История одной ненависти Глава 1. Это был самый обычный день. Перед обедом мне позвонила на работу Ларка. Вообще– то подругу родители назвал красивым именем Лаура, но для меня она на всю жизнь осталась смешливой девчонкой Ларкой, с задорными косичками, торчащими в разные стороны, с веснушками на курносом носу, с ободранными коленками и зелёными пятнами от травы на платьице, которая грызёт кислющие яблоки, уворованные в соседском саду. – Тина! Мне срочно нужно твой гарнитур с голубыми топазами! – Здравствуй, Лара, я тоже рада тебя слышать, и у меня все в порядке. – Тинка, ну не вредничай! У меня невероятный клиент, и он пригласил меня в шикарный ресторан! Он может, кстати, помочь с расширением моего ателье. – В шикарные рестораны ходят на свидание, а не говорят о делах. Ты вообще в курсе? – Я бы хотела совместить, если получится. Для этого мне и нужны твои топазы, они идеально подойдут к моему новому платью! – как на духу призналась подруга. – Заезжай вечером и возьми, – усмехнулась я ее энтузиазму. – Мне надо сейчас! У нас встреча намечена в пять. Понимаешь, в пять, очень по– деловому. Я сейчас лежу в ванне и буду приводить себя в порядок. Тиночка, пожалуйста, съезди за ними и привези мне. Очень тебя прошу! Может, это судьба! – Богиня, убереги нас от этого! Обычно все, что «может, судьба», ты посылаешь очень далеко, придав ускорение словами! – Это ты у нас порядочная почти миссис, а мы, одинокие мисс, ищем своего принца методом проб и ошибок или, как ты говоришь, методом научного тыка, не ожидая милостей от природы! – Ладно, ты там не утонешь, в ванне? – «Ладно» – это значит –съездишь или призыв заткнуться? – Съезжу, а то, не дай Богиня, разрушу счастье подруги! – Я тебя люблю! Жду! * * * Выйдя на улицу, вдохнула прогретый солнечными лучами и напитанный ароматами весенних цветов воздух. Осмотревшись, перебежала дорогу и направилась вдоль кривой живописной улочки в сторону дома. Войдя в холл, увидела мужские туфли и портфель, примостившийся на полу рядом с туфлями, и сильно удивилась: странно, Альберт никогда не приезжал днем. Вообще никогда! Может, что– то случилось? И уже собралась окликнуть его, даже воздуха набрала в легкие для громкого призыва, когда услышала доносящиеся из спальни непонятные звуки. Поднявшись на второй этаж и подойдя к двери спальни, обо всем догадалась, но какая– то сила, скорее всего, желание убедиться окончательно, не дав себе трусливой возможности подумать, что неправильно все поняла, заставила войти в комнату! На кровати происходил апогей «большой и чистой телесной любви» в исполнении моего жениха, уже почти мужа, и второй моей ближайшей подруги Одри. Он скакал на ней, рвался к финалу, громко выкрикивая пошлости. Столкнулась взглядом с Одри, лежащей под ним. И этот взгляд за секунду из откровенно чувственного превратился в испуганный и панический. Вышла, осторожно притворив за собой дверь, спустилась на первый этаж, прошла в кухню, заварила себе кофе, села за стол с чашкой в руке, заправила тонкую сигарету в мундштук, закурила и уставилась в окно невидящим взглядом, пытаясь разобраться в своих мыслях и ощущениях. Надо признаться, испытывала я целый букет чувств: непонимание, жгучую обиду на Одри, какую– то брезгливость от самой ситуации, что– то еще неприятно шебуршащее в душе, но все это было второстепенным. Главным и самым сильным, удивившим откровением, чувством было огромное облегчение, ощущение, что некая невероятная тяжесть, давившая на меня много лет, вдруг свалилась с плеч! И это поразило меня до глубины души! «Я потом с этим разберусь! Я сяду, подумаю и все пойму, а сейчас мне надо выдержать разговор! Просто потерпеть немного и пережить неизбежный треп!» Услышала звук закрывающейся входной двери – ушла Одри. На кухню вошел Альберт, босиком, в брюках и расстегнутой рубашке. – Свари мне тоже кофе, – попросил он. Молча показала ему рукой на плиту – жест означающий: «Вари сам!». – Ты же знаешь, я не люблю варить кофе, – раздраженно попенял он, достал из холодильного шкафа кувшин с водой и налил себе в стакан. Он пил, зло разглядывая меня, ну и высказался, само собой. –Ты сама в этом виновата! – начал наступление Альберт. – Мы помолвлены уже больше года! В конце концов, я нормальный мужчина! И мне это нужно! Вот как! Значит, виноватый таки имеется, и к тому же весьма определенный! – Я не знала, что ты любишь так выражаться в процессе! – я еле сдерживала рвущийся смех. – Да, люблю!!! И что?! – закричал он. – Меня это заводит! Но с тобой же это наверняка невозможно, – ты же вся такая… прямо как герцогиня гребаная! С тобой рядом чихнуть страшно, вдруг ты не так поймешь! – Альберт, ты не нервничай так, – очень спокойно сказала я. – Ты пойди собери необходимые вещи на первое время. Я потом все остальное упакую. – Я не собираюсь от тебя уходить, и собирать вещи, я их только перевёз! И я уже сказал своей квартирной хозяйке, что съезжаю через две недели. –Ничего страшного, думаю ты сможешь её убедить дать тебе ещё немного времени. И подыщешь себе собственный дом, – затянулась вишневым табаком. –Богиня! Что ты несёшь?! Какой дом?! Ты хоть представляешь сколько стоит дом в этом районе?! Тина, не пори горячку, ну подумаешь, переспал я с другой до нашей свадьбы, ну и что?! Если ты мне отказываешь, это еще не повод расходиться! Ты сама виновата! – еще раз упрекнул он. – Хорошо. Я во всем виновата. Но жить вместе, как мы с тобой планировали, и уж тем более выходить за тебя замуж я не собираюсь. Пожалуйста, собери вещи и уходи! – Дура! Идиотка! Вот так взять и все разрушить! На что ты жить собираешься?! На свои гроши?! – Альберт, все время, что мы с тобой знакомы и помолвлены, я живу на свои, как ты выразился, гроши. Если ты напряжешься, то вспомнишь, что у тебя денег я ни разу не брала. Не думаю, что с твоим уходом из моей жизни что– то изменится. – Я вложил в этот дом бешеные деньги! Это и мой дом! – Альберт, – не выпадала из спокойного тона я, – это не твой дом, этот дом достался мне от моей тетки, и ты это прекрасно знаешь. Я очень тебя прошу, будь ты мужчиной, просто уйди, и все! – с нажимом попросила я. – Хорошо! Я уйду сейчас, но мы еще вернемся к этому разговору, когда ты немного остынешь! – сказал он и вышел из кухни, хлопнув дверью в раздражении «праведных». * * * Он ходил по дому, собирался, а я прислушивалась к его сборам – спальня, ванная, гостиная, снова спальня, кабинет. Казалось, что он передвигается совсем медленно, и я взмолилась про себя: –«Да уходи ты уже скорее! Давай, мне надо побыть одной!» Наконец, собранный, с саквояжем и портфелем в руке, одетый в костюм, он зашел на кухню: – Я ухожу. Позвоню через пару дней, и мы поговорим спокойно. – Оставь ключи, – попросила я. – Они мне нужны, мало ли что понадобится! Не дури! – Оставь ключи! – очень жестко и холодно произнесла я. – Если тебе что– то понадобится, позвонишь, я тебе отдам! – Ненормальная! – крикнул Альберт. Но все– таки достал связку, снял с кольца два ключа от дома швырнул на стол. Ключи пролетели по крышке стола, стукнулись о чашку и упали на пол, к моим ногам. Наклоняться и поднимать их не стала. С огромным облегчением закрыла за ним дверь и вернулась в кухню. Налила себе воды в стакан из кувшина, который он оставил на столе, собралась выпить, но вдруг ярко, в деталях и подробностях, вспомнила картинку, которую увидела в спальне, и начала смеяться. Смех быстро перешел в хохот, отнимающий все силы. Я хохотала так, что у меня подкосились ноги, и я опустилась на пол, продолжая смеяться. Немного успокоившись, отпила воды, стакан с которой так и держала в руке. Зазвонил телефон, выводя меня из состояния, близкого к истерике. – Тинка! – заорала Ларка, как только я сняла трубку с рычажков. – Ну где ты?! Я тебя жду, жду, а ты не едешь! Я же опоздаю! – Лар, – спокойным голосом ответила я. – Тебе придется пойти на встречу в чем– нибудь другом. Лаура замолчала. Сразу. Мы очень хорошо знали друг друга, давно, с самого детства став близкими и родными людьми. Ларка знала, как я умела скрывать чувства и эмоции за этим спокойным и ровным тоном, и еще знала, что чем тяжелее ситуация, тем спокойнее внешне я становилась. Защитная реакция, выработанная давно, очень давно. Стоит только показать свои чувства, страх или радость, и тебе сделают в сто раз больнее. Поняв, что у меня что– то случилось, Лара осторожно предложила: – Тина, давай я сейчас приеду! – Не надо, Лар. Я на работу сейчас, а вечером приезжай. Во сколько ты сможешь? – Когда надо, тогда и смогу! – У тебя же свидание. – Да плевать мне на него! Что случилось– то?! – Приезжай часов в восемь – поговорим. * * * Неспешно дойдя до места работы, сразу прошла в кабинет к начальнику. Я работала с ним уже семь лет. Начав с обычной машинистки, работая по совместительству курьером и немного счетоводом – первичные документы, и даже уборщицей. Маленькая конторка по оказанию нотариальных и юридических услуг. Семь лет назад молодой, амбициозный, харизматичный, но бедный Филипп Веарди открыл своё дело. И буквально через два дня к нему пришла я и предложила свои услуги. Да, я не юрист и не адвокат, но я умела и знала то, что помогло ему стать через три года одним из самых востребованных адвокатов в городе. А я стала не только его правой рукой, но и полноправным партнёром. – Фил, – начала я с порога. – Мне нужен отпуск. Прямо сейчас. – Ты что, сума сошла?! Какой отпуск?! – возмутился Филипп. – Работы полно! – Фил, – я устала присела на стул напротив него, – только что я застукала Альберта с моей подругой в кровати во время неистового секса. Мне надо время, чтобы все обдумать и успокоиться, работать я все равно не смогу. Он помолчал, посмотрел на меня внимательно. – Сколько тебе надо? – Месяц. – Тинка, –хлопнул ладонь на глаза Фил, –ты меня без ножа режешь! Мне же придется половину твоей работы на себя взять! Быстрее ты не можешь успокоиться и подумать? – Не могу. Мне, наверное, и месяца мало будет! – Сдурела совсем! Ни дня больше! Вот говорил я тебе: выходи за меня замуж! А ты все за этого козла держалась! Да, был такой эпизод в нашей жизни. Однажды после победы в очень сложном процессе Фил на радостях напился, и я отвезла его домой. И пока стягивала с него сюртук и ботинки да укладывала на кровать, он жаловался на свою жизнь и звал меня замуж, рассказывая, как я ему нравлюсь. Поставив возле него графин с водой, стакан и антипохмельную настойку рядом, чмокнула его в лоб и поехала домой. На следующий день Филипп извинился, и мы об этом разговоре никогда не вспоминали, до сегодняшнего дня. Теперь можно было над этим шутить, потому что два года назад он очень счастливо женился и любил свою молодую жену. – Тебе деньги нужны? – спросил он. – Наверное, нужны. Не знаю. –Понятно, –покачал головой Фил. – Так, на втором счете у нас осталось около тысячи, да? –Да, я насчитала всем оплату и все основные расходы тоже оплачены. –Ну и отлично. Тогда, думаю тебе должно хватить. Давай– ка, бери ключ– карту[1] и езжай отдохни. Сейчас, говорят, в Ломаре просто волшебно. И постарайся не расстраиваться сильно. Как ни банально это звучит, но всем давно и глубоко было понятно, что он тебя недостоин. Я рад, что для тебя эта каторга закончилась. Езжай с глаз долой, пока я не передумал. –Фил, за деньги спасибо, но вряд ли я куда– то смогу сейчас поехать. –Иди уже, –махнул на меня рукой партнёр. * * * Вечером приехала Ларка. Выслушав мой рассказ, почему– то не удивилась, только возмутилась: – Так странно, что это была Одри! Мы же дружили столько лет, а сколько мы для нее сделали?! Не понимаю! – И переключилась на утверждающий позитив: – Ладно, я тебя знаю, дней через десять поговорим, когда ты в себе разберешься. Только прошу тебя, не отключай телефон, я буду звонить всего раз в день, обещаю! Узнать, как ты тут, и все! – Не надо драм! Что со мной сделается? – успокоила я подругу. – Да знаю я тебя! Начнешь себя во всем обвинять, вспомнишь трудное детство и придешь к выводу, что никому не нужна! Просто ты еще не встретила своего мужчину! – А ты встретила? – Я тоже не встретила. Значит, у нас все впереди, подруга! Радуйся! – Я попробую. Ладно, Лар, иди, мне надо побыть одной. Ларка обняла меня, поцеловала и, уже стоя в дверях, обернулась. – Ты не одна, у тебя есть я и Арти, –напомнила на всякий случай. – Да, Лар, спасибо тебе, – согласилась я. * * * Следующее утро началось для меня с посещения храма Богини. Поведав всё жрецу, расторгла помолвку. Вернувшись домой, старательно, продуманно и неторопливо собрала все вещи Альберта, и выставила в прихожую. Сев на банкетку, вдруг подумала. Как же хорошо, что до свадьбы не дошло. Расторгнуть брак в этом мире –та ещё задачка была бы. Да– да. В этом мире. Как бы бредово не звучало, но другие миры существуют. Ну я знаю, как минимум два. Моя родная Земля и этот мир. Мир, в котором я очутилась, с красивым названием Вронтия. Позвольте представиться, Терехова Кристина Александровна. Рассказа про героическую девицу– попаданку с кучей магических прибамбасов, лихо рассекающую на вороном жеребце и спасающую мир от гибели, не будет. В магической академии не училась. Прогресс не двигала. И замуж за принцев– королевичей не собиралась. А как тут замуж за принца идти, или прогресс двигать, или в академию идти? Вот нормальные попаданки они же какие? Правильно, они крутые! Во всяком случае, в книгах именно так. Им достаются всяческие плюшки, такие как: потрясающая внешность и мозги академика, невероятная магическая сила и куча могущественных друзей, не менее могущественные враги, ну и принцы, конечно же, в придачу. Мне же досталось тело необразованной десятилетней девочки из бедного квартала Санирты, столицы одного из множества государств этого мира. В книгах героини попадают в другие миры, если им угрожает смертельная опасность, ну там аварии и всё такое. В моей же жизни ничего такого не было. Я прожила свою, пусть и не слишком длинную, жизнь хорошо. У меня была прекрасная и любящая семья, обычное и весёлое детство. Пусть и пришедшееся на время перемен. Родилась я в славном городе Владивостоке, в 1980 году, в самой обычной семье, папа врач, мама учительница. Не смотря на лихие времена, мои родители всё же смогли принять все перемены и перестроить нашу жизнь. В начале этих смутных времён, вся наша семья с бабушками и дедушками с обоих сторон, собралась на семейный совет. Слегка помитинговав о непонятных и смутных временах на кухне, они пришли к самому верному решению на тот момент. Переехав в одну большую трёхкомнатную квартиру бабушки Нины и дедушки Коли, маминых родителей, сдали две оставшиеся квартиры, а на эти деньги они, не став моментально кидаться в челночный бизнес, открыли небольшой медицинский кабинет для папы. По детству я мало что понимала тогда, но как потом со временем выяснилось, папа стал весьма популярен среди определённых кругов. Если короче, папа был бандитским доктором. Благодаря своему жесткому характеру, папа сразу же поставил браткам ряд условий. Он будет работать со всеми, но при этом, он –нейтральная территория. Некоторые самые отмороженные и буйные, конечно же пытались поспорить, но папа быстро успокоил горячие головы. Это только в кино трясущийся от страха доктор оперирует под дулом револьвера. В жизни не так. Совсем не так. Очень скоро папа стал своего рода неприкасаемой фигурой. Братки уважали его, и разросшийся до клиники кабинет стал местом, где могли встретится ребятки из враждующих группировок, но все выяснения отношений были там под запретом. Конечно же, правоохранительные органы не оставили без внимания папину деятельность, вот только оснащение папиной клиники было в разы лучше обычных больниц того времени, так что, даже полицейские чины не стеснялись обращаться в папину клинику. Через несколько лет, те братки, что смогли выжить в разборках, не без папиной помощи, превратились в бизнесменов, времена наступили потише и поспокойнее. Мама же осталась работать на прежнем месте, в школе. Естественно, я училась в этой школе. И не плохо училась. А вы попробуйте плохо учиться, когда твоя мама преподаватель иностранного языка в твоей же школе. Закончив школу, я поступила в университет, и вовсе не на иняз или медицинский, как можно было бы подумать. Никаких талантов в медицине или языках у меня не было, так что я пошла учится управлению. Через пять лет я стала управленцем в сфере бизнеса и социологии. За это время существенного ничего не случилось, ну кроме скоротечного замужества и такого же развода, неземной любви не случилось, разбежались мы с Димкой через год, так же быстро и тихо. После университета я конечно же начала трудится в клинике папы. Естественно, никто не назначил меня управлять клиникой, начинала я помощником финансового директора. Не скажу, что всё проходило гладко, конечно же, многие считали меня выскочкой и получившей должность только благодаря папе. В начале, пару раз самых ретивых приходилось ставить на место, но со временем все поняли, что я действительно заинтересована в работе, а не прихожу в офис ради удовольствия покрасоваться перед коллегами нарядами и драгоценностями. Мне нравилось всё в моей работе, я не только была помощником, я вникала в тонкости управления бизнесом, через пять лет я стала заместителем управляющего клиники, а ещё через пять и полноценным управляющим. Замуж я не стремилась, полагая что время у меня ещё есть, всю себя посвящала любимой работе. За эти десять лет из жизни ушли бабушки с дедушками, а ещё через пять лет и папа с мамой. И в сорок лет –я вдруг осталась одна. В моей жизни осталась только работа. Изредка случались короткие романы, но они быстро мне надоедали. Так получилось, но ни один мужчин не смог разбудить во мне ответных чувств. А ещё через пять лет я умерла. Острый лейкоз[2] . Узнав о диагнозе, я не питала надежд. Я знала, что меня ждёт, и знала, что несмотря ни на что, я умру, поэтому продав все свои активы и обеспечив себя качественной медицинской помощью, сделала то, что так долго откладывала. Я начала жить. Театры. Выставки. Путешествия. Можно сказать, мне повезло, практически все пять лет я жила без боли. Она всей своей мощью обрушилась на меня в последнюю неделю моей жизни. Умирать неприятно. Очень неприятно. Я четко помнила свой последний вздох. Раз, и на Земле под писк медицинской аппаратуры умерла Терехова Кристина Александровна. Каково же было моё удивление, когда я пришла в себя в этом мире в теле маленькой девочки. В голове появились мысли о Рае и Аде. У любого бы появились. Представьте, вы умерли, а потом раз, и открываете глаза, в голове сквозь гул и туман звучит детский голос, рассказывающий историю Эрнестины Тересы Локвуд, душу и личность которой, по глупости и дурости сгубила собственная мать. Глупость и дурость безответственной гулящей бабенки, изменившей мужу с магом, и страх. Страх, что муж бросит её, если узнает об этом. В десять лет у Эрнестины проснулся дар. И не просто дар, а дар видеть неупокоенные души. Эрнестина была некромантом. Магия... Она разная. Одна даёт силу, славу, почёт, уважение, богатство, уверенность, власть. Другая даёт лишь малую возможность заработать на кусок хлеба себе и своим близким. Если ты мужчина, уровень силы высок, и ты владеешь стихийной магией или ментальной, или артефектной, или некромагией, то ты на вершине. А если ты аристократ, то тем более. Но даже сын пастуха или безродный сирота может стать очень могущественным и влиятельным, перед ним открыты все двери и все пути, если у него есть сильный дар. Магия у каждого просыпается в разном возрасте. Часто это с десяти до шестнадцати лет. В очень редких исключениях позже. У девочек она просыпается в момент, когда они становятся девушками. И очень часто это слабые искры, которые многие даже не развивают. Крупиц силы хватает на бытовую магию или, как её называют, низшую. Но, видимо, у биологического отца девочки дар был очень силён, и он передался по наследству дочери. Мамаша, боясь разоблачения, не просто надела на дочь блокировочный браслет, она каким– то неведомым образом нашла умельца, сделавшего Эрнестине вечный блокировочный браслет в виде татуировки. Кольцо рун и символов опоясавшее плечо девчушки убило её душу. Провалявшись в горячке сутки, Эрнестина умерла, успев напоследок поведать мне свою историю. А я… Я, осталась в теле маленькой девочки… * * * Провалявшись чуть больше двух дней в постели, улавливая обрывки образов и информации реципиентки во снах, я поняла, что жизнь моя не будет лёгкой. То, что девчонка была неграмотной, давало конечно простор, но не такой уж и большой. Язык, очень похожий на земную латынь, я понимала с трудом, но всё же понимала. Мамаша, испугавшись что сделала из дочери дурочку, чтобы не вызывать ещё больше подозрений, отправила меня к своей двоюродной сестре. Тётка Лусия, служившая экономкой в доме одинокой старой леди, увидев на перроне тощую с полубезумными глазами девчонку, лишь всплеснула руками, и обозвав сестрицу явно нелицеприятно, приняла меня под своё крыло. Нет, меня не окружили тут же заботой и добротой, не принцесса чай. Дав мне ещё пару дней отлежаться и отъесться, меня пристроили к работе этакой помогайки. Принеси, подай, помешай, постирай, протри, помой * * * Тётка Лусия нарадоваться не могла на тихую, спокойную, трудолюбивую, сообразительную, несмотря на то что постоянно молчит, племянницу. Днём я пахала как ломовая лошадь, а ночью училась. Училась говорить, читать и писать. Спасибо огромное моей родной мамочке за то, что я знала английский и французский. Иначе было бы намного сложнее Через год я говорила, читала, писала и считала на местном языке словно родилась с этими знаниями. Мои потуги не остались незамеченными, леди Турсенс, в доме которой трудились мы с теткой, как– то раз застукала меня в своей библиотеке, и не став ругать за не вытертую пыль, принялась за моё обучение. С тех пор жизнь моя пусть и стала легче, но не сильно изменилась. Я все так же продолжала помогать двум горничным и тетке, но училась я уже не ночами, а вечерами. Леди Турсенс хвалила мои способности и предрекала мне хорошее будущее. Ну да, хорошее, очень хорошее для замарашки из трущоб. Вооружившись всеми своими коммуникативными способностями и навыками, я смогла завоевать не только расположение и симпатию старой леди, я смогла стать для неё любимой внучкой, которой у неё никогда не было. Кто– то скажет – это бесчестно, но не я. Мне нужно было выживать в этом новом мире. Мире, где самым большим достижением для меня стала бы должность горничной, ну или в лучшем случае, экономки. Как понимаете, я не видела себя ни в одном из этих амплуа Своей цели я добилась, леди Турсенс стала для меня счастливым билетом. Через шесть лет, после того как я попала в её дом, я смогла, не без протекции леди Турсенс, поступить в одну из гимназий для девушек. Не пансион благородных девиц, где обучали аристократок, а в учреждение чуть попроще. Заведение, напоминающее чем– то наши земные техникумы. И для девушки из низов – это считай путёвка в другую жизнь. Стать не прислугой. Стать служащей * * * Трель звонка телефона вырвала из воспоминаний. Звонил Альберт. Он приехал вечером и с порога стал отчитывать: – Тина, ты дура! Зачем принимать скоропалительные решения? Мы помолвлены, мы же практически семья, мало ли что бывает между людьми. Зачем все рушить? Я не понимаю! – Альберт, мы не семья, и никогда ею не будем. Я была в храме и расторгла помолвку. Объявление в газету я тоже дала, избавив тебя от хлопот. –Но мы… –Нас никогда не было, – перебила я Альберта. –Был только ты со всеми твоими желаниями, потребностями, капризами. Со всем только твоим, и все было посвящено только тебе. – Не надо, –скривил он губы, –не изображай из себя жертву эгоистичного жениха! – Альберт, я не хочу ни о чем говорить! Все! Забирай вещи, и желаю тебе счастья в жизни! Честно, очень искренне желаю тебе всего хорошего! – Ладно, я понимаю: тебе надо успокоиться, подумать. Мы потом поговорим. – Знаешь, что?! Да пошел ты куда подальше! Можешь в задницу! – с удовольствием сказала я, спихнув ногой груду саквояжей с крыльца, торопясь выставить его из своей жизни. Альберт, не ожидавший от меня подобного, лишь беззвучно открывал и закрывал рот. Оставшись одна, я приступила к любимому занятию: размышлять, пытаясь понять себя, свою жизнь, свои ошибки, стараясь никого не обвинять, отодвинув на время Одри и ее поступок, чтобы расставить все по местам, а не придумывать себе портрет несчастной, обиженной невесты и обманутой женщины, – это бы мешало, заслоняя истину * * * Меня никто не тревожил неделю, все знали эту мою привычку разбираться с проблемой в одиночестве и тишине, скрупулезно, дотошно докапываясь до причин и анализируя следствия. Но сегодня моё затворничество нарушили. Раздался звонок в дверь. На пороге стояла Одри. – Тина, нам надо поговорить! – просительным тоном, вместо приветствия, протянула бывшая теперь подруга. – Я пока не могу с тобой говорить, извини. – Я так и знала, что ты еще не готова, но решила попробовать. Ладно, хоть воды дашь, жарко очень? – Зайди. Я прошла в кухню и, услышав сзади себя шаги, удивилась, что Одри идет за мной, и еще больше удивилась, когда та решительно села за стол. – Хотя бы выслушай меня! – быстро заговорила Одри. – Альберт меня просто пожалел. Я жутко разругалась с Троем, шла в слезах по улице, он ехал мимо, остановился, усадил меня в экипаж и попытался успокоить. Ну а потом… – Получилось? – Что? – удивилась Одри. – Успокоить. Получилось? – Да, – пряча глаза, ответила Одри. – Ты прости меня. – Потом поговорим, я пока не могу. – Тогда я пойду… – поразив очередной раз меня быстрой «капитуляцией», согласилась Одри. Закрыв за ней дверь, уперлась лбом в дверь и с тоской подумала: «Это тоже надо пережить! Все равно с ней придется разговаривать, она обязательно появится и не исчезнет, как мираж.» Постояв так пару минут, поняла, что срочно надо чем– то заняться, чтобы как– то отвлечься от этого визита и от этих мыслей. «Приготовлю– ка я обед!» – приняла я решение. За время своего добровольного затворничества не ела толком, обходясь кофе с бутербродами да сигаретами * * * Готовила я хорошо, и всегда любила это занятие. Пусть в прошлой жизни я и жила в семье достаточно обеспеченной, мама и бабули научили меня готовить, и очень хорошо готовить. Уйдя с головой в это занятие, не сразу поняла, что в дверь звонят. –Датвоюжежмать! – процедила сквозь зубы я. –Ну кого там принесло еще? На пороге топтался местный так сказать участковый, весьма колоритная личность, надо отметить. Звали его Тиркас Кучейн. Маленький, толстенький, кругленький, с пышными хохлацкими усами, с хитрым прищуром глаз. Улыбчивый усталый служака, лет под пятьдесят. – А я опять к вам, мисс Тина! – как бы извиняясь заранее, начал он, забыв поздороваться. Прикрыв глаза, дабы служитель закона не уловил раздражительности: ну не до него мне сейчас было, не до его разговоров и разборок, жалоб и кляуз соседей друг на друга! Я постаралась унять всплеск раздражения. Все– таки его работа довольно тяжелая, и не по своей воле и удовольствия ради он таскается по домам. – Проходите, мистер Кучейн, – смирившись с неизбежным, пригласила я. Мы прошли на кухню. Полицейский уселся на стул весьма основательно, положил на стол папку и принюхался к запаху готовящейся еды. – Мастерица вы готовить! Наслышан! – похвалил с явной долей подхалимства. – А про это– то вы откуда знаете? – удивилась я. – Так по специфике своей службы я о многом осведомлен! – хитро прищурился «участковый». – А хотите пообедать, мистер Тиркас? Правда, этому блюду еще потомиться надо, но уже готово, – предложила я. – Хочу! С превеликим удовольствием! Запах невероятный. Я налила большую тарелку и поставила перед ним, выставила на стол сметану, плетенку с хлебом, нарезанным толстыми ломтями, как и положено к такой еде. Мистер Тиркас умудрялся есть и говорить одновременно. – Я по поводу ваших соседей. Жалуются на них, мол, гости постоянно, шум. Что, балуют ребята? – Да бросьте вы, мистер Тиркас, все же знаете, – отмахнувшись от его слов, поморщилась я. – Нормальные ребята. Студенты. Учатся, работают! И гости к ним нормальные ходят. Все же были молодыми. И вы в том числе. Неужто на вас не жаловались? – Было дело, – признался он. – Значит, ничего криминального? – Да вы лучше меня знаете, что нет. – Проверить я должен, – сделал упор на должностных обязанностях полицейский. Он доел, неспешно, с аппетитом, не отказался и от добавки, нахваливая моё мастерство. Мы поговорили о происшествиях в округе, соседских сварах. Мистер Тиркас пожаловался на жизнь, маленькое жалование, огромный участок, повздыхал и наконец отбыл, поблагодарив за щедрый обед и понимание его проблем в целом и в частности. Проводив его, с удовольствием поела сама, первый раз за все время по– настоящему пообедала. С удивлением обнаружила, что приготовила очень много, на большую компанию, и прикинула, что с этим делать. «Буду есть всю неделю!» – решила я, пока мыла посуду, вернувшись к своим мыслям Пройдя с чистящим амулетом по дому, в очередной раз поблагодарила всех богов всех миров за то, что в этом мире есть магия. Иначе содержать такой огромный дом в чистоте я бы точно не смогла. Дома аристократов, пусть и не огромные, это вам не шутка. Да. Мне в наследство достался дом леди Турсенс. Вернее, он достался сначала моей тетке Лусии. Леди Турсенс была невероятно добра к моей тетке, которая прослужила в её доме более пятидесяти лет. По сути, их можно было считать подругами. На публике они конечно же придерживались линии поведения, предписанной обществом, госпожа – служанка, но вдали от посторонних глаз они были словно сестры. Возвышенная и утонченная аристократка, леди Аурелия Синтия Турсенс и деловитая хлопотунья Лусия Пиктон. Леди Синтия осталось одна после того, как погибла вся её семья, муж и двое детей, и чуть не лишилась рассудка. Тётка Лусия не оставляла свою госпожу ни на минуту, окружив её заботой и вниманием. Когда огласили завещание, после кончины леди Турсенс, мы все были ошарашены. Наследство было не таким уж и маленьким. Около миллиона золотых, двухэтажный особняк, пусть и очень огромный, со всей обстановкой и драгоценности. Тётка Лусия прорыдала почти два дня, оплакивая свою госпожу, а вот жить в доме она не смогла. После похорон тётка переехала в свою небольшую квартиру на окраине Калле. Тётка Лусия так и не смогла больше переступить порог этого дома. Она умерла через полгода после смерти своей госпожи, оставив мне нетронутое наследство * * * А вот после смерти тётки началось самое интересное. Объявилось семейство Локвудов. Не знаю кто им сообщил о смерти тётки, но факт остается фактом, в одно не совсем прекрасное утро я обнаружила всю семейку в полном составе на пороге дома. Я даже не узнала их, пока мамаша не кинулась мне на шею с радостным воплем о том, как она скучала всё это время. С того памятного дня, когда она посадила меня в паровоз в сторону Калле пятнадцать лет назад. За это время семейство Локвудов претерпело изменения, папаша всё же ушел к другой, выяснив, что ни один из отпрысков Локвудов не является его, стерпеть унижения мужик не смог. Блудливая мамаша ещё несколько раз выходила замуж, но счастья так и не снискала. Её младшие дочь и сын, считающиеся моими сестрой и братом, имели весьма потасканный видок. «Сестра» явно оказывала услуги определенного толка мужчинам за деньги, а «братишка» очень уж оценивающим взглядом прошелся по моим серьгам и обстановке холла. В глазах его щелкал счетчик, выгадывая сколько он выручит за серебряную статуэтку на комоде, и бронзовую подставку для зонтов. Выслушав бурные восторги семейства по поводу такого долгожданного воссоединения любящей семьи и мечты о той шикарной жизни, что нас всех ждёт, я поинтересовалась, с чего они вдруг решили, что я рада их приезду и жажду разделить своё наследство с ними. Ох, какой хай тут поднялся. Если вкратце, то я зазнавшаяся и неблагодарная стерва, забывшая кому обязана всем этим богатством. Мамаша тут же не преминула напомнить, что если бы не она, то я никогда не попала бы в этот дом, и они как моя семья имеют полное право на эти деньги. А вот тут– то их ждал большой сюрприз. Через три года после того, как я переехала к тетке Лусии, я рассказала ей, что произошло, и почему я вдруг оказалась у неё. Продемонстрировав в доказательство своих слов татуировку на плече. Умолчав правда о своей другой жизни. Сказать, что тётка была ошеломлена, значительно преуменьшить её реакцию. Через день после этого в дом леди Турсенс пожаловал очень солидный джентльмен и, задокументировав мои слова, он, учитывая пожелания леди Турсенс, сделать всё тихо и спокойно, подал документы от моего имени на отказ от семейных уз. Невыразимо длительный процесс, хочу вам сказать. Меня несколько раз допрашивали, начина от полицейских и заканчивая служителями храма Богини. Каждое моё слово уточнялось по несколько раз, всё закончилось только после того, как я, достигнув четырнадцати лет, согласилась пройти обряд Избавления. Если резюмировать. Я отказалась от родства с семейством Локвуд. Отказалась от фамилии. Отказалось от имени. Отказалась от всего. Взяв имя Кристина Алекса. С фамилией было сложнее, я думала взять фамилию тетки, но леди Турсенс предложила взять её девичью фамилию – Бойд. С тех самых пор я Кристина Алекса Бойд. И с тех самых пор я обезопасила себя от любых поползновений семейства Локвуд. Показав мамаше документы, в которых четко было всё прописано, и про татуировку, что практически убила её дочь, в том числе, пригрозив полицией, я выпроводила семейство Локвудов из моей жизни. Не забыв обновить магическую защиту дома Закончив с уборкой, я устроилась на любимом месте на полу в библиотеке, совмещенной с гостиной, с чашкой кофе и сигаретой, где меня и застал очередной звонок в дверь, резкий и громкий звук которого заставил вздрогнуть от неожиданности. –Да что же это такое? Прямо день открытых дверей! Может, к черту, кто бы там ни пришел? Ходят тут, нарушают мою приватность! – зло буркнула я. Звонок повторился, и я, продолжая ворчать и с удовольствием досадовать, поднялась– таки с пола и, поколебавшись еще мгновение, пошла открывать двери * * * На пороге стоял незнакомый мужчина. Какой– то пугающе большой – рост под метр девяносто, даже, наверное, выше; широкие плечи, сильные большие руки, одет в черный дорогой сюртук и темно– синюю шелковую сорочку. Одежда совсем не скрывала тренированные мышцы. Коротко стриженные темные волосы, чуть искривленный, видимо перебитый когда– то давно, нос и внимательные синие глаза, с непростым проницательным взглядом. «Терминатор!» – мелькнула вялая мысль. – Здравствуйте! – поприветствовал мужчина. «И голос такой же как у терминатора!» От низкого насыщенного тембра голоса у меня пробежал холодок по позвоночнику, как бывает, когда попадаешь в резонанс с музыкальным ладом. Не ответила на приветствие, рассматривая его. – Мисс Кристина Алекса Бойд? – спросил незнакомец, чем сразу дал понять, что он служитель закона. – Грозить будете или жетон предъявите? – выдвинула предположение о причине его появления на своём пороге, не забыв окрасить интонации эмоциями. – А есть за что грозить? – усмехнулся мужчина, приподняв бровь. – А вашему ведомству повод нужен? – Хм… Тоже верно! – все еще улыбаясь, согласился он и представился: – Кёрк. Итан Кёрк. Старший следователь по особо важным делам. Он достал из внутреннего кармана жетон. Правильно так показал, неспешно, без суеты и подчеркнутой значимости. – У меня к вам есть несколько вопросов, – пояснил он свой приход. – Проходите, – пригласила я и отошла в сторону, пропуская его в дом. Мистер Кёрк вошел, кинул быстрый взгляд на пепельницу и кружку, стоящие на полу, но промолчал. Мы прошли в гостиную. –Хотите кофе? – спросила я. –С удовольствием, –кивнул Итан. –Тогда нам придётся пройти с вами на кухню. У меня нет прислуги, – объяснила я своё приглашение. На кухне я предложила ему «гостевое» место – удобный плетеный стул за столом напротив окна Глава 2. Глава 2. Итан рассматривал и оценивал обстановку. Дом в одном из старых, но не самом фешенебельном районе Калле. В том самом, где селились не самые богатые аристократы, были тут и те, кто свой титул получил не в наследство, а за заслуги перед отечеством. Студенты – в основной массе, дети успешных и богатых торговцев, желающих своим чадам лучшего будущего. Творческая и массовая интеллигенция. Хороший такой район. Очень хороший. Изысканная архитектура, приятная атмосфера, клумбы, парки, уютные кафе, милые лавочки, скверики и фонтаны. Дом в таком районе практически невозможно купить. И не потому, что недвижимость тут стоит миллионы, нет. Если уж дом и продадут, то тут продадут лишь тому, у кого есть рекомендации жильцов этого района. А это не просто, ох как не просто. В общем, сложно тут купить недвижимость. Сам дом, на взгляд Итана был идеальным. Не особо крупный, в два этажа, особняк в классическом стиле, с прилегающим к нему небольшим садом и красивой лужайкой в обрамлении розовых кустов. Внутри было не менее интересно, квадратный с мраморными полами холл, из которого просматривалась уютная гостиная, совмещенная с библиотекой, и светлая столовая, соединённая с большой кухней, имелось также несколько закрытых дверей, и широкая лестница в обрамлении ажурных перил на второй этаж. Кухня, куда пригласила его хозяйка, большая – метров тридцать, очень стильная и удивительно уютная. Было сразу понятно, что, невзирая на дорогую мебель и современную магическую технику, кухню делали под себя, не обращая внимания на модные тенденции. Пол паркетный, светлого дерева, кухонный гарнитур в тон, не огромный и громоздкий, как часто бывает в таких домах, а легкий, занимающий не так много места. Большой обеденный стол, плетеные стулья, цветы в горшках на столешнице и подоконнике, занавески легкие, радостные. Много керамики: тарелки, чашки, какие– то миски, вазы, расставленные по полкам, явно не только для красоты. Все это создавало ощущение такого спокойствия, тепла, домашности, что ли, и, странное дело, так созвучно было Итану. У него испортилось настроение. Вот в момент! Пользуясь тем, что хозяйка хлопочет у плиты, заваривая кофе, он внимательно ее рассмотрел. Да уж, дамочка! Будоражащая, если подбирать эпитеты. Очень. Не молоденькая жеманная девица, а уверенная, молодая, но уже знающая жизнь, чуть уставшая женщина.Чуть выше среднего роста. Стройная – не жердь худосочная, вполне в теле, но ничего лишнего. Определённо, новая мода на отсутствие корсетов и кучи нижних юбок дана Богиней не для удобства женщин, а для мужчин, чтобы подстёгивать их воображение. Темно– рыжие с бордовыми прядями волосы были убранные в замысловатую косу, из которой выбивались тонкие завитки возле маленьких ушек, украшенных аккуратными серьгами с сапфирами, и сзади на красивой шее. Имелись и длинные ноги, угадывающиеся под тонким муслиновым домашним платьем, с удивительно маленькими для такого роста ступнями, в домашних туфельках. Тонкие запястья, узкие ладошки, длинные тонкие пальцы. Очень светлая, матового оттенка кожа. Высокую полную грудь обрисовывал лиф светло– голубого платья с очень пикантным декольте. И все увиденное, прочувствованное, по привычке анализируемое и понятое им, вызвало у мужчины прилив странной, нелогичной, удивившей его досады. Она поставила перед ним чашку кофе, не маленькую крохотульку, которые он терпеть не мог, и которые принято подавать в таких домах, а нормальную большую керамическую кружку, полную крепкого ароматного напитка, запах которого вызвал мгновенный спазм у него в желудке, напомнив о том, что за целый день у него не нашлось времени поесть. – Молоко, сахар? – красивым голосом, похожим на золотистый тягучий мёд, спросила мисс Бойд. – Да, – коротко ответил он, стараясь уравновесить свое непонятное настроение. Она добавила в его и свою кружки молока, поставила на стол сахарницу, плетенку с печеньем и чистую пепельницу, села напротив, сделала глоток кофе и закурила. Красиво так закурила, женственно, неторопливо. – Слушаю вас, мистер Кёрк. – Мисс Бойд… – начал он, но она его перебила: – Послушайте, я понимаю, это может не совсем прилично, но я прошу вас, не надо, – устало потёрла она висок. –Можно просто Тина. Ну да! Конечно, Тина! Как это он сразу не подумал! Тина – имя, вызвавшее у него легкий спазм внутри, ей невероятно шло. В ней не было ничего вычурного, нарочитого. Выразительные, серо– зелёные, словно листва в тумане, глаза, опушенные густыми тёмными ресницами, изогнутые брови, прямой нос с еле заметной горбинкой, красивой формы губы – не слишком пухлые, но и не тонкие. Неброская, неяркая красота, которую надо увидеть, та, которую чем больше рассматриваешь, тем больше открываешь. Он наконец подобрал ей определение: изысканная простота! Демоны! Ээх! С такой бы дамочкой где– нибудь на ужине у друзей неспешно под бокальчик– другой хорошего вина познакомиться! И сразу начать красиво ухаживать, не настойчиво, но не забывая про легкий напор, молодея душой и взбодрившись инстинктами! И уж всяко не при делах скорбных и по рабочей необходимости! Опять поднялась внутри волной, приливом морским досада, которую он так старательно изгонял из себя, прячась за кружкой кофе и напускным официозом. – Хорошо, Тина, – неласково согласился Кёрк. – Как давно вы виделись со своим женихом? * * * Вопрос о бывшем женихе, да ещё и заданный таким тоном, вызвал недоумение, но я постаралась быть учтивой. – Уточняю: бывшим женихом. А виделись мы больше недели назад, когда он забирал свои вещи отсюда, – не меняя ровности и отстраненности тона, отрапортовала я. – Почему вы с ним расстались? – Хороший вопрос! Я сама себе его задаю, но несколько иначе: почему мы не расстались раньше? Мистер Кёрк, что произошло? – Я объясню вам позже, ладно? Меня интересует все, что связано с вашим бывшим женихом, – позволил себе немного мягкости следователь. – С ним что– то случилось? – Ничего страшного. Извините, но все– таки я вынужден вас спросить: что было причиной вашего расставания? Я задумалась, стоит ли посвящать незнакомца, пусть и в звании, в свои личные проблемы, хотя, ведь неспроста он ко мне пришел. Значит что– то случилось. А что могло случиться с Альбертом? –Я понимаю, что это нетактичные вопросы, но вынужден их задавать, – вернул меня к действительности низкий голос следователя. – Извините! – встрепенулась я, поняв, что надолго замолчала. – Я не ухожу от ответа, просто задумалась, – помолчала и неожиданно спросила: – Скажите, мистер Кёрк, вы сегодня обедали? – Нет, а что? – удивился мужчина резкому переходу. – Давайте, я вас накормлю обедом или, скорее, ужином. – Взятки должностному лицу? – усмехнулся следователь. – Горячим обедом? Нет, просто попытка накормить голодного мужчину. Пока вы ужинаете, мне будет проще отвечать на ваши вопросы, а то как– то очень официально, а вопросы вы задаете щекотливые, при этом старательно избегая пояснения причин своего интереса. Мужчина удивился еще больше, на сей раз моей откровенности * * * Итан задумался. Есть ему, если честно, хотелось страшно, он мотался сегодня целый день по городу, не успев даже перекусить, но у него в кармане лежали «вещдоки» с места происшествия, указывающие прямо на нее. Прямехонько и однозначно на данную дамочку. И предъявлять обвинение после сытного ужина и радушия хозяйки было более чем некрасиво, мягко говоря. А еще он был раздосадован нестыковкой ее образа, поведения, манеры разговора, психологического портрета, который он уже себе набросал, с происшествием. Раздражаясь совсем уж демонически, потому что придется отказаться от предложенного угощения и как– то осаживать дамочку, он подумал: «Ну что тебе, вот такой – умнице, красавице, сильной, интересной – нужно так от мужика– то? А? Деньги? Так ты и сама не бедствуешь! Или такая уж сильная любовь? И мужик– то так себе, ладно был бы хоть с характером! Вот какого тебя во все это потащило, милая?» От этих мыслей, от непонимания, как эта женщина могла решиться на такой поступок из– за совершенно неинтересного мужичонки, у него свело желудок и подкатил горький комок к горлу. Итан уже собрался резко ответить ей отказом и перевести разговор в рамки допроса, но она его опередила: – Соглашайтесь. Вы же голодный, до вас был мужчина, он попробовал, ему очень понравилось, – и первый раз с момента его прихода легко улыбнулась. – Какой мужчина? – осторожно спросил Итан. – Инспектор полиции, из нашего районного отдела, мистер Тиркас Кучейн. Приходил поговорить о делах житейских. Так он пообедал с огромным удовольствием, еще и добавки попросил. Или об этом нельзя говорить, тоже считается взяткой должностному лицу? – продолжая улыбаться, поинтересовалась дамочка. Удерживая готовое хлынуть, как прорвавшаяся плотина, облегчение, остужая мысленным приказом непонятные эмоции, Итан ответил: – Ему можно, он же из районного отдела, считай почти член семьи, – и осторожненько так, как на минном поле сапер, уточнил: – А во сколько он приходил? Итан вдруг осознал, что волнуется, даже разозлился и одернул себя: «Ты чего, Кёрк? Что за эмоции? Остынь!» – Это важно? – спросила Тина. – Да! – Так. Я попробую сообразить… – Она задумалась, вспоминая. – Я как раз закончила готовить и сверяла время. «Ну давай, милая, давай не подведи меня!» – просил про себя Итан, внимательно наблюдая за выражением ее лица. – Около часа дня. Да, в час, точно! Мы поговорили минут сорок, и он ушел. А что случилось– то? – Ничего страшного, – радостно ответил Итан Кёрк, поражаясь самому себе. – Давайте! С удовольствием поужинаю, раз вы предлагаете! Только, не обижайтесь, я позвоню, поговорю с вашим мистером Тиркасом Кучейном. – Да, пожалуйста, если это так важно. Телефон вон там, – указала на стоящий в углу телефонный аппарат * * * Тина принялась хозяйничать – разогревать еду, накрывать на стол, – а Итан тем временем достал записную книжку, нашел телефон местного отделения полиции, и сняв трубку с рычажков набрал номер, представился и спросил инспектора Кучейна. Разговаривая с коллегой, он все время незаметно наблюдал за Тиной и думал: с чего это он так реагирует? Откуда эмоции? Он был профессионалом и никогда не позволял себе во время работы чувств. Конечно, они возникали всегда, но он умел загонять их очень далеко, чтобы не мешали трезвой оценке ситуации, и выпускал только после окончания дела, разрешая себе симпатии, антипатии, жалость и злость. – Благодарю вас, инспектор Кучейн, – закончил он разговор. Обед оказался очень– очень вкусным, ничего подобного он не пробовал в своей жизни. И этот штрих он добавил к ее портрету * * * – Это очень вкусно! – похвалил Кёрк со всей возможной искренностью. – Спасибо! Приятного аппетита. Давайте я попробую ответить на ваши вопросы. – Давайте, – не прерывая процесса вкушения, согласился Кёрк. – Вы спросили: почему мы расстались? – Да. – Причина самая простая: оказалось, что мы чужие люди, а я долго себе в этом не признавалась. Я отпуск взяла, чтобы разобраться, и уже неделю пытаюсь все по местам расставить в голове. Попробую вам коротко сформулировать. – Можно и пространно. – Мы никогда не были близкими и родными людьми. Вы понимаете, о чем я говорю? – Надеюсь, но поясните, пожалуйста, как вы понимаете. – Не было родства душ, что ли… Да и любви настоящей никогда не было. Мы знакомы очень давно. Альберт племянник Дерека Виброу.Дворецкого леди Турсенс. Вы наверняка в курсе, почтенная леди оставила после себя наследство, разделив деньги между близкими ей людьми. Моя тетя получила значительную, ну в смысле, бо льшую часть, но и остальных, в том числе и Дерека леди Турсенс не обидела. Альберт был для Дерека словно сын, и когда он решил начать своё дело, Дерек помог племяннику, дав денег. Альберт воспользовался деньгами дяди очень умно и правильно. Он начал строить своё дело, и всё его время было посвящено этому. Я как– то пару раз помогла Альберту, после этого он начал оказывать мне знаки внимания. Если честно, я приняла его ухаживания, но всё это протекало как– то вяло… Я тогда тоже только устроилась в адвокатскую контору, и не до копаний в чувствах нам было, вкалывали оба, уставали так, что была одна мечта – выспаться. Да– да, я после того, как закончила гимназию, несмотря на то, что у моей тёти и у меня тоже были деньги, я работала. Так как по завещанию леди Турсенс моя часть денег была положена в банк. На какой– то особый специальный счет, и я смогла ими воспользоваться только через три года. Но к этому времени у меня уже была замечательная работа, и я вполне могла обеспечить и себя, и тётю сама. Потом, когда он уже встал на ноги, как– то все вошло в привычную колею: у него своя работа, у меня своя. Но в последнее время мне стало тяжело рядом с ним. Я все чаще смотрела на него и удивлялась: совершенно чужой мне человек, почему же мы вместе? Интересы разные, восприятие жизни разное, даже юмор разный. Я замолчала, обдумывая, как объяснить правильно то, что поняла, проанализировав за эту неделю наши с Альбертом отношения. – Что, вот так подумали и решили расторгнуть помолвку? – спросил мужчина с сомнением. – Да нет, мне был предоставлен веский повод. – Какой же? – Банальный. Я случайно застала его в постели с моей подругой. – Да уж, действительно банальный, – хмыкнул следователь. –Как зовут эту подругу? – Одри Шульц. – Как давно вы дружите? – он записал данные в блокнот, который положил вместе с ручкой под правую руку, как только присел за стол. – Мы познакомились на первом курсе в гимназии для девушек. Мы учились в одной группе. Дружили. Не так, чтобы поверять все свои секреты, но довольно близко. – Она живет в Калле? – Да. – Как давно? Я вздохнула, поняв, что придется рассказать, хотя бы коротко, об их отношениях с Одри, а следовательно, неизбежно и о себе. – Как вы в уже в курсе, я не всегда жила так, – обвела я рукой пространство. – Когда мне было десять, моя мать отправила меня в Калле. Здесь я и познакомилась со своей подругой Лаурой. Так получилось, что я, Лара и Одри учились вместе. Уже после обучения, я как– то поехала с Арти – это сын Лауры, в парк, там случайно встретила Одри, она работала продавцом мороженного, что казалось очень странным. Ведь она получила хорошее образование. Мы разговорились, и оказалось, что она ужасно трудно живёт. Одри рано, сразу после гимназии, вышла замуж, сразу родила. Муж её, Трой, бросил академию и стал извозчиком, пытаясь прокормить семью. Но после гимназии мы никаких связей не поддерживали, а тут встретились, и я очень за них расстроилась. Одри спросила, нет ли у меня на примете какой– нибудь работы, чтобы можно было нормально зарабатывать. Помогла Лара, у нее был клиент, который искал себе помощницу. Ну, мы Одри сразу порекомендовали, Лара тогда только открыла своё небольшое ателье по пошиву одежды. Богиня щедро одарила Лару, у неё очень сильная искра, Лара настоящая волшебница, и она сшила для Одри несколько нарядов, дабы на собеседовании та выглядела достойно. Одри прошла собеседование, и ее приняли. Чуть позже Ларка уговорила этого клиента взять туда же, мужа Одри, Троя извозчиком. После смерти тетки мне достался не только этот дом, но и небольшая квартира, пусть и не в фешенебельном районе, но и не такие уж трущобы. Одри с Троем и детьми переехали туда. Я даже не брала с них арендную плату. У них же денег тогда совсем не было. Трой до сих пор работает там же, достаточно хорошо зарабатывает. А Одри перешла с повышением и в деньгах, и в должности, в другую компанию. Дети ходят в хорошую школу.И все у них наладилось, – я задумалась. – Хотя, судя по последним событиям, не так уж и наладилось. Но это дела семейные. – Вы кому– нибудь рассказывали об инциденте? – делал свою работу Кёрк. – Только Ларе и Филу пришлось объяснить. – Фил –это кто? – Это мой начальник и компаньон, но он Одри не знает. Понимаете, они с Троем часто сорятся, но все равно всем понятно, что они не расстанутся. У них нормальная семья, ну любят они повыяснять отношения, не обращая внимания на окружающих, так было всегда. Но даже мысли о разводе оба не допускают. Они так живут, понимаете? Трой спокойный, надежный, трудяга, дети у них замечательные. Конечно, я никому не расскажу, и Одри об этом знает. Зачем разрушать семью? – А как ваш бывший жених объяснил связь именно с ней? – Никак. Про нее мы не говорили. – А Одри как все объяснила? – Я пока не готова с ней общаться. Она приходила сегодня, пыталась что– то объяснить, но я особенно не слушала. Немного времени пройдет, мы и поговорим. Хотя это уже ничего не изменит. – Это точно. А Лаура, как я понял, еще одна ваша подруга? – Да, она мне как сестра. Мы выросли вместе, Арти растили вместе. Это совсем другие отношения. – Понятно. Арти –это сын Лауры? – Да, но это длинная история, и другая… – ушла я от пояснений. – Хорошо, вернемся к нашей теме. – Что все– таки случилось? – в очередной раз спросила я. – Я вам обязательно скажу, но позже. А как ваш жених начал своё дело? – Мистер Кёрк… –Давайте оставим официоз, просто Итан, –перебил меня мужчина –Хорошо, Итан. Понимаете, – невесело усмехнулась я, – бывшие невесты и женихи, не очень надежные свидетели – можно такого наговорить! Потом, каждая из сторон при расставании считает себя пострадавшей и обиженной, так уж водится. – Вы правы, но мы опрашиваем и друзей, и знакомых, и родственников, и из всего этого складывается верная картина, – позволил себе пояснения следователь. – Нелегкая у вас работа. – Что есть, то есть. И все– таки, настоятельно прошу, расскажите, как начиналось его дело? Внимательно посмотрела на мужчину и поняла, настаивать он умел. В любых формах, от приказной без вариантов до мягкого нажима. – Их было трое, в общем, трое и осталось по сей день. Они все тоже учились вместе. Вы же знаете, несколько лет назад началось активное расширение магической академии, и в наш мир вернулись ушедшие[3] , а это повлекло всплеск деловой активности. Так вот, идея их компании принадлежала Вексу Корлину. Он очень хороший, можно сказать прекрасный артефактчик. Одна из его работ выиграла в каком– то конкурсе, и он решил не идти в гильдию, а реализовывать свою идею сам, ну в смысле с друзьями. Он с этой идеей прибежал к нам с Альбертом, они вызвали Ричарда Дервона, третьего партнера, и стали думать, что делать. Вообще, вся их контора рождалась тут на этой самой кухне. Мне пришлось целые сутки уговаривать их не делать глупостей, а открыть свою контору и оформить все документы, к тому же это несложно сделать. Они настойчиво звали меня работать у них, вести бухгалтерию, я тогда занималась этим. Но я отказалась. Нет, конечно, всю начальную бухгалтерию я им вела. Потом, через два года, когда объем работы у них стал очень большим, я посоветовала им Кариллу Иллари – замечательную даму и просто гениального финансиста. – А что с начальным капиталом, как они его распределили? – Тоже без боя не обошлось. Они почувствовали деньги в руках и решили все сразу вложить. Такая эйфория у людей, начинающих своё дело и торопящихся как можно скорее получить прибыль. Пришлось заставить их сесть, посчитать, до запятой, кто сколько вкладывает, вычислить, соответственно, проценты участия каждого. Этим я попросила заняться своего компаньона Фила, он юрист по гражданским делам, очень уважаемый. Он помог составить документы, где оговаривалось все до мелочей: вклад каждого, потенциальная должность, права, обязанности, выход из компании, – словом, скрупулезно и подробно. Они сопротивлялись, ныли: «Мы друг другу доверяем на все сто, никто никого не подставит!» Сами знаете, как это обычно бывает, но я настояла. Просто за время работы с Филиппом такого насмотрелась: и как распадаются целые корпорации, и как вчерашние друзья разве что не убивают друг друга. Поэтому и настояла: «Вы должны договориться здесь, на «берегу», и договориться железно, иначе потом утонете в разборках». Паи у них были одинаковые, и все трое стали полноправными совладельцами. Вот так они и начинали. Первые пара лет было очень тяжело, сначала отдавали займы в банки, потом все деньги вкладывали в развитие, все как обычно и как у всех. В конце третьего года они позволили себе потратить какие– то деньги на себя. Ну а там уж пошло– поехало… Итан слушал, делал в блокноте какие– то пометки. – На что они жили всё это время? – Ричарда содержали родители, они в него верили и во всем поддерживали, Вексу тоже помогали родители, и его, и жены, да и Сита, его жена, работала все это время. –А ваш жених? –Ну, так получилось, что некоторое время я его поддерживала, нет– нет… –замотала я головой, видя его скептическое выражение лица. – Альберт был крайне неприхотлив, и не в коем случае не просил у меня денег. Но поскольку я всё же была его невестой, то уж обедом или ужином мне не сложно было его угостить. – Ясно. У них возникали серьезные разногласия? – Разногласия есть у всех и всегда, но серьезных – нет, никогда, насколько я знаю. Ну, покричат, доказывая каждый свое, но всегда приходили к единому мнению. У них очень здорово сложилась команда: Векс идейный лидер, создатель и руководитель, Ричард пробивной, пронырливый, может достать все, что надо, умеет ходить по кабинетам и добиваться нужных бумаг, а Альберт исполнитель, ему надо поставить задачу, и он будет кропотливо претворять ее в жизнь. Они друг друга дополняют идеально, поэтому у них и дела идут в гору. – Последнее время были ли у них трудности? Может, денежные недоразумения? – Насколько мне известно, нет. Но я давно не интересуюсь их делами; не то чтобы мне было всё равно, нет. Я не вдаюсь в подробности. Хотя, если бы что– то серьезное было, я бы наверняка знала. Так что все– таки случилось? – Я объясню, только ответьте мне еще на несколько вопросов * * * Итан не хотел об этом спрашивать, понимая, что совсем уж не в тему, но все– таки спросил, оправдываясь перед собой тем, что это ну очень ему необходимо для полноты картины. «Какая полнота картины? О чем ты, Кёрк?!» Но… – Как вы познакомились? – Всё прозаично. Моя тетя и дядя Альберта служили у леди Турсенс. Мне было шестнадцать, когда я познакомилась с обходительным и вежливым Альбертом, –легко и светло улыбнулась Тина. –Он стал за мной ухаживать буквально через три дня после знакомства. Не удержавшись, в ту же тему о «полноте картины», Итан спросил: – И вы ответили взаимностью? Это была большая любовь, я имею в виду, с вашей стороны? Итан смотрел на нее, не мешая ей думать о своем. Он не понимал, почему просто не послал ребят из отдела арестовать ее – для этого имелись самые что ни на есть веские основания, почему поехал к ней сам, без звонка и предупреждения? Интуиция? А Богиня знает! Но что– то не укладывалось в схему, мешало ему, как заноза, какая– то нестыковочка. Он был готов к тому, что ему придется самому ее задержать, как говорится: «До выяснения…» – но что– то его останавливало с самого начала. Ему не понравился ее жених, ах, извините, бывший жених. Это лепетание, бегающие, перепуганные глазки, слегка повизгивающий от страха голос, дергающиеся ручки. Ему сразу все не понравилось в этом деле. Интуиция подсказывала ему, что, просто поговорив с ней, он узнает гораздо больше, и не ошибся. – Я задал сложный вопрос? – не удержавшись, поторопил он ее. – Да, непростой, – ответила Тина. Она встала, достала с полки сигареты и закурила. – Это непросто – говорить на такие темы. Большая часть наших проблем тянется из детства. Не знаю как большая, но у моего несостоявшегося замужества ноги растут оттуда. – У вас было трудное детство? – Трудное… да. Вы же понимаете сколько мне пришлось сделать и через что пройти чтобы добиться того, что я сейчас имею? Я даже читать не могла до одиннадцати лет… а мне претила та жизнь что была уготована девчонки с окраины. Я знала, что могу больше, и я шла к этому. Я была занята не только работой, но и учебой. Я спала по четыре часа, но не сдавалась. Мне некогда было отвлекаться на такие мелочи как молодые мистеры и их ухаживания. Понимаете? –спросила она, посмотрев на него. Он представил! Представил ее себе заумненькой, с очень внимательным взглядом, девочкой– подростком с двумя косичками, в стареньком платьице с оборками и гольфиках, и улыбнулся. – Вот– вот! – по– своему истолковала его улыбку Тина. – Никаких мальчиков, ухаживаний, влюбленностей. В тот момент и денег на наряды у меня как вы понимаете не было, так что, никаких красивых платьев – только скучные силуэты, унылые расцветки. Когда я поступила в гимназию, я была этакой девочкой– изгоем! У меня была одна– единственная настоящая подруга, Ларка, и осталась на всю жизнь. – И какая связь между вашим детством и помолвкой? – Я всегда точно знала, что не могу интересовать противоположный пол. Ну, по– настоящему, понимаете? Пока я училась в гимназии, ухажеров у меня хватало, но все это было весьма однозначно и поэтому неинтересно, сами знаете, о чем думают парни в этом возрасте… А Альберт… Альберт оказался первым мужчиной, который настойчиво и упрямо доказывал мне, что я ему интересна и нужна как личность, он миллион раз признавался мне в любви, пока я не поверила. Я была ему бесконечно за это благодарна. «Ну да! Как же! – подумал Итан. – И содержала его, пока он изволил дело поднимать, и работала на них бесплатно!» – Итан, я ответила на все ваши вопросы? – Почти. Он достал из кармана свёрток и протянул Тине: – Это ваша вещь? Тина вытащила красивый шелковый шарфик: – Да, моя. Его Альберт привез из Шартеса. Это авторская работа, роспись по шелку, и он существует в единственном экземпляре. Мне надо спросить, откуда он у вас, или вы сами расскажете? – Расскажу. Сегодня в тринадцать тридцать на вашего бывшего жениха, было совершено покушение на убийство. В него стреляли. Преступника пытались задержать, но он сумел скрыться с места преступления, оставив в руке у охранника, пытавшегося его остановить, этот шарф. – Так… – ошарашенно произнесла Тина. – Альберт жив? – Да. И сильно не пострадал. Две пули навылет в мягкие ткани, одна по касательной. Он в порядке, в сознании и очень скоро поправится. Я с ним беседовал. Тина, можно попросить у вас еще кофе? – Да, конечно! Она быстро поднялась, но остановилась, не дойдя до плиты, и спросила: – Может, чего– то покрепче? Итан задумался. В принципе это не лезло уже ни в какие ворота – он вел допрос, правда без протокола, но в то же время понимал, что она, наверное, в шоке от известия. Да, что– то сегодня он весь день поступает вопреки логике и профессиональной этике. «Да какая на хрен этика, Кёрк? Несет тебя не пойми куда! В дали неведомые!» – Тина, вы хотите выпить, но вам неудобно одной? – прямо спросил он, маясь собственными непонятными переживаниями. – Вы угадали. – Давайте! – махнул он рукой, посылая про себя все подальше. – Рассказывайте, а я накрою на стол, мне так легче, – попросила она. – Это очень странное покушение, – продуманно и осторожно начал Итан. – Если в дельца такого уровня как Виброу стреляют, то его, как правило, убивают. А тут или очень нерадивый стрелок, или, наоборот, профессионал. Непонятно, нелогично. Но… Вы ведь знаете, что здание, которое занимает контора вашего Альберта, имеет один подъезд с очень серьезной государственной конторой. Один из высокопоставленных чиновников внешне очень похож с вашим бывшим женихом – такое же телосложение, рост, цвет волос. Нам стало известно, что их часто путали в коридоре здания. – Да, мы всегда шутили над Альбертом, мол, уйдешь с работы, пойдешь к нему в двойники. – Вот именно! И экипажи у них часто стоят рядом, правда, чиновника ждет извозчик, но это не важно. Первой возникла версия, что ждали этого господина. Вот там как раз есть за что стрелять – он отвечает за большие финансовые потоки, вы, наверное, знаете. А где бюджетные деньги, там всегда что– то кому– то надо. Есть предположение, что в последний момент стрелок понял, что обознался, но все равно стрелял – не убить, так лишний раз напугать. Поэтому дело передали нам Пока Итан рассказывал, Тина, внимательно слушая, разложила по тарелкам закуску и расставила на столе. Рядом с нарезкой из сыра и холодного мяса, появилась тарелка с маленькими солеными огурчиками, поставила хлеб, две рюмки, достала из холодильного шкафа штоф с прозрачной жидкостью. – Ого! – удивился Итан, понюхав содержимое штофа. – Пшеничная? – Однажды я услышала, как один джентльмен сказал, что в доме обязательно должны быть три вещи: бутылка очень хорошего коньяка, бутылка самой лучшей водки, спасибо за это, и вечная память графине Сторн[4] , пачка самых лучших настоящих сигарет. – Очень мудрый джентльмен! И очень мудрый совет! А уж то, что вы следуете этому совету и вовсе счастье! Итан разлил водочку по рюмкам и предупредил: – Я на службе, поэтому не больше двух рюмок. Рюмочки, поставленные Тиной на стол, были маленькие, граммов по двадцать пять. Она кивнула, соглашаясь. Они выпили, закусили, и Итан восхитился: – За такую водку и закуску можно душу продать! – Спасибо! Это не обязательно, лучше рассказывайте. – Ну что ж, не хотите душу, продолжу излагать. С самого начала было много непонятного. Во– первых, стрелок долго стоял возле подъезда и ждал. На него обратили внимание несколько человек, но это самый центр города – Старая Ратуша, сами понимаете, там полно контор, рядом к тому же и нотариальная контора, поэтому никто не придал этому значения – ну, стоит человек в тенечке, кого– то ждет. Во– вторых, он был очень странно одет – не то женщина, не то мужчина, не поймешь. В– третьих, он оставляет шарфик в руках охраны и окурки на том месте, где стоял. Сигареты женские, мужчины такие не курят. Он посмотрел на ее губы, и его как окатило, вот враз и без предупреждения! И нахлынули совсем нерабочие мысли. Сидеть стало неудобно. «Ты что?! Опупел?» – прикрикнул он на себя, поражаясь своей реакции. Быстро отвел от нее взгляд, ругнул себя еще разочек и, отвлекаясь действием от дури, стрельнувшей в голову и, пардоньтес, в причинное место, Итан взял штоф и налил им еще по одной, поднял свою рюмку, предлагая ей присоединиться. Они чокнулись, выпили. Он доел, утихомиривая «ретивое» под вкушение горячего, и поблагодарил: – Большое спасибо! Очень вкусно! Тина убрала его пустую тарелку. Итан с удовольствием закурил, расслабляясь и чувствуя приятную сытость. – Шарф ваш сразу опознали сотрудники фирмы, и я уверен, что анализ окурков покажет, что они идентичны тем, что лежат сейчас в вашей пепельнице. Вы ведь курите именно эти сигареты? – Да. – Тогда ответьте мне, Тина, кто может хотеть вас подставить? – Никто! – сразу ответила она. Итан внимательно посмотрел на нее и, добавив большей вкрадчивости в голос, спросил: – Вы хотя бы понимаете, как вам невероятно, сказочно повезло, что именно сегодня и именно в час дня у вас был сотрудник полиции? – Итан, я, конечно, обескуражена, но у меня нет врагов, в прямом понимании этого слова. У каждого есть кто– то, кто его недолюбливает или кому он не нравится, и завистники всенепременно найдутся, конечно, есть такие и в моем окружении. Но чтобы так! Нет, таких нет, да и зачем? – откровенно недоумевала Тина. – Тина, этот человек вас хорошо знает, знает ваши привычки, знает, что вы разорвали помолвку, знает, что вы целыми днями сидите дома одна, и никакого алиби или свидетеля захудалого у вас быть не может. Или он специально долго следил за вами и наводил справки, что маловероятно. Он вхож в ваш дом – ведь где– то он взял этот шарф и окурки. И кстати, когда в последний раз вы надевали этот шарф? – Давно, весной, может, в начале прошлого месяца, лето ведь, жара. Вы меня пугаете. Я не могу понять, кому это надо и зачем. Деньги? –Деньги всегда очень хорошая мотивация. Вы ведь не бедны. –Ну да, я не бедствую, у меня отличная работа, и мне досталось наследство, но там всё тысячу, да что там тысячу, миллион раз проверили! И всё прозрачно. Других наследников не по одной из веток не нашли. Титул леди Турсенс вернулся в геральдический свод как спящий[5] . Да и не такие уж это и баснословные деньги. И к тому же, наследство, я имею ввиду деньги, я и получила– то не сразу. Поверьте, я два с половиной года и без наследства справлялась. Сами понимаете, чтобы только содержать этот в дом в порядке необходим штат прислуги не менее трёх– четырёх человек. Поверьте, без моей работы, если бы я вдруг решила вести пусть и не сильно богатый, но праздный образ жизни, этого наследства хватило бы на лет десять. А так, практически вся сумма осталась на том самом счете, который был открыт по велению леди Турсенс. –И как же вы поддерживаете в порядке этот дом? –Амулеты, естественно. Векс действительно гениальный артефактчик. Он, насколько я поняла, как– то смог доработать стандартные амулеты. Как помните, их компания этим и занимается. Да, сейчас эти амулеты весьма и весьма дороги, и используют их в основном военные, но с учетом стоимости содержания штата прислуги я всё равно в выигрыше. Ну и к тому же, у меня гигантская, девяностопроцентная, скидка от производителя, – лукаво улыбнулась Тина. – Что касается всего остального, да, наследство, да, у меня хороший доход от депозита, да, я компаньон в очень известной фирме, но это не сотни миллионов.К фирме Альберта я не имею никакого отношения, к его деньгам тоже. Любовников у меня отродясь не бывало, я это не практикую, чужих мужчин в жизни ни у кого не отбивала. Может, ещё какая дама имеет виды на Альберта? Так логичнее было подставлять, пока мы были помолвлены, а сейчас все знают, что мы расстались, он теперь совершенно свободен для новых отношений, как птица для полета. Нет, что– то здесь не то, Итан! – Вы не волнуйтесь, Тина, мы разберемся, но сегодня вы были главной и единственной подозреваемой, и спасло вас от ареста и отправки в наручниках в камеру только сказочное появление полицейского у вас в гостях. К тому же стрелок ну о– о– очень был похож на вас телосложением. Вот так! У вас есть револьвер? – Нет! Зачем?! – Ладно. Ну что ж, мисс Тина, на сегодня все. Мы с вами еще встретимся и запротоколируем некоторые вопросы. Если вам не трудно, вы подъедете к нам? – Хорошо, мне не трудно, тем более что, как выяснилось, мне очень полезно бывать в обществе представителей власти, – усмехнулась Тина. – Я рад, что вы сохраняете чувство юмора. Как мне связаться с вашей подругой Лаурой? Мне надо с ней побеседовать. – Ее полное имя Лаура Миркл. –Спасибо, –записал в блокнотик данные Итан. – А подскажите координаты мисс Одри? Тина продиктовала. – Если хоть что– то покажется вам подозрительным или вы вспомните какие– нибудь факты, детали, даже незначительные, звоните в любое время, тут указаны все телефоны, –Итан, записав все данные, протянул ей визитку. – Хорошо, спасибо * * * Итан встал из– за стола, убрал блокнот, ручку и направился к выходу. Он поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется уходить. Ему было уютно, приятно, сытно и не хотелось думать о том, что дома его ждет друг и соратник, майор Ролан Григ. Ролан был следователем, как говорят, поцелованный Богиней, и имел в послужном списке кучу ранений, раскрытых дел и задержаний. Он чувствовал интригу преступления печенкой и часто, вопреки сложившейся версии, именно это его чутье и помогало раскрыть дело Ролану было немного за сорок, и он всю свою жизнь был холостяком, потому что весь, с потрохами, принадлежал одной– единственной «женщине» – своей работе. Он со своей бригадой занимался этим делом вместе с прокуратурой в лице Итана. Сейчас они сядут за стол, выложат друг другу, что накопали за день, и попробуют выработать хоть какое– то направление поисков. Ну хоть какое– то! – До свидания, Тина, – попрощался Итан, великосветским тоном пытаясь унять непонятную досаду. – До свидания, Итан, – сказала Тина Глава 3. Глава 3. Я позвонила Лауре, как только закрыла за следователем – господитыбожемой! –прокуратуры дверь. Ну а кому еще я могла позвонить? – Ларик, здравствуй! – Здравствуй, солнышко! Как ты там? – Ларка, бери Арти, и приезжайте ко мне. – Что опять случилось?! – заорала Ларка. – Лар, ты приезжай, я все расскажу, только не гони, ради всех Богов! – Мы сейчас приедем, жди! – проорала Ларка и бросила трубку. После ухода этого большого, сурового Итана Кёрка мне вдруг стало так тоскливо в этом большом доме. Такого приступа одиночества я не испытывала, пожалуй, никогда в жизни. Даже когда умирала там – на Земле. И еще мне стало страшно! Кому могло понадобиться представлять меня преступницей? И зачем? Так! Главное не паниковать! Сейчас приедет Ларка, и мы все обсудим и обязательно что– нибудь придумаем! Мы найдём выход, как случалось уже не раз * * * С Ларкой мы дружили всю жизнь. Всю мою жизнь в этом мире. С того самого дня как Лаура Миркл будучи десятилетним сорванцом сбежала от гувернантки и спряталась в мешке с картошкой на кухне леди Турсенс, где её и обнаружила я. Тогда Ларка жила с родителями через три дома от нас. Ларка была единственной моей ровесницей, которая не понимала, почему моя увлеченность учебой, и то, что я всего лишь племянница экономки леди Турсенс, может служить причиной шуток или нежелания дружить со мной. У нее совсем иначе были устроены мозги, чем у всех детей. Мы были полными противоположностями: я – высокая, худая –это уж потом я отъелась и округлилась во всех важных и стратегических для каждой девушки местах, а Ларка – маленькая, миниатюрная, словно фея из сказки. У меня темно– рыжие густые вьющиеся волосы, а у Ларки тот самый идеальный роскошный платиновый блонд, которого так стремятся достичь все блондинки на Земле. Добавьте к этому невероятные голубые глазищи и коралловые губки бантиком на красивом кукольном личике. Мужики столбенеют при виде неё. Уж поверьте. Я же могла похвастаться только темно– рыжими кудрями с красивыми гранатовыми прядями, чистой, без единой веснушки, как это не странно для моего типажа, кожей, и красивой формой серо– зелёных глазам. В целом я была довольна своей внешностью. Про такую внешность можно сказать – миловидная. Что касается характера, то тут «мамаше» Локвуд нужно сказать спасибо. Тётку очень беспокоило моё равнодушие. Положение спас тот самый маг, что разбирался с моим блокировочным тату: из– за каких– то там перекрытых каналов девочка стала безразличной, иногда даже холодной. Это всецело успокоило тётку и объяснило моё странное поведение. Ну не рассказывать же ей, что в теле её племянницы находится душа и сознание взрослой женщины. И что я в силу своего накопленного жизненного опыта и сложившейся ситуации не склонна к безрассудству. Так что я слыла отстранённой, спокойной и рассудительной. Я размышляла над любой проблемой, прежде чем что– то решить, кроме драк, конечно. На оскорбления я всегда давала сдачи, причем сразу, без размышлений, а Ларка была непоседой и сначала что– то вытворяла, а потом думала. Учителя хвалили меня за явные способности к точным наукам и порядку, а Ларку – за талант увидеть красоту в любом кусочке ткани. На мой взгляд, то, что в этом мире считалось низшей магией, для меня было наивысшей магией, требующей точности, скрупулёзности, тщательности, усердия и внимательности. Пуляться файрболами и ледяными копьями –это конечно эффектно и красиво, но всё же принижать другой вид магии не стоит. Я спокойно выслушивала ее рассказы о сто первом поклоннике, а Ларка замазывала йодом мои раны после очередной драки, успокаивая и искренне не понимая, как они не видят, какая я хорошая. Я делала за нее уроки по математике, геометрии и физике, а Ларка писала сочинения за двоих. А потом у Лауры умер папа. Семья у Ларки пусть и была не бедной, но всё же не из высшего общества. Её отец хоть и был профессором и деканом факультета прикладной и начертательной магии, но доходов особых в семье не имелось, перед смертью он тяжело болел, и все деньги, которые были в доме, ушли на лечение. Тётка Лусия, которая пусть и не одобряла нашу дружбу, всё же помогла маме Ларки, и собрала деньги на похороны со всех соседей, сходила в академию отца Лауры и настояла на материальной помощи семье и пенсии. После школы мы с Ларкой поступили в гимназию. Ларка всегда знала кем она станет – модельером– дизайнером. Я же решила изучать финансы. Понятно, что мне не столько нужны были знания, сколько диплом об образовании в этом мире. Учеба в гимназии дала мне определённую свободу. Свободу стать чуть более независимой, финансово независимой. Леди Турсенс не обижала меня и мою тётку. Жалование у нас было хорошее. Но не использовать шанс наладить своё финансовое состояние я не могла. Проанализировав ситуацию и то, к чему готов этот мир, я привнесла в него такую малость, как обычная для любого школьника Земли канцелярская кнопка, тетрадь на пружине и стикеры. Невесть что, конечно, малость, но мне и этого хватило. За время учебы я успела «подсадить» на кнопки, стикеры и пружинные тетради практически всю гимназию. А вот через пять лет после окончания гимназии, уже когда я стала партнёром Фила, мои патенты начали приносить мне неплохую прибыль. Поэтому– то деньги леди Турсенс и остались в основной массе не тронутыми. Мой доход от патентов, зарплата у Фила и проценты от счета, на котором лежало наследство, позволяет мне вести именно тот образ жизни, который мне нравится. И даже то, что я в какой– то мере присвоила себе изобретения Иоганна Кирстена[6] , Марка Твена[7] , Спенса Силвера[8] , меня не смущало, я не жалею ни о чем. Каждый выживает как может! А на втором курсе учебы у Ларки случилась большая любовь. Небывалая всепоглощающая страсть к молодому преподавателю. Он рассказал ей грустную историю о том, как остался один с малюткой сыном на руках. Как жена его бросила, как он вынужден один и работать, и за младенцем ухаживать. Ларка, как только увидела малютку Арти, тут же прикипела к нему своим юным сердцем. Мама Ларки тоже посмотрев в ясные голубые глаза Арти, не смогла остаться равнодушной. Через неделю молодые влюблённые поженились, и не просто поженились, а Ларка стала самой настоящей мамой Арти, пройдя обряд усыновления Арти. После этого они переехали в дом к Ларке и её маме. Молодой муж был крайне занят на работе, а Ларка на учебе. Новоявленная бабушка души не чаяла в маленьком Арти. А через полгода муж и отец скрылся в неизвестном направлении, тайно переведясь работать за границу, оставив лишь записку, в которой сообщал, что не может больше так жить. И что Арти вовсе не является его сыном! Его бывшая подружка где– то гульнула на стороне, пока он был в какой– то командировке. И оставив ему малыша на пороге ушла в туман. Сам же он позволил себе брак с Ларкой в ожидании, что она богатая наследница, ведь иметь дом в одном из престижных районов города бедняк не мог себе позволить, но узнав о настоящем положении дел, он совершенно не готов быть мужем нищей девицы и отцом чужому ребенку. Ну и что– то там об ответственности, которую он не может на себя взять, так как он ещё слишком молод. Тогда на кухне у леди Турсенс состоялся семейный совет, в который входили я, тётка Лусия, дворецкий Дерек Виброу, и Ларка со своей мамой. Ларка открыла «заседание» категоричным заявлением: – Ребенок ни в чем не виноват! Он замечательный и теперь он только мой! – Ну, слава Богине! – выразила общее мнение тётка Лусия. – А мы все собрались уговаривать тебя оставить Арти! – Правда? – спросила Ларка и расплакалась. – Конечно правда! – сказала Ларкина мама и прижала ее к себе. – Ларочка, – вступил Дерек, – мы посовещались и решили, что тебе ни в коем случае нельзя бросать учебу! У тебя же последний курс, экзамены на носу, практика, диплом, так что не переживай. Мы с ребеночком справимся, все вместе, а ты учись! После этого выступления открылись «шлюзы» и все присутствующие долго, старательно и от души рыдали от счастья Арти рос сыном полка. Его передавали из семьи в семью. Отводили и забирали из детского сада по очереди – кто был свободен в данный момент. Все работали и учились. Мы с Ларкой бегали с малышом по лекарям, которые так и не могли понять, кто же из нас мама. Таскали его с собой на экзамены, когда некому было с ним сидеть, перекидывая его из рук в руки, как мячик. Когда Арти стал говорить, он никогда не называл Лауру мамой, а меня тётей, для него мы были Тина и Лара, и остались такими навсегда. Да и как он мог называть нас по– другому, если, читая ему сказки, мы сами умирали со смеху, а играя в мяч, заводились и устраивали соревнования друг с другом под его веселый хохот, и так далее, и так далее. Мы с Ларкой обе с отличием закончили гимназию. Как раз перед дипломом ей удалось добиться развода. И в тоже время она участвовала во всевозможных каких– то конкурсах, стараясь сделать себе имя. В одном из таких конкурсов, который проводил известнейший дом мод, по слухам принадлежавший самой Леди Лисандра Аурелия Танаис Сторн– Донер, графине Сторн и баронессе Таирс. Супруге самого Тандана Донера, барона Ал– Таирс[9] . Где Ларка завоевала первое место. Призом в этом конкурсе была работа по окончании учебы в этом доме мод. Джекпот! Выигрышный лотерейный билет! Путевка в новую, успешную жизнь! А Ларка решила отказаться. На тот момент её мама сильно болела, ходила с трудом, да и Арти всего четыре года, о чем она и сообщила на очередном семейном совете, собранном по такому экстренному случаю. Но её мама, категорически отвергла это решение: – Лаура! Ты обязана принять это предложение! Если ты останешься со мной, то упустишь свой шанс чего– то добиться в жизни и для себя, и для сына. Ты не имеешь права потратить лучшие годы жизни на уход за больным человеком. Да мне это и не надо, ну не при смерти же я! И с Арти мы все справляемся. Не бойся, мы справимся. Я решила, что мы продадим этот дом, купим нам попроще и поближе к твоей работе. На оставшиеся деньги мы будем жить, а когда начнешь зарабатывать, нам всем станет полегче. Такой шанс дается один раз. Дом продали с большой выгодой, вот только планам нашим не суждено было сбыться. Через неделю после покупки нового дома мама Ларки умерла. Прорыдав неделю не меньше, я приняла решение переехать к Ларке. Вот только не в новый дом, а в крохотную квартирку тетки Лусии. Дом Ларка продала и вложила деньги в свою мастерскую И началась наша жизнь втроем. На выживание! Мы вгрызались в эту жизнь, не позволяя себе опускаться и расслабляться, не позволяя нытья и малодушных попыток сбежать. От холода, голода и безвылазной, отупляющей нищеты. Как– то раз, придя в одну из контор в качестве курьера, я посмотрела на людей, работающих там, уловила атмосферу, запах нового дела, интересной работы и прямиком зашла в кабинет к владельцу, с порога сообщив: – Я хочу у вас работать. У меня есть диплом пять звёзд[10] и желание чего– то достичь в этой жизни. И мне очень понравился ваш коллектив. Филипп Веарди, оторвавшись от бумаг, которые изучал, и оторопев от такой наглости, присмотрелся к мне и сказал: – Хорошо! Но мне нужен еще и финансист. Сможете совместить? – Да! – Приступаете завтра в качестве младшего помощника. Так я стала младшим помощником… и еще немного финансистом, курьером и уборщицей. Мы отметили это дело с Ларкой, позволив себе купить маленькую бутылочку коньяка. – Девчонки! Вы такие умницы, – сказал нам тогда Арти, застав за праздничным распитием. – А ты– то откуда знаешь? – хмыкнула Ларка. – Так говорит мисс Кора! Мисс Кора, наша чудесная мисс Кора. Наша соседка из квартиры напротив, которая, как, собственно, и все, в Арти души не чаяла и часто помогала нам – то из садика Арти забрать, то отвезти, накормить или просто присмотреть, когда мы были на работе. Помощь неоценимая, божественного уровня, не иначе, без нее, тётки Лусии и Дерека, мы вряд ли управились бы, за что благодарны мисс Коре по сей день и до гроба. Не забываем, навещаем, помогаем деньгами, и проблемы, возникающие у нее, решаем по мере надобности. Ларка приходила из своей мастерской часов в десять вечера и заставала меня с Арти, сидящими на кровати, укрывшись с головой одеялом и рассказывающими друг другу страшилки. Она скидывала обувь и залезала к нам третьей. Я приходила со своих трёх работ так же поздно и заставала Ларку с Арти раскрашивающими красками апельсины, подаренные Ларке клиентом для ребенка. «А для красоты», – объяснял Арти. Я снимала обувь, закидывала портфель, брала кисточку и присоединялась к ним Через пару месяцев, я попросила у Фила разрешения подрабатывать на стороне – делать балансы для маленькой конторки. Это было большое подспорье, при нашем с Ларкой непролазном нищенстве. Он разрешил, но предупредил: – Если увижу, что это вредит основной работе, выгоню к свиням собачим! – Конечно! – обрадовалась я. – Бойд! Ты что, двужильная? Ты же загнешься! – Я точно знаю, что наша адвокатская фирма скоро будет очень солидной, и надеюсь к тому времени занимать хорошую должность, возможно даже стать партнёром, и получать такую же солидную и достойную оплату. А пока я и бухгалтерию лучше выучу, и деньги заработаю. – Твои бы слова, да Богине на душу, – проворчал он. Я уже выходила из кабинета, когда он добавил: – Тина, не надорвись. Лучше давай я тебе денег займу, потом отдашь. – Нет, так не лучше. Мы сможем, мы с Ларкой сильные, пока у нас получается без долгов. И у нас получалось! * * * Ларка работала как каторжная. Я тоже работала не покладая рук, я знала, что именно сейчас нам нужно выжить максимум из себя. И постепенно мы стали вылезать из мрачной нищеты. Все накопленные деньги мы вкладывали в Ларкино ателье, она, кстати, настояла, чтобы я стала полноправным партнёром, раз уж мы живём в квартире моей тётки и на мои деньги. Ларка бралась за всё. И нудные заказы по пошиву штор и гардин в школы и детские сады, и пошив формы для всё тех же школ и детских садов, даже изготовление бирок на одежду, сплошной монотонный и каторжный труд. Ларка и две её помощницы работали как проклятые. Как понимаете, ни о каком дизайне речи даже не шло Однажды, придя вечером домой, после того как сдала в двух налоговых три баланса, отстояв безумные очереди, я накормила ужином Арти и спросила: – Слушай, у тебя есть чем сейчас заняться? – Конечно, Тина! У меня книжка новая. А что? – Мне надо поспать, а то я умру! – Иди спи, я тебе мешать не буду, – очень серьезно ответил Арти. – Ты не можешь мне мешать, даже если будешь орать в ухо, – рассмеялась я его серьезности. – Почему? – Во– первых, потому что я тебя люблю, а во– вторых, потому что безумно устала. Заснула я мгновенно, еще до того, как коснулась головой подушки, и проснулась от непонятных звуков. Выйдя в кухню, застала следующую картину: Ларка сидела за столом перед тарелкой с пережаренной яичницей и плакала навзрыд, Арти стоял рядом и успокаивающе гладил ее по плечу маленькой ладошкой. – Так! У нас трагедия? – громко спросила я. – Не– е– ет, – рыдала Ларка. – У нас большая радость! – Почему рыдаем? – Пре– едставляешь, я прихожу, а Арти говорит, – захлебываясь слезами, рассказывала Ларка, – «Тина спит, она о– очень устала, не будем ее буди– и– ить. Я сам тебе ужин приготовлю». И по– ожарил яичницу. «Ты– ы, – говорит, – сиди отдыхай!» – Лара, чего ты плачешь? – удивился Арти. – Я же у вас единственный мужчина в доме, мне надо о вас заботиться! – вызвав этой тирадой еще более бурный поток материнских слез. Я тогда села за стол, притянула к себе Арти, прижала, поцеловала в макушку и тоже зарыдала, составив подруге компанию. Так мы и жили! Ларка стала обрастать клиентами, и дела ателье пошли в гору. Контора Филиппа Веарди начала расширяться, и наши дела тоже пошли в гору. Я стала его правой рукой. Умерла леди Турсенс, а потом и тётка Лусия, а я получила наследство * * * – Ну где тебя носит, мой друг –прокурор? – прокричал из кухни, вместо приветствия, Ролан. – Неужто, заскучал? – ответил ему в тон Итан, снимая обувь в прихожей Они часто встречались у Итана в квартире, чтобы поужинать, иногда и за полночь, выпить по рюмке и спокойно обсудить дело. У Ролана так посидеть без вариантов, разве что на третий день крутого запоя, когда уже глубоко по фигу окружающая среда обитания. Проживал гениальный следователь в крохотной квартире на окраине, в которой наличествовал столь суровый холостяцкий быт, с элементами полного запустения, какой и бытом обозвать не получалось. Да и навещал он место своего проживания далеко не каждый день, частенько ночуя на работе или у друзей, в основном у Итана. Кёрк прошел на кухню и присвистнул, увидев накрытый стол: – Какая лепота! Тут тебе и селедочка, и соленые огурчики, и… – он поднял крышку стоящей на столе кастрюли и понюхал пар, вырвавшийся на свободу. – Ах! Картошечка! И самое главное – бутылочка! Беленькая, холодненькая! – Дык, господин, как положено! – картинно замер в низком поклоне Ролан. – С чего гуляем? Никак до банка дошел и получил новую ключ– карту или штраф с кого взял за переход в неположенном месте? – поинтересовался Итан. – Авансик сподобился в кассе получитьс, – изобразил довольство в лице Ролан. – Прелестно! Наливай, а я пока переоденусь. Итан прошел в спальню, снял костюм, повесил в шкаф, натянул на себя любимый домашний наряд. Штаны и сорочку, от которой когда– то на спор оторвал рукава, и пошел в ванную мыть руки. – Драгоценная влага испаряется! – поторопил его Ролан. – Бегу, бегу, – голосом послушной барышеньки отозвался Итан. Они сели за стол, подняли наполненные рюмки, и Итан признался: – Я сегодня уже изволил две мензурки откушать. – Размялся, значит, – резюмировал Ролан. – Ну, тогда с новым говнистым делом вас, Итан Кёрк. – Нас, Ролан, нас! – ответил Итан. Они чокнулись и выпили. Быстро закусив кусочком селедочки и картошечкой, с удовольствием и смаком жуя, Ролан не без подковырки поинтересовался: – Ну что, заарестовал мисс? Решил самолично, в порядке, так сказать, ознакомления с подозреваемой? – Не– а! – довольно ответствовал Итан. – Отложился арест. – А что тако– о– о– е? – подивился сослуживец. – После объясню. Давай– ка дружище, выкладывай, что накопал, порадуй меня чем– нибудь. – Опросил сослуживцев подозреваемой, – после непродолжительной паузы, во время которой внимательно рассматривал выражение лица Итана, приступил к докладу Ролан, – а также ее директора, ну вернее, партнёра. Контора серьёзная, существует восемь лет, этот Филипп Веарди очень хорош. Очень. Он такие дела щелкает, закачаешься. Мисс Бойд работает там семь лет, сейчас правая рука и, как я говорил, партнёр. Очень ценный работник – множество придуманных и реализованных идей. Спокойная, уравновешенная, ответственная. Коллектив ее обожает. С партнёром на короткой ноге, но никаких шуры– муры, просто друзья и соратники. Две недели назад рассталась с женихом, расторгнув помолвку, в связи с чем взяла внеплановый отпуск, чтобы, как говорит ее начальник: подумать. Она всегда так делает, если надо решить какую– то проблему или придумать что– то: запирается в одиночестве и размышляет, а потом выдает очередную идею. Причина их расставания никому не известна, кроме партнёра, но он отказался это обсуждать, предложив спросить у нее самой. – Десять дней назад мисс Кристина Алекса Бойд, внезапно приехав днем домой, застукала жениха в кровати со своей подругой. – О как! – Да, собрала его вещи и выставила из дома. – Дом ее? – Да, а ты разве не слышал? Это та самая Бойд, которая получила наследство покойной леди Турсенс. – Твоюжмать! Точно, а я– то гонял в голове, где я слышал эту фамилию? – постучал себя указательным пальцем Ролан. –Так, выпьем! – предложил он, и опрокинув в себя рюмочку, поделился сомнениями, – Не она это, Итанчик, я чувствую! Да и ты, вон, не заарестовал ее почему– то. Если бы она задумала его убить или пугануть, она бы кого– нибудь наняла и обдумала бы все до мелочей. За семь лет работы на ее идеях фирма обогатилась, она очень умная: такого там напридумывала – ого– го! Уж шарфик она бы точно не надела и курить там не стала бы, да и вообще там стрелять не стала бы! Это точно не она. Зачем уравновешенной, здравомыслящей мисс стрелять, да еще самой, в бывшего жениха? Есть, конечно, одна причина. – Деньги? – Ну а куда ж без них! Если бы он погиб, его доля в фирме перешла бы ей и его родителям, пополам. Для этого надо только зафиксировать в суде факт помолвки и нанять толкового адвоката. Что кстати, для неё не проблема, сам знаешь кто её партнёр. Он сам мне об этом сказал, не угрожал и не намекал, а так, факт сообщил. Так что мисс Бойд даже в суде не надо было бы появляться, за нее бы все сделали. А там ещё и связи её подруги бы подключились, тоже непростая дамочка, говорят, что там знакомства в высшем свете. Чуть ли не с графинями и баронессами в щёки расцеловывается. Часом, не с ней был застукан жених? – Нет, с другой дамочкой. – Деньги там довольно большие, – продолжил рассуждать Ролан. – У фирмы ее жениха обороты на сотни миллионов. Завтра Салли отправлю покопаться в их финансовых документах – она точно скажет, сколько мисс Бойд обломилось бы, погибни во цвете лет её жених Салли, а точнее, Лизи Салливан была лейтенантом полиции и работала в команде у Ролана. Владела боевыми искусствами и стреляла с завязанными глазами, попадая в десятку. Но это были не все ее таланты. Она имела особый нюх на цифры, могла вытащить нужную информацию из самой запутанной документации. Много раз ее переманивали к себе налоговики, но Лизи была беззаветно предана своим ребятам и Ролану. – Друг мой, там такие деньги, что даже самая уравновешенная мисс может рискнуть, – сказал Ролан. – Они были всего лишь помолвлены, сам понимаешь, по идее ничего ей не обломилось бы, все родителям, да и неизвестно еще, что в уставе у мальчонок прописано, может, его доля между другими хозяевами делится. Оно, конечно, при хорошем адвокате, да если шеф юрист… И, как я думаю, партнеры её жениха ее не обидели бы. Покопать, конечно, надо и точно разобраться, что у них там творится на фирме. А что с версией о нашем «любимом» госчиновнике? – Работаем. Твой генеральный дал добро на разговор с ним. Завтра в двенадцать дня договорились встретиться. Предварительная беседа по телефону ничего не дала – никто не угрожал, никаких наездов и требований. Странное какое– то покушение, нелогичное. – Нам срочно нужна рабочая версия, – тяжко вздохнул Кёрк, – и на свободе мисс Бойд с чистой совестью сегодня осталась, потому что у нее железное алиби: в это время, с часу дня и до без двадцати двух, у нее в гостях был местный полицейский из райотдела и откушивал ее божественный обед! – Так! – сказал Ролан. Они подняли рюмки и молча выпили. – Так, – повторил Ролан и с нажимом, с преувеличенным подозрением поинтересовался: – Постой, а откуда ты знаешь, что обед «божественный»? – Отпробовал! – Что, берем взятки у подозреваемых? – К тому времени она была уже не совсем подозреваемая. С коллегой из райотдела я, кстати, побеседовал, он все подтвердил. Вот так– то… Ну, и что мы имеем? – Хрен мы имеем! Кто– то специально наводит нас на неё. Он уверен, что у нее нет алиби, зато есть мотив, даже два – деньги, и не надо мне про то, что у неё и своих хватает, денег много не бывает, и измена жениха. Либо это все– таки по линии госчиновника – маскировка замечательная в данном случае, – мы бы ее уже сегодня арестовали. Либо это связано с Альбертом Виброу, и кому– то очень надо его напугать, а не убрать. И этот «кто– то» твою мисс Бойд хорошо знает или специально узнавал ее привычки, чтобы подставить следствию. Я же говорю: не дело, а полная задница! – Ладно, прорвемся, не впервой, – успокоил сослуживца и друга Итан. –Давай лучше пройдемся по основным этапам на завтра. – Сначала мне надо принять! – сказал Ролан, разливая водку. – Как, кстати, дамочка? Они выпили, закусили, и Итан поделился своим впечатлением: – Как ты и сказал: спокойная, рассудительная, умеет сдерживать эмоции, все это выработано годами, в детстве была не очень популярна у сверстников. Племянница экономки в том районе не та девочка, с которой нужно миндальничать. И видимо доставалось ей, будь здоров, вот и научилась скрывать чувства. Тридцать два года, двадцать два из них живёт в Калле. Приехала в возрасте десяти лет к тётке в гости, ну так и осталась. Очень интересная мисс! – Ну– ну! – язвительно заметил Ролан. – А ты, часом, не того? В смысле, повело на дамочку? Напоминаю: она проходит по делу о покушении на убийство! – Да знаю я! – с досадой ответил Итан. – Что ты нервничаешь? – Это я нервничаю?! – возмутился Ролан. – Это по твоей роже видно, что ты на мисс запал. Первый раз тебя таким вижу, а знаю я тебя, заметь, очень давно. Эй, важняк, мисс – основная подозреваемая по делу! – Ладно! – оборвал его Итан. – Что мы имеем? – Мы имеем два направления: Виброу и госчиновник. Будем копать, – сказал Ролан и тяжко вздохнул. – Будем копать, – ответил Итан и, поддержав друга, тоже вздохнул невесело * * * – Тина! – закричал с порога Арти и кинулся мне на шею. – Что ты пропала так надолго? – Арти, солнышко, я так рада тебя видеть! Дай я тебя расцелую! – Только без лишнего усю– сю! – сразу стал вырываться он из моих объятий. – Тинка! Говори немедленно, что случилось! – потребовала входящая следом за сыном Ларка. – Вы с ночевкой? – Ну, конечно! – Тогда мы пойдем на кухню, Арти, ты найдешь чем заняться. – Мне сегодня удалось новый номер журнала[11] достать, –потряс цветными страницами Арти.– Вы меня не трогаете, я вас! Все довольны! Идите, сплетничайте. – Ну, не сын у нас, а золото! – рассмеялась Ларка и поцеловала в лоб «золото». Арти отправился читать свой журнал, а мы с Ларкой устроились в гостиной. – Ты что, до сих пор переживаешь из– за того, что его выгнала? – спросила Ларка. – Переживаю, но не потому, что его выгнала. Все думаю: почему я раньше с ним не рассталась? Знаешь, у меня такое чувство, будто я тяжесть непомерную с себя скинула, – призналась я. – Слава Богине! Проняло, наконец! А то я уже бояться стала, что ты с ним всю жизнь проживешь! – Ладно, Лар, я знаю, что ты его недолюбливаешь. Я с этим в себе уже разобралась, об этом мы поговорим как– нибудь потом. Я, правда, с участием Одри никак еще не примирилась, хотя мне ей спасибо надо говорить, что помогла все по местам расставить. Она сегодня приходила, пыталась что– то объяснить, но я еще не готова с ней разговаривать, мне время надо, чтобы ее понять. – Нет, ну посмотри на неё?! Она еще и приперлась грехи замаливать! – громогласно возроптала Ларка. – Да перестань ты! Банальная ситуация, я где– то читала, что процентов семьдесят измен происходит с близкими родственниками и друзьями семьи. Просто, пока это не касается тебя лично, ты не можешь прочувствовать всей глубины переживаний, и нам всем кажется, что с нами уж такое никогда не произойдет! – Это точно… –вздохнула подруга – Знаешь, – улыбнулась я, – когда вспоминаю то, что увидела, когда их застукала, удержаться не могу, умираю со смеху. Представь: он пыхтит такой, скачет на ней, матерится. Прям как У Филеаса Фогга: «В раздетом виде был широк, в одетом – скуповат!» Переглянувшись, мы с Ларкой расхохотались –громко, от души, так, что выступили слезы, сгибаясь пополам от приступов смеха. На хохот прибежал Арти. – Вы чего? – заражаясь их весельем, спросил он. – Ничего. Веселимся! – ответила Ларка. – Вот и правильно! Надо радоваться, что от этого придурка отделались! – Слушай, что ребенок говорит! – продолжая смеяться, сказала Ларка. – Арти, – удивилась я. – Ты же никогда его не критиковал. – Мне Лара не разрешала, говорила, что ты должна разобраться сама, и на тебя не стоит давить мнением со стороны, особенно родственникам Между Арти и Альбертом сразу установились холодные отношения. Альберт не понимал, почему я обращается с Артуром как с родным сыном, а он называет нас с Ларой по именам, почему на него нельзя кричать и указывать, как и что правильно делать. Он же ребенок, его надо воспитывать! «И вообще, ты же ему не мать, чтобы с ним так возиться, и тем более не ровесница, чтобы с ним разговаривать, вместо того чтобы дать подзатыльник, когда он не прав?!» Арти его раздражал, но я раз и навсегда определила приоритеты, объяснив, что так было, есть и будет всегда. И либо Альберт принимает данность, либо встречаться, и уж тем более жить вместе мы никогда не сможем. Это было в самом начале наших отношений, и он смирился, но своего отношения к Арти не изменил, правда, старался этого не демонстрировать так уж откровенно. – Арти, ты есть хочешь? – спросила я. – Я похлёбку на копченных ребрышках сварила. – Похлёбка? Клево! – восхитился Арти. – Только мы с Ларой поужинали. Я попозже, ладно? – А я буду! – заявила Ларка. – Даже если лопну! – Я пошел читать дальше, – махнул нам рукой Арти и умчался. Я стала хлопотать, который раз за день накрывая на стол. – Выпить не хочешь? – спросила у Ларки. – А что, есть повод? – заранее испугалась Ларка. – Есть, но странный. Я предлагаю скорее для поддержания духа. – Кристина Алекса Бойд!!! – повышая голос, спросила Ларка. – Что случилось– то? Ты меня в гроб загонишь своим молчанием! – Лар, давай я накрою на стол, сядем, выпьем по рюмке, и я все расскажу. – Давай! – буркнула недовольно Ларка. – Только пошли сразу на кухню. –Пойдём Не выдержав бездействия и оттягивания объяснений, Ларка стала помогать мне быстро накрывать на стол, чтобы не отвлекаться от разговора, а сесть, как она говорила в таких случаях, «по– человечески, а не скакать каждые пять минут». Наконец мы устроились за столом, выпили по рюмке, закусили, и я, собравшись с духом и мыслями, выложила сразу все новости. Зная Лару, я рассказывала подробно, стараясь не упускать деталей. Во всем, что касалось работы или трудных жизненных ситуаций, Ларка, после выплеска эмоций, за годы общения со мной научилась разбираться дотошно и скрупулезно, повторяя фразу своего отца профессора: «Из самых мелких деталей складывается полная картина, и казалось бы, незначительные вещи, а являются самыми главными». Ларка была замечательным, талантливым дизайнером и именно благодаря своему вниманию к мелочам и деталям умела правильно ориентироваться, подмечать то, что делало её работы действительно гениальными, даже без моих подсказок. Эта черта ее характера, невероятное трудолюбие и светлая голова и помогли ей стать столь успешной. – Ну хорошо, то, что стрелявший специально указывал на меня, это понятно, мне непонятно, какие, по его мнению, у меня могут быть мотивы? – заканчивая рассказ, задала главный вопрос я. – Тина, – строго глядя на меня сказала Лара, – у тебя целая куча мотивов, целых два! Два очень весомых мотива: деньги и измена! – Лар, ты о чем? Какие деньги? – возмутилась я. – И с чего мне так убиваться от его измены, если, честно говоря, это был для меня прекрасный повод с ним расстаться? – Это знаем мы, а для полиции это мотив! А деньги… Тебе только надо будет доказать через суд факт помолвки и помощи в организации их компании, и все! Ну, положим, не совсем все, судиться пришлось бы, половина достанется его родителям, и много еще всяких юридических тонкостей, но поверь, если бы ты уперлась, Фил бы это дело выиграл! Тем более, что сейчас, в связи с уголовным делом, есть официальные свидетельства об этом – факт, установленный следствием и подписанный прокурором! А деньги, как ты сама понимаешь, у Альберта немалые! Я бы сказала большие. Очень большие. Даже в сравнении с твоими финансовым состоянием. С этой точки зрения, покушение что ни на есть логичное – он тебе изменил и от тебя ушел, и совсем не важно, что ты сама расторгла помолвку, может это специально продуманный ход такой, чтобы ввести всех в заблуждение. Мол я не при делах и всё такое. Может ты, боясь потерять деньги, стала действовать! А?! Лара говорила жестко, она старалась не пугать меня, а растолковывала ситуацию без попыток приукрасить. – Ларка… – У меня округлились глаза от испуга. – Я об этом не подумала, а ведь точно! Это еще какой мотив! Вотжедерьмо! Что же теперь с этим делать? – Тебе невероятно повезло, что именно сегодня у тебя был полицейский и именно в это время! Это для нас огромная помощь! Подарок в золотой упаковке! – Вот и Кёрк так говорит! Я невольно улыбнулась, вспомнив его сильные, большие руки, обаятельную улыбку и как он спросил: «Взятка должностному лицу?» – и в глазах у него вспыхнули смешинки. Вспомнила его так четко, как будто увидела перед собой. Эти воспоминания успокоили меня, невероятно удивив всплеском эмоций, чувств и неясных, будоражащих ожиданий. С чего бы это? – Кстати, – сказала Ларка, – надо узнать, что это за птица, твой Кёрк. Я что– то слышала о нем, но не помню. Лара вскочила и начала ходить из угла в угол, что– то вспоминая. Потом прошла к столику, на котором стоял телефон, и набрала номер. Она была такой деловой, сосредоточенной, вся в размышлениях, и я ещё раз улыбнулась, глядя на подругу, – маленькая, миниатюрная Ларка была самым большим моим защитником и никому – вот никому на свете! – просто так не даст меня в обиду! Никак не даст, ни запросто, ни с боем! Какое счастье, что у меня есть Ларка и Арчи! Вы можете задаться вопросом –как же так? Барышня, то есть я, проживает вторую жизнь, а ведёт себя как инфантильная дурочка! Все же попаданки становятся супер– пупер крутыми! У них же опыт, знания, куча лайфхаков. Можно же такого наворотить! А я не хотела воротить. Вот совсем не хотела. Я просто хотела жить. Нет, ну сначала, конечно, выжить. А потом поняла, что тут и без меня есть кому двигать прогресс этого мира. Спросите, как поняла? А вот так. Я в этом мире не первая попаданка * * * Если описывать этот мир, то представьте себе эпоху Викторианской Англии, добавьте магию и чуточку прогресса. Этакий магический мир в стиле стимпанк. Мир, в котором сплелось всё, что можно. Эклектические античные храмы из старых греческих мифов и утонченность английского классицизма! Шик итальянского барокко и тут же высокие испанские готические своды, и мосты! Соедините старую и загадочную Прагу, мистический Эдинбург, пышность и помпезность Рима, античность и красоту Афин.А по улицам движутся помпезные кареты эпохи Людовика XIV и элегантные экипажи Викторианской Англии. Между городами курсируют легкие дилижансы, сошедшие с кинокартин о Диком Западе и монументальные паровозы, того и гляди, увезут тебя в клубах белого пара в волшебный Хогвардс. Моря бороздят фрегаты из баллады о капитане Бладе, а в небесах дирижабли как у графа Цеппилина. В домах электричество и старинные громоздкие телефоны, но при этом магические огненные артефакты, заключенные в печи, и морозильные артефакты в шкафах для хранения еды. Теплые пледы, свечи, имбирные пряники и какао с маршмеллоу, уютные книги около камина и огоньки гирлянд. Люди, обладающие магией. Самой разной магией. Стихийной. Боевой. Лечебной. Природной. Рунической. Иллюзорной. Светлой. Темной. Всех и не перечислить. А одежда! О– о– о– о! Одежда приводила меня в восторг. Кокетливые цилиндры, корсеты с блузами, юбки с пышным воланами, ботинки со шнуровкой, и чёрные сюртуки, застёгнутые на все пуговицы, рубашки с высоким стоячим воротником и галстуки! Кружево, кожа, заклёпки, полосатые чулки, очки. Настоящий стимпанк! Я всегда училась хорошо, и в этом мире тоже. Понять, что ещё сто лет назад не было электричества, телефонов, велосипедов, дирижаблей и аналогов банковских карт, мне труда не составило. Да, можно было бы сказать, что технологический прогресс неизбежен в любом обществе, но уж поверьте мне, когда за каких– то пару лет мир делает скачок в развитии лет так на триста– четыреста, и во многих областях одновременно, тут и ежу понятно – кто– то подсказал. А когда я увидела и прочитала книги знаменитого автора Филиаса Фогга[12] , который писал о приключениях Хоббитов, о Нарнии, об Острове сокровищ, о путешествии в кроличью нору, о гениальном детективе и его помощнике докторе, о поисках отважного капитана и его детях, о таинственных островах, и лукавом плуте Мюнхгаузене, о Конане –Варваре и о многих других, мои подозрения стали абсолютной уверенностью. И пусть многие произведения были адаптированы под это время и это мир, но не узнать их я не могла. А уж когда появился «новый» и очень понравившийся многим напиток с весьма «оригинальным» названием «Водка», я поняла, здесь побывал мой соотечественник. И судя по всему, ей, а это точно женщина, потому как изменилась женская мода, а это я вам скажу показатель, нравилось двигать прогресс этого мира. Но делалось это так аккуратно, и проходило так естественно, что у меня не было никакого желания ступать на путь «открытий». Я была бесконечно благодарна этому человеку за всё. За книги, за моду, за электричество, за водопровод, за тот же телефон и паровозы. И просто жила. Жила в мире, где люди видят красоту это самого мира, где верят в Богиню и владеют магией. Просто жила Я прекрасно понимала, что этот мир не утопия. Что и тут, существуют такие же пороки, как и на Земле. Есть зло и жестокость, предательство и стяжательство, зависть и гнев, гордыня и тщеславие, и в то же время тут есть вера в неотвратимое наказание. Вера в то, что Богиня накажет – Мими! – поздоровалась Ларка, когда ей ответили. – Здравствуй, дорогая! Извини, что поздно, но мне нужна твоя гениальная память. Скажи, ты же наверняка слышала о господине Итане Кёрке, следователь Генпрокуратуры? Лара слушала, что рассказывает ей подруга, а я смотрела на нее и, как обычно, когда видела ее в работе, удивлялась. В обыденной жизни Ларка была веселой, легкой, вечно придумывала какие– то розыгрыши и втягивала в них окружающих. Постоянно теряла ключи, перчатки, зонтики. Умудрялась забыть обед на плите, а потом мчалась через половину города, чтобы выключить плиту. Могла, ничего не объясняя, посадить нас с Арти в экипаж и увезти за город смотреть на закат. Или придумать неожиданный пикник – «просто так, от хорошего настроения!». Она напоминала броуновское движение, сгусток веселой, неуправляемой энергии. Но если Ларка занималась своим любимым делом или возникала необходимость разрешить серьезную ситуацию, она совершенно менялась, преображаясь, становясь сосредоточенной, внимательной. Она менялась даже внешне – нос и скулы заострялись, взгляд становился глубоким, мудрым, делая ее старше. В ней уживались две Лары, идеально дополняя друг друга. Наблюдая ее в работе, я давно перестала удивляться, почему люди верят ей, безоговорочно. Она шила наряды таких фасонов и таких цветов, что на манекене это смотрелось кучкой тряпок, но только стоило наряд примереть подходящему человеку, и тот становился неотразим. Ларкины наряды показывали не только внешнюю красоту человека, они как будто открывали маленькую потайную дверцу во внутренний мир человека. Создавая ту самую гармонию между внутренним и внешним. – Да, – сказала Ларка собеседнику, – спасибо тебе огромное, Мими, ты просто чудо, загляни на неделе ко мне, у меня есть кое– что для тебя. Угу... Ну, конечно, конечно, если что, я сразу к тебе! Пока! Целую! Ларка заметно повеселела и, повесив трубку, сказала: – Так! Мне надо выпить! – Давай, – поддержала я. Мы выпили по чуть– чуть из рюмочек– мензурочек, как называла их Ларка, скорее для самого расслабляющего действия выпивания, чем для принятия алкоголя. – Твой Кёрк –личность весьма известная, даже героическая! Я вспомнила, что о нем слышала, и Мими сейчас многое рассказала. Он инспектор по особо важным делам – «важняк» на их сленге. Слышала? – А что, должна? – Темная ты, Тинка! Ты ж книжки читаешь запоем! Неужто не читала про невероятно умного красавчика Алекса Брока Тюрк? – Ну читала, –хмыкнула я. Не узнать в книжном герое Александра Турецкого[13] было сложно. И кстати, появление этого книжного героя ещё раз подтвердили мою уверенность, что где– то рядом моя соотечественница. Домогаров в том сериале ну просто красавчик! – Вот– вот! Этот Кёрк как раз такой. Правда, не все так лихо, как в книге, а гораздо прозаичнее и страшнее. – Ну, на Тюрка, судя по описанию, не похож, – улыбнулась я. – А на кого похож? – живо заинтересовалась Ларка. – Внешне –на Конана– Варвара, – ответила я, рассмеявшись. Да– да истории о суровом киммерийце тоже весьма популярны, и очень нравятся не только мужчинам, но и женщинам, так как на обложке был изображен раскачанный детина, напоминающий молодого железного Арни. – А он такой и есть! Этот Кёрк –один из самых лучших, если не самый лучший. Ну после Тандана Донера, вернее Донер был его начальником, а после того, как он ушел, Кёрк занял его место. Но ненадолго, буквально через полгода его сманили в прокуратуру, и не абы кем, а следователем по особо важным делам! Так вот, Кёрк очень хорош, взяток не берет, зато брал очень многих серьезных «клиентов». Он раскрывал безнадежные дела и вычислял такие комбинации, в которых путались сами преступники. Несколько раз вел дела, которые выводили на о– о– очень серьёзных «ребят»! – откровенно радовалась чему– то Ларка. – И что? – мне было ужасно интересно узнать о нем как можно больше. – Ничего. Дела пытались прикрыть, но он доводил все до конца, приходил к генеральному прокурору, выкладывал на стол доказательства и объяснял, что уже сообщил подробности газетчикам. – Попадало ему? – А что это ты так заинтересовалась? – отступила от делового тона Ларка. – Он что, настолько хорош? – Не знаю. Он мне понравился, я как– то с ним рядом успокоилась сразу. А как только он ушел, испугалась чего– то, тишины этой в доме, и кинулась тебе звонить. – Тина, ты меня пугаешь! Он, конечно, мужчина– орел, но ты себе представляешь, какая у него жизнь? – Ты о чем? – нахмурилась я. – Я же ни любиться, ни жениться с ним не собираюсь! – Тина, ау! «Алё!» это я, твоя подруга Лара! Я тебя как себя знаю и еще ни разу, за всю жизнь, не слышала, чтобы ты так о мужчине говорила! – Ларка, не дави! И вообще, о чем ты? Я его один раз в жизни видела, и то он меня допрашивал! – Поверь мне, этого бывает вполне достаточно! – Не о чем говорить, Лар! – недовольно поморщившись, попыталась закрыть тему я. – Есть о чем! – Ларка разволновалась не на шутку. – Тина, когда ты о Кёрке говорила, у тебя даже глаза загорелись! Ты с этим Альбертом дурацким столько лет была, потому что цены себе не знаешь, вбила в голову, что ты неинтересная женщина, и носишься со своим комплексом. Я тебя со сколькими мужчинами знакомила, а ты ни на кого не реагировала, все Альберту долги отдавала за «великую честь», что он тебе, заучке– дурнушке, оказал! Ты даже не видела, как они все на тебя стойку делали! Идиотка! Ты же умница и красавица! Да! И не спорь со мной! Красавица! И нечего рожу кривить! Детство давно за горой, а ты все не очнешься! Слава Богине, от козла твоего отделались! Ларка раскраснелась, размахивала руками, злилась. – Лар, ты чего разошлась– то? – удивилась я. – Я все время, что ты с ним была, молчала, теперь могу и сказать! Небось в лечебницу к нему побежишь? – Нет, ему шарф предъявили для опознания, он, наверное, думает, что это я в него стреляла, от большой любви. Вдруг, увидев меня, перепугается и концы отдаст? Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись, уходя от щекотливой темы и снимая напряжение, предательски и незаметно возникшее. Веселье прервал телефонный звонок. Продолжая улыбаться, не вставая со стула, дотянулась и сняла трубку с аппарата. – Ало, слушаю вас! И услышала приглушенное ругательство на том конце, не разобрав, что говорят, повторила: – Ало, говорите! В трубке было слышно только чье– то дыхание. А у меня вдруг побежали мурашки по коже – я всем телом почувствовала, как через ухо, прижатое к трубке, в него переливается чья– то ненависть! Это чувство было таким явным и такой силы, что я, прикрыв глаза, ощутила, как нечто черное, липкое проникает в моё сознание, вызывая безудержный холодный страх… и понимание: ничего не кончилось, и объектом этой жалящей, мерзкой ненависти являюсь именно я! Я бросила трубку, не выдержав напора этой черноты! – Тина! Что случилось? – закричала Ларка и вскочила, уронив стул. – Очнись! Что– то страшное? Ты вся побелела! Я как заторможенная наблюдала как подруга бросилась к мне, встала на колени и принялась трясти меня за плечи. – Лар, это звонил тот, кто стрелял, я точно знаю, – безжизненным голосом ответила я. – Что он сказал? – Ничего, сначала выругался, тихо так, еле слышно, и замолчал, только дышал. – Мужчина, женщина? – Непонятно, – находясь еще там, в булькающей зловонной чужой ненависти, растерянно ответила я. – Так почему ты решила, что это он? Может, номером ошиблись? – Лара успокаивающе гладила меня по спине, и в глазах у нее плескался такой испуг, что я, посмотрев на подругу, немедленно пришла в себя. – Он меня так сильно ненавидит, что я это почувствовала! Лара в этот момент смотрела мне в глаза и поняла, что я не ошиблась. Лара почувствовала, как я дрожу, и тоже ощутила всплеск этой ненависти. И она испугалась! – Тинка, звони Кёрку! Слышишь, звони Кёрку! – Нет, – приходя в себя и изгоняя из тела чужую черноту, ответила я. – Что я ему скажу? Мне звонили и дышали в трубку? Лара поднялась с колен, прижала к своему боку мою голову и, неосознанно сильными, короткими движениями поглаживая ее по голове, пыталась обдумать ситуацию. – Может, тебе уехать? Отдохнуть например? – Нет, это не выход, – я уцепилась двумя руками за руку подруги. – Если это все направлено на меня, а не на Альберта или того чиновника, то мой отъезд ничего не решит. Когда я вернусь, все продолжится. А вот вам с Арти надо уехать. Вы самое дорогое, что у меня есть, эта ненависть может зацепить и вас. – Нет, мы никуда не уедем, – категорически отказалась Ларка. – Ты тогда совсем одна останешься! Мы что– нибудь придумаем! – чмокнув меня в макушку, Ларка вернулась на свое место. – Давай выпьем! Достань нормальные рюмки, из этого же пить невозможно! Это не питье получается, а какое– то смачивание десен! Я поставила на стол другие стопки, побольше, Ларка разлила в них коньяк, и мы выпили. – Тебе надо быть среди людей! Завтра же выходи на работу! – Точно! Завтра и пойду! – согласилась я, порадовавшись хоть какому– то продуктивному решению. – Наверное, нам с Арти надо переехать к тебе, на время. – Нет! – решительно отвергла предложение я. – Вы можете попасть под раздачу, у нас ребенок, его надо держать от всего этого подальше. Я справлюсь сама! – Может тебе тогда у нас пожить? – Нет, я никого не хочу в это втягивать, тем боле вас с Арти!Не прощу себе, если кто– то пострадает из– за меня! – Тина, этот человек стреляет! Он пытался убить Альберта! – заорала Ларка. – Тем более! – спокойно возразила я. – Может, тебе у твоего Кёрка пожить? – Как ты себе это представляешь? – рассмеялась я. – «Я к вам пришел навеки поселиться![14] » Вернее, пришла? – Да, некрасиво получается, – поддержала Ларка, тоже рассмеявшись. – И все– таки… – перестав смеяться, она задала самый главный вопрос, – Кто может и, главное, за что тебя так ненавидеть? – Не знаю! Даже не могу предположить. До этого звонка я думала, что кто– то уводит следствие в сторону, пытаясь все свалить на меня. А теперь точно знаю: этот человек преследует меня! Конкретно, и весьма персонифицировано, меня! – Не паникуй! Давай лучше подумаем, кто это может быть! Мы просидели до утра, обсуждая варианты и пытаясь понять, кого могло пропитаться такой, в прямом смысле, убийственной ненавистью. Вспоминали всю свою жизнь, людей, прошедших через нее, мои поступки, события, чьи– то антипатии, отвергнутых ухажеров, обиженных коллег, партнеров… Уже под утро, так ни к чему и не придя, совершенно разбитые от бессилия перед чужой волей, мы отправились спать. На самой грани, отделяющей сон от реальности, я вдруг увидела перед собой следователя Кёрка, и что– то теплое, спокойное разлилось у меня в груди, вызвав улыбку, так и заснула – с мыслями о нём и улыбкой на губах Глава 4. Глава 4. Человек бросил трубку на аппарат и громко выругался. «Как она смогла выкрутиться? Она должна сейчас сидеть в тюрьме, а не у себя на кухне! Все так хорошо продумано, в чем прокол?» Человек схватил тарелку, со всей силы кинул ее в стену и стукнул кулаком по столу, не зная, куда выплеснуть кипевшую в нем бессильную, душащую злобу. – Спокойно! Я что– нибудь придумаю, обязательно! Это только начало! Ты у меня легким испугом не отделаешься! Он стал быстро ходить из угла в угол, пытаясь успокоиться. «Надо гнуть эту линию. Если ее не посадили, значит, у нее есть алиби. Но как? Она же целыми днями дома одна сидит! Не важно как! Значит, в полиции думают, что ее специально подставляют. Надо разыграть все так, чтобы они убедились, что это она хочет убить бывшего жениха, а все улики и свое алиби состряпала для отвода глаз от нее же! Правильно! Перевернуть все наоборот!» Человек расслабился, улыбнулся и щелкнул пальцами от удовольствия. «Это даже интересно! Я обязательно придумаю, как все устроить. Так даже лучше!» * * * Итан, уставший от целого дня беготни, разговоров, голодный как волк и не менее злой, чем этот хищник, держа в руках коробку с бутербродами и банку с кофе, ввалился в кабинет. Команда Ролана с ним во главе, присутствовала в кабинете Итана полном сборе. – И как старому дяде Итану прокормить такую ораву ищущих истину людей? – ворчал он. – Лизи, прими пищу телесную! Лизи Салливан забрала у него коробку и банку кофе. Итан плюхнулся на небольшой диванчик, стоявший в углу, и вытянул ноги. – Ну что, господа сыщики, приступим к совещанию? – предложил Ролан. В кабинете находились его «орлики», как он их называл, всем боевым составом. Старшей по званию после Ролана была Лизи Салливан – лейтенант, затем шел сержант Томас Соукс и самый младший – младший сержант Колин Дино, прозванный среди своих Дин. Когда он только пришел работать в команду, Лизи взвалила на него кучу работы, и он возмутился не по– детски: – Что я, верблюд, столько сделать? – До верблюда ты еще не дорос, – ответила Лизи Салливан. – Даже до коня не дотянул. Пока ты просто конек Дин[15] ! Так и привязалось к нему это имя, хотя он уже давно показал себя замечательным оперативником и обижался первое время на конька. Ролан его успокаивал: – Ну ладно, вот станешь лейтенантом, мы тебя «конем» будем звать! Томас Соукс был тихим и спокойным, лишних слов не говорил, но, если чувствовал, что идет по правильному следу, вцеплялся намертво и с упорством бульдога раскручивал дело. – Давай, Салли, начнем с тебя, – предложил Ролан, кивнув на Лизи Салливан. Лизи уже успела выложить бутерброды, выставить на письменный стол начальника чашки, сахар, и щелкнула по нагревающему артефакту чайника. Дальше по принятой традиции начиналось самообслуживание. Лизи открыла свои записи, просмотрела их и приступила к изложению: – Ну что, господа, не все спокойно в этой компании! Девять месяцев назад наш пострадавший передал часть своей доли, точнее, двадцать процентов от нее, что приблизительно составляет двадцать миллионов золотых в активах, то есть не в наличных деньгах, своему партнеру Ричарду Дервону. Соглашение сие было заверено нотариусом и до сведения третьего партнера, а также бухгалтера и коллектива не было доведено! – Уже интересно! – сказал Ролан. – Это только начало! – успокоила его Лизи. – В течение этих девяти месяцев были переданы проценты и, соответственно, доля участия в предприятии еще дважды, каждый раз по двадцать процентов от его оставшихся денег. Причем последний договор об этом был подписан за день до того, как его выгнала невеста. – Салли, – нежно попросил Ролан, – поясни для нас, дураков, что мы имеем в конечных цифрах. – А в цифрах мы имеем, что Ричард Дервон, на данный момент является хозяином предприятия и имеет основной, решающий голос, так как у него чуть больше пятидесяти процентов участия, что составляет около ста двадцати одного миллиона золотом. А его «друг» и соратник Альберт Виброу, соответственно, шестнадцать с половиной процентов, что составляет чуть меньше сорока миллионов. – Здорово! И на чем он его поймал? – спросил Итан. – Я в тебе не сомневаюсь – ты, конечно, узнала. – Я господина Дервона легонечко так приперла к стенке и объяснила, что если он не расскажет чистосердечно, естественно, то я его арестую, как основного подозреваемого. Он немного потрепыхался, потребовал своих юристов, но все– таки сдался и со слезами на глазах поведал банальную до изжоги историю. – Лизи! – вмешался Ролан. – Опять незаконные действия! – Так на благое ж дело, – покаянно, тоном провинившейся школьницы, ответила Лизи. – Я вам дам, на «благое дело»! – так, для порядку, шумнул Ролан, погрозив пальчиком. – Давай, излагай дальше! – Как он говорит, произошло все случайно. Врет! Он хорошо и давно все рассчитал. И намешано в этих расчетах много всего: и ревность, и жадность. А началась повесть сия с того, что он влюбился в невесту Альберта Виброу, Критстину Алексу Бойд, откровенно не понимая, что она нашла в Виброу. Несколько раз он к ней подъезжал, но она все переводила в шутку и старалась общаться с ним как можно меньше. Однажды они были загородом, у Дервона есть домик недалеко от Золотых озёр, мужики все сильно напились, и жены, ну и невесты, уложили их спать, всех, кроме Дервона. Господин Дервон застукал мисс Бойд в одиночестве, убирающую посуду в беседке, где происходило застолье, и стал страстно признаваться ей в любви. Когда признания не возымели результата, он попытался ее там же завалить на диванчик. На сей раз мисс Бойд не стала переводить все в шутку, а просто саданула пылкого кавалера коленом в весьма чувствительное место и оставила «отдыхать» там же, где его настигло «большое чувство». Данный инцидент не охладил его чувств, а только укрепил в мысли ее добиться, а заодно развестись с надоевшей женой. И он решил доказать, что лучший, ну и подмять под себя все предприятие. Второй их партнёр Векс Корлин был ему не по зубам, и он взялся за Виброу, которого считал единственным препятствием к руке мисс Бойд. Дервон знал все его слабости еще с академии. Когда он все просчитал и понял, что это просто, тут уж подключились жадность и азарт. Девять месяцев назад он затащил Виброу в игорный дом, якобы отметить удачную сделку. Проследив, чтобы тот нагрузился под завязку, подбил его играть в рулетку. Виброу вошел в раж и не мог остановиться. Он проиграл деньги, которые у него имелись с собой, а за ними и все, что были на ключ– карте, занял у Дервона и тоже проиграл, стал требовать еще. Тогда Дервон, как он говорит, чтобы его остановить, предложил подписать договор на двадцать процентов. На самом деле он знал, что Виброу это не остановит. Как вы знаете, в крупных игорных домах всегда есть нотариус. Они подписали и заверили документ. Дервон выдал Виброу пятьдесят тысяч золотых и пустил играть дальше, а сам отбыл домой. На следующий день господин Виброу не помнил ничего и тяжело болел еще два дня после такого разгула страстей. Дервону это было на руку, он даже напоминать не стал о долге. – Как я понимаю, он проделал этот трюк еще дважды? – спросил Итан. Он удивлялся своей реакции на рассказ о том, как этот Дервон приставал к Тине. «Да что такое?! Чего я завелся? И сейчас, и там, у нее дома! Совсем ты «поехал», Кёрк!» Он с трудом подавлял в себе желание хорошенько въехать в морду этому Дервину. «Ладно, потом разберемся, что тебя так завело, а сейчас займись делом!» – Совершенно верно! – продолжила Лизи. – Но на этот раз он пошел дальше, нанял заранее девицу лёгкого поведения, чтобы она увезла Виброу к себе на ночь, с оплатой скрытой съемки на записывающий кристалл всего происходящего. В этот раз господин Альберт Виброу помнил события прошедшей ночи и потребовал аннулирования документа. Дервон обещал, но только после того, как Виброу расплатится с долгом, и предъявил ему расписки, которые всегда с него брал в игорном доме. Мало того, цифры там были обозначены со– о– овсем другие и составляли больше полумиллиона золотых. Они договорились «по дружбе», что Виброу будет отдавать частями, и это растянулось на несколько месяцев. В ответ на очередное требование аннулировать документ, Дервон пригрозил, что расскажет все Вексу Корлину. Виброу очень испугался – он понимал, что Корлин попросту турнет его из фирмы, мужик он грамотный, найдет способ. Дервон потребовал еще двадцать процентов и закрепил свое требование демонстрацией фильма с Виброу в главной роли, пригрозив показать это «произведение искусства» мисс Бойд. Расставаться с невестой Виброу категорически не хотел, невзирая на то, что последнее время их отношения были уже не столь радужными. И, как утверждает Дервон, напившись, Виброу жаловался ему, что он так и не смог уложить свою невесту в койку, пролив тем самым бальзам на «израненную» душу господина Дервона. Он подписал документ на очередной транш, а на следующий день невеста расторгала помолвку. Кстати, она совершенно не в курсе этих дел. – Значит, мы имеем подозреваемого, как я понял? – спросил Ролан. – Сомневаюсь, – ответила Лизи. – Судя по тому, как Дервон о ней говорил, он действительно влюблен и откровенно повернут на мисс Бойд, подставлять ее не стал бы. У меня все. – Умница ты моя! – похвалил Ролан. Бутерброды под отчет Лизи благополучно исчезли, но кофе в банке еще оставался. Она встала, чтобы сделать себе чашку кофе, и подошла к чайнику. – Лизи, не откажи, сделай и мне, – попросил Итан. Лизи взяла у него пустую кружку и, наливая кипяток, спросила: – А что экспертиза, Дин? – Окурки, изъятые из дома мисс Бойд, что передал Итан, идентичны тем, что нашли на месте преступления. Судя по отчету баллистиков, оружие, из которого стреляли в Виброу, у нас в картотеке не числится. Тот районный полицейский, Тиркас Кучейн подписал показания о своем пребывании у мисс Бойд в момент совершения покушения. Очень за нее переживал, долго охал и ахал. Грозился, цитирую: «Навалять тому гаду, что на такую приличную мисс гадит!» – Что у тебя, Томас? – спросил Ролан. – Имел беседу с пострадавшим. Он перепуган страшно, ну прям до медвежьей болезни. Лекари говорят, что в принципе он может идти домой, но пациент категорически отказывается до полного выздоровления покинуть лечебницу. В то, что это могла сделать невеста, не верит. По– моему, ему даже обидно, что это не она. Говорит мне: «Вот вас бы невеста застукала, наверное, кричала бы, плакала, тарелки била! А эта спокойная, холодная, никаких эмоций. Просто, бери вещи и пошел вон! А мы столько лет вместе. А она даже не подумала простить, хотя бы выслушала!» – и так далее по тексту. Намекнул на финансовые разногласия с партнером, но утверждает, что это все временно. Но видно, что испуган сильно. – Мог Ричард, поняв, что дело у них не дойдёт до свадьбы, и она, вполне вероятно, подаст на раздел имущества, испугаться, что все всплывет, и выстрелить? – спросил Итан у Лизи. – Ему невыгодно, – ответила Лизи. – Если бы Виброу убили, то его деньги она могла бы получить по наследству. Предприятие их её не интересует, в том смысле, что у нее свои деньги и очень хорошая работа есть. Она, скорее всего, взяла бы деньги, а Дервон надеялся Виброу до конца обобрать. Подставлять её он ни за что бы не стал, он собирается к ней с предложением руки и сердца подкатить, тем более она сейчас одна. Кстати, хоть она всего лишь невеста Виброу и ей пришлось бы очень постараться, чтобы получить его наследство, партнеры заверили меня, что сделали бы все возможное, чтобы она получила его долю единолично. Вот так вот! «Хрен тебе, а не Тина! – мысленно возмутился Итан и тут же обругал себя: – Куда тебя несет? Успокойся!» – Но теоретически, он мог, – сказал Томас. – Не будем пока эту версию отбрасывать, – решил Ролан. Он встал, сделал себе кофе, попеняв Итану: – Вот мне моя любимая подчиненная кофе не делает, все тебе, ненаглядному важняку! – Ага! – усмехнулся Итан. – Давай, хоть ты чем– нибудь порадуй! – Давай сначала ты – уже обсудим все вокруг мисс Бойд, а потом к госдеятелю перейдем. – Хорошо. Ее подруга, можно сказать, родственница – росли вместе как сестры, мисс Лаура Миркл, одна из самых популярных модисток города. –Наряд от Лары Миркл – мечта каждой женщины нашего города! – закатила глаза Лизи. –Сама мисс Бойд –партнёр в очень серьёзной конторе, – Итан назвал фирму, и Томас присвистнул. – Вот именно! Да, там ребята серьезные работают. Ты, кстати, помнишь, Ролан, нам как– то приходилось с ними работать по делу об ограблении банка. Сарк Аройт. – Да, точно. Железный мальчик! – ответил Ролан. – Госпожа Миркл тоже девочка весьма и весьма непростая. И клиентура у нее впечатляет и потрясает именами. Там жены, дочери, сестры, племянницы и невесты таких людей, что даже перечислять не буду фамилии, а то придется встать по стойке «смирно». Начинала она с маленькой коморки. Жили они втроем, две молоденькие мисс и маленький мальчик, в крохотной квартирке на окраине: она, Бойд и сын Артур. Прошли нищету, вкалывали от зари до зари, но, судя по результатам, не напрасно батрачили. Виброу они с сыном не любили, но свое мнение не высказывали, предоставляя возможность подруге разобраться самой, а вот радости по поводу их расставания не скрывали, особенно Артур. За подругу она горой, в огонь и в воду. Сразу взяла быка за рога и выложила все свои размышления по этому поводу, весьма грамотные размышления для мисс, шьющей наряды, во многом облегчив нам работу. Они вдвоем перебрали всех знакомых, все ситуации, когда мисс Бойд пришлось кого– то случайно или намеренно обидеть. Ей приходилось увольнять людей, и довольно жестко. Их было трое: две женщины и мужчина. Мужчина сразу после увольнения, три года назад, уехал в глухую провинцию, там и живет. Одна из уволенных дам сидит дома, помогает сыну и невестке с внуками и весьма довольна жизнью. Сказала мне, что даже благодарна мисс Бойд за увольнение, сама бы не решилась уйти, все детям деньгами помогала, а сил работать уже не было. Когда уволили, ей сразу полегчало, теперь с удовольствием с внуками возится. Вторая дамочка, наплевав на образование, ушла с головой в флористику, ну в смысле открыла маленькую цветочную лавочку. Денег таких, чтобы нанять кого– то стрелять, у нее нет, да и уже два года прошло после увольнения. Ей и алиби не надо – она центнер весит. Из всех людей, что они вдвоем перебрали, эти трое наиболее возможны, но отпадают. Так же я проверил и бывших родственников мисс Бойд… –Каких родственников? – нахмурился Ролан. –У мисс Бойд очень занимательная история жизни, когда– то давно, как и у нас всех, у неё была семья. Странная, конечно, –Итан неприязненно поморщился, –но уж какая есть. Ушлая мамаша дабы скрыть адюльтер от супруга, отправила тогда ещё совсем юную мисс Бойд в Калле к сестре, и забыла о ней до тех самых пор, пока дочь не получила наследство усопшей леди Турсенс. –Ничего себе! – возмутилась Лизи. –Выкинули девчонку из жизни, а как замаячили деньги, тут же нарисовались! –Угу, –покивал головой Итан. – Так вот, я проверил всех. «Семейку», коллег, подругу, в том числе, конечно, был назван и Дервон, но в очень мягкой форме – «Она ему сильно нравится», что– то в этом роде. – А сама Миркл могла? – спросила Лизи. – Нет. Во– первых, у нее железное алиби: она в это время находилась в компании супруги и двух дочерей окружного судьи. Во– вторых, у них с Бойд очень близкие, родственные отношения. Они втроем как одна команда. И делить им нечего. Никаких мотивов. – Может, ревность к сыну? – Тоже нет. У них совсем другие отношения. Без подруги и её помощи мисс Миркл бы вообще сына не вырастила – у неё родители умерли как раз на когда она училась на последнем курсе. Они пацана сами при помощи тетки мисс Бойд и соседки растили. Это мимо. – А подруга, с которой она Виброу застукала? – Одри Шульц, – вступил с отчетом Дино, именно он встречался и разговаривал с ней. – Они с мисс Бойд вместе учились в одной группе. Дружили, но не близко. Кристина и Лаура помогли ей в своё время, устроили на хорошую работу, и её мужа кстати тоже. Девчонки помогли им с жильём, в общем, эта семья им многим обязана, по крайней мере своим благополучием на данный момент. Одри рыдает все время, кается, говорит, что это случайно получилось. Они разругались с мужем, и она встретила Виброу, тот стал её успокаивать и продолжил в постели. В этот день была на работе, отлучалась только на обед, на час. Толком вспомнить не может, кто ее видел в столовой. У неё на работе тоже точно сказать не могут, но вроде видели её. Денег таких, чтобы нанять стрелка, у неё нет. Скорее всего, это тоже мимо. – Нет, ну каковы бабы бывают! – возмутилась Лизи. Её эта ситуация очень сильно задела как женщину. Почему– то стало так обидно за девчонок, и за эту мисс Бойд. – Девки ее из задницы вытащили, на работу устроили, денег дали, жильём обеспечили, а она с мужем поругалась, и бах «случайно» в постель! – Лизи, ты чего разошлась? – удивился Томас. – Что, первый раз с дерьмом сталкиваешься? – Не первый! Но мне эта Бойд нравится! Ни соплей, ни нытья, так тяжело работала, она же из низов! Сама себя сделала! И смотри, как не везет: жених придурок, подруга предательница, да еще какой– то козел подставить хочет! – Вот давай, Лизи, мы его и найдем, все ей полегче будет! – рассмеялся Ролан. – Ну как, Итан, припас что– то напоследок? – Да так, есть кое– что. Лаура сказала, что, когда они вчера вечером разговаривали, был странный звонок по телефону, который сильно напугал Кристину. Когда она сняла трубку, кто– то, похоже, не ожидавший ее услышать, выругался сквозь зубы и молча дышал в трубку. Бойд уверена, что звонил наш стрелок. Может, просто ошиблись номером или у нее нервы разыгрались, – скорее себя успокаивал Итан. – А может, и стрелок. Проверял, арестовали ее или нет, – задумчиво проговорил Дин. – Что у тебя, Ролан? – спросил Итан, уходя от этой темы. – Тоже все не слава Богине! Оказывается, наш госчиновник занят сейчас крутым проектом, на который выделяются бюджетные деньги. Первая часть денег поступила на счет именно вчера. Проект долгосрочный, всех деталей он мне не объяснил, но я понял, что они имеют кучу льгот и, самое интересное, кое– кто уже пытался с ним разговаривать на предмет желания «поучаствовать» в большом пироге. Правда, никаких наездов и прямых просьб пока не прозвучало, но воняет от всего этого сильно! – Значит, вполне может быть и с этой стороны? – уточнил Итан. – Может! Первый претендент – Холсен. Кто такой, объяснять не надо – управляющий банком, основным капиталом которого являются отмытые криминальные деньги. Все об этом знают, но доказать ничего не могут. Не сам, конечно, господин Холсен, а через посредников и очень легко, в виде предложения умножить капитал, прокрутив пару раз, и самим заработать. Без нажима, очень нежно. Вторым был всем известный Граус, в прошлом лидер бандитской группировки, а ныне законопослушный бизнесмен. Он выступил с предложением своими силами и за свои, гораздо меньшие, деньги выполнить государственную программу, а остаток мирно поделить. И тоже без нажима и ласково, на уровне прощупывания почвы. Думаю, были и другие предложения в этом ключе, о которых наш любезный госчиновник мне не рассказал. Ведет он себя спокойно, уверен, что стрелок не по его душу, а если и по его, то ему бояться нечего. Так, пугали. Надо выяснить, кто еще на него выходил и с какими предложениями. Итак, господа сыщики, что мы имеем? – Это может быть Дервон – надо поговорить с его женой, узнать, есть ли у него любовница, если есть, поговорить с ней. Может, он решил ускорить события или его женщина из ревности подставила мисс Бойд, – начал Итан подводить итоги. – Лизи, коль ты занялась, может, и продолжишь? – Нет, – возразил Ролан. – Лучше Лизи пойдет в госучреждение. Оснований для проверки налоговой или отдела по экономическим преступлениям нет, а она с бухгалтерами там, с коллективом документики разные посмотрит. – Да, так лучше, – согласился Итан. – Второй вариант – это все– таки танцы вокруг госчиновника. Нельзя скидывать со счетов и самого Виброу, он вполне мог задолжать деньги. Или влезть в аферу и получить небольшую разборку. – Это могут быть и недавние финансовые проблемы у любимого госчиновника, – выдвинул версию Ролан и тяжело вздохнул. – Тогда там копать не перекопать. Дерьмо, терпеть не могу все эти финансовые дела! – Я завтра поработаю вокруг госучреждения, а Лизи внутри – вдруг что и выплывет, – сказал Итан. – Я беру на себя Виброу, – ответил Ролан. – А ребята – Дервона и третьего компаньона. И на фирме их с народом побеседуйте еще раз, присмотритесь. Да, проверьте на всякий случай алиби этой Шульц. Все по домам и отдыхать! Всем до завтра! – Лизи, тебя подвезти? – подскочил к Лизе Томас. Он ездил на стареньком экипаже первой серии, доставшейся ему от отца. Будучи тайно и безнадежно влюблен в Лизи, он все время пытался за ней неуклюже ухаживать. – Подвезти, солнышко, а то что– то на дилижанс у меня сил нет, – ответила Лизи. – А меня? – влез Дин. – А ты общественным транспортом, такие перегрузки моя «единичка» не выдержит. – Да нам почти по пути! – не сдавался Дин. – Ну да, два локтя по карте! Продолжая вяло спорить, они втроем вышли из кабинета. Итан с Роланом вышли вслед за ними, Ролан закрыл и опечатал дверь, и они не спеша пошли к выходу. – Вот чувствую я, Итан, не там мы копаем, и дело — это гораздо говнистей, чем мы можем предположить! – Да не причитай ты! Что– нибудь накопаем. – Глухарем пахнет, как на токовище! – ныл Ролан * * * Услышав голос Альберта в трубке, я взмолилась про себя всем богам, известным и не очень. Вот зря не отключила телефон, зря. Тебе мало того, что ты меня выставила и по твоей милости в меня стреляли! – он был так возмущен, что голос срывался на фальцет. – Ты еще и в суд подала, на раздел имущества! Тебе мои деньги понадобились? Ничего не получишь! – Альберт, успокойся, с чего ты решил, что я подала в суд? – Не прикидывайся! Ты решила меня обобрать, наверняка твоя подружка надоумила! – Подожди. Кто тебе сказал, что я подала в суд? – Не изображай невинность! Мне только что звонили из суда и уведомили, что заседание состоится через неделю по твоему исковому заявлению! Я и не подозревал, что ты такая сука! – Прекрати орать! – не выдержала и прикрикнула на него. – И перестань со мной разговаривать в подобном тоне! Объясни, из какого суда. Я никаких заявлений не писала, мне твои деньги не нужны, мне своих вполне хватает. И успокойся, я во всем разберусь! – Значит, это твоя Ларка! Она подсуетилась! Вот сучка! Точно, она меня всегда терпеть не могла, вот и решила подсуетиться для подруги! – поделился выводами Альберт. – Альберт, я сейчас отключусь и не буду с тобой больше разговаривать! Немедленно успокойся и прекрати кричать! – Хорошо. – Так, а теперь скажи, в каком именно суде мое заявление? – В окружном. – Я все узнаю. В любом случае никакого суда не будет. Все, до свидания! Положив трубку, задумалась. «Надо выяснить у Фила!» – Фил, привет! Я тебя не отвлекаю? – после короткого стука вошла в кабинет партнера. – Нет. Что– то опять случилось? – Фил, а ты случайно не подавал заявление в суд на раздел имущества от моего имени? – Ты что? О чем ты? Конечно, нет! – Фил, не обижайся, но я должна была спросить, – извинилась я. – А что, ты решилась? Так я с великим удовольствием! – взбодрился перспективой компаньон. – Нет, зачем мне это? –хмыкнула я. –Но сейчас позвонил Альберт и закатил истерику. Ему сообщили из суда, что от меня поступило исковое заявление на раздел имущества. Я точно не подавала, ты – тоже. Тогда кто? – Ерунда какая– то… а может тут какая– то ошибка? – Фил, а ты очень занят? – просительно поинтересовалась я. – Не особенно. Хочешь, чтобы я съездил и узнал? – Да, пожалуйста, тебе проще, ты об этом все знаешь. Съезди, узнай, что там, и сразу позвони. – Конечно, не волнуйся. Это просто ошибка. Я все узнаю, – вышел из– за стола Фил В ожидании звонка Фила не находила себе места. Я точно знала, что это не ошибка, что тот человек, который стрелял в Альберта, начал широкомасштабное наступление на меня, объявив мне войну ненависти. Мне было очень страшно! В своей жизни я ещё не сталкивалась с такой лютой ненавистью. Ни в одной из своих жизней… Я не знала и не понимала, кто и за что преследует меня, не знала, откуда ждать удара, но чувствовала, что просто так он не отстанет и не успокоится, пока не достигнет своей, только ему известной извращенной цели. «Ох! Все силы небесные и не только, дайте мне силы… Как же мне страшно… Считается, что больше всего человек боится неизвестности. Я даже не подозревала, как это страшно! Только без паники! Нужно собраться и взять себя в руки! Он именно этого и добивается, чтобы ты испугалась и запаниковала. Он хочет довести тебя до сумасшествия твоим же собственным страхом! Правильно, умница! Одну его цель ты уже поняла. Надо держаться, иначе он победит!» – и сорвалась, не слушая никаких уговоров: – Да, кто он– то?! Твою мать! Работа валилась у меня из рук в буквальном смысле – я дважды уронила контракт, которым занималась, и уже десятый раз читала одну и ту же фразу в документе, совершенно не понимая ее смысла. Психанув, бросила бумаги на стол, встала и начала ходить из угла в угол кабинета, снова и снова уговаривая себя успокоиться, не дребезжать, мыслить конструктивно. Зазвонил телефон. – Тина, тут непонятная история, – с места в карьер начал Фил. –Приходил адвокат, мужчина, и от твоего имени подал заявление. Я взял его координаты, имя мне не известно, возможно новичок в нашей сфере, но пока ничего выяснять не стал. Запишешь его координаты? –Да, конечно, диктуй, –схватила ручку и записала то, что продиктовал Фил, в том числе и адрес суда, и дату заседания. – Спасибо, Фил! – Тина, звони этому своему Кёрку! Это все очень серьезно! – Да. Хорошо. Только я прошу тебя, ты сам никуда не суйся и не выясняй, кто это был, ладно? – Хорошо, – согласился Фил и требовательно спросил: – Ты будешь звонить? – Да! – Ты вообще как? – Немного напугана, но в порядке. – Звони прямо сейчас! Слышишь?! – Да– да, сейчас позвоню. – Тин, ты это… Держись! – пробормотал Фил Достав визитку, которую дал мне Кёрк, и положив ее перед собой на стол, я на несколько секунд закрыла глаза. У меня дрожали пальцы, пока я набирала номер телефона. Я вдруг осознала со всей ясностью, что волнуюсь не из– за непонятных событий, происходящих вокруг меня, то есть не только из– за них, а потому что сейчас услышу его голос. Такие эмоции, чувства переживания удивляли и пугали одновременно. – Кёрк, – ответили мне после нескольких гудков. У меня вдруг быстро– быстро застучало сердце, где– то в горле, кровь прилила к щекам от звука его голоса. Растерявшись от такой своей реакции, я не сразу ответила. – Слушаю вас, – настойчиво повторил он. – Итан, – слегка запинаясь, проговорила наконец. – Здравствуйте, это я, Тина. Кристина Бойд. – Здравствуйте, Тина. Что– то случилось? – Вообще– то, да. Мне бы надо поговорить с вами. У меня даже вспотела ладонь, державшая трубку. Переложила её в другую руку, вытерла ладошку об юбку и с удивлением на нее взглянула. – Я освобожусь через десять минут, мы можем встретиться и поговорить. Вы где находитесь? – Я на работе. – Очень хорошо. Я как раз недалеко от вашей конторы. Давайте выпьем кофе, я знаю одно уютное кафе, и вы мне все расскажете * * * Я шла по улице и впервые меня не занимали великолепные виды Калле. Я вдруг почувствовала, как звенит у меня внутри от предвкушения встречи и ожидания. Куда– то отодвинулись насущные, пугающие проблемы, став мелкими и совсем нестрашными. Я увидела его издалека. Сразу. И меня захлестнуло желание кинуться бегом к нему, чтобы он обнял меня большими, сильными руками и погладил по голове, успокаивая и обещая, что все непременно наладится и он спасет меня от всех напастей и неприятностей. «Совсем сдурела! Дорогуша, ты что, влюбилась?!» – вдруг спросила я себя, стараясь контролировать каждый шаг и выражение лица. На какое– то мгновение я вдруг забыла, для чего мы должны встретится. Оглохнув от грохота в ушах – так сильно стучала кровь, ускорив свой бег, – я замерла, чтобы перевести дух и как можно быстрее успокоиться. Я не отрываясь смотрела на него и видела, что он меня еще не заметил. «Так! Давай дыши! Несколько глубоких вдохов. У тебя к нему дело, очень важное для тебя дело. Вспомни, какое, успокойся!» Немного поостыв от возмущенных мысленных окриков и остужающих подзатыльников, успокоив свое разбушевавшееся сердце и дыхание, собравшись, шагнула навстречу Итану. –Ещё раз, здравствуйте, мистер Кёрк. – Здравствуйте, Тина * * * Итан увидел Тину, когда она была в нескольких шагах от него. От одного взгляда на нее у него перехватило дыхание, как будто он получил сильный удар в живот. «Нате вам, здрасте! Ополоумел ты, что ли, так реагировать на женщину?» – не то поругал, не то подивился он про себя. Она была одета в легкий костюмчик цвета слоновой кости. Свободная юбка чуть ниже колен и приталенный пиджачок, кокетливая шляпка. Цвет и фасон ей необычайно шли, выгодно подчеркивая все достоинства фигуры. Глубоко вздохнув, он ощутил, как его накрывает волна тепла. – Ещё раз, здравствуйте, мистер Кёрк, – поздоровалась Тина. –Здравствуйте, Тина, – не отрывая взгляда от её губ ответил Итан. –Может быть, зайдём в кафе? – спросила Тина. Опытный глаз сыщика уловил, что хорошенькая мисс Тина нервничает. – Да, кофе сейчас будет очень кстати. Кафе действительно оказалось симпатичным, уютным, и кофе хорошего качества. Тина расслабилась, понемногу успокаиваясь. – Что случилось, Тина? – начал разговор Итан. – Итан…– Она запнулась, но продолжила: – Я не знаю, насколько это важно и серьезно, но меня это пугает. Мисс рассказала про заявление в суд, протянула ему бумажку с координатами адвоката и информацией, слегка подрагивающими пальчиками. – Вы не волнуйтесь, Тина, мы все выясним, хотя хорошего здесь мало. – Если честно, меня все это пугает, – призналась она. – Расскажите про телефонный звонок. – Откуда вы знаете? – удивилась Тина. – Мне рассказала ваша подруга, мисс Миркл. Она за вас очень беспокоится, а вот вы почему– то промолчали, – следовательским тоном мягко пожурил Итан. – Я не думала, что это важно. Может, у меня просто воображение разыгралось. Итан слушал ее, откинувшись на спинку стула. Он расслабился, разрешив себе наконец перестать сопротивляться. Она ему нравилась. Очень сильно! Ему нравилось ее лицо, глаза, руки, фигура – все, что и было Тиной Бойд. Ему нравилось, как она двигается, как говорит, как смотрит. Она не просто ему нравилась, рядом с ней он испытывал незнакомый ранее небывалый внутренний восторг. Она совпадала со всей его жизнью, с ним самим идеально, вызывая постоянный, весьма ощутимый отклик тела. Странно. Очень странно. «Просто она единственная женщина, которая, когда– либо так тебя цепляла, с ходу! – признался себе Итан. – Все очень просто! Каких только женщин у тебя не было, за твои годы! И жена даже была, и страсти разнообразные, и секс до одурения, как у всех мужиков! А чтобы вот так: хотеть женщину, и не просто в постель, а всю, со всей ее жизнью, трудным детством, комплексами, проблемами! Не бояться и избегать этого, как ты привык и прекрасно обходился, а страстно желать! Ну надо же, вот ведь тюкнуло в голову! И не только в нее! Все, Кёрк, ты попал! Как бы это все быстро решить? Может, зазвать ее к себе жить, под предлогом, что ей нельзя оставаться одной? Хорошая идея!» И все равно странно! Для него, его жизни, привычек, собственного понимания взаимоотношений с женщинами. Ох как странно и еще более не вовремя! Он очнулся от своих мыслей, поняв, что она задала какой– то вопрос и ждет ответа. – Простите, что вы спросили? – Я спросила: что мне с этим делать? – Вам –ничего! Делать будем мы, а вы сейчас возвращайтесь на работу, а вечером я позвоню. Во сколько вы заканчиваете? – Часов в семь. – Вот и хорошо. Никуда не уходите из офиса. Я позвоню, и мы решим, что делать. Договорились? – Да. Вы думаете, что все так серьезно? – Я пока не знаю, – честно ответил Итан. – Но лучше перестраховаться. – Ко мне вечером Лара с Арти приедут. – Хорошая у вас подруга. – Да, – улыбнулась Тина, – мне повезло! – Ей тоже. Идемте, – сказал Итан, расплатившись с официантом. * * * Мы вышли из кафе. – Я подвезу вас на работу, – предложил Итан, указывая рукой на припаркованный чуть дальше экипаж, очень напоминающий земные машины начала ХХ века. – Спасибо, это очень кстати, я уже опаздываю. Мужчина галантно предложил мне, согнутую в локте, руку.Что мне ещё безумно нравится в этом мире, ну кроме все прочего, это учтивость мужчин. Не спеша мы подошли к машине, стоявшей у тротуара. Итан протянул руку к дверце машины, чтобы открыть ее для меня. В этот момент какой– то прохожий, видимо очень куда– то торопясь, пробегая мимо нас, толкнул меня к Итану, а шедший ему навстречу мужчина сделал резкий шаг в сторону, пропуская бегущего, и оказался прямо перед нами. В следующую секунду он выкинул вперед руку и направил в лицо Итану струю удушающего газа из маленького амулета, напоминающего маленькую резиновую грушу. От неожиданности я замерла на месте, не попытавшись даже уклониться. Всё происходящее было словно в замедленной съемке: вот рука мужчины перемещается вместе со струей газа в мою сторону, рядом падает на тротуар Итан, и в следующее мгновение я получаю порцию удушливого газа в лицо. «Как глупо!» – мелькнула мысль, перед тем как я отключилась. Пришла в себя достаточно быстро, через несколько минут. Тело было как парализованное, поэтому мне даже не пришлось изображать обморок, но мозг работал четко и ясно. Сознание я потеряла не от препарата, которым нас с Итаном отключили, а скорее от неожиданности и страха. Я слышала все, что происходило вокруг меня, чуть– чуть приоткрыв глаза, через ресницы, пыталась посмотреть вокруг. Возле нас остановилась небольшая повозка, напоминающая дилижанс, из нее выскочили два парня. Вчетвером, вместе с теми, которые так успешно разыграли столкновение, они подняли Итана и запихали внутрь. – Тяжелый, сволочь! – сказал кто– то. Они бросили его на пол повозки, я почувствовала, что меня хватают грубые руки, причиняя боль, поднимают с тротуара, как мешок с картошкой, тащат в машину и кидают на пол рядом с Итаном. – Ходу! Ходу! – крикнул кто– то. Повозка рванула с места, сопровождаемая целым оркестром возмущенных сигналов и окриков, проезжающих мимо авто и экипажей. – Куст, давай скорее укол! Важняк здоровый, как боров, сейчас очнется, устроит нам тут кровавую баню! Зик, надень на них наручники! Итан лежал лицом вниз. Сквозь ресницы я видела, как ему защелкивают наручники, заведя руки за спину. Я лежала на правом боку, переворачивать меня не стали, а резко дернули за правую руку, застегнули наручники впереди и откатили от Итана, но только затем, чтобы парню, которого назвали Куст, было удобнее сделать укол, прямо через ткань юбки, в ногу. Затем меня, как бревно, перекатили, уложив таким образом, что я наполовину лежала на Итане. Прямо перед моими глазами были его губы, и тут же почувствовала ещё один болезненный укол в ягодицу. – Куст! – заржал кто– то. – Ты бы с мисс поделикатнее. Задрал бы юбку, спустил бельишко и уколол! – Все, ша! Зубоскалить потом будем! Надо Кесарю позвонить. После этой фразы я ощутила, что теряю четкость мысли и мои мышцы непроизвольно расслабляются. «Что они вкололи?» После того как я переехала к тётке, примерно через год, у меня обнаружили неправильный обмен веществ, какой– то совсем неправильный, наличие которого я приписываю тому самого обряду, что провела «мамаша». Каких только исследований со мной не проводили лекари! Один даже диссертацию защитил на моей уникальной нервной системе, объяснив мой феномен так: – У вас уникальный организм. В целом он работает правильно, но на определенные препараты реагирует нестандартно. Такие случаи в медицине встречаются крайне редко! И это не аллергическая реакция, это защитный механизм. Не буду углубляться в физиологию и медицинские термины, объясню проще: снотворные, нервно– паралитические, даже обезболивающие препараты отвергаются вашим организмом. Он их просто нейтрализует и выводит из крови. В этом есть как положительная сторона, так и отрицательная. Положительная в том, что вы никогда не станете алкоголичкой или зависимой от лекарств, а отрицательная – вам очень трудно будет сделать анестезию, даже магическую. Первый раз за всю свою жизнь я поблагодарила свое тело и усмехнулась про себя – воспеть хвалу тому, что не принимала, лежа на грязном полу грохочущей повозки, со скованными наручниками руками! Воистину – жизнь полна импровизаций! – Слушай, –вдруг раздался голос одного из похитителей. – Кесарь не говорил о девице. –А девица– то, ничего такая, – заговорил ещё один из похитителей, –я б с такой… –Заткнись, –оборвал его первый. – Значит так, – обратился он к подельникам, – все по плану: бугаю этому укола на три часа минимум хватит, девке и того больше. Мы их отвозим под замок, Зик останется на стреме, тарантас этот отгоняем, и едем за Кесарем и подруливаем назад, когда эта сука очнется. – Слушай, а девицу можно того? – Я тебе дам, того! – припугнул Куст и разразился матерной тирадой: – Пока Кесарь с ними не разберется, чтобы волос не упал! Понял?! – раздался звук затрещины. – Да понял я, понял! Что ты психуешь? Да и неинтересно совсем, она сейчас же никакая. Я про потом и спросил, когда очухается. – Потом и решим! Да, Зик, сумки их, кошельки, чтобы пальцем не тронул. Ну– ка, дай сюда, я все обшмонаю, потом проверю, если увижу, что чего– то взял, удушу! Для всех говорю – пока Кесарь с ними не разберется, чтобы волос не упал! Ясно?! Слабость, наступившая после укола, прошла через несколько минут, и я все слышала и чувствовала свое тело. Так, значит, у нас есть три часа. Это уже что– то. Но всё равно было страшно. Ужасно страшно! Страшнее страшного! Однажды в том первом детстве на Земле я подралась. Не помню, из– за чего, и это не суть. Суть в том, что папа тогда, замазывая йодом разбитый локоть, посадил меня напротив себя и сказал: – Если у тебя не хватает ума и выдержки, чтобы решать возникающие конфликты переговорами, и тебе всенепременно нужно драться, то хотя бы делай это правильно. – Что, в секцию по карате пойти? – В драке главное не умение, а внутреннее состояние. Побеждает тот, кто перед боем не представляет себе мысленно картины поражения, и куда его могут ударить, и как больно ему будет, и что их больше, а ты один, или что противник сильнее. – Как же их не бояться? Вон их трое, мальчишек, было! Конечно, страшно! – Но ты же не побежала, а полезла с кулаками! А если решила драться – выкинь из головы возможность поражения и самое главное – страх! Бояться, плакать, считать раны, пугаться будешь потом. Если что решила – делай, если обстоятельства приперли – иди и преодолевай их, откинув страх, а переживать будешь после боя. Хотя я, как отец, против твоего поведения, для меня лучше и для тебя самой безопасней, если бы ты убегала, ты же не мальчишка! А еще лучше, чтобы ты умела разрешать любой конфликт диалогом. И я научилась! Научилась в сложных ситуациях выкидывать из головы страх и думать только над тем, как решить проблему. Это было нелегко. Иногда паника затапливала мозг, не давая возможности думать, но я справлялась! До сих пор! В такой заднице я еще не была! Даже попадание в этот мир не вызывало у меня такого страха! Главное – не паниковать! Не паниковать! Держись, ты сможешь! Думай, слушай, что они говорят! Ты справишься! * * * Наше транспортное средство остановилась. Парни, перешагнув через Итана и меня, выбрались наружу. – Выгружайте их! – скомандовал Куст. Меня грубо подтащили к двери за ноги, подняли и уложили кому– то на плечо. Я старалась, очень старалась изображать полную бесчувственность, постоянно контролируя свои мышцы и не давая им напрягаться. Чуть– чуть приоткрыв веки, пыталась разглядеть, куда меня тащат, и по возможности определить, где мы. Из того малого, что рассмотрела, поняла, что это какой– то склад или ангар, во всяком случае, огромное крытое помещение. Парень, тащивший меня на плече, вошел в железные двери и прошел через весь этот не то склад, не то заводской цех к противоположной от входа стороне. Стараясь не крутить головой, смотрела по сторонам – кучи мусора, какие– то ржавые станки вдоль стен, высокие окна справа и слева, без единого стекла, кое– где заделанные досками. Все, что я видела, напоминало какой– то заброшенный завод, как в дурацких американских фильмах. И всё это время я молилась лишь о том, чтобы нас не разъединили с Итаном, заперев в разных помещениях. Несший меня открыл ржавую скрипучую дверь, за ней находился коридор, длиной метра три, и еще одна дверь, возле которой стоял старый полуразломанный стол и колченогий стул. Меня стащили с плеча и усадили на этот стул, придерживая рукой, чтобы не упала. Вошли остальные трое, волоча Итана, и кинули его возле двери. – Ну и тяжелый, скотина! – Зик, не гунди, обшмонай его! – приказал Куст. Зик быстро и умело, что говорило о приобретенном и закрепленном опыте, обыскал Итана, достал портсигар, зажигалку, не найдя больше ничего. – Давай сюда. И барахло их давай. Куст подошел к столу. Открыл дверцу и покидал туда наши вещи. – Табак– то зачем? Сами выкурим, – сказал Зик и тут же получил резкий удар в живот. – Я, кажется, объяснил! – вкрадчивым голосом ответил Куст. – Ничего не трогать! Кесарь должен все увидеть как есть! Он схватил согнутого пополам Зика рукой за подбородок и притянул к себе. – Я проверю все вещи, когда вернусь! Ясно? – Все, все! Я понял! – Хорошо! – Куст отпустил Зика и повернулся к двум другим. – Их в камеру. Зики, ты на стреме, они еще не скоро очухаются. Твоя задача по сторонам смотреть, чтобы кого сюда не занесло. Мы часа через два приедем. Открыв дверь, двое взяли Итана за руки и втащили в комнату. Послышались непонятные звуки, похожие на удары, но другие. Через пять минут поняла их происхождение – от двери шли три крутые ступеньки вниз, о которые, видимо, и бились ноги Итана, издавая эти звуки. Со мной обошлись более гуманно, взвалив на плечо, как тащили через цех, но когда бросили на пол, сильно ударилась боком. Перед тем как выйти, Зик размахнулся ногой и сильно пнул бесчувственного Итана в живот. – Я эту суку ненавижу! – пояснил он. Еле удержалась от вскрика, до крови прикусив губу, заставляя себя не реагировать и притворяться спящей. Лежала я в очень неудобной позе – лицом на грязном, мокром и скользком полу, всем телом навалившись на руки. И мысленно себя уговаривала: –Потерпи, сейчас они уйдут. Через несколько мгновений услышала, как запирают на ключ дверь и разговор: – Все, мы отваливаем! Зик, осматривай территорию каждые двадцать минут и смотри не напейся, убью! Значит, есть еще какое– то помещение, где он будет сидеть, – догадалась я. – Наверное, что– то вроде сторожки. Это хорошо! Главное, что не под дверью!» Прислушивалась к звукам снаружи: удалялись шаги и разговор, вот грохнула, закрываясь, вторая дверь. Подождав ещё чуть– чуть, аккуратно перевернулась на спину и села. Руки ужасно болели, осмотрев их, увидела синяки и ссадины от наручников. Я и не подозревала, что наручники – это так больно! От боли негромко выматерилась, вспомнив все «чудные» выражения, которые, когда– либо слышала. – Так, так, спокойно! Эмоции потом! Что у нас самое главное? – спросила, тихо разговаривая сама с собой. Оказалось, что так намного легче, вслух– то. – Первое: успокойся! Бояться будем потом! Господи! Господи! Господи, как страшно– то! – несмотря на катящиеся по лицу слёзы, постаралась взять себя в руки, отодвинуть страх. – Тиночка! Не распускайся! Так, что сначала? Надо осмотреться! Встав сначала на четвереньки, поднялась и внимательно осмотрелась. Комната была квадратная, метров двадцать, пустая, только по углам валялись кучи какого– то хлама. Тут же поняла, почему пол был мокрым и скользким – с потолка капала вода, а по стене возле двери она стекала несколькими ручейками. – Куда– то же вода вытекает? – прокомментировала результаты осмотра. – А что у нас с окном? Окно находилось справа от входа на уровне моей головы, вровень с землей, из чего сделала вывод, что мы находимся в полуподвале. В окне не было ни одного стекла, но наличествовала решетка, старая и ржавая. Попробовала ее подергать и расстроилась – несмотря на внешнюю трухлявость, стояла она крепко. – Это мы еще посмотрим! – поспорила я с обстоятельствами. Обошла кучи мусора, валявшегося по углам, преодолевая отвращение и подкатывающую тошноту, покопалась в них и нашла старый деревянный ящик и несколько кирпичей. Перетащив найденное к окну и соорудив себе подставку, осторожно влезла на ящик и стала осматривать крепления решетки. – Спасибо вам, все силы небесные! – поблагодарила я, обнаружив, что решетка крепится к стене гвоздями, а не припаянными скобами. Слезла со своего «постамента» и опять стала ковыряться в мусоре, ища какую– нибудь железку, чтобы расшатать гвозди Застонал Итан. Бросив всё, кинулась к нему, встала на колени, повернула его лицо к себе. Он был без сознания, но что– то уже, видимо, чувствовал. – Сейчас, милый мой, сейчас! Подожди немного, я с гвоздями разберусь и попробую тебя разбудить! Не удержалась, поцеловала его в лоб, устроила поудобней его голову и вернулась к своему занятию. – Ура! Я нашла то, что нужно! – разговаривала я с Итаном, хотя и понимала, он не мог меня слышать. Прикинув так и эдак, как бы постараться, и как– то забраться на ящик, не уронив толстую ржавую железку, которую нашла в куче мусора. Первые две попытки не увенчались успехом. Подумав ещё чуток, взяла железный прут в зубы и, отставив зад, упираясь плечом в стену, наконец смогла встать на ящик. Первый гвоздь разлетелся сразу, от одного сильного удара отделившись от шляпки. Со вторым было сложнее – его пришлось выковыривать из стены. На моё счастье, гвозди были вбиты не в кирпич или бетон, а в какой– то состав – бетон с чем– то, – который от старости и сырости легко крошился. Не знаю, сколько времени прошло, пока я справилась со всеми гвоздями, до которых смогла дотянуться, приходилось действовать тихо, и прислушиваться к тому, что творилось за дверями нашей камеры. В итоге остались только верхние гвозди, но это уже не имело значения. Надавила на решетку, потом потянула ее на себя, решетка поддавалась, но у меня соскальзывали руки. Рассмотрев их, с удивлением обнаружила, что в борьбе с гвоздями сильно разбила запястья наручниками. Кровь сочилась по рукам до локтей и залила ладони, только сейчас почувствовала жгучую боль. От этого жжения, обиды и страха на глаза опять навернулись слезы, готовые вылиться ручьями. – Нельзя, Тина! – прикрикнула на себя. – Только не сейчас! Посмотрела на решетку и поняла, что справилась – отогнуть ее наружу будет совсем просто! – Сколько ж я провозилась? Сколько у нас осталось времени? Вот дерьмо! – откинув железку, бросилась к Итану. – Господи, помоги! Как же тебя разбудить? Я стала его трясти, сильно хлопать по щекам, кричать в ухо – он стонал, но в себя не приходил. – Итан! Ты мне очень нужен, прямо сейчас! Очнись, прошу тебя! – продолжая трясти его, просила я. Отчаявшись, села на пол рядом с ним и все– таки расплакалась. Бессильные, горькие слезы текли по щекам сами собой, не слушаясь приказов и не подчиняясь воле. И вдруг меня накрыла злость! Сильная и всепоглощающая. Какие– то уроды и недочеловеки будут руководить моей жизнью?! Будут издеваться надо мной и этим мужчиной, который мне так нравился и даже снился?! Единственный необходимый мне в жизни мужчина, который вызывал неведомые еще и такие пугающе глубокие чувства! Рядом с которым замирало сердце и звенело все внутри, и очень хотелось узнать, как это будет, если он меня поцелует! И первый раз в жизни так хотелось, чтобы у меня получилось, получилось что– то значимое, настоящее именно с этим мужчиной! Как много у меня сегодня «первый раз в жизни»! И что? Отдать все это, сдаться?! Смотреть, как будут над ним издеваться? Как будут шантажировать его тем, что сделают со мной? Позволить хоть на минуту этим гоблинам почувствовать свое превосходство над Итаном? Да ни за что! Хрен вам! Не дождетесь! – Между прочим, Зики надеется тебя поиметь! – подхлестнула я свои мысли. – Если не хочешь этих «нежных» объятий, то засунь свои сопли в одно место и действуй! Думай, Тина! Так! Как приводят в чувство? Хорошо бы иметь много сухого красного вина, чтобы вывести эту дрянь у него из организма! – Хорошо бы оказаться дома в теплой ванне! Тина, не будь дурой, не отвлекайся! – одернула себя, даже расстроилась, что отвлеклась. – Вода! Мне нужна вода, она у меня есть, у меня полно воды, только собирать ее некогда! Черт! Поднялась, подбежала к стене и стала ее внимательно осматривать, пытаясь определить, куда вытекает струящаяся вода. Вода уходила под пол, нигде не накапливаясь. – Ладно! И так справимся! Вернулась к Итану; уцепившись за воротник его сюртука, попыталась его сдвинуть. Он был очень тяжелый и не передвинулся ни на миллиметр. Тогда я уселась на пол, уперлась ногами и стала тащить его на себя. Удалось, совсем немного, передвинуть его. Нет, это не подойдет! Встав на четвереньки, стала его перекатывать. – Прости, но другого выхода нет! – тихо пыхтя и матерясь, оправдывалась я. Подкатив его вплотную к стене, встала и вернулась к куче мусора, в которой рылась раньше. Когда искала, чем ковырять гвозди, то видела кусок железного листа; найдя его, вернулась к Итану. – Прости! – опять извинилась. Установила лист так, чтобы один его край упирался в стену, меняя направление текущей воды, а второй находился у Итана на лице. Вода полилась ему на лицо. Опустилась возле него на колени. – Итан! Итан, очнись! – начала громко говорить ему в ухо, наплевав на то, что меня могли услышать. Итан стал крутить головой, бессознательно пытаясь сбросить с себя железо. Приподняла лист, чтобы он не поранился о его край, и направила струю воды ему на лоб. Вода была на удивление чистой: без какого– либо запаха и относительно прозрачной. Ну, скажем так: условно чистой, бог его знает, что там намешано! Не воняет, вроде прозрачная… Выбора– то все равно нет! – Итан! Давай, милый, просыпайся! – Пить, – еле слышным голосом попросил он. – Умница! – придерживая железку, наклонилась и поцеловала его в лоб. – Сейчас, сейчас! –подвинула лист так, чтобы вода текла ему в рот. – Божечкимои! Чем я тебя пою? Неизвестно, что это за вода вообще! Итан жадно глотал, не открывая глаз. – Выберемся отсюда, и я выпью целый стакан водки! – пообещала себе. Говорила громко, чтобы не дать ему снова отключиться. Итан отвернул голову от воды и спросил слабым голосом: – Где мы? – Не знаю! Но нам срочно надо отсюда выбираться! Глава 5. Глава 5. Он почти не соображал, перед глазами плыло, плыло… Единственное, что он понял сразу и ясно, еще не открыв глаза, – рядом Тина. Ее лицо расплывалось перед ним, утратив четкость контуров. Болело тело, муторно, тягуче, как после запредельной пьянки с обязательными элементами потасовки, он его почти не ощущал. – Попробуй подвигать руками и ногами! Давай! Это очень важно, прошу тебя! – требовала Тина. Она все держала железный лист так, чтобы вода постоянно текла на лицо Итана. Он напрягся, преодолевая взрыв боли, стал двигать ногами, медленно согнул и разогнул их. А вот с руками дело обстояло намного хуже: они были сцеплены за спиной, и он на них лежал. Постепенно к телу возвращалась чувствительность, а с ней нарастало ощущение боли. – Помоги мне сесть, – с трудом произнес он. Тина, поставив железку на пол, перебралась на четвереньках Итану за спину и, подталкивая его плечом, помогла сесть. И сразу подняла железо и устроила его так, чтобы вода текла ему на голову. – Это тебе поможет, – объяснила она. – Я в наручниках? – спросил он. – Да, и я тоже. Как ты? Встать сможешь? – Подожди, не так быстро, я еще не очень соображаю. – Пей воду! Откинься, положи голову мне на плечо. Вот так. Пей! Итан глотал и глотал мерзкую воду с привкусом железа и еще каких– то непонятных примесей, но она действовала на него, как лекарство, с каждым глотком все больше проясняя мозги и принося все нарастающее ощущение боли. – Ты уже можешь понять, что я говорю? – спросила Тина. Он кивнул и резко втянул в себя воздух, вызвав этим движением жуткую головную боль. – У нас очень мало времени – минут сорок, – чтобы отсюда выбраться, – объясняла она. – Мне нужна твоя помощь. Я расковыряла гвозди на решетке, ее можно отогнуть наружу и вылезти в окно, но одна я буду долго возиться и, уж точно, не смогу тебя вытащить. – Вода соленая. – Это от крови, я разбила руки. Это ерунда! Как ты? Попробуешь встать? – Подожди! – Он отвернулся от воды. – Мне трудно говорить, голова очень болит. Меня били? – Только один раз ногой в живот, но сильно. По голове не били, это от лекарства, которое тебе вкололи. – Тогда все в порядке, руки, ноги целы, а там разберемся! Итан перевел дыхание, постарался сконцентрироваться, отодвинуть болевые ощущения на второй план. Так. Нужна свобода передвижения! – Тина, с меня ремень не сняли? – Нет. – Вот и славно! Надави посильнее в правый нижний угол пряжки. Тина отодвинулась от него, придержала руками: – Ты не упадешь? – Нет, уже нет. Она подползла к нему спереди. Пряжка ремня маленькая, аккуратная, с логотипом известной фирмы. Тина повозилась с ней, но смогла открыть, и ей в ладонь выпал небольшой ключик. – Это от наручников, – объяснил Итан. – Попробуй открыть мои. – Ты Джеймс Бонд? – захлопала ресницами девушка. – Нет, я только учусь, – хмыкнул Итан. Тине удалось сразу, с первой попытки открыть его наручники. Итан растер запястья, размял затекшие пальцы, повернулся к ней, кряхтя, как старый дед, движения получались неловкими, еще заторможенными и плохо подчинялись приказам. Он снял с нее наручники, рассмотрел пораненные запястья, поднес ее руки к губам и расцеловал. – Очень больно? – спросил он. – Да, но сейчас не до этого! – Сколько у нас времени? – спросил он, убирая ключ на место. – Полчаса, может, меньше, – ответила Тина. – Нас охраняют? – Да, один человек, но он не сидит под дверью, а наблюдает за территорией вокруг. Они вкололи нам что– то очень серьезное и уверены, что ты не очнешься так быстро. – Это хорошо. Мне нужно несколько минут, чтобы собраться с силами. Тина кивнула. Итан встал со второй попытки, прислушиваясь к своим ощущениям. Закрыл глаза и стал делать быструю дыхательную терапию, изгоняя боль и стараясь подчинить тело своей воле. Он несколько раз присел, нагнулся вперед, назад, сделал махи руками, покрутил головой. – Все. Реакции, конечно, не те, но на большее, как я понимаю, нет времени. Кто нас взял? – Ты отгибай решетку, а я тебе буду рассказывать. Итан подошел к ней, взял в ладони ее лицо и поцеловал в губы. Быстро, без страсти, нежно и как– то значительно. Еще раз внимательно посмотрел ей в глаза и отошел от нее. Даже в такой странной и трудной ситуации его тело реагировало на эту женщину, как и положено реагировать мужскому телу. «Пациент скорее жив! – усмехнулся про себя Итан. – Ладно, попробуем вытащить необходимую, как оказалось, тебе в жизни женщину из этого дерьма! Хотя похоже, что это она нас вытащит!» * * * От внезапного поцелуя я замерла, как под гипнозом, по телу разлилось такое приятное, необыкновенное тепло. «Потом, Тина, – одернула сама себя. – Это называется в ненужное время и в ненужном месте!» Итан встал на ящик и навалился на решетку, отгибая ее наружу. Я же упиралась руками ему в спину, создавая дополнительную опору для него, и рассказывала, опуская подробности, только основные, важные моменты. Я чувствовала как от напряжения руки и ноги мужчины дрожали мелкой, противной дрожью, пот катился по спине, но он отогнул решетку ровно настолько, чтобы можно было в нее пролезть, закрыл глаза и перевел дыхание, давая себе пару минут, чтобы собраться с силами. – А где мы находимся, они не говорили? – спросил Итан. – Нет. Ехали мы около часа, может, минут пятьдесят. Ты знаешь этих людей? – Очень хорошо! Как родных! Нам бы телефон! – Возле двери стоит стол, в него этот Куст сложил все наши вещи. У меня там есть одна вещица. – Неужто, переговорный амулет? –Угу, – кивнула головой. –Ты ж моя прелесть! Давай– ка, Тиночка, выбираться! Итан подтянулся на руках с большим трудом, сцепив до хруста зубы, и вылез наружу. Улёгся на живот, протянул руки, ухватил меня за локти, чтобы не задеть пораненные запястья, и вытащил наружу. Мы полежали, приходя в себя, рассматривая голубое небо и плывущие по нему беззаботные, равнодушные облачка, потом присели, помогая друг другу, опершись о стену возле окна. – Девочка, – тихо спросил Итан, – ты сможешь еще побыть такой мужественной? – Что, без боя не сдадимся? – уныло спросила, подозревая отсутствие простых решений типа бежать. Единственное, о чем я сейчас мечтала, – бежать, как можно дальше и как можно быстрее! – Надо добраться до амулета и вызвать подмогу. Мы не сможем от них далеко уйти, а отсиживаться и прятаться где– то нам не дадут, они тут все прочешут. Мы для них сейчас как приговор! Понимаешь? – Ладно, пошли! – подумав, согласилась. – Только там Зики, и он наверняка вооружен! – Прорвемся! – сказал Итан и, не удержавшись, еще раз быстро поцеловал ее в губы. – Идем? – Ты бы лучше здесь посидела. – Оно бы, конечно, лучше, но с тобой мне как– то спокойней, и вдруг тебе помощь понадобится? – Ну, тогда идем! Помощь ему вполне могла понадобиться. Факт! Итан взял меня за руку, и мы, пригибаясь, двинулись вдоль стены здания. Входная дверь была распахнута. Стараясь не издавать лишних звуков, пробежали до противоположной двери. – Двери громко скрипят и хлопают, – предупредила шепотом я. Итан кивнул и осторожно открыл дверь, показывая жестом, чтобы не входила. Он проскользнул внутрь, осмотрелся, придерживая двери, – никого не было, – и махнул – входи! Мы быстро нашли свои вещи. Итан тут же схватил переговорный амулет, сильно смахивающий на пудреницу с кнопками, и быстро набрал номер. Другой рукой рассовывая по карманам ключи и портсигар с зажигалкой. Я повесила свой ридикюль наискось, через шею, чтобы руки были свободными. – Положи к себе мою визитницу, – попросил шепотом Итан. – Слушаю! – ответили ему в трубку. – Ролан! Нас с Тиной взяла бригада Кесаря. Мы выбрались, но где находимся, не знаем. Какой– то заброшенный завод, минут пятьдесят– час езды от Старого Моста. Кесарь со своими ребятками прибудет минут через пятнадцать. Поднимай всех, я попробую узнать, где мы, сам посмотри, что у нас по карте. – Как ты? – Целый! – Мисс? – В порядке. – Кёрк, ты там не геройствуй! Может, заляжешь, я тебя по переговорнику вычислю? – Это долго, либо они нас найдут, либо смотаются! Все, давай, жди звонка! Послышался какой– то звук за дверью. – Отойди за стол, – прошептал Итан. Он сунул мне в руки амулет и показал жестами, что нужно будет набрать Ролана, если что. Кивнула, что поняла. Итан скользнул к двери неуловимым плавным движением и встал так, чтобы входящий его не видел. «Ничего себе! – восхитилась я. – Только что еле двигался! А тут на тебе, перемещается, как привидение или спецназовец какой!» Открылась дверь, вошел Зик и замер, увидев меня. – Привет! – сказала я и сделала ему ручкой, не забыв при этом мило улыбнуться. – Какого… Договорить он не успел, получив удар ребром ладони по шее. Зик рухнул на пол, издав непонятный, булькающий звук. Итан быстро проверил его карманы, нашел револьвер и засунул его себе за пояс брюк на спине. – Тина, помоги мне! Быстрее! Его надо связать и вынести отсюда! Эх, жалко, наручники там оставили! – Чем связать? И зачем выносить? – Пока они его искать будут, мы выиграем немного времени для нашей подмоги. Итан вытащил ремень из брюк Зики. Быстро и ловко связал ему руки за спиной и подхватил под мышки, я взяла за ноги. Как могли быстро, почти бегом, шатаясь, как пьяные, от напряжения, мы потащили его из здания. Выскочив на улицу, побежали к развалившейся сторожке у проходной. «Побежали» – это образно говоря. Передвижение наше напоминало торопливое перебирание ногами. Ворот никаких не было, а сторожка осталась. Внутри высилась гора мусора, на которую Итан кинул Зики и довольно сильно и далеко не ласково похлопал по щекам, приводя в сознание. – А? Что? – очнулся Зик. – Зики, – нежно обратился к нему Итан, – скажи– ка мне, милый, где мы находимся? – Тебя, сука, Кесарь на куски порвет! – заорал Зик, пересыпая столь пламенную речь искрометным матом. – Возможно, но только сначала я тебе кое– что отстрелю. – Итан достал револьвер, взвёл курок и ткнул Зику в пах. – Не надо! Я скажу! – не проявил чудес стойкости Зик. Я тем временем уже набрала номер и протянула переговорник Итану. – Слушаю! – рявкнул Ролан в трубку. Итан назвал место и объяснил, как лучше подъехать, повторяя за расколовшимся без боя членом криминальной ассоциации. – Выезжаем! В это время раздался звонок переговорника из кармана у Зика. – Ишь ты, идёте в ногу со временем? – усмехнулся Итан, тут же став серьёзным. –Так, слушай меня внимательно, родной! Я пристрелю тебя не задумываясь, у меня есть все полномочия и свидетельница, – он указал на меня. – Сейчас ты ответишь, что вокруг все тихо и спокойно, как в детсадике в тихий час. Понял? Он надавил на приставленный к паху Зика револьвер, нажал кнопку ответа и приставил переговорник к его уху. – Да, – прошептал перепуганный Зик. – Да нет, трезвый! Ты что?! – Он послушал, что ему говорят, и ответил: – Да, нормально, они еще не очухались, даже не двигаются! Никого не было! Хорошо, жду! – Видишь, как просто, – похвалил Итан, захлопывая амулет. – Что сказали? – Через сорок минут приедут. – Вот и хорошо! А ты здесь полежишь, подождёшь, –Итан коротким, резким ударом отключил Зика и посмотрел вокруг: – Надо что– то для кляпа, на всякий случай. Показала на порванный рукав своего пиджачка. Итан оторвал болтающийся кусок рукава и затолкал Зику в рот. – Так! Нам надо спрятаться, пока Ролан с ребятами не подъедет Мы выбрались из сторожки и вышли с территории фабрики. Перед нами предстала дорога, с одной стороны которой тянулся новый железный забор, огораживающий фабричную территорию, и дальше, за теми развалившимися корпусами, где мы находились, уже шло строительство – восстанавливали фабричное хозяйство. А через дорогу высокий забор с колючей проволокой ограждал платные гаражи. Место для заточения следователя с подругой выбрано идеальное – часть корпусов, где и нога захудалого бездомного не хаживала, за полным отсутствием интереса, рядом стройка гремит – пытай не хочу! Ори хоть гимны хором – никто не услышит! – Вот дерьмо! – выругался Итан. – Придется прятаться на фабрике! Это плохо – они нас быстро найдут! Остается надеяться, что Кесарю будет не до нас. Мы быстро вернулись назад, обошли здание, где нас держали, и направились к следующему бывшему цеху, «близнецу– брату». Внутри была такая же удручающая картина – ржавые разбитые станки, железные болванки, кучи мусора. – Ты здесь спрячешься, а я вернусь к тому зданию, – сказал Итан. – Надо наблюдать за въездом и, если что, сориентировать Ролана. – Нет! – возразила я. – Я понимаю, что это как в плохом детективе – героиня цепляется за героя, мешая ему действовать, но, во– первых, одной мне страшно, а во– вторых, ты держишься на одном адреналине и, если расслабишься, можешь отключиться. Он внимательно на меня посмотрел и согласился: – Тогда возвращаемся. Найдем удобную позицию. Вернулись к первому цеху, но внутрь не пошли, а, увидев лежавшую недалеко от здания большую кабельную катушку, спрятались за нее. Итан сел на землю, устроившись так, чтобы видеть ворота и подъезд к цеху, а я села лицом к нему, облокотившись спиной о деревянную поверхность катушки. – Так откуда ты их знаешь, Итан? – спросила я. – Две недели назад мы с Роланом и его ребятами арестовали с поличным некоего Фурсмайна, он же Фурс, с одним из соратников. Фурса разыскивали за убийство, он является лидером одной преступной группировки, хотя в нынешнее время это атавизм, группировок, как таковых, уже и не осталось, а эти ребятушки отстали в развитии годков эдак на двадцать. Кесарь – его правая рука и тоже находится в розыске, как и остальные четверо. Все их деяния доказаны, есть свидетели, так что всех ждет довольно внушительный срок, а некоторых и не только… Вообще– то, они проходят по другому ведомству, все это сложно и неинтересно, просто так случилось, что они проходили и по нашему делу, мы их взяли и передали коллегам. – Если я правильно поняла, убивать тебя они не собирались? – Да кто их знает! У них ко мне старые счеты, хотя такой мелкой сявкой я уже давно не занимаюсь, но крови им в свое время попортил немало. – А я для них просто подарок небес, они бы мною тебя шантажировали, заставляя закрыть дело? – Дело закрыть нельзя, оно прошло через все инстанции и через прокуратуру, это просто невозможно. Скорее всего, они хотели с моей помощью устроить побег Фурсу. – Понятно. Я не стала спрашивать, согласился бы он с их требованиями, когда я становилась разменной картой, но он понял, о чем я подумала, и ответил сам: – Я бы согласился! Хрен с ним, с Фурсом и его шарашкой. У нас очень толковые ребята работают, его быстро взяли бы, невзирая на всю его мнимую крутизну, и его шушеру тоже. Но это не гарантировало бы того, что они тебя отпустят. – Я понимаю. Слава Богине, этого не случилось! Он положил ладонь мне на щеку, повернул к себе лицом и заглянул в глаза. – Случилось! Тина, я бы никому тебя не отдал и сделал бы все, чтобы вытащить! – Я знаю! Я действительно не сомневалась, что он бы меня вытащил! Теперь точно знала. Он меня вытащит откуда угодно! – Тина, ты можешь рассказать сейчас подробно, что запомнила из их разговоров? – Могу. Я стала рассказывать с того момента, как мы подошли к машине, удивляясь, как подробно, в деталях запомнила каждую мелочь. Страх обострил восприятие происходящего, помимо моего сознания записав очень точно, как на видеопленку, события, слова, действия в памяти. – Кто– то едет, – прервал мой рассказ Итан. Я резко замолчала и услышала шум подъезжающей машины. Итан достал переговорник и набрал номер. – Итан, мы у ворот, – сразу ответил Ролан. – Оперативно, – порадовался Итан. – Кесаря с командой пока нет. Ждем– с. В сторожке отдыхает упакованный Зик. Давай, давай, Ролан, машины скорее убирайте, они уже на подходе! Он встал и помог мне подняться. – Бегом к машине! – скомандовал он. И я побежала к въезжающей на территорию черному автомобилю, из которого выскочил Ролан, распахивая, чуть не на ходу, заднюю дверцу. Мы с Итаном рыбкой занырнули на заднее сиденье, Ролан сел впереди, и машина рванула с места, объезжая здание цеха. За ними ехали два омнибуса[16] с группой захвата. В считанные секунды все рассредоточились так, чтобы их не было видно от ворот и входа в первый цех. – Ну что, Ролан? – спросил весело Итан. – Представление начинается? Как вы так быстро– то? – Группа захвата возвращались с другого задания, когда их перехватил наш вызов, им по пути оказалось сюда, полчаса езды. Ну а генерал, узнав, что за дела с его следаком случились, подогнал нам сопровождение с сиренами. Ценят тебя, мой дорогой, ой ценят! – хитро улыбался Ролан. Из омнибусов выскакивали бойцы группы захвата и занимали позиции. К нам подбежал командир отряда: – Итан, живой? – В порядке, Андрес, в порядке. Нас держали в дальней комнате цеха, перед ней есть небольшой коридор, метра три. – Разберемся, – пообещал командир и, посмотрев на меня, предложил: – Мисс надо бы к нам в омнибус, у нас там лекарь. – Я подожду, спасибо, – чинно ответила я. Командир отряда замер на мгновение, как будто прислушиваясь к чему– то, и отдал резкий приказ совсем другим тоном: – К нам пожаловали гости. По местам. Итан вытащил из– за спины и передал Ролану револьвер: – Трофейный. Ролан кинул его к заднему стеклу. Мужчины быстро выбрались из машины и побежали к углу здания. Ролан на ходу достал два револьвера, один из которых передал Итану. Само задержание произошло так быстро, что я ничего не успела понять. Лишь услышала громкие крики, трехэтажный мат, и через пару минут, не произведя ни одного выстрела, группа захвата упаковала всех четверых. Их уложили рядком на землю – лицом вниз, руки сзади в наручниках, ноги широко разведены в стороны. Когда Итан проходил мимо «живописной группы», отдыхающей на земле, один из задержанных повернул голову и громко крикнул ему: – Сочтемся еще, важняк! – Уже, – ответил Итан. – Мне с такой шелупонью, как ты, возиться некогда, с тобой другие разбираться будут. Ко мне, всё ещё стоящей у черного авто, на котором прибыл Ролан, подошел лекарь с лекарским чемоданчиком в руке. – Идемте в омнибус, милая, – обратился он ко мне тоном, которым обычно разговаривают с душевнобольными. – Вам надо руки перевязать и вообще осмотреть. – А можно не туда? – попросила я. – Мне бы на воздухе. – Конечно, конечно, – поспешил согласиться он. – Вы на подножку сядете, а я руки обработаю! – Спасибо. Он взял меня осторожно под локоток, подвел к омнибусу и усадил на ступеньку. Внимательно осмотрев мои руки, раскрыл чемоданчик и стал обрабатывать раны. Отвернула голову, чтобы не смотреть, и держалась из последних сил, не разрешая себе расслабиться и заплакать. «Еще чего! Надо дотерпеть до дома! Еще совсем чуть– чуть!» Но крутой отходняк, как метко это называется в народе, уже предательски накрывал меня с головой. Прикрыла глаза и стала себя уговаривать, успокаивать и даже покрикивать мысленно, загоняя слезы назад. Открыла глаза и обнаружила, что вокруг нас с лекарем собрались почти все участники задержания, кроме троих бойцов, стоящих возле арестованных. Впереди, прямо за спиной сидящего на корточках доктора, стояли Ролан, Итан и Андрес, командир отряда, за ними бойцы в масках, с револьверами и пулемётами в руках и, вытягивая головы, пытались рассмотреть, что делает лекарь. Уже стемнело, и место действия освещалось большой, белой от накала, шаровой молнией, которую выпустил Андреас. Картина поражала нереальностью – темнота, ярко освещенная площадка, я, сидящая на подножке омнибуса, перед которой присел лекарь, стоящие полукольцом мужчины, ожидающие, что он скажет, лежащие на земле арестованные, о которых, казалось, все забыли. Мне увидевшей все это одним взглядом, как бы со стороны, показалось, что я присутствую на спектакле и вижу хорошо поставленную кульминационную сцену. – Почему они все на нас смотрят? – наклонившись к доктору, спросила шепотом. Он оглянулся и посмотрел на стоящих людей. – А, это… Все уже знают, как вы с важняком выбрались из комнаты. Вас считают героиней. – Вы шутите? – И не думал даже! – улыбнулся лекарь. Стало неловко, и, чтобы разрядить обстановку, быстро сменила тему и спросила: – Скажите, у вас есть пустая пробирка или пузырек какой– нибудь? – Есть, конечно, – удивился он. – Я бы хотела вас попросить взять на анализ воду, которая стекает в той комнате, где нас держали, по стене. Видите ли, мне пришлось этой водой поить мистера Кёрка. В ней может быть всё что угодно, мы же не хотим, чтобы он заболел? – пояснила, я. На секунду повисла полная тишина, которую нарушил Андрес: – Конечно, не хотим! Будет очень обидно, если после столь героического спасения нашего важняка проберет понос! Разбивая ночь, тишину и нереальную картину происходящего, раздался громкий всеобщий хохот. От дружного мужского ржания звенели стекла, они смеялись, хлопали друг друга по спинам, расслабляясь таким образом после проведенной операции и скидывая адреналин. Итан сел на землю, прикрыл глаза ладонью и хохотал так, что из– под пальцев текли слезы по щекам. – Я что– то не так сказала? – спросила я смеющегося лекаря. – Нет– нет! Вы сказали именно так и именно то, что надо! – продолжая смеяться, ответил он. – Сейчас я сделаю вам укол сыворотки, и мы отвезем вас домой. Руки ни в коем случае не мочить. Через день сделаете перевязку. Что– нибудь еще беспокоит? Есть синяки, порезы, шишки? – Наверное, есть, я пока не чувствую. Потом чем– нибудь намажу. – Я дам вам мазь, – он все еще улыбался. Мужчины разошлись, поняв, что со мной все в порядке, и занявшись более насущными делами. Возле нас с лекарем остались только Ролан и так и сидящий на земле Итан. – Итан, давайте я вас осмотрю, – предложил лекарь. – Со мной все в порядке, я просто мокрый и грязный. – Мне надо обязательно узнать, что вам вкололи, – он усмехнулся и добавил: – Ну и конечно, сделать анализ воды, мисс совершенно права. – А который час? – спросила я. Мне казалось, что прошли по меньшей мере сутки. – Около девяти, – ответил Ролан. – Богиня! Ларка там с ума сходит! –Вот, звоните, –Итан сунул мне в руки переговорник, отобранный у бандитов. Неуклюжими, судорожными движениями рук, набрала номер. – Тинка! Ты моей смерти хочешь?! – заорала Лара. – Лар, все в порядке! Я тебе все дома объясню. – Мы с Арти давно тебя ждём, чуть с ума не сошли! На работе говорят, ты ушла на какую– то встречу и не вернулась! И дома тебя нет! Тина! Что происходит?! – бушевала Ларка, совсем не обращая внимания на мои слова. – Лар, я скоро буду, – повернувшись к Ролану, спросила, – сколько мне отсюда домой добираться? – Мы вас отвезем, – ответил он. – Где– то минут сорок. – Лар, ты слышала? Через сорок минут. У меня в горле стояли слезы, и все тяжелее было держаться, особенно услышав родной голос Ларки, как из другой, мирной жизни. Такой родной, любимый, оберегающий голос, даже когда она орет! Я сначала хотела быстрее закончить разговор, понимая, что еще совсем немного, какие– то миллиметры отделяют меня от истерики и бурных слез. Не знаю почему, но я очень стеснялась рыдать при этих мужчинах, но все– таки не отключала переговорник, продолжая слушать Ларку, как будто держалась за нить, соединяющую меня через расстояние с любовью близких, заботой, уютной кухней, где меня ждут. Сделав глубокий вдох и несколько глотательных движений, загнала тугой комок слез внутрь и сказала: – Лар, набери мне, пожалуйста, ванну. У нас есть что– нибудь из еды? – Да полно у нас еды, ненормальная! Ты же целую гору наготовила, и я продукты привезла! – Тут Лара замолчала, почувствовав, что все гораздо серьезней, чем она себе представляла. – Тиночка, ты в порядке? – Не совсем. Я не могу сейчас говорить. Скоро буду! – и я быстро захлопнула переговорник. Итан встал с земли, подошел ко мне, внимательно слушая разговор и вглядываясь в лицо. Он видел, что я держусь из последних сил. Как чуткий приемник, настроенный на меня всем телом и умом, он улавливал моё напряжение, состояние, близкое к истерике. – Все, Тина, поехали. Сейчас нас кто– то из ребят быстро довезет, – сказал он, беря меня за руку. – Да, пожалуйста, мне действительно надо быстро. Итан помог мне подняться со ступеньки, обнял одной рукой за талию и повел к машине, но я остановилась и обратилась к Ролану: – Простите, нас не представили, мистер… – Никаких мистеров, – сказал он. – Можно просто Ролан. Вам теперь все можно! – Спасибо! Поехали с нами. Я думаю, нам всем срочно надо выпить! – Мисс Бойд! Тина! Тиночка, вам цены нет! – похвалил Ролан * * * Ларка открыла сразу. Тина не успела убрать палец от кнопки звонка, а дверь уже открылась. – О, Богиня! – воскликнула Ларка и отступила назад. – Тина! – закричал Арти, выскакивая в холл. Он остановился перед нами на полном скаку, широко распахнутыми глазами оглядывая меня всю – с головы до ног. – Тина, что случилось?! Почему вы с Ларой мне ничего не рассказали, мы же, кажется, договаривались, никаких секретов друг от друга! – перепугано, рассматривая меня, отчитывал Арти. Взрослые молчали. Ролан с Итаном поразились: перед ними стоял не двенадцатилетний мальчик, а маленький мужчина. Этот маленький мужчина, не по годам много понимавший и видевший, любил этих двух женщин глубоко и преданно, боялся за них и готов был защищать от любых трудностей, посылая всерьез и подальше своей внутренней силой и мужской мерой ответственности всех психологов, рассуждающих о воспитании детей. И тут я не выдержала, наконец отпустив все свои внутренние тормоза и перестав бороться с собой, точно лопнуло что– то во мне, какая– то сдерживающая пружина. Я протянула к Арти руки и заплакала: – Артик, миленький, я не могу тебе рассказать, у меня просто нет сил это рассказывать! Пусть кто– нибудь другой все объяснит! Арти кинулся ко мне, обнял и крепко прижался, став опять маленьким мальчиком, напуганным бедами, свалившимися на них. – Тиночка! Не плачь, пожалуйста! – он повернул голову к маме и сказал: – Лара, дай ей коньяку скорее, ей же больно! Тиночка, тебе очень больно? Потерпи! – Да, очень! У меня как– то все сразу заболело! – плакала, уткнувшись ему в макушку, я. Мужчины переглянулись, не понимая, что происходит, и почему ребенок такое предлагает, и что вообще у них тут в семье творится! Лара очнулась от первого испуга, подхватив юбку, чтоб не путалась, кинулась ко мне и обняла нас с Арти, двоих сразу, начав плакать и подвывать в унисон со мной. Но тут же посмотрела за моё плечо на замерших мужчин и увидев их недоумение, пояснила: – На Тину не действуют никакие обезболивающие средства, только водкой или коньяком, крепким алкоголем, можно ненадолго притупить боль, и она не пьянеет. Там на кухне есть бутылка. Кто– нибудь, налейте ей скорее! Итан отодвинул обнимающуюся и рыдающую троицу и быстро прошел в кухню. Схватив первый попавшийся стакан и доставая коньяк, прокричал: – Ролан, тащи их всех сюда! Надо остановить эти реки слез! Ролан зашел в кухню, одной рукой обнимая за плечи меня, другой – таща за собой Лару, Арти шел впереди всей процессии. Итан протянул мне стакан, до половины наполненный коньяком: – Выпей! – Налей всем, кроме Арти, конечно. Давайте вместе выпьем, – предложила я, глядя Итану прямо в глаза. В этих глаза я увидела то, что он всё понял. Вот сразу всё. Конечно, он понял, что, пусть Арти сильный человечек и проявил себя как заботливый мужичок, но он все– таки ребенок, а женщинам сейчас необходимо почувствовать мужскую защиту и силу, и чтобы кто– то руководил, пока они рыдают, и дал возможность побыть слабыми, и слезы утер, и пошумел спокойствия ради Мы не сели за стол, а выпили стоя, ничего не говоря, понимая, что эта рюмка боевая, не требующая закуски, а ставящая точку в сегодняшнем испытании. Все остальное – застолье, питье – это уже расслабляющее, снимающее стресс и смывающее с души остатки страха, запоздалых переживаний и осмысления случившегося. – Лар, тебе придется мне помочь, мне нельзя мочить руки, – шепнула я, и шмыгнула носом. – Идем, моя хорошая, сейчас будешь чистая и красивая! – Итан, вы втроем сможете на стол накрыть? – боялась уйти от них, оттягивала я момент. – Конечно! Идите, мы разберемся. Арти, покажешь, что здесь и как? – Покажу. А вы кто? – нахмурился Арти, сообразив, что в доме посторонние мужчины. – Меня зовут Итан, – представился Итан. – А это Ролан. Мы оба следователи, из прокуратуры. – Ух ты! – восхитился Арти. – А вы расскажете про задержания всякие? Мы с Ларкой посмотрели на Арти и поняли. Арти внутренним, обостренным детским чутьем принял этих двоих мужчин сразу, влет и без подозрений, почувствовав, что им можно доверять, и расслабился, отдавая ответственность за женщин взрослым. Оставив мужчин хозяйничать, мы с Ларкой направились в ванную * * * Мы сидели за столом вчетвером. Арти стоял возле меня, не отходя ни на шаг, и поглаживал по спине ладошкой. Пока мылась, выплакала в ванну и Ларке на плечо все свои слезы, страхи, воображаемые ужасы возможных вариантов развития событий – что могло быть, если бы!.. И почти успокоилась, когда отправила купаться Итана, и мы с Ларкой перерыли весь дом, подбирая ему хоть какую– нибудь одежду. Торопясь поставить точку в отношениях с Альбертом, я собрала все, до единой его вещи, впрочем, ни одна из них Итану не подошла бы по размеру. Выход всё– таки нашелся. Из глубин шкафа была извлечена мужская сорочка огромного размера, она оказалась у меня случайно. Дворецкому леди Турсенс, Дереку Виброу однажды принесли не тот заказ из ателье, и он уже собирался вернуть эту сорочку, но я выкупила неудачный заказ, и оставила её себе.Она была мягкой, уютной и доходила мне до колен, а вот Итану была слегка маловата. В том же углу шкафа обнаружила брюки самого Дерека, доставленные из того же ателье уже после того, как Дерека не стало. Кстати, и эти брюки были бы Дереку чрезвычайно велики. Выкинуть их у меня не поднялась рука, так что я засунула их в дальний угол и забыла. Сейчас они оказались очень кстати, правда, были коротковаты героическому следователю из прокуратуры. Экипировав Итана таким образом, затолкала в стиральную машину, ну как в стиральную, это я так ещё по– земному называю некоторые вещи, больше всего аппарат походил на небольшой таз со встроенным амулетом подогрева воды и очистки ткани. Так вот, все его вещи и остатки своего костюма, я затолкала в этот аппарат, окончательно сбрасывая с себя истерию этими нехитрыми бытовыми заботами. – Все, все! Хватит суеты! – торопил всех Ролан. – Мисс, давайте уже присаживайтесь за стол! Пока все мылись, переодевались, замазывали раны, он сходил в ближайшую лавку и купил еще две бутылки коньяка, поясняя Ларе, вопросительно вскинувшей брови: – Все равно одной нам не хватило бы, чтобы потом не бегать. Если останется, уберем в холодильник. – Вы очень предусмотрительный человек! – усмехнулась Ларка. – А то! Когда все наконец расселись, он поднял полную рюмку и предложил тост: – Ну что, с боевым крещением вас, Тина! – Это точно! – согласилась я. Мы выпили и стали быстро закусывать. Оказалось, что все очень голодные, и стол, уставленный яствами, располагал к этому, да и отпускающий понемногу нервный перенапряг вызывал аппетит. – А вот скажите мне, Тина… – начал Ролан, с аппетитом наворачивая плов, приготовленный мной накануне. – Как я понял, вам тоже всадили укол? – Да. – Тогда почему вы не отключились, как Итан? Понятно, есть такие люди, хмыкнула про себя, и Ролан оставался следаком всегда, наверное, даже во сне. – Все дело в том, что у меня с рождения неправильный обмен веществ, какой– то необыкновенный., – начала я рассказ очень отредактированной версии своей особенности, ну на самом деле, не могу же я всем и каждому рассказывать правду о себе. –В медицинских терминах это звучит очень заумно, а если просто, то я не воспринимаю никаких психотропных, снотворных, обезболивающих средств, даже на магической основе. Мой организм их сразу нейтрализует. Тетя все время боялась, чтобы я, не приведи Богиня, что– нибудь не сломала или не пришлось бы делать операцию. Правда, мне не проводили анализ на уж очень крутые препараты, но все более или менее известные лекарства, действующие на нервную систему, на мне испытывали. – То есть тебе невозможно снять боль? – спросил Итан. – Может, сейчас и есть какие– нибудь новые препараты и амулеты, которые на меня подействуют, но я таких не знаю. – А спиртное? – спросил Ролан. – Нет, – засмеялась я. – Меня лекарь сразу обрадовал, что алкоголичкой я никогда не стану. Единственное, что ненадолго притупляет боль и от чего я могу также ненадолго опьянеть, – это коньяк и водка. Но я их не очень люблю. – Я думаю, что как раз ваш обмен веществ самый правильный, – сказал Ролан и предложил: – Выпьем! Предложение было поддержано и реализовано. – Тиночка, – задушевным голосом попросил Ролан, – я вас очень прошу, расскажите, как все произошло, если, конечно, это не вызовет новый поток слез. – Не вызовет, я уже в порядке. Только у меня большая просьба: не заставляйте меня излагать это на бумаге. Вы лучше сами все напишите, а я подпишу. – Конечно! – быстро согласился Ролан. Я кивнула, усадила Арти рядом и строго велела ему есть. У него горели глаза от любопытства – еще бы, происходят такие захватывающие события, да ещё и с его Тиной в главной роли! Это было интересно, необыкновенно, и все его переживания, слезы с чисто детской непосредственностью были мгновенно забыты. Так что ужин он проглотил в одно мгновение * * * Итан слушал рассказ Тины и не мог оторвать от нее взгляда. Он видел, что она совсем успокоилась, справилась со своей истерикой, пережив ее как быструю грозу, и восхищался ею. Лара с Арти бросались гладить и успокаивать ее в особо напряженных местах повествования, вызывая в Итане радость оттого, что у нее есть такие родные и близкие люди рядом, и легкую, совсем уж непонятную ревность. Вот просто – какого хрена!.. Это он хотел успокаивать ее, держать на коленях, вытирать слезы. Поймав себя на этих мыслях, Итан усмехнулся. Он старался смотреть в окно, по сторонам, себе в тарелку – куда угодно, только не на нее. Но взгляд, помимо его воли, возвращался к ней, как стрелка компаса, всегда направленная в одну сторону света, он весь был направлен на нее. «Кого я пытаюсь обмануть? Я же все уже понял, почувствовал! Так какого хрена? Да! Пора в отставку, фиговый из тебя следователь, Кёрк, если пытаешься убежать от очевидных фактов!» Из чего следует уже удивившее его не раз – странно это! Для него странно и удивительно так одномоментно проникнуться такими чувствами к женщине! Странно, поражает, удивляет, а чего бояться– то! Уже столько всего в своей жизни набоялся! Чего уж теперь, коль сложилось именно так! Да и оно, наверное, всегда хотелось, мечталось: без долгих заходцев, приглядов, анализа, чтобы сразу встретить и понять, почувствовать женщину и потянуться к ней всеми потрохами! Тина закончила рассказывать, но Ролан продолжал задавать ей вопросы, оставаясь на работе в любой ситуации. Он рассказал про Фурса так сказать, предысторию похищения. Арти только не пищал от восторга, уже безоговорочно обожая этих мужчин и предвкушая, как все расскажет друзьям. Ролан, уловив его настроение, спустил мальчишку на землю. – Арти, ты же умный парень и понимаешь, что всего, о чем здесь услышал, никому нельзя рассказывать, тайна следствия! – напустив строгости, сказал он. – Да?.. – разочарованно протянул Арти. – Да! Или с тебя взять подписку о неразглашении? – Не надо! Я все понимаю, не маленький! – возмутился Арти, тут же вспомнив про мальчишеские понты. – Вот и хорошо! – Тина заснула, – шепотом сказала Лара, показав на подругу, которая спала, положив голову на сложенные на столе руки. – Не буди, – прошептал, поднимаясь со стула, Итан. – Я ее отнесу, покажи куда Итан поднял Тину на руки, прижал к себе. «Давно бы так!» – подумал он, успокаиваясь. Поднявшись аккуратно по лестнице в спальню, Итан положил ее на кровать. Тина сразу перевернулась на живот, устраиваясь поудобней. Он погладил ее по голове, потрогал длинные тонкие прядки волос на шее, которые так нравились ему и придавали ей некую беззащитность, наклонился и поцеловал ее в щеку. Они перешли с ней на «ты» не раздумывая, в той ситуации на «вы» было никак нельзя. А в «ситуацию» они, между прочим, попали по его вине! Он подставил свою, оказавшуюся единственной, женщину и себя, а все потому, что ему, видите ли, ударили гормоны в голову, он расслабился и не контролировал происходящее вокруг! Как можно было не заметить эти пассы вокруг машины! Ему хотелось улечься рядом с ней, прижать к себе, чтобы почувствовать, что она в порядке, здесь, с ним, но, пересиливая себя, все свои желания, погладив ее еще раз по голове, он тихо вышел из спальни и притворил за собой дверь Глава 6. Глава 6. Проснулась посреди ночи, как от толчка, сразу выйдя из состояния сна. Болело все: запястья, ладони, ссадины на коленях и локтях, длинная царапина на бедре, даже кончики пальцев, пораненные в борьбе с решеткой. Ныли все мышцы, запоздало реагируя на стресс и непривычные нагрузки. Села на кровати, осмотрелась. На мне была шелковая ночнушка, в которую меня заботливо переодела Ларка. Рядом, обнявшись, спали Арти с Ларой. Стараясь не стонать и не кряхтеть от боли, выбралась из постели, накинула на себя шелковый халатик и поплелась в кухню. Сна не было ни в одном глазу, надо отвлечь себя от боли каким– нибудь действием. Я всегда любила ночь. Любила заниматься ночью, в тишине, когда никто не мешает. Мне нравилась особая атмосфера, тишина и уютность ночи, ее загадочность. Не желая разбивать эту таинственность ярким светом, зажгла бра над столом и поставила чайник. В кухне, был наведен полный порядок – никаких следов поздних посиделок. Наверняка Ларка прошлась с амулетом. Помимо библиотеки, кухня была моим любим местом в этом доме. Видимо это неискоренимо в любом русском человеке. По мне так, кухня — это сердце любого дома. Ожидая, пока закипит чайник, подошла к окну и открыла створку рамы. На меня хлынул наполненный влагой свежий ночной воздух и звуки ночного города. Желтые фонари освещали деревья вдоль дороги, проехал одинокий экипаж, слышалась песня, выводимая пьяненьким хором загулявших студентов, доносился низкий гул ночного города. Наискосок от дома, буквально через дорогу, находилась небольшая круглосуточная лавка, у дверей которой стояла небольшая компания, громко смеявшаяся. Из дверей лавки вышел человек, видимо «гонец за продолжением», подняв руки, он продемонстрировал компании бутылки, вызвав громкие возгласы одобрения. – Руки болят? – раздался голос у меня за спиной. От неожиданности вздрогнула и резко обернулась. В проеме двери стоял Итан, одетый только в брюки, с голым торсом. – Ты меня напугал! – Извини, я не хотел. Он притворил за собой дверь, подошел и посмотрел мне в глаза. Мы смотрели друг на друга, остановив время, ощущая нечто нереальное – узнавание, признание, единение, проваливаясь куда– то в непознанное, может, друг в друга, в глубь веков, бог его знает! Но точно – вместе! Вот кто, переживая такие моменты, может понять, откуда что берется? Я не знала. Это было словно волшебство, пусть только на краткое мгновение! Громко щелкнул, как выстрелил, в полной тишине закипевший чайник, разбивая это взаимное познание и возвращая в действительность. Итан дотронулся кончиками пальцев до моей щеки и, забыв придать вопросительности предложению, сказал: – Ты выйдешь за меня замуж! – Ты спрашиваешь или утверждаешь? – почему– то шепотом, не отводя от него глаз, спросила я. – Утверждаю! Он притянул меня и, оторвав от пола, крепко прижал к себе сильными, самыми замечательными в мире руками! Я повисла на нем, сцепив руки и ноги у него за спиной. Итан подтянул повыше, одной рукой подхватив под попку, другой крепко обняв за спину, и стал не спеша расхаживать по кухне, слегка покачивая, пытаясь унять мою боль в запястьях. Мне казалось, что он чувствовал меня всю и очумел от этих ощущений. Он точно знал, что я его, вся, вместе с этим халатиком и ночнушкой под ним, и всеми трудными мыслями в голове, с проблемами, страхами, со всей своей силой и слабостью. Так получилось. Так просто и незатейливо, без выкрутасов получилось! Итан был горячий, такой горячий, что раскалилась и моя кожа, как от ожога! Я чувствовала его возбуждение, даже его мысли! Положив голову ему на плечо и, вздохнув, сказала: – Я о тебе ничего не знаю, кроме таких незначительных деталей, как ключ от наручников в пряжке ремня. – А я тебе все расскажу! – весело пообещал он. Я вдруг поняла, что ему приходится сдерживаться и постоянно напоминать себе, что мне больно и единственное, что мне сейчас нужно, – это успокоение. И я точно знала, что рука, поддерживающая меня под попку, посылает сигналы не в мозг, а ровно в противоположном направлении. – Нам нельзя, – помогая ему, сказала я. – В целом потому, что у тебя уголовное дело, где я главная подозреваемая, и в частности потому, что в доме спят люди. Давай чаю попьем и поговорим. – И то и другое обстоятельство меня вряд ли остановит! Но нам и в самом деле нельзя – ты вся в порезах и царапинах. – А это вряд ли остановило бы меня, – ответила в тон ему. – Молчи, женщина! А то люди в доме прослушают полный курс необузданного секса! Он усадил ее меня стул, поцеловал в лоб и отошел – подальше от искушения. – Молчу! Чаю? – А давай лучше по коньяку! У тебя же руки болят. – Ну давай! – согласилась я. – Ты сиди, – остановил меня Итан, когда я поднялась. – Я сам все достану. Он открыл холодильный шкаф и стал выставлять на стол остатки закуски, достал с полки две рюмки, и стоявшую там же бутылку коньяка. Я зачарованно следила за его действиями. Поймала себя на том, что еще никогда не видела, чтобы мужчина накрывал на стол. В семье у нас как– то не принято было, мама не любила, когда кто– то вмешивался в ее кухонное хозяйство, тем более папа, который с удовольствием и не вмешивался, а Альберт – и говорить нечего. Итан, расставив все на столе, разлил коньяк по рюмкам и сказал: – За обезболивание! Чокнулись и выпили. С удовольствием откусывая лимон, Итан сообщил: – Сразу снимая лишние вопросы, сообщаю: я не женат и детей у меня нет. – А был? – Был, но давно. Развелись. А про тебя у меня и так все запротоколировано. – Ужас какой– то! Никаких секретов и женской таинственности! – В тебе целый вагон женской таинственности! – рассмеялся он. – А разгадывать секреты моя специальность. – Почему ты выбрал эту профессию? – Знаешь, что ты совершенно неординарная? – спросил Итан, весело хохотнув, даже головой покачал. – Вместо того чтобы спросить про жену и почему я развелся, что непременно сделала бы любая женщина, ей это логичнее и интереснее, ты спрашиваешь о выборе профессии! – Ну хочешь – спрошу, почему развелся? – спохватилась я, хотя это было не так интересно, как другим обозначенным им женщинам. Итан задумался, посмотрел в темное окно, пытаясь, наверное, сформулировать ответ для себя самого. – Удивительно, но я только сейчас понял, что никогда этого не озвучивал, да и мысленно не задавал себе такого вопроса. Так получилось. Школу я окончил с золотой звездой[17] , кем хочу стать не знал и не понимал. Дед посоветовал идти в армию. Отслужил три года, и вот там– то понял, кто я. Вернулся домой, поступил в академию полицейского министерства, на факультет правоведения… Итан встал, взял со столешницы, куда Лара сложила все пачки, сигареты, закурил, давая себе время сосредоточиться. – У нас в подразделении был один парень, Майк Стирси, так вот, он был не плохим и не хорошим. Он был обычным. И жили мы с этим обычным парнем вместе, в одной палатке. И как– то раз этот обычный парень умер. Умер от переохлаждения. Знаешь почему? А потому, что один из сержантов, ответственных за амулеты подогрева палаток и амуниции... А служил я не абы где, а на Северном Кряже, а там, как понимаешь, без этих амулетов не выжить. И этот самый сержант продулся в карты, и знаешь, чем от отдал долг? Он отдал долг нашими амулетами. А нам отдал старые, почти разряженные. Я тогда ушел с отрядом в дозор. А когда мы вернулись… когда я вернулся, то обнаружил Майка замерзшим насмерть. Кто виноват, выяснилось сразу. И я как– то сразу понял: это дело замнут. Не станут поднимать шум. И мне стало так тошно. Я осознал, что человек должен знать, что наказание неотвратимо существует для всех, независимо от размеров кошелька и должности, ну, в идеале. Я понимаю, что это звучит пафосно, да и с органами власти и законами иногда случается беда, но начинать надо с себя в первую очередь. Поэтому я стою на этом рубеже, зная, что, если дело проходит через меня и человек действительно виноват, я доведу его до суда, постараюсь, по крайней мере. Вот говорю это тебе, и самому удивительно, что, оказывается, мыслю такими категориями. В работе как– то легче – не подводишь платформу и обоснование, а просто делаешь свое дело. Я стараюсь делать его честно, насколько могу Итан замолчал, на его лице отразилось замешательство. Он явно удивляется сам себе, как будто задавая вопрос «Чего это я так разошелся?». И тут же на него сам отвечая: «Хотя кому, как не ей, пытаться объяснить свою позицию?». И уже спокойнее, как– то по– мальчишески, добавил: – А еще мне очень нравится переигрывать противника, вычислять его, расщелкивать все его ходы и схемы! – Значит, любишь побеждать! – сказала я, слегка обескураженная его откровенностью и такими глубоко личностными мыслями, которыми он делился, и призналась, – А мне всегда было жаль, в книгах, когда мошенник или крупный вор придумывал замечательную схему, а его вычисляли. – Ну– ну… в книжках так всегда. Всем кажется, что обманывают и обворовывают только богатых. Увы, но нет, все мошенничества рассчитаны на малоимущих людей, – усмехнулся он. – Ты прав. И потом, пока лично человека не коснется какое– нибудь несчастье, ему кажется, что все происходящее с другими просто, легко и не трагично. – За что и предлагаю выпить! – улыбнулся Итан. – Поддерживаю! Я встала, достала из холодильника кувшин с соком, налила себе в стакан, вернулась за стол и, взяв, вновь наполненную рюмку сказала: – Постараюсь быть обычной логичной женщиной! – Богиня меня убереги! – изобразив ужас на лице, воскликнул Итан и демонстративно выпил стопку. – Я к тому, что надо спросить: почему вы развелись? – О, Богиня! Мне так нравилась твоя неординарность, а ты все портишь! – Начинается! – рассмеялась я. – Мужские увертки? – Нет, нет! Все просто: у меня такая работа… как бы объяснить… полная сюрпризов, что ли. – Ты хочешь сказать, что сегодняшняя, вернее, уже вчерашняя ситуация – это будни твоей работы? – Ну не будни, но всякое случается. Часто дома не ночуешь, сутками пропадаешь, неожиданно куда– то уезжаешь. Ей, оказалось, невозможно было принять мою работу и проистекающий из нее образ жизни. – Если я правильно поняла, то ты говоришь о полном, практически безоговорочном доверии? – Да, именно о нем! От моих слов он как– то сразу успокоился, у него даже мышцы расслабились от того, как правильно я поняла то, что он и сформулировать– то не мог. Именно безоговорочное доверие, обоюдное, не как чувство долга или степень ответственности, а как нечто врожденное, естественное. Я понимала, в их профессии только так можно жить в семье. Ничего другого – ревность, проверки, подозрения – невозможно. Я по опыту одного своего друга с Земли, Валерки, отличного следака с Петровки, знала. Для таких как он, встретить женщину, которая, даже увидев тебя в обнимку с другой, будет верить тебе, понимая, что в твоей работе возможно всякое, и актерство — это необходимое – нереально! Да и самому не использовать эту веру, прикрывая свои грешки, а жить этим, хранить это, как дар Божий, – тоже пойди найди такого мужика! А кто таких женщин знает? Встречали? Ну вот и он не знал. И не встречал… – В то время я вел несколько дел, – начал рассказ Итан, – и большая часть фигурантов старалась повлиять на следствие – взятки, шантаж и тому подобное. Когда я отказался от очередного предложения, моей жене прислали снимки. На них была запечатлена постельная сцена с какой– то девицей и мной. Очень хорошая подделка. Я объяснил, и мой начальник с ней разговаривал и объяснял, что это провокация. Она поверила, но принять это так и не смогла… Я в тот вечер пришел с работы, а она, рыдая, выставляла свои вещи в коридор. Я споткнулся о сумки… она тогда сказала, что уходит, она верила, что это не я. Она понимала, что это ложь, но не могла. Она оказывается всё время представляла меня с этой женщиной.Она сказала, что больше так не может. Иначе она сойдёт с ума. Сказала, что всё понимает, но не может. Она подозревала меня, когда я задерживался, или приходил домой под утро, подозревала, когда я срывался в срочную командировку! Она думала о том, что я изменяю ей, все время. И я её отпустил, просто сказал: –Иди, так будет лучше. Я сам пошел в храм Богини и всё поведал служителю, нас развели через час. А после того, как я вернулся домой из храма Богини, я долго сидел за столом – включал и выключал чайник несколько раз, так и не налив себе чаю, курил и думал. К утру сделал вывод: невозможно совместить мою работу и семью! Это должна быть необыкновенная, ненормальная и очень родная женщина, чтобы принимать мою работу! А поскольку таких женщин в природе не существует, проще одному. И проще, и легче, и удобнее. – Это трудно, Итан. Это очень трудно. Может, ты просто ее не любил, и она чувствовала это, или любил не до такой степени, чтобы могла тебе верить? – Скорее всего, – он посмотрел на «несуществующую женщину» и пояснил, – Но мне ведь надо было встретить тебя. – Пьем? – раздался суровый шепот от двери. Мы повернулись на голос и увидели Ролана. Он вошел, притворил за собой дверь и все тем же суровым шепотом возмутился: – В тихушку! А про боевого соратника, можно сказать, героя, забыли! – У нас самообслуживание, бери тарелку, рюмку и садись, герой! – рассмеялся Итан. – Что вы, что вы! – замахал на него руками Ролан. – Разве ж можно, господин начальник! Конечно– с, мы сами– с, и возьмем– с, и нальем– с! Ролан быстро все нашел, точно зная, где что стоит и лежит, очередной раз удивив меня, но сыщик, как говорится, он и в Африке, а заодно «хоть в тушке, хоть в чучеле» сыщик, один раз посидел за столом, отложив в памяти все мелочи. – Ух ты! – не удержалась от восхищения. – Уж извините– с, – понял меня Ролан, – такие вот мы, издержки профессии, знаете ли. Он быстро налил всем коньяку, поднял рюмочку и, вздохнув, обратился к ко мне, переходя на «ты»: – Намаешься ты с ним, ох намаешься! – и опрокинул в себя коньячок, крякнув от удовольствия. В его глазах читалось что он все про нас понял, еще там, когда мы вдвоем бежали к машине. Вот именно – вдвоем! Как одно целое, как команда, без истерик, без выяснения, кто главнее и умнее и кого надо слушаться. Это считывалось сразу и было понятно без слов. Словно поняв, что я догадалась, о чём он думает, Ролан сказал: – Все, попал ты Кёрк! И на этот раз в десятку! Нет, ну какую мисс отхватил, а! Везет тебе, важняк! – Что здесь происходит? Вы что, опупели? Три часа ночи, а вы коньяк пьете? – возмущенно прошипела с порога кухни Ларка. Она была в халате, с примятым ото сна лицом и щурила глаза, отворачиваясь от света. – Ночное совещание, – ответил Ролан, улыбаясь и задушевно так поинтересовался: – А ты, как я понимаю, не будешь? Он как будто безоговорочно, всей своей печенкой чувствовал нас. Уважал, не совсем понятно пока ещё за что, и чуточку радовался. Познакомившись с Ларкиным характером, он с нетерпением ждал, что она поднимет брошенную перчатку. И Ларка его не разочаровала. – Ролан, – ответила она официальным тоном, усаживаясь за стол. – Вы ведь, говорят, один из самых крутых следователей, значит, хороший психолог. Неужели вы не знаете, что перед женщиной нельзя зажигать красный свет. Она воспринимает его как призыв к атаке и не иначе как зеленый! Наливайте! – Уважаю умных женщин, – рассмеялся Ролан, быстро поднимаясь и ставя перед ней рюмочку и тарелку. – А я галантных мужчин, – поддержала его Ларка. Мы с Итаном переглянулись, слушая их диалог, и усмехнулись: «Да уж, с ними не соскучишься!» – Итан, мне ужасно любопытно, почему вы носите в пряжке ремня ключ от наручников, – не удержалась Ларка. – Лара, раз пошла такая песня, давайте на «ты»? – Легко! И с удовольствием! – согласилась подруга. – Это подарок, – объяснил Итан. – Как– то давно я вел одно дело, и ребятки, проходящие по нему, решили «побеседовать» со мной, так сказать, более тесно. Мне пришлось «отказаться» от их гостеприимства и протопать десять километров по лесу в наручниках. Все обошлось, как видите, но через два дня мой начальник в паре с Роланом преподнесли мне этот подарок – универсальный ключ в пряжке ремня. С тех пор и ношу. – «Какая у людей интересная жизнь – туда ехали, стреляли, назад едут, опять стреляют!» – процитировала я фразу из старого земного фильма[18] . – Господа! – обратился ко всем Ролан. – Коль мы все не спим в это замечательное время суток и собрались такой тесной компанией, предлагаю побеседовать по существу Тининого дела. А в частности, объясни мне, Тина, кто может так яростно и настойчиво желать тебя подставить? – Не знаю! Честно, Ролан. Мы с Ларой всех друзей и знакомых перебрали, все думаем, кому это нужно, но так ничего и не надумали. Ларка перешла к делу, становясь собранной и деловитой: – Получается, что кто– то мечтает засадить ее за решетку? Итан с Роланом одновременно кивнули, соглашаясь с ней, мгновенно перестроились с благости на работу. – Я составила список всех друзей, подруг, мужей подруг, даже старых знакомых. Прошлась по каждому, стараясь вспомнить, до мелочей, их претензии и обиды на меня, но… ничего – пустой номер! – пожала я плечами. – Может, все– таки к Тине это не имеет отношения? – задумчиво сказал Ролан. – Кто– то использует ее в виде дымовой завесы. – Нет! – решилась произнести я вслух свои выводы. – Я чувствую, что этот человек ненавидит меня. И еще… все, что случилось, – это только начало, дальше будет еще запутаннее и конкретнее, что ли. И я просто не представляю, кто это может быть и что ему от меня надо! – Тиночка, – взяв ее ладошку в свои руки, успокаивающе сказал Ролан, – ты же умница, не бойся. Мы обязательно разберемся! – И, всегда оставаясь следователем, спросил: – Почему ты уверена в этом? – Я не знаю, принимаешь ли ты во внимание ощущения или только факты, но, когда он позвонил по телефону, я слушала его дыхание и чувствовала его ненависть. Вот прямо физически чувствовала. Это я потом сообразила, что он проверяет, арестовали меня или нет. – Как это ни прискорбно, – сказал Итан, – но должен сообщить, что надо ждать развития событий. Его надо провоцировать на действия, при этом ты не должна оставаться одна. А он ни в коем случае не должен об этом знать. – Мы с Арти можем переселиться к ней, – предложила Ларка. – Нет, это не пройдет! – возразил Ролан. – Твои показания, подруги, почти родственницы, и показания Арти, как несовершеннолетнего, не имеют силы. – Может, я перееду к ней или она ко мне? – с сомнением предложил Итан. – То, что ты предлагаешь, – форма защиты и использование служебного положения, и ничего более. Вы себя со стороны видели? – спросил ехидно Ролан. – От вас же искры летят в разные стороны! И как только произойдет переход от служебного к простому, так сказать, положению, а произойдет это в ближайшее время, тебя тут же отстранят от дела – и все, ты выпадаешь, сразу! Поэтому, как старший товарищ, рекомендую вам держаться друг от друга подальше. – И что мне делать? – спросила покрасневшая от такой прямоты я. – Будь все время среди людей, на работе с утра до вечера, принимай участие во всех мероприятиях, иногда ночуй у друзей и подруг, – ответил Ролан. – Словом, все время помни об алиби и своей безопасности. И главное, Тина, не бойся, не поддавайся панике! Ты ведь у нас умница, сегодня всем показала! – Я не удержалась и все– таки разузнала про этого адвоката, ну вернее попросила Фила… – голосом провинившейся школьницы сказала я. – И что? – сразу делая стойку, спросил Ролан. – Пользуется известностью в столице, у него безупречная репутация, вообще, не простофиля какой– то, а вполне грамотный адвокат. Фил не стал уточнять, как его нанял «клиент», чтобы не вызвать подозрений, это, уже ваша работа. – Кстати, о работе, пошли спать, завтра у всех трудовые будни, – предложила я. – Богиня с ним, с этим злодеем. Утро вечера мудренее. – Тогда ещё по одной и спать! – согласился Ролан. Мы выпили и все сразу встали, убирая посуду и остатки закуски. Ларка и Ролан тихо ретировались, не мешая нам. Итан обнял меня, уперся подбородком в мою макушку и, вздохнув, сказал: – Иди спи. Нам действительно нельзя. Ролан прав. Бросать тебя в этом деле я не намерен и доведу его до конца. Он отстранился, поднял двумя пальцами моё лицо за подбородок, так чтобы посмотреть в глаза. – Мы его вычислим! Только помни, что при любом непонятном или случайном происшествии, даже если просто чьи– то слова тебе не понравились, – сразу звони мне или Ролану. Договорились? И еще. Кто бы ни попросил тебя побеседовать наедине или банальное: «Вас спрашивают», ни при каких обстоятельствах не выходи одна, всегда будь с кем– то. Кивнула в знак согласия, прекрасно понимая, что никто – ни он, ни вся «королевская рать», ни она сама – не может застраховать ее от изворотливости ума этого человека. – Иди спи, – повторил Итан. –Даже без поцелуя? – спросила игриво. – Для одного дня испытаний для моей силы воли было более чем достаточно, – подтолкнул меня к выходу Итан * * * Утром Итан облачился в свой выстиранный, высушенный и очень мятый, поскольку гладить его было некогда, костюм. Вернее, он не знал где у Тины амулет– гладильник[19] , а спросить не успел. – Очень миленько, – приветствовала его Лара, когда он вошел в кухню, где вся компания уже завтракала. – Не вполне, конечно, вписывается в последние веяния моды! – Пожалуй, да. Но всё решаемо, осталось лишь раздобыть гладильник? Всем доброе утро! Я налила ему кофе, когда он присоединился к компании за столом, и подвинула к нему тарелку с бутербродами. После ночных откровений мне почему– то было неловко смотреть на него, и я отводила глаза, стараясь держаться от него подальше. А потом я и вовсе вышла из кухни, и направилась за утюгом, тьфу ты! гладильником! Через десять минут, когда костюм Итана выглядел словно с иголочки, был съеден завтрак и допит кофе, Ролан, посмотрел на часы: – По коням, время поджимает! В машине у нас разгорелся жаркий спор. Я считала, что Арти надо отправить из города. К тому же он сам говорил, что один из его друзей приглашал его на уик-энд в гости. Ролан меня поддержал. Лара была против – до школы считанные дни остались, какие гости, какой уик-энд? Итан тоже был против отъезда Арти, считая его бесполезным. Если этот человек знает о них все, то уж про Арти тоже, оттуда даже проще его увезти – друзья, там не друзья, все это не помеха! Арти верещал, что никуда не поедет, еще чего! Здесь столько событий! И не может он меня с Ларой одних оставить! Спор разгорался, все говорили, вернее, орали одновременно, пока, перекрикивая всех, Ларка не сообщила: – Все, господа, моё ателье! Следующая станция –Большие Васюки[20] , как говорит Тина! Большинством голосов, ребенок остается! – Ура– а! – подвел итог объект спора. –Господа, вам достаётся самое главное, отвезти Тину на работу, – продолжила Ларка. – Я вечером… –Не надо меня никуда везти, тут идти буквально два квартала, пешком будет быстрее. Через десять минут я буду на работе, – сказала я. В машине опять поднялся гвалт, все наперебой начали убеждать меня в том, что я слишком беспечна. В итоге я сдалась, и Итан с Роланом доставили меня к моей конторе * * * Я разговаривала по телефону с инспектором налоговой службы, когда ко мне в кабинет зашел Фил и сурово приказал: – Тина, пройди ко мне! Он развернулся и широкими шагами, не оглядываясь, пошел к себе. Я, быстро закончив разговор, побежала за ним, как нашалившая девочка, пытаясь сообразить, что я такого сделала. Он пропустил меня вперед в кабинет и сказал секретарше: – Сделай два кофе и ни с кем меня не соединяй. – Хорошо, – кивнула девушка, а поймав мой взгляд: «Чего он разбушевался?», пожала плечами: «Понятия не имею!» Фил зашел в кабинет, прикрыл за собой дверь, обошел стоявшую по стойке «смирно» меня, сел в кресло и спросил: – Тина, что у тебя с руками? – Боевое ранение, – вздохнула, понимая, что избежать разговора не удастся, и села в кресло напротив него. – Давай, Тина, рассказывай, что происходит. Мы проговорили два часа, не меньше. Фил снял сюртук, повесил его на спинку кресла, ослабил шейный платок. Через двадцать минут разговора достал коньяк из бара. В кабинете плавал сизый дым от выкуренных сигарет. Я чувствовала горький привкус во рту от трех чашек выпитого кофе и страха, который переживала заново, рассказывая Филу все без комментариев, только факты. – Это очень похоже на месть, – сказал он, – причем на женскую месть, а если это ход, чтобы отвлечь следствие, то он тщательно спланирован. Очень, очень хорошо спланирован. К сожалению, следователи правы, надо ждать развития событий, его следующего шага. Он встал, подошел к мне, выдернул за руку из кресла и обнял. – Ничего, Тин, все будет хорошо! Думаю, слабо ему тебя свалить! – он отодвинулся, посмотрел на меня и улыбнулся: – Иди работай, раз уж тебе надо быть в коллективе. Что– нибудь придумаем. – Спасибо, Фил! –Иди, иди! – другим, деловым тоном сказал он, поправляя галстук и усаживаясь в кресло за рабочий стол После разговора с Филом работа совсем не клеилась. Задумавшись, смотрела в окно, непонятно что высматривая, может, ответы? Шел дождь, сбивая с деревьев начинающие желтеть листья. Самый не любимый, мелкий, моросящий, какой– то ноябрьский дождь, не обращающий внимания на такие мелочи, как конец лета, и свое полное несоответствие сезону. «Пойду к мисс Харонтис! – решила я. – Точно! Выговорюсь, мне легче станет. Она обязательно скажет что– нибудь неожиданное и ободряющее. И вообще, я по ней соскучилась!» Мисс Харонтис была моим тайным оружием от напастей. Когда мы с Ларкой боролись за выживание, я обнаружила в себе привычку гулять по этому городу в особо тяжелые моменты, когда чувство безысходности накрывало с головой, не давая продохнуть. Казалось, все: ни черта никогда не изменится в нашей жизни, что бы мы ни делали, как бы ни старались. Нам не выбраться из нищеты, усталости вековой, трудностей бесконечных! Тогда я ехала в центр и бродила, отрывая час– два от работы или сна, исцеляя себя. Я любила Калле. Старый город. Старая столица. Очаровательные узкие улочки и старинные площади Калле усеяны прекрасными образцами домов разных архитектурных стилей, создающих интереснейший контраст и переносящих в атмосферу самых разных исторических эпох. Калле –город сотни шпилей и тысячи колон. Для того чтобы понять это, нужно посмотреть на великолепную панораму, которая открывается с высокого берега полноводной и стремительной реки Нистлы. Город украшают шпили старинных храмов и башен. Калле –город архитектурных жемчужин и древних памятников истории. Город, который стал слишком мал. По красивым узким улицам не могут проехать автомобили и дилижансы. Старые и кривые улицы не предназначены для этого. Даже экипажи и машины здесь другой модификации и движутся по совсем другим правилам, нежели в других городах. Иногда проще и быстрее добраться пешком, нежели нанять экипаж. Я полюбила его не с первого взгляда, а с первой вот такой прогулки. Я бродила по бульварам, переулкам, дворикам, аллеям, впитывая в себя дух города и поражаясь его силе и мудрости. Этот город очень походил на Земную Прагу. Со временем у меня появились любимые маршруты, места, улицы, которые, как мне казалось, успокаивали больше других. Как– то зимой я гуляла по одной из набережных и заметила женщину, одиноко сидящую на скамейке. Я удивилась – было очень морозно, поэтому гуляющих людей почти не встречалось, и уж тем более никто не сидел на скамейках. Подошла к женщине и спросила: – Вам плохо? Может, помощь нужна? – Нет, деточка, но за заботу спасибо!– ответила, улыбнувшись, женщина. На вид ей было около семидесяти, очень приятная, улыбчивая, с веселыми, задорными глазами пожилая женщина, которую ни бабушкой, ни старушкой никак нельзя назвать. Она была хорошо одета – шубка, муфточка; уложенные в прическе под кокетливой шляпкой волосы, румянец на щеках, обаятельная улыбка. К тому времени я уже привыкла к моде этого мира, которая мне очень нравилась, иногда улицы города превращались для меня в кадры старого советского кино о Шерлоке Холмсе. – Я гуляю каждый день, – пояснила женщина. – Быстрым шагом, в любую погоду, а эта скамейка – некий финиш моего маршрута, я отдыхаю здесь десять минут и уже спокойным шагом возвращаюсь домой. – Я бы так не смогла! – проникаясь уважением, ответила я. – Каждый день, невзирая на погоду и настроение! – Сможете, когда не захотите сдаваться возрасту и тому самому настроению. Мои десять минут прошли, – поднимаясь со скамейки, сказала она. – Может, прогуляетесь до моего дома и выпьете со мной чаю? – Это, наверное, неудобно, – смутилась я. – И потом, небезопасно вот так приглашать в дом незнакомого человека. – Я людей вижу сразу, меня очень нелегко обмануть. А вам, как я поняла, надо с кем– то поговорить! И я согласилась. Мисс Харонтис, как звали мою новую знакомую, жила недалеко от места нашего знакомства, в старом доме, в огромной светлой квартире с высоченными потолками. Когда мы вошли, я вздохнула от восхищения и забыла дышать, так необыкновенно созвучна мне была атмосфера этой квартиры. Мебели немного, но старая, еще прошлого века, добротная, из цельного дерева. Никаких слоников, вязаных салфеточек и, главное, герани, которую я терпеть не могла. Много книг в стеллажах до потолка, фотографий в рамках, стоящих на комоде и трюмо, огромный фикус в эркере, легкие занавески на высоких окнах, дубовый круглый стол, укрытый скатертью до пола, светлые акварели на стенах, какие– то необыкновенные статуэтки, шкатулочки, милые безделушки, еле уловимый запах роз, корицы, ванили. Я ходила по большой гостиной и дотрагивалась до вещей кончиками пальцев, преодолевая чувство неловкости, так неудержимо мне хотелось все это потрогать. В атмосфере и обстановке дома не было никакой вычурности, продуманности интерьера, гармоничный, непринужденный беспорядок, где каждая вещь дополняла другую, находясь на своем месте. Самый настоящий шебби– шик[21] . – Я вижу, вам понравился мой дом? – услышала я голос за спиной. В это время я рассматривала акварель с авторской подписью, повернулась и, не сдержав восторга, ответила: – Невероятно! Это очень созвучно моему внутреннему миру! Как бы это объяснить? – Я вас прекрасно поняла. Это квартира моих родителей. Здесь почти все сохранилось, как было при маме. Кое– что добавила я, но в целом дух сохранен. Давайте, деточка, чай пить. Были фарфоровые чашечки с блюдцами, хрустальные вазочки с вареньем, розетки, горячий чай в пузатом фарфоровом чайнике, серебряная сахарница – все то, что уносило меня в прекрасную нереальность прошлого, успокаивая, умиротворяя. Мисс Харонтис поразила и покорила меня сразу! Несмотря на почтенный возраст, она была невероятно живая, остроумная, мудрая, о себе она рассказывала скупо, а вот меня расспрашивала подробно о жизни, проблемах, трудностях. – Знаете, Тиночка, я вижу очень многих людей, когда гуляю, да и встречаюсь со многими. Наша набережная притягательна для размышления, туда часто приходят пройтись, подумать в одиночестве. Вы меня сразу поразили, у меня дальнозоркость, я вас издалека заметила. И было понятно, что у вас проблема, но вы боретесь! Вы пришли пройтись не для того, чтобы пожалеть себя, а чтобы набраться душевных сил для борьбы. И это замечательно! Как много я видела рыдающих девушек на этих скамейках, опустивших руки, поддавшихся обстоятельствам, и это печально! Поплакать иногда очень полезно, но только для того, чтобы оставить в прошлом все, что оплакиваешь, встряхнуться и идти вперед. Нельзя сдаваться, нельзя застревать в болевом моменте и жить только в нем. Вы, Тиночка, боец, но с этим, увы, тоже не следует перегибать. Становиться железной – значит утратить женственность. Нужно чувствовать грань между силой духа женщины и пробивной, таранящей силой в мужских играх. К сожалению, многие молодые женщины не умеют вовремя остановиться и пропустить мужчину вперед, – она вдруг замолчала и улыбнулась. – Ну, вам это не грозит, в вас море женского очарования. – Вы меня захвалили, – смутилась я. – Ничего, это полезно иногда. Еще чаю? – С удовольствием! У мисс Харонтис было двое детей, пятеро внуков и трое правнуков. Вся семья ее обожала. Дети бегали к ней за советом и отсидеться от бед и напастей. Она принимала, вытирала слезы, а через несколько дней выпроваживала, объясняя свою позицию: – От проблем нельзя убегать, надо идти им навстречу и решать, иначе так и пробегаешь всю жизнь. Ты успокоился, позволил себе передышку, поплакал, пожалел себя... И хватит – иди и побеждай неприятности. Дети все время уговаривали ее переехать к ним, чтобы не жила одна, но она категорически отказывалась. – Мой любимый муж, с которым мы прожили всю жизнь, умер десять лет назад, – объясняла она мне. – Он был единственным человеком, с которым я могла жить, делить быт и каждый день благодарить Богиню, что мы вместе. Мы очень долго жили большой семьей, и у меня никогда не было возможности побыть одной. Я только недавно поняла, как это важно. Мне не бывает скучно одной, я хорошо обеспечена, и дети помогают. – Она рассмеялась: – Я разрешила себе быть эгоисткой, и наслаждаюсь этим, не задевая никого из близких, а это очень важно, чтобы не за счет других. Так мы познакомились и подружились Я рассказала о мисс Харонтис Ларке, но за семь лет они так и не встретились, общаясь иногда только по телефону. Лара относилась к ней с огромным уважением и немного побаивалась. – Она про человека все сразу понимает, – говорила Ларка, отказываясь идти в гости вместе со мной. – А я про себя всю правду знать не хочу, я и так понимаю, что далеко не белая и не пушистая. Альберт знал, что у меня есть пожилая знакомая, которую я иногда навещаю, но интереса не проявлял и раздражался, когда я к ней ходила, как правило раз в месяц Глава 7. Глава 7. После работы зашла в кондитерскую и купила торт– суфле, чем– то напоминающий по вкусу земной торт «Птичье молоко», который Мисс Харонтис любила, конфеты с ореховой начинкой и дорогой душистый чай. Я шла по набережной и улыбалась, вспоминая нашу первую встречу. Я никому не признавалась в своих тайных мыслях, смущалась, думая, что Боги, увидев, как мне трудно, послали своего помощника, вернее, помощницу, которая не давала мне застревать в обидах, жалости к себе, обвинениях других людей, побуждая двигаться вперед. – Тиночка! Как я рада тебя видеть, – приветствовала меня Мисс Харонтис, открывая дверь. – Здравствуйте, Мисс Харонтис! Я по вам соскучилась! – Заходи скорее! – она расцеловала меня в обе щеки. – Давно тебя не было. О, мой любимый тортик! Ну, давай за стол, чай готов! Стоило мне переступить порог, как я почувствовала, что расслабляюсь, первый раз за все это время, будто спряталась от напастей в надежном месте, где обязательно помогут и спасут. Мне казалось, что я долго не могла дышать и наконец вздохнула полной грудью, словно из воды вынырнула. Облегчение было таким большим, почти физическим, что на глаза навернулись слезы. – Детка! Ты плачешь? Ну– ка, идем! Мисс Харонтис взяла меня за руку, повела в гостиную и усадила за стол, по обыкновению сервированный к чаю. – Сейчас ты выпьешь чашку чаю, успокоишься и все расскажешь. Вытерла слезы, судорожно вздохнула, как обиженный ребенок, выпила, почти залпом, чай и стала рассказывать в который раз, начиная с того момента, как Ларка попросила привезти платье. Мисс Харонтис слушала внимательно, задавала вопросы, просила повторить некоторые моменты, уточняла детали. Мы выпили весь заваренный чай и пошли в кухню сделать новый, не прерывая разговора. Вернувшись за стол, я разлила по чашкам горячий душистый чай, Мисс Харонтис отпила из своей чашки, обдумывая все услышанное. Я с нетерпением ждала, что она скажет. – Знаешь, детка, во всей твоей истории я вижу много положительного! – Что?! – поперхнулась от неожиданности и закашлялась я. – Да– да! Как говорится: «Не было бы счастья, да несчастье помогло!» Что ты так удивилась? – она встала, похлопала меня ладошкой по спине. – Запей чаем. – Уже прошло, все в порядке, – ответила я. – Так вот, – продолжила Мисс Харонтис, возвращаясь на свое место, – ты бы никогда сама не ушла от этого своего Альберта, а если бы и ушла, то долго мучила себя обвинениями в своей несостоятельности и предательстве. Расставаться вам надо было давно, эти отношения себя изжили, да они изначально были замешены не на тех дрожжах. Ладно бы любили друг друга... вот и славно что ты сама с этим уже разобралась. Значит, надо поблагодарить Богиню и твою Одри, что тебе был дан прекрасный повод расстаться, не обвиняя себя. Ты согласна? – Да, с этим на все сто! – Это первый, очень положительный момент! Второй в том, что благодаря этому покушению ты встретилась с Итаном! Правильно? – Да, – смутилась я и слегка покраснела. – Нечего смущаться! Это ведь замечательно! Судя по тому, что ты рассказала, это твой мужчина, хотя я его не видела и могу судить только с твоих слов. Но самое главное, что ты наконец– то открыла свое сердце для настоящего чувства! Ты, Тиночка, боялась любить мужчину, поэтому и связалась с этим Альбертом. Он же никакой! Тебе же с ним не интересно было! – Я и сейчас боюсь, – честно призналась я. – А нечего бояться! – возмутилась Мисс Харонтис и стукнула кулачком по столу. – Ишь, какие они пошли нежные – любить боятся! Ты сначала попробуй, проживи эти чувства, и если будет больно, ну и что – дело того стоит! Уж поверь мне! И хватит от жизни прятаться! Дает тебе Богиня твоего человека, так бери и благодари за великое счастье, потому что мало кому в жизни такое дается – свой, родной человек! – она успокоилась, улыбнулась задорной улыбкой, погладила меня по руке. – Ты извини, что я вспылила, но меня возмущает такая трусость. Молодым кажется, что любовь – это сплошные розы, а это поле непаханное, это работа каждодневная, и компромиссы, и уступки, и много что еще! Ну что, будешь бегать, прятаться или рискнешь любить? – провокационно спросила она. – Рискну! – рассмеялась я. – Думаю, я сделала выбор сразу, как только его увидела. Да и не убегаю я от него. – Вот и умница! Впрочем, я не сомневалась, ты же не трусиха. Что же касается третьего положительного момента, то тут сложнее. – А что, есть еще и третий? – спросила я, развеселясь и чувствуя какую– то бесшабашность. – Конечно! Если это было покушение на госчиновника, замаскированное под покушение на Альберта, то он с перепугу все про себя выложит следователям и, я думаю, ты очень много интересного узнаешь о нем и о его приятелях и дружках. – Что там может быть интересного? – удивилась я. – Не знаю, но думаю, что не все у них там гладко, как тебе рассказывают, хотя тебя это уже не касается. – Я давно не интересуюсь их делами. – Значит, тебя это не расстроит. Далее, если это направлено против Альберта, то он в чем– то замешан, и опять же хорошо, что вы вовремя расстались. Если все– таки это направлено против тебя, возникает еще один положительный момент! Получается, что есть человек, на которого ты и подумать не можешь, а он тебя ненавидит до такой степени, что готов уничтожить, и его ненависть стала такой большой, что он начал действовать. Его поймают, и ты освободишься от присутствия в твоей жизни скрытого предателя! Ненависть заразна, как вирус, даже в скрытом виде, она отравляет, проникая в твое жизненное пространство. Вот скажи мне, если бы ты была уверена, что это кто– то из знакомых, ты бы предпочла, чтобы все так и оставалось, то есть прикрытое дружелюбием полное предательство, или пусть все вскроется и разрешится? – Конечно второе! – Тогда вот он, положительный момент! Пусть пугающе, пусть в извращенной форме, но он раскрылся и начал действовать! Ты девочка умная, да и Кёрк, судя по всему, не дурак, и друг его, они его найдут! – Мисс Харонтис! Вы меня всегда поражаете своим умением увидеть проблему с совершенно неожиданной стороны! – восхитилась я. – Но я никак не пойму, за что это все на меня обрушилось, да еще это похищение нас с Итаном! – Это самый непродуктивный вопрос в мире: «За что?» Люди так любят его задавать, заранее снимая с себя ответственность, дескать, если кто– то за что– то наказывает, то наказывающий и виноват в твоих страданиях. А ведь большая часть страданий дана не «за что», а «для чего»! – То есть если человек страдает, то он страдает для чего– то? – В большинстве случаев именно так! Тяжелая болезнь, экстремальная ситуация, несчастный случай – все это возможность пересмотреть свою жизнь и понять, что ты делаешь такого, что привело тебя к этому состоянию. И поменять, иногда кардинально, свою жизнь, увидеть неправильность своих поступков, своих мыслей, своих глубоких страхов, и рискнуть жить по– другому! – А если человек жил праведно, я имею в виду, что он добрый, отзывчивый, любящий, заповедей не нарушал, в общем и целом, замечательный, и вдруг у него обнаруживают смертельно опасную болезнь, неизлечимую? Так он неправильно жил? – Может, и неправильно. Мы видим только внешнее поведение, только то, что человек демонстрирует окружающим, а что он думал всю жизнь, с какими мыслями жил, знает только он, да и то не всегда. Очень часто человек обманывает самого себя. Может, ему хотелось пить, гулять, драться, а он сдерживал и жестко контролировал свои поступки, что и привело к такой тяжелой болезни. – Так что, лучше было бы, если б он был пьяницей и дебоширом? – Я не знаю. Говорят же, что Богиня водит нас всех разными путями. Но я точно знаю, что в большинстве случаев в своих болезнях и неустроенности жизни виноваты мы сами, наши мысли. Ведь лекари и ученые установили и доказали, какие наши негативные мысли отвечают за ту или иную болезнь! Так что, как оказалось, в этом нет ничего мистического – мы сами в ответе за свои мысли, за свою жизнь. – Получается, что все сейчас со мной происходящее – результат моего неправильного мышления? – нахмурилась я. Мне было интересно, и я чувствовала, что ответ где– то рядом, только надо сделать небольшое усилие и поймешь нечто важное, нечто такое, что укажет мне на «злодея». – Скорее всего… – мисс Харонтис задумалась, глотнула чая, посмотрела, улыбнувшись, на меня. – Я думаю, что в твоей ситуации смешалось сразу несколько факторов. Во– первых, как правило, человек чего больше боится, то и получает. Вот ты боишься любви, той степени открытости, откровенности, которая возникает у любящих людей, и сейчас тебя преследует именно это, но с противоположным знаком. Ненависть полный антипод любви. Вот чего ты боишься больше всего? Я задумалась. Мисс Харонтис права – человек очень умело обманывает себя, пряча мысли, которые его пугают и в которых он не хочет признаваться в первую очередь самому себе. Сделать над собой волевое усилие и честно признаться самому себе очень сложно, тем более произнести это вслух. Я прикрыла глаза, откинулась на спинку стула и прислушалась к ощущениям, положившись на интуицию, понимая, что, от какой мысли мне станет больнее всего и я скажу себе: «Нет– нет, это не так», там и есть истина. Мисс Харонтис молчала, давая мне возможность разобраться. – Я думаю, что больше всего боюсь, что меня не воспримут, не оценят такой, какая я есть, со всеми моими мыслями, умом, жизненными принципами. – Умница! – поддержала меня Мисс Харонтис. – За такое признание, а главное, за твою смелость стоит выпить! – она наклонилась ко мне через стол и заговорщицким шепотом предложила: – Давай наливочки тяпнем? – А давайте тяпнем! – рассмеялась я. Мисс Харонтис подошла к старинному буфету и из нижнего отделения достала бутылочку наливки. – Прячу от детей и внуков, – пояснила она. – Они мне не разрешают, боятся за мое здоровье, а я посмеиваюсь. Чего бояться? Мне уже восемьдесят, чувствую я себя прекрасно, и мне вряд ли что– то уже сможет повредить. Иногда балую себя рюмочкой! Наливка была замечательная – тягучая, с терпким смородиновым вкусом. – Ты умница! – повторила Мисс Харонтис еще раз. – Умница вдвойне, во– первых, ты призналась самой себе в своих страхах, а это уже победа, а во– вторых, ты обозначила мотивацию твоего врага. – Это как? – задала идиотский вопрос я. – Очень просто! Ты его знаешь и даже подумать на этого человека не можешь, следовательно, обращаешь на него мало внимания, не интересуешься его настоящей сущностью – все то, чего ты сама боишься. Верно? – Получается, что он мне не интересен как личность? – Именно! Но теперь уж он привлек твое внимание? – Более чем! – согласилась я. – Я о нем день и ночь думаю! – Значит, этот некто очень хочет, чтобы ты его оценила по достоинству, он устал притворяться, и ты получила все свои страхи, пусть в перевернутой форме, но, по сути, это одно и то же. Ты боялась любить – получила жгучую ненависть. Ты боялась быть непонятой, неоцененной – получила крик о том, что сама кого– то не поняла и не оценила. Он хочет показать тебе, что он умнее, сильнее, и наказать за невнимание. – О, Богиня! Да он просто больной! – сказала, чувствуя, как страх маленькой, холодной змейкой опять заползает в меня. – Возможно, даже скорее всего, но в данной ситуации тебе не стоит об этом думать, потому что от этого ты будешь сильнее бояться. А бояться тебе сейчас никак нельзя! – Да! – я постаралась прогнать маленькую змейку из груди. – Бояться мне нельзя! Значит, все это для того, чтобы я увидела свои страхи? – Не только. Мне кажется, что это еще и испытание. – Мисс Харонтис, вы меня совсем запутали! Давайте– ка еще по рюмочке! – Давай, детка! Мы чокнулись рюмочками и выпили наливки. – Тина, может, ты есть хочешь? Ты же с работы. – Нет– нет, – замотала головой, – я не голодная. Вы лучше объясните, мне страшно интересно! У меня возникло ощущение, что мисс Харонтис невероятным образом очищает истину от всего наносного, лишнего, того, что мешает рассмотреть и понять главное. Я хотела запомнить весь разговор, все слова как можно подробнее, потом прокрутить его не один раз в голове, и тогда я всё пойму про себя саму, и про свою жизнь, и про таинственного «злодея». – Когда человек готов к глобальным переменам, – объясняла Мисс Харонтис, – Богиня посылает ему испытание как проверку, действительно ли ты готов принять некую награду: любовь, деньги, детей – для всех по– разному. А если человек не выдерживает, отступает от себя самого, поддается соблазну, то его лишают награды. Но испытания всегда даются по силам, больше, чем человек может вынести, ему никогда не дадут. – Получается, если ты слабый, то и испытания так себе, легонькие, а если сильный, то на полную катушку! По– моему, это несправедливо. Мисс Харонтис улыбнулась моему возмущению. – Ты же не дашь маленькому ребенку нести тяжелый саквояж, даже если в нем лежат сладости и подарки для него же. Да, на долю сильных личностей выпадают тяжелейшие жизненные испытания, но и награды они получают великие! – Хорошо, и какой тест я должна пройти? На что меня испытывают? – Ты должна перестать бояться жизни! Перестать бояться любви, предательства и этого человека! Тебе надо преодолеть свои страхи! – И когда я справлюсь с этими страхами, что, стану счастливой и больше нечего бояться? – Детка, – вздохнула мисс Харонтис, – в человеке так много всяких страхов, комплексов, справляешься с одним, вылезают следующие, которые были спрятаны в тебе еще глубже. Это и есть вечная работа над собой! – Звучит невесело. – Ничего подобного! Это трудно, но очень интересно! Любое преодоление себя – это все– таки победа! – Ну ладно, этот человек преследует меня, а Альберту– то за что, он– то при чем? – Так ты будешь разбираться в его проблемах или решать свои? – хитро прищурившись, спросила мисс Харонтис. – Решать свои! – вздохнула я. – Но получается, что из– за моих проблем достается ему. Мисс Харонтис покачала головой и вздохнула: – Как ты любишь себя обвинять, Тина! Твой Альберт тот еще фрукт! Уверена, ты и половины не знаешь, что он наворотил. Но отвечу тебе словами новомодного книжного сыщика: «Наказания без вины не бывает!»[22] Не спеши винить себя в чужих неприятностях, помни, что человек в большинстве случаев сам наживает себе проблемы, особенно когда осознанно творит ужасные вещи, как твой некто. Я собралась задать очередной вопрос, но тут до меня донеслась еле различимый писк, который я услышала только потому, что мы обе молчали в этот момент. – Я сейчас! – вскочив из– за стола рванула в коридор. Схватила свой ридикюль, висевший на вешалке и, торопясь, стала рыться в поисках переговорника, который так и валяться у меня в сумочке после вчерашней заварушки. Как всегда в таких случаях, в руки попадалось все, что угодно: кошелек, расческа, бумажные салфетки и так далее, кроме телефона. – Сейчас! – раздраженно приговаривала я. – Черт! – не выдержав ругнулась на земной манер. –Да где же ты?! –Наконец нашла переговорник, достала и ответила: – Да! – Тина, ты где? – сухим, строгим, почти официальным тоном спросил Ролан. – Я в гостях. Здравствуй, Ролан! – Здравствуй, – проворчал он недовольно. – В каких гостях? – Ролан, – холодея, спросила я, – что– то случилось? – Случилось! – повышая голос, ответил он и попенял: – Ты бы хоть предупреждала кого– нибудь, куда пошла! С работы ушла одна, дома тебя нет, никто не знает, где ты! Вот где тебя носит?! – Ролан, что ты кричишь? Что случилось– то? – тоже повышая голос, спросила я. – Скажи, где находишься, Итан за тобой приедет. Он тебе все и скажет! Я вернулась в гостиную и села за стол. От предчувствия плохих известий у меня ослабли колени. – Я у мисс Харонтис. Кстати, я сказала Ларке, что сюда пойду. Подожди секунду… – повернувшись к мисс Харонтис: – Вы никуда не торопитесь? Мне надо Итана дождаться. – Конечно! Да и куда мне идти – ночь на дворе. А ты и не заметила! Посмотрела в окно и удивилась – действительно, ночь на дворе, наверное, больше девяти. – Ролан, ты слушаешь? – спросила я, возвращаясь к разговору. – Еще как, со всем вниманием! Продиктовала адрес. Ролан ворчал, поругивая меня, но уже по инерции, чувствовалось, что он успокоился и просто воспитывает. – Все, жди! Через полчаса Итан приедет. Вот он тебе и задаст! – радуясь ожидающей меня взбучке, хохотнул Ролан. – Кажется, вы сейчас познакомитесь с господином Кёрком, –посмотрела на переговорник и произнесла задумчиво. – Мне ужасно интересно! – обрадовалась, как юная гимназистка, мисс Харонтис. – Очень хочется увидеть твоего избранника! – Да? – удивилась я. – А с Альбертом вы не хотели знакомиться. Мисс Харонтис махнула пренебрежительно рукой: – Твой Альберт мне был совершенно неинтересен. И потом, я всегда знала, что он не твой мужчина! – За последние дни я узнала так много интересного и о нём, и о своей жизни, – рассмеялась я. – То ли еще будет, детка! – веселилась мисс Харонтис, в этот момент она была похожа на добрую колдунью. – Вот и еще один позитивный момент – твою жизнь сейчас никак не назовешь скучной! Мы посмотрели друг на друга и расхохотались. Наш смех прервал звонок в дверь * * * Итан изволил приехать через пятнадцать минут, вместо обещанных Роланом тридцати. – Ну, держись! – сказала мисс Харонтис, усмехнувшись, и совсем по– молодому быстро пошла открывать. Тяжело вздохнув, вышла следом за ней. – Здравствуйте, – поздоровался вошедший Итан и представился: – Кёрк. Итан Кёрк. Для вас просто Итан. Увидев его и услышав его голос, я почувствовала, как быстро– быстро заколотилось сердце. Так он на меня действовал! Ужас какой– то! – Очень приятно! – тоном светской дамы ответила хозяйка. – Мисс Харонтис. Итан протянул ей красную розу и поцеловал руку: – Это вам. У Мисс Харонтис порозовели щеки от удовольствия. Она поправила рукой прическу, потрогала воротничок блузки. – Спасибо! Это очень приятно, такие знаки внимания. – Мне сказали, что вы необыкновенная женщина, в чем я рад убедиться лично! «Мы еще и ножкой умеем и к ручке прикладываться обучены! Это вам не бандитов ловить!» – съязвила про себя. – Проходите! – пригласила очарованная хозяйка. Я поняла, что он злится и все эти политесы – попытка успокоиться, расслабиться. Он так и не посмотрел на меня, не поздоровался, сосредоточив все свое внимание и очарование на мисс Харонтис. Решив больше не оттягивать момента, когда меня начнут ругать, поздоровалась первой: – Добрый вечер, Итан! Он повернулся к мне и, сдерживая негодование, ответил: – Ночь! Уже почти ночь, Тина! – Всего полдесятого! – возмутилась я. – Мы заговорились и не заметили, как время пролетело! – Проходите, Итан, – остужая обстановку, пригласила его мисс Харонтис в комнату. – Хотите чаю? Или вас можно угостить ужином? – Благодарю вас, – любезно ответил он, – но нет. Я задам пару вопросов, и нам надо ехать. – Куда? – спросила я. – Домой! Пока домой, арестую я тебя в следующий раз, мне так спокойнее будет! По крайней мере, буду знать, где ты находишься! – Итан, вы не могли бы сказать, что случилось? – попросила мисс Харонтис. Он внимательно на неё посмотрел, потом перевел взгляд на меня и усмехнулся. Оглядев нас с мисс Харонтис, тоже хмыкнула. Мы стояли плечо к плечу, одинаково стиснув ладошки и прижав их к груди, но не были испуганы, а всем своим видом выражали готовность к неприятностям. – На Альберта опять совершено покушение. Он в порядке, – предупреждая вопрос, сказал Итан. – На сей раз его пытались задушить, и опять все глупо и непонятно! А теперь, дамы, ответьте мне на вопросы. Первое, во сколько ты сюда пришла? – обратился он ко мне. – В восемнадцать тридцать пять, – ответила за меня мисс Харонтис. – Я посмотрела на часы, – пояснила она. – Ты оставалась здесь все время? – Да. Мы увлеклись беседой, выпили море чаю и не заметили, как пролетело время. А что, опять «человек, похожий на мисс Бойд»? – Да! – не вдаваясь в подробности, ответил Итан. – Мисс Харонтис, вы извините, но у меня с собой бланк протокола, и записывающий кристалл, вы не против чтобы не тревожить вас лишний раз, я сейчас все запишу, а вы подпишете? – Конечно! И благодарю за предусмотрительность, мне, знаете ли, совсем не хочется ходить в ваше заведение. Итан прошел в гостиную, сел за стол, еще раз отказался от чая, включил запись на кристалле и быстро заполнил протокол. Мисс Харонтис надела очки, внимательно прочитала написанное и размашисто поставила свою подпись. Мы с Итаном заторопились, быстро попрощались и вышли из квартиры * * * Как только дверь за нами закрылась, Итан схватил меня в охапку и, останавливая попытку что– то сказать, предупредил: – Молчи лучше! Я серьезно обдумываю твое наказание посредством порки! И поцеловал! По– настоящему! Так, что у меня подкосились ноги от неожиданных, ошеломляющих ощущений! Все мысли мгновенно пропали из головы, которая кружилась, унося черт знает куда, но точно не в те сферы, где обретается мышление разумное. Чтобы не упасть, я вцепилась в Итана, тело стало невесомым, и я поняла, что проваливаюсь в светлую, звенящую, восторженную пустоту! Итан прервал поцелуй и прижал меня к себе. Мы тяжело дышали, пытаясь вернуться назад, заставить себя снова соображать. – Так, и что это такое? – хриплым и требовательным голосом спросила я. – По– моему, мы целовались, – тоже хриплым голосом ответил Итан. – Тогда больше этого не делай! – Почему это? – возмутился он. – Потому что я не только думать, а вообще быть перестала! – Вот и хорошо! – расплылся он в самодовольной улыбке. – Ничего хорошего! Это же сумасшествие какое– то! Итан легко чмокнул меня в губы и прошептал интимным тоном: – Сумасшествие я покажу тебе потом, как только все утрясется! Обещаю! – Так! Отпусти меня сейчас же! – приходя в себя, скомандовала я. Итан развел в стороны руки, выпуская меня из объятий, я покачнулась, он поддержал меня под локоть. – Стоишь? – спросил он, посмеиваясь. – Да, теперь стою. Так за что ты там собирался меня пороть? – За то, что ушла, заметь – одна! Неизвестно куда, никому не сообщила, переговорник не отвечает! Кстати, почему ты не отвечала на звонки? – Может, не будем разговаривать на лестнице, а спустимся вниз? – Идем! Итан схватил меня за руку и стал быстро спускаться по ступенькам, таща меня за собой. Мы сели в машину, он стал выруливать из двора, объясняя свое негодование: – Без пятнадцати шесть ты ушла из конторы и пропала. Я связался с Ларой, она не знала, где ты, твой начальник тоже не знал, где ты можешь быть. И что прикажешь думать? – Ларе я сказала, что иду к мисс Харонтис, но у нее был важный клиент, когда я звонила, она могла забыть. Насчет переговорника, каюсь! Виновата, оставила ридикюль в холле и не слышала, как он звонит. Итан притормозил, пропуская экипаж, и выехал на перекресток. – Лара действительно забыла. Она вспомнила, когда мы уже вовсю тебя разыскивали, поехала к тебе домой вместе с Роланом найти номер телефона мисс Харонтис в твоей записной книжке – она же ни адреса ее, ни фамилии не помнит наизусть. Он, на удачу, набрал еще раз твой номер и дозвонился. – Ну простите, что я так всех переполошила! – покаялась еще раз. – А куда мы едем? – У нас оперативное совещание. – Где? – У тебя дома! – А хозяйка знает? – Теперь знает! – рассмеялся Итан. – И кто присутствует на этом совещании? – Весь вчерашний состав и трое ребят Ролана. – А вам не влетит? Проводить оперативное совещание вместе с основной подозреваемой, да еще у нее дома? – А мы никому не скажем! – рассмеялся по– мальчишески Итан. – А если влетит, то и хрен с ним! Время поджимает, чувствую я, что события набирают обороты! – Но теоретически, чисто теоретически, – подчеркнула я, – это могу быть и я, и Ларка, а вы, так неосмотрительно делитесь с нами информацией. – Во– первых, это не мы делимся информацией, а вы, так даже удобней. Устроим вам перекрестный не допрос, а опрос, может, что и всплывет. А во– вторых, это не можешь быть ни ты, ни Лара, мы все проверили. С Роланом работают замечательные ребята, сейчас познакомишься, они профессионалы, и все это время не сидят на месте, а копают без остановки. На нас с Роланом начальство давит, оно, то бишь начальство, уверено, что это имеет отношение к госчиновнику. Мы их не переубеждаем, дело ведь надо закончить! Поэтому мы и решили совещаться у тебя, если возникнут вопросы по ходу дела, а они обязательно возникнут, то лучше их сразу задавать вам с Ларой. – А чем я вас кормить буду? И куда всех спать уложу? У меня всего три спальни! – всполошилась я. – Вопросы питания они уже решили, не беспокойся, а спать – разместимся как– нибудь, не думаю, что нам придется сегодня много спать. – Ладно, – согласилась я, – работать, так работать. А откуда роза для мисс Харонтис? – Я перед тем как за тобой ехать, подробно расспросил Лару о твоей знакомой и понял, что надо как– то элегантно с этой дамой. – Элегантно у тебя получилось, ты ей понравился. – Да я вообще очень обаятельный! – И скромный! – подхватила я. – И скромный! – согласился он. Помолчала немного и вдруг вспомнила, о чем хотела спросить его целый день: – Слушай, а лекарь сделал анализ воды? – Какой воды? – отвлекаясь от своих мыслей и не сразу сообразив, о чем я, спросил Итан. – Ну, той, которой я тебя поила в подвале. – А, той… – усмехнулся он. – Сделал и велел тебе передать, чтобы ты не волновалась. Она, конечно, не родниковая, но никаких угрожающих здоровью примесей в ней нет. Так что получить удовольствие от расстройства желудка у важняка моим врагам не удастся! – И подчиненным тоже. – И им, конечно. – А откуда она вообще там взялась? – Понятия не имею. Обычно фабрики снабжаются водой из нескольких водопроводов. Видимо, какой– то забыли отрезать. Мы подъехали к моему дому, вышли из машины. Итан хлопнул дверью, а я вздрогнула. – Ты что? – спросил он, приобняв меня за плечи. – В прошлый раз после этого звука нас полили парализующим средством. И ведь было это только вчера, а такое ощущение, что полжизни прошло! – Так бывает, когда слишком много событий происходит в короткий период времени, – сказал Итан и успокаивающе поцеловал меня в лоб. На крыльце Итан забрал ключи у меня из рук, сам открыл дверь, вошел первым и крикнул в глубину дома: – У нее опять железное алиби! В холл набилась куча народа, вышедшая встречать вновь прибывших. Растолкав всех, вперед пробрался Арти и кинулся мне на шею: – Тина, у нас гости, как на Новый год! Они все следователи! Лизи стреляет как снайпер и дерется! А Дино один раз выбил зубы преступнику! – Стоп! – остановила его я. – Слезь с меня, а то я тебя сейчас зацелую! – Не надо! – спохватился Арти и отскочил от меня. – Лизи – это я, – вышла вперед очень симпатичная, стройная, чуть ниже меня ростом девушка и протянула руку. – Очень приятно! –пожала протянутую руку и улыбнулась. – Колин Дино, – представился молодой человек, тоже протягивая мне руку для рукопожатия. Сразу сообразила, что он и есть Дин, и еле сдержала улыбку, понимая, что он обязательно обидится. – Очень приятно! – повторила я. – Томас Соукс, – вышел вперед и представился еще один юноша, он был гораздо выше своих товарищей и производил впечатление веселого, разбитного парня. Он взял двумя руками мою ладошку, наклонился и церемонно поцеловал, смутив меня таким вниманием. – Идемте все в столовую! – распорядилась из– за спин Лара. – Есть очень хочется. Из– за тебя, загульная, мы чуть с ума не сошли и оголодали все! – Из– за меня или твоей забывчивости? – спросила язвительно Мы обнялись и расцеловались с Ларкой, как будто давно не виделись. Правда, в условиях, приближенных к боевым, которые они переживали, каждый день засчитывался за десять. – А кто на звонки не отвечал? – парировала Ларка. – Обе хороши! – прервал наш спор Ролан. И, удивив невероятно, обнял меня и похлопал по спине, словно встретил с передовой. Пока переодевалась и мыла руки, в столовой происходили шумные передвижения. Доносился веселый звон расставляемой посуды, двигание стульев, хлопанье дверцей холодильного шкафа, шум голосов. Вытирая руки, прислушивалась к этим звукам и улыбалась – как хорошо, когда в доме много людей! И не хочется никакого одиночества, как мисс Харонтис, пусть даже очень комфортного! «Я разрешу себе думать, что все они собрались, чтобы помочь мне, а не потому, что это просто их работа; и о том, что познакомилась за это время со столькими замечательными людьми! И конечно, Итан! Так что спасибо тебе, «стрелок»!» Какая– то мысль промелькнула, даже не мысль, а тень воспоминания из прошлого. Я попыталась ее ухватить и еще раз повторила: «Стрелок, стрелок», но мысль ускользнула вертлявой мышкой, так и не оформившись в четкое воспоминание. – Тина! – позвал из столовой Итан. – Иду! – шепотом, для самой себя, ответила она * * * Стол был заставлен всевозможной едой, ни рюмок, ни бутылок, кроме минеральной воды, на нем не стояло. «Допрос так допрос! Работать так работать!» – поняла я. Не сговариваясь, места распределили так, что во главе оказался Итан, а на противоположной стороне, возле стены, оставили место для меня. Арти за стол не посадили, по поводу чего он выражал шумный протест: – Я тоже хочу послушать, что происходит! Пустите меня! – Арти, – урезонивала его Лара, – мы будем обсуждать серьезные и скучные дела, а тебе вообще пора спать! – Какое спать! Не хочу я спать! Я буду с вами обсуждать скучные дела! – Арти! – прекратил прения Ролан. – Это будет долго и неинтересно. Тебе потом Тина все расскажет. Договорились? – Ладно, – буркнул Арти, уступая авторитету Ролана. – Я тогда почитаю. Сегодня купил новую книжку о Шерлоке. Детское же время! – Хорошо, – согласилась Лара. – Захочешь спать, ляжешь в спальне. Мы там втроем уместимся – ты, я и Тина. – Здорово! Как в детстве. И уже вторую ночь! – А сейчас у тебя что, не детство? – усмехнулся Итан. – Нет, сейчас я подросток! Это, между прочим, ого– го как серьезно – переходный возраст! – вызвав всеобщие снисходительные смешки, заявил Арти. – Ничего смешного! Лару все время учителя пугают, говорят, ждите сюрпризов! Ты ждешь сюрпризов? – Каждый день! – подтвердила Лара, клятвенно поднимая руку вверх. – Вот– вот, не расслабляйся! – предупредил он и, повернувшись к Ролану, пояснил: – Мы когда вместе жили, я маленький совсем был, они меня укладывали спать посередине, между собой, и мне всегда очень жарко было, даже зимой, – они обе такие горячие! За столом повисла неловкая тишина. Лизи прыснула в кулачок, Лара закатила глаза, Дин с Томасом, расплывшись в улыбке, делали вид, что ничего не слышали, Ролан изображал повышенное внимание к словам Арти. Итан посмотрел через стол на меня многозначительным, смущающим меня взглядом, и расставил всех по местам: – Так, ты, подросток, идешь читать, о Шерлоке, но не долго. А мы, господа, займемся делом! Арти подчинился и незамедлительно умотал в комнату. – Ну что, – руководил Итан, – совместим трапезу с работой. Давай, Ролан, жуй и рассказывай нам о происшествии. – Значится, так, – начал Ролан. – В двадцать часов тридцать три минуты господин Альберт Виброу вышел из здания своей конторы, где задержался по неотложным рабочим делам, и направился к своему автомобилю. Стоянки, как таковой, там нет, сами знаете. И машины с экипажами ставят кто куда сможет. В этот раз его машина стояла возле автомобиля госчиновника, который тоже задерживался на работе. Не доходя до машины, Альберт уронил ключи, нагнулся за ними, и в этот момент сзади некто набросил удавку ему на горло и стал душить. Охранник его не видел, он зашел в подъезд, выпустив Альберта и закрыв за ним дверь, прохожих не было, только далеко впереди, возле перекрестка, шли люди. Кричать пострадавший не мог, от испуга он почти не сопротивлялся. Водитель, сидевший в машине в ожидании госчиновника, увидел эту сцену и выскочил на помощь, уверенный, что это его начальство подверглось нападению. В этот момент из подъезда вышло и само начальство в сопровождении охраны. Один из охранников кинулся к месту происшествия. Преступница, на сей раз все разглядели, что это была женщина, увидев, что к ней с двух сторон бегут люди, пнула Виброу под зад и побежала в переулок. Пострадавший упал и потерял сознание. Со слов охранника и водителя, это была женщина, стройная, высокая, цвет волос темно– рыжий, одетая в точно такой же костюм и с такой же сумочкой, как у Тины. Лица ее, естественно, не разглядели, но по приметам –это наша мисс Кристина Бойд. Альберт пришел в себя, его отправили в лечебницу. По его показаниям, нападавшая не произнесла ни слова, но от нее пахло любимыми духами Тины. Точно сказать, была ли это Тина или другая женщина, он не может. Говорит, что это мог быть и переодетый мужчина, потому что ему показалось, что человек был очень сильным, по крайней мере, его почти задушили, как утверждают лекарь. Кто бы это ни был, он не знал, что вчера вечером любимый костюм мисс Бойд, так же как и ее сумочка, пришел в полную негодность. Но самое «замечательное» во всей этой истории вот что: опять могли ждать нашего любимого госчиновника. В этот день они с Виброу были очень похоже одеты, и Альберт вышел из здания за несколько минут до него и шел в сторону его служебного авто! У меня все! – отрапортовал Ролан и с аппетитом принялся за ужин. – Как я поняла, нападавшего не задержали? – спросила Лара. – Нет, – ответил за Ролана Томас Соукс. – Водитель подбежал к Виброу и стал приводить его в чувство, а охрана выполняла свои прямые обязанности – прикрывала грудью начальство, запихивая его в машину. Охранник из конторы побежал было следом, но он был слишком далеко от места преступления, нападавший успел скрыться. – Картина остается прежней, – резюмировал Итан, – не то на Виброу охотятся, не то на госчиновника. От начальства я уже получил по полной программе, думаю, и на Ролана уже изволило топать ножкой его руководство. – А то! – согласился Ролан, пережевывая. – Лизи, что там в госучреждении? Удалось что– нибудь накопать? – спросил Итан. Лизи налила себе стакан воды, отпила и приступила к отчету: – Всего хватает, как обычно. Но явных растрат или нецелевых вложений нет, по крайней мере, это следует из того, что мне удалось просмотреть, – ордера– то у меня не было, и всю документацию я, естественно, не видела. Если он и берет, а что– то мне подсказывает, что берет, например, его «скромный» домик в столице, то в основном на тендерах. – Не умничай, пожалуйста, – призвал ее к порядку Дин, – поясни для дураков. – Поясняю. Они получают государственные деньги на всякие строительства, реконструкции и тому подобное и объявляют конкурс среди подрядчиков на участие в проектах. Для любого подрядчика государственный заказ – это очень выгодно и престижно. Не буду пояснять деталей, но главное, что за это участие, так называемый тендер, подрядчики готовы наизнанку вывернуться. И, судя по документам и тому, что говорят архитекторы, побеждают далеко не самые лучшие проекты, значит, выигрывают те, кто больше дал. – И какова цена вопроса? – спросил Ролан. – В зависимости от масштаба проекта, сумма может меняться от десяти тысяч до сотен тысяч золотых. А то и миллиона. – Вот терпеть не могу я эти бюджетные страсти! – пожаловался Ролан. – Понятно, – сказал Итан. – И естественно, ничего не доказуемо? – Ну, если заводить отдельное дело, пересматривать все подряды за несколько лет, проводить дознания, создавать очередную комиссию и так далее, то, может, что– то и накопают, если не остановят сверху, – ответила Лизи. – Значит, ничего! – с досадой сказал Итан. – Но главное, что на него есть за что наезжать. У них сейчас именно такая ситуация: новый проект и борьба за место у кормушки. Наш парень очень грамотный, и те, с кем он договаривается, давно проверенные компаньоны, подставлять его и самих себя не будут. Вполне возможно, что его таким образом пугают, пытаясь стать новым компаньоном и прорваться к раздаче. В таком случае это их игры, и мы никогда не узнаем заказчика, даже если возьмем исполнителя. – Да, «порадовала»! – проворчал Ролан. – А что с адвокатом? – спросил у него Итан. – Лоурэнс Шоус, – заглянув в записную книжку, которую положил возле себя, как только сел за стол, начал отчитываться Ролан, – адвокат со стажем, специализируется на разводах и разделе имущества, ни в чем не замечен, безупречная репутация. – Да, – подтвердила я, – Фил пообщался с некоторыми коллегами, так вот, все кто сталкивались с ним по работе, отзываются о нем как о вполне приличном юристе. В городе все более или менее крупные юристы знают друг друга, и репутация в нашем мире – твое состояние. Одна темная сделка – и все, ты выпадаешь! – Спасибо, Тиночка! – поблагодарил Ролан. – Так вот, он говорит, что к нему на прием пришла дамочка и попросила подать заявление в суд на раздел имущества. Здесь начинается самое интересное. Первое, у нее не было паспорта, а была только фотокопия… – он помолчал, посмотрел на меня, – фотокопия твоего, Тина, паспорта, я проверил. Я не отвечала, а лишь внимательно слушала, уговаривая себя не пугаться, а думать, думать, искать выход! Для этого они все тут и собрались! – Она объяснила, что паспорт находится на переоформлении, а дело надо срочно решать, так как Виброу от нее ушел, время идет, потом будет сложнее что– то доказать. Мистер Шоус объяснил, что подписать договор на все услуги, то есть представление ее как истицы в суде, на основании фотокопии он не может. Они договорились, что подпишут договор только на подачу заявления в суд, а потом, перед судом, она принесет паспорт, и они оформят другой договор. Парень он грамотный, что– то его в этой даме сразу насторожило, на ней было слишком много косметики и темные очки она в помещении не снимала. Я спросил, не мог ли это быть переодетый мужчина, он сказал, что вполне – рост у нее выше среднего женского, говорила она низким голосом, села не напротив него, а на диван, в тени стоящего большого фикуса. Будучи человеком осторожным, он не рискнул брать на себя обязанности адвоката, а взял гонорар только за подачу заявления и консультацию. Я показал ему портрет Тины, он сказал, что похожа, но утверждать не берется. Вот такие дела! – Демон знает что! – возмутилась Ларка. – Опять непонятно! Мужчина, женщина, кого он преследует, мотив преступления! Ничего! – Ларочка, не нервничай! – успокоил ее Итан. – Он действует, и уже не так продуманно, как в первый раз. Значит, забеспокоился и скоро совершит ошибку Глава 8. Глава 8. Ещё днем Итан поговорил с некоторыми людьми и кое– какие мысли и наметки у него появились. Он чувствовал, что его версия верная, как бы парадоксально она ни выглядела, а выглядела она именно так. Они с ребятами и Роланом договорились это не обсуждать с Тиной и Ларой, надо проработать все детали в этом направлении, – день, два, и он будет знать точно! Сейчас главное было успокоить девчонок и не спускать с них глаз, для этого и было придумано совещание на дому, в виде психологической поддержки. И еще! Ему хотелось быть с ней рядом, знать, где она находится и что с ней все в порядке! Постоянно! Вот такая вот ерунда! «Это уже совсем из другой оперы, Кёрк!» * * * – Ролан, – подала наконец голос я, – а как Альберт? Ему сильно досталось? – Ну, придушили маленько, синяк будет, испугался, конечно, шок небольшой, а так в порядке. Ночь поспит в больнице, а утром выйдет. – Может, теперь спортом займется! – раздался голос Арти от двери. – Арти, ты подслушивал? – удивилась Лара. – Ничего я не подслушивал! Я только пришел, воды попить, и услышал про Альберта. Вообще, все из– за него! – Это почему? – удивилась его выводам Тина. – Потому что, как только ты его выгнала, все это и началось! «Устами младенца…» – подумал Итан. – А тебе не пора спать? – «задушевно» спросила Ларка. – Вот я и иду! – парировал он. – Как– то странно идешь: через столовую и кухню в спальню, – заметила я. – Я же говорю – воды попить! Весь вид мальчишки показывал, как ему было весело пререкаться с ними, как раньше, когда они жили втроем и все время смеялись, играли во что– то. Ларка как– то прочитала его школьное сочинение. Арти писал, что он обожал то время! Время, когда я пекла всякие плюшки, пироги, в доме часто пахло сдобой, тестом, ванилью. Время, когда мы обе могли из ничего устроить праздник, или просто потанцевать, или петь, или разыгрывать целые представления втроем друг для друга. У него были и есть замечательные, лучшие на свете мамы! И всем нам взрослым было понятно, пить он совсем не хотел, а пришел просто так, напомнить, что он здесь не последний человек, а очень даже важный, ну и проверить, как они тут. С трудом влив в себя полстакана воды, которую подала ему Лизи, он вытер губы и сказал: – Ну все, спокойной ночи! Тина, не забудь мне завтра все рассказать! – Всенепременно! – поклялась я, и притянув его к себе и расцеловала в щеки. – Все, все. Без поцелуев! – вывернулся он из моих рук и неторопливо пошел в ванную, чистить зубы. – Господин начальник! – подал голос Томас. – Как я понял, совещание закончено в общих чертах. Так, может, по маленькой? – изобразив подобострастие на лице, предложил он. – Рано еще! – с напускной суровостью ответил Ролан. – Мы зачем здесь собрались? Устроить этим двум мисс перекрестный допрос, пройтись вместе по их знакомым. Вот скажи мне, Томас, что из сегодняшнего нападения следует? – Что? – не стал умничать Томас. – А следует то, что этот человек хорошо знает ее гардероб и потрудился купить точно такой же костюм. Кстати, Тина, где и когда ты его покупала? – В конце весны, и не покупала я его, мне Лара сшила, уж извините. – Вот видишь! В конце весны! Значит, человек давно готовился. Может, он другой план разрабатывал, раз экипировался три месяца назад! – и усталым тоном продолжил свою мысль: – То, что у Лары, это хорошо. Так что вы, мисс, – обратился он ко мне и Ларе, – будете сейчас вспоминать в подробностях, кто знал о нарядах Тины, кому она говорила, где, когда и что купила, кто был вхож в дом и мог взять шарфик и окурки из пепельницы, откуда фотокопия паспорта и где она находилась, дома или на работе? В общем, думайте, а мы поможем вопросами. Выходит, что наш «злодей» задумывал все давно, еще весной, оттуда и начнем. – Так, может, все– таки по одной? – просящим тоном страдальца с бодуна затянул Томас и поспешил пояснить, отвечая на грозный взгляд начальника: – Я ж для пользы дела! Под рюмочку и вспоминать легче! – Ох, дождешься ты у меня! – не страшно пригрозил Ролан. – А что сразу я! Вон Дин тоже выпить хочет, меня под столом ногой пинает, подстрекает, так сказать, вступить в переговоры с начальством, рискуя вызвать его недовольство! – сдал товарища Томас, добавив: – Сам– то боится вашего гнева! Мы с Ларкой старались смотреть в сторону, сдерживая смех, Лизи зажала двумя руками рот, Итан опустил голову и прикрыл глаза рукой. Все еле сдерживали рвущийся хохот. – А что Дин?! – тут же подхватил подачу Колин, искренне возмущаясь. – Чуть что, сразу Дин! Для чего– то ж мы ее купили, не в подарок же! Над столом грянул дружный хохот. Держаться больше ни у кого не хватило сил. – А что вы смеетесь? – возмутился Колин. – Для компресса! – пояснил Итан, поддевая Дина. – Мы ее купили для компресса! – Подкалываете, да? – с надеждой спросил Дин, вызвав новый взрыв хохота. Зазвонил телефон, висящий на стене возле меня. Я встала, чтобы не тянуться, взяла трубку и, вытирая выступившие от смеха слезы, весело ответила: – Да! На том конце провода кто– то шумно втянул в себя воздух и каким– то придавленным голосом прошипел: – Ну, сука! Я перестала смеяться, почувствовав, как в меня перетекает чья– то жгучая ненависть. Человек молчал, как и в прошлый раз громко дыша в трубку. И ненавидел! Итан посмотрел на меня, понял все сразу и, прерывая общий смех, громко позвал: – Тина! – и еще раз, пытаясь заставить меня смотреть на него, только на него и не паниковать: – Тина! В столовой повисла тягучая тишина, все посмотрели на меня. Сквозь накатывающие темные волны я расслышала, почувствовала его голос и посмотрела в глаза Итану. И тут я разозлилась! «К черту! Пошел к черту! Я не буду тебя бояться, урод! Я не собираюсь из– за твоей шизофрении превращаться в шкурку от колбасы и скукоживаться от страха!» Внутри поднимался протест, противостоящий холоду, вызванному чужой ненормальной ненавистью, и больному уму звонящего. – Что ж ты, придурок, все Альберта достаешь? – спокойно, контролируя каждое слово, спросила я, смотря только на Итана, чувствуя его силу и уверенность, передающиеся мне. – У тебя ведь ко мне претензии, так давай приходи, выскажи, чем же это я тебя так допекла?! Или боишься?! Человек все так же молчал. Его дыхание участилось и стало громче. «Проняло!» – почему– то радостно подумала я. Итан жестом показал: «Тяни время». «Зачем?» – не поняла я. «Так надо!» На секунду подумала: «А не схожу ли я с ума? Вон уже и с Итаном мысленно разговариваю!» Посмотрела вокруг. Ролан набирал какой– то номер на переговорнике, у Ларки расширились глаза от страха, у Лизи было злое, сосредоточенное лицо, Дин сощурил глаза, Томас откинулся на спинку стула и, внимательно за мной следя, излучал поддержку и понимание. Итан встал и подошел ко мне. Обняв за плечи, наклонил голову к трубке, чтобы слышать разговор. Я скинула с себя секундную слабость и тем же спокойным, ровным голосом продолжила говорить: – Должна тебя разочаровать, в тюрьму меня не посадят, как бы ты ни старался. У меня алиби, что в первый раз, что сегодня. Железное алиби! Так что зря стараешься! В трубке молчали. – Альберта, конечно, жалко, ни за что человек страдает, но меня это особенно не волнует, не повезло тебе! Если не умрешь от разрыва сердца от разочарования, можешь прийти с повинной. Может, тебе срок скостят! И больше не звони! Мне твои вздохи слушать неинтересно! Я говорила все подряд, не понимая смысла того, что говорю, следя только за тем, чтобы произносить слова спокойно и уверенно. И тут он не выдержал! – Скоро тебе, сука, станет очень интересно! Посмотрим, как ты тогда запоешь! – прошипел он и бросил трубку. Услышав короткие гудки отбоя, вдруг почувствовала, что страх, который так хорошо контролировала, не пуская в мозг, вернулся, в одно мгновение превращая из уравновешенной, уверенной женщины, которая только что разговаривала с неизвестным хладнокровным, пренебрежительным тоном, в ту самую шкурку от колбасы. Итан осторожно, не торопясь забрал трубку из моих рук и, притянув меня к себе, уткнул мою голову в свое плечо. – Ролан, успели? – спросил он. – Да! – Лизи! – распорядился он. – Достань коньяк, налей! Он обнял меня двумя руками, не давая пошевелиться. Мы так и стояли, пережидая мою запоздалую реакцию на звонок. – Что, Ролан? – поверх моей головы спросил Итан. – Общественный телефон на перекрёстке у старой ратуши, – ответил Ролан. Лиз торопливо разливала коньяк, Томас ей помогал, подставляя рюмки, одну, полную до краев, он протянул Итану, для меня. – Тиночка, выпей! – сказал Итан, с сожалением отпуская меня от себя. Выпила. Залпом! Все внимательно на меня смотрели, ожидая какой угодно реакции на происшествие. Все– таки я не была оперативным работником, человеком, хоть как– то подготовленным к подобным ситуациям. Хотя никто из них не мог бы ответить, как бы он реагировал и вел себя, если бы это касалось его лично и происходило с ним. Никто, кроме Итана, наверное. Поставила рюмку на стол. – Налейте еще, – попросила я. – И давайте работать! Ролан, какие там у тебя вопросы? Итан поцеловал меня в щеку. И еще раз, в другую, не собираясь скрывать от окружающих своих чувств, вызвав быстрый обмен понимающими взглядами у подчиненных Ролана. – Умница, девочка! – прошептал он и, поцеловав еще раз, вернулся на свое место. – Все слышали? Еще по одной – и за работу! – Да не гони ты коней, важняк! – ворчал Ролан. – Мы еще и по первой не выпили. За тебя, Тина! – сказал он, поднимая рюмку. – За Тину! – поддержали его все. А я вдруг почувствовала, что очень хочу есть. Села на свое место, подвинула тарелку и принялась с удовольствием есть. – Ну что, мисс, – разливая по второй, спросил Ролан, – кто из ваших знакомых, друзей, сослуживцев живет в районе старой ратуши. Мы с Ларкой переглянулись, пытаясь вспомнить. – Никто, – ответила Лара, – если не считать моих клиентов. – Нет, клиентов не надо. А скажи– ка, кто– то из твоих клиентов, проживающих там, знают Тину? – Нет, никогда не виделись с ней. – Тогда это отпадает. Тина, а у тебя? – Сейчас я подумаю, – ответила я. Не мешая мне думать, компания тем временем наполнила рюмки и добавила закуски в тарелки. Ларка предложила подогреть остывшее мясо, но на нее все зашикали, решив, что и так вкусно, нечего суетиться. – Нет, – ответила я. – Никого. – Ну, так я и думал! – сказал Ролан. – Ладно, еще по одной, спиртное со стола, и за работу, как сказала Тина. – Стоп! – призвала я. – А как вы узнали, откуда он звонил? – Твой телефон поставлен на прослушивание, – ответил Итан. – Давно? – Сегодня, часов с двенадцати. – А почему я об этом не знаю? – возмущенно подняла бровь. – Я не успел сказать, – спокойно ответил Итан. – А больше мне ни о чем сказать не надо? Может, есть еще сюрпризы? – спросила я. – Нет. Больше ничего такого! – «абсолютно честно сказал» Итан, но по тону было понятно, сюрпризы были, вернее, было, что от меня скрывать, но пока мне лучше об этом не знать. – Тогда приступим! – прервал их Ролан * * * На сей раз человек осторожно повесил трубку на аппарат, не позволяя себе выплеснуть эмоции. Мозг затопил безумный, неконтролируемый гнев, желание убить, растоптать, уничтожить, но где– то на краю сознания настойчиво билась мысль: нельзя, вокруг люди, нельзя выделяться из толпы и привлекать к себе внимание. Человек отошел от телефона, встал напротив выхода из ратуши, будто ждет кого– то, повторяя мысленно, как заклинание: «Спокойно, спокойно! Возьми себя в руки!» Через десять минут, посмотрев на часы и сделав вид, что не дождался, человек пошел к скверу, уже успокоившись, стал обдумывать детали своих дальнейших действий. Собственно, он уже все придумал, еще до проверочного звонка этой суке, этот план действия был заготовлен у него заранее, на случай, если не сработают первые два. Человек улыбался, так даже лучше, по крайней мере, он сможет ей все высказать, унизить и своими глазами увидеть ее испуг и полную зависимость от его воли! Осталось рассчитать все по минутам. «Главное, не ошибиться в Альберте, не пережать. Этот придурок предсказуем, как утро следующего дня, но напуган до поноса, может взбрыкнуть. Надо еще раз продумать весь разговор. Я смогу, у меня все получиться! Ты еще у меня в ногах будешь ползать, сука, туфли мои лизать, рыдать от страха! Я обещаю!» * * * Несколько часов подряд нас с Ларой подробно расспрашивали о друзьях, знакомых, коллегах. Спрашивали дотошно, задавая массу вопросов. Как слаженная команда, перекидывая подачу друг другу, следователи гоняли нас по всей моей жизни. В какой– то момент я просто отключилась и, уронив голову на спинку стула, заснула, не дослушав очередного вопроса. Проснулась и, не открывая глаз, прислушалась, пытаясь понять, что за звук заставляет улыбаться, и вспомнила – рядом сопел во сне Арти. Такой родной, знакомый и любимый младенческий все еще сап. Повернулась и посмотрела на него. Он спал лежа на животе, широко, почти на всю кровать, раскинув руки и ноги. Ларки рядом не было. – Солнышко ты наше! – прошептала и чмокнула его в щеку. Выбралась из постели, накинула халатик и пошла в кухню. Ларка стояла у плиты над кастрюлькой с кашей для Арти и помешивала в ней ложкой. – Привет! – поздоровалась. – А где все? – Умотали на работу, – ответила почему– то радостно Ларка. – Привет! Ты так крепко спала! Она положила ложку на столешницу, подошла ко мне, и мы обнялись и расцеловались. – Ларка, мы становимся сентиментальными старушками, все– то обнимаемся, целуемся! – Ну и хорошо! – рассмеялась Ларка. – Так теплее и роднее! Кофе будешь? – Буду. Я вчера не помню, как заснула. Ларка рассмеялась. – Уже второй раз, очень романтично! – Это как? Рухнула на стол, что ли? – Ну, не рухнула и не на стол, а элегантно устроила голову на спинке стула. Но главное, твой Кёрк опять отнес тебя в спальню, а ты даже не проснулась! – По– твоему, это романтично? – спросила, забираясь с ногами на стул и натягивая полы халатика на колени. – Еще как! Утром он первым встал и собрался, а перед тем, как уйти, зашел к нам и поцеловал тебя в щечку! – О, Богиня! Вид у меня, наверное, был еще тот! – Ну какой вид! – возразила Ларка. – Ты просто спала. – Ясно, поцеловал, значит. – Да! Ужасно романтично! – подтвердила Ларка, сложив ладошки и театрально закатывая глаза. – Ладно, романтик, давай завтракать и двигать на работу. Народ– то хоть поел? – проявила запоздалую заботу. – Поел, поел. Они молодцы, настоящая команда. Быстро приготовили завтрак, меня разбудили и накормили, сами посуду помыли! Класс! – У меня сегодня трудный день, встреча с налоговиками, – вздохнула, отпивая кофе, который подала Ларка. – А у меня такой вид, – показала на забинтованные запястья и поцарапанные руки. – Ничего, наденешь что– нибудь с длинным рукавом. Что ж поделаешь, производственная травма! – Лар, ты о чем? Это не мое производство! – возмутилась я. – Так твоего мужчины! – веселилась вовсю Ларка. – Лар, что– то я с утра с юмором не в ладах, – призналась, делая ещё глоток. – Отпускаю тебя, – смилостивилась подруга, – так уж и быть! Надеюсь, к вечеру оно у тебя проснется! * * * Я вбежала в свой кабинет, торопясь снять трубку настойчиво звонившего телефона. – Да! Слушаю! – запыхавшись, ответила. – Выспалась? – спросил Итан. – Да, спасибо! – улыбнулась, чувствуя, как растекается в груди тепло от звука его голоса. – Тина, с работы одна не уходи! Если тебя будет некому подвезти, дождись меня или Ролана. – Вообще– то, я только пришла, –села в кресло, развернулась лицом к окну и, все так же улыбаясь, слушала его голос. – А я в виде предупреждения! – Профилактика преступления? – Именно! Ты в течение дня куда– нибудь будешь отлучаться из офиса? – Да, у меня встреча, но на нее мы едем с Филом, и в кафе, на обед, но это здесь, рядом. – Одна все равно не ходи. Перестала улыбаться, села ровно, развернувшись вместе с креслом, лицом к столу. – Что, все так серьезно? – Уверен, дело идет к развязке – он готовит «последний и решительный шаг», к тому же ты его вчера сильно разозлила. Помолчала, обдумывая его слова, не заметив, что вытащила карандаш из подставки и постукиваю им по столу. – Тина! Ау! Ты где? – Я здесь. Я все поняла, Итан, буду осторожна. – Вот и молодец! Все, целую! – сказал он и повесил трубку * * * Встреча прошла очень успешно, несмотря на опасения. Я, конечно, с самого начала в успехе не сомневалась. Но в ходе встречи постоянно отвлекалась, переключаясь на то, что сказал Итан. Несколько раз налоговик обращался ко мне, возвращая в работу и обсуждаемую тему. Фил встретил меня у налоговой. Осмотрев с ног до головы, спросил: – Что, все так плохо? – Что– ты, нет. У нас всё прекрасно. Отчетность… –Да причём тут отчетность?! Я про тебя спрашивал! – усадил меня в авто Фил. –На Альберта вчера еще раз напали, представляешь? Следователи считают, что события будут развиваться очень быстро и он предпримет еще какие– то действия. – Вот дерьмо! Он довольно агрессивно вел автомобиль, обгоняя, срываясь с места, визжа шинами на зеленый свет. – Если ты нас угробишь, то мы никогда не узнаем, кто преступник, –постаралась его успокоить. – Да, извини! – согласился он и сбавил скорость. – Как это все не вовремя! Ты вся на нервах, о работе и думать не можешь. – Прости! – не чувствуя вины, извинилась. – Да за что? Ну завалили бы отчет, да и хрен бы с ним! В следующем квартале бы сдали. Но я не могу тебе ничем помочь! В отпуск тебя отправить нельзя, разрулить ситуацию я не в состоянии! Больше всего нервирует, когда не знаешь, как помочь! Может, тебе у нас пожить? – Нет, я эти варианты обдумывала, это просто оттянуть время, вечно же я прятаться не буду. Если хочешь помочь, отвези меня сегодня домой и проводи. – С превеликим удовольствием! Вообще, возьми в полное распоряжение Сида с машиной, я ему указание дам с тебя глаз не спускать! Надо было раньше сообразить! Сид числился у нас в конторе водителем Фила, но так как начальник любил водить автомобиль сам и исключительно личный, то Сида вместе с его служебной «деткой» перекидывали, по мере надобности, от одного к другому. – Точно! Как же это я не сообразила? Он же может быть одновременно и охранником, и свидетелем! Вот же! Это я с перепугу поглупела совсем! – Ничего, Тиночка, держись! Прорвемся! * * * Помня о предупреждении Итана, да и сама чувствуя, как вокруг меня от предчувствия чего– то страшного сгущается воздух, договорилась секретаршей Фила, что вместе пойдём на обед. Визит в нашу контору полицейских, расспросивших всех сотрудников, да еще моё историческое появление с царапинами поутру и с забинтованными руками, таинственные исчезновения среди рабочего дня – все это породило гуляющие по конторе самые невероятные слухи о том, что происходит с мисс Бойд. По– хорошему, давно надо было собрать коллектив и все объяснить, но мне было не до их горячего любопытства и фантазий, да и времени, сил и желания объясняться ну никак не было. И всё же меня чуть– чуть грызло чувство вины за невнимание к людям, они надежная команда, проверенная, и вместе проработали не один год, помогая друг другу. Поэтому, когда Мисти, секретарь Фила, сообщила, что с нами идут обедать еще пять человек, непременно желающих узнать, что происходит, от самой виновницы переполоха, я даже обрадовалась возможности объяснить, пресекая ненужные домыслы. В этом кафе мы считались постоянными и почти любимыми клиентами и пользовались определенными льготами и повышенным вниманием. Официанты помогли сдвинуть два стола вместе, чтобы поместиться всей компанией, быстро приняли заказы и так же быстро принесли еду. – Итак, господа, – обратилась к собравшимся, – подозреваю, что вы собрались не только от большой и чистой любви ко мне, а еще и от желания узнать, что происходит. – И от любви тоже! – сказала наша незаменимая госпожа Ирвина, железной рукой управлявшая всем нашим конторским бытом.– Мы вас любим и уважаем, и вы, Тиночка, об этом знаете, и нам не безразлично, когда у вас неприятности. – Спасибо! – расчувствовалась я. – Я тоже вас всех очень люблю, поэтому спешу вас успокоить: надеюсь, скоро мои неприятности закончатся. Поведала я коллегам сильно откорректированную версию событий, из которой следовало, что у Альберта неприятности, связанные с его фирмой. «В него стреляли, представляете?»Поэтому люди, у которых к нему претензии, пытались «поговорить» и со мной. Объяснила, что рассталась с Альбертом и к его делам не имею никакого отношения. Люди они, мягко говоря, «недоверчивые», из поля зрения меня не выпускают, но и не трогают. Следователи сказали, что в ближайшие дни все разрешится и меня оставят в покое, тем более что я действительно не имеет к этому отношения. – Тиночка, а что у вас с руками? Вас пытали? – не унималась госпожа Ирвина. – Что вы! Нет, конечно! Просто мне связали руки, пока со мной разговаривали. Потом они извинились, объяснив, что связали для моей же безопасности, не знали, как я себя поведу, могла от испуга наделать глупостей, попытаться убежать или еще чего. – А что значит «разрешится»? – спросил Джейк Волит, один из юристов, работавших с нами практически с самого начала. – Я и сама не знаю, но думаю, что полиция и фирма Альберта разберутся, что к чему, и как– то разрулят ситуацию. Я не вникаю в подробности. – Прямо как в книгах Филеаса Фогга! – восхитилась секретарша Фила. – Похищают, допрашивают! – Согласись, дорогуша, – обратилась к ней госпожа Ирвина, – это всегда интересно и приятно, если происходит не с тобой! Все рассмеялись. Пару минут мы ещё пообсуждали мои приключения, но постепенно разговор перешел на насущные рабочие темы * * * Обед проходил довольно шумно и весело, после моего объяснения напряжение последних дней, которое чувствовалось в конторе, спало. – Добрый день! – раздалось у меня за спиной. – Приятного всем аппетита! Резко обернулась и увидела Ричарда Дервона, стоящего возле меня. Повисло настороженное молчание, поспешила всех успокоить. – Это партнер Альберта, – пояснила, не представляя его. – Здравствуй, Ричард. – Ваши сотрудники объяснили, где вы обедаете. Я бы хотел с тобой поговорить, Тина. Можно украсть тебя у коллектива? Мне не хотелось с ним разговаривать, если честно, мне вообще не хотелось с ним общаться, но пришлось согласиться, чтобы не нагнетать обстановку и не объяснять всем присутствующим, что происходит. – Ладно. Давай присядем вон за тот столик, выпьем кофе, – согласилась я и обратилась к госпоже Ирвине, – Вы меня дождитесь, вернемся все вместе. – Конечно, мисс Бойд, мы вас дождемся! – подчеркнув специально для Ричарда мой статус, ответила она. Встала, Дервон галантно подвинул мой стул. Мы устроились за столиком на двоих возле окна. Когда официантка отошла от стола, приняв заказ, Ричард встал: – Я сейчас подойду, через минуту. Удивилась, но кивнула, соглашаясь. Пока он лавируя между столиков, выходил из кафе, испытывала дискомфорт. Ричард Дервон был темной лошадкой, чувствовалась в нем склонность к предательству и обману. Находясь с ним в одной компании, я всегда контролировала свои слова, жесты и, главное, расстояние между нами, стараясь держаться от него подальше. Сейчас, поймав себя на том, что в мне нарастает какая– то брезгливая неприязнь, я постаралась себя урезонить: в конце концов, это несправедливо, просто он мне не нравится, это же не повод на него наговаривать! Но тут в голову пришла мысль, преграждая путь всем возможным оправданиям его: «А ведь это вполне может быть он! Я ему несколько раз отказывала и даже съездила один раз в причинное место, весьма чувствительно, между прочим! А Альберта он ненавидит и презирает! А если это он?» На меня накатила волна паники. Я готова была ринуться назад, под защиту своих коллег – вон как насторожились, оберегая меня, не поздоровались даже с ним! Стала приподниматься со стула, не глядя, нащупывая рукой висящую на спинке сумочку, но в это время дверь, с которой она не спускала глаз, открылась, и в кафе вошел Ричард с огромным букетом роз. Опустилась назад, поняв сразу, для чего он пришел и о чем хочет со мной поговорить. «Дерьмо! Вот только этого мне и не хватало! Сбежать бы!» – безнадежно помечтала и оглянулась на стол, за которым сидели сослуживцы. Девушки, с интересом следившие за происходящим, пораскрывали рты, Джейк показал ей большой палец, поощряя, видимо, к амурным делам. «Теперь точно никуда не уйдут, будут ждать меня до последнего! – усмехнулась про себя. – И все равно это может быть он!» – уже без страха, с большой долей сомнения подумала я. Ричард подошел к столу и торжественно вручил ей букет: – Это тебе, я его весь день его вожу, все тебя никак застать не могу. – Спасибо, – ответила сдержанно. Букет был огромный – штук тридцать пять больших пунцовых роз, с добавлением какой– то травки, листьев осоки, еще чего– то, завернутый в бумагу и обвязанный декоративными ленточками. Положила его на подоконник. Подошла официантка, принесла заказ – кофе, минеральную воду, рюмку коньяка для Ричарда. – Поставить в воду? – любезно предложила она, указывая на цветы. – Нет, спасибо, мы скоро уходим, – качнула я головой. Официантка ушла. Отпив кофе, пожалев, что не заказала себе коньяк, хотя для меня спиртное –что зайцу компресс, но психологически помогает. Вопросительно посмотрела на Ричарда, торопя его высказаться, чтобы закончить с этим как можно быстрее. – Тина, – торжественно начал Дервон, – ты знаешь, что я давно тебя люблю. Предлагаю тебе руку и сердце, выходи за меня замуж! – Ты же женат, Ричард, – ответила, делая еще глоток кофе. – Это не имеет значения. Я подал прошение на развод на прошлой неделе. – Прости, Ричард, но я уже тебе говорила, что я не могу выйти за тебя замуж. – Почему? Сейчас все изменилось, ты рассталась с Альбертом, я переехал от жены и живу один. Мы оба свободны и можем быть вместе! – Я тебя не люблю и совсем не хочу жить с тобой! – Ты меня полюбишь! Обещаю! – он горячился, старался объяснить свои мысли, убедить меня. – Я буду заботливым, внимательным. У меня много денег, тебе больше не придется работать, как это было, пока ты была с Альбертом! Все твои прихоти и желания будут исполняться! Ты будешь богатой, любимой женщиной, этого вполне достаточно, чтобы полюбить! – При чем тут деньги?! – теряя терпение, отставила чашку. – Как при чем? Деньги – это все или почти все, что нужно человеку! – Ричард, мне пора идти! Говорить не о чем! – Подожди! – он схватил меня за руку. – Как это не о чем? Выслушай меня! – Пять минут! – согласилась, не желая устраивать сцен. Дервон посмотрел в окно, беря под контроль свои эмоции, выражение его лица стало спокойным, уверенным, он взглянул мне в глаза и совсем другим тоном сказал: – Я никогда не мог понять: что ты в нем нашла? Он же тупой, неинтересный, дешевый! А ты держалась за него, даже не изменила ни разу! Да что там, ты ни на кого не смотрела. Вообще! Я точно знаю! Я подумал, может, из– за денег? И тогда я решил его разорить. – Что? – опешила я. – Да! Сначала я делал это из злости и ревности, а потом понял, как это легко! Теперь я фактический хозяин фирмы, у меня основной пакет! Он рассказал мне, как провернул задуманное, не упуская никаких подробностей, до мельчайших деталей и даже про художественно– постановочный спектакль с проституткой поведал. Слушая, с удивлением поняла, что мне все равно. Вот абсолютно. Мне было плевать, что у них происходит, кто кого подставил и зачем, и с кем там еще спит Альберт! Это была уже не моя жизнь и совсем – ну нисколечко! – всё это меня не задевало. «Слава всем богам всех миров! Теперь я свободна от Альберта. Он и его компаньоны совершенно чужие мне люди. Как я раньше этого не понимала и почему раньше– то от него не ушла?» – очередной непродуктивный раз подивилась я. – И все это я сделал ради тебя! – закончил свое повествование Дервон. – Неправда! – возразила я. – Ты делал это потому, что почувствовал: его легко и просто обмануть, как забрать в песочнице ведерко у ребенка! Но меня это не касается и не волнует. – Ты мне отказываешь? – не веря в такую возможность, спросил он. – Объясняю в последний раз, Ричард! Я не выйду за тебя замуж, мне это не нужно и неинтересно! Поднялась со стула. – Это ты из– за Альберта, что ли? Неужели ты его любишь? На меня навалились усталость, вот прям тут и сразу. Я как– то вдруг очень устала от этого разговора, не было сил вместить в переживания и волнения последних дней Дервона с его любовью и матримониальными планами, расчетами, интригами и откровениями. – Нет, Ричард, я не люблю его! Но к тебе это не имеет никакого отношения, потому что ты совершенно чужой мне человек. Прощай! Дервон встал, взял букет и протянул мне: – Возьми хоть бы цветы. Желая как можно скорее распрощаться с ним, не вступая в лишние споры, нехотя взяла букет. – Ты расстроена, и я слышал, у тебя неприятности из– за Альберта. Наверное, разговор был преждевременным, тебе надо прийти в себя. Но как только все утрясется, мы поговорим в более спокойной обстановке. Я не отступлюсь, и в следующий раз ты согласишься. «Да пошел ты!» – разозлилась я, но вербальный посыл все же попридержала. Повернулась и пошла к сослуживцам. Джей демонстративно посматривал на часы, давая понять, что они опаздывают. – Никаких вопросов! – предупредила строго, подойдя к их столу. – Вы расплатились? Кому я должна за обед? – Никому, – ответил за всех Джейк. – Мы скинулись. Между прочим, госпожа начальница, мы опаздываем! – Тогда вперед! Подойдя к дверям фирмы, с силой ткнула цветы в урну. Большой букет не собирался так просто сдаваться, но я, переломав все розы, все– таки засунула его в урну. – Вот теперь действительно –никаких вопросов! – сказала госпожа Ирвина, наблюдавшая эту борьбу. Через полчаса я выкинула из головы Ричарда Дервона, весь наш разговор и полностью погрузилась в текущие дела, изрядно запущенные последнее время за переживаниями иного рода. Закончив разговор с одним из постоянных клиентов, положила трубку на аппарат, который тут же зазвонил снова. – Да, слушаю вас! – Тина– а! – услышала не то всхлипы, не то плач Ларки. – Лара! Что случилось?! Арти?! – обмерла я от страха. – Ско– от объявился! Теперь было понятно, что Ларка плачет. – Кто объявился? Где? Какой Скот? Что ты ревешь? – Ско– от, отец Арти! – заикаясь от слез, пояснила Ларка. – Чей отец? – переспросила, проявляя чудеса тупости… – Да Арти же– е! – И что ты ревешь, дура?! Прекрати немедленно и объясни! Боже, боже! Ну что за жизнь в последнее время? Утро началось с поцелуя, который я проспала, днем чуть не завалила отчет, в обед выслушала бредовое предложение выйти замуж, а теперь еще и Скот какой– то мифический! Прямо гражданская война какая– то, а не жизнь! Ларка хлюпала носом и повторяла: – Сейчас, подожди, я успокоюсь! Сейчас, подожди! – Лар, ну все, все! Я с тобой, мы вдвоем со всеми придурками справимся, не то, что со Скотом! Объясни по порядку. – Значит, так! – вздохнув пару раз и немного успокаиваясь, начала Ларка. – Звонит мне в ателье Арти: «К нам пришел мой папа». Я спрашиваю: «Какой такой папа?» Он отвечает: «Мой отец, и сейчас он здесь, у нас дома». Я бросаю все, мчусь домой и застаю картину: папа с сыном пьют чай. Я его сразу и не узнала – потертый какой– то, лысинка начинающаяся, пузцо. – Откуда он узнал твой адрес? – перебила ее я Ларку. – Мисс Кора дала. Он ее неделю уговаривал, мол, хочу сына увидеть, аж терпежу нет! Ты же знаешь, какая она – атаки в виде слез покаяния и соплей надежды не выдержала! – Как Арти? – Не знаю. Растерян, конечно, не знает, как реагировать, но мы и не поговорили с ним. – А ты? – Плохо! Он мне, как только я вошла, заявляет: имею право общаться с сыном! Ну, я и завелась сразу: какое право? С каким сыном? Пошел вон! Богиня! Мне так тошно стало! Так бы и шарахнула его чем– нибудь по его лысине противной! Козел! – Лар, успокойся! Я к тебе через часик приеду. Где Арти? – Ушел, представляешь? Проводить «папу»! – Держись, я скоро буду! Быстро покидала вещи в сумочку, убрала документы в сейф и почти побежала к Филу в кабинет. – Фил, ты домой не собираешься? – спросила, врываясь к нему. – Поехали, я же обещал тебя отвезти. Кстати, Сиду я приказ дал, так что с завтрашнего утра он будет тебя возить и охранять. – Замечательно! – Я тебя доставлю к дому, проверю, все ли там в порядке, – сказал Фил, когда мы подъехали к дому. – Тина! – позвал меня кто– то. Обернулась на голос. На скамейке через улицу, у входа в сквер сидел Арти. – Арти, милый, что ты здесь делаешь? – Я к тебе пришел, мне надо! – туманно ответил он. – А чего здесь сидишь? У тебя же ключи есть. – Я их дома забыл, а вы кто? – спросил он у Фила подозрительно. – Я Фил, начальник мисс Кристины, в данный момент выполняю функции охранника. – Аа! Я о вас знаю,– Арти по– взрослому протянул ему ладошку для рукопожатия. – А охранять ее сейчас надо, – кивнул он головой в мою сторону. Мы поднялись по ступенькам крыльца, и Фил самостоятельно открыв дверь дома, прошелся по дому с проверкой. Что он там, интересно, предполагал найти? Затихарившегося врага? – Бандиты не обнаружены? – язвительно спросила я. – Ты особо– то не резвись! – приструнил он меня. – Ну все, пока! Он быстро чмокнул мою ладонь, махнул рукой Арти и ушел * * * – Есть будешь? – спросила у Арти, закрывая за Филом дверь. – Нет, не хочу. – А чай? – Ничего не хочу. Мне нужно с тобой посоветоваться. – Советуйся, – согласилась, – только я перекушу, ладно? – Ладно, – разрешил он и, подумав, согласился: – Тогда и я с тобой за компанию. Так разговаривать легче. Чтобы Арти не заметил улыбки, стала доставать из холодильного шкафа какую– то еду из вчерашних запасов. Оказалось, что продуктов довольно много и разных. Сварила себе кофе, сделала бутерброды, порезала овощи. Усмехнулась, наблюдая, как Арти с аппетитом уплетает бутерброд, закусывая его огурцом. «Так– то лучше!» – подумала я и села за стол, присоединившись к ребенку. – Ну что стряслось? – Ты же знаешь. Тебе ведь Лара звонила? – А, так ты об отце хочешь поговорить? – Ну, да! – откусывая кусок от бутерброда, ответил Арти. – Как ты думаешь, мне с ним встречаться? – А что думаешь ты? – Не знаю! Вы с Ларой должны мне подсказать, я же еще ребенок! – О том, что ты ребенок, –хмыкнула я, –вспоминаешь, когда тебе это нужно и удобно, во все остальное время претендуешь на роль взрослого, в крайнем случае подростка! – Тина, не надо меня сейчас воспитывать, давай ты будешь это делать в другое какое– нибудь время! – рассердился Арти. – Вопрос– то серьезный! – Вопрос действительно серьезный, – согласилась я. Чем нам грозит появление этого «папаши», я не знала. Он обрушился на нас в самый неподходящий момент, как снегопад посреди боевой жары. Хотя разве у таких событий могут быть подходящие моменты? – А что Лара тебе говорит? – Ничего пока не говорит! Прилетела, наорала на него, из дома выгнала. Я его пошел провожать… И к тебе поехал. – Лара знает, что ты у меня? – Нет, – буркнул Арти, понимая, что виноват. – Тогда сначала уладим этот вопрос. Набрала Ларкин номер, та подняла трубку после первого же гудка. – Лар, – сразу успокаивая, начала я, – Арти у меня, все в порядке! – Богиня! Я чего только не передумала! Он обиделся, что я на Скота накричала? – Нет– нет, он просто не знает, как поступить. А ты там как? – Не знаю, как я здесь! Пока ничего не знаю. Сижу и боюсь, как бы Арти не решил, что этот козел ему нужен! – Давай, прекращай панику! Займись лучше каким– нибудь делом, а нам с ребенком нужно поговорить. Повесила трубку и посмотрела на Арти, который ковырял вилкой стол, всем видом показывая, что чувствует свою вину. – Давай разбираться, ребенок! – Давай, – вздохнул он. – Что он тебе говорил– то? – Ну, говорил, что виноват передо мной, что хочет быть в моей жизни, наверстать упущенные годы, что только теперь понял, как я для него важен, что никогда не хотел меня бросать, так получилось. – Понятно! Хотелось врезать этому Скоту, чтобы он летел куда подальше, но сейчас Арти и его переживания были важнее наших с Ларкой эмоций и чувств. – Арти, самое главное, чтобы ты понял, что ты хочешь и что ты чувствуешь. Тебе надо думать не о том, как бы не обидеть Лару или меня, а разобраться со своими чувствами и желаниями. Понимаешь? Ты хочешь, чтобы он был в твоей жизни, общаться с ним, встречаться? – Не знаю! – честно ответил Арти. – С одной стороны, я рад, что он появился, я теперь хоть знаю, как он выглядит, с другой стороны, мне обидно, что его не было все эти годы. Вы с Ларой неправильные воспитатели, – вздохнул он. – Когда я про него спрашивал, вы мне всю правду рассказывали, получалось, что он бросил нас с Ларой и сбежал. – А лучше было бы что– нибудь придумать типа летчика– испытателя, героически погибшего? – Ну, не знаю, может, как– то помягче. Говорят, детская психика неустойчива! Слышала? – ехидно спросил он. – Насколько я могу судить, с твоей психикой все в порядке! – А могло быть что угодно! – весело рассмеялся Арти. – Да уж! – улыбнулась и погладила его по голове. – Я не знаю, что тебе сказать, и что вообще говорят в таких случаях, поэтому буду говорить правду, как у нас заведено. Он действительно бросил Лару в самый трудный момент. Она была молода, очень молода. Ей было всего на шесть лет больше, чем тебе сейчас. Скот женился на ней, говорил, что любит, обнадеживал, каждый день рассказывал, как они будут жить, как у них всё будет хорошо. Он обманывал Лару, обманывал бабушку, обманывал нас всех. А сам все это время искал возможность поживиться. Когда же понял, что ему это не удастся, он начал готовить побег… Понимаешь, каждый человек имеет право на ошибку, особенно в молодости, когда много не знаешь, не умеешь разбираться в людях, а в мозгах сплошной юношеский максимализм. Конечно, можно влюбиться, как тебе кажется, на всю жизнь, а через месяц понять, что не любишь и не хочешь жить с этим человеком, можно создать семью, а вскоре понять, что не готов к такой ответственности. И беременности подруг – это шок для молодых людей, не готовых стать отцами. Руководствуясь все тем же максимализмом, все эти вопросы разрешаются просто: молодой человек сообщает своей девушке, что он с ней расстается. В молодости юноши довольно жестоки и не щадят чувств своих дам. Это жестоко, но честно. Больно, но честно! Понимаешь, взыграли гормоны, мальчик влюбился до одури, ему казалось, вот она, единственная, а когда первая эйфория прошла, девушка оказалась самой обыкновенной и не такой уж любимой. Это все можно понять. Но он не был молодым и глупым. Он был старше.Да, его подруга бросила вас, и он узнал, что ты не его сын. НО! Он заведомо обманывал Лару, каждый день врал, что любит ее, любит тебя, а сам несколько месяцев подряд тайно готовился сделать ноги – это уже не ошибка, это характер! Это продуманные действия и целенаправленный обман. Бывает, люди меняются с годами, но я не верю в то, что человек может так глобально измениться как личность. У всего этого есть название – подлость, трусость и лицемерие. Отсюда возникают вопросы. – Какие вопросы? – Первое: почему спустя столько лет он про тебя вспомнил и ему сразу понадобилось встретиться? Ну хорошо, он вдруг понял, что поступил подло, и ни ты, ни Лара не заслужили всего того, что было. Он мог бы от проснувшихся отцовских чувств, в чем я сомневаюсь, конечно, так как, по его же словам, он и вовсе не являлся твоим отцом, так вот, он мог, ну я не знаю, посылать письма, посылки, подарки, деньги, наконец! Второе: где он живет, что делает, есть ли у него семья и что он хочет от тебя и Лары? Третье: почему он сначала не поговорил с Ларой, она твоя мать, пусть и не она тебя рожала, но она твоя мама! И она должна решать – видеться вам или нет, она за тебя отвечает и за твою психику, между прочим, тоже! Почему он пришел к вам домой, зная, что Лара на работе? Прости, но я подозреваю его в меркантильности, хотя мне этого очень не хочется, однако я никогда тебе не врала и не собираюсь этого делать и впредь! – В какой меркантильности? – заинтересованно спросил Арти. – Арти, ты же очень умный! Лара хорошо зарабатывает – у вас большая квартира почти в центре. У Лары известное в городе имя, её ателье приносит очень хорошие деньги. Очень. У Лары клиентура из высших слоёв общества, да, не столичные аристократы, но всё же. Уверена, он всё это знает. Все это, вместе взятое, – деньги и большие связи! – Ты хочешь сказать, что он хочет чего– то от Лары и действует через меня? – Такой вариант возможен. Мне очень не хочется тебе это говорить, и совсем не хочется, чтобы это подтвердилось. Я ведь понимаю, что тебе нужен отец, самый лучший, и чтобы любил тебя, и ты чувствовал, как сильно ты ему нужен. Будем надеяться, что так оно и есть и именно поэтому он появился. Но, к сожалению, надо помнить, что он может иметь какой– то расчет. – Мне надо обо всем этом подумать. Если честно, кое– что в его словах и поведении мне не понравилось. – Конечно, подумай. И еще, ты должен помнить и знать, что ты ни в коем случае не виноват в том, как он поступил с Ларой. И в том, что он ушел, нет твоей вины. Это только его ответственность и глупость. – А– а– а, я знаю, о чем ты! Это из толстенного учебника, я как– то полистал его в учительской, когда ждал мисс Джули. Там написано, что ребенок из неполной семьи нарабатывает себе комплекс на всю жизнь, считая себя недостойным, потому что он себя плохо вел и все такое, поэтому папаша их бросил! – И как с тобой разговаривать, с таким умным? – рассмеялась я. – Вот скажи мне, и зачем ты его читал, этот учебник? – Так интересно, как эти ученые объясняют, например, почему я люблю валяться в одежде на кровати! Обхохочешься! Я просто ерундой страдаю, а они так все серьезно, делают какие– то выводы, исследования проводят! Зазвонил телефон. Настороженно на него посмотрела, но все– таки ответила: – Да? – Надеюсь, тебя подвезли? – строго поинтересовался Итан Кёрк. – Все по инструкции, – отчиталась я. – Меня привез Фил, проверил дом на предмет отсутствия посторонних! – Вот и умница! Я сегодня охранять тебя не смогу – дел невпроворот! – Меня Арти сейчас охраняет! – Передай привет! – Передаю: Арти, тебе привет от Итана! Арти помахал в ответ ладошкой. – Тебе тоже. – Я еще позвоню, а сейчас зашиваюсь! – Тогда, до свидания! Повесила трубку и обратилась к мальчику: – Арти, я поеду к Ларе, ей нужна поддержка. Ты оставайся, почитай, подумай обо всем. Двери открывай только мне, Ларе или следователям – больше никому, понял? – Даже знакомым? – Тем более знакомым! * * * Оставив Арти с книгой и мыслями, вызвала извозчика и пошла переодеваться. Разговор предстоял трудный, Ларку надо успокоить. Обуваясь, давала последние инструкции Арти, который от нетерпения сесть за книгу и не спать всю ночь уже «бил копытцем». Куда вся печаль делась! – Если что, еда знаешь где, найдешь. Дверь за мной закрой на все замки и цепочку, посмотри в окно, села ли я в такси. Я перезвоню. Все, целую! – Тина, а это не опасно, что ты одна едешь? – Нет, я на такси, и ты проследишь, села я в него или нет. – А если нет? – Звони Итану или Ролану, я их телефоны записала и прикрепила на доске. – Ну ладно! Когда я ехала в такси, позвонил Итан: – Тина, как ты там? – У меня все в порядке! – отрапортовала я, почему– то не сказав, что еду к Ларке. Чувствовала себя неуютно, во– первых, потому что, это было не очень умно – срываться одной, ночью куда– то ехать, а во– вторых, не хотелось посвящать кого– то в появление блудного отца, теплилась надежда: может, пронесет и он как появился, так и исчезнет из их жизни, словно утренний туман. Хорошо бы! – Я сегодня охранять тебя не смогу, – сказал Итан. – Я еще на работе, освобожусь через полчаса и поеду отсыпаться. Ты сама справишься? – Обязательно! – пообещала я. – Тогда до завтра! – До завтра! – попрощалась, чувствуя вину за то, что обманываю его, не говоря правды Глава 9. Глава 9. Я звонила и звонила в дверь Ларкиной квартиры. Похоже, никто не собирался мне открывать. Порылась в сумочке, достала ключи и открыла сама. Во всей квартире горел свет, даже в ванной и туалете. – Лара! – Я здесь! – каким– то неразборчивым голосом отозвалась Ларка из кухни. Прошлась по квартире, выключила лишний свет и заглянула в кухню. – Ларка– а! – удивилась я. – Ты пьяная? – Это мне леклекарь прописал! – с трудом выговаривая слова, ответила Ларка и стукнула кулачком по столу. – Какой лекарь, ненормальная! – Котентенбара! – справилась все– таки с трудной фамилией Ларка. Не выдержав, я рассмеялась – до того комично это выглядело. Обняла разошедшуюся подругу, поцеловала в щеку: – Идем, я тебя спать уложу, пьяница ты моя! – Да, я напилась! – упиралась Ларка. – Правильно, между прочим, сделала! Стресс надо снимать, как и болевой шок! – и снова кивнула, подтверждая свое утверждение. – Именно это тебе доктор сказал? – Нет, – очень серьезно ответила Ларка, – это я сама придумала! – Голова– а! – похвалила подругу. – А вот скажи мне, умница, чего ж ты напилась– то? – А со страху! – скорчив испуганную рожицу и округлив глаза, ответила Ларка. – Со страху и от обиды! Она вывернулась из моих рук, плюхнулась на стул и подвинула к себе бутылку. Я перехватила бутылку и убрала подальше, в кухонный шкафчик. – Все, Лар, хватит! И чего ты так испугалась? – А вот заберет он у меня Арти! Нет, ну ты представляешь?! Его же, тогда как ветром сдуло! Он нас бросил! Как он там писал?.. – спросила она, размазывая по щекам пьяные слезы. – Где писал? – не поняла я. Я достала из ящика чистое кухонное полотенце, намочила холодной водой и вытерла Ларке лицо. – В записке! Отстань от меня, холодно же! – оттолкнула Ларка полотенце. – В записке: «Я не готов, и не могу взять на себя такую ответственность!» Помнишь? И смотри ты! Тринадцать лет прошло, и объявился! Теперь– то ответствено… тьфу ты! – сплюнула она, не справившись со словом. – В общем, брать ее, эту самую, не надо! – и она зарыдала во весь голос. – Лара, что ты ерунду городишь! Что значит, заберет?! Да кто ему даст?! Я работаю с лучшими юристами города! Да мы его укатаем! – Правда– а? – спросила с надеждой Ларка. – Конечно! Вот протрезвеешь, проспишься и мы подумаем, как надо действовать. – Да– а? А если Арти захочет с ним жить?! – Да с какой радости?! Ничего он не захочет, что ты глупости говоришь! Ты что забыла, что Арти тебе со всех сторон родной сын. Ты в отличие от этого козла провела обряд! А он нет! И он для Арти никто! Ни с этической, ни с законной, ни с моральной точки зрения!Ты его мать! Только ты! Слышишь! – разозлилась я. – Все, хватит пьяных слез! Подхватила подругу под мышки, пользуясь преимуществом своего роста над миниатюрной Ларкой, и потащила в ванную. Открыв холодную воду, засунула Ларкину голову под струю воды, не обращая внимания на вопли. Полчаса я ее успокаивала, уговаривала, укладывала в постель. Но только Ларка угомонилась и начала засыпать, как ей стало плохо, и она помчалась в туалет. Мда– а– а… уехать домой и оставить Ларку одну в таком состоянии нельзя. А там, между прочим, Арти. Один. И одному в ее доме находиться опасно, мало ли что взбредет в больную голову «стрелка»! И что прикажете делать? Быстро, чтобы не успеть отговорить саму себя, набрала номер. – Кёрк! – ворчливо ответил Итан сонным голосом. Еще бы! Время – заполночь, а мы, между прочим, почти не спали две ночи подряд, все в войнушки играли да по фабрикам задрипанным шарились! Принесла нелегкая этого «папашу»! И именно сейчас! Черт бы его побрал! И почему такое всегда случается так не вовремя! – Итан, извини, что разбудила! – Так! Ты где? – совсем другим, деловым тоном спросил он. – Я у Лары. – Что случилось? – Ничего страшного! – поспешила успокоить его. – У Лары неприятности, и она… – задумалась, подбирая определение помягче, а заодно прислушиваясь к шуму воды в ванной, – немного не в форме, а Арти у меня, один! – Я понял! Ты хочешь, чтобы я забрал Арти и привез? – Нет– нет! Не надо привозить. Ты мог бы поехать к нему и переночевать там? Я не могу сейчас бросить Ларку. – Хорошо. Я уже еду, не волнуйся. Что у нее случилось– то? Задумалась, говорить или нет. В общем– то это наше личное дело, может, Ларка и не захочет посвящать в него кого– то еще. Впрочем, он и так про них все знает, и в сложившейся вокруг нее ситуации, наверное, глупо что– то скрывать. Да и вообще, о чем я? Это же Итан! – Ау– у! Тина, ты где? Решаешь, можно ли мне доверять секрет подруги? «И все– то он понимает! Умный какой!» – проворчала про себя. – Я здесь! Объявился отец Арти и потребовал тесного общения с сыном. – Это какой такой отец? Насколько я помню, отца никогда не наблюдалось в вашей жизни? – Он был первые месяцы, и так получилось, что Арти на самом деле не Ларкин сын, ну в смысле, Ларка не его биологическая мама… –Ого! А как же… –Ну– у– у… однажды Ларка влюбилась в молодого вдовца с маленьким сынишкой. Они поженились… Лара признала Арти перед лицом Богини, по факту став ему самой настоящей мамой. А потом этот подлец, узнав, что поживиться за Ларкин счет не удастся, умудрился развестись с ней и укатить в неведомые дали… – пояснила я и, услышав грохот со стороны ванной, поспешила закончить разговор: – Все, мне некогда! – Что, ей плохо? Она напилась, что ли? – спросил весело, окончательно проснувшись, Итан. – Кёрк! – грозно одернула я. – Ты можешь хотя бы ночью перестать быть следователем? – Не могу! Привыкай! Целую! – и он отключился. Уставилась на трубку, которую держала в руке. «К чему привыкай? Кажется, дело о покушении на Альберта совсем доконало важняка Кёрка!» Помотав головой, набрала свой домашний номер. – Слушаю! – бодрым голосом ответил Арти. – Не спишь? – Не– а! – Резвишься, значит, на свободе! – Пользуюсь случаем! – покаялся Арти. – Арти, сейчас к тебе приедет Итан, ты ему открой, только обязательно посмотри в глазок, а потом активируй защитный амулет! – Что я, маленький, один не могу переночевать? – обиделся Арти. – Не в этом дело! В моём доме одному сейчас ночевать небезопасно! – А– а– а! Понял, не дурак, –сразу взбодрился, Арти, чувствуя, что приобщается к важному и ужасно интересному делу. Еще бы! Быть в центре уголовного дела! Круто! – Ты там особо– то не радуйся приключениям, – поняла все его мысли. – Все– таки мне угрожают, а на Альберта нападают! – Ему так и надо, а тебя мы в обиду не дадим! – Кто это –мы? – И я, и дядя Итан, и дядя Ролан! – Все, защитник, спокойной ночи! Грохот в ванной повторился. Бросила телефонную трубку и побежала спасать подругу от травм * * * Ларке было очень плохо! Она никогда не напивалась, просто никогда в жизни, даже до легкого опьянения, а чтобы так!.. Так было в первый раз! Развела трехлитровую банку марганцовки и почти силой заставила Лару ее выпить. Ларка плакала, что– то говорила, объясняла, жаловалась, отталкивала мои руки, сующие ей порцию розового питья. Потом был контрастный душ, крепкий, сладкий и горячий чай. Часа в два ночи Лара заснула. Просто легла на кровать и мгновенно уснула, так крепко, что не было слышно ее дыхания. Легла с ней рядом и все проверяла, дышит ли подруга вообще, потом и сама провалилась в сон. Проснулась оттого, что кто– то громко стонал мне на ухо. Подскочила, вспомнив сразу все ночные события. – Ларочка! Как ты? Совсем плохо? – Тина! Ты здесь, какое счастье! – еле ворочая языком, ответила подруга. – Тина, я умираю? – Нет, – хмыкнула я, – у тебя сильное похмелье. – Что ты можешь об этом знать? – Я ничего, и ты тоже! – Вот теперь и узнаю! Как болит голова! Пошла разыскивать таблетки и амулеты. Набрала целую горсть, решив, что в такой ситуации количеством не навредишь. Какие– то витамины, обезболивающее. Налила стакан воды и отнесла Ларке. Лара выпила все, не сопротивляясь и не задавая вопросов. – Лар, что тебе сделать? Хочешь есть? – Только не это! – простонала Ларка. – Может, ванну? – Давай попробуем, – вяло согласилась она. – А попить, много, можно? Пустила набираться воду в ванне, принесла Ларе бутылку минеральной воды. Посмотрела на будильник, стоящий на тумбочке, и усмехнулась – было пять часов утра. Видимо, сон в экстремальных условиях – это роскошь! Усилия, потраченные на вливание в Ларку марганцовки, были потрачены недаром, и, полежав в ванне и выпив бутылку воды, она быстро пришла в себя. Через полчаса была уже почти в форме. Решив, что спать ложиться смысла нет, засели с Ларкой на кухне. Пить чай и обсуждать проблему отцов и детей. – Я так растерялась, испугалась, – призналась Ларка. – Такая злость и бессилие навалились! – Просто у нас еще одна проблема. – У нас куча проблем! – возразила Ларка. – Как ты думаешь, зачем он объявился? – Не знаю, но подозреваю плохое. Вот не верю я ему! – Я тоже! Я вчера на него посмотрела и подумала: какое счастье, что он тогда удрал! Такой какой– то хитренький, глазки бегают, помятенький, потертый! А ведь думала – умру, когда он нас с Арти бросил! – Вот и слава Богине! Точно Богиня тебя отвела! – Именно! Я, когда вчера тут напивалась, многое передумала. Надо в храм сходить, Богиню поблагодарить, что отвела его от нас! Была бы я сейчас замужем за ним, жили бы в маленькой квартире, концы бы с концами сводила, угождала бы этому огрызку. И ничего бы у меня не было – ни ателье, ни интересной жизни, ни денег! – Вряд ли! – возразила я. – У тебя характер другой, сомневаюсь, что ты так растратила бы свой потенциал. И потом, чего гадать, что бы было! Есть так, как оно есть! – Правильно! Я ему Арти не отдам, даже близко не позволю подойти, я его по стенке размажу! – Ну, во– от! Слышу свою Ларку! Ну сама подумай, каким боком к нам этот «папаша»? Арти только твой сын. Слава Богине, нет у нас таких законов, чтобы через тринадцать лет вылезали такие «папы» и что– то требовали! – Что бы я без тебя делала?! – всплакнула Ларка, обнимая меня за шею. – А я без тебя? – ответила и поцеловала Ларку в лоб. – Тиночка, ты поезжай домой, отдохни, тебе надо выспаться. А я посплю до девяти, и в ателье заскочу сначала, а потом к тебе, с Филом поговорю! – Правильно! Ларка вызвала извозчика, пока я умывалась и собиралась, и, провожая, все не могла выпустить меня из объятий, как будто на фронт провожала или сама воевать уходила. – Ну, все, Ларусик, держись! – Я держусь… * * * Через тридцать минут я открыла дверь и вошла к себе домой. Повесила на вешалку сумочку, бросила жакет на пуфик, сняла обувь и босиком обошла весь первый этаж. На первом этаже никого не было. Поднялась на второй. Из ванной, прилегающей к спальне, доносился шум льющейся воды и громкое фальшивое пение, заглушающее звук работающего душа. – Кажется, господин Кёрк принимает душ, – тихонько хохотнула. Из ванной донеслась особо громкая и фальшивая рулада, выводимая Итаном. – Миленько! – хихикнула ещё раз. Заглянула в комнату Арти, его не было. «Спокойно! – сразу сказала себе. – Все в порядке, иначе господин следователь не пел бы в ванных комнатах от полноты души!» Спустилась в низ, прошла на кухню и решила сварить кофе. В ванной смолкло пение и шум льющейся воды. – С легким паром! – прошептала. И вдруг поймала себя на том, что я улыбаюсь, разговаривая сама с собой, настроение стало просто замечательное! Богиня с ними, с неприятностями! Прорвемся! Зажгла конфорку, потянулась к верхнему ящику взять упаковку с кофе и замерла, увидев, как говорят, «открывшуюся взору чудную картину»! В кухню, вытирая голову полотенцем, вошел следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Итан Кёрк, гроза криминального элемента всей страны… совершенно голый! – Доброе утро, – поздоровалась как– то сразу севшим голосом. Он убрал полотенце с головы, посмотрел на меня, улыбнулся и, нисколько не смущаясь своей наготы, ответил: – Действительно! Утро обещает быть добрым! Меня и так тянуло к нему с какой– то пугающей силой! А сейчас мне казалось, что прямо передо мной вертится огромный смерч, в центре которого находится Итан. Оперлась о столешницу и крепко схватилась за нее позади себя двумя руками, понимая, что если разожму ладони, то меня неминуемо затянет в эту воронку, прямо к нему в руки, не оставляя никаких шансов на сопротивление, разум и все умные и правильные мысли! – А где Арти? – спросила, стараясь перевести разговор на нейтральную тему и ослабить эту силу притяжения. – В надежном месте, не волнуйся, с ним все в порядке, – ответил Итан * * * Итан проснулся рано, в отличном настроении. В ее кровати! И понял, что это единственное правильное утро – в ее кровати! Вернее, в их совместной! Не будет он больше ждать! Ну не железный же он, в самом деле! Поймает он этого «стрелка», и очень скоро. А спать отдельно от нее и видеть невероятные эротические сны – он же не юноша восемнадцати лет! И просыпаться совершенно разбитым, и мучиться от того, что ее нет рядом! А хочется, и еще как! «Все! Сегодня же затащу ее в постель, и хватит этого мазохизма!» Приняв такое решение, он почувствовал себя тем самым юношей восемнадцати годов, от полноты чувств сделал несколько упражнений и побежал в душ. Он пел во все горло, стоя под струями воды, радовался предстоящей ночи и все думал: как это будет? Как это все будет у них? То, что будет замечательно, он знал точно! «Так! Хватит! Остановись, Кёрк! – уговаривал он себя. – Думай о работе, отвлекись, а то помрешь от чувств– с!» Но отвлечься было очень сложно, практически невозможно. Он вытирался чистым полотенцем, от которого, совсем чуть– чуть, пахло ею. В ванной на полочке стояла ее косметика, шампуни, какие– то засушенные ароматические растения, к зеркалу приклеено бумажное сердечко с надписью «Я тебя люблю!», а внизу приписано почему– то черным карандашом: «Лара и Арти». Он умилялся от всего этого, вдыхал запах ее дома, ее духов, ее жизни и тихо повизгивал про себя, как щенок, ему казалось, что он даже виляет хвостом от восторга. «Все, остановись!» – приказал он себе в последний раз, выходя из ванной. И увидел ее! Итан не слышал и не понимал, что говорила она и что отвечал он сам, – только знал, что вот теперь действительно все! Назад дороги нет! Итан почувствовал, что она в панике и еще пара секунд их стояния порознь – друг против друга, – и она сбежит. Он видел, как Тина судорожно вцепилась руками в столешницу, как расширились ее зрачки и быстро– быстро поднималась, и опускалась грудь от участившегося дыхания. Он откинул в сторону полотенце, которое до сих пор держал в руке, и оказался возле нее, отрезая все пути к отступлению для них обоих, взял в ладони ее лицо, приподнял и заглянул в глаза, оттягивая всеми силами, хоть на чуть– чуть, неистовство, в которое впадал. – Итан! – прошептала Тина, пытаясь что– то сказать, объяснить. – Не бойся! – ответил он тоже шепотом. И, прекращая все мысли, все «можно» и «нельзя», все ее попытки убежать от него, от себя, от обстоятельств, поцеловал! Все! Все, слава тебе Богиня! Он наконец сделал то, что давно хотел, о чем мечтал, что притягивало его магнитом с самого первого раза, когда он ее увидел, – поставил ее ступню себе на ладонь и умилялся, чувствуя, что его вот– вот разорвёт от счастья, – ножка была маленькая, нежная и, как он и предполагал, помещалась на его ладони целиком. Не только ее ножки, а она вся была в его руках – податливая, горячая, вызывавшая не испытанные им никогда, по своей глубине и накалу желания, чувства. Может, заслужил? Или ждал именно ее? Родная, узнаваемая и совершенно непознанная. Все это было его, пело созвучно с ним. Они дышали и двигались как единый механизм, как самая гармоничная музыка, сводя с ума своим полным, непостижимым совпадением! Бывает же такое! Ну бывает же! Ему и поверить трудно, почти невозможно! И он отбросил любые мысли, удивление, рассуждения! Пусть их! Итан заспешил, чувствуя, что она близка к финалу, увидев в ее глазах потрясение и еще что– то! Он несся, как паровоз, без остановок, прямо к смерти, и рвался познать нечто, о чем только догадывался! И все смотрел, смотрел, не отрываясь, в ее глаза! Вот сейчас! Вдвоем, прямо сейчас! А Тина вдруг испугалась силы и мощи накатывающих на нее ощущений. Он почувствовал, увидел, понял! – Я здесь, я с тобой! Не бойся! И она отпустила последнюю тонкую нить, которая держала ее! Отпустила все, позволив себе жить, как умирать, и кричала от наполненности и восторга! * * * Итан не мог двигаться, тяжело дышал, он пытался вспомнить, что должен сделать. Что– то очень важное в этот момент. Но поймать хоть какую– то мысль в голове оказалось невозможно, их просто не было! За отсутствием мыслительного процесса. Ах да! Надо перевернуться! Интересно зачем? Тина пошевелилась, и он вспомнил! Ну да! Ей тяжело, он лежит на ней, придавливая к полу всем своим весом! Удивляясь тому, что наскреб в себе какие– то силы – пойди знай откуда! – он перевернулся, не выпуская ее из рук, и укладывая сверху себя. Тина уткнулась носом Итану в ключицу, и ее прерывистое дыхание щекотало ему кожу, посылая по телу мурашки. Он чувствовал, что превратился в растекшуюся массу, как лужица от растаявшего мороженого. Богиня, хорошо– то как, а!!! Солнце, светившее в окно, нагревало его макушку. Странно. Откуда солнце? Вроде бы только что была ночь, или ему так казалось? – Я и представить не могла, что так бывает, – слабым голосом сказала Тина. – Как? – спросил он. Ему хотелось похвал, чтобы она сказала, что он единственный, самый– самый! Ну, разумеется, лучший, и что– нибудь еще в данном русле! – Так! – ушла она от ответа. – Как, Тина? – настаивал он. – Я не могу объяснить, я еще это чувствую, – ответила она, щекоча губами его ключицу. От ее слов по его телу прокатилась теплая искрящаяся волна – воспоминание только что пережитого удовольствия. Пожалуй, такого накала мужского самодовольства и телесного восторга он не испытывал никогда! Золотой кубок! Прямо ему в руки, за который, кстати, еще предстоит побороться не один раз! – И что это было? – все тем же слабым голосом спросила Тина. – Это были мы! Просто мы! – Ничего себе просто! Совсем даже не просто! Мы что, лежим на полу? – спросила, понемногу приходя в себя, Тина. – Нам и здесь хорошо! – самодовольно ответил он. – Мне надо на работу. Надо встать, – сказала Тина, не делая никаких попыток пошевелиться. – И мне на работу! – вздохнул он и успокоил: – Сейчас все повторим и пойдем на работу. – Если мы это повторим еще раз, то точно скончаемся! Но зато не придется идти на работу! Тина перекатилась на пол, полежав так минуту, собралась с силами и села. – А где мальчик Арти? – вдруг вспомнила она. – Мальчик Арти у мамы Лизи, – ответил Итан, поглаживая ее голую спину. – И как он там оказался? – У меня пока нет сил на рассказ! – Надо их восстановить. Давай позавтракаем? – Давай! – радостно согласился он * * * Встала, ноги слегка дрожали. Обошла лежащего Итана и пошла в спальню одеться. – Ты куда? – спросил Итан. – Одеться! – крикнула уже из коридора. Он догнал меня в спальне, бесшумно подойдя сзади, скинул с моих плеч шелковый халатик, который я успела набросить, обнял и прошептал на ухо: – Давай ты оденешься немного позже!.. До завтрака мы всё– таки добрались, правда, с большим опозданием. Поминутно целуясь, вдвоем приготовили бутерброды, сварили кофе и, сделав усилие, чтобы оторваться друг от друга, сели за стол. – Так что Арти? – спросила, откусывая от бутерброда. – Когда я сюда приехал, мне позвонил Ролан, они с ребятами провели безупречное задержание по делу, которое давно вели, и завалились все ко мне домой, а хозяин отсутствует. Они уже и поляну накрыли, у Ролана есть ключи от моей квартиры, как у вас с Ларой. Я объяснил ситуацию, и мы решили, что Арти надо пока убрать от греха подальше, мало ли что у «стрелка» на уме, тем более что он начал нервничать, да и «папаша» не вовремя появился. У Лизи не так далеко от сюда живет мама, замечательная женщина, вот мы его вчера ночью туда и отправили, приехала Лизи и отвезла его. А я остался здесь, чтобы ты не испугалась, когда придешь, да и выспаться мне надо было, не до отмечаний как– то, – Итан перегнулся через стол и поцеловал меня в губы. – Очень удачно остался! – Как– то неудобно напрягать незнакомого человека, – нахмурилась я. – Все в порядке! Мама Лизи чудесный человек, она нас не раз выручала. Кстати, книгу Арти взял с собой. – И что Арти, не сопротивлялся? – Нет. Во– первых, по– моему, он немного влюблен в Лизи, а во– вторых, мы с ним по– мужски поговорили, обсудили ситуацию, я ему клятвенно пообещал не спускать с тебя глаз. Что и делаю с превеликим удовольствием! – А про отца вы с ним говорили? – Немного. Я попросил его отложить выяснение этих отношений и встречи с отцом, пока не разрешится твоя ситуация. Объяснил, что вам и так сейчас тяжело и страшно, если они станут переживать еще из– за этого, то могут не выдержать. Мы пришли к обоюдному соглашению по всем вопросам. – Спасибо тебе! Я все голову ломала, как его обезопасить! – Тина! – Итан взял двумя руками мои ладошки и посмотрел прямо в глаза, успокаивая. – У вас замечательный парень! Вы –молодцы, воспитали настоящего мужчину. Он готов грудью защищать вас обеих и вообще ведет себя очень по– мужски, я таких мальчишек не встречал! – Спасибо! – у меня навернулись слезы, расчувствовалась от чего– то. – Нам с Ларкой еще никто такого не говорил! –высвободила одну руку и смахнула, смущаясь, слезы. – А долго ему там прятаться? Скоро ж в школу. – Я думаю, день– два – и все разрешится. – Что, – сразу переключилась на более актуальные проблемы, – ты думаешь, он опять нападет? – Думаю, он созрел, чтобы сделать решительный шаг. – Какой? – Посмотрим! – и, кинув взгляд на часы, он сказал: – Ц! Совсем не хочется уходить, но я уже опоздал, а дел целые горы! – Я тоже опаздываю! – подскочила со стула. Мы быстро собирались, сталкиваясь в ванной, в прихожей, целовались, смеялись, невольно удлиняя сборы. Пока Итан, стоящий полностью собранным возле входной двери, не взмолился: – Тина! Быстрее, умоляю тебя! У меня свидетель под дверью кабинета сидит! – Бегу! – выскочила из комнаты, быстро обула туфли, схватила сумочку. – Я готова! – У тебя есть запасные ключи? – Конечно! – достала из ящика тумбочки связку ключей и отдала ему. Он взял ключи и объяснил: – Я не знаю, как у меня сложится день и когда освобожусь. – Это понимать так, что ты приедешь сюда? – Сюда ли, ко мне ли домой, но спать отныне мы будем только вместе! – безапелляционно заявил господин Кёрк. Внимательно посмотрела на него. Прищур глаз говорил о том, что Итан немного напрягся – мало ли что! А вдруг я не захочу, или передумаю, или просто не готова ко всему этому? К переменам и его появлению в моей жизни? – Хорошо! Ну что, мы опаздываем? –спокойно и как– то буднично ответила, кивнув. – Уже! – сказал он и, не удержавшись, поцеловал меня в кончик носа. – Уже опоздали! * * * На работе у меня с самого утра был сумасшедший день! Прямо как прорвало: то перепутали папки с делами, то в суд не вовремя приехали, то повестки и письма отправили не по тем адресам, то выяснилось, что в банке задержали перевод по техническим причинам! Как многорукая Кали[23] , я решала несколько вопросов сразу. Вынесла выговор бухгалтерам, отчитала менеджеров, провела экстренное совещание, пытаясь разрулить ситуацию. Даже некогда было пообедать, и сердобольная секретарша Фила принесла мне бутерброды и кофе, тихо ворча, что давно пора иметь свою секретаршу. Кстати, может действительно пора?. К концу рабочего дня вымоталась так, что не могла ни о чем думать: ни о «стрелке», ни об объявившемся «папаше», ни о чем на свете! Кроме одного, само собой! Единственное, что было со мной весь день неотступно и постоянно, – это мысль об Итане! Даже не мысль, а чувствование его, знание, что он все время со мной, в голове, в крови, в жизни! Сегодня меня домой отвёз приставленный Филом водитель. По распоряжению начальника отныне и навсегда он становился моим личным шофером. Он прошел вместе со мной в дом и, как вчера это делал Фил, прошел по всем комнатам, проверяя, нет ли кого. – Ну что, мисс Кристина, вахту сдал! – Вахту принял! – рассмеялась я. – Вы того… дверь никому не открывайте! – кашлянув от неловкости, предупредил он. – Во сколько вас завтра забрать? – Я пока не знаю. Я тебе позвоню за полчаса до выхода из дома. Успеешь? – Конечно! До свидания! Закрыла за ним дверь и устало опустилась на пуфик, стоящий в холле. Ноги гудели, голова тоже. «Надо принять ванну. Может, полегчает!» Постанывая, поднялась и пошла в ванную. Сил не было, чтобы складывать вещи, относить их в шкаф, побросала все на пол и задвинула ногой в угол. Понежилась в воде с ароматной пеной, чувствуя, как восстанавливаются, вливаются в меня силы. Выйдя из ванной, оделась в ту самую рубашку, что давала Итану, хранящую его запах. И наслаждаясь, втянула его запах. И только сейчас, расслабившись и немного отдохнув, почувствовала, как сильно хочется есть. Но сначала надо позвонить Ларке. – Да! – деловым тоном ответила подруга. – Лар, как ты там? – Тиночка! Спасительница ты моя! – обрадовалась Ларка. – Уж не знаю, чем ты меня там лечила, но я целый день бодрая, как огурец! – Вот и хорошо! «Папаша» не объявлялся? – А как же! Они соизволили звонить, хочут побеседовать! – Ну, побеседуй. – Всенепременно, но позже! Мне звонил твой Кёрк, объяснил, где Арти. Мне сразу как– то легче стало, ты была права, когда хотела его спрятать! – Ларусик, я устала как собака и есть ужасно хочу. Если что, звони, я сейчас поем и спать лягу. Почему– то не сказала Ларке про Итана и наше утреннее умопомрачение с элементами акробатики на полу. Наверное, еще рано. Скажу потом, когда сама поверю во все это. – Отдыхай, моя хорошая! Целую! – попрощалась Ларка Приготовила ужин, поймав себя на том, что рассчитываю на двоих. «Правильно! А что, заявка гражданина Кёрка о совместном ночевании имела место? Имела! Значит, ужин на двоих! Или сглазить боюсь? Конечно, на двоих!» – рассмеялась своим мыслям. Ужин был готов, задумалась: перекусить что– нибудь, а потом поесть вместе, или поесть самой, а Итана потом накормить? Раздался звонок в дверь. – Вот и хорошо, значит, будем ужинать вместе! –поспешила к двери, лишь в последний момент, перед тем как открыть, спохватилась и спросила: – Кто там? – Это я, Альберт! Открой, мне надо с тобой поговорить! Удивилась, но открыла, впуская его. Он вошел и прикрыл за собой дверь. Выглядел он ужасно! Лицо имело даже не белый, а какой– то серовато– землистый тон, через всю шею тянулся фиолетовый синяк от петли, которой его душили, он прихрамывал на одну ногу, с трудом передвигаясь, костюм на нем висел – за это время он сильно похудел. – Альберт! – выдохнула, разглядывая его и жгуче ему сочувствуя. – Любуешься? – зло спросил он. – Альберт, идем, я тебе кофе сварю, может, ты есть хочешь? – Не надо, Тина! – повышая голос, ответил он. – К чему этот фарс? Так, понятно, все как всегда! Повернулась к нему спиной и прошла в кухню. Конечно, он ковылял сзади – раз уж пришел разбираться, то просто так, без выяснения отношений, не уйдет! – Присаживайся, – предложила, указывая рукой. – Я постою, хоть мне это и тяжело. – Ты зачем пришел, Альберт? – Я долго думал, у меня было много времени в лечебнице, – подчеркнул он. – И знаешь, что я понял? – Ну, что? – спросила как– то смирившись. – Это ты! Я сначала не верил – ну, не тот ты человек, чтобы так действовать! Может, через суд ты бы и стала деньги требовать, но чтобы так… А потом понял: ты мне мстишь! За все! За то, что я тебе денег не давал, за то, что изменял тебе, я не знаю, что ты еще себе там напридумывала! – кричал он, распаляя самого себя. – Альберт, не надо, тебе, наверное, вредно так нервничать, – попыталась успокоить его я, начиная злиться такой тупости и самомнению. – Ты подумай, с какого рожна мне на тебя нападать! Я тебя не люблю, я безумно устала от нашей с тобой помолвки, мне глубоко безразличны твои деньги, и, если честно, когда ты ушел, я наконец спокойно вздохнула! – Ты мне сейчас что угодно скажешь! Я тебе не поверю! Кроме тебя, некому, и мотива ни у кого нет! Я все обду… Он вдруг покачнулся, закатил глаза, у него медленно стали подгибаться ноги. – Альбер! – вскрикнула, кидаясь к нему. – Тебе плохо, Альберт? Подхватила его под мышки, стараясь поддержать, но он тяжело и неотвратимо падал прямо на меня. Пыталась остановить это движение или направить в сторону, усадить его на стул, но он всей бессознательной массой падал вперед. Мне удалось смягчить удар об пол, поддерживая его руками. Богиня, ему совсем плохо! Еще бы, столько травм! Трясла его, заглядывала в лицо, пытаясь привести в сознание, попробовала перевернуть на спину, рука уперлась во что– то, посмотрела и замерла! У Альберта в спине, воткнутый по самую рукоятку, торчал нож! По светлому сюртуку растекалось кровавокрасное пятно. Как зачарованная, и словно во сне смотрела на ручеек крови, стекавший сбоку на пол и превращающийся в лужицу. Вдруг всей кожей, всеми первобытными инстинктами почувствовала, что кто– то стоит рядом! Медленно, не желая убеждаться в своем предположении, перевела взгляд со спины Альберта на пол, дальше на чьи– то туфли, женские ноги, взгляд заскользил выше, по ногам, выше, выше… Прямо перед собой увидела направленное в лицо дуло револьвера. Не сам револьвер, не руки, державшие его, а маленькую, ужасающую своей неотвратимостью черную бездонную дырочку выходного отверстия, смотрящую прямо мне в глаза! Страх молнией пронзил все тело, ударив одновременно в ноги, руки и сердце. Страх такой силы, что я не могла ни говорить, ни дышать, ни думать, ни двигаться, а только смотрела, как загипнотизированная, на эту дырочку! – Дошло, наконец! – сказал кто– то. И я, продираясь через какую– то вату, заполнившую мозг, начала понимать, что за дырочкой находится револьвер, а револьвер держат руки и эти руки чьи– то! С трудом оторвала взгляд от револьвера и посмотрела в лицо человеку. – Здравствуй, дорогая! – рассмеялся «стрелок». – Одри? – поразилась, пугаясь еще больше. – Я, я! Ничего, не расстраивайся, ты просто тупая, до тебя долго доходит! Страх, сковавший все тело, понемногу стал отпускать мозг. – Это ты его? – задала совсем уж глупый вопрос. – Конечно, я! Только такой идиот, как он, мог подумать, что ты на это способна! И в этот момент в голове у меня что– то щелкнуло! Раз – и включился свет! Отчетливо увидела перед собой лицо мисс Харонтис, которая говорит мне: «Ты должна перестать бояться! Тебе надо преодолеть все свои страхи!» Гадкий, мерзкий, парализующий спрут страха выскочил из моего тела и исчез! В секунду! На меня снизошли спокойствие, уверенность и необычайная легкость в сознании, мыслях, действиях. А вот так, неизвестно откуда! «Бояться будем потом!» Отвернулась от Одри, револьвера, который та направляла на меня, и пошла к телефону, висящему на стене. – Куда?! – крикнула Одри, не ожидавшая такого поворота событий. – Стоять! – Надо вызвать лекаря, – объяснила спокойно. – Вызовешь, но позже! Сначала ты вытащишь нож у него из спины! – Если я его вытащу, начнется сильное кровотечение, он может умереть. – Да не жалко! – зло рассмеялась Одри и пнула Альберта ногой. – Раз уж ты такая сердобольная, так и быть, можешь просто за него подержаться и оставить свои отпечатки. Вопросительно подняла брови и перевела взгляд на руки Одри – на них были надеты тонкие кожаные перчатки. – Зачем тебе это? – спросила, все понимая. – Потому что я хочу, чтобы ты сидела в тюрьме! Долго сидела, лет двадцать! Чтобы тебя имели там и охранники, и арестантки, а если выживешь, через двадцать лет выйдешь оттуда помоечной крысой, никому не нужной потаскухой! – И чем же я тебя так обидела? – не повышая голоса, спросила и села на стул. Было не страшно, я лихорадочно думала, как помочь Альберту, как отвлечь эту шизофреничку. – Встать!!! – заорала Одри, теряя контроль от моего спокойствия. – Быстро подошла и взялась за рукоятку! – Хорошо, я это сделаю, потом я могу вызвать лекаря? – Уговорила! Встала, подошла к распростертому Альберту, подержалась за рукоятку ножа и, не глядя в сторону Одри, направилась к телефону. – Стоять! – приказала Одри. Подняла глаза на неё. Одри улыбалась странной, перекосившей ее лицо улыбкой! – Я передумала! – глумливо заявила она. – Лучше, чтобы он умер, тебе тогда больше дадут, может, даже пожизненно. А мне он без надобности! – Одри, ты больна, тебя надо лечить! – Заткнись! Заткнись! Не смей со мной так разговаривать! У Одри сделалось злым лицо, на лбу и возле носа выступили белые пятна. «Сейчас откровения пойдут!» – поняла я, и не ошиблась. – Как же я тебя ненавижу! Тебя и Ларку! Две суки подзаборные! Деловыми стали, деньги гребете! Наверное, устали подо всех ложиться, чтобы карьеру сделать, наследство получить, ателье открыть! Благодетельницы, мать вашу! На работу они меня устроили. Шмоток мне дали. В квартирку засратую поселили с соседкой, старой козлихой! Сами в отдельных квартирах и домах живут, деньги, драгоценности, мужики! А я до сих пор по чужим квартирам таскаюсь! – орала она. – Одри, у тебя же хорошая работа, достойное жалование зарплата, дочка замечательная, – вставила я. – Что– о?! Какое жалование? Эти копейки? По– твоему, на них квартиры, дома и драгоценности можно купить?! Мне работать приходится, как лошади. Вкалывать! – Одри, ты успокойся! Перестань орать! Ты же прекрасно знаешь, что нам с Ларой деньги не с неба падают, мы тоже вкалываем и всегда вкалывали, света белого не видя! – Я тебе сказала, заткнись! Я вас, сук дешевых, укатаю, обеих! Ты уже, считай, на каторге, а с Ларкой я еще разберусь! Любовников я у нее поуводила! Что ты удивляешься, я имела всех ваших с Ларкой мужиков! И что обидно, один, оказалось, с ней и не спал ни разу, только мечтал об этом, а второй один раз и был допущен до тела «госпожи»! И оба – оба! – после секса начинали о ней говорить! А эта сволочь!.. – Одри ударила ногой сильно, с размаху, бесчувственного Альберта. – Я с ним сплю больше года. Когда первый раз переспал со мной, аж пищал: «Ах, Одри, ты такая… я с тобой себя другим человеком чувствую! Нам надо жить вместе!» Сволочь! Сволочь! – пиная его, орала Одри. – Скакал на мне, матерился, слюни пускал, а сам все деньги потерял! Я на него ставку сделала, терпела его бесконечные рассказы о тебе, только не блевала, а терпела! А он все потерял! Просрал все деньги! – Так, все, хватит! – не выдержала я. – Я вызываю лекарей. Хочешь – уходи, хочешь – оставайся до их приезда! – Стоять! Ты будешь делать то, что я скажу! – А если не буду, то что? Выстрелишь? А как же твои грандиозные планы засадить меня в тюрьму? Тогда уж, извини, никто не поверит, что я его зарезала, да и мне будет все равно! Слушай! – вдруг сказала я. – Я никак не могла вспомнить, что мне напоминает слово «стрелок»! А теперь вспомнила – ты же мне как– то рассказывала, что тебя Богиня меткостью наградила. И ты увлекалась стрельбой. – Правильно, где тебе про меня что– то помнить! Вы с Ларкой ко мне как к грязи относитесь! Твари! – Это твои фантазии и больное воображение: если бы мы к тебе плохо относились или ты была нам безразлична, мы не стали бы тебе помогать. – А я вас просила?! – Одри теряла контроль над собой, распаляя себя ненавистью. – Просила, – ответила спокойно и уверенно. – Просила, Одри! За руки меня хватала, плакала, умоляла помочь! – И что?.. Вы помогли? У самих деньги, наследство, драгоценности, связи, ателье! И ты мне хочешь сказать, что вы сами всего этого добились?! Да откуда у вас, у грязных потаскушек мозги на это?! Думаешь я не помню какая ты была в гимназии?Всё носилась с этими дурацкими тетрадями и кнопками! Думаешь, я не знаю, что они принесли тебе огромное состояние? А ты всё под идиотку косила: смотрите, такие интересные вещицы, скажите удобно? Думаешь я не поняла, что ты в жизни бы такого не смогла придумать? Ты же помешанная! Только и могла, что болтать на непонятном языке, особенно когда думала, что тебя никто не видит! Ты думаешь я поверю, что ты сама смогла придумать такое? Это же наверняка очередной любовник для тебя сделал! О– о– о! Я знаю! Знаю, что патенты на твоё имя любовник записал! Всё знаю! Но тебе этого мало показалось! Ты ещё и наследство себе загребла! Не знаю, как ты смогла эту старую дуру заставить наследство на тебя переписать, уверена тут не обошлось без твоего любовничка, твоего Фила. И Ларка – сука! Тряпки свои несуразные шьёт! С аристократами якшается, в щеки расцеловывается! Бешеные деньги дерёт! А я даже самого захудалого её платья себе позволить не могу! У вас всё! А у меня ничего! Ничего!!! И ходите такие важные, морды воротите! А я сама! Всё сама! Шмоток дали, в квартирку засунули, работу дали, и все?! Выгребай как хочешь!!! Все, больше я не могла слушать истерики и бред больного воображения! – Да пошла ты на хрен! – сказала весомо и хладнокровно. На сей раз подошла к телефону и, не обращая внимания на крики Одри, сняла трубку и набрала номер лечебницы. И Одри выстрелила! Я отклонилась на миллиметр, не услышав, а почувствовав, как взводится курок. Как будто чья– то рука толкнула мою голову в момент выстрела, убирая со смертельной трассы летящей пули! Пуля попала в телефон! Во все стороны, фонтаном, брызнули куски аппарата. Несколько мелких осколков чиркнули по лбу и правой щеке. Время сгустилось, замедлив ход. Как в замедленной съемке, повернулась к Одри, поняла, что та сейчас еще раз выстрелит, увидела, как чья– то рука вылетает из– за спины Одри, поднимая руки, держащие револьвер, вверх. Вторая пуля попадает в потолок. Револьвер оказывается в руке человека в форме так быстро, что до него с Одри не успевает долететь облако штукатурки, выбитой пулей. В следующее мгновение прекращается нечеловеческий, истерический вой, бьющий в барабанные перепонки. Крик бессильной злобы обрывает все тот же человек, коротким, резким движением ребром ладони ударив Одри по затылку. Она падает на пол, как мне показалось, очень медленно. Внутри у меня опять щелкнул выключатель, и действие завертелось с невероятной скоростью. Еще Одри, потерявшая сознание, не упала на пол, а я опустилась на колени возле Альберта, одной рукой нащупывая пульс, другой зажимая рану возле ножа. В холле, в коридоре, ведущем в кухню, и в самой кухне вдруг оказалось очень много людей. Все говорили одновременно. Кто– то громко и настойчиво что– то объяснял, кто– то отдавал резкие приказания. Но я не замечала всего этого, прислушивалась к ощущениям в пальцах, надавливающих на шею Альберта в поисках пульса. Раз, два, три… Есть! Еле уловимый, неровный, но есть! Перекрикивая стоящий гомон, громко и четко сказала: – Дайте мне телефон! Кто– то протянул мне переговорник. Взяла и никак не могла сообразить, какой надо набрать номер. – Тиночка! – позвал ее кто– то. – Сейчас! Надо вызвать лекаря! – Тина! – повторили более настойчиво. Почувствовала, как чья– то рука берет меня за подбородок и поднимает голову. Увидела сидящего рядом на корточках Итана. Он заглянул мне в глаза и, тщательно выговаривая слова, произнес: – Лекарь уже здесь! Смотри, вон там, видишь! – он повернул мою голову в сторону, и я увидела людей в салатных лекарских халатах. Один стоял на коленях возле Альберта, второй пытался отодвинуть меня и занять моё место. – Хорошо! Доктор, он ранен, ножом! – пыталась я объяснить им. – Он видит, – ответил Итан, за руку поднимая меня с колен. Лекарь, стоявший рядом, повернул меня к себе и заглянул в глаза. – У нее шок. Тесса, срочно укол! – сказал он медсестре, которая вошла в кухню и поставила на стул большой медицинский ящик. – Не надо, – ответил ему Итан, усаживая меня на стул. – Надо, голубчик! Вы что? Такое пережить! Может запросто в ступор впасть, войти в тяжелую депрессию, не говоря о других последствиях! – Не надо, мы сами, – ответил ему Итан и крикнул: – Ролан! – Да здесь я, здесь! – протянул тот Итану стакан с коньяком. – Давно жду! Вы тут болтаете, а мисс плохо! Тиночка, выпей! Взяла стакан, посмотрела на него, перевела взгляд на Итана. – Выпей! – подбодрил он и подтолкнул мою руку, державшую стакан, к губам. Послушно выпила, не почувствовав никакого вкуса. Принесли носилки, на которые лекарь и какой– то человек, видимо шофер «скорой», положили Альберта. – Бегом в машину! – приказал доктор. – Как он? – спросила я. – Жить, скорее всего, будет! Все не так уж плохо. Вы молодец, что не дали нож вытащить, думаю, вы ему этим спасли жизнь. – Он не умрет? – уточнила я. – Надеюсь, что нет! Организм, правда, ослаблен, но рана не самая опасная. А вам, милая, все– таки надо укол сделать. – Не надо, – вяло отмахнулась. – Ну, как хотите. Тогда напейтесь, снимите стресс, прописываю как лекарь! – Спасибо вам, что так быстро приехали! – поблагодарила я. Лекарь удивленно посмотрел на меня, перевел вопросительный взгляд на Итана, тот махнул ему рукой, мол, потом, всё потом. – До свидания, мисс! – сказал лекарь и быстро вышел. – Ролан! – позвал Итан. Он сел рядом со мной, подвинув свой стул вплотную, не выпуская из своих объятий. – Да здесь я! – буркнул Ролан, выставляя на стол початую бутылку водки и стакан. Вокруг нас троих, сидящих за столом, суетились какие– то люди, что– то делали, переговаривались: я не понимала, откуда они взялись в моём доме, но меня это и не интересовало. Ролан налил еще полстакана коньяка и протянул мне: – Тина, давай! Это антидепрессант! – Давай, залпом! – поддержал его Итан. Опять послушно выпила, как воду, не понимая, что пью. – Лизи! – закричал Итан. – Что? – отозвалась та. – Лизи, здравствуйте, – поздоровалась я. – Давай ее в ванную, смой с нее все это и переодень! – сказал Итан Лизи. – Зачем меня переодевать? – удивилась я. Мне никто не ответил. Посмотрела на всех троих, переводя вопросительный взгляд с Итана на Ролана, потом на Лизи. Потом опустила взгляд на себя и увидела, что вся одежда, руки, ноги перепачканы кровью. – Да, Лизи, идем в ванную, ты мне поможешь… –поднялась, сделала два шага вперед и остановилась, потрясенно глядя на пол, где увидела большую красную лужу. – Богиня, сколько крови!.. Все дальнейшее помнила смутно, как размытую картинку или давно виденный и забытый фильм. Меня куда– то вели, раздевали, мыли под душем, одевали. Слышала, как Итан жестким тоном давал указания, куда– то торопился идти. – Лизи, я тебя прошу, когда здесь ребята все закончат, приведите тут всё в порядок, а вещи ее выброси! – Конечно, Итан! Уводи ее скорее, ты же видишь! – подгоняла его Лизи. – Иди, Итан, иди! – замахал Ролан, –Мы разберемся! Сейчас Лара приедет, я ей позвонил. – Вот и хорошо! Итан схватил безвольную меня в охапку и потащил из дома. Я не сопротивлялась, не реагировала на происходящее. В голове по кругу ходили одни и те же мысли, я не отдавала себе отчет какие, только чувствовала, что они затягивают меня, как в омут, – я объясняла что– то Одри, повторяла ее слова, оправдывалась, и опять сначала – объясняла, пыталась вразумить, остановить, уговорить! * * * Итан гнал по улицам, не соблюдая никаких правил, торопясь привезти ее домой, спрятать от нее же самой, успокоить, вывести из состояния ступора. Он кожей, нутром чувствовал, что с ней происходит! Она молчала! Тина, зажав обе ладони между колен, слегка раскачивалась в такт своим мыслям и молчала. Итану это очень не нравилось! Лучше бы плакала! Он сосредоточился на дороге, обгоняя машины, всадников, экипажи и кареты, пролетая на красный там, где не было пешеходов. У него ходили желваки на скулах от напряжения и невозможности ей помочь в этом тягучем, пугающем молчании. И тут Тина зарыдала! Слава тебе Богиня! Она плакала горько, громко, не вытирая текущих по щекам и попадающих на губы слез, безуспешно пытаясь что– то сказать, объяснить, вытолкать из себя слова! – Сейчас, моя хорошая, сейчас! – успокаивал он ее. – Уже приехали! Ты плачь, плачь! Итан бросил машину прямо под дверью подъезда, выскочил из нее и за руку выдернул Тину из салона, хлопнув дверцей и одновременно подхватывая Тину на руки. Он бегом промчался по этажам, быстро открыл квартиру, голосом отключая запирающий амулет, влетел в прихожую, ногой захлопнув за собой дверь, побежал в комнату, уложил Тину на кровать, снял с нее обувь и, скинув свои туфли, лег рядом. Итан крепко обнял Тину, уложил ее голову себе на плечо и стал гладить по волосам, по спине, успокаивая: – Ну все, все! Теперь все в порядке! Она давилась словами, слезами, пытаясь что– то сказать. Наконец слова прорвались из нее: – Это ужасно! Ужасно! Мне ее так жалко! – Кого? – не понял Итан. – Одри, что ли? – Да– а! – рыдала Тина. – Ты можешь предста– авить такую жи– изнь? Годы! Годы ненави– идеть и завидовать! Это же не жизнь! Жить с эти– им, засыпать, просыпаться, дочку расти– ить, сексо– ом заниматься, есть, пить и все вре– емя нена– авидеть! Она же Альберта чуть не уби– ила, а мо– ожет, и убила… и меня! – она с трудом, рыдая, выговаривала слова. – Всех нас в это втяну– ула! Своей ненавистью чу– уть не заразила! И– идиотка! – Все, Тиночка, не думай о ней сейчас! Тина кивнула, соглашаясь, стукнула Итана головой в подбородок и не заметила этого. Рыдания постепенно пошли на убыль. Она громко всхлипывала, вздыхала и вдруг спросила: – У– у тебя ро– одители есть? – Что? – удивился он. – А– а, да, конечно, есть. – Жи– ивы? – Слава Богине! Бабушек и дедушек нет, все умерли, к сожалению, а отец с мамой живут в пригороде. У нас там небольшая усадьба, еще прадед строил. Там у них хорошо, участок большой, сосны, малина, смородина, всякие там овощи, мама сажает, а ещё есть сад. Он большой, там между яблонь гамак висит. Я очень люблю к ним приезжать. Вот мы с тобой завтра к ним и поедем. – За– автра? Ты что, хочешь меняя с родителями познакоми– ить? – все еще всхлипывая, спросила Тина. – Ну, рано или поздно знакомиться все равно придется. А завтра конец недели, выспимся и поедем, на три дня. Я отгулы возьму, у меня их знаешь сколько накопилось, у– у– у– у… погуляем, подышим воздухом, поваляемся в гамаке, там у мамы яблок –некуда девать, будем валяться в гамаке и грызть витамины. Красота! – А почему они там живут? – Мама себя в городе плохо чувствовала; как только отец смог оставить службу, они туда перебрались. Дом просторный, два этажа, каменный, коммуникации все есть, воздух просто лечебный. Маме сразу лучше стало. Им там нравится. – А кто они у тебя, ну, по профессии? – Лекари. Отец хирург, кстати, был довольно известным, а мама в детской клинике трудилась. – А тебя отпустят с рабо– оты? – Отпустят! – пообещал Итан. – Ну что, успокоилась? – По– очти. Она повздыхала, повсхлипывала, помолчала и сказала детским, обиженным тоном: – Я тебя люблю! – Я знаю, – ответил он, целуя ее в висок и в лоб. – Откуда? – обиделась Тина. – Потому что я тоже тебя люблю! – ответил Итан, прижал ее к себе покрепче, поцеловал еще раз в висок и приказал: – Спи! Она всхлипнула еще несколько раз, вздохнула, затихая у него на плече, успокаиваясь и засыпая. Почти уснув, неожиданно невнятно спросила: – А гамак большой? – Большой, – усмехнулся Итан. – Хорошо, – прошептала она и уснула Глава 10. Глава 10. Конечно, утром они никуда не уехали. Итан рано ушел на работу, и закрутилось – протоколы, допросы, экспертиза и так далее. Зато они поехали поздно вечером, и не одни, а большой дружной компанией. Но Тина ничего этого не знала, она спала. Она не проснулась и не слышала, как Итан уходил на работу, как несколько раз на всю квартиру трезвонил телефон. Не слышала, как по очереди приезжали её проверить сначала Итан, потом Ларка, а за ней Ролан. Спала, когда уже поздним вечером вернулся Итан, а за ним подтянулась вся команда – Ролан, Лара с Арти, Лизи и Томас. У Дина сегодня было дежурство, и он ныл по телефону, что не едет с ними. Не слышала, как все спорили, ехать сегодня или завтра утром. Не слышала как Ларка шумела, возмущаясь: – Что тут ехать, я вас умоляю! К тому же я шашлыка целое ведро замариновала! Все прения прекратил Итан волевым решением: – Мы едем сейчас! Я обещал Тине, да и мои ждут, я позвонил днем и предупредил! – Ура! – прокричал Арти. – Тише! – прошипели на него все взрослые разом. Организм Тины восстанавливал себя сам, без лекарств, полностью выключив её из действительности Лара собрала ей нужные вещи и привезла с собой. Итан закутал так и не проснувшуюся Тину в плед и отнес в машину. Он не сел за руль, а, уложив своё сокровище себе на колени, держал всю дорогу, обнимая. Так со спящей Тиной на руках он и выбрался из машины, когда они приехали к его родителям. Дом встречал их радостно сияющим, как на улице, так и в доме, светом, запахом хвои, сладких яблок и дымком от мангала, в котором мистер Дастин, отец Итана, уже подготавливал угли. – Что это ты несешь, Итан? – спросила миссис Кёрк, подставляя сыну щеку для поцелуя. Итан перегнулся через Тину и чмокнул мать. – Это, мама, самая большая ценность нашей семьи! – И какая в нашей семье самая большая ценность? – спросил отец, приобняв и похлопав Итана по плечу. – Это моя будущая жена, самого ближайшего будущего, можно сказать, уже свершившегося, а следовательно, ваша невестка! – Действительно! – рассмеялась миссис Кёрк. – Это очень большая ценность, тем более что мы ее так долго ждали! * * * Проснувшись, не могла сообразить, где я нахожусь, – комната была незнакомой, кровать, в которой лежала, тоже. Красива спальня в стиле домашнего деревенского уюта. Такой собирательный образ деревенских интерьеров: прованс и шале, в одном флаконе. – «Не будем полагаться на случай – пойдем простым, логическим путем!»[24] – сказала я, подбодрив себя цитатой из фильма. Сладко потянулась – я выспалась и чувствовала себя замечательно. Скинув плед, которым была укрыта, встала с постели и обнаружила свою обувь, стоящую рядом на полу. Из комнаты попала в коридор, в конце которого обнаружилась лестница, ведущая на первый этаж дома. – Значит, это дом! – констатировала, догадываясь, где оказалась. Спустилась по лестнице и попала в большой холл. Несколько дверей, ведущих, видимо, в комнаты, были закрыты, кроме той, что вела во двор, вернее, на террасу, тянущуюся вдоль всего фасада, с которой спускались пять ступенек во двор. Услышала громкие голоса откуда– то сбоку дома и пошла в ту сторону, ориентируясь на звук. Было очень темно, и, если б не свет из окна и не светильник над входом, тьма стояла бы кромешная. Завернула за угол дома и увидела открытую, ярко освещенную террасу под крышей, где за большим деревянным столом собралась компания Воздух был наполнен запахами хвои, сосновой смолы, уже осенних листьев, немного дымом и сладостью спелых яблок. Остановилась, сделала несколько глубоких вдохов, с удовольствием втягивая в себя вкусный от чистоты и ароматов воздух. Находясь в тени, оглядела людей, сидящих за столом и смеющихся над какой– то шуткой, и на какое– то мгновение на меня снизошло такое спокойствие, радость и чувство полного счастья, что из глаз непроизвольно потекли слезы восторга от того, что я прочувствовала непривычным теплым пушистым комом свернувшееся в груди умиротворение. Ни разу за свои две жизни я не чувствовала такого. Неужели мне нужно было умереть, попасть в другой мир, в тело такой же умирающей девочки, и пережить всё это, чтобы понять, что такое счастье? Где– то в лесу ухнула сова. Момент прошел, оставляя легкую грусть в душе своей мимолетностью. Вытерла слезы, улыбнулась и пошла к тем, кто подарил мне это чувство. – Тина– а! – нестройным хором приветствовали меня. Итан как– то сразу оказался рядом, быстро поцеловал и, обняв, прижал к своему боку. – Ну, ты как? – спросил он, внимательно меня разглядывая. – Замечательно! Только очень голодная! – отрапортовала я и, привстав на цыпочки, поцеловала его в щеку. – Сейчас мы это исправим! Мама, отец, знакомьтесь – это наша Тина! Родители Итана, не чувствуя никакой неловкости, как будто делали это сотни раз, по очереди обняли и расцеловали меня, представились, спросили про самочувствие. – И я хочу! – прокричал Арти, протискиваясь ко мне. Оттеснив взрослых, обнял меня за талию двумя руками и прижался. – Так уж и быть, дай я тебя поцелую! – Ну, поцелуй! – рассмеялась я После шумных приветствий, объятий, поцелуев, вопросов о самочувствии, восклицаний по поводу продолжительности моего сна все наконец успокоились, расселись по местам. Мы пили, ели вкуснейшее мясо, запеченное на углях, смеялись, рассказывали смешные и веселые случаи. Томас с удовольствием и большим артистизмом рассказывал о различных казусах, в которые с заметной регулярностью попадал Дин, вызывая взрывы хохота. Посреди этого веселья Арти вдруг задал вопрос: – А как вы все оказались у Тины дома в самый нужный момент? Все посмотрели на Итана, по общему молчанию признавая в нем самого главного. – Ну что ж, теперь все в сборе, можно и рассказать о ходе следствия. – Ты знал, что это Одри? – не утерпела Лара. – Не сразу, но после второго покушения был уверен, процентов на девяносто. – А действительно, почему вы все там оказались, и лекари откуда? – спросила я. – Сначала выпьем! – предложил Ролан. – Выпьем! – поддержал дельное предложение Итан. Мы выпили, и Итан ответил: – Позавчера за тобой велось наблюдение – с момента, как вы с Филом вернулись из налоговой, и до того, как он отвез тебя домой. Никто и не подозревал, что ты поздно вечером, одна, помчишься к Ларе. Все думали, что ты разумная мисс и понимаешь, до чего это опасно! – попенял он мягко. – Простите, каюсь! Так получилось! – извинилась, прижав руку к сердцу. – Я бы без Тины померла, мне было так плохо! – заступилась за подругу Ларка. – Слава Богине, все обошлось! Кстати, ты сорвала аплодисменты всей оперативной группы, когда с большим трудом затолкала огромный букет в маленькую урну! Мы тобой гордимся! – сказал Итан и чмокнул ее в губы. – Постойте, какой букет? – спросила Ларка, посмотрев на меня. – Который ей преподнес господин Дервон. Я из– за него потерял десять лет жизни, не иначе. Когда он появился так неожиданно, меня пот прошиб от страха, а вдруг я ошибся, и это он «стрелок»! – Я тоже струхнул! – признался Ролан. – Уж больно в неподходящий момент он объявился! Да еще этот ваш «папаша»! Все одно к одному, извини, Арти! – Да! – согласился Итан. – «Папашу» принесло уж совсем некстати! Пришлось срочно выяснять, кто он, откуда взялся! – А что у нас с «блудным отцом»? – спросила у Лары. – Расстались навеки! А ты все проспала! – Ну, теперь– то я проснулась. Рассказывай! – Мы посовещались с Арти и подумали, а вдруг он действительно изменился, стал другим и на самом деле хочет наверстать упущенные годы общения с сыном. Вот мы и устроили ему проверку. Пригласили его на переговоры, и я предложила забрать ему Арти к себе жить на год– два, узнать друг друга получше, да и вообще, раз он так хочет быть его отцом, пусть будет. Ты бы видела этот цирк! Я ему: «Вот документы, как раз успеешь оформить его в новую школу, вещи я соберу и перешлю с оказией, Арти согласен поехать с тобой». Он мне: «Не могу так сразу, лучше я приезжать в гости буду». Я говорю: «Нет, извини, в гости не получится, видеть тебя на своей территории не хочу, одно дело сын, другое – я, и, если ты попробуешь тайно приезжать и с ним встречаться, я тебя по судам затаскаю, Тина поможет, будешь выплачивать алименты за всю его жизнь. Есть только один вариант: пусть поживет у тебя, сначала год, а там посмотрим, и, кстати, содержать его будешь ты сам». Он начал что– то мямлить, мол, сейчас не может, разве что потом, когда– нибудь, а Арти ему говорит: «Нет, папа, давай прямо сейчас», вот тогда он и сказал, что такого тесного общения не предполагал, вспомнил свою любимую формулировку про ответственность, которую не может на себя взять. Ну, Арти ему и говорит: «Тогда не надо никакого общения и больше к нам не приезжай». А еще добавил: «По факту ты нам никто, и этот жест, лишь наша добрая воля. Так что не стоит всё усложнять. А даже если суд и будет, и ты сможешь что– то доказать, то после десяти лет дети имеют право выбирать, с кем из родителей им жить, и их решение подтверждается судом, как людским, так и божьим!» – С кем поведешься, понабрался конечно у меня! – рассмеялась я и, тут же став серьезной, спросила Арти: – Солнышко, для тебя это очень неприятно, ну, отец все– таки? – Да нет, было бы, конечно, клево, если бы он был как дядя Итан или дядя Ролан. Мне вчера сон приснился, там красивая такая женщина мне сказала, что иметь двух таких матерей – это счастье, пожалуй, будет перебор, если еще и хороший отец, – он звонко рассмеялся. – Потом вы с Ларой мне и отцы, и матери, да и ты за дядю Итана сейчас выйдешь, будет в нашей семье мужское воспитание! – Ладно, ты не резвись особенно, мы про «папашу» этого вообще ничего не знаем. – Кстати! – деловым тоном поинтересовалась Ларка у Итана. – Что вы там узнали про «папашу»? – и тут же повернулась ко мне. –А зачем с тобой встречался Ричард? – Я так полагаю, что господин Дервон предложил Тине руку и сердце, – сказал Итан, посмотрев на меня. – Да, – подтвердила я, сморщив нос от неприятных воспоминаний. – Как выясняется, – добавила с укором, – ответ вы видели! – Про «папашу» потом, хорошо, Лар? Ничего криминального, – поспешил Итан успокоить ее, видя, что Ларка напряглась. – Живет в Приграничье, несколько раз пытался открыть частную школу, но не преуспел. Последнее его предприятие разорилось, и он задолжал некую сумму. Был женат на дочке богатого купца, сейчас вдовец, имеет дочь. Тесть его оказался человеком умным, и до денег зятька не допускал. Всё своё состояние он завещал внучке, наняв грамотного приказчика. Тебе потом Ролан все подробно расскажет, он этим занимался. Продолжим. Вчера наблюдение за тобой сняли по двум причинам: первое, твои ключи я передал ребятам, и они установили в доме записывающие и прослушивающие амулеты. Так было надо, не обижайся, и к тому же наблюдение велось за этой вашей Одри. Кстати, скажите мне, барышни, насколько хорошо вы ее знали? – Выясняется, что вообще не знали! – ответила раздосадованная Ларка. – Вы бывали у нее дома, знали что– то о ее родителях? – Нет, – ответила я, – она наша сокурсница, но мы особо не дружили, просто хорошие знакомые. После учебы наши пути разошлись. Потом встретились случайно, она пожаловалась, как плохо живет, ну я и предложила ей помощь. – А ведь ваша Одри из очень интересной семьи. Ее отец был когда– то давно заместителем губернатора. Там случилась неприятная история с хищениями из бюджета, и его сняли с должности и отдали под суд. Жена сразу с ним разошлась и поменяла фамилию на девичью, поменяв фамилию и дочери. Их всего лишили: дома, загородного поместья, экипажей и прислуги. И пришлось им жить в небольшой квартире с родителями мамы, которая понятия не имела, что такое работать и как это делается. Они бедствовали, жили на какие– то пособия и остатки денег бабушки с дедушкой. Поэтому Одри так быстро и выскочила замуж, переложив заботу о себе на мужа. Но он не мог обеспечить ей тот уровень жизни, к которому она привыкла, а тут и дочка родилась. Она и так всех обвиняла в своих бедах, а тут уж возненавидела весь свет, будучи уверенной, что все, с кем она общается, ее недостойны, и так далее. Когда Тина случайно встретилась с Одри, та поняла, что ей дается шанс начать другую жизнь. Но главное, она была уверена, что вы все время должны ей помогать, заботиться о ней. Просто она так жила всю жизнь, считая, что окружающие обязаны о ней заботиться. – А как ты догадался, что это она? – спросила Ларка. – Когда мы проводили первое совещание по делу, какая– то деталь, что– то прозвучавшее вскользь не давало мне покоя. Но события накладывались одно на другое, отвлекая меня от этого. Помните тот день, когда мы ехали и спорили, отправлять Арти к друзьям или нет, это ощущение мне припомнилось, что– то задело, и оно всплыло. Я сел у себя в кабинете и детально вспомнил все, о чем говорилось на совещании, и понял, что меня зацепило. У всех, кто хоть как– то, даже с натяжкой попадал в возможные подозреваемые, было алиби, у всех, кроме Одри, – никто точно не мог сказать, видел ее в это время или нет. Тогда я отправил узнать подробности Дина – когда надо, он копает, как буровая, до нижних слоев, но находит информацию. И он накопал! Нашелся свидетель, который точно видел, как она уходила за полчаса до обеденного перерыва и шла в другую сторону от кафе. И вторая свидетельница – раздатчица того самого кафе, которая с Одри постоянно ругалась, знает ее очень хорошо и терпеть не может, когда Одри приходит обедать, – она уверенно показала, что в этот день её не было. Тогда я сделал запрос в архив. Ответ получил на следующее утро, после второго покушения. А когда узнал, что она к тому же отмечена Богиней слабой искоркой меткости, и в своё время осень сильно увлекалась стрельбой, до того, пока её отца не посадили, она собиралась поступать в магическую академию, папиных связей вполне бы хватило. И вот тут– то я понял, что не ошибся. За ней сразу было установлено наблюдение. В человека попасть трудно, даже с близкого расстояния, если ты дилетант, но выстрелить три раза, почти в упор, и чтобы все ранения оказались очень легкие, это надо быть виртуозом! Значит, Виброу нужен был стрелявшему живым и здоровым. Невредимым он нужен был Дервону, пока тот не обобрал его до нитки и, возможно, женщине, рассчитывающей прибрать его к рукам. Версия о наемном убийце не вписывалась – их нанимают убивать, а не пугать, дорогое это удовольствие. По той же причине была откинута версия о госчиновнике. Таких нерадивых убийц, чтобы обознался, вообще нет, а чтобы еще и дважды!.. Тем более, чтобы напугать, достаточно было устроить показательный взрыв пустой машины. Могли, конечно, быть финансовые проблемы Виброу, но, проверив все, мы поняли, что это не то направление – ни на их фирму, ни на него лично не было никаких наездов со стороны. Кроме Дервона, конечно, но это, как говорится, «дело семейное», то есть его и компаньонов. – А как она оказалась в доме? – спросила неугомонная Ларка. – Очень просто – дверь была не закрыта на ключ, а просто прикрыта, но у нее имелся свой ключ, так что она вошла бы в любом случае, – ответил Ролан. – Вообще она все очень хорошо продумала! Если бы к тебе тогда, Тина, не пришел полицейский из районного отделения, сидеть бы тебе, Тина, за милую душу и без вариантов! Она точно знала, что никакого алиби у тебя быть не может, ты же дома безвылазно сидела, она даже пришла в тот день – проверить и взять окурки. Все улики против тебя, мотив есть, возможность тоже, а то, что у вас с ней похожее телосложение и рост, – еще один плюс в ее игре. Так что сидеть бы тебе, и Фил бы твой не помог! – Не знаю, Ролан, – возразила я. – Орудия покушения нет, признания подозреваемой нет, шарфик и окурки – косвенные улики, так что, уверена, Фил добился оправдательного приговора за отсутствием улик! – Дорогая, – пояснил Итан, – Одри ходила к тебе в дом, как к себе! Не беспокойся, и револьвер бы нашелся, «надежно» спрятанный, и недостающие улики, да такие, что даже ты задавала бы сама себе вопрос: «А точно я не стреляла?» Это могло быть что угодно, например, капли крови Виброу на одежде – да запросто! Или следы пороха! Она и звонила в первый раз, чтобы удостовериться, что тебя арестовали, прийти и подкинуть улики. Настолько все было туманно, что обыск у тебя сразу вряд ли стали проводить, задержали бы до выяснения, Одри– то и надо было от силы час на все про все! – Какой– то изощренный, больной ум! – возмутился отец Итана. – Насчет больной или здоровый, это после экспертизы лекарей узнаем, но то, что очень расчетливый, хитрый до мелочей, тщательно продуманный план, это точно! – продолжил Итан. – Они с Альбертом давно были любовниками, он специально сделал ей дубликаты ключей, потому что чаще всего они встречались именно в твоём, Тина, доме, когда ты работала или уезжала в командировки и по делам. Понимаешь, Альберт считал, что покойная леди Турсенс неправильно распорядилась наследством, и то, что дом достался сначала твоей тёте, а потом тебе, его крайне огорчало. Он считал себя более достойным наследником. А Одри всячески поддерживала его уверенность. Вот они и устроили в твоём доме гнёздышко. –Фу! Вот же мерзость! – сплюнула Ларка. –Не то слово, кстати, помнишь ты пошила костюм, весной? Так вот, на следующий день вы втроем – ты, Лара и Арчи – уехали за город, на природу. Днем, придя на свидание к Альберту, она просмотрела твои вещи и обнаружила костюм. У другой портнихи, попроще, и не такой именитой, как Лара, она заказала такой же. Уже тогда, весной, она задумала тебя подставить, правда, план был несколько иной, но ты ей сама помогла, выгнав жениха. Так же спокойно она взяла шарфик, когда он ей понадобился, а придя к тебе, якобы каяться, прихватила окурки из пепельницы. Фотокопию твоего паспорта она тоже нашла у тебя дома. – Да, у меня лежит несколько штук в письменном столе, на всякий случай. – Во второй раз у нее стали сдавать нервы. Она следила за тобой, но потеряла в толпе и не знала, где ты, а нападение уже было спланировано, и Одри рискнула. Итан замолчал. Ролан, понимая, что ему трудно рассказывать о последних событиях, протянул ему рюмку и предложил: – Выпьем, дальше будет еще чудеснее, надо подготовиться. Его предложение было принято с энтузиазмом, всем было тошно и обидно за девчонок. Выпили, закусили, и отчет о произошедшем продолжил Ролан, выручая Итана: – После покушения Альберт не остался в больнице, а позвонил ей и попросил прийти к нему, он снимает сейчас апартаменты. Одри пришла, утешала, возмущалась, что его кто– то преследует, вытирала его слезы. Он напился и признался ей, что Дервон его обобрал и шантажирует, так что, видимо, придется отдать ему все. Для Одри это был удар! Она сделала на него ставку, собиралась его женить на себе и наконец стать богатой женщиной. Он давно уже слушался ее во всем, кроме одного – ни в какую не хотел расставаться с Тиной! – Это единственное, в чем я его понимаю! – целуя Тину в лоб и сбивая остроту неприятного рассказа, перебил Ролана Итан. – Согласен! – сказал Ролан. – Но она не сомневалась, что приберет его к рукам. На этот раз она проследила за тобой, Тина, до самого дома, позвонила Альберту и сказала, что случайно подслушала твой с Ларой разговор, из которого следовало, что нападаешь на него ты. Она спокойно звонила со своего переговорника, потому что знала, что убьет его, и он никому не скажет, зачем она ему звонила, а уж для нас версию своего звонка она бы придумала. Она плакала и уговаривала его поехать к тебе, разобраться, попросить прощения, отдать все, что ты попросишь, только чтобы прекратить это издевательство над ним, любимым. Она много чего говорила, продумав разговор до мелочей, Альберта она знала, как облупленного, и точно просчитала, что надо говорить. Виброу сказал, что приедет к тебе прямо сейчас. Она спряталась и ждала его возле твоего дома. Ребята, которые вели за ней слежку, увидев это, сразу вызвали нас и группу захвата. Альберт приехал на пару минут раньше нас. Дальше все просто. Он вошел, прикрыл дверь, не закрыв на ключ, она вошла следом за ним. Если честно, мы не ожидали, что она сразу его пырнет, и нам пришлось задержаться – надо было, чтобы она призналась, что покушалась на него. Когда вы с ней разговаривали, группа захвата уже была в холле. Вот, пожалуй, и все. Кроме одного! – Богиня! Еще что– то! – воскликнула Ларка. – Да! – строго ответил Ролана. – Какого демона, Тина, ты ее провоцировала! Ты же видела, что она неадекватна и может выстрелить! – «У моей собачки неадекватные реакции», – спокойно процитировала Тина, но поскольку никто не понял этой фразы, прояснила. – Когда я заглянула в дуло револьвера, мне стало так страшно, что я перестала быть человеком, а потом это прошло в одно мгновение. И я поняла, что слушать ее приказы и делать так, как она говорит, – это потакать ее ненависти и шизофрении. Получается, что если у нее оружие в руках, то она права? Я просто перестала пугаться до обмирания, и, если честно, стало противно бояться эту идиотку! – Тина, она выстрелила в тебя, и это чудо, что не попала! – все– таки не выдержал Итан. – Да не попала бы она в меня! У меня разум был свободен от ненависти и страха, я слышала, как она взводит курок, и отодвинулась, а она уже ничего не видела и не слышала, так ее распирало! – А если бы нас там не было, у нее ведь был полый барабан, она бы стреляла и стреляла! – повышая голос от пережитого страха за нее, воспитывал Итан. – Но вы же там были, зачем эти «если»! И знаете, хватит! Достаточно того, что мы прожили эти дни с ее психозом! Пошла она туда, куда я ее послала! – разозлилась я. Итан, не обращая внимания на сидевшую за столом компанию, крепко поцеловал меня в губы и, увидев моё смущение и растерянность, весело сказал: – Нет уж! Пусть находится там, где есть, в следственном изоляторе для начала, а вот мы все пойдем в гулять к озеру! Все расслабились, радуясь рассказанному и, слава богу, прошедшему уже делу, моему смущению от поцелуя, бесшабашности Итана, удовольствию от хорошей, просто чудесной компании, подняли рюмки, собираясь чокнуться за удачу, и в этот момент Арти поставил точку во всем, вызвав взрыв смеха: – Я же говорил, что этот козел Альберт во всем виноват! Ребенка надо слушать! Эпилог Эпилог Итан открыл ключом дверь и вошел в квартиру. Из кухни доносилась громкая музыка, лившаяся из граммофона и голос Тины, подпевающей песне, и божественные ароматы готовящегося ужина. – Тина! – прокричал Итан. – Я дома! Они долго спорили, где жить – в его квартире или в ее доме. А потом плюнули и бросили жребий – выпало в доме. Чтобы убрать ненужные воспоминания, они сделали ремонт, поменяли всю мебель, отдав старую Альберту в его новые апартаменты, полностью изменили всё. И делали это с такой радостью и удовольствием, что, когда все было закончено, сразу почувствовали: это их дом! Итан никак не мог привыкнуть к восторгу, который испытывал, переступая порог дома, видя ее вещи – ее плащ на вешалке, ее обувь, сумочка, оставленная на тумбочке, – как бы говорившие: она здесь и никуда не делась, вся в твоей жизни! Тина вышла его встречать, обняла, чмокнула в губы: – Привет! Есть хочешь? – Ужасно! – ответил он, притягивая ее к себе и целуя по– настоящему. – Вот теперь привет! – усмехнулся он, видя, как затуманились ее глаза от такого поцелуя. – Эм– м! Приятно – муж пришел с работы! – Очень голодный муж! – Тогда мой руки – и за стол! Тина чмокнула его еще раз, вывернулась из его рук и побежала в кухню. – У меня все сгорит, если мы будем так здороваться! Итан мыл руки и улыбался своему отражению в зеркале блаженной, глупой улыбкой. Привыкай, Кёрк! Он вышел на кухню и обнял сзади Тину, стоящую у плиты и переворачивающую лопаткой мясо на сковородке. – Что у нас на ужин? Как же все это замечательно! Он даже не предполагал, что в жизни может быть так замечательно! – А на ужин у нас тушенная с овощами свинина и салат! Ну и что еще? – Твой знаменитый компот из вишни? – спросил он. Тина рассмеялась и махнула рукой, соглашаясь: – Ну, компот так компот! Давай есть, я тоже очень голодная. Достань, пожалуйста, хлеб. Итан достал из хлебницы пышный белый хлеб, взял разделочную доску и понес к столу. На столе, раскинутая веером, лежала пачка фотоснимков. Мышцы окаменели, неожиданная боль, пробежав по шее, ударила в затылок, сердце сильно и часто забилось, посылая отравленную шоком кровь в ноги и кончики пальцев на руках. Он осторожно положил хлеб и доску на стол, взял в руки фотографии и охрипшим голосом, стараясь сдержать эмоции, спросил: – Откуда это? Тина резко обернулась от плиты, услышав изменившийся тембр его голоса, и внимательно на него посмотрела. – Это принес сегодня курьер, мне на работу. Она подошла к нему, встала рядом, положила руку ему на спину и заглянула в фотографии, которые он рассматривал. – Я тебя очень прошу, передай своим, как ты их там называешь? Ах да, фигурантам, что твоя жена возмущена до глубины души! – Чем же? – холодно спросил Итан. Она забрала из его рук карточки и стала рассматривать одну за другой. – Ты намного, намного красивее, чем твой дублер! Почему они взяли такого неказистого мужичка? Это даже обидно, честное слово! У тебя та– акая фигура и попка! Закачаешься! – она восторженно закатила глаза. – А это что? Ножки кривенькие, мышцы ужасные, ну видно же магическое моделирование! А попа вообще – бе– е! Я просто оскорблена – быть такого плохого мнения о моем муже! – она бросила фотографии на стол и будничным голосом спросила: – Так что, ужинать будем, или как? Итана как– то сразу отпустило. От облегчения и радости накатила такая слабость, что подкосились колени. Он плюхнулся на стул, притянул ее к себе и уткнулся лицом ей в грудь, пряча навернувшиеся слезы. «Кёрк! Ты дурак! – сказал он себе. – Это же Тина! Твоя Тина!» Она молча гладила его по голове, давая возможность своему большому, сильному, умному и любимому важняку прийти в себя. – Одно радует! – разряжая обстановку, сказала она. – Позы там изображены – просто акробатические этюды! Нет, все– таки господа о тебе хорошего мнения! Или ты тоже так умеешь? Может, скрываешь от жены свои способности и таланты? – Я скрываю? – подхватил он с благодарностью подачу. – А кто ночью пощады просил? – Я просила не пощады, а временной передышки! – изобразив высокомерие, ответила она. – Ну, надеюсь, ты передохнула? – интимно спросил он, проникая рукой ей под юбку и поглаживая бедро. – Ужин! – рассмеялась Тина. – Сначала ужин! – Так чего мы ждем? Быстрее поедим, быстрее начнем осваивать «акробатические этюды»! – Знаете, батенька, такой сексуальный аппетит – это диагноз! – хохотала Тина, отбиваясь от его настойчивой руки * * * Итан никак не мог заснуть. Он посмотрел на сладко спящую жену, легко поцеловал ее в переносицу, осторожно высвободил руку из– под ее головы, лежащей у него на плече, и выбрался из кровати. Прошел на кухню, не зажигая света, включил чайник, подошел к окну и закурил. Он всматривался в темноту ночи и хмурился. Он всё никак не мог выбросить из головы ту самую первую мысль, когда увидел Тину – не такая. Совершенно не такая, как встречавшиеся на его пути женщины. Слишком мудрая. Слишком уверенная. Слишком сильная. Слишком… Слишком… Слишком… Слова этой шизофренички Одри посеяли в его душе сомнения. И он начал искать. Искать ответы. Поиски были не долгими. Убогая пивнушка на окраине столицы. Отвратительного вида бабёнка, плачущая пьяными слезами: –Я ж сразу поняла, что доченька моя тогда к светлым небесам вознеслась… ик!.. а в её тело мерзкий демон вселился!..ик!.. но не могла я взять страшную ношу на себя!.. ик!.. не смогла… ик!.. отправила к сестрице, она в милость Богине всегда верила… ик! Изгнала бы она демона… ик!.. да– да… демона!.. но силён демон оказался! Силён… он страшные слова бормотал на страшном языке, пока подчинял мою девочку… а лекарю я не верю!..Не верю!.. сговор это всё! ик!.. сговор и обман!.. ик!.. Разговор ясности не внёс… Найти лекаря труда не составило. –Молодой человек, я понимаю, у вас следствие, и вы вынуждены проверять все версии, но поверьте, то, что вам наболтали эти две особы, явная чушь! Вы в курсе, что так называемая «мать!» практически убила свою дочь посредством этого обряда! Служители храма Богини так и не смогли найти этого мерзавца, который решился учинить над ребёнком такое зверство. Мисс Бойд выжила чудом! Только чудом! Я в жизни не видел такого! Она держалась на одной силе воли! Эта девочка даже говорить толком не могла! Вы понимаете! Что касается непонятных фраз и выражений, ну послушайте, кто из нас в детстве не мечтал придумать свой тайный язык? Возможно, обряд повлиял не только на физическое здоровье мисс Бойд. Всякое случается. Но поверье мне, ни о каких демонах речь идти не может. Скажу вам больше, мисс Бойдо осенена благодатью Богини. Явным доказательством тому небольшой знак на затылке мисс, скрытый волосами. Я его обнаружил совершенно случайно при первом осмотре. Так что не переживайте, всё в порядке с мисс Бойд. Если понадобиться! Я могу выступить под присягой. Многие готовы были подтвердить не только под присягой, но и в храме Богини – мисс Бойд чиста. Чиста… Но что– то не давало Итану покоя. Что– то брезжило на краю сознания… Что– то тревожило… а сегодня, вот именно сейчас он понял. Плевать. На всё плевать. Прочь все сомнения! Это его женщина! Он её любит. И ради неё он пойдёт на всё. Итан, как и большинство людей, вспоминал о милости Богини, только когда уж совсем припрет или в минуты небывалого счастья. Сейчас он испытывал именно такое, небывалое счастье, потому что только сейчас он окончательно поверил, что она у него есть – его единственная, родная женщина! Ему даже казалось, что в тёмном проёме окна мелькнула картинка их будущего – дом, дети, выбегающие встретить его, приехавшего со службы; собака большая, беспородная, добродушная, с которой у Тины вечная борьба за непускание ее на диван в гостиной – «Собаке не место на диване!». Их тайный «заговор» с детьми, – когда мама не видит, тащить любимую собачку в комнату. И главное! Тина! Тина через всю его жизнь! «Да уж, у Богини неординарное чувство юмора – нужно было чтобы подстрелили её бывшего жениха, чтобы мы могли встретиться! Вот уж, воистину, пути Богини неисповедимы!» Щелкнул закипевший чайник. Итан потушил сигарету и подумал, что, пожалуй, не хочет он никакого чая и стояния этого ночного у окна. И пошла она нахрен, его бессонница. А вот чего он точно хочет… Итан быстро вернулся в спальню, забрался в кровать, уложил голову Тины себе на плечо, устроил ее поудобнее вдоль всего своего тела, крепко прижав к себе, укрыл их обоих одеялом, чмокнул жену в лоб, блаженно вздохнул и мгновенно заснул. Совершенно счастливый! * * * P.S Импозантный мужчина средних лет, опираясь на трость, посмотрел на тёмное окно и довольно улыбнулся. –Всё правильно. Вот сейчас всё правильно. Мгновение, и мужчина растворился в лёгкой туманной дымке, чтобы появится совершенно в другом месте. –Ну что? Как там у них? –Всё хорошо у них, дорогая, – обнял мужчина невообразимо красивую женщину, очень похожую на статуи Богини в храмах. – У них родится замечательный малыш. Как раз с тем самым даром, что очень пригодится младшенькой Тандана и Сандры[25] . –Ты опять! Опять! Ну сколько раз я тебя просила?! – вывернувшись из объятий мужа, женщина стала в любимую позу всех женщин всех миров – руки в боки. –Я больше не буду, дорогая. Честно– честно… –сделав самую умильную физиономию мужчина. – Это было последний раз! На его месте любой бы сделал такую физиономию. А как тут не сделать, когда твоя жена, не много не мало, считается Богиней этого мира. И пусть ты тоже не простой смертный, но все же, жена Богиня – это вам не кот чихнул. А если уж жена, и по совместительству Богиня, беременна, так и вовсе спорить с ней и ругаться небезопасно. –Милая, у тебя там что– то горит на плите, –потянул носом мужчина. –Не надо заговаривать мне зубы, дорогой, – прищурилась женщина и махнула рукой. Сизый дым, поднимающийся от сковороды, исчез, как и сама сковорода и плита, и половина кухни. –Я не заговариваю, я просто переживал. Там такая сила заперта! Такая Сила! Если бы ты тогда не благословила эту девочку, она бы не выжила. –Я– то это знаю! – нахмурилась женщина, уже не так сильно злясь на мужа. –И что?! Что ты сделал? –Ничего особенного дорогая, я просто показал маленький эпизод из будущего. Их будущего. Ты дорогая тоже явилась совсем недавно одному мальчику, Арти кажется, не так ли? –Я Богиня, и я имею право помогать! И к тому же, он наш будущий зять! – погладила довольно заметный животик женщина. — Значит, один–один, дорогая! – лукаво ухмыльнулся мужчина, и тут же приложил ладонь к животу жены, и приобнял её за плечи. –Ну хорошо, –вздохнула женщина. – Ужин сгорел… А я есть хочу… –Ну, так может к Сандре и Тандану? Гера научилась делать мясо в кисло– сладком… –Хочу. Мяса хочу. А ещё селёдки. –Всё будет, дорогая! Всё сейчас будет! – клятвенно заверил жену мужчина, и парочка исчезла, рассыпаясь снопом золотистых искр ♥Конец♥ Санкт– Петербург Апрель 2026 г.