— Сейчас будет, госпожа, — ответил я с дежурной улыбкой и повёл рукой. — Присаживайтесь.

Мирей даже не обернулась, а через миг возле неё оказался стул — её охранник, сделав неуловимый шаг, поставил его ей — и она села.

После она положила руки на стойку, чуть склонив голову, и стала смотреть, как я снимаю с полки гайвань — не расколотую старую, а одну из тех, что прислала Савелия, гладкую, с ровным ободком. Её охранник встал в шаге позади, слева, так, чтобы держать в поле зрения и меня, и зал разом. Профессионально встал, ничего не скажешь. Меч он не трогал, но руку держал рядом с рукоятью так, как привык. Наверняка, если понадобится, он выхватит свой меч-дао за полвздоха.

Я прошёл в кухню, где повесил над очагом котелок.

И вот тут встал вопрос: какую воду использовать? Колодезную или родниковую? И что я вообще могу использовать, чтобы не сделать себе хуже?

Старое титестерское чутьё, с наросшим на него звериным от Рау, вопило одно: не показывай ей воду. Она пришла за колодцем. За водой. За Дыханием, что поднималось со дна. И самое глупое, что я мог сделать, — это заварить ей чай на той самой воде, которую она хочет отобрать, и вложить готовый ответ прямо ей в руки. Но вот был ли у меня выбор сделать иначе?

Я мог взять родниковую воду, но что тогда за чай получится? Я даже не уверен, что за последние несколько дней ко мне не заходил один из её людей, скрытый под видом обычного возчика или торговца средней руки. А значит, он наверняка был, и Мирей знает, чего ждать.

В чайник пошла не обычная вода, не та, которой я поил Иглиса — её помощника — в прошлый раз, а вполне себе колодезная, с энергией.

— Она? — наконец спросил Марвин, который всё это время прислушивался к тому, что происходило в зале, держа при этом в руках тетрадь своей жены.

Я только угрюмо кивнул, чувствуя, как в груди нарастает напряжение.

— Говорят, нынче «Волки» в Лесу оживились, — сказала Мирей из-за стойки, будто продолжая какой-то разговор со своим охранником. Сказала так, чтобы услышали все. — Слышал о таком, Дуган?

— Я в Лесу давно не был, госпожа, — ответил он. — Но слышал, что они в этом году прочие ватаги обошли по добыче.

— Странно это, — протянула Мирей с какой-то насмешкой.

Стоя у очага, я заметил в кухонном проёме, как она обвела взглядом зал — неторопливо, по-хозяйски, будто прикидывала, где что переставить. Задержалась на новой стойке — масло на дереве ещё держало запах, — на полках с посудой, на дощечке с меню, где Лира вывела каждый чай своим ровным почерком. Мельком — на Варге в углу. На Роване. На двух ватажниках у двери, которые так замерли, как телята у входа, услышав про свою ватагу.

Я разжёг огонь под котелком и стал ждать, когда вода дойдёт до нужной температуры.

Марвин сидел в углу, нахмурившись, и разглядывал свои перебинтованные руки, а когда было поднялся — неважно зачем: выйти ли в зал или просто прогуляться, — я его остановил одним взглядом.

Молча покачал головой, мол, не надо, Марвин, я тебя знаю — ты не сдержишься, когда увидишь в лицо эту женщину, и тогда дела наши станут ещё хуже. Он и сам это понимал, а потому, видимо, поджав губы, медленно сел обратно и до хруста сжал кулаки, играя желваками.

В этот раз ждать было тяжелее, чем когда бы то ни было. Потому что Мирей сидела так, чтобы видеть в кухонный проход, что я делаю, а в зале только глухо скрипнула дверь за ватажниками, и снова повисла тяжёлая тишина.

Если Догл давил силой, Хорк — старым рау за прилавком, то эта женщина не давила ничем. Просто сидела за стойкой и смотрела, как я выбираю травы для её чая, и от этого спокойного взгляда хотелось поторопиться, сделать быстрее, лишь бы скорее нарушить эту паузу.

Хитрый приём, психологический. Сам, бывало, такое использовал — молчал и ждал, пока собеседник заполнит тишину какой-нибудь глупостью.

А потому молчать я тоже умел и получше Мирей. Двадцать с лишним лет за чайным прилавком чему-то да научили.

Наконец-то, когда я уже устал перебирать травы и делать вид, что выбираю, что сделать, пузырьки пошли по дну мелкой цепочкой, поднялись к стенкам и встали ниткой жемчуга. В тот же момент я снял котелок с огня.

В гайвань лёг «Лесной мотив» — женьшень, цедра, терпкоцвет, золотарник, — тот самый сбор, что оценили Савелия с Эрданом. Да, это не то, что было нужно на ночь глядя, но это был лучший чай из того, что я мог показать чужому человеку, замаскировав воду с Дыханием качественными ингредиентами. Хотя каналы, возможно, придётся раскрыть ей. Может, это даже к лучшему. Пусть думает, что я талантливый парень и что дело только в моей энергии.

Проливы делать не стал, просто заварил сбор прямо в чайнике. Сейчас не до экономии и церемоний.

И вот тут я сделал то, ради чего, наверное, она и пришла посмотреть.

Не стал ждать, пока сбор раскроется в чайнике сам. Вместо этого пустил тонкую нить энергии через правый канал прямо в воду. Как в тот раз, с пиалой, когда энергия прошла сквозь глину и взялась греть чай изнутри. С помощью неё я стягивал разные элементы вместе, удерживая баланс. Как и любой мастер, я придавал чаю свою неповторимую вкусовую форму.

Пальцы дрогнули. По каналу прокатилась знакомая тянущая боль. Резерв просел — я почувствовал это, как чувствуешь, что из бочки убыло на два ковша.

Зато дело было сделано. И чай готов, и любопытный взгляд Мирей всё зафиксировал.

Я вернулся к стойке, провожаемый тяжёлым взглядом Марвина, который явно хотел вмешаться, но так и не посмел, продолжая сжимать в руках тетрадь, и под оглушительную тишину и множество взглядов налил чаю Мирей в маленькую пиалу, даже не подумав предложить её охраннику.

Алхимик взяла пиалу двумя пальцами, поднесла к лицу, вдохнула. Не поморщилась, но и не изобразила восторга. Профессионально вдохнула — так, как я сам вдыхал сотни раз над сотнями чашек. Отпила маленький глоток, подержала во рту.

И вот тут её лицо на миг переменилось.

Не смотри я так пристально, и не увидел бы даже этой заминки. Но я смотрел — и увидел, как чуть дрогнули брови, как взгляд на мгновение скользнул по пиале, как она едва уловимо прислушалась к своим ощущениям. Да, прилив ясности и тепло, растекающееся от груди, нельзя было не ощутить, и она это почувствовала. А ещё поняла — откуда такой эффект.

— Занятно, — сказала она, ставя пиалу. — Ты вливаешь энергию прямо в чай, будто алхимик…

Я промолчал. Признавать было нечего, отрицать — глупо.

— Но алхимики так не делают, — продолжила она мягко, словно размышляя вслух. — Мы работаем с составом. Дробим, вывариваем, удерживаем свойства, гасим побочки. У неопытных или у стариков, как Марвин, руки трясутся от этого, ты знал?

В кухне этот самый старик поперхнулся воздухом и зашёлся кашлем. Но я даже не шелохнулся. Ну знает она, что Марвин помогает мне с чайной — а кто сейчас этого не знает? Пусть её.

Мирей уголком губ изобразила улыбку и добавила:

— Потому что некоторые растения сопротивляются нашей энергии. А у тебя тут… — она обвела пальцем пиалу, — чисто и мягко. И слабее, конечно, чем любое приличное зелье. Но чисто.

— Я просто завариваю чай, госпожа.

— Я знаю, знаю, — расплылась она в милой улыбке, что никак не вязалось с тем, что о ней рассказывал мне Марвин. По его словам, это должна была быть волевая и жёсткая женщина, а эта больше похожа на интриганку. Или она играет со мной?

— И именно поэтому я здесь, — произнесла она вдобавок.

Началось.

— Не понимаю, о чём вы, госпожа, — улыбнулся я и развёл руками, следя за тем, как недовольно буравит меня взглядом её охранник Дуган.

— Я не буду ходить вокруг, Тинг, у меня нет на это времени, — сказала она, бросив беглый взгляд за окно, где сгущалась тьма. — Земля, на которой ты стоишь, интересна мне. Дом, лавка, участок. Я готова их выкупить.

— Очень жаль, но лавка не продаётся, госпожа, — грустно вздохнул я.

— Ты торопишься, — в её голосе прорезалась нотка стали. — Я ещё не назвала цену.

— И всё равно она не продаётся, — настоял я на своём.

Мирей не рассердилась. Наоборот — чуть улыбнулась, будто я сказал именно то, чего она ждала, и теперь можно перейти к настоящему разговору.

— Я слышала, у тебя долг. Десять высоких камней. — Она сказала это без нажима, как говорят о погоде. — Полтысячи средних, если переводить на простые деньги. Годовой доход хорошего мастера. У тебя был вроде месяц… — она постучала пальцем по губам, словно в раздумьях, а потом ехидно прищурилась. — Точнее, уже недели полторы-две, верно? Скажи мне честно, между нами — ты успеваешь?

Я не ответил. Не потому что не знал ответа, а потому что ответ был ей и без меня известен.

— Не успеваешь, — мягко закончила она за меня. — Никто бы не успел. И вот тут я предлагаю не покупку, а… скажем так, союз. Ты остаёшься в лавке. Хозяином, если тебе так важно это слово. Земля переходит ко мне — только на бумаге, — а я выкупаю твой долг перед Гильдией. Разом. Дам тебе помещение в городе, если захочешь расширяться. Выведу на клиентов, которым твой чай был бы в новинку — а поверь, таких много, и платят они не низкими монетами. Улажу вопрос с Гильдиями, и, если потребуется, то дам охрану. Не этих грязных ватажников, а приличных восходящих.

Она сделала паузу, давая мне представить всё это. И надо признать — звучало красиво. Впрочем, могло ли быть иначе? Красиво звучит любая ловушка, иначе кто бы в неё лез.

— Взамен, — продолжила она, — земля моя. И рецепты твои — очень уж они… — она замялась на миг, подбирая слово.

— Уникальные, — помог я ей, подливая чаю.

— Я бы сказала, необычные, — поправила она меня. — А ещё мне нужно право распоряжаться тем, что ты делаешь.

Вот оно.

Земля — значит колодец. Колодец — значит вода с Дыханием, без которой мой чай теряет добрую половину силы. Рецепты — значит она узнает, что вся моя магия держится на воде да на технике вливания, а узнав, что она тогда со мной сделает? Да что со мной! Что тогда с Лирой будет? А с Марвином и Минком? Они все мне небезразличны. В лучшем случае она выделит им место для жилья, а в худшем — выкинет на улицу, пока я буду у неё за жалкого подмастерья. Я к Нагии под руку идти не стал, а к Мирей тем более.

И всё дело хитро, умно. Ничего не отбирает силой. Всё дарит. А в итоге забирает всё.

— Мои рецепты стоят дороже, — сказал я без тени улыбки.

Мирей посмотрела на меня чуть внимательнее, словно на диковинную игрушку. Хорошо, что вчера я приоделся в более приличное и не сидел сейчас в обносках.

— Дороже своей жизни?

Я покачал головой.

— Вам нужна земля, а лавка с чаем — так, довесок, чтобы я не упирался. Только меня это не устраивает. И да, чай для меня дороже жизни, — признался я честно, вспоминая, как делал свой последний глоток в прошлой жизни.

— Ты либо глуп, либо чрезмерно упрям, — ровно сказала она. — Подумай о том, что я оставляю тебе больше, чем оставил бы любой другой на моём месте.

И тут её взгляд ушёл мимо меня к стене, что выходила на задний двор.

Я даже без поворота головы знал, что она там расслышала. Между домом и колодцем, у самой стены, разбили себе угол «Волки» — не лагерь, конечно, а так, пара навесов из шкур, козлы для сушки трав, ящики с сырьём да пятно кострища. Днём там всегда кто-то возился, сортировал добычу, промывал коренья. Сейчас, к вечеру, там сидели трое и бурно обсуждали кое-какую гостью…

— А слухи про ватажников Зорга не лгали, да, Дуган? — спросила она с новым, будничным интересом.

— Верно, госпожа, — бесстрастно ответил ей он, — там трое ватажников из «Волков», обсуждают вас. Мне их проучить? — положил он руку на рукоять дао, и в зале сразу стало тяжело дышать.

Рован с Минком в углу напряглись. Здоровяк даже подался немного вперёд.

— Нет, — махнула рукой Мирей и обратилась ко мне: — Ты пускаешь наёмников ставить стан прямо на участке?

— У нас кое-какой уговор, поэтому да.

— Пусть так, — склонила она голову набок, и в голосе появилась лёгкая, вкрадчивая нотка. — Совет не разрешает держать станы вооружённых людей у самой Границы Леса. Скопление народа и магических трав притягивает зверей. Такое уже кончалось кровью. Ты не можешь этого не знать и всё равно внаглую нарушаешь это правило…

Я подождал, пока она договорит, и покачал головой.

— У самой Границы — да, нельзя. Об этом мне и «Волки» говорили, потому и просились сюда, а не на опушку. Но моя земля — не Граница. Это участок с домом, стеной и… — я запнулся на слове «колодцем» и, опершись ладонями о стойку, сказал совсем другое: — И за половину поприща до опушки. Нет закона, который запрещает людям отдыхать во дворе частной лавки. Гостей я вправе пускать любых. А кто у меня гость — сборщик, возчик или ватажник, — это, при всём уважении, не Совет решает.

Рован даже хрюкнул под нос.

Я скосил на него злой взгляд, когда Дуган снова положил руку на свой меч. Ну, Рован, нашёл же, чёрт тебя дери, время смеяться!

Мирей же не обратила внимания, помолчала пару мгновений. Потом уголок её губ дрогнул — не то с досадой, не то с невольным одобрением.

— Складно, — сказала она. — Марвин научил или сам додумался?

— Да есть знающие знакомые, которые и делом, и словом помогают, — закинул я намёк, что я не один.

— Вот как, значит. — Она постучала ногтем по стойке. — Ладно. Пусть будет по-твоему. Но знаешь, — подалась она чуть вперёд, из-за чего пряди её волос скользнули с плеча, — я спрошу последний раз: ты хорошо подумал?

— Я благодарен вам за такое щедрое предложение, госпожа Мирей, — сказал я, и это была почти правда, потому что человек, который приходит сам, а не присылает бандитов ломать мебель, всё же заслуживает вежливости. — Но лавку я не отдам. Ни землю, ни рецепты.

В тот же миг у меня сбилось дыхание, а на плечи легла знакомая тяжесть.

Охранник за спиной Мирей чуть перенёс вес с ноги на ногу — самую малость, но Рау, затаившийся сейчас вместе с Лирой в её комнате, ощутил угрозу от этого человека и передал мне предупреждение раньше, чем я сам это понял.

Он повёл плечом, сдвинулся ещё на ладонь вбок, будто ему просто так удобнее стоять было. Лицом он не изменился, всё так же выглядел хмурым и злым, но воздух вокруг него загустел. Мне на плечи словно медленно, помаленьку стали складывать кирпичи. Воздух поплыл лёгким маревом от переизбытка энергии — такое происходит, когда восходящий готовится выпустить своё давление в полную силу.

Я не двинулся. Двинуться сейчас — значило признать, что мне страшно. А мне было страшно, чего уж там, но показывать это в собственной лавке я не собирался.

Но тут из тёмного угла зала раздался тихий, почти неслышный хлюпающий звук, когда человек делает глоток чая. А следом послышался стук пиалы о дерево, который в тишине прокатился по залу, словно гром, отчего напряжение только выросло.

— Дуган, — раздался ровный и севший голос, с той хрипотцой, что бывает у человека, который устал и хочет просто отдохнуть. Но столько власти и силы прозвучало в нём, что я невольно покрылся мурашками.

Дуган замер, как и все в этом зале. Минк, кажется, даже дышать перестал.

Варг, который и произнёс имя охранника, повторил глоток и добавил:

— Если ты хочешь проверить, кто сильнее: два восходящих третьего ранга, — он скосил взгляд на Рована, сейчас похожего на медведя, — или один четвёртого, то это гиблая затея.

Он не встал. Так и сидел с пиалой в руке, чуть развернувшись к нам плечом, и смотрел на охранника поверх ободка чашки — тем тяжёлым, усталым взглядом, каким смотрят люди, которым до смерти надоели чужие представления с оружием.

— Здесь пьют чай, — сказал он. — Убери руку.

Охранник глянул на него, оценил Рована. Прикинул. Что он там конкретно прикинул — не знаю, но Варг был из Гильдии Торговцев, а Рован из Гильдии Алхимиков. Сам же Дуган, видимо, был из Совета, и всё это — разные вожжи, за которые тянут разные люди, и устраивать поножовщину в чайной на границе двух чужих владений было не тем, за что похвалит хозяйка.

Он медленно повёл головой, но давление, которое он оказывал на меня, сошло на нет, и я снова задышал полной грудью, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Мирей на всё это даже не обернулась. Будто и не заметила, что за её спиной Дуган едва не обнажил меч и не схлестнулся в драке с двумя восходящими, где, если верить словам Варга, погиб бы. Только чуть заметно повела бровью, отмечая слова Варга, — и, кажется, отложила это где-то у себя в голове на потом.

— Ну что ж. — Она поднялась, одёрнула рукав. — Ты упрямее, чем я ожидала.

Достала из-за пояса две монеты — средние, не низкие, — и положила их на стойку рядом с пустой пиалой, ровно, одну к одной.

— За чай, — посмотрела она на меня почти по-доброму, и от этой доброты пробрало сильнее, чем от угрозы. — Только чай долг не закроет, Тинг. Ни за месяц, ни за два. А я подожду. Подожду, пока Гильдия придёт за своим, а она придёт, не так ли, Варг? — спросила она, не оборачиваясь на него.

Из угла донеслось приглушённое:

— Несомненно, госпожа Мирей Арден. Я лично приду к хозяину чайной за десятью высокими камнями. Гильдия Торговцев держит своё слово.

Мирей кивнула.

— При следующей нашей встрече условия будут уже не такими щедрыми, учти, Мастер, — с иронией обронила она уже мне.

И пошла к выходу — тем же ровным, отбивающим ритм шагом, каким вошла. Охранник двинулся следом, напоследок задержав на мне свой скошенный взгляд, будто запоминал, отчего у меня в горле встал ком.

Уже открыв двери, Мирей остановилась.

— И вот ещё, — сказала она в дверной проём, глядя на далёкий Сумеречный Лес, откуда доносился вой зверей. — Подумай о сестре своей — как её, Лира? — впрочем, забудь.

После её ухода в зале ещё с полминуты стояла тишина. Потом Минк шумно выдохнул, будто всё это время не дышал. Рован медленно откинулся обратно на спинку стула, смотря перед собой и катая желваки.

Я стоял за стойкой и смотрел на две монеты. Ровные, одна к одной. Ситуация вырисовывалась дерьмовая.

Про долг она сказала правду. Это и злило больше всего — что в её словах не было ни капли вранья. Чай долг не закроет. Ни за месяц, ни за два. Одна надежда — Нагия да слухи, а слухи камнями не платят.

А про Лиру она сказала так, чтобы засело, чтобы в груди болело, чтобы я думать нормально не мог… И ведь у неё получилось. Я до скрипа сжал зубы.

Затем смахнул монеты в ладонь, ощутив их тяжесть, и швырнул под стойку.

— Идиот, отдал бы лавку и дело с концом, — тихо сказал Варг из своего угла, неспешно допивая свой чай.

Я вскинул на него злой взгляд. Вот он ещё один человек, которого я уже видеть не могу, но который только что помог мне. Варг и помог! Остановил Дугана! Пригрозил тому, кто сильнее его, не зная, действительно ли в драку сунется Рован и поможет победить Дугана.

И вопрос — зачем Варг это сделал — застрял у меня в горле. Он словно кот, который делает что хочет, и что он выкинет в следующий раз, я уже не решаюсь предугадать.

— Допивай свой чай и проваливай, — вырвалось у меня на нервах.

Варг поднялся — как всегда, молча, — поставил пустую пиалу на стол. А следом туда полетели монеты. У порога он чуть задержался, будто хотел что-то сказать, но передумал и вышел в сумерки следом за теми, кто едва не устроил в лавке резню.

Из кухни, шаркая, показался Марвин с тетрадью под мышкой. Его слегка потряхивало, и я его понимал. Он оглядел притихший зал.

— Ушла эта ст…? — проглотил он ругательство и посмотрел на меня налитыми кровью глазами.

— Ушла, — потер я переносицу.

Марвин выдохнул, тяжело, протяжно, и положил тетрадь на стойку — раскрытую на том рецепте, над которым сидел.

— Ну, раз ушла ни с чем, — сказал он, сжимая кулаки, — значит, пора разбираться, как моя жена делала эти рецепты.

Неделя прошла с того утра, как я оставил у Нагии десять бурдюков и потащился домой налегке, растирая ноющее плечо и кляня себя за то, что не взял тачку. Пять дней я то ждал вестей от обоза, то напрочь о нем забывал, потому что дел в лавке хватало по горло, а в голове, словно заноза, всё это время свербила одна и та же мысль: почему Мирей затихла?

После её визита прошло уже прилично, а от неё — ничего. Ни Иглиса, ни другого посыльного, ни намека на новое предложение, ни даже угрозы. И вот это ее молчание, точно затишье перед бурей, тревожило меня куда сильнее, чем сам её приход, и давящая аура ее охранника Дугана.

Все-таки человек, который уходит с отказом, но при этом спокоен — будто столкнулся лишь с небольшой заминкой, — такой человек не отступает. Скорее, выжидает, готовится.

Я это чуял всем своим нутром. Мирей ждала, пока долг и запущенный ею механизм изъятия моей лавки через Совет сделают за неё всю грязную работу. И, надо отдать ей должное, придумано было ловко — ничего не отбирать, ничего не ломать, просто сидеть в городе и смотреть, как гнилая верёвка над моей головой перетирается сама.

Марвин, кстати, это чуял не хуже моего.

— Выжидает, стерва, — обронил он как-то вечером, ни к кому не обращаясь, растирая в ступке сушёный корень. — А ты не радуйся. Когда такие, как она, с виду бездействуют — самое паскудное и затевают. Я эту породу знаю.

Я тогда только кивнул. Спорить было не о чем.

А на следующий день, ближе к полудню, прибыл посыльный мальчишка от Нагии.

Я как раз возился в кухне с очередной партией Холодянки — перебирал листья, откладывая потемневшие в сторону, — когда в зал заглянул щуплый парнишка в дорожной куртке, весь пропыленный, и спросил у Марвина, который устанавливал светляки в зале.

— Господин, тут ли живёт чайный мастер Тинг?

А следом послышалось ворчание Марвина и окрик:

— Тинг!

Я вытер руки о тряпку и вышел из кухни.

— Обоз госпожи Нагии вернулся, — выпалил парнишка, едва я встал за стойку. — Велено передать, чтобы вы пришли, как сможете.

— Сейчас соберусь, — кивнул я.

На этот раз лагерь выглядел совсем не так, как в то суматошное утро отправки, когда там всё бурлило, ржало и мельтешило перед глазами. Телег стало меньше, палаток тоже, а те, что остались, стояли ровными рядами, и над всем лагерем висела тишина. Никто не торговался и не спорил, не метался от телег к шатрам. Люди, которые вернулись из долгой дороги, теперь только и хотели, что отоспаться да привести себя в порядок.

Но вот запах здесь стоял привычный. В нём смешались дым, лошадиный пот и пыль. Пару раз чихнув, я продолжил петлять между телег.

Догла я не встретил, зато охранник у входа — всё тот же, на всё той же перевёрнутой бочке — на этот раз даже кивнул мне почти по-приятельски.

Нагия сидела за круглым столом с картой, только фишки на этот раз были сдвинуты как попало, а рядом громоздилась стопка исписанных дощечек. Сама она выглядела уставшей. Марвин оказался не прав — она явно сама ходила с обозом. Видимо, из-за Сдвига Границ. Но, несмотря на усталый вид, смотрела она жестко и цепко.

— Пришёл, — сказала она вместо приветствия, перебирая дощечки, и кивнула на табурет. — Садись.

— Доброе утро, — сказал я, присаживаясь.

— Твой чай работает, — начала она без предисловий, и я мысленно выдохнул, потому что почти всю дорогу гадал, с чего начнётся этот разговор. — Люди в дороге распробовали и остались довольны. А главное, — она посмотрела на меня, — нет у него дрянных побочек, как у зелий. Меньше возни теперь будет с этими слабосилками. А то что ни день, так кого-нибудь вывернет после долгого перехода от бодрящих микстур.

— Знаю, — кивнул я. — Потому и делаю чай, а не зелья.

— Особенно охлаждающий чай пригодился, — постучала она ногтем по столу. — Жара на тракте стояла — не приведи Бессмертные, а твой сбор освежал так, что народ оживал прямо на глазах.

Я слушал и ждал продолжения. Похвала — это, конечно, штука хорошая, но явно же не просто так она мне это говорит. Или просто так?

— Одно только мне не понравилось, — она чуть прищурилась, а я понял, что нет, не просто так. — На третий день чай почти выдохся. Освежающий тёплым стал, будто простая вода, да еще и горькая, а Ледяная крепь свойства свои растеряла. Проясни мне этот момент, Тинг.

Ну, этого я ждал.

— На это и был уговор, госпожа, — начал я ровно и поспешно добавил, когда она вскинула бровь, а меня обдало жаром ее силы: — Я вам пробную партию за так, а оплата только после вашего возвращения.

Опаляющее давление Нагии откатилось, и я незаметно выдохнул и добавил:

— Это нормально, госпожа. Чай — не алхимия. Вот скажите мне — вы горячий чай пьёте, когда он остыл?

Нагия чуть склонила голову набок, постучала пальцем, требуя, чтобы я продолжал.

— Никто не пьёт остывший чай, — заговорил я снова. — Он теряет вкус, аромат, теряет половину того, ради чего его вообще заваривали. С холодным сбором ровно наоборот, но суть та же. Пока он свежий да холодный — он полон силы. Но стоит под солнцем постоять, нагреться, как все свойства и уходят. Природа у него такая, и нельзя это называть браком.

Она помолчала, обкатывая это в голове, потом медленно кивнула.

— Складно говоришь, — выдала она, потерев шрам над бровью. — И, что меня удивляет, — честно. Я уже и отвыкла от такого среди торговцев.

— Врать вам себе дороже, — усмехнулся я.

— Это верно, — уголок её рта чуть дёрнулся, что у неё, кажется, считалось за улыбку. Она подтянула к себе одну из дощечек, пробежала глазами. — Теперь о деле. Чай твой дело свое сделал, поэтому за ту партию плачу так: три средних камня за бурдюк Освежающего, десять — за Ледяную крепь.

Я мысленно прикинул. Пятнадцать за освежающий, пятьдесят за крепь. Шестьдесят пять средних камней. Чуть больше, чем один высокий. Десятая часть моего долга — вот так, за одну пробную партию. Да это же отличная новость!

Внутренне порадовался, но лицо я постарался удержать серьезным и деловым. Негоже мне, старику, радоваться, как мальчишке перед деловым партнером. Но Нагия, видимо, поняла мое молчание по-своему и добавила холодно:

— Хранился бы он у тебя не три дня, а неделю, тогда бы и место торгу было бы.

— Справедливо, — только и сказал я.

После чего она выложила из сундучка на краю стола мешочек монет и пододвинула ко мне.

Я аккуратно взял теплый, увесистый мешочек и убрал его в заплечную суму.

— И вот ещё что. — Нагия закрыла сундучок и посмотрела на меня прямо, сложив руки в замок. — Есть у тебя другие чаи?

— Смотря для чего, — ответил я уклончиво.

— Для восстановления после тяжелого дня.

Я задумался на миг. В голове тут же завертелись комбинации трав, которые могли бы раскрыться в холодной заварке, и которые при этом дали бы эффект восстановления… Что-то стало складываться, но это нужно пробовать.

— Может, и сделаю такое, — ответил я осторожно, не желая обещать того, в чём не уверен. — Надо подумать, что с чем сочетать. Холодный чай — штука капризная, не всякая трава в нём раскроется.

— Подумай, — кивнула она. — Если получится, то о цене договоримся отдельно.

Подтянув к себе толстую тетрадь в кожаном переплете, она что-то черкнула в ней и, не поднимая головы, обронила:

— Теперь о новом заказе. Через неделю уходит следующий небольшой обоз. Мне нужно… — она заглянула в записи, — полтора десятка бурдюков Ледяной крепи и четыре десятка Освежающего.

Я выпрямился на табурете так, будто мне за шиворот кипятку плеснули.

— Пятьдесят пять бурдюков? За неделю? — вырвалось у меня против воли.

— Именно столько, — спокойно подтвердила она, будто речь шла о трёх.

— Госпожа Нагия, — потёр я переносицу, собираясь с мыслями. — При всём уважении — у меня одна пара рук. И те не казённые. К тому же у меня лавка, в ней бывают посетители, и я не могу бросить их на неделю и только и делать, что готовить ваши чаи. Пять с половиной десятков штук — это невозможно.

— Деньги за это хорошие выйдут, — сказала она ровно, что-то помечая в тетради, а потом подняла на меня взгляд. — Сколько там у тебя долг?

Я устало вздохнул, даже не пытаясь гадать, откуда она узнала о долге. Все-таки она не последний человек в городе.

— Не важно, — отмахнулся я, и вот тут земной торгаш во мне заскрипел зубами.

Хорошие деньги — это она так говорит, глядя со своей стороны стола. А с моей стороны за этими бурдюками стоит совсем другое.

Это время — часы за балансировкой элементов Дыхания, до ломоты в спине и жжения в руках. Это силы — потому что после пяти бурдюков меня уже качает от усталости. Это энергия Родника, которую надо восстанавливать медитацией по утрам и вечерам, ведь по ночам восстанавливать нельзя, иначе можно выжечь каналы. Это травы — Холодянка, Живосил, Ветропух, которых у меня попросту не хватит на столько бурдюков, сколько бы Минк и Рау ни таскали их из Леса.

И это вода. Колодезная. Та самая, без которой всё это пусть и не просто подкрашенная водичка, но чай с «низким» качеством. Про воду я, конечно, промолчал.

— Вы правы, это хорошие деньги, — сказал я, тщательно подбирая слова. — И я бы рад. Но дело не только в руках и даже не в усталости. Дело в травах. У меня их попросту не хватит на такой заказ, да и сил тоже, — развел я руками. — А те травы, что есть, я не могу извести под ноль — мне ещё лавку держать, ещё лекарства сестре искать.

Нагия чуть подалась вперёд, и в голосе прорезалась знакомая сталь.

— Ты уже забыл? У нас с тобой контракт, Тинг. Крупный заказ — выполняешь в срок, что бы у тебя ни творилось. Сам под этим кровью подписался.

— Забыл? — прокаркал я, потому что горло вдруг пересохло, и сощурился на Нагию.

Что-то во мне взбеленилось. То ли я просто вымотался за последние дни, то ли слова Мирей «подумай о сестре» все еще жгли изнутри, то ли просто осточертело, что все вокруг думают, будто со слабым мальчишкой можно вести себя по-скотски.

— Крупный заказ — да, — произнес я холодно. — Но не пять десятков бурдюков, которые физически неоткуда взять. Я сделаю столько, сколько успею. Ровно столько. У нас с вами договор на условиях, госпожа Нагия, а не рабство.

Прозвучало это резко, и глава обоза дернулась как от удара кнутом. Самую малость, но я заметил. Она напряглась, непроизвольно выпрямила спину, приподняла подбородок, а между бровей залегла складка, и по лицу пробежала тень. Но не гнева даже, а чего-то такого, что она явно не хотела показывать мне.

Нагия поморщилась, отвела взгляд к карте, помолчала. А я слегка струхнул, понял, что сам того не желая, ткнул ее в какую-то незажившую до сих пор рану.

Что там у неё было в прошлом, я не знал и, честно говоря, не хотел знать. Но что-то точно было.

— Рабство, значит, — глухо обронила она наконец, а лицо ее снова стало деловым, только жёстче прежнего. — Ты прав. Пятьдесят пять — это много для одного начинающего чайного алхимика.

— Для чайного мастера, — поправил я, сам не зная зачем. Наверное, из-за усталости.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом хмыкнула — коротко, без веселья.

— Ладно, мастер, — сказала она, и в слове уже не было насмешки. — Тогда так. Не меньше десяти бурдюков Ледяной крепи и не меньше двадцати пяти Освежающего. Это моё последнее слово.

Сто семьдесят пять средних монет… Мне от такой цифры даже как-то не по себе стало. Это ведь целое состояние, с одной стороны. А с другой… тридцать пять бурдюков за неделю. По пять бурдюков в день. Вместе с лавкой, с медитациями, с обработкой трав и экспериментами в поисках лекарств для Лиры.

Тяжело. Настолько тяжело, что можно помереть, ненароком перетрудившись. Но если Минк с Рау будут исправно таскать травы, если с «Волков» стрясти больше обычного, поговорить с Рованом и если я сам буду медитировать все свободное время, восстанавливая резерв…

Я задумался на целую минуту. Нагия меня не отвлекала.

Все это возможно, если работать на износ.

С другой стороны, а есть ли у меня выбор? Нет, его нет.

— Хорошо, — выдохнул я. — Десять и двадцать пять.

— Договорились. Оплату получишь, как только принесешь заказ, — кивнула она, взяла одну дощечку, что-то чиркнула и протянула мне: — Зайдешь в дальнюю палатку и покажешь её бородатому Гилту. Он выдаст тебе бурдюки.

Взяв дощечку, я поклонился и вышел из шатра, а в груди боролись противоречивые чувства. Радость — деньги-то и правда были огромные, что даже закрались мысли, что у меня есть шанс собрать всю сумму к исходу месяца. И тоскливое понимание, что следующая неделя будет одним сплошным производственным адом. Как бы не надорваться и не спалить каналы…

Дни слились в одну вязкую полосу работы, которую я потом вспоминал урывками — так вспоминаешь тяжёлую горячку, когда всё смазано и толком не разобрать, где кончился один день и начался следующий.

Утро начиналось с медитации. Едва рассветало и приходило слабое Дыхание Рассвета, я садился на циновку прямо в кухне, у ещё тёплого с ночи очага, и пускал энергию по кругу — правый канал, ладонь, левый канал, обратно к Роднику, — гнал её так, пока вокруг не начинало закручиваться внешнее Дыхание, втягиваясь в мою циркуляцию и понемногу пополняя опустевший за прошлый день резерв.

Лира очень вовремя открыла мне глаза. Без Циркуляции я бы уже давно свалился, а так Родник восстанавливался вдвое, а то и втрое быстрее простого отдыха. Сестра говорила, что при должном усердии эта штука ещё и сам резерв со временем расширяет, и это было действительно так. Система фиксировала рост, добавляя по единичке за одну-две медитации.

Марвин, надо сказать, к моим утренним сидениям на циновке привык не сразу.

Первые дни он, шаркая в кухню за своим отваром, натыкался на меня, скрещённого в позе лотоса посреди пола, застывал, кряхтел что-то про «расселся тут, не пройти» и обходил по стеночке. А потом привык. Стал даже двигаться тише, чем обычно, — не то чтобы на цыпочках, старик такого себе не позволил бы из принципа, но всё же.

Днём, когда приходило Дыхание Дня и энергии в мире становилось хоть залейся, я готовил бурдюки. Один за другим, до онемения в пальцах, до тянущей, ноющей боли в каналах. Пропускал энергию сквозь воду, стягивал элементы Холодянки и мяты, держал баланс, следил, чтоб не перегреть и не переморозить, — а холодный сбор, зараза, как оказалось на большом объеме, любит срываться то в одну, то в другую сторону, если даже слегка зазеваешься.

После каждого бурдюка резерв просаживался, и я снова садился медитировать, вытягивая хоть часть обратно. Потом опять к очагу.

А между всем этим — посетители. Возчики, сборщики, ватажники, забредшие с тракта на огонёк. Их я бросить не мог — они и были той репутацией, той молвой, на которую я, кроме Нагии, только и уповал против Мирей. Так что я выходил в зал, заваривал им сбор попроще, брал монету-другую и снова уходил на кухню.

Марвин в эти дни, к моему тихому удивлению, взял на себя половину работы.

Он ворчал, конечно. Ворчал, что стар для беготни с чайниками, что спина не гнётся, что «в мои годы за прилавком не пляшут». Но при этом заваривал простые сборы сам — на одной колодезной воде, без энергии, которой у него отродясь не было, — и делал это, признаю, чисто. Руки-то помнили. Он и посетителям что-то отвечал, и мелочь принимал, и даже — я сам слышал — раза два кому-то втолковывал, какой сбор от чего годится.

— Ты, главное, вари, — буркнул он мне как-то, когда я сунулся было в зал на звук новых голосов. — Тут я и без тебя управлюсь. Не первый день на свете живу.

Во время Дыхания Ночи работать с энергией было нельзя. Поэтому после захода солнца я сидел над тетрадью жены Марвина, и вот это, пожалуй, было единственным, что по-настоящему держало меня на плаву в эти дни.

Тетрадь оказалась целым миром. Я читал её при свете камня-светляка, водил пальцем по ровным строчкам, и передо мной понемногу проявлялся образ женщины, которую я никогда не видел и уже не увижу.

Она экспериментировала. Не просто записывала готовые рецепты — она искала пути, закономерности и связи. Пробовала соединить несоединимое, сочетала травы разных рангов, разных элементов, и половина этих попыток заканчивалась провалом. Такие рецепты она зачёркивала — яростно, в несколько линий, иногда так, что перо рвало бумагу. Рядом бывали короткие пометки: «горчит», «замёрзло», «пусто», а один раз — «дрянь, выбросить».

Но потом, через страницу-другую, там, где выхода вроде и не было, вдруг находилось решение. Она добавляла траву-мост по типу Золотой лозы, убирала лишнее или меняла порядок заваривания, и рецепт получался.

Пока читал это по ночам, начинал понимать Лиру, которая с неплохим таким рвением изучила эту тетрадь до меня. Смотреть, как человек раз за разом бьётся головой о стену, ошибается, зачёркивает, начинает заново — и всё-таки находит выход там, где его быть не должно, — это захватывало почище любой байки у костра.

И чем дальше я читал, тем яснее видел одну вещь, в которой поначалу боялся себе признаться.

Жена Марвина владела моей техникой заварки.

Не совсем моей, конечно — Кодекса у неё точно не было, тут я мог не переживать. Но вливание энергии в чай точно было. Об этом кричали десятки мелких пометок, разбросанных по страницам: «влить тепло на третьем проливе», «держать поток ровно, иначе горчит», и прочие.

Писала это она для себя, причём коротко и обрывками, — но я, понимающий, как это работает, читал между строк без труда. Она вливала внутреннюю энергию прямо в чай. Скрепляла ею элементы разных рангов там, где обычной связки не хватало. Ровно то, к чему мы с Марвином только-только подобрались тем вечером на кухне.

А Марвин, выходит, ничего этого не знал.

Он сам говорил, что по молодости считал чай жены баловством. А она и не рассказывала. Варила свои сборы для себя да для узкого круга, а те, зная, что она жена главы Гильдии, думали, само собой, что чаи ей помогает готовить муж. И никому в голову не приходило, что за всем этим стоит она сама — её талант, её колодец, про который тогда, при ней, вообще, похоже, никто и не знал.

Эта женщина хранила свой маленький мир в себе, куда не пускала даже мужа.

Часто я закрывал тетрадь под утро, тёр красные от бессонницы глаза и думал: посиди мы с ней за одним столом — проговорили бы, наверное, до рассвета. Как когда-то спорили мы с моей женой, в прошлой жизни, о проливах и температуре воды, пока за окном не начинало сереть.

Но самое ценное в те дни дали мне всё-таки не тетрадь и не Нагия. А Марвин.

Каждый вечер, когда «Волки» заканчивали сортировать за домом свою добычу и отсыпали мне то, что годилось для чая, — по уговору — я выкладывал всё это добро на кухонный стол, и начиналась наука.

Старик оказался кладезем знаний, которые я перенимал с огромной охотой. Он брал пучок какой-нибудь травы, мял его, нюхал, разглядывал на просвет у камня-светляка и выносил приговор.

— Вот это, — тряс он передо мной Золотой лозой, — сушить только в тени. На сквозняке, чтоб воздух ходил, но никак не на солнце. Понял? В тени.

— А если некогда раскладывать? — спрашивал я, потому что времени и правда вечно было в обрез.

— Тогда и не берись, — отрезал он. — Загубишь добро — и всё зря. Тут либо делай как надо, либо не делай.

Он откладывал лозу в сторону и брал другой пучок.

— А эту, — он совал мне под нос что-то остро пахнущее, — можно пробовать ферментировать. Тем способом, что ты мне давеча показывал, как с цедрой. Помять, чтоб сок пошёл, да в горшочек у очага, стенки водой смочить.

Была трава, с которой он и вовсе не давал мне химичить.

— А вот с этим никакой ферментации. И сушить нельзя. Это, как Лист Жизни, надо свежим держать, в холодной воде.

Я слушал, запоминал, повторял. Ферментировал, сушил, замачивал. Каналы к вечеру ныли от бесконечного вливания энергии в бурдюки и от Циркуляции, Родник почти всё время держался у самого дна, спина не разгибалась, а я всё сидел с ним за столом, мял, сушил, замачивал, нюхал — потому что завтра травы снова не хватит, а без хорошей обработки и та, что есть, наполовину пропадёт зря.

Изредка мы с Марвином выторговывали у «Волков» травы второго ранга — за монеты да за чай. Но иначе никак: без сырья второго ранга я не мог двигаться дальше в ремесле, а без движения вперёд нечего было и мечтать подобраться к десяти высоким камням.

Изматывало всё это неимоверно. Но главное, что работало, и лавка стала приносить доход.

Одна прошлая партия Нагии дала почти пятую часть долга — сорок пять средних камней, немыслимые для прежнего Тинга деньги. Вот только уходили они так же шустро, как приходили.

Часть ушла на посуду. Савелия заходила пару раз, одобрительно кивала и покупала чай, и я, пользуясь случаем, докупал у неё через посыльного пиалы, чайники, блюдца — старой на растущий поток гостей уже не хватало; били её, к слову, тоже исправно. Особенно ватажники…

Часть денег ушла на мебель. Трёх столов и шести стульев, что стояли в лавке поначалу, стало мало. Марвин договорился с плотником, теперь в зале стояло пять столов и полтора десятка стульев. Сам старик, оглядев это дело, буркнул, что «наконец-то на чайную похоже, а не на сарай, где случайно чай наливают».

А ещё часть денег мы потратили на Минка. И вот это была даже не трата, а необходимость, потому что от неё зависела его жизнь.

Мы с ним пошли в город, к тому же Хорку — который, к слову, теперь захаживал ко мне пить чай сам, — и накупили снаряжения для Леса. Крепкий кинжал взамен его старого ножа, которым только хлеб резать. Набор ножей поменьше — для срезки трав. Щипцы, чтобы брать колючие и ядовитые растения. Специальные ухватки. Прочную сумку с отделениями, чтобы травы не мялись и не путались.

С этим всем Минк мог собирать куда качественнее — не рвать, а срезать, не сминать, а бережно укладывать. А качество сбора — это качество чая. Ну и его безопасность, само собой: с хорошим кинжалом от мелкого зверя отбиться проще, чем голыми руками.

Когда мы разложили всё это на прилавке у Хорка и старый скупщик придирчиво осматривал нас, Минк вдруг отвернулся, шмыгнул носом, сделав вид, будто разглядывает топор на стене, а сам провёл рукавом по лицу.

— Ты чего? — спросил я.

— Ничего, — буркнул он хрипло.

Хорк только понимающе усмехнулся.

— Считай, что это первый твой шаг на поприще ватажника, парень, — проскрипел он своим противным голосом.

Минк шмыгнул ещё раз и серьёзно кивнул.

А старый ватажник и Связный отложил последний нож и протянул:

— За качество головой ручаюсь.

— Может, скидку сделаете, а я в долгу не останусь, — улыбнулся я.

Тот, помолчав, добавил ворчливо, будто через силу:

— Ладно, но не больше трёх камней. И чай с тебя в следующий раз бесплатно.

Минк потом всю обратную дорогу перебирал ножи в новой сумке, доставал, убирал, снова доставал, и лицо у него было светлое, какого я у него ещё не видел.

Лавка дышала, работала, наполнялась людьми и звуками. Рован заходил через день, приносил корзину с растениями под заказ, если ему такие попадались, менял на мои чаи и то, что я мог выторговать у «Волков».

Но главное было не это, а то, что каждый раз, пока Марвин ещё не мог готовить лечебные настои, здоровяк заносил свой фирменный Настой Укрепления для Лиры.

— Нет! — хлопал он по столу широкой ладонью, улыбаясь. — Одного рецепта за три порции мало!

— Да ты совсем обнаглел! — закипал я, торгуясь с ним за лекарство. — Ты и без того уже три моих уникальных рецепта знаешь, товар свой «Волкам» через меня толкаешь, и чай пьёшь бесплатно! Имей совесть!

На что этот алхимик-торгаш только шире улыбался в свою бороду.

Но оно того стоило.

Лира пила лекарства каждый день. И то ли они помогали, то ли близость Лунного колокольчика, то ли всё разом — но приступов не было. Она даже порозовела, стала чаще выходить в зал, помогала записывать рецепты в меню и беззлобно шпыняла Минка за путаницу в травах.

В один из тех редких вечеров, когда выдалась минута присесть и выпить чаю самому, я понял одно: если бы не долг — мы бы уже жили хорошо.

Лавка приносила деньги, семья — а я уже думал о них именно так, о Лире, о Минке, даже о ворчливом Марвине — была рядом, сыта, при деле и под крышей. Лире стало легче. Минк ходил в Лес и набирался опыта. А я занимался ремеслом, которое любил.

И всё было бы славно.

Если бы не десять высоких камней, висевших надо мной, как топор на гнилой верёвке. И не Мирей, которая где-то там, в городе, спокойно ждала, пока эта верёвка перетрётся сама.

И чем дольше она не давала о себе знать, тем тревожнее мне делалось.

Очередной день начался уже привычно.

Утро — завтрак, медитация, Циркуляция, заказ Нагии, снова Циркуляция, а после открыл лавку.

Хорк заглянул ещё до полудня, а с ним, к моему удивлению, оказался Эрдан — тот самый лекарь, знакомый Марвина, что заходил в самом начале, когда Савелия только приглядывалась к лавке. Они устроились прямо за стойкой и принялись о чём-то негромко, доверительно толковать, склонившись друг к другу, — старый скупщик и лекарь, странная парочка, но темы у них, видать, нашлись. То ли о ватажниках, то ли о травах, то ли просто о старых временах.

Марвин, увидев Эрдана, вышел было к ним поздороваться, перекинулся парой слов, но потом махнул рукой — «сидите, не мешаю» — и убрёл обратно на кухню, к своей тетради, над которой теперь просиживал не меньше моего.

Я обслужил Хорка с Эрданом, оставил им чайник и ушёл на кухню — заняться делом, которое давно откладывал.

Янтарная капля.

Тот самый кусок смолы, что притащил Рау ещё под конец наших мытарств с Нагией. Тёплый, полупрозрачный, размером с крупный орех, он всё это время лежал у меня в тряпице и ждал часа. Вот час и выдался — заказ Нагии почти готов, гостей всего двое, Минк ещё не пришёл, а Лира у себя в комнате.

Я развернул тряпицу, положил каплю на ладонь. Толкнул через Связку своё желание-мысль, и немного подросший Рау тут же вынырнул из-под стола, где я ему устроил место отдыха.

Марвин даже взгляда не поднял от тетради, а я произнёс:

— Ну-ка, проверь, что тут у нас по Дыханию?

Зверёк забавно дёрнул носом, взял из моей руки каплю, и я понял, что она тёплая, мягкая и одновременно твёрдая. Необычно.

Рау пискнул, отдал мне смолу и нырнул обратно под стол, досыпать после вчерашнего тяжёлого похода в Лес.

Я сосредоточился и запустил Анализ, мгновенно ощутив, как часть энергии в Роднике будто испарилась, уйдя на работу системы и оставив мне четверть — привычное количество.

Перед глазами поплыло, мир дрогнул, выцвел, а капля, наоборот, стала насыщенной, от неё потянуло маревом.

[Янтарная слеза. Ранг третий]

[Вероятный тип Дыхания: Земля / Дерево]

[Свойства: связующее вещество, гасит энергетический дисбаланс]

[Особенность: сверхконцентрированная субстанция. Вызывает отравление при употреблении без правильной обработки]

Я замер, едва не выронив Янтарную слезу из рук, а в голове тут же завертелось. Золотарник, Золотая лоза и прочие, что я уже встречал, — это связки первого-второго ранга, ими я скреплял стандартные сборы. А эта штука на голову выше. С такой можно соединить то, что раньше и близко не сходилось. Может, даже…

Мысль сама скакнула к Лире. И к лечебному чаю, который мы с Марвином периодически пытались сделать по наметкам его жены и который никак не выходил — не хватало то ли связки, то ли моего понимания энергии и контроля. Пыльца Лунного колокольчика четвёртого ранга замораживала всё, что угодно.

Но с этой каплей…

Я тут же себя одёрнул. Нет, не выйдет. Написано же про отравление при неправильном приготовлении. Я не могу так рисковать. Да и как применять-то её толком не знаю. Одна ошибка — и угроблю единственную такую драгоценность, а второй Рау неизвестно когда принесёт, да и принесёт ли вообще.

Лучше её прибрать. Дождаться, пока разберусь как следует — с техникой, с рецептом, — пока не будет права на промах.

— Марвин, можете… — хотел я сказать «посмотреть», ведь старик знает о подобных штуках поболее моего, но не успел.

Из зала донёсся дверной хлопок.

— Чего хотел? — вскинул брови Марвин.

Я только отмахнулся, быстро спрятав Янтарную каплю в карман.

— Потом.

Поправив новую рубаху, вышел к стойке встречать посетителей.

И увидел двух ничем с виду не примечательных мужчин средних лет в простой, но добротной дорожной одежде — а другой тут и не увидишь. Один повыше, худой, гладко выбрит. Второй пониже, покрепче, с короткой бородкой. Ни оружия напоказ, ни гербов, ни знаков — путники и путники, каких через мою лавку прошли уже десятки.

Они коротко огляделись, как обычно оглядываются люди, входящие в незнакомое место, и тот, что повыше, кивнул Эрдану.

Лекарь коротко кивнул им в ответ и снова склонился к пиале, ожидая, когда Хорк, который, видимо, вышел по нужде, вернётся. Значит, свои. Знакомцы Эрдана. Ну, мало ли у лекаря знакомых в городе.

Двое подошли к стойке.

— Добрый день, — сказал я, натянув привычную улыбку и поведя рукой в сторону дощечек с меню. — Чем угощать? У нас есть…

И осёкся.

А мужики замерли. И не просто замерли, а напряглись так, будто увидели перед собой не меня, а Теневую рысь.

Улыбка, что была на лице у высокого, сползла в один миг, а взгляд у обоих переменился — стал острым, пристальным, каким-то нечеловеческим. Они коротко и почти неуловимо переглянулись, делая новый шаг.

У меня же по спине непонятно отчего прошёлся холодок. А через Связку пришло недовольство Рау, который заворочался под столом на кухне, но через миг уже вскинулся, ощутив что-то непонятное от этих двоих. И его инстинкты нас ещё не подводили.

Это были опасные люди, и в чём их опасность, я понял только спустя долгую секунду тишины. То ли с помощью Рау, то ли просто интуиция, но вот это расстояние в два шага между нами, на котором они и напряглись, напомнило мне слова Лиры о людях, способных чуять сдвоенное биение Родников Связных, — о Ищейках.

Я невольно сжал кулаки и переставил ногу. В кухне неслышно зарычал Рау, которого мгновенно перехватил Марвин, не позволив ему выйти в зал, а моё сердце заколотилось где-то в горле.

Двое, ещё секунду назад бывшие обычными путниками, теперь стояли передо мной, впившись в меня взглядами. Один сдвинулся чуть в сторону — плавно, незаметно. Второй же даже не пошевелился.

— Странно как-то… — пробормотал высокий, — фон дрожит.

Первое, чему я себя выучил ещё в той жизни, за прилавком, где в лихие времена на огонёк заходили всякие — и пьянь, ищущая, обо что бы разбить лицо, и вышибалы, приходившие «поговорить о крыше», и просто тип с нехорошими глазами, у которого руки сами тянутся что-нибудь свернуть, — так это не показывать, что испугался, потому что зверь чует твой страх раньше, чем ты сам успеваешь его в себе разглядеть.

А эти двое, замершие у моей стойки, кажется, были зверьём похуже уличной шпаны. Не зря же сейчас Марвин держал Рау за стеной.

— Тинг! — раздался его взволнованный голос из кухни. — Всё нормально?

— Да! — ответил я.

Двое переглянулись. Эрдан нахмурился, сидя на углу стойки у стены и прислушиваясь.

— Так что брать будете? — повторил я уверенно, беря с полки первую попавшуюся пиалу и принимаясь тереть её тряпицей, — руки надо было чем-то занять, ведь именно руки, когда им нечего делать, выдают человека вернее всякого лица. — Есть Освежающий, есть от усталости в дороге, есть просто крепкий и даже успокаивающий…

Высокий не ответил.

Он вперил в меня свой взгляд, словно пытался увидеть то, что невидимо. Будто в душу смотрел, куда-то сквозь рёбра, куда-то, где ровно бился мой Родник Души — сдвоенный с Рау.

— Молодой ты для мастера, — обронил он наконец, и голос вышел ровный, без нажима, оттого и мерзкий вдвойне. — Сколько тебе? Шестнадцать-то есть?

— Достаточно, чтоб чай заваривать, — усмехнулся я и аккуратно поставил протёртую пиалу донцем вверх, глухо стукнув о доску.

Бородатый, который до сих пор молчал и стоял чуть в стороне, всё это время не переставал двигаться — плавно, по полшага, незаметно, как двигается второй охотник, заходящий зверю с фланга, — и вот он сместился ещё раз, отрезая мне угол, где был выход из-за стойки.

Детский сад. Они что, и правда думают, что я вот так возьму и попробую сбежать от двух восходящих, пусть и не таких сильных, как Варг? У меня была только одна надежда: я скосил взгляд на Эрдана. Только вот…

— Место у тебя странное, мастер, — сказал бородатый голосом ниже, чем у первого. — Тихое, хорошее, и гости влиятельные. Мы потому и зашли, что нахваливали нам твой чай, — повёл он головой, оглядывая зал будто бы ленивым взглядом, в котором ничего ленивого не было. — Но фон у тебя и правда здесь рябит.

Я едва сдержался, чтобы не скрипнуть зубами, и вместо этого вскинул брови.

— Не понимаю, о чём вы, — и постарался держать лицо скучающим, недоумевающим, каким его держит человек, которому вдруг заговорили на незнакомом наречии. — Чайная у меня. Какой ещё фон?

— Фон, — повторил высокий, и уголок рта у него дёрнулся не в улыбку, а в гримасу человека, разнюхавшего наконец тот запах, за которым шёл. — Тянет от тебя, парень, знаешь как? Стоишь весь обычный, чаёк завариваешь, а Родник у тебя вразнобой бьётся, двойным ритмом, будто их два, а не один, и это, я тебе скажу, очень редкая штука.

Он подался ближе, опершись ладонями о стойку, и дерево под его руками едва слышно скрипнуло.

— За такое иные люди платят жизнью.

Врать было бесполезно, я это понимал ясно, как приказ, — они не спрашивали, они уже знали, они учяли, — и отпираться «ничего не понимаю» значило только тянуть время, а бежать было некуда, потому я и тянул его, как мог.

Нахмурившись, сам опёрся на столешницу и пододвинулся к высокому, раздираемый уже изнутри эмоциями Рау, а он там, в кухне, в руках Марвина, не радость испытывал, совсем не радость.

— Уважаемый, — едва ли не прошипел я, нагло глядя ему в лицо, — мне повторить, что это чайная и ни о каком фоне и каком-то там биении я знать не знаю?

А мысли тем временем неслись галопом, перебирая всех, кто был в чайной, и отбрасывая одного за другим. Марвин? Он, наверное, может их как-то отвлечь, но сейчас он удерживает Рау, который рвётся ко мне. Ватажники? Нет, они не станут соваться в это дело, да и на улице они. Эрдан? Сидит, слушает, весь напряжён, но молчит, не знает, вмешаться или нет…

Хорк!

Мысль вспыхнула и погасла, потому что толку-то: вышел старик куда-то. Наверное, с Волками разговаривает.

— Ты мне зубы не заговаривай, мастер, — помрачнел высокий.

— Вот именно, — я развёл руками, — я чайный мастер, приняли вы меня, видать, за кого-то. Хотите чаю — налью, не хотите — дверь вон там. Да и вообще, не во мне этот ваш сдвоенный стук?

Ищейки оскалились.

Про дверь я зря, однако, сказал.

Бородатый чуть склонил голову набок, будто оценивая мою дерзость, и я понял, что её он приписал ко всему остальному, мол, мальчишка нервничает, огрызается, значит, есть чего скрывать.

— А может, мы тебя как раз к двери и проводим, — тихо сказал он. — Прогуляемся. Поговорим где потише.

— Как только закрою лавку, а будет это ближе к ночи, прогуляемся, но пока, если чай вам не нужен, не отвлекайте меня от работы.

Голос всё-таки дрогнул на последнем слове — самую малость, — но эти двое уловили это, и бородатый сделал новый шаг, стремясь зайти за стойку.

И вот тут в дальнем конце зала грохнула дверь. Не по-настоящему грохнуло — просто кто-то с силой, от всей души, захлопнул за собой дверь в злости, так что поток воздуха прошёл по всему залу.

— Я-то думаю, чего это мои кости заныли, да Родник заволновался, — раздался голос, хриплый, противный, злой, — а тут вот оно что! Академовские выродки!

Оба мужика, да и Эрдан, обернулись разом, как по команде.

— Да чтоб ваши потроха выжрали духовные звери! — рявкнул Хорк, глухо отбивая каблуками сапог по полу. — Нигде от вас, Ищеек, спасу нет — ни в городе, ни на тракте, ни в паршивой чайной, где старому человеку налили чашку да дали спокойно посидеть с приятелем!

Хорк пёр через весь зал, размахивая руками, и на лице у него было написано, что он зол, да так зол, что готов спустить своего седого рау на любого, кто слово поперёк вставит. Зверя его, правда, здесь не было, но он сам бы сейчас за зверя сошёл, брызжа слюной.

Я и сам замер, как Ищейки, чувствуя, что Хорк ни черта не шутит.

— Друг, — раздался голос Эрдана, когда из своей комнаты выглянула Лира, — успокойся. Не надо тут шуметь.

А я мотнул головой, чтобы девочка не высовывалась, и она скрылась у себя, мазнув взглядом по Ищейкам.

— Успокоиться⁈ Я им что — дичь редкая⁈ — не думал замолкать Хорк, тыча пальцем то в одного, то в другого. — Каждый раз одно и то же, заявятся, вынюхивают что-то — «фон не такой, странный он, сдвоенный»! Да сдвоенный он, тупорогие вы олухи! Потому что я здесь! Я, легализованный, прошедший третью стадию Связки, здесь! И если вы не уберётесь немедленно, потом не жалуйтесь, что я вам глотки вырвал!

Он остановился в шаге от них, тяжело дыша, и сунул руку за пазуху, выдернул на шнурке что-то тёмное, металлическое, с выбитым знаком, и потряс перед носом у высокого.

— Вот, осёл! Печать вашей грёбаной Академии, номер, всё как положено, хочешь — перепиши, хочешь — беги в свою контору да сверяй!

Я стоял за стойкой ни жив ни мёртв и старался не выдать лицом решительно ничего — ни того, как отпустило, ни надежды, ни ужаса, который только-только начал уходить, — потому что Хорк, старый битый лис, делал сейчас единственно верную вещь, которая до меня самого дошла не сразу.

Он не отрицал моё сдвоенное биение Родника.

Он его забирал себе — присваивал, накрывал собой, своим собственным, более мощным биением, — перекрывал, как свет факела перекрывает свет свечи, чтоб со стороны не разобрать, горит ли она ещё.

Высокий наконец отмер от такого напора, и лицо у него сделалось кислое, брезгливое, как у человека, наступившего в мягкое и тёплое дерьмо босой ногой.

— Хорк, — произнёс он, скривившись. — Знаем мы тебя. Наслышаны.

— Так вы, щенки, замена подохшему в канаве Ищейке Хайнклу! — фыркнул старик.

— Ты говори, да не заговаривайся, старик, — процедил высокий и сделал шаг ближе к Хорку. — Я ведь могу и не заметить твоей печати.

— Что, моча в голову ударила, молокосос? — словно хищная птица оскалился Хорк. — А силёнок-то хватит?

В этот момент я, да и все, наверное, кто был восходящим в чайной, ощутили, как от старого ватажника, словно волна по воде, рванул поток Дыхания.

Он отправил зов по Связке своему зверю. Все это поняли.

Высокий побледнел и сглотнул, сделав шаг назад, Эрдан нахмурился, а из кухни донёсся крик Марвина:

— Хорк! Старый ты идиот! Поломаешь мне чайную, и я из тебя потом всё дерьмо выбью!

Спокойным остался только бородатый Ищейка, он переводил глаза с Хорка на меня и обратно, и по нему я видел, что не купился он до конца, что сомневается он: фон-то, мол, от старика идёт, верно, да только есть в этом фоне и другая нота, чужая, и эта нота ему свербит.

— В третий раз за полгода меня дёргают, а я ведь никого не трогаю, чай пью — так нет, приспичило припереться, встать над душой, отдохнуть человеку не дать, — прошипел Связный. — Один раз скажу: пшли вон!

Высокий приоткрыл было рот.

И тут, будто что-то решив наконец, из-за стойки поднялся Эрдан и шагнул к разъярённому другу ленивой домашней походкой, будто и не чуя, каким железом сгустился воздух в зале.

— Да оставьте вы старого ворчуна, — сказал он мягко, с той усталой докторской усмешкой, какой лекари унимают буйных. — Я с ним третий год чаи гоняю. — Он повёл плечом. — А мальчишка чай заваривает хороший, взяли бы по чашке да шли себе. Не надо на моих глазах тут устраивать сцены.

Ищейки переглянулись, но в этот раз как-то устало.

— Ладно, — вполголоса обронил высокий, но я расслышал. — Давай свой чай, мастер, зря, что ли, тащились по пыли?

Он ещё раз глянул на меня уже без прежнего интереса — и в этом взгляде я прочёл окончательное решение: мальчишка при старом Связном, оттого и рябь, ничего примечательного; бородатый постоял ещё секунду, буравя меня в сомнениях, но потом тоже сдался — то ли слово лекаря перевесило, то ли просто сделал вид.

— Ладно, — бросил высокий. — Извиняй, дед. Служба.

— Служба у него, — проворчал Хорк уже без огня, пряча печать обратно за пазуху и возвращаясь с Эрданом на свои места за стойкой. — Шли бы вы со своей службой…

Куда именно им следовало идти со своей службой, он договаривать не стал, но и по лицу читалось без труда.

Я же быстро заварил Ищейкам чего полегче, чтобы ещё больше расслабились и успокоились, а они, минут за десять осушив чайник, расплатились и ушли, даже не попрощавшись. Только бородатый напоследок окинул меня внимательным взглядом и скрылся за дверью.

А я всё стоял, вцепившись обеими руками в край стойки так, что костяшки побелели, и чувствовал, как под столешницей мелко-мелко дрожат колени. Рау в руках Марвина наконец успокоился, но старик его так и не выпустил. Хорошо, что до драки не дошло, а то тогда бы Рау никто не удержал.

Хорк грузно облокотился на стойку и глянул на меня из-под кустистых бровей.

— Дыши, — сказал он тихо. — Дыши давай, а то белый весь, как творог, ещё сомлеешь мне тут.

Я протяжно выдохнул, будто до этого держал воздух в груди все те минуты, что двое стояли у стойки, и разжал пальцы, которые отлипли от дерева не сразу.

— Спасибо, — выговорил я хрипло из-за пересохшего горла. — Хорк, я…

— Не благодари, — оборвал он, и лицо у него на миг сделалось совсем старым, изжёванным и ненавидящим. — Я бы эту мразь и без тебя взашей погнал.

Он помолчал, глядя на дверь, за которой скрылись Ищейки, и желваки у него ходили под серой щетиной.

— Я эту породу, парень, за версту чую раньше, чем они меня. По лезвию ты ходишь, — он криво усмехнулся. — Это я могу вот так встать и плюнуть им в лицо, а они утрутся. А ты для них опасен теперь.

Я кивнул и перевёл взгляд на Эрдана. Хотел поблагодарить и его, но лекарь еле заметно качнул головой.

— Вот что я тебе посоветую, Тинг, — сказал он ровно, буднично, будто о погоде толковал, — как лекарь и как человек, тоже кое-что повидавший: в Академию тебе надо.

— Не могу, — сухо ответил я.

— Понимаю, но придёт время, — намекнул он на то, что Лира долго не протянет, — и надо будет. Сегодня рядом старый Связной случился, накрыл тебя собой, да я, который его поддержал, а завтра?

Слова легли мне на плечи камнем — потому что он был прав, кругом прав.

— Думай, парень, — добавил Хорк. — И завари-ка нам чего-нибудь, чтобы старое сердце успокоить, да мысли в порядок привести.

Оставив стариков договаривать свои мысли под Луговой сбор, я вернулся на кухню и уселся на циновку. Рау тут же скользнул из рук Марвина и закрутился у меня. Следом в кухню вошла Лира, опустилась на колени и с тревогой заглянула мне в глаза.

— Они поняли?

— Не знаю, — признался я.

— Ищейки? — наконец заговорил Марвин, щурясь на меня.

— Они самые, — сказал я, сам подивившись, до чего ровно это вышло. — Пока пронесло. Пока…

Марвин пожевал губами, оглядел меня цепко, как он умел, и сдвинул брови вместе, а исцарапанные Рау руки сложил в замок.

— А как же твой чай, брат? — Лира положила мне на плечо руку. — Ты же говорил, что Родник успокаивается от него.

— Так и было, Хорк утверждал позавчера, что почти не чует во мне Связного, но, видимо, он ещё слабоват.

Марвин поворчал.

— Ну так сделай другой, и не смей открывать новые каналы, иначе это только усилит тебя, а значит, и усилит «отзвук» Связки. И грош цена всем этим стараниям будет. — Обвёл он обустроенную кухню с кучей новой посуды, сушилками, чайниками и горой мешочков и горшков с обработанными растениями. — Я стар в одиночку тянуть это всё.

Сказав это, он тяжело вздохнул.

Лира мазнула по нему недовольным взглядом и подтянула Рау к себе.

— У меня побудет, — сказала она и вышла.

А я остался думать. Сегодня пронесло благодаря присутствию Хорка и моей наработке одного чая. Не займись я созданием успокаивающего пульсацию Родника сбора заранее, то волокли бы меня сейчас в город, а Лира с Минком остались бы одни, с долгом, с Мирей, со всей этой сворой.

Но этого чая, как оказалось, мало. Нужен более мощный рецепт.

Хорк ведь предупреждал меня про Ищеек, что дар у них тоньше работает.

Вечером, когда лавка опустела, когда Марвин ушёл домой, а Лира, заглянув на кухню и увидев, чем я занят, лишь молча поставила рядом плошку с орехами и ушла спать, я остался один на один с очагом, водой и травами.

Ну и Рау был со мной.

Задача стояла не самая сложная и почти привычная: мне нужен был чай. У меня уже имелась наработка, которая заглушала биение Родника. И основой ему служил сбор Спокойная гладь, который стабилизировал энергию, прояснял ум и восстанавливал силы.

Но в моём случае я заменил в нём золотарник на Золотую лозу, а Спиральку и женьшень на Холодянку и Ясноцвет. Первая будто бы замедляла течение энергии своим холодом, а второй повышал концентрацию, что позволяло уже мне самому при помощи медитаций успокаивать биение Родника. Такой чай получил название от системы: «Ровное дыхание».

Но теперь надо, чтоб над Связным Тингом висел серенький фон захудалого Восходящего, каких на тракте по десятку в каждой ватаге, и цепляться там было бы решительно не за что.

Легко сказать.

Я разложил на столе всё, что могло сгодиться, и принялся перебирать, вспоминая свойства и изредка сверяясь с тетрадью Марвина.

Первым просился Трикорень второго ранга. У меня было два таких, выкупленных у Волков. Если верить записям старика, то использовался он в зельях на выравнивание потоков для восходящих, чтобы тем было легче использовать боевые техники. Но вместе с тем он замедлял эти самые потоки.

Недолго думая, я сделал пробу, выварив кусочек корня, затем влил каплю энергии, глотнул и скривился, когда понял, что это не чай, а обычный горький экстракт.

Ток энергии он и правда замедлял, а вместе с тем и мысли стали течь медленно, и меня даже повело в сон. Благо выпил я совсем немного, и эффект быстро прошёл.

Рау, который сейчас сидел передо мной и тоже уверенно перебирал травы, пискнул, отобрал у меня из рук Трикорень и положил его в баночку к остальным.

Значит, Трикорень один — перебор, слишком грубо давит, гасит всё подряд, и вредное, и полезное.

Я вылил пробу, ополоснул чайник и задумался.

Нужного рецепта в тетради у жены Марвина, понятное дело, не водилось, ей от Ищеек прятаться не приходилось. Но вот успокаивающие были.

Стало быть, не убрать Трикорень, а обуздать: оставить глушащую силу, но снять эту сонную вязкость.

Что бодрит, не разгоняя фон, что держит голову ясной, не поднимая волны? Можно использовать Холодянку с Ясноцветом, но это я уже проверял. Тут нужно что-то другое.

— Рау? — посмотрел я на зверька, и тот, поняв меня без слов, стал перебирать травы, ища то, что я не мог объяснить, но мог передать ему образом спокойной глади воды.

Да, Рау, как оказалось, был незаменим в этом деле. Дыхание растения ему подсказывало столько, сколько мне не показывал ни Кодекс при Продвинутом Анализе, ни тетрадь Марвина. Они все просто подсвечивали травы с разных, так сказать, углов.

Через пять секунд зверёк уже сунул мне в руку Яснотравь — тонкую зелёную вытянутую, словно сорняк, травку первого ранга, которую я клал в утренние сборы возчикам, чтоб в дороге не клевали носом. Бодрило оно мягко, ровно, и работало, что важно, не как Ясноцвет, а как-то иначе, чего я до конца и не понимал. Но Рау чуял, что нота правильная.

Заварил вместе: залил немного отвара от Трикорня как основу и одну травинку Яснотравья, порубленную на кусочки, бросил сверху. Связал это горячей колодезной водой и своей энергией.

Уже лучше — сон отступил, — но биение Родника, когда я прислушался к себе и погонял Циркуляцию, приглушилось лишь вполсилы.

Видать, Яснотравье вместе со сном разогнало и часть того, что Трикорень успел притопить, и тянули эти двое в разные стороны, уравновешиваясь где-то посередине, а мне серединки было мало.

Не хватало связки — того, что удержит обе травы в узде, не даст им грызться, а заставит работать заодно.

Я замер над чайником, погладил Рау, который уже что-то грыз, и взгляд мой сам собой скользнул в дальний угол кухни, где лежала, завёрнутая в тряпицу, тёплая, как живая, Янтарная слеза.

Миг сомнений, и я одёрнул уже потянувшуюся руку — слишком жирно переводить связку третьего ранга на такое. Она одна, а чай заваривать надо постоянно, и травы у меня обе первых рангов, им и связка нужна под стать.

Нет, Слеза подождёт. И пригодится, возможно, для кое-чего другого, над чем мы с Марвином уже работаем.

Золотую лозу я тоже отставил (у неё свой норов, тёплый, древесный, который мне не подходит), поэтому взял веточку золотарника, которого на днях притащил Минк.

Заварил заново всех троих: Трикорень основой, Яснотравье для головы, золотарник связкой, чтоб держал их вместе.

Вот тут и пришлось повозиться по-настоящему.

Первый раз я переложил Трикорня — и снова поплыл, потянуло в сон, да так, что даже Рау растёкся по столу, засыпая. Пришлось вылить.

Второй раз убавил экстракта Трикорня, добавил Яснотравья, отчего чай вышел почти обычным бодрящим сбором, толку ноль; вылил.

Третий раз промахнулся с энергией, влил слишком быстро, торопясь, и весь состав буквально вскипел, свернулся; вылил и это.

Каналы к третьей пробе уже подвывали, ныли от бесконечного тонкого вливания, ладони онемели там, где я держал поток, и приходилось то и дело встряхивать кистью, возвращая чувствительность; Родник просел к трети, а за окном солнце упало за горизонт, очаг я подтапливал уже дважды, а в тетради росло количество записей неудавшихся проб.

Но я упрямо гнул своё, потому что чуял — оно рядом, вот-вот получится.

Рау, устав наблюдать за мной, выбрался в окно и скользнул в тьму, а я дал ему мысленный наказ не попадаться на глаза никому. Он и сам это знал, но удержать его в лавке было выше моих и Лириных сил.

К четвёртой пробе я приноровился к новым ингредиентам и решил добавить немного ферментированной цедры для стабилизации. Вместе с ней Трикорень раскрывался куда мягче, Яснотравье тоже дало свои свойства как нужно, а золотарник, который я добавил только третьим проливом, сделал своё дело травы-моста при поддержке моей энергии.

Я дал гайвани этим проливом настояться, ощущая запах, который, правда, вышел не то чтобы изысканный, скорее травяной, чуть землистый.

А затем я выпил чай и замер, прислушиваясь к себе.

Вся вечерняя муть, усталость, дёрганность после Ищеек куда-то ушли, мысли потекли медленно и вяло, но при этом чётко, а сдвоенное биение Родника замедлилось, устаканилось, но никуда, конечно, не делось… Это был примерно тот же эффект, как от «Ровного дыхания».

Хватит скрыться от того же Хорка, но не от Ищеек.

Система, как обычно, с лёгким запозданием, зафиксировала новый чай, которых у меня уже было больше двух десятков, и все среднего качества или низко-среднего.

[Открыт новый рецепт в ответвлении Чайный Мастер: Чай Тишины]

[Свойства: стабилизация и выравнивание энергетических потоков, сохранение ясности сознания]

[Побочный эффект: при постоянном приёме может вызвать снижение уровня чувствительности к энергии и ухудшение контроля над ней]

Тяжёлый выдох вырвался у меня сам собой, даже побочка, как у Ровного дыхания. Я мысленно позвал Рау, и через несколько секунд с порывом ветра он влетел в приоткрытое окно, принеся на себе несколько зелёных листьев и травинок.

— Твоя очередь пробовать, — пододвинул я пиалу.

Он прыгнул по полкам, скользнул на стол, замер у чашки и осторожно принюхался. Осторожно лизнул языком, затем ещё раз и ещё раз, а через Связку до меня докатилось ощущение спокойствия.

Я опустился на циновку, прикрыл глаза, сосредоточился на энергии, сложив руки ладонь к ладони и запуская Циркуляцию. Рау тоже затих на столе, ощутив мои намерения замедлить биение Родника.

Вдох, другой, третий…

Бум. Бум. Бум…

Открыл глаза я только тогда, когда вылезло сообщение о наступлении Дыхания Ночи.

Но главное я понял. Чай — это только полдела. И полное успокоение Родника достигается в медитации.

На лице сама собой проступила широкая улыбка. Не идеально, но, напоив чаем Рау, слившись с ним в потоке, у меня получилось добиться такого, чтобы Родник затих настолько, что, наверное, понять, что я восходящий-Связный, можно только прикоснувшись ко мне.

Теперь главное — не забывать пить свой новый чай и постоянно контролировать биение Родника через медитации, а в них я, с учётом заказа Нагии, уже поднаторел.

Утренний воздух, влетавший в открытое кухонное окно, ещё хранил ночную прохладу и запах мокрой травы, но в самой кухне уже вовсю пахло сушёными кореньями и гарью от очага. Я сидел на циновке, прикрыв глаза и сложив ладони на коленях, и старался не отвлекаться на окружающие звуки, потому что через Связку ощущал Рау.

Этот серый проныра, не дождавшись рассвета и пришедшего после Минка, удрал в Лес один.

Удрал не спросясь — просто скользнул в приоткрытое окно, серой каплей стёк по стене и был таков. Я спал и почуял это только сквозь Связку, когда он уже нёсся по мокрой траве к кромке Леса, весь до кончиков усов захлёбываясь глупой щенячьей радостью. Сейчас я чувствовал его азарт, смешанный с чистым детским любопытством, когда он перемахивал с ветки на ветку где-то на Первой Границе.

Теперь я сидел и пытался мысленно надавить, послать ему образ лавки и строгий приказ вернуться, но Рау лишь дергал хвостом в моём сознании, отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи.

Всё-таки он ещё совсем детёныш, которому нужно бегать, лазить везде, всё пробовать на зуб, во всё совать любопытный нос, а я велю ему сидеть в лавке, не высовываться, не попадаться на глаза. Неудивительно, что он терпит-терпит, а потом срывается. И ведь не накажешь — рука не поднимается, да и толку.

Я вспомнил седого рау Хорка — старого, будто пылью веков присыпанного зверя, что лежит у ног хозяина колода колодой и не шелохнётся, пока не велят. Тот слушался старика с полуслова, с полувзгляда, беспрекословно, как хорошо вышколенный пёс, — и не только оттого, что у них третья, последняя ступень Связки, на которую Хорк, видать, перешёл ещё когда я под стол пешком ходил. Просто зверь у него старый и умный, всё на своём веку перевидавший, а у меня — комок серебристой шерсти с шилом в одном месте, который плевать хотел на мои планы и безопасность. Вот и вся разница.

Сбоку раздалось натужное сопение и шорох ткани. Я не открывал глаз, но по запаху сушёных трав и противному скрежету пестика о ступку понимал, буквально видел, чем занят Марвин, уже часа два возящийся на кухне.

Он что-то нарезал, тихо ругаясь под нос, и я почти видел, как дрожат его пострадавшие после атаки Рау руки, когда он пытался направить остатки энергии в стебли перед собой. Водил над ними скрюченной ладонью, а стебельки на глазах теряли зелень, подсыхали, скручивались, — не вяли, а именно высыхали, будто пролежали неделю на солнце.

Старик высушивал их своим особым алхимическим способом, до которого мне было ещё расти и расти, и засыпал готовую крошку в глиняную баночку.

Это был его вариант готовить быстрые сборы, которые потом можно было просто залить колодезной водой, не тратя силы на экстракцию.

Лоб у старика блестел от пота, дышал он тяжело, с присвистом, а руки в повязках ходили ходуном так, что он под конец стиснул зубы и прижал одну ладонь другой, унимая дрожь. Без толку. Как они дрожали, так и дрожали.

— Ещё не восстановились? — спросил я, не меняя позы и следя за тем, как Рау в Лесу с кем-то столкнулся и теперь активно улепетывал по зарослям папоротника.

— Уже лучше, — буркнул Марвин, и я услышал, как он с грохотом отставил ступку. — Скоро снова займусь лекарствами для Лиры. А ты бы, Тинг, договорился с Рованом насчёт его Настоя Укрепления. Совсем он у тебя зажрался со своими пятью камнями за порцию.

Я только усмехнулся, наблюдая за тем, как Рау уходит от преследователя, закладывая такой вираж, что у меня самого в животе ёкнуло, как взлетает по стволу исполина всё выше, выше, до самой макушки, где ветер сильнее и свежее всего, и там замирает, ловя мордой порывы и транслируя мне чистый восторг.

— Вы же его знаете, Марвин, — ответил я, потягиваясь и чувствуя, как затекла спина. — Рован из жалости помогать не станет. Он больше торгаш, чем алхимик или ватажник. Если увидит, что можно выгадать лишнюю монету, он её выгадает.

— Тц, — цокнул старик, вытирая пот со лба забинтованной рукой. — Тогда кончай медитацию да заварь гостю чай, он в зале уж сидит, тебя ждёт. А я пойду с «Волками» поговорю, а то они с утра расшумелись за стеной, как бы в колодец не сунулись со своими грязными вёдрами.

Я кивнул, послал Рау последний, уже безнадёжный приказ вернуться, и, разумеется, получил в ответ всё то же ленивое «сейчас». Только после этого открыл наконец глаза.

За стеной и впрямь галдели. Волки о чём-то громко спорили, перебивая друг друга, и голос Марвина, когда он вышел во двор, вплёлся в их гомон крепким словцом.

У меня же в груди всё ещё ворочалось опасение — вчерашние Ищейки не выходили из головы. А вдруг их Мирей Арден прислала? Она ведь умная, могла и заподозрить что-то, хотя про Рау ей знать неоткуда. Но эти двое так вовремя зашли, что в случайность мне верилось слабо.

В кухню зашёл Минк. Он был при полном снаряжении: плотная кожаная накидка, добротные штаны, заправленные в сапоги, а на поясе висела целая куча инструментов и новый широкий тесак в ножнах. Выглядел он теперь как настоящий сборщик, только вот лицо у него было разочарованным.

— Ну как? — спросил он с порога, глядя, как я поднимаюсь с циновки и беру чайник с очага.

— Не слушается, — ответил я, и досада всё-таки прорвалась в голос. — Этот наглец уже в Лесу. Так что поход твой сегодня придётся отложить. Трав нам пока хватит, вот только женьшеня опять в обрез. Лесной Мотив нынче все берут.

Минк сразу помрачнел, ссутулился.

— А я к вечеру обещал Гарву пару корешков занести. Он и так на меня косо смотрит после того, как я ему цену за Молниевый корень заломил.

— Потерпит твой Гарв, — я всплыл в чайник готовый сбор и стал вливать в него энергию через каналы. — Ты ему и так слишком хорошие травы носишь, ватажники бы за них вдвое больше содрали. Но ты прав, Рау порой слишком сам себе на уме. Надо тебе уже в ватагу какую пытаться пристроиться, чтоб ты не от одного зверя зависел.

Минк только головой покачал, усаживаясь на стул.

— Подходил я к Волкам. Зорг сказал — пока Родник не открою, в ватагу не возьмёт. У него приказ такой, чтоб балласт за собой не таскать.

Я прислушался к себе и отставил чайник. Баланс поймал, вода взялась как надо, а в резерве…

[Резерв Родника: 57/120]

Пятьдесят семь. Неплохо. Резерв вырос уже на двадцать единиц за эти дни, пока я возился с заказом Нагии и постоянно гонял Циркуляцию. Раскачивается Родник, значит, и энергии становится больше.

— Значит, не к Волкам тебя надо пристраивать, а хотя бы к тем же Черепахам. Они, вроде, берут таких, как ты. Или у тебя есть другие идеи? — я поставил на новый глянцевый поднос чайник и пару пиал.

— Я с Рованом говорил вчера, — Минк поднял на меня глаза. — Но он тоже отказал. Может, ты с ним поговоришь? Тебя-то он слушает, будто равного.

Я вздохнул, понимая, что просто так Рован на это не пойдёт.

— Ладно, пошли.

В зале было тихо и почти пусто. Поодаль от стены пара возчиков цедила самый простой чай, который заварил им Марвин. За стойкой хозяйничала Лира. Она расставляла по полкам готовые сборы, что насушил старик, и ровным, аккуратным почерком подписывала к каждому дощечку с помощью своей кисти, чтобы гость мог сам разглядеть, что берёт. Этим я собирался заняться сам, но Лира, которая последние дни, на удивление, держалась бодро, настояла, что справится, а спорить с ней было себе дороже. Это я уже знал.

Рован сидел за центральным столом и, подперев голову рукой, откровенно любовался уже не девочкой, а девушкой — щёки Лиры порозовели, волосы распущены. Она, заметив это, только фыркала и демонстративно отворачивалась, но я видел, как уголки её губ едва заметно изгибались в подобии улыбки.

— Окстись, торгаш, — сказал я с улыбкой, ставя поднос перед ним. — Тебе сколько лет-то?

— Не сильно больше твоего, мастер, — он осклабился, не сводя глаз с Лиры.

Минк, заметив этот обмен взглядами, вдруг набычился, покраснел и уселся прямо напротив Рована, загораживая ему весь вид.

— Нет, ты для неё слишком стар, — я покачал головой, присаживаясь рядом и разливая чай.

Сам я пить не стал — с утра уже выпил «Чай тишины», и перебивать его эффект бодрящим сбором было бы глупо, особенно когда Ищейки могут бродить где-то неподалёку или вовсе зайти «на чай».

— Да не пыхти ты так, Минк, — Рован добродушно усмехнулся и, подмигнув парню, тихо добавил: — Не стану я твою любовь уводить, мне и своих забот хватает.

Минк вспыхнул ещё сильнее, хотел что-то выкрикнуть, но Рован перебил его:

— Ты чего-то бледный, Тинг, — вдруг произнёс Рован, уставившись на меня. — Не досыпаешь, что ли?

Я, постучав пальцем по столу, отмахнулся:

— Ерунда, просто работы много, — потом подался вперёд и произнёс: — Ты лучше скажи, почему парня в ученики брать не хочешь? У него дар на потоки Дыхания отличный, он Лес чует не хуже твоего.

Рован, как раз делавший глоток чая, поперхнулся, закашлялся и уставился на меня так, будто я предложил ему бесплатно отдать всю свою корзину с травами.

— Когда это я обещал, что возьму его? — спросил он уже без всяких шуток, и голос его стал жёстким.

— Не обещал, но ведь можешь, — я не отводил взгляда. — Тебе помощник в Лесу не помешает, а ему опытный наставник. Хороший обмен.

— Нет, не могу, — он со стуком поставил пиалу на стол.

— Но почему, Рован? — подал голос Минк, и сейчас он выглядел совсем не как подросток, а как человек, который борется за своё будущее. — У меня дар есть, я выносливый, ты сам в этом на днях убедился. И даже друга своего вспоминал, мол, он такой же был.

Я отметил про себя, что про друга они говорили без меня. Стало быть, они и без меня где-то толковали, и не раз. Рован выпил пиалу залпом, потребовал добавки и замолчал, глядя в пустоту.

— Был, — глухо обронил он. — В том-то и дело, что был.

Я подлил ему чаю и подумал — уж не тот ли это друг, что умер от Трещины, и ради которого Рован вообще полез в алхимию? Но спрашивать не стал, здесь и без слов всё было понятно.

— Я травы могу таскать, — продолжал упрашивать Минк. — Весь день по Лесу ходить буду, мне не привыкать. Я уже Первую Границу знаю неплохо, и тетрадь Марвина учу…

Рован слушал его, медленно потягивая чай, и на лице его не отражалось ровным счётом ничего.

— Всё так, — наконец сказал он. — Задатки у тебя отличные, и ватажник из тебя выйдет добрый, а там, глядишь, и Следопыт.

— Тогда в чём загвоздка? — вмешался я. — Возьми парня в ученики. Тебе ж по пути: пока до Второй Границы идёшь — где б она ни оказалась после последнего Сдвига, — он у тебя учится, а дальше вы разошлись, ты своей дорогой, он своей. Так несколько раз в неделю — и считай, что чай у меня ты берёшь вполовину дешевле. А то и новый рецепт покажу, ты ведь давно просил.

Рован неожиданно нахмурился. Долго молчал. Пока Минк прожигал его спрашивающим взглядом, я успел отсчитать про себя добрую минуту, глядя, как здоровяк крутит в пальцах пустую пиалу.

— Нет, — сказал он наконец. — И дело даже не в том, что я в основном по Второй Границе хожу, где тебе, Минк, опасно будет. Дело в том, что я алхимик. Не ватажник. Мне ученика по своей части искать надо, если уж искать.

— Рован. — Я посмотрел ему прямо в лицо. — Ты любому из этих ватажников, — я кивнул на улицу, где Марвин всё ещё распекал ватажников, — фору дашь. И в Лесу, и в бою.

— Нет, — снова качнул он головой. И что-то в этом коротком «нет» было такое, что я умолк.

Не про алхимию оно было, это «нет». И не про Вторую Границу. Оно было про того друга, которого у него забрала Трещина, и про то, что Рован, похоже, зарёкся в чём-то.

Мне и самому это было знакомо. Многие так отказываются от всего, и от людей тоже, чтоб больше ни к кому не привязываться. Я таким не был. У меня всегда была моя жена, а когда её не стало, осталась дочь с внуком и ученики. И даже здесь, в новой жизни, у меня было о ком заботиться.

Осталось только донести до Рована, что и ему, возможно, стоит отпустить своего друга и взять ответственность не только за себя, но и ещё за кого-то.

Так и начались наши уговоры, или, скорее, долгий, вязкий, на несколько дней растянувшийся торг, в котором никто не собирался уступать первым.

Рован приходил каждый день, порой и по два раза на дню — утром и вечером. То за травами зайдёт, то будто бы просто мимо шёл, а на деле, я подозреваю, любоваться Лирой, то перед походом в Лес флягу Ледяной крепи у меня набрать. И каждый раз я подсаживался к нему со своим чайником и заводил всё ту же песню, только чуть иначе.

В один день я зашёл со стороны выгоды: посчитал ему вслух, сколько он сбережёт на чае за сезон, если возьмёт Минка хоть помощником, — вышло прилично, но Рован только хмыкнул и сказал, что деньгами его не прошибёшь, денег у него и так довольно.

В следующий раз на совесть попытался надавить, мол, талантливый парень пропадает без наставника, и дар без огранки гаснет, и загубить его — грех. Тогда Рован надолго замолчал и ушёл, не допив, а на пороге обронил, что грехов на нём и без Минка хватает.

Минк и сам упрашивал Рована, когда они пересекались. Разок даже притащил Ровану полный кулёк редких растений, которые сам собрал по наставлениям Марвина — вот кому было не лень объяснять про травы. Рован перебрал их пальцами — придирчиво, по-алхимически, поднося к свету и проверяя срезы. Я видел по его лицу, что качество его зацепило. По-настоящему зацепило. Но он собрал всё обратно в кулёк, придвинул к Минку и сказал только: «Хорошо собрано. Молодец. Но нет».

И всё же с каждым разом это «нет» звучало у него чуть тише. Менее уверенно. Более мягко.

Параллельно всей этой возне с торгом у меня на шее висел заказ Нагии.

Время шло, и оставалось его мало, а на руках я имел ровно двадцать четыре бурдюка, когда требовалось на десяток больше. Чай для неё был из тех капризных, что живёт, только пока холодный: стоит ему согреться — и за полдня потеряет всю силу, и весь труд коту под хвост. В этом я убедился лично, оставив один бурдюк под солнцем на весь день эксперимента ради.

Так что хранить всё приходилось так, как научил всё тот же Марвин, — в холоде и темноте, а лучше всего в ледяной родниковой воде.

Возился я с этим по вечерам, когда зал пустел. Таскал от забора из родника ведро за ведром — руки к концу немели от стужи, — и наполнял притащенную Минком с улицы бочку водой. Она стояла теперь в самом дальнем углу кладовой, где даже днём тянуло погребным холодком.

Каждый новый бурдюк отправлялся туда, чтоб вода обнимала их со всех сторон. Сверху прикрывал влажной холстиной. А к утру вода чуть теплела — совсем немного, но я чувствовал это ладонью, и тогда я вычерпывал старую, доливал свежей, ледяной.

А между этим шла заварка новых бурдюков, потому что двадцати четырёх Нагии было мало, а время неумолимо утекало.

Я просиживал в медитациях по несколько часов в день, выкраивая время на работу с посетителями и травами. Вливал энергию в холодные чаи дотемна: травы, колодезная вода, внутренняя энергия, час времени, и бурдюк отправляется в ледяную купель. После такого каналы к ночи ныли так, будто я по ним не энергию гонял, а песок. К концу дня Резерв Родника неизбежно проседал до одной десятой, и тогда я валился спать, как убитый.

А следующим утром — как ни валила усталость, как ни тянуло рухнуть и не вставать — я садился на циновку, складывал ладонь к ладони и запускал Циркуляцию, пока Марвин брал на себя часть дел по заварке и приёму посетителей.

Без этого теперь было никак: выпить свой Чай Тишины мало, надо ещё и удержать Родник в узде медитацией, приглушить сдвоенный стук до средненького, невзрачного фона, за который ни один Ищейка не зацепится.

Вдох. Другой. Третий.

Бум… бум… бум — всё тише, всё ровнее.

К этому делу я, после стольких вечеров над заказом Нагии, уже порядком приноровился. Руки сами складывались как надо, энергия текла почти сама, да и Родник устаканить становилось всё проще.

Вечером последнего дня я отложил очередной бурдюк в сторону.

[Резерв Родника: 17/125] — привычно оповестила меня система.

Руки горели огнём, в груди поселилась пустота, от которой путались мысли, а в горле пересохло.

Я открыл глаза и заметил Лиру, которая сидела напротив меня на коленях, поджав губы и поглаживая наглеца Рау. Уловив мой взгляд, она тихо сказала:

— Заканчивай, брат. На тебя смотреть больно.

— Мне… — я закашлялся, и Лира протянула мне воды. Я отпил и договорил: — Ещё три бурдюка.

— Нет, — ожгла меня янтарным взглядом Лира. — Не смей! Я даже уже не уверена, кто из нас теперь болен — я или ты. Когда ты в зеркало последний раз себя видел?

— Вчера, — вырвалось у меня.

— И что, не смутили тебя чёрные круги под глазами, бледное лицо, заострённые скулы? А ел ты когда нормально? А руки? — она резко схватила меня за предплечья, оголяя его от рукава. — Они у тебя горят огнём! О чём ты только думаешь⁈

Её слова обжигали не хуже взгляда. Словно плети. И я честно себе признался, что это потому, что она права.

Всё прекрасно понимая, я просто категорически не успевал с заказом. Отдать его нужно завтра, а у меня только тридцать два бурдюка.

Планировал доделать ещё один сегодня до ночи, и с утра, после Циркуляции, два последних.

— Даже не думай, — процедила Лира, сжав мою руку.

— Заказ…

— Хочешь сжечь каналы? Тогда толку от того, что ты так стараешься ради этого заказа, не будет, — припечатала она.

Я аккуратно высвободил свою руку и едва сдержался, чтобы не потереть переносицу, наклоняясь вперёд.

— Ничего, — уже мягче сказала Лира. — Как-нибудь договоришься и с тем, что успел сделать.

Я хотел было возразить ей, сказать, что Нагия не из тех людей, кто бросает слова на ветер, что она может и не простить такого, но слова застряли в горле, мир вдруг дрогнул, и меня потянуло к полу.

— Тинг! — раздался звонкий голос Лиры, но я уже не смог ответить.

Тьма накрыла меня с головой.

Горький, вяжущий, сводящий скулы до зубного скрежета вкус — вот что я ощутил первым делом. Ещё не поняв, где я и кто я, рефлекторно сглотнул, потому что кто-то настойчиво вливал мне в рот эту дрянь, придерживая ладонью затылок.

Я проглотил и тут же зашёлся кашлем, выгибаясь, потому что горечь встала поперёк горла комом.

— Не дёргайся, — прохрипел надо мной знакомый голос, и сухая рука вдавила меня обратно в циновку. — Жар у тебя. Лежи, кому говорю.

Марвин. Я узнал его по голосу и, разлепив веки, увидел над собой размытое, качающееся пятно, в котором с трудом собрались борода, кустистые брови и повязки на руке, поднёсшей к моим губам плошку.

Я попытался разлепить веки, но свет, бивший из кухонного окна, ударил по глазам калёным железом, из-за чего они мгновенно заслезились. Мысли путались, я чувствовал, как по вискам и спине катятся крупные капли пота, а одежда неприятно липнет к телу. Сбоку, прямо у самой шеи, я ощутил слабое шевеление и прерывистое дыхание Рау, который мелко подрагивал и явно пребывал в таком же паршивом состоянии.

С трудом подняв руку, я вцепился в рукав кафтана Марвина и попытался приподняться, игнорируя ломоту в суставах.

— Чай… — выдавил я сипло, будто мне песка в рот сыпанули. Я сглотнул, проталкивая остатки лекарства дальше, и договорил: — Чай Нагии надо отдать. Её обоз… сегодня уходит.

И попытался встать.

Ладонь Марвина легла мне на грудь и с лёгкостью придавила обратно, и я глухо выругался про себя, чувствуя собственное бессилие.

— Не глупи, сказано тебе. Лежи и не рыпайся.

— Марвин! — процедил я сквозь зубы, не заметив, как сорвался на «ты», начисто забыв, что снаружи-то я всё ещё тощий мальчишка, которому старик в деды годится. — Это ты не глупи! Без Нагии мы…

— Не учи меня, как дела вести, щенок! — рявкнул он, и брови сошлись в одну седую полосу. — Минка уже ушёл с первой партией. Вернётся — заберёт вторую.

Я замер, пытаясь уложить это в гудящей голове, и уставился на него снизу вверх, а он смотрел на меня в ответ.

Тело горело, в груди словно ворочался раскалённый уголь, но я снова попытался сесть, упираясь локтями в жёсткую солому циновки.

— Я помогу ему, — прохрипел я, чувствуя, как перед глазами плывут серые круги. — Мне нужно самому поговорить с Нагией, чтобы она поняла ситуацию.

— Брат, — раздался от очага звенящий сталью голос Лиры. — Ты в кого такой упрямый уродился?

Я только сейчас заметил сестру, которая стояла у огня и помешивала что-то в небольшом котелке.

Марвин фыркнул себе в бороду — коротко, понимающе, — будто знал ответ на этот вопрос куда лучше меня самого.

— Вы не понимаете, — прошептал я, тяжело хватая ртом воздух. — Я заказ не выполнил до конца, там не хватает трёх бурдюков. А Минка могут просто не пустить к ней.

На кухне на мгновение повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев да моим свистящим дыханием.

— В случае чего, — прохрипел я, — у меня получится с ней договориться, в отличие от Минка.

В этот момент в зале грохнула входная дверь, послышался торопливый топот, и в дверном проёме кухни появился запыхавшийся Минк.

Он тяжело дышал, по его носу катился пот, рыжие волосы прилипли ко лбу, а одежда была покрыта слоем дорожной пыли. Парень быстро оглядел нас и тяжело опустился на одно колено рядом со мной, положив крепкую ладонь мне на плечо.

— Жив, — радостно улыбнулся он.

— Что она сказала? — сипло спросил я, пытаясь проморгаться и разглядеть выражение его лица.

Минк шумно сглотнул, смачивая пересохшее горло, прежде чем ответить.

— Всё нормально. Только мне теперь вторую ходку надо успеть. Лежи, отдыхай. Потом расскажу, всё расскажу.

И, не дав мне и слова вставить, вскочил, метнулся в кладовую, — оттуда донёсся плеск, глухой стук, — и вылетел обратно с мешком на плече, с которого текло ручьём, оставляя на полу тёмную дорожку.

Видимо, парень в спешке просто накидал бурдюки в холстину прямо из бочки, не заботясь о сухости.

— Стой, — снова приподнялся я, и Минк застыл на пороге. — Я же их не подписал. Там разные…

— Да разберутся как-нибудь, — проворчал Марвин, махнув рукой. — Иди уже, Минк, время не ждёт.

Друг кивнул и пулей вылетел в зал. Снова раздался топот, грохот двери, и в лавке наконец наступила тишина, которая показалась мне оглушительной после этой суеты.

Я откинулся на циновку.

Лира смотрела на меня строго, с осуждением, поджав губы, но за этой строгостью, в самой глубине её янтарных глаз, пряталось что-то другое, заботливое и любящее. Она сильно переживала.

Марвин медленно поднялся, разминая затёкшие ноги, и направился к проходу.

— Пойду лавку открывать, — бросил он через плечо. — А ты лежи и не вздумай вставать.

Лира, ничего не говоря, зачерпнула из котелка деревянной плошкой, — над бульоном поднялся пар, — присела рядом со мной и протянула мне ложку.

Я из чистого упрямства заставил себя сесть, облокотился спиной о шершавую стену и аккуратно взял посуду из её рук.

— Спасибо, сестра. Я сам.

Улыбнуться у меня вышло скверно, — губы потрескались, — но я попытался.

Лира только грустно покачала головой и встала, чтобы налить ещё немного бульона в небольшую чашечку для Рау. Зверёк, учуяв запах еды, лениво приподнял голову и начал лакать жидкость, но делал это без привычного азарта. Только сейчас до меня дошло, что ему тоже плохо, и он болеет вместе со мной из-за нашей Связки.

Вот только — с чего бы?

Лира поймала мой взгляд и, придерживая чашечку, из которой Рау вяло лакал, пояснила с какой-то печальной улыбкой, за которой пряталось не пойми что:

— Если плохо одному, то плохо и второму, — и тут же, посуровев, добавила: — Сегодня никакой работы, брат. Мы сами с Марвином в лавке разберёмся.

Я понимал, что хотя бы Чай Тишины мне заварить и выпить всё равно придётся, и помедитировать тоже, но вслух прохрипел другое:

— Понял.

А сам, потихоньку глотая бульон, думал о том, как теперь на меня посмотрит Нагия, узнав, что заказ я не только не довёл до конца, но ещё и вместо себя прислал мальчишку. И деньги — деньги она Минку, скорее всего, не доверит, а это значит, что придётся идти самому, кланяться, объясняться, держать ответ, — как только смогу встать и не заваливаться набок.

И вот что не давало покоя.

Чем я, собственно, заболел?

— Это простуда? — спросил я тихо, чувствуя, как внутри всё горит.

Лира, придерживавшая чашку для Рау, ожгла меня злым взглядом.

— Это называется «брат — идиот», — выпалила она.

— Чего?

— Того! — она прищурилась, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты Родник свой перегрузил. Не чувствуешь, что ли, как жар идёт изнутри?

Я задумчиво кивнул, хотя голова шла кругом от слабости.

— Переутомился, значит…

Лира тяжело вздохнула и на мгновение запрокинула голову к потолку, словно прося у неба терпения.

— Бессмертные! Дайте мне сил не прибить этого дурака, — потом снова опустила на меня взгляд, и в нём уже не было злости, одна усталость. — Не переутомился. Перегрев это. Перегрев Родника, глупый ты мой брат.

Она забрала опустевшие чашки — мою и Рау — и поставила на стол.

А меня прошиб холодный пот, когда до меня с запозданием дошло, что это за жар такой изнутри.

Получается, этот жар внутри был очень похож на слабый приступ Лиры, и я только сейчас по-настоящему понял, что она чувствует постоянно, но в десятки раз сильнее.

— Я понял, — сказал я серьёзно, уже без всякого упрямства, и лёг обратно на циновку. — Но чуть позже мне надо будет заварить один чай для себя. Марвина попрошу помочь.

Сестра сжала кулаки, помедлила секунду и коротко кивнула, принимая моё решение.

Всё то утро я провалялся на кухне.

Под боком у меня сопел Рау, — то проваливаясь в тяжёлую дрёму, то вскидываясь и снова обмякая, — а я лежал, слушал, как за стеной живёт лавка, и чувствовал себя брошенным на берег бревном.

Лира методично перемывала посуду, то и дело бросая на меня обеспокоенные взгляды, а из зала доносились приглушённые голоса редких посетителей, для которых Марвин сам заваривал чай.

— Можешь медитировать, но не гоняй энергию в Циркуляции слишком сильно, — наставительно произнёс Марвин, к полудню принеся мне пиалу с Чаем Тишины, заваренным по моему рецепту. — Тебе нужно «остудить» энергию. Понял?

Я кивнул и выпил чай, понимая, что без вливания моей собственной внутренней энергии он не обладает и половиной своей силы. С помощью Марвина, под недовольное сопение Лиры, кое-как сел, скрестив ноги, сложил ладонь к ладони и прикрыл глаза, будто уходя в медитацию.

Но первым делом мысленно спросил:

«Система, что с моим Родником?»

Тишина.

Я мысленно поморщился и зашёл с другой стороны:

«Запрос на проверку состояния Носителя». И вот это принесло плоды.

[Резерв Родника: 25/125]

[Перегрузка Родника Души: восстановление замедлено]

[Требуется охлаждение и стабилизация]

Я мысленно кивнул, принимая информацию, и попытался запустить Циркуляцию тонким, почти невидимым потоком. Это давалось с огромным трудом, потому что мой Родник сейчас напоминал раскалённый чайник, в котором на самом дне кипит вода. Эту обжигающую «воду» мне нужно было прогнать по каналам, чтобы остудить её, но руки слушались плохо.

Где-то на середине этой натужной работы я вдруг ощутил через Связку, как Рау сполз с циновки.

Приоткрыл глаза и увидел, как серебристый комок протискивается в неплотно прикрытую дверь кладовой.

А следом почувствовал, как этот наглец забрался в бочку, где до этого стояли бурдюки для Нагии. Плюхнулся в холодную воду и, что самое поразительное, блаженствовал там, раскинувшись на поверхности, лениво перебирая лапами.

Я даже опешил.

Зверёк, который обычно терпеть не мог сырость, сейчас с явным удовольствием плавал на поверхности, пытаясь охладиться. Ощущая это, я понял, что и мне жизненно необходим свежий воздух. Прочь из этой натопленной, пропахшей травами кухни, где даже дышать было нечем.

И тут вернулся Минк.

Всё такой же пыльный, взмокший, вымотанный, он ввалился на кухню и буквально сложился на пол, вытянув ноги.

— Еле поспел, — выдохнул он устало.

Марвин, я слышал, возился в зале, Лира куда-то отлучилась, — так что мы остались вдвоём.

— Минк. — Я разлепил спёкшиеся губы. — Помоги мне выйти. На улицу.

— Куда? — он аж подскочил. — Тебе лежать велено, я слышал, как Лира…

— Помоги, кому говорю, — я протянул ему руку. — В кухне я скорее сварюсь, чем поправлюсь. Мне холода надо. К колодцу.

— Лира с меня шкуру спустит.

— Хватит болтать, помогай.

Он ещё поколебался, но всё же подхватил меня под плечо и помог подняться.

Мы выбрались через дверь во двор, и меня сразу обдало свежестью, влажным духом зелени. Я жадно втянул этот воздух, будто и вправду до того дышал через раз.

Ватажники, я отметил, заняли ещё больше места, чем прежде.

Прежде их было двое-трое, а теперь весь угол между стеной лавки, каменной оградой и краешком сада был обжит: прибавилось у них и инструмента, разложенного на расстеленной коже, и трав, которые они перебирали и обмётывали уже втроём, в шесть рук, а не в четыре, как раньше.

Работали молча, споро, — но, когда мы с Минком, ковыляя, проходили мимо, старый Бер, не поднимая головы от своих корешков, обронил:

— Приболел никак, хозяин?

— Есть немного, — отозвался я.

— Может, тебе нашего «чайку» плеснуть? — усмехнулся он в усы, беззлобно, по-доброму, кивнув на закопчённую фляжку у ноги. — Враз на ноги встанешь. Проверено.

— Обойдусь, спасибо, — отмахнулся я, и Бер хмыкнул, вернувшись к работе.

Мы с Минком дошли до колодца, от каменной кладки которого тянуло приятной влагой. Я уселся на траву в позу для медитации, чувствуя облегчение от близости источника прохлады. Минк сдвинул тяжёлую деревянную крышку, которая теперь постоянно тут лежала, с натугой поработал воротом и достал ведро воды. Зачерпнув немного в ковшик, он жадно выпил и довольно крякнул.

— Ух! Освежает!

Я прикрыл глаза и тихо потребовал, чтобы ватажники не услышали наш разговор:

— Рассказывай теперь, что там у Нагии.

Минк сел рядом, привалившись спиной к колодезной кладке, сложил руки на коленях и заговорил:

— Да чего рассказывать-то. Прихожу утром, а ты лежишь в бреду, весь мокрый. Лира бледная, злющая, Марвин — не лучше. Оба на меня как накинулись, мол, не путайся под ногами, не до тебя.

Я невольно усмехнулся, представляя эту сцену.

— Они могут.

— Ага, — продолжил Минк, вытирая лоб рукавом. — Но я-то тебя знаю, ты же всю неделю только и делал, что этот заказ для той страшной женщины готовил. Не пропадать же труду.

— Получается, это была твоя идея — отнести чаи Нагии самому? — я повернул голову к другу.

— Ну да, — повёл он плечом. — Дело-то важное, ты сам сто раз говорил. Вот я и потащил их к той госпоже. Как вспомню её взгляд, когда она узнала, что заказ не весь, так дрожь пробирает, — Минка заметно передёрнуло.

— И что? — Я подался вперёд, и в груди опять полыхнуло, — по телу прокатилась волна жара, слабее, впрочем, чем поутру. — Что сказала-то?

— Пускать сначала не хотели, — признался Минк, почёсывая затылок. — Охрана на смех подняла, а как услышали, что я от тебя заказ принёс, так и провели к шатру. Страшная она женщина, Тинг. Не пойду я к ней больше. До сих пор руки подрагивают.

Значит, она всё-таки приняла бурдюки. Уже хорошо. С этим можно работать.

— Ну, я ей и выложил, — продолжал парень, — так, мол, и так, мастер без сознания, жар от него идёт такой, что в кухне дышать нечем. Она как про это услышала, так сразу подобрела, давление своё убрала.

— А оплату она передала? — спросил я, потирая ноющие виски.

Минк вывернул пустые карманы и развёл руками.

— Нет. Велела передать, чтобы ты к ней лично зашёл, как только на ноги встанешь.

— Понятно… — протянул я.

Деньги у нас пока водились, но на этом заказе я рассчитывал выручить три с половиной высокие монеты или сто семьдесят пять средних. И если прибавить те полмонеты с небольшим, что лежали у меня в тайнике, — вышло бы почти половина долга. Почти. А если взять у Нагии ещё один заказ и уложиться за оставшуюся неделю, — при условии, что я оклемаюсь, — то, глядишь, и…

Впрочем, это были только мысли. Теория. Пустые прикидки.

— Она с обозом не ушла, выходит? — нарушил я затянувшееся молчание.

— Не, — качнул головой Минк. — Там только часть каравана ушла, как я понял из разговоров охраны.

Я помолчал немного, собираясь с силами, и тихо произнёс:

— Спасибо, друг. Ты меня очень выручил сегодня.

Минк смущённо улыбнулся.

— Да не за что! — хлопнул он меня по плечу.

Я зашипел сквозь зубы:

— Можно и поаккуратнее, здоровяк…

— Ой, прости, Тинг! — он тут же отдернул руку.

— Ладно, сегодня снова без походов в Лес обойдёмся, — я перешёл на шёпот, поглядывая на ватажников. — Рау сейчас совсем никакой, в бочке отлёживается.

Минк посерьёзнел, кивнул.

— Я и один могу сходить, недалеко только, к первым…

— Нет. — Я посмотрел на него так, что он осёкся. — Один — ни ногой. И не спорь со мной, Минк. Лучше травы дозубри, тетрадь Марвина до конца пройди, толку больше будет.

Он тяжко вздохнул, всем видом показывая, до чего ему обрыдло сидеть над тетрадью, когда Лес рядом, но перечить не стал.

— Ладно. Пойду тогда. Лира у себя?

— У себя. И тетрадь там же, у неё.

Минк ушёл в лавку, а я остался сидеть у колодца, закрыв глаза и погружаясь в медитацию.

Подумал о том, как же мне повезло, что Нагия не выставила Минка взашей, что снизошла принять недоделанный заказ, но теперь мне предстояло держать ответ за невыполненный в срок уговор.

Устало выдохнув, отбросил эти мысли до поры до времени и прислушался к себе. Почувствовал живительный холод от каменной кладки колодца и сосредоточился на нём. Где-то за углом вполголоса переговаривались за работой ватажники. В саду шумел листвой ветер. Далеко, из глубины Леса, донёсся протяжный вскрик какого-то зверя, а с городской стороны наплывал ровный, глухой гомон, — и все эти звуки понемногу отступили, ушли на самый край сознания. Постепенно они ушли на второй план, и я полностью ушёл в Циркуляцию, ощущая, как энергия воды из источника закручивается вокруг меня невидимым коконом, и мой Родник Души постепенно перестаёт кипеть.

В себя я пришёл, когда солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, оставив на небе лишь узкую полоску алого заката над далёкими горами. Всё тело затекло, колени от долгого сидения в позе лотоса нестерпимо ломило, а спина казалась каменной. Руки я поначалу вообще не чувствовал, но стоило мне шевельнуться, как оцепенение спало, и кровь с покалыванием побежала по мышцам.

— Ну, как? — Марвин подошёл и опустился прямо на колодезную кладку рядом со мной.

В одной руке он держал деревянную кружку, одолженную у ватажников, а в другой — старую железную флягу.

Волки, к слову, на сегодня, похоже, отработали: из распахнутых окон лавки долетал их смех, к которому примешивался раскатистый хохот Рована и — что меня, признаться, удивило — даже негромкий голос неразговорчивого Варга.

— Уже получше, — ответил я, повторяя его собственные слова, сказанные мне когда-то.

— Отлично, — кивнул старик, глядя в сторону заката. — Я уж грешным делом думал, что и завтра придётся всё на себе тащить. Еле Лиру от прилавка отвадил, упрямая она, вся в вашу бабку пошла.

Говорил он это без раздражения, скорее даже с теплотой, которую от него редко услышишь, и ещё с чем-то непонятным: не то с уважением, не то с давней, застарелой печалью.

Я кивнул и снова прислушался к себе.

Жар почти сошёл, так, тлел ещё где-то на самом донышке, не более. Энергия в Роднике тоже притихла. А вот каналы, измученные долгой, пусть и осторожной Циркуляцией, тянуло, будто по ним и вправду весь день гоняли не энергию, а мелкий речной песок.

Я сжал и разжал кулаки, проверяя, слушаются ли пальцы.

И в этот самый миг мой живот громко, требовательно заурчал.

Марвин усмехнулся в бороду.

— И впрямь полегчало, — хлопнул он себя по коленям, собираясь встать. — Сейчас принесу тебе пожевать чего…

Но не успел: из-за угла дома появилась Лира с подносом, накинувшая на плечи тёплую шаль. Она молча поставила его передо мной на траву, окинула меня придирчивым взглядом, приложила прохладную ладонь ко лбу, заглянула в глаза — проверяя, и, удовлетворённо кивнув, обронила только:

— Не простудись, — и ушла в дом.

— Спасибо, — сказал я ей в спину и принялся за еду.

Хлеб, горячая похлёбка, простой согревающий чай, который Лира, судя по нехитрому вкусу, заварила сама. Но я всё равно улыбался, хлебая его.

Марвин молчал, пока не доел всё до последней крошки, а потом неожиданно заговорил, глядя в темнеющее небо, где уже разгорались первые редкие звёзды.

— Этой лавкой всегда владела семья моей жены.

Я допил чай и промолчал, понимая, что в такие минуты человеку нужно просто выговориться, и мешать ему нельзя.

Марвин, заметив, что кружка моя опустела, протянул мне флягу.

Я, поколебавшись, взял, плеснул в опустевшую пиалу тёмной, почти чёрной в сумерках жидкости, отдающей красным на свету, и вернул флягу старику.

— Пей, — кивнул он. — Из старых запасов. При перегретых каналах — первое дело.

Я попробовал напиток, который оказался кисло-горьким и почти не ощущался внутри, но сразу принёс какое-то странное спокойствие.

— Вы говорили, что раньше чай не признавали. Почему так? — решился я спросить.

Марвин помедлил, повертел в руках кружку и тяжело вздохнул, подняв голову.

— Молод был. Дурён, — глядел он куда-то мимо меня. — Власть голову кружила. Талант в алхимии сильный был. Да и сама сила через край хлестала. — Он сжал кулак, так что бинты натужно скрипнули, и криво, невесело усмехнулся: — А мозгов — с лесной орех.

Редко же доводится видеть старика таким, — чтобы он сам себя судил, и судил строго.

— Влюбился я тогда, женился быстро, — сухо продолжал он, роняя слова коротко и скупо. — А как прознал, что моя Самелия чаем занимается, так только посмеяться мозгов хватило. При её же стариках. За то с ними и разругался вдрызг. Не знал, что чай у них был семейным, родовым делом.

Он замолчал, уставившись в свою кружку. И по тому, как ходили у него желваки под щетиной, я понял, до чего тяжело ему это ворошить. Но желание выговориться было сильнее.

— Самелия меня тогда так отделала, — он вдруг хмыкнул, и в хмыканье этом сквозь горечь пробилась нежная улыбка, — что я двое суток с постели встать не мог. Бойкая была. Огонь. — Он покачал головой. — Мы тогда оба на одном ранге Развития стояли, только она боевыми искусствами занималась, помимо чая, а я — котлами да ретортами. Но, дурак высокомерный, так и не признал её таланта в чайном искусстве, пробовать её сборы отказывался наотрез. Где это видано, думал я, чтобы простой чай был сильнее высокой алхимии? — Он усмехнулся снова, но уже без всякого веселья. — Чушью мне это казалось.

Марвин вздохнул так тяжело, словно на его плечи опустилась вся тяжесть прожитых лет.

— Долго мы так жили, — продолжил он тише. — Я по своей алхимии наверх лез, чины, заказы, важные люди. Она тут, при лавке, при своих травах да чайниках. Я ведь ценил её саму, очень ценил, но вот труд её за серьёзное дело не считал. — Он потёр переносицу тыльной стороной руки. — Так и не выпил ни разу её чая. Ни разу…

Я отпил ещё кислого напитка и не сказал ни слова, глядя в сгущающиеся тени.

— А потом её не стало. — Голос его дрогнул и опустился ещё на полтона. — Слишком рано. Как раз в тот год, когда звери из Леса попёрли огромной стаей. После той резни Совет и запретил ватагам лагеря у опушки ставить.

Он умолк надолго.

А я не торопил, слушал затихающий хохот в зале чайной, да шелест ветра.

— С горя я и взялся тогда за тот заказ, — заговорил он ещё тише, и мне пришлось податься ближе, чтобы расслышать его. — За такой, за который ни один вменяемый алхимик не взялся бы. Думал, что уйду в работу с головой, и полегчает, отпустит. А вышло вот… — он поднял забинтованные руки, оглядел их так, словно впервые видел. — Высокая алхимия мне после закрылась навсегда. Всё, чем жил, чем гордился, ради чего её труд ни во что не ставил, — всё в один день коту под хвост.

— И что вы… — начал было я, но осёкся.

— А ничего, — усмехнулся он с горечью. — Пусто стало.

Он промолчал и добавил:

— Все заведения вдоль тракта тогда позакрывали, побросали, кто куда, чтоб под зверьё не угодить. И лавку Самелии тоже под снос определили.

Он повернул ко мне голову, и в сумерках глаза его блеснули опасным огоньком.

— Вот тут-то во мне что-то и ворохнулось. — Голос его стал глуше, будто он говорил уже не мне, а самому себе, куда-то внутрь. — Связи ещё оставались, и я отстоял чайную её. Сохранил то единственное, что от неё осталось, понимаешь? Стены эти. Полки. Колодец.

— Колодец, — тихо повторил я по инерции.

— Колодец, — кивнул он, хлопнул по кладке ладонью. — Про источник в нём я уж после дознался. Что вода в нём не простая. Что это место силы. Стоял я над ним и думал: а почему нет? Она ж всю жизнь с этой водой чай заваривала. Дай, думаю, и я попробую, — пойму хоть, что она в этом находила, отчего у неё глаза светились, когда она над пиалой колдовала.

Голос старика снова набрал силу. А я слушал его, боясь пошевелиться, и передо мной вставала картина долгого пути этого колючего старика.

— Начал с малого. Пробы, сборы, ошибки, — начал он. — А там и первые гости пожаловали, из старых знакомых. Потом люди пошли непростые, важные. Да и сам я… прикипел вскоре, распробовал, — потер он руки. — Колодезная вода своё делала. Тогда лавка не за неделю поднялась, я над ней не один год просидел, прежде чем о ней заговорили. Да я к тому и не гнался. Просто держал… последнее, что от неё осталось.

Он замолчал.

Звёзды над садом высыпали гуще, ватажники в лавке приутихли, и слышно стало только, как в колодце внизу, в темноте, едва различимо капает вода.

Я не решался вставить и слова. Просто сидел, держа остывшую пиалу, и ждал.

— А потом и его не стало, — выговорил он наконец, так тихо, что я едва расслышал. — Колодца этого — я его в тайне держал, про источник ни одной живой душе не заикался. — Он тяжело сглотнул. — Вроде и лавка есть, и чай, пусть на простой воде, а веры в себя — ни на грош.

Он перевёл дыхание.

— Тогда я их и встретил. Родителей ваших. — Голос его потеплел, дрогнул. — Я и раньше знал, особенно бабку вашу. Та ещё язва была. Молодые совсем были твои-то, талантливые, — а на руках уже двое крох. Ты да Лира, — губы его дрогнули в улыбке, а в глазах заблестело. — Не дали мне, в общем, Рихарт и Тила тогда на самое дно уйти. После второй-то потери. Подставили плечо, сами того, поди, не заметив.

Марвин резко, одним махом осушил кружку.

— А бабка твоя… Она в меня жизнь заново вдохнула. Показала, вредная баба, — с нежностью произнёс он, — что жить-то можно не только ради дела, но и ради живого рядом. Я ведь до неё думал — человек своей работой жив. А оно вон как.

Марвин замолчал, молчал и я, думая о том, как много у нас общего, и как много разного. Сильный он человек, хоть и не простой. Потерял всё, но нашёл в себе силы заботиться о чужих детях. А возможно, именно они и вдохнули в него эти силы. Как знать…

Я открыл было рот сказать хоть что-нибудь, но не нашёл слов, которые не были бы мельче того, что он мне отдал. Поэтому просто захлопнул его и тяжело вздохнул.

А Марвин поднялся, отряхнул штанины, забрал у меня поднос с посудой и, помолчав ещё мгновение, сказал просто:

— Хорошее дело ты делаешь, Тинг, хорошее…

И ушёл в дом, не оглядываясь.

— Знаю, Марвин, знаю, — прошептал я ему вслед.

Легче стало только под утро, да и то не сразу.

Всю ночь меня то и дело выдёргивало из вязкой дрёмы — не то чтобы боль, скорее лёгкие толчки жара где-то в самой глубине груди, будто там, на дне Родника, время от времени вскипала энергия, обдавая изнутри теплом. Я просыпался, лежал, слушал своё хриплое дыхание, чувствовал под боком беспокойно ворочающегося Рау, который тоже маялся, и снова проваливался в тяжёлый сон.

И это при том, что весь предыдущий день я, по сути, только и делал, что медитировал у колодца, гоняя энергию по кругу и остужая её прохладой источника из колодца. Это помогало, но, видать, медленно.

А под утро, когда пришёл хмурый, как обычно, Марвин, отпустило.

— Медитируй. Рассвет уже. Охлаждай, — бросил он.

Меня дважды упрашивать не надо. Не без усилий я сел на циновке, сложил ладони и запустил Циркуляцию — осторожно, тонкой струйкой, как учил старик, — и провёл в ней, наверное, с полчаса, пока за окном сереть не начало. И вот тут наконец почувствовал, что становлюсь похож на человека.

Родник в груди уже не напоминал кипящий чайник. Энергия там всё ещё была «горячей», но это уже походило не на бурление, а на лёгкое жжение, какое остаётся в ладонях, когда подержишь их слишком близко к очагу. Терпимо. Жить можно.

[Резерв Родника: 80/125] — оповестила меня система.

Вчера за весь день поднял только до половины, а тут за одну короткую предрассветную медитацию поднялся до восьмидесяти. Я протяжно выдохнул и погладил Рау у себя на коленях. Зверёк только перевернулся на другой бок и снова затих.

— Ну что, попробуем чай заваривать? — улыбнулся я Рау, сжимая кулак.

— Я тебе дам чай заварить, бестолочь! — вошёл в кухню со ступкой Марвин. — На вот, перетирай Трикорень. Буду тебя учить новому способу сушки. Слайсы твои эти хороши, но порошок лучше будет.

А старик как всегда… будто и не было вчерашнего разговора.

— Ладно, ладно, — донёсся из зала знакомый голос, когда я, умывшись у бочки и закончив с Трикорнем, который ну никак не хотел перемалываться, будто я дерево пытался измельчить, вышел наконец из кухни. — Достал уже! — в сердцах выругался Рован. — Будь по-твоему, упрямый ты чёрт, но придётся тебе доказать, что ты и вправду на что-то годен.

Алхимик сидел за центральным столом, упершись локтями в столешницу, и смотрел на Минка тяжёлым, оценивающим взглядом, из-под которого тому явно было неуютно.

Значит, дожал-таки его наш рыжий. Я усмехнулся про себя, вставая за стойку и снимая с полки чайник. Нет, всё-таки непробиваемых стен на свете не бывает, — надо только долбить в одно и то же место достаточно долго, и любая треснет. Рован продержался дольше многих, но и его хватило не навечно.

— Ха-ха, — раскатисто хохотнул за соседним столом Рол, торговец, который последние дни повадился заглядывать к нам за чаем чуть ли не через день. — Что, здоровяк, замучили они тебя своими просьбами? Да я и сам, признаться, устал их слушать, хоть они мне и не предназначены. Ещё день-другой такого, и я бы, пожалуй, сам взял парня в ученики, лишь бы вы угомонились. — Он отпил из пиалы и добавил с довольной ухмылкой: — Правда, я торговец, а не ватажник, так что толку с меня в Лесу немного.

— Боюсь, уважаемый Рол, — улыбнулся я, заваривая себе Чай Тишины, а то мало ли кто зайдёт, — наш рыжий друг к вам в ученики не пошёл бы. У него мечта другая.

Минк, до того сидевший смурным, осторожно приподнял взгляд, привстал даже из-за стола и уставился на Рована так, будто не поверил своим ушам.

— Ты… ты серьёзно? — выдавил он. — Правда возьмёшь? Да я всё что угодно сделаю, только скажи!

Стоя за стойкой, я едва сдержал улыбку, глядя на них.

А сдержать её было непросто, потому что зрелище выходило и впрямь занятное. Даже Марвин, который пристроился в углу и отмерял на латунных весах граммовку для очередного сухого сбора, и тот нет-нет да поглядывал в их сторону с интересом. Лира тоже была здесь, — сидела за стойкой, придерживая обеими руками пиалу со Спокойной гладью, отпивала маленькими глотками и прятала за краешком чашки улыбку, которую ей, впрочем, скрыть не очень-то удавалось.

— Не спеши, — осадил его Рован, откинувшись на спинку стула. — Учеником сначала стать надо. А для этого — первым делом расскажи-ка мне, что ты вообще знаешь о травах.

Минк подорвался с места так, что стул под ним скрипнул.

И начал торопливо, глотая слова, запинаясь на середине фраз, пересказывать всё то, что успел за эту неделю вызубрить из тетради Марвина. Про Семицвет, про Холодянку, про то, где искать женьшень, про Кислолист, — сыпал названиями, свойствами, рангами, иногда путался, обрывал себя и начинал заново.

А я стоял и смотрел, как Рован его гоняет.

— Так, — перебил он на очередном слове. — Расскажи мне лучше, где Ветропух добыть можно?

— Ветропух, — Минк скривился, выдохнул, собираясь, и заговорил уже чуть ровнее, — чаще на открытых местах растёт, в полях или на пологих склонах, где деревьев с кустами мало. Но там обязательно должен быть какой-нибудь укрытый угол — поваленное дерево, старый пень, груда камней, — чтобы ветром не сдувало. Иначе он не приживётся.

— Верно, — кивнул Рован без всякого выражения и тут же выпалил новый вопрос: — А Кровохлёб знаешь, что делает?

Минк на миг завис, потрогал бок, где три недели назад у него и сидела эта зараза, и ответил:

— Да как не знать? Это же паразит лесной! Кровь может остановить, но если в ране оставить, то по телу корни пустит…

Лира не удержалась и прыснула со смеху, да и я тоже, вспоминая те дни.

Рован же только хмыкнул и стал спрашивать дальше — про время сбора, про то, где именно резать стебель, почему у одного растения три лепестка, а не четыре, отчего его так прозвали, — и с каждым разом мне становилось всё яснее, что вопросы эти он подбирает не как попало. Где-то Минк отвечал бойко, чуть ли не с ходу. А где-то мялся, тянул, чесал затылок, вспоминал по полминуты, и один раз я заметил, как он вопросительно косится на Лиру, — но та только строго качнула головой, мол, сам.

А ещё пару раз я поймал себя на том, что и сам не знаю ответа. И понял отчего: этих трав в тетради Марвина попросту не было. Рован спрашивал про растения, о которых старик либо не писал вовсе, либо писал слишком скупо.

— Ну что ж, — протянул наконец Рован, откидываясь и потирая бороду. — Травы ты знаешь. Более-менее. Хотя для полноценного ватажника этого, скажем прямо, маловато.

— Не будь ты к нему так строг, — вставил я из-за стойки, уже отхлёбывая свой чай. — За неделю парень вызубрил всю тетрадь Марвина от корки до корки. А это, я тебе скажу, дело не из простых.

Марвин, отмерявший в этот момент очередную порцию на весах, только хмыкнул себе в бороду, — не то соглашаясь, не то возражая.

— В уважаемом Марвине я не сомневаюсь, — усмехнулся Рован, и усмешка эта вышла не обидной. — Только ты сам-то, хозяин, должен понимать: в Лесу любая ошибка может стоить дорого. Иной раз и головы. А знать, как травы собирать, по тетрадке — это тебе не то же самое, что делать это на деле, когда Дыхание вокруг нестабильное, руки от него подрагивают, а рядом что-нибудь голодное в кустах шевелится. — Он помолчал, глядя на меня, и добавил серьезнее: — Одно с другим и рядом не стояло.

— Поверь, Рован, — сказал я, — Минк тебя не разочарует.

— Ты меня уже знаешь, Тинг, — он повёл плечом.

— Да, — согласился я, и это было чистой правдой. — За последние дни, пожалуй, лучше, чем кого другого.

Что немудрено, ведь виделись мы с ним чаще, чем я бы того хотел, потому что торговался он за свой Настой Укрепления, как самый прожжённый скупщик на рынке, и каждый такой торг растягивался на добрых полчаса.

— Вот потому, — Рован постучал пальцем по столу, — судить, готов ли твой Минк к Лесу, а тем паче ко Второй Границе, я буду сам. И только после того, как проверю дар твой.

Минк, который до того сиял, разом посерьёзнел.

— Вторая… Граница? — переспросил он и сглотнул.

Марвин снова хмыкнул в бороду, — на этот раз с явным весельем, — а вот Лира напряглась. Я видел, как побелели у неё пальцы, стиснувшие пиалу.

— Уважаемый Рован, — произнесла она ровно, но за этой ровностью пряталось что-то натянутое. — А есть ли вообще смысл проверять его дар? Минк ведь Родник не открыл. И… не опасно ли ему будет за Вторую Границу?

— Конечно есть смысл, — Рован улыбнулся ей мягко, даже как-то по-доброму. — И за Вторую Границу ему ходить придётся, если он взаправду хочет быть моим учеником. Потому что мне не нужен ученик, за которого потом стыдно будет. — Он развёл руками. — Правда, для начала до ученика ещё дорасти надо.

Минк засопел, набычился, но промолчал.

Лира перевела взгляд с него на Рована, потом на меня, — и в глазах её читалась откровенная тревога за друга. Я поймал этот взгляд и еле заметно качнул головой: мол, не переживай, не потащит он его в самое пекло раньше времени. Рован хоть и хитрец, но не дурак, и парня зазря губить не станет.

— И как же ты собираешься проверять его дар? — спросил я, расставляя под столешницей пиалы, — как раз пришла новая партия от Савелии, гладкая, ровная, любо-дорого смотреть. — Ты же сам сказал, что и шагу в Лес не сделаешь, пока не убедишься, что Минк для этого годится.

— А для этого, хозяин, — Рован сложил руки на груди, — мне понадобятся кое-какие травы. Первого и второго ранга. Желательно свежие — вчерашние, позавчерашние, не старее.

Я на миг замер с пиалой в руке, выглянул из-за стойки, а потом до меня дошло.

Ну конечно. Свежие травы, ещё не растерявшие силу, фонят Дыханием сильнее сушёных, — вот он и хочет проверить, чует ли Минк это Дыхание, ловит ли тонкую его нотку от каждого растения. Хитро. И, если подумать, — единственно верно, потому что дар следопыта в том и состоит, чтобы различать не просто общий фон Леса, а конкретный отзвук от конкретной травы.

— Я тебя понял, Рован, — сказал я.

Лира глядела то на меня, то на Минка, то на Рована, и во взгляде её всё ещё стояло беспокойство, — то самое, что бывает, когда за близкого человека боишься, а помочь ничем не можешь.

Я улыбнулся ей ободряюще и тихо, одними губами, сказал:

— Всё будет хорошо.

— Только Лист Жизни не трогай, — заворчал вдруг из своего угла Марвин, не отрываясь от сортировки. — Слышишь? Возьми Живосил там, Ясноцвет, — этого за глаза хватит. Они свежие, вчера щенки Зорга притащили.

Я кивнул и ушёл на кухню.

Выбрал быстро, — Живосил, Ветропух, пару листьев Холодянки, и взял Семицвет. Вынес всё это, разложил перед Рованом на столе.

— Вот. Второго ранга, извини, нет, чтобы играться с ним. Пойдёт?

Рован перебрал травы пальцами и кивнул.

— Пойдёт. — Он собрал их в горсть и поднялся.

Во двор высыпали, считай, все.

Первым, само собой, Рован с Минком, за ними — Лира, накинувшая на плечи шаль, следом я, а последним, ворча что-то под нос, выбрался Марвин, так и не выпустивший из рук мешочек с сухим сбором. Даже Рол, торговец, оставил свою пиалу и притащился за нами, — всем без исключения было любопытно, что за испытание задумал наш алхимик.

Утренний двор ещё держал ночную свежесть, трава была мокрой от росы, и от родника тянуло приятной прохладой, которой мне последние сутки так недоставало.

И вот тут я почувствовал через Связку, что Рау — этот наглец — как-то выскользнул через окно в сад и сейчас затаился на крыше.

Сидит, паршивец, распластавшись у самого конька, смотрит на всё это своими глазами-бусинами и в ус не дует, хотя внизу народу целая толпа. Я нахмурился, мысленно надавил, послал ему образ густой травы в саду, куда следовало бы немедленно спрятаться, но зверёк только повёл ухом и остался где был.

«Ну погоди у меня», — пообещал я ему про себя. Совсем от рук отбился за последние дни. Хотя понимал, что угроза взбучки на Рау не действовала. Что ему мои угрозы, если наказать его я всё равно не могу как следует?

Рован тем временем поставил Минка лицом к стене дома.

— Закрой глаза, — велел он. — И не подглядывай. Отвернись вон, к стене, и стой.

Минк выполнил всё беспрекословно. Зажмурившись, отвернулся и застыл.

Один из «Волков», тащивший от родника ведро с водой, притормозил рядом, заинтересовавшись.

— Эт чего у вас тут, хозяин? — спросил он, кивнув на застывшего у стены Минка.

— Дар у друга нашего особый, следопытский, — пояснил я вполголоса. — Вот алхимик его и проверить хочет.

Ватажник понимающе кивнул, поставил ведро прямо на траву и остался стоять, — тоже, значит, поглазеть.

А Рован занялся травами.

Раскладывал он их не абы как, а с толком, разнося подальше друг от друга: Живосил пристроил у самого родника, что тёк вдоль забора, в мокрой траве; Ветропух отнёс к дальнему углу дома и положил под свес крыши; Холодянку — те два листа — сунул за каменную ограду, так что через стену её и не видно было. А цветок Семицвета… он повернулся, отыскал глазами Лиру и, ухмыльнувшись, шагнул к ней.

— Позволите?

И, не дожидаясь толком ответа, аккуратно заправил веточку цедры ей в волосы, над самым ухом.

Щёки у Лиры мгновенно вспыхнули, не то от неожиданности, не то от смущения, но она смолчала, только зыркнула на Рована странно. А я не удержался, усмехнулся: хитро придумано, ничего не скажешь.

Управившись, здоровяк вернулся к Минку и завязал ему глаза тряпицей поверх зажмуренных век.

— Ну, — сказал он, отступая на шаг, — сообразил уже, что тебе делать?

— Ты растения спрятал, — не оборачиваясь, отозвался Минк. — Хочешь, чтоб я их нашёл.

— Верно, — Рован добродушно хлопнул его по плечу. — А теперь давай, Следопыт. Найди все. Только глазами не смотри — их у тебя нет. На Дыхание ориентируйся.

Минк постоял, собираясь, повёл головой из стороны в сторону, — и вдруг замер, ссутулился.

— Но… — начал он растерянно. — Тут же у ватажников лагерь. С травами. Я чувствую от них фон, он не сильный, но… но его столько, что всё остальное забивает.

И вот тут я всё понял окончательно.

Так вот оно что. Не просто так Рован попросил свежие травы, не просто так устроил всё это именно здесь, во дворе, где в двух шагах «Волки» разложили свою добычу, пусть и не богатую. Он с самого начала подстроил так, чтобы Минку было тяжело. Я опустился на единственную ступеньку у порога, — ноги ещё держали неважно после вчерашнего, — и покачал головой.

Нет, всё-таки от торговца в Роване куда больше, чем от алхимика. Хитёр да умён он.

Здоровяк почесал бороду.

— Ты ведь в Лесу как-то ориентируешься на Дыхании, — сказал он ровно. — И травы находишь. Иногда и второго ранга.

Я замер, скосил на него взгляд. Это он что, намекает, что знает, что Минк не сам эти травы находит?

— А там, — он кивнул в сторону Сумеречного Леса, темневшего за забором, — там нет ничего стабильного. Так в чём беда, следопыт? Али нет у тебя никакого дара?

И, договорив, повернул голову ко мне.

Посмотрел внимательно, с прищуром, и в этом взгляде я прочёл невысказанный вопрос «Как это он травы такие находит?». Про Рау он знать не мог, — тут я был почти спокоен. Но вот то, что кто-то или что-то помогает Минку с травами в Лесу, — это он, похоже, унюхал давно, и молчал только оттого, что схватить меня за руку не мог.

А ещё я понял главное.

Рован ведь с самого начала не хотел брать Минка. Не хотел — и точка. И всё это испытание он затеял вовсе не для того, чтобы дать парню шанс, а ровно наоборот — чтобы тот его провалил. Потому что без открытого Родника дар у Минка работает вполсилы. И Рован это знал лучше кого бы то ни было, — он ведь и сам таким даром владел.

— А ты тот ещё хитрец, Рован, — усмехнулся я, глядя, как Минк топчется на месте, поворачивается то туда, то сюда, силясь ухватить хоть что-нибудь сквозь этот гул.

— Такова жизнь, друг, — обронил Рован, разведя руками.

Лира, стоявшая чуть поодаль, не поняла ещё, к чему всё идёт, — вскинула на меня одну бровь, вопросительно. Я только качнул головой: ничего, мол, страшного, потом.

А сам произнёс:

— Но зря ты, Рован, парня недооцениваешь.

— Посмотрим, — ответил он.

Моё сердце вдруг пропустило удар, когда я даже не увидел, а почувствовал, что Рау, этот серый паршивец, соскользнул с крыши. Сделал он это плавно, беззвучно, серой каплей стёк по скату, и, никем не замеченный в общей суете, перемахнул через забор туда, где Рован спрятал за оградой листья Холодянки.

Я закатил глаза.

«Не смей», — толкнул я через Связку изо всех сил, вкладывая в мысль всё раздражение, что накопилось на непослушного зверя.

Он замер. На один только миг застыл за каменной кладкой, прижав уши, — и я уже было решил, что достучался.

Ага. Как же.

В следующее мгновение Рау всё-таки сцапал листья Холодянки в зубы и, довольный собой, шмыгнул куда-то в кусты, тут же начав их есть. Я мысленно зашипел: «Не смей! Верни на место! Уши надеру, паршивец!»

Бесполезно.

Не удержавшись, я потёр переносицу.

Рован, стоявший спиной, ничего не заметил. Усмехался себе в бороду, глядя, как мучается Минк. А Лира заметила.

— Брат, — она тут же оказалась рядом, присела на корточки, тронула прохладной ладонью мой лоб. — Тебе снова плохо?

— Нет-нет, — я мотнул головой и отвёл её руку. — Всё хорошо, родная.

А про себя обложил зверька крепким словом.

Теперь всё, Минку попросту нереально отыскать все растения, ведь одного из них больше не существовало, его дожёвывал сейчас где-то в кустах наглый серебристый вор.

— Бесполезно, — холодно пробубнил Марвин, поглядев ещё немного, и ушёл в лавку, унося свой сбор.

— Кажется, я понял, — важно кивнул сам себе ватажник у ведра и обернулся к Минку. — Тебе бы, парень, делом заняться каким. Без Родника твой дар и низкой монеты не стоит. — Он подхватил ведро и, довольный собственной мудростью, потопал дальше по своим делам.

Минк заскрипел зубами от досады, выругался под нос, но продолжил пытаться что-то ощутить.

А Лира сжала кулаки, и губы её вытянулись в одну тонкую линию. Она шагнула вперёд, явно собралась подсказать, шепнуть, в какую сторону Минку повернуться, но, поймав мой взгляд, осеклась. Постояла секунду, борясь с собой. А потом молча развернулась и ушла в лавку.

Минк всё кружил. И тут уже Рол вернулся в лавку со словами «скука».

А парень вроде брал верный след, шёл, куда надо, а потом вдруг разворачивался, катал желваки и снова замирал, прислушиваясь. Пот выступил у него на лбу, дыхание сбилось, показывая, что нелёгкое это дело, «вслушиваться» в потоки Дыхания.

Рован подошёл, опустился рядом со мной на землю, вытянул ноги.

— Не со зла я, друг, — сказал он негромко. — Не могу я его взять, пойми ты.

— Не можешь или не хочешь? — сорвал я травинку, покрутил в пальцах.

Рован вздохнул, но промолчал.

Я посмотрел на него.

— Дай ему шанс. Как в своё время кто-то давал такую возможность тебе.

Рован мгновенно переменился в лице.

Добродушная складка у губ пропала, черты будто загрубели, отвердели. Он повернул ко мне голову медленно и посмотрел очень внимательно.

— Я тебе говорил, что глаза у тебя, как у старика? — спросил он глухо.

— Говорил, — просто ответил я.

— Все видишь, да?

— Вижу, как не видеть, — вздохнул уже я, глядя, как мучается Минк. — Вот смотрю я на него, и вижу тебя, а смотрю на тебя, — перевёл я взгляд, — и вижу твоего… Старого друга, наверное. Хотя и не знаю его. Да и метод проверки дара, поди, его?

Рован помолчал и кивнул.

— Его.

И снова я попал в то, что болит и не заживает, — как у Марвина его тетрадь, как у меня — мой последний глоток из прошлой жизни. У каждого своё, но болит одинаково.

Я не стал ворошить прошлое Рована. Хватит с меня и Марвина. А Рован, если захочет, сам поведает о своём друге, который умер от Трещины. Вместо этого я сунул травинку в зубы, поднялся кое-как со ступеньки и окликнул:

— Не суетись, друг! — Минк вздрогнул от моего голоса. — Вспомни, как мы с тобой в Лес ходили. Помнишь, что ты мне тогда сказал? Дар твой тебе позволяет зоны с разным Дыханием в Лесу определять. Тут то же самое. Расслабься. Дыши ровно. Слейся с потоками, а не воюй с ними. И всё у тебя получится.

Минк, который уже почти завёлся, уже почти сорвал повязку в сердцах, замер посреди двора. Опустил плечи. Глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, словно выпуская из себя всю накопившуюся злость. А потом, там же, где стоял, медленно опустился на траву, подобрал под себя ноги и застыл.

Пару минут не происходило ровным счётом ничего.

Рован рядом со мной молчал. Рол, торговец, притих в дверях, боясь, кажется, дышать. Даже «Волки» за углом как-то поутихли.

А потом рыжий парень вдруг резко поднялся и уверенно, не сбиваясь, зашагал прямо к роднику, туда, где в мокрой траве лежал спрятанный Живосил.

Наклонился. Пошарил рукой. И вытащил мешочек.

Рован вскинул брови.

— Однако, — обронил он тихо, а потом громче, стараясь, чтоб вышло буднично: — Отлично. Теперь следующее.

Ветропух Минк нашёл минут через десять, — под свесом крыши, в дальнем углу, — и к тому времени по лицу его в три ручья катился пот, а рубаха на спине потемнела. Рован смотрел на это, а я не мог понять, чего в нём больше: довольства или досады, оттого что парень не спотыкается там, где должен был споткнуться.

А ещё через какое-то время, вымотанный вконец, Минк отыскал Семицвет в волосах у Лиры, которая как раз выглянула из лавки поглядеть. Он подошёл к ней, аккуратно провёл рукой над самой головой, замер, а в следующий миг вытащил семилепестковую ромашку, чем вогнал сестру в краску второй раз за это утро.

— Всё, — выдохнул он, привалившись к стене. — Больше ничего не чую. Если ты, Рован, последнее у ватажников где-то спрятал, то тут уже даже опытный Следопыт не разберёт.

— Ошибаешься, Минк. — Рован поднялся, отряхнул колени, и голос его снова стал наставительным. — Опытный Следопыт и в куче чужих трав отличит тип Дыхания любого растения. В этом и весь их дар. Общий фон Леса чует любой захудалый восходящий, — а вот уловить нотку каждой отдельной травы, различить, где Вода, где Дерево, где Лёд, — это единицы могут. В этом и должна быть твоя особость. Ты мне уже доказал, что парень ты и вправду с задатками. Осталось найти последнее. И если не найдёшь — то…

Он вдруг осёкся.

Замолчал на полуслове, повёл головой, будто сам прислушиваясь, — и брови у него медленно поползли вверх.

— Что? — я поднялся со ступеньки, напрягшись.

Он бросил на меня острый взгляд.

— Не чую, — протянул он неуверенно. — То есть… совсем не чую. Но оно ведь там, за калиткой, я сам…

— Его там уже нет, — сказал я мягко.

Не хотелось мне раскрывать про Рау, — да и нельзя было, — но и мучить дальше Минка, который и без того уже качался от усталости, я не мог.

Рован напрягся.

— Как это нет? Куда же оно делось, хозяин?

Лира у двери закатила глаза, мгновенно поняв, кто виновен в потере, а точнее в краже, растения.

Алхимик медленно повернулся ко мне, и взгляд у него сделался такой тяжёлый, такой цепкий и опасный, что у меня по спине побежали мурашки, несмотря на всю мою браваду. Да, он явно давно подозревал что-то и вот только что получил тому косвенное, но подтверждение.

Я выдержал этот взгляд.

— Будет время — расскажу, — сказал я тихо, только для него. — Обещаю. А сейчас лучше подумай о другом. Минк твоё задание выполнил. Нашёл всё, что было можно найти. Так что пора и тебе исполнить своё слово.

Рован молчал ещё долгую секунду, буравя меня. Потом медленно выдохнул и покачал головой.

А Минк в этот момент покачнулся и присел у стены.

Я глянул — и увидел, что из носа у него потекла кровь, тонкой струйкой по губе. Он торопливо, зло утерся рукавом…

— И этот туда же, — устало вздохнула Лира и подсела к Минку, достав свой платок и вытирая кровь с губы парня. — Не дёргайся.

А до меня дошло: даже такой дар, как у него, не даётся даром. Чтобы уловить поток Дыхания одной-единственной травы, особенно первого ранга, где оно совсем слабое, парню пришлось выложиться так, что организм не выдержал. А ведь есть, если верить Марвину, и растения высоких рангов, которые нарочно прячут своё Дыхание, чтоб их не сожрало зверьё, и попробуй-ка учуй такое.

Рован смотрел на него.

Долго смотрел, — на потное, злое, вымотанное, но упрямое лицо, на рыжие мокрые вихры, прилипшие ко лбу, на кровь, которую Лира вытирала. Смотрел и молчал.

А потом вдруг запрокинул голову, усмехнулся, гоготнул и раскатисто, от души захохотал, да так, что «Волки» за углом снова притихли.

— Ох… — выдавил он сквозь смех, вытирая уголок глаза. — Вот смотрю я на тебя, парень, и его вижу. Вот хоть убей — его. Взгляд его. Упрямство это ослиное. И дар. Всё от него, до последней чёрточки, — покачал он головой, и смех его понемногу стих, оставив на лице что-то другое — тёплое и горькое разом. — Понимаю ведь, что ты не он. Умом понимаю. А как гляну — вижу его, и всё тут.

Минк осторожно, исподлобья, покосился на меня, мол, нормально с ним всё? А затем сглотнул.

Я же только добродушно улыбнулся ему и, шагнув к Ровану, хлопнул его по широкому плечу. Ничего не сказал. Да и что тут скажешь.

— Так я… справился? — выдавил Минк, всё ещё не веря.

— Ой, глупый, — улыбнулась Лира. — Иди хоть умойся, победитель.

Я замедлил Циркуляцию, провёл остаток энергии через левый канал и только после этого разомкнул ладони.

[Резерв Родника: 125/125]

Система показывала полный запас, каналы больше не горели, а жар, сваливший меня позавчера, ушёл почти полностью. В руках ещё держалась слабость, поэтому сегодня я собирался работать осторожнее, но работать надо было.

Открыв глаза, я немного размял затёкшую шею, после чего снова сосредоточился, но в этот раз уже на Связке.

Рау находился в Лесу.

Через него я ощутил мокрую траву и запах леса. Зверёк крался следом за Минком и Рованом, держась в стороне от тропы, и его переполнял азарт преследования. Для него это была игра, забава, развлечение…

Иногда до меня доходили короткие образы. Вот сапог Рована наступил на прогнившую ветку, и та сухо хрустнула. Вот Минк присел у куста, разглядывая листья, а потом получил лёгкий подзатыльник от алхимика, когда потянулся к растению голой рукой.

Рау замирал вместе с ними, прижимался к земле, а потом снова двигался следом.

Рован уже дважды оборачивался в его сторону. Каждый раз зверёк успевал спрятаться в высокой траве и пережидал, пока здоровяк продолжит путь. В эти минуты от Рау приходила особенно сильная радость, из-за чего я досадливо сжимал кулаки.

Сколько бы я ни требовал его вернуться, он меня игнорировал. Дёргал ушами, лениво шевелил хвостом и продолжал красться за людьми.

— Паршивец, — пробормотал я, растирая переносицу.

Прошлой ночью он домой вообще не явился. Я несколько раз просыпался и проверял Связку, а Рау спал где-то в Лесу, забравшись на высокое дерево. Сейчас он прекрасно чувствовал моё недовольство, поэтому держался подальше. И слава местным богам, которых называют Бессмертными, показываться Минку с Рованом тоже не собирался.

Я последил за ним ещё немного, убедился, что все трое остаются на Первой Границе, после чего ослабил внимание к Связке и тяжело выдохнул.

Как воспитывать этого зверя, я уже совсем не понимал. Приказы он исполнял через раз, запреты воспринимал по настроению, а поймать его можно было только тогда, когда он сам этого хотел.

Надо поговорить с Хорком. Его старый рау слушался хозяина с одного взгляда, а сам старик наверняка помнил, каким зверь был в молодости. Может, подскажет хоть что-нибудь полезное.

Ещё у Лиры хранилась тетрадь бабушки, где говорилось об уходе за духовным зверем. Только с воспитанием там было пусто. Как кормить, где держать, на что обращать внимание во время Связки — это бабушка записала подробно. А вот приказы и наказания она почему-то обошла.

— О себе он и без нас позаботится, — проворчал я, поднимаясь с циновки. — Лучше бы написала, как заставить его слушаться.

Из зала донёсся требовательный стук пиалы о стол, и Марвин сразу рявкнул:

— Тинг, долго мне тут одному вертеться?

Я взял ухватку, проверил чайник у очага и вышел в зал.

Утро выдалось прибыльным. За ближайшим к двери столом сидели трое «Волков», которые перед походом в Лес заказали большой чайник Усиливающего Сбора и уже спорили, кому достанется последняя пиала. Они заплатили шесть средних монет, причём Бер долго ворчал из-за цены, хотя мешочек на стойку положил сам.

У окна устроились двое торговцев, направлявшихся в город с тканями. Они выбрали «Лесной Мотив», а один после первой пиалы начал расспрашивать, правда ли Нагия теперь возит мой чай в своих обозах.

— Сама госпожа вам вряд ли отчитается, — ответил я, доливая ему чай. — А я чужие дела обсуждать не привык.

— Значит, правда, — протянул торговец и довольно потёр подбородок.

Его спутник сразу спросил:

— А можно ли купить сухой сбор с собой?

— К сожалению, на вынос только сухие сборы, но они гораздо слабее тех, что делаем здесь мы, — покачал я головой.

Чуть позже зашли муж с женой из соседней деревни, которые везли в город плетёные корзины. Они долго мяли в ладонях низкие монеты, поэтому я предложил им простой Луговой Сбор. Пока чай настаивался, женщина рассказала, что вдоль старого тракта начали снова ставить навесы для путников, а заброшенный дом в двух поприщах отсюда уже занял какой-то трактирщик.

— Говорит, скоро людей здесь будет больше, чем на городской площади, — поделилась она, придерживая пиалу обеими руками. — Только цены сразу задрал, жадина.

— Значит, к нам ходите, — буркнул Марвин, протирая чайник.

Женщина засмеялась, а её муж оставил пять низких монет вместо четырёх и пообещал зайти на обратном пути.

Ближе к полудню появилась Савелия. Она вошла уверенно, коротко осмотрела зал и одобрительно кивнула, заметив новые столы.

— Уже приличнее, — сказала она, проводя пальцем по краю стойки. — Хотя пыль в углу вижу отсюда.

Марвин, который ещё вчера убрался в лавке, сразу выпрямился.

— Где ты там пыль увидела, женщина?

— Раз увидела, значит, есть, — отрезала Савелия и села за свободный стол. — Тинг, завари мне чего-нибудь для головы. С утра счета проверяю, уже цифры перед глазами скачут.

— Сейчас, госпожа.

Я приготовил ей «Ясный Взор», уменьшив порцию Ясноцвета, чтобы после чая не разболелась голова. Живосил пришлось немного размягчить энергией прямо в гайвани, поэтому работа заняла несколько минут.

Савелия выпила первую пиалу молча, потом придвинула к себе вторую и постучала ногтем по блюдцу.

— Слышала, что ты холодный чай научился делать, — сказала она, прищурившись. — Обозники хвалят. Один вчера в моей лавке полчаса всё расхваливал.

— Освежающий Сбор, — кивнул я, убирая крышку гайвани. — Он охлаждает и помогает сосредоточиться, только долго его хранить нельзя.

— Мне мужу на работу нужно, там летом духота, — Савелия сделала ещё один глоток и немного помедлила. — Заготовишь два бурдюка?

— Заготовлю, если Холодянки хватит, — ответил я. — Через несколько дней можно забирать.

— Тогда через три дня зайду, — решила она, допивая чай.

Савелия поднялась и подошла к стойке, где Марвин сравнивал два сухих сбора. Он по очереди растирал их между пальцами и хмурился, разглядывая крошку.

— Опять травы переводишь? — спросила она.

— Не лезь под руку, — буркнул старик, даже головы не подняв.

— Дожила, — усмехнулась Савелия и положила перед ним две средние монеты. — Марвин меня затыкает.

Я тем временем унёс её поднос на кухню и услышал, как старик недовольно засопел, пересчитывая оплату.

До обеда присесть больше не получилось. Я мыл посуду, перебирал травы и несколько раз выходил в зал к новым гостям. Марвин заваривал простые сборы сам, поэтому я мог хотя бы ненадолго задержаться на кухне.

А мысли мои всё равно возвращались к Нагии.

Вечером предстояло идти к ней и объяснять, почему вместо тридцати пяти бурдюков я отдал тридцать два. Кровавый контракт имел законную силу, и Нагия могла потребовать наказания. Каким оно будет, я понятия не имел, а проверять как-то не хотелось…

С другой стороны, я сразу предупреждал её о своих возможностях. Она знала, что чай делаю один. Да и заказ приняла, Минка не выгнала, значит, разговор хотя бы состоится.

На этом я себя и остановил. В прошлой жизни мне приходилось срывать поставки, объясняться с владельцами ресторанов и возвращать деньги за испорченные партии. Сейчас я разволновался сильнее, чем мальчишка перед первым покупателем. Не дело это.

В полдень, когда зал немного опустел, мы с Марвином расстелили на стойке тряпицу и высыпали утреннюю выручку.

Старик пересчитал всё дважды, подвинул ко мне одну среднюю монету, затерявшуюся среди низких, после чего подвёл итог:

— Одиннадцать средних и девять низких. За половину дня выходит прилично.

— Неплохо, — согласился я, складывая монеты в кошель.

— Ещё двое из «Черепах» заходили, пока ты на кухне возился, — добавил Марвин, сгребая пустые пиалы на поднос.

— Снова они? — покачал я головой. — И ничего не заказали, да?

Марвин кивнул.

— Третий раз приходят, — старик нахмурился и опёрся ладонью о стойку. — Тупорогие до безобразия.

— Ну так они же хотят поставить у нас свою перевалочную точку и обещают цену на травы лучше, чем у Зорга, — ответил я, завязывая кошель. — Ещё и за землю платить готовы.

— Выгодно, конечно, но контракт на крови не просто бумажка, — напомнил мне старик.

Условия были и правда выгодными, и «Черепахи» уже третий раз их улучшали. До них приходили люди ещё из двух ватаг, которые тоже хотели получить место возле старого тракта. Отказывать было жалко, но контракт с Зоргом запрещал пускать на участок постоянных партнёров из других ватаг.

— Вы правы, договор с «Волками» подписан кровью, и проверять наказание за нарушение я не хочу.

Старик кивнул, забрал у меня кошель, убрал в ящик под стойкой и взял тряпку, чтобы протереть освободившиеся столы.

В зале остался один путник, который устало сидел у окна и ел хлеб, макая его в чай — кощунство, конечно, но кто как привык. В этот момент входная дверь открылась, и я сразу узнал бородатого мужчину, заходившего вместе со вторым Ищейкой пару дней назад.

Марвин тоже узнал. Он замер у стола, стиснув тряпку в руке.

— Чего тебе надобно? — спросил старик хрипло.

Бородатый коротко кивнул ему и подошёл к стойке, держась спокойно.

— Чаю выпить пришёл, уважаемый Марвин. В прошлый раз спокойно посидеть не вышло.

Я почувствовал, как напряглись плечи, и медленно опёрся ладонями о столешницу, а в груди что-то оборвалось. Утром я выпил Чай Тишины, а после медитации сдвоенное биение Родника ощущалось слабее. Но неприятный холодок всё равно прокатился по спине, когда этот Ищейка повёл головой, прислушиваясь к одному ему понятному фону.

В его глазах появилось сомнение.

Он подошёл ближе и остановился с другой стороны широкой стойки. Между нами оставалось около двух шагов, и сокращать это расстояние я не собирался. Если он подойдёт вплотную или коснётся меня, то тут уже никакой чай не поможет.

— Что будете, уважаемый? — спросил я, придвинув к нему связку дощечек с названиями чаёв.

Ищейка хмыкнул, оглядел меня и взял их. Затем постучал краями по стойке, перевернул и начал читать. Делал он это медленно, а сам несколько раз скосил взгляд на меня.

— Пожалуй, Луговой Сбор, — решил он наконец. — Говорят, успокаивает.

— Сейчас приготовлю, — кивнул я.

Марвин продолжил протирать стол, хотя тот уже блестел от его стараний. Старик слегка кивнул мне и снова покосился на Ищейку.

На кухне я взял жёлтый лист, добавил древесную мяту и раздавил ножом два семени Сладкой капли. Воду довёл до мелких пузырьков, снял с огня и влил в гайвань высокой струёй, следя, чтобы лёгкая пыль мяты не собралась сверху комком.

Когда лист раскрылся, я обхватил гайвань ладонями и пустил через каналы немного энергии. Поток прошёл ровно, поэтому сбор быстро стал плотнее по ощущениям, а лёгкая горечь ушла.

[Качество напитка повышено до среднего] — мелькнула система.

Я перелил чай в небольшой чайник и поставил его на поднос, но в проходе меня перехватил Марвин.

Старик забрал поднос из моих рук и буркнул, глядя в сторону зала:

— Там ещё один посетитель Двойной Пролив просит, завари-ка ему, пока воду не остудил.

Путник у окна никакого Двойного Пролива до этого не просил, поэтому намёк я понял сразу.

— Хорошо, — ответил я, возвращаясь к очагу. — Только не расплескайте.

Марвин наградил меня тяжёлым взглядом и вынес чай Ищейке сам.

Минут через пятнадцать входная дверь закрылась. Я выглянул из кухни и увидел, что бородатого уже нет. На столе осталась пустая пиала и средняя монета.

Марвин поднял её двумя пальцами, хмыкнул и положил к остальным в мешочек.

— Пока ушёл, — сказал он тихо. — Только не нравится мне его рожа. Вернётся ещё.

— Значит, Чай Тишины работает, — ответил я, разжимая ладонь, которую сам не заметил, как стиснул.

— Ты не полагайся на него. Такая алхимия вообще запрещена. Если прознают…

— Бросьте, Марвин, — усмехнулся я. — Чай — не алхимия.

Старик только головой покачал.

После снова потянулись новые путники, а следом за ними появились двое возчиков. И я снова ушёл в работу.

К вечеру людей стало меньше. Во дворе загремели ящики, и через несколько минут в зал вошёл Зорг с двумя своими людьми. Они принесли свёрток трав, которые я просил поискать, и молча положили его на край стойки.

— Всё, что нашли за три дня, — сообщил Зорг, лениво оглядывая зал. — По уговору.

— Спасибо, разберу позже, — кивнул я и поставил перед ними чайник Ровного Дыхания.

После похода в Лес этот чай постепенно снимал напряжение, помогая привести потоки в порядок. Он забрал чайник и вышел к своим ребятам, мазнув взглядом по Варгу.

Тот сидел в привычном углу и смотрел в свою пиалу. Он давно перестал восприниматься мной прямым противником, хотя забывать о его службе в Торговой Гильдии я не собирался. Варг оставался сильным исполнителем, которому приходилось заниматься чужими долгами и приказами. Возможно, я видел только удобную для себя часть его характера. Узнать, что у него в голове, пока не получалось.

Я оглядел занятые столы и перевёл взгляд на ящик с монетами под стойкой.

Лавка работала и приносила хороший доход. Без долга этих денег уже хватало бы на спокойную жизнь, лекарства Лире и нормальные запасы трав.

Когда солнце опустилось к горизонту, Марвин снова встал за стойку, разложив перед собой несколько приготовленных им сборов. За последние дни старик придумал столько вариантов простой заварки, что отдельная полка уже была забита его баночками. Он спорил со мной о температуре, менял пропорции и ругался, когда очередной чай выходил пустым.

Я оставил зал на него и зашёл к Лире.

Она сидела возле Лунного колокольчика, сложив руки на коленях и закрыв глаза. От цветка исходила прохлада, поэтому в комнате было легче дышать.

Я тихо опустился рядом, видя, как напряжены её плечи. Она с самого утра так сидела. Благо хоть на обед удалось уговорить её поесть.

— Не переживай, сестра, — сказал я, прислушавшись к Связке. — Рован ведёт Минка обратно, и они всё ещё на Первой Границе. До дома доберутся засветло.

Лира едва заметно кивнула, продолжая сидеть с закрытыми глазами.

— Рау всё такой же непослушный? — спросила она.

— Прошлой ночью он даже домой не пришёл, — признался я. — Видимо, чувствует, что я зол, и держится подальше.

— Ему тоже надо было развеяться, брат, — Лира немного повела плечами. — Когда ты перегрел Родник, он болел вместе с тобой.

— Может, и так, — ответил я и посмотрел на её сложенные руки. — Ты утром хотела со мной поговорить?

Лира открыла глаза и немного помедлила, поправляя край шали.

— Хотела попросить тебя купить одну книгу, раз деньги теперь есть, — произнесла она и отвела взгляд к окну. — Какой-нибудь простой трактат по алхимической медицине. Только не дорогой.

Я легко улыбнулся.

— Я как раз собираюсь в город, — кивнул я. — Сначала зайду к Нагии, потом поговорю с Хорком. Там и книгу поищу.

Лира сжала пальцы на коленях и коротко кивнула.

Она продолжала бороться. Раньше денег на такие книги у нас не было, а теперь Лира решила сама разбираться в лекарствах, хотя прекрасно знала, сколько мастеров уже пытались изучить Трещину до неё.

Я бросил взгляд на Лунный колокольчик.

После возвращения нужно будет дождаться, пока Лира уснёт, и провести полный Продвинутый Анализ. Сколько уже можно тянуть? К тому же резерв вырос благодаря постоянной Циркуляции, поэтому энергии должно хватить.

— Я принесу трактат, — повторил я, поднимаясь. — А ты пока поешь и дождись Минка.

В зале я взял денег, накинул чистую рубаху и предупредил Марвина, что вернусь поздно. Старик только махнул рукой, продолжая растирать над пиалой очередной сухой сбор. Неугомонный старик.

После этого я вышел за калитку и направился по тракту в сторону города.

Солнце ещё держалось над горизонтом, когда я добрался до лагеря Нагии. Город за спиной заливало красным светом, с улиц доносились крики детей и ругань обозчиков, а возле центральной площади лагеря собралась плотная толпа.

Я протиснулся между двумя торговцами и увидел Нагию.

Она стояла посреди вытоптанного круга, удерживая меч в опущенной руке. Напротив неё расположились Догл и двое охранников обоза. Судя по исходившему от них давлению, каждый был сильным Восходящим и вполне мог сравниться с Варгом или Рованом.

Один из зрителей поднял руку и резко опустил.

Догл сорвался с места первым.

Я заметил серую полосу, пересёкшую круг, и следом клинок Нагии вспыхнул в закатных лучах алым росчерком. Мечи столкнулись, звон ударил по ушам и отдал в зубы. По земле прошла дрожь, которую я почувствовал подошвами, а поднятый столкновением порыв хлестнул по лицу горячим воздухом и швырнул в глаза пыль.

Толпа дружно охнула.

Двое охранников уже заходили с боков, вынуждая Нагию развернуться. Их движения размывались, и я различал только серые полосы, возникавшие то у неё за спиной, то сбоку. Сама Нагия двигалась ещё быстрее. Её клинок мелькал в красном свете, встречая каждый удар, а звон стали шёл почти непрерывно.

Искры летели во все стороны, несколько раз падая совсем рядом со зрителями. Люди отшатывались, прикрывая лица рукавами, после чего снова подавались вперёд, стараясь ничего не пропустить.

Первый охранник рубанул Нагию сверху. Она отвела его меч коротким движением кисти, шагнула вплотную и провела лезвием по груди. Ткань рубахи разошлась, на коже появилась тонкая полоса крови, а самого мужчину отбросило назад. Он проехал сапогами по пыльной земле и остановился у края круга, прижав ладонь к порезу.

Второй уже атаковал со спины.

Нагия развернулась, встретив его клинок возле самого плеча. От нового удара воздух толкнул меня в грудь, и пришлось переставить ногу, удерживая равновесие. Охранника повело в сторону, но он успел вернуть меч и снова пошёл вперёд.

Догл всё это время давил с другого края, заставляя Нагию держать сразу двоих. Я пытался следить за клинками, однако взгляд постоянно запаздывал. Вот Догл стоял в нескольких шагах от неё, а через миг сталь уже звенела возле её лица. Второй охранник мелькнул сбоку, и Нагия исчезла из окружения, оставив в глазах только алую полосу.

Следующий звон оказался особенно сильным. У меня заложило уши, а кто-то рядом выругался, пригнувшись от порыва ветра.

Второй охранник вылетел из круга и тяжело рухнул на бок. На его плече темнел неглубокий порез. Он сразу попытался подняться, но рука подломилась, и мужчина остался сидеть, тяжело переводя дыхание.

На площади остались Нагия и Догл.

От их аур стало тяжело дышать. Давление легло на плечи, сжало грудь, и каждый вдох приходилось делать через усилие. Несколько детей отошли за спины взрослых, однако сама толпа только плотнее окружила круг.

Я тоже остался на месте.

Оторваться от боя не получалось.

Догл перехватил рукоять обеими руками и пошёл вперёд. Теперь он двигался осторожнее, короткими шагами проверяя расстояние. Нагия ждала, слегка повернув клинок, и её лицо оставалось спокойным.

Догл резко ускорился.

Серая полоса пересекла площадь, столкнувшись с алой. Сталь загремела снова. Один удар, второй, третий — дальше я уже сбился.

Догл держался.

Он принимал удары Нагии, отступая по полшага, после чего снова возвращался вперёд. На его виске вздулась жилка, рубаха потемнела от пота, а дыхание стало хриплым. Руки после каждого столкновения заметно проседали, но меч он удерживал крепко.

Нагия продолжала наступать с тем же выражением лица.

Она ускорилась ещё раз, и я перестал различать движения вовсе. Перед глазами мелькали алые и серые полосы. Звон слился в один протяжный гул. Воздух несколько раз ударил в лицо, заставляя щуриться, а давление аур стало таким, что рядом со мной кто-то опустился на одно колено.

Потом всё оборвалось.

Догл стоял, широко расставив ноги и разведя руки. Его меч смотрел в сторону, пальцы дрожали от напряжения, а прилипшая ко лбу прядь закрывала глаз. Он тяжело дышал и пытался вернуть оружие в защиту.

Нагия находилась вплотную к нему.

Острие её меча медленно прошло по горлу Догла, оставив на коже тонкий алый порез. Из него выступила капля крови и скользнула под ворот рубахи.

Нагия отвела клинок и стряхнула кровь на землю.

Давление сразу ослабло. Я глубоко вдохнул, чувствуя сухость во рту, и только теперь понял, что всё это время держал кулаки сжатыми.

Догл выпрямился. Двое остальных охранников уже поднялись и вернулись в круг, держась за раны.

Все трое одновременно склонили головы.

— Благодарим за урок, госпожа Нагия!

Толпа одобрительно загудела, а дети начали наперебой повторять самые удачные движения, размахивая палками. Нагия коротко кивнула и одним движением вернула меч в ножны.

После этого направилась к своему шатру, даже не переводя дыхание.

Я, восхищённый увиденным, протиснулся между расходившимися людьми и поспешил следом.

— Добрый вечер, госпожа, — окликнул я её, но Нагия даже не обернулась.

— Выздоровел? — спросила она на ходу.

— Да, госпожа. Уже чувствую себя нормально.

— Хорошо. Иди за мной.

Внутри шатра почти ничего не изменилось. На стойке прибавилось оружия, а круглый стол оказался завален дощечками с записями и грубыми листами бумаги.

— Госпожа, — начал было я, но она подняла руку, останавливая меня.

После прошла к столу и открыла небольшой сундучок, откуда достала три монеты.

Я невольно задержал на них взгляд и подумал, что как-то беспечно она относится к деньгам, храня их в таком месте. Но тут же себя одернул. После увиденного на площади было очевидно, что залезть в сундучок Нагии мог только человек, который совсем не дорожил жизнью.

— Оплата за твои бурдюки, — сказала она и толкнула монеты пальцами.

Они проскользили по карте и остановились передо мной точно у края столешницы. Высокие духовные камни были толще средних, в центре каждого виднелось круглое отверстие, а поверхность ощутимо отдавала теплом.

Так-то весь заказ стоил три с половиной высоких камня, но говорить о том, что здесь мало, даже и не подумал.

— Благодарю, госпожа. Приложу все силы, чтобы больше вас не подводить.

Нагия опёрлась ладонями о стол и прищурилась.

— Даже не спросишь, где ещё половина высокого?

— Не спрошу, — ответил я, всё ещё боясь притронуться к монетам. — Три бурдюка я не приготовил, а срок нарушил. Вы имели право расторгнуть контракт…

О том, что она обещала раздавить меня вместе с лавкой, я промолчал.

— Ты меня заинтересовал, Тинг, — произнесла Нагия, постучав пальцем по столу. — Рыжий твой рассказал кое-что, сам того не поняв. Минк, кажется. Объясни ему, что при чужих людях надо следить за языком.

Я напрягся.

— Что именно он сказал?

— Ничего особенного, но тем, кто умеет думать, этого хватит, чтобы понять, в чём твой секрет чая.

Зубы сами собой скрежетнули, а Нагия даже бровью не повела.

— Он рассказал ровно столько, сколько требовалось, чтобы вы приняли заказ, — произнёс я. — Иначе я сейчас здесь, возможно, уже не стоял бы.

— Правильно понимаешь, — Нагия хмыкнула и закрыла сундучок. — Для тебя я сделала исключение. Подобного способа работы с внутренней энергией я раньше не встречала. Не считая алхимиков, но, насколько знаю, с водой они так не работают.

— Вы меня перехваливаете, госпожа.

Она раздражённо махнула рукой.

— Оставь это лебезение городским чинушам. Я поговорю с парой людей в Совете и дам понять, что ты работаешь на мой обоз. Мирей попридержат, хотя надолго её это не остановит. Бойкая она девчонка.

Я перестал улыбаться, осмысливая услышанное. Нагия произнесла это спокойно и уже потянулась к следующей дощечке, собираясь заняться своими делами.

Она приняла неполный заказ. Заплатила три высоких камня. Теперь ещё собиралась вмешаться в дела Мирей. И всё это так просто, что… что я не находил слов и даже не знал, что и думать. Неужели она настолько влиятельная личность?

Невольно я сглотнул, понимая, что недооценил её.

А Марвин оказался прав. Нагия действительно ценила мастерство выше статуса.

Набрав в грудь воздуха, я низко поклонился.

— Благодарю вас, госпожа. Я вашей помощи не забуду.

— Мне твоя благодарность без надобности, — отрезала она. — Делай свою работу, Чайный Мастер. Через неделю вернётся следующая часть обоза, и тогда поговорим о новой партии. К тому времени подготовь восстанавливающий сбор, который сможет храниться в дороге дольше трёх дней.

Я выпрямился.

— Постараюсь.

— Вот и старайся, — в глазах её блеснул опасный огонь. — И не подводи меня больше.

Город медленно темнел. Торговцы закрывали деревянные ставни, затаскивая остатки товара под навесы, а вдоль улицы уже зажигались первые светляки.

Я шёл по неровной мостовой, придерживая кошель под рубахой, и всё ещё слышал звон мечей с площади. И спокойный, даже ленивый голос Нагии, после которого ещё подрагивали колени.

Она не угрожала, не повторяла своих слов о том, что может со мной сделать, если я испорчу товар или подведу её людей ещё раз. Но вот её голос и глаза… они говорили всё за неё. Меня передёрнуло, и я оглянулся зачем-то, хотя уже давно шёл по мастеровым районам в сторону лавки Хорка.

На миг мне даже предложение Мирей внезапно показалось хорошим. Это были две разные женщины, но обе с огромными амбициями. Одна — стратег и тактик, а вторая — сила и мощь.

Я мотнул головой. Удобным предложение Мирей выглядело только до тех пор, пока не вспоминал цену. Земля, колодец и рецепты перешли бы к ней, а я остался бы при чайниках на правах полезного работника. Нагия хотя бы прямо говорила, чего хочет, сколько заплатит и что сделает при нарушении уговора. От этого спокойнее рядом с ней не становилось, зато правила были понятны.

— Попробуй тут, среди таких пираний, выживи, — пробормотал я, сворачивая на нужную улицу, постепенно успокаиваясь и обещая себе больше не подводить Нагию.

И едва не прошёл мимо вывески с нарисованной колбой. Алхимическая лавка ещё работала. Я толкнул дверь и ощутил странный запах, который не смог разобрать. Полки были заставлены запечатанной посудой, а рядом стояли готовые зелья без подписей.

За прилавком возился невысокий парень. Он смешивал жидкости из двух склянок и поднял голову только тогда, когда я подошёл ближе.

— Чего хотел? — мазнул он по мне ленивым взглядом.

Панибратство я отметил, но спорить с подмастерьем не стал.

— У вас продаются книги по лекарской алхимии?

Я осмотрел выставленные зелья. На миг захотелось проверить, сможет ли Анализ изучить эти колбы с разноцветными жидкостями, однако тратить резерв перед проверкой Лунного колокольчика я не собирался. К тому же Марвин позднее и без системы может объяснить каждое зелье.

— Дурень! — рявкнули из прохода за прилавком.

Оттуда вышел высокий мужчина и несильно стукнул подмастерья кулаком по макушке.

— Сколько раз повторять, чтобы ты разговаривал с посетителями уважительно?

Парень зашипел, прижал ладонь к голове и забормотал себе под нос.

— Иди заканчивай работу, — велел хозяин.

Подмастерье собрал склянки и скрылся в подсобке. А сам мужчина поправил одежду и посмотрел на меня.

— Есть у меня подходящий трактат. Только денег-то у тебя хватит, парень?

— Меня мастер направил, — ответил я, не желая объяснять лишнего. — Сколько стоит?

— Двадцать средних.

Я едва не поперхнулся воздухом. В глазах продавца появился знакомый блеск, который я много раз видел у торговцев.

— За двадцать средних можно купить хороший кинжал, — произнёс я, опираясь локтем о прилавок. — Книга столько не стоит. Десять.

— Книга тебе не железка, — мужчина пожал плечами. — Но так уж и быть, отдам за девятнадцать с половиной.

— Грабёж! Двенадцать, и я заберу его сейчас же.

Он потёр подбородок, разглядывая мою рубаху.

— Подумай ещё раз. Девятнадцать — последняя цена.

…

Книга называлась «Начала лекарской алхимии». Переплёт оказался потёртым, но страницы выглядели целыми. Я отсчитал шестнадцать средних монет, убрал покупку в сумку и вышел на улицу, чувствуя, что Лира всё равно отругает меня за такую цену. Но… я просто не мог её не взять. Нельзя лишать ребёнка, а для меня она им и была, такой простой вещи и тем более надежды.

До лавки Хорка оставалось пройти две улицы.

Когда я добрался, дверь оказалась заперта. Я постучал костяшками и подождал. Ответа не последовало.

Изнутри ощущался знакомый отзвук Связки. Старый рау Хорка находился в лавке, однако самого хозяина рядом явно не было.

Жаль. Мне требовался совет человека, который сумел воспитать духовного зверя и прожил с ним много лет. Но искать Хорка по городу я всё равно не собирался.

— К чёрту, разберусь как-нибудь, — пробормотал я, растрепав волосы. — Попрошу Марвина присмотреть за лавкой и зайду сюда днём.

Домой я вернулся уже после наступления Дыхания Ночи.

В зале горели слабые светляки. Пахло травами, которые Марвин разложил на стойке для обработки.

Сам старик стоял возле центрального стола и укрывал Минка старым одеялом. Рыжий уснул, уронив голову на руки, и даже во сне улыбался.

Значит, Рован всё-таки признал его.

— Уснул, как пришёл, — тихо сказал Марвин, поправляя край одеяла. — Что Нагия?

— Вы были правы. Она ценит мастерство, — устало ответил я, снимая сумку. — Нагия пообещала немного охладить Мирей через своих знакомых в Совете.

Старик пожевал губами и хмуро кивнул.

Через Связку пришло знакомое довольство. Я вскинул голову.

Рау сидел на балке под потолком, свесив хвост, и смотрел на меня своими чёрными глазами.

Я показал ему кулак.

— Только попадись мне под руку, паршивец.

Рау тихо пискнул, однако спускаться не стал.

— А это что? — Марвин кивнул на книгу, торчавшую из сумки.

Я достал её и показал название.

— «Начала лекарской алхимии». Лира попросила купить.

— Дуралей, — старик прижал пальцы к вискам. — Почему у меня не спросил?

Я замер и простонал.

Ну разумеется… Марвин же был бывшим главой Гильдии Алхимиков. У него дома наверняка лежало несколько таких книг.

— Не подумал, что у вас найдётся простой трактат, — признался я и тяжело вздохнул.

С другой стороны, возможно, Лира сама не хотела обращаться к Марвину. Она всё ещё держалась с ним холодно, хотя старик помогал ей с детства. Но в их отношения я лезть не собирался.

Марвин покачал головой и направился к кухне.

— Денег и так нет, а он книжки по городу скупает, — забормотал старик. — Сегодня ложись в зале. Мне кухня нужна, надо травы засушить от ватажников. От тебя всё равно в этом деле толку нет.

— Вы уверены?

Он остановился в проходе и медленно повернул голову.

— Не раздражай меня, Тинг.

Я только плечами пожал, мол, как хотите.

Марвин скрылся на кухне, продолжая ворчать.

А я, ещё раз пригрозив Рау, осторожно открыл дверь в комнату Лиры. Она спала возле стены, подтянув колени и подложив ладонь под щёку. Лицо у неё было бледным, но дышала она свободно.

Я положил книгу рядом с её циновкой. Лира что-то пробормотала во сне и сильнее натянула одеяло, мило зарывшись под него.

В щель между дверью и косяком проскользнул Рау. Он одним прыжком оказался у меня на плече и принялся тереться мордой о шею.

— Ах ты наглая морда, — прошептал я, ухватив его за ухо, собираясь надрать его. — Значит, теперь вспомнил, где живёшь?

Рау тихо заурчал и ткнулся носом мне в щёку. Через Связку пришла тёплая волна привязанности, от которой злиться дальше уже не получалось.

Я дёрнул его за второе ухо, потом отпустил и почесал под подбородком.

— И что мне с тобой делать, засранец? В клетке запереть?

Зверёк прикрыл глаза, удобно устроившись на плече, и замурчал. Что с ним делать, я и правда не знал. Одна надежда на Хорка и его помощь.

В этот момент мне на глаза попался Лунный колокольчик. Он стоял возле занавески, слабо подсвеченный голубым светом.

Резерв за последние недели вырос благодаря постоянной Циркуляции. Энергии для полноценной проверки должно было хватить.

Я подошёл ближе и поднял ладонь к цветку.

— Пора выяснить, что ты за чудо, — прошептал я.

После этого сосредоточился на Лунном колокольчике и активировал Продвинутый Анализ.

Продвинутый Анализ активировался мгновенно.

И тут же перед глазами потемнело, ноги подломились, а сам я опустился на колени, успев ухватиться за подоконник. Пальцы соскользнули по старому дереву, плечо задело стену, а Рау спрыгнул на пол и завертелся рядом, попискивая и пытаясь заглянуть мне в лицо.

Лира шевельнулась под одеялом, пробормотала что-то и снова затихла, повернувшись к стене.

Я остался на коленях, придерживаясь за подоконник и пережидая слабость, пока тёмные круги перед глазами понемногу расходились. В висках тяжело стучало, а во рту пересохло.

Что-то тёплое коснулось губы и скользнуло к подбородку. Я провёл пальцами под носом, посмотрел на тёмное пятно крови и досадливо выдохнул. Вот тебе и выросший резерв. Система сожрала половину за один раз, а тело отозвалось сразу.

— Вот ведь зараза, — прошептал я хрипло.

Рау встал передними лапами мне на бедро, снова пискнул, а через Связку пришло беспокойство, от которого и без того гудящая голова разболелась сильнее.

— Живой я, — прошептал я, погладив его по спине. — Тихо ты.

Вставать пришлось медленно, опираясь ладонью о стену. Меня качнуло, и я снова ухватился за подоконник. Но постепенно круги перед глазами понемногу разошлись, и я наконец увидел сообщения.

[Лунный колокольчик. Ранг: 4]

[Тип Дыхания: Лёд / Вода / Ветер]

[Свойства: абсолютная статика, вечная мерзлота]

[Особенность: кристаллизация]

[Предупреждение: при повреждении растения возможен выброс сверхвысокой концентрации Ледяного элемента]

Пол под ногами ещё покачивался, поэтому пришлось сильнее упереться ладонью в дерево.

Я перечитал всё дважды, чтобы уложить в голове и осознать.

С рангом и типами Дыхания было понятно хотя бы в общих чертах. Вода удерживала холод, Лёд давал основной эффект, а Ветер, возможно, помогал пыльце расходиться по комнате. Вот только абсолютная статика с вечной мерзлотой ничего мне толком не объясняли.

Статика чего именно? Энергии? Тела? Родника?

Кристаллизация тоже могла означать что угодно. В прошлый раз настой превратился в прозрачный лёд, хотя до этого был зеленоватым, значит, пыльца каким-то образом перестроила весь состав. Возможно, она отделила лишнее и оставила только Ледяной элемент. Возможно, происходило что-то ещё, до чего я пока попросту не дорос.

От последней мысли я поморщился и снова посмотрел на цветок. Голубые лепестки слабо светились, а на краю одного из них блестела крохотная капля влаги.

Можно ли вообще использовать такое растение в чае?

Лире оно помогало. Пыльца охлаждала жар и облегчала медитацию, значит, часть свойств можно было перенести в напиток. К тому же жена Марвина работала с травами разных рангов и оставила записи. Только она явно понимала больше моего и энергий, судя по всему, управляла лучше.

Ну и ещё момент… как подступиться к траве четвёртого ранга, если большую часть времени я работал с первым и иногда брался за второй?

Рау тихо пискнул с пола, однако приближаться к подоконнику не стал. Он смотрел на цветок, прижав уши, и через Связку я чувствовал его настороженность. Да и система подтвердила слова старика.

Наверняка стоит мне сорвать лепесток, и цветок выплеснет столько Льда, что одной замёрзшей гайванью дело уже не ограничится.

Я поправил одеяло на Лире, выбрался из комнаты и прикрыл за собой дверь. До циновки в зале дошёл, держась за стену, после чего лёг и почти сразу провалился в сон.

С утра Минк и Рован ушли в Лес, а Рау, как у него водится, не послушав моего приказа сидеть дома, последовал следом.

Но в этот раз я даже и не старался его удержать — понял, что это бесполезно. Да и мысли у меня были сегодня совсем о другом. Весь день прошёл в постоянных раздумьях о Лунном колокольчике, из-за чего даже работа давалась хуже обычного.

Я дважды пересыпал Живосил в баночку с Ясноцветом, один раз чуть не залил кипятком холодный сбор, а ближе к обеду поставил перед возчиком пустую пиалу и несколько секунд ждал, пока он сам кашлем не напомнил про чай.

Марвин заметил это первым.

— Ты сегодня головой где ходишь? — проворчал он, выхватывая у меня из рук чайник. — Дай сюда, пока людей кипятком не ошпарил.

— Думаю над одним рецептом, — ответил я, переставляя баночки на полке.

— Думать надо до работы или после, — старик налил возчику чай и недовольно покосился на меня. — А за стойкой руками работай.

Я кивнул и снова взялся за посуду, хотя мысли почти сразу вернулись к результату Анализа.

За обедом Лира поблагодарила меня за книгу. Она держала толстый трактат на коленях и время от времени поглаживала потёртый переплёт ладонью.

— Здесь многое объясняется совсем просто. Часть я уже знаю, но и нового довольно много, — сказала она, перелистывая страницу. — Я уже нашла раздел про повреждения каналов. Про Трещину пока только несколько строк.

— Потом найдём ещё книги, — пообещал я, подвигая к ней миску с кашей.

Лира прищурилась.

— Ты меня вообще слышишь?

— Конечно, слышу.

— Тогда скажи, что я сейчас рассказывала.

Я замер с ложкой в руке, а Марвин, сидевший напротив, ехидно хмыкнул.

— Вот и я ему говорю, что голова сегодня где-то бродит.

Пришлось отложить ложку и потереть переносицу.

— Извини, сестра. Я думаю о Лунном колокольчике и пытаюсь понять, как его использовать.

Лира сразу посерьёзнела и закрыла книгу.

— Ты обещал его не трогать.

— И не буду, — ответил я, подняв ладонь. — Пыльца иногда остаётся на подоконнике и листьях, её можно собрать, совсем немного.

Она несколько мгновений смотрела мне в глаза, после чего поджала губы.

— Только будь осторожен, прошу тебя.

— Хорошо.

Она ещё несколько секунд смотрела на меня, после чего вернулась к еде. Марвин, сидевший у края стола, коротко хмыкнул и промолчал, хотя по его лицу было видно, что разговор ему совсем не понравился.

Свободная минута появилась ближе к полудню, когда Марвин остался за стойкой, а Лира ушла в зал разбираться с книгой. Я собрал с блюдца возле горшка крохотную щепоть голубоватой пыльцы, принёс её на кухню.

Пора было продолжать эксперименты.

В этот раз я решил усилить Золотую лозу, а не пыльцу. Размял тонкий стебель между пальцами, нагрел его в воде, пока волокна не стали мягче, и прогнал через небольшую порцию энергии. После этого добавил слабый отвар Листа Жизни и осторожно смешал их в гайвани.

Пыльцу я всыпал последней, когда связка уже держалась.

Вместо Льда усилил внутренней энергией свойства Листа Жизни и Золотой лозы, направляя поток через обе ладони. Стенки гайвани сначала остались тёплыми, и я даже успел обрадоваться, однако через несколько вдохов по крышке пошёл иней.

Я оборвал поток и отдёрнул руки.

Внутри чаши снова застыл мутный ледяной комок, а древесный элемент Золотой лозы даже виднелся в нём тонкой тёмной полосой.

— Да что ж тебе нужно-то? — прошептал я, глядя на испорченную пробу.

Ответа, понятно, не было.

— Тинг! — раздался из зала голос Марвина. — Два чайника Усиливающего для ватажников!

— Сейчас!

Я убрал ледяной кусок в старую чашу и взялся за привычные рецепты. Пришлось отложить Лунный колокольчик до вечера, хотя к тому времени думать предстояло уже совсем о другом.

К закату погода испортилась.

Ветер бросал капли дождя в окна, ставни время от времени стучали о стены, а над Лесом гремело так, что пиалы на столе едва заметно вздрагивали. Светляки горели тускло, и Марвин не стал добавлять им энергии, решив поберечь старые камни.

Посетителей не было. Тракт размок, «Волки» забились под свой навес, а в зале сидели только мы с Минком и Рованом.

Лира ушла в свою комнату вместе с новой книгой и Рау. Зверёк в дождь становился сонным, забирался к ней под одеяло и часами лежал там, грея лапы.

Рован с Минком вернулись из второго совместного похода промокшими до нитки, поэтому сейчас сушили одежду возле очага и пили горячий «Лесной мотив». От здоровяка пахло мокрой кожей, а Минк то и дело растирал ладони над пиалой.

— Откройте мне Родник, — вдруг произнёс он, глядя в чай.

Я поперхнулся чаем и закашлялся.

Рован замер, после чего медленно поставил пиалу на стол и задал вопрос:

— Чего?

— Родник мне откройте, — повторил Минк и вскинул глаза. — Ты умеешь готовить стабилизирующие зелья, Тинг знает Циркуляцию, Марвин вообще всё про каналы знает. Я готов. У меня получится.

Рован откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

— Открытие Родника тебе не забава, Минк. Ошибёмся с подготовкой, и получишь Трещину. Можешь вообще не пережить раскрытие.

— Я понимаю.

— Ничего ты пока не понимаешь, — Рован нахмурился и постучал пальцем по столу. — Справочник выучил и два раза в Лес со мной сходил, поэтому уже решил, что готов?

Минк стиснул пиалу обеими руками.

— Все здесь с открытым Родником. Вы знаете, что делать, и можете подготовить меня лучше любого городского мастера. Зелья я потом отработаю, хоть год у тебя травы таскать буду.

— В деньгах дело не стоит, — глухо ответил Рован.

По его лицу было видно, что отказ уже не такой твёрдый. Он отводил глаза к окну, тёр большим пальцем край пиалы и всё никак не делал очередной глоток.

Я понимал, чего он боялся. В Минке Рован видел своего старого друга, погибшего из-за Трещины, и теперь любой шаг парня к Роднику снова тянул здоровяка в те воспоминания.

— Без Родника мой дар работает вполсилы, — продолжил Минк. — Ты сам говорил.

— Я говорил, что дар пока не раскрылся как следует, — поправил его Рован. — Это разные вещи.

— А толку от меня сейчас сколько? — Минк дёрнул щекой. — Дальше Первой Границы один не сунусь, а возле Второй ты всё время следишь, чтобы я под ноги тебе не лез. Вчера сам сказал, что хожу я хорошо и опасные места заранее чую.

— Сказал, — согласился Рован. — Ещё я сказал, что учиться тебе долго.

— Учиться я буду, — упрямо произнёс парень. — Только с закрытым Родником я навсегда останусь сборщиком возле опушки.

Я протёр стол тряпкой и подвинул чайник ближе к себе, и посмотрел на друга.

С первого дня моего появления здесь Минк говорил о Роднике. Он хотел стать ватажником, чтобы вытащить стариков из нищеты и самому перестать жить случайными заработками. Теперь у него появились хорошие инструменты, а за спиной стоял опытный наставник. Марвин учил его обращению с травами, где, что и как собирать, а Лира помогла разобрать справочник.

Для него всё это уже выглядело подготовкой к следующему шагу. По сути, он её прошёл. А в Лес, на Первую Границу, он ходил ещё задолго до появления здесь Рована.

Я тяжело вздохнул. Его понять можно, только цена ошибки оставалась слишком высокой.

— Я понимаю тебя, Минк, — произнёс я, опираясь локтями о стол. — Ты к этому давно идёшь. Но Рован прав: при раскрытии можно умереть, и вот этого никому не надо.

— Мне нужен Родник, — упрямо ответил он.

— А если что-то пойдёт плохо, кто о твоих стариках позаботится? — вклинился Рован. — Об этом ты подумал?

Минк опустил взгляд и сжал губы. За окном громыхнуло, после чего дождь сильнее застучал по крыше.

— Бабушка уже почти ничего не видит, — выговорил он наконец. — Дед иной раз с кровати подняться не может из-за ноги. Я договорился с Тимом, Савелииным посыльным, и он теперь заходит к ним в обед, когда меня нет. Но что это за жизнь такая⁈ — вскинулся он.

Потом замолчал, провёл ладонью по мокрым волосам и продолжил уже тише:

— Мне поэтому Родник и нужен. Если смогу ходить дальше в Лес, то буду больше зарабатывать и куплю им лекарства.

Рован поднял на него тяжёлый взгляд.

— Почему ты у меня зелий для них не попросишь?

— Тогда я тебе до смерти долг не отдам, — Минк покачал головой. — Так и останусь мальчишкой, которого все содержат. А если открою Родник, начну зарабатывать нормальные деньги, и тогда расплачусь с тобой за обучение, за зелья. Старикам тоже сам всё куплю. Мне уже объяснили, что бабушкины глаза одним зельем не вылечить.

— Тут ты прав, — Рован потёр бороду. — Лекарства подбирать придётся долго, и пить их надо по порядку.

Минк упрямо вскинул подбородок.

— Мне шестнадцать. Ещё год, и шанс почувствовать Родник сильно уменьшится. А к восемнадцати…

— Ты уже не сможешь стать Восходящим обычным путём, — закончил Рован. — Останется случайное раскрытие от сильного давления, а там выживает далеко не каждый.

Я замер, переваривая услышанное.

Об этом я раньше не задумывался. Хотя мог бы. Ведь большинство встреченных мной восходящих были ещё молоды, хотя уже успели подняться до второго или третьего ранга. Догл выглядел немногим старше Рована и Варга, а стоял на четвёртом ранге. И среди ватажников почти все молодые. Это, конечно, не совсем показатель, но получается, начинали все они совсем рано, ещё будучи подростками.

— Может, не стоит, Минк? — тихо произнёс я. — Ты и без Родника много добьёшься. Да и…

— Нет! — прихлопнул он по столу. — Я так или иначе буду открывать Родник, Тинг. И ни ты, ни Рован, ни даже мои старики меня не остановят.

Вот же ж! Ну что за максимализм…

— Неужели ты не понимаешь, что…

— Да всё я понимаю, Тинг!

Рован только хмыкнул и отпил чаю. Я же уставился на парня, не понимая, что на него нашло.

— Что… — сощурился я, — что у вас там в Лесу случилось?

Посмотрел на Рована. Но тот отмахнулся.

— Ерундовая встреча с Духовным ежом.

Я мгновенно вспомнил, как ещё в первый свой поход в Лес увидел эту тварь, усыпанную иглами. Худую и жутко уродливую, похожую на псину.

— Это тебе, Рован, она ерундовая. А меня она чуть не подловила, — прошипел Минк.

— О том я тебе и говорю. Учиться тебе ещё и учиться, — наставительно произнёс алхимик. — Но у меня всё было под контролем.

Я только головой покачал.

Входная дверь распахнулась, пустив в зал дождь и холодный воздух.

Марвин вошёл с охапкой дров, прижимая их к груди одной рукой, а второй пытался стянуть промокший плащ. Вода стекала с его сапог на пол, и старик сразу недовольно покосился на образовавшуюся лужу.

— Решился наконец, — сказал он, глядя на Минка.

— В каком смысле решился? — спросил я.

Рован тоже повернулся к старику и прищурился.

Марвин положил дрова возле стены, снял плащ и повесил его на крюк.

— Ладно, Тинг, у него ещё молоко на губах не обсохло, — проворчал он. — Но ты-то, Рован, давно должен был понять.

Уголок рта здоровяка едва заметно дёрнулся.

— Думал об этом, только не был уверен. Обычно ещё глаза выделяются.

— Стоп, — я поднял ладонь. — Вы сейчас о чём?

Марвин посмотрел на меня с таким выражением, с каким обычно смотрел на испорченную траву.

— Много ты людей встречал с необычным цветом волос?

Я уже хотел ответить, что много, однако вовремя вспомнил, что речь идёт об этом мире, а не о моём прошлом.

— Ну, несколько, — протянул я, греясь о пиалу и вспоминая.

— Пятерых хотя бы назови тогда, — предложил Марвин, встав рядом.

Минк осторожно потрогал свои рыжие вихры, всё ещё не понимая, почему разговор вдруг свернул к его голове.

А я задумался.

— У Лиры очень светлые волосы, и похожих я здесь не видел. Рыжих, как Минк, тоже пока не встречал. У Нагии коса пепельная, хотя сама она для седины слишком молодо выглядит.

— Ты на лицо её не смотри. Она постарше меня будет. А волосы у неё такие с рождения, — подтвердил Марвин. — У меня когда-то был почти такой же оттенок, но после сожжения каналов потемнел.

Он указал на свою макушку и фыркнул.

До меня наконец дошло, к чему клонит старик. Рован ещё при первой встрече говорил, что у талантливых людей часто меняется цвет волос или глаз.

Я повернулся к Минку и усмехнулся тому, что сам не сообразил давно.

— Получается, Минк талант, как Лира?

Минк посмотрел на нас по очереди и растерянно ткнул пальцем в собственную грудь.

— Я?

— Ты, — серьёзно подтвердил Марвин. — Рыжий цвет редкий, особенно такой яркий. Вместе с чутьём к Дыханию это уже вполне понятный признак.

Рован протяжно выдохнул и провёл ладонью по бороде.

— Убедили вы меня, Марвин.

Старик только цокнул языком, подхватил дрова и понёс их на кухню. Уже из прохода донёсся его голос:

— Тогда готовь на завтра стабилизирующие зелья. Гроза ещё дня полтора простоит, так что всё сделаем без лишних глаз.

Минк расплылся в такой улыбке, что лицо у него стало совсем мальчишеским.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается тревога, но вместе с тем понимал, что переубедить парня не выйдет. И лучше пусть он будет открывать Родник под присмотром опытных людей, нежели один, как когда-то Лира.

Хорошо ещё, кстати, что она сейчас у себя и разговора не слышала. Узнай она, что мы собрались открывать Минку Родник, спор затянулся бы до утра.

Мы ещё посидели какое-то время молча, каждый, обдумывая своё, пока в кухне Марвин снова занимался своими сборами. Что-то экспериментировал и звенел пиалами.

Рован с Минком ушли в город, когда дождь немного ослаб. Здоровяк, несмотря на то, что я предложил ему остаться на ночь, заявил, что у него заказ к утру горит, нужно доделать, а теперь ещё и зелья для Минка. А парень вспомнил о стариках, которые могли просидеть без горячей еды до самой ночи.

А когда проводил их до калитки и вернулся обратно, заметил, как Марвин сидел за стойкой и снова считал деньги.

Три высоких камня Нагии лежали отдельно, завёрнутые в тряпицу. Рядом старик сложил средние монеты, собранные лавкой за последние дни, после чего пересчитал их ещё раз и недовольно засопел.

— Четыре с копейками… До десяти всё равно далеко, — произнёс он, сдвигая монеты ладонью и хмурясь. — Можно продать травы второго ранга. У нас уже несколько пучков накопилось.

— Они нужны для чая, — покачал я головой, подойдя к нему. — И для опытов тоже. Продадим сейчас, потом будем покупать втридорога у ватажников. Они и так уже почти чай за так пьют за эти травы второго ранга.

— У нас долг горит, — хмыкнул старик. — Это первое, что тебя заботить должно.

— Вы, конечно, правы, но мне ещё и для Нагии чаи придумывать. И вот тут без этих трав никак. Да и не хватит всё равно их. Там может на один высокий только набежит, и то, если цена ещё не упала, а она упала.

Марвин потёр переносицу и посмотрел на тёмное окно, по которому текла вода.

— Значит, Нагия и её обоз, который вернётся через неделю, — последний вариант.

— Как раз к сроку выплаты, — устало кивнул я. — У меня есть идея восстанавливающего сбора для дороги. Если он получится и Нагия даст аванс за следующую партию, шанс ещё останется.

— А если не даст?

Я поджал губы и побарабанил пальцами по столешнице, разглядывая монеты, которые для обычной чайной выглядели бы состоянием.

— Тогда будем думать дальше.

Старик собрал деньги в мешочек и крепко затянул шнурок.

— Ладно, — бросил он. — Что на ночь об этом говорить. Я по старым знакомым пройдусь, попробую занять, сколько получится.

Я прекрасно понимал, что это называется «хвататься за соломинку».

— Может, у кого старый долг за мной остался, — добавил старик глухо. — Но ничего не обещаю.

— Спасибо, — просто ответил я.

Но и он, и я понимали, что у Марвина почти ничего не осталось от прежней жизни, кроме имени и нескольких знакомых, которые ещё помнили его главой Гильдии. Чайная только начала приносить деньги, а сам старик даже владельцем здесь уже не считался. Много под такое дело ему никто не одолжит.

Сегодня Марвин домой не ушёл, лёг в зале, а я запер входную дверь и вернулся на кухню.

В очаге ещё держался жар, а дождь стучал по крыше и время от времени заливал стекло открывающегося окна. Я прикрыл ставню, поставил на стол пустой бурдюк и достал ферментированную серебристую цедру.

Часть листьев Марвин высушил своим способом. Они стали плотными и ломкими, сохранив запах влажной земли с хвоей. Я растёр один лист пальцами, попробовал крошку на язык и почувствовал знакомую терпкость.

Для основы подходило.

Затем набрал колодезной воды и поставил кувшин в таз с холодной родниковой, чтобы температура опустилась ещё сильнее. Пока вода охлаждалась, нарезал лесной женьшень тонкими прозрачными пластинками, после чего придавил каждый слайс плоской стороной ножа, слегка разрушая волокна.

В горячей воде женьшень раскрывался легче. Здесь приходилось помогать энергией.

Я высыпал слайсы в маленькую гайвань, добавил несколько ложек холодной воды и обхватил посуду ладонями. Энергию пустил тонко, направляя её в сами кусочки корня. Через несколько минут они стали мягче, а вода окрасилась в слабый золотистый цвет.

Ферментированную цедру я уложил на дно бурдюка и залил частью охлаждённой воды. Следом пошёл женьшень вместе с настоем. Золотую лозу долго разминал между пальцами, пока она не начала гнуться, после чего разделил вдоль волокон и добавил сверху.

Ну и куда же без основы для холодного чая.

Холодянки взял один небольшой лист.

Её запас снова подходил к концу, но на днях ватажник Бер обещал занести ещё. Лист я размял пестиком, собрал выступивший сок и капнул его в бурдюк — как выяснилось, так свойства Холодянки сохранялись и активизировались быстрее. Вода сразу стала холоднее, а от горловины потянуло свежестью.

Теперь требовалось связать всё внутренней энергией.

Я поставил бурдюк между коленями, положил ладони на плотную кожу и запустил поток через оба канала, пока ещё не наступило Дыхание Ночи. Холодная вода принимала его, как обычно, медленно и неохотно. Энергия скользила по стенкам, срывалась и уходила в одну сторону, поэтому приходилось возвращать её и заново проводить через настой.

Древесный элемент цедры отзывался лучше всех, но элемент Земли Женьшеня пытался перетянуть поток к себе, а Золотая лоза удерживала его, постепенно распределяясь по воде. Холодянка мешала работе, замедляя всё сильнее, однако без неё чай быстро согреется в дороге.

Через четверть часа пальцы начали неметь.

Я встряхнул кистями, проверил резерв и продолжил, уменьшив поток. Постепенно запах цедры стал мягче, а резкая нота женьшеня ушла. Я закупорил бурдюк, перевернул его несколько раз и налил немного в пиалу.

Чай вышел мутным, светло-коричневым. На вкус первым чувствовался женьшень, после него появлялась терпкость цедры, а холод оставался во рту ещё несколько вдохов.

Я выпил половину пиалы и прислушался к себе.

Усталость после долгого дня немного отступила. Энергия в Роднике пошла ровнее, хотя сильного прилива сил я не почувствовал. Для первого раза результат получился вполне рабочим.

Система откликнулась через несколько секунд.

[Открыт новый рецепт в ответвлении Чайный Мастер: «Холодный привал»]

[Качество: низкое]

[Свойства: восстановление сил, стабилизация энергетических потоков, слабое охлаждение]

[Предупреждение: срок сохранения свойств не определён]

Я записал пропорции на дощечке, отлил половину настоя во второй бурдюк и затянул обе пробки.

Один убрал в холодную бочку, а второй оставил в кладовой на нижней полке. Теперь предстояло каждый день пробовать обе партии и смотреть, когда чай настоится окончательно и когда он начнёт терять силу.

Утром следовало проверить вкус, потом снова садиться за работу, ведь «низкое» качество никуда не годилось. А после, когда вернутся Минк и Рован, начать молиться местным богам-Бессмертным, чтобы Родник у Минка открылся как надо.

К обеду дождь так и не кончился.

Он шёл ещё с ночи, то затихая, то снова принимаясь колотить по крыше. Тракт размок, во дворе стояли лужи, а вода из новой бочки у стены уже переливалась через край. Даже «Волки» не пошли в Лес. Сидели под навесом, перебирали старую добычу и ругались из-за сырости. На предложение пересидеть у меня они наотрез отказались, мол, работы у них из-за дождя прибавилось — часть мешков с травами промокли. Теперь они их перебирали.

Посетителей почти не было. Один возчик заглянул с утра, выпил горячего чая и ушёл в город. После него мы закрыли дверь и перевернули дощечку на вывеске.

Марвин заставил меня убрать ближайшие к стойке столы к стенам.

— Этот тоже двигай, — велел он, указав на самый тяжёлый.

— Может, хватит? В центре уже места достаточно.

— Двигай, кому велено! Если Минк начнёт биться в судорогах, будешь рад, что рядом нет угла, об который можно раскроить голову.

После таких слов спорить я не стал.

Мы освободили середину зала, постелили на пол две старые циновки, принесли таз с водой, чистые тряпки и одеяло. Марвин выставил за стойкой несколько пустых плошек, потом передумал и перенёс их на подоконник.

Лира всё это время сидела у себя. На её вопросы о том, чем мы занимаемся, я только отмахивался и попросил не выходить без необходимости. Врать ей не хотелось, но устраивать ругань хотелось ещё меньше. Поэтому с утра Лира была у себя и продолжала изучать трактат.

Рау я загнал туда же.

Зверёк сначала упирался, цеплялся лапами за косяк и передавал мне через Связку возмущение. Потом увидел Лунный колокольчик, Лиру под одеялом и сдался. Сейчас он лежал у неё в ногах, хотя время от времени посылал мне недовольные образы закрытой двери.

Ближе к обеду калитка скрипнула.

Я выглянул в окно и увидел Рована с Минком. Оба промокли, несмотря на плащи. Почему Рован не использовал тот трюк, которым пользовался Варг (а он мог прийти в дождь и грязь, оставшись сухим и чистым), я не знал. С бороды алхимика капала вода, рыжие волосы Минка прилипли ко лбу, и он выглядел бледным. В руках Рован нёс небольшой деревянный ящик, обмотанный кожаными ремнями.

Я открыл дверь.

— Заходите быстрее, пока зал не залили.

— Доброе утро и тебе, хозяин, — проворчал Рован, переступая порог. — Погодка самая подходящая. Если даже Минк будет корчиться от боли, никто не услышит.

Минк покосился на него.

— А я буду орать?

— Самому интересно, — пожал плечами алхимик.

От такого ответа парень побледнел ещё сильнее.

Рован снял плащ и повесил его на крюк. Минк сделал то же самое. Потом они прошли к освобождённому месту в центре зала.

Марвин вышел из кухни, вытирая руки о передник.

— Принёс?

Рован поднял ящик.

— Всё здесь.

Они поставили его на стойку. Рован расстегнул ремни и откинул крышку.

Внутри лежали три запечатанные склянки. Одна — узкая, с мутно-красной жидкостью. Вторая — пузатая, наполненная чем-то серым. Третья оказалась совсем маленькой, с тёмным густым отваром.

Минк уставился на них.

— Это всё мне выпить?

— Всё, — подтвердил Рован. — Но не разом.

— А его не вывернет? — уточнил я, глядя на это дело с сомнением. — Даже чай смешивать нельзя, а тут алхимия.

Минк сглотнул. Он как всегда переживал перед чем-то опасным, как перед походом в Лес, но стоит делу начаться, как он возьмёт себя в руки.

Марвин и Рован посмотрели на меня, как на мальчишку лет пяти, который глупости говорит.

— Это алхимия, и этот рецепт выведен уже многие десятки лет назад, — проворчал Марвин. — Так что не думай, что ты умнее нескольких поколений алхимиков.

Я опёрся ладонями о стойку.

— Может тогда объясните, что будет происходить? Не в общих словах, а нормально. По порядку.

— Само собой, — сказал Рован. — Садитесь.

Мы устроились вокруг центральной циновки. Минк сел на неё, скрестив ноги. Рован опустился напротив. Я остался сбоку, а Марвин придвинул стул и сел, положив дрожащие руки на колени.

Рован достал первую склянку.

— Это Настой Отклика. Самый простой из трёх. Его готовят даже подмастерья, если руки растут откуда надо. Здесь вообще высокой алхимии нет.

Он встряхнул мутно-красную жидкость. На стенках остались тёмные потёки.

— Спящий Родник на то и спящий, а не мёртвый. У него есть слабое биение, только обычный человек его не чувствует. Настой, — он замялся и пощёлкал пальцами, подбирая слово, — «расшатывает» Родник. Делает его пульсацию сильнее и на время нарушает покой.

— А это не опасно? — спросил я.

Марвин цокнул языком.

— Тут всё опасно, Тинг.

— Марвин прав, — согласно кивнул Рован и посмотрел на Минка. — Жар, тошнота, ломота в костях. Может закружиться голова, и даже можно потерять сознание. Вот что тебя ждёт, Минк. Уверен, что…

— Да, — упрямо кивнул парень. — Я готов.

Рован вздохнул:

— Иногда человек слышит собственный Родник почти сразу. Иногда только через четверть часа.

Минк протянул руку к склянке, но Рован не отдал.

— Не торопись. Сначала дослушай.

Затем достал вторую.

— Зелье Удержания. Тоже ничего особенно сложного. Готовится дольше первого, потому что важно выдержать состав. Начинает действовать не сразу. Пьётся вторым.

— Почему его не дать уже после раскрытия? — спросил я, вспоминая, как сам пил всякое для стабилизации после открытия Родника, пусть у меня всё было и не так, как надо. — Зачем заранее?

— Потому что после раскрытия Минк может не суметь ничего проглотить. И потому что зелье должно подхватить Родник в тот момент, когда энергия начнёт буйствовать.

Рован постучал ногтем по пробке.

— Примерно через полтора-два часа оно начнёт гасить лишние колебания. Если Минк к тому времени так и не начнёт открывать Родник, зелье просто успокоит раскачку от первого настоя. Попытка сорвётся, зато он останется жив и здоров. Повторить можно будет через несколько недель.

— А если начнёт? — тихо спросил Минк.

— Тогда остановиться уже нельзя.

Рован сказал это спокойно.

Минк перестал тянуться к склянке.

— Совсем нельзя?

— Совсем, — подтвердил Марвин. — Пока ты только ищешь биение, можешь не найти. Ничего страшного. Зелье Удержания погасит действие настоя, и на этом закончим. Но когда поймаешь ритм и Родник начнёт раскрываться, обратной дороги нет. Попытаешься его задавить или бросишь на середине — стенки треснут.

— Как у Лиры? — спросил Минк.

Марвин поджал губы.

— Как у Лиры, — кивнул Рован. — Ну, если повезёт.

— А если не повезёт? — голос Минка стал тише.

— Родник расколется, — ответил Рован. — И ты умрёшь. Быстро или не очень — это уже как выйдет. Тут уже тебе никто не поможет.

Дождь застучал по крыше сильнее. Где-то во дворе громко выругался Бер, и следом загремело опрокинутое ведро.

Минк посмотрел на склянки.

— Понял.

Рован достал третью.

— «Стена». Укрепляющий отвар для стенок спящего Родника. Его выпьешь сразу после Зелья Удержания. Он не помогает ощутить ритм и не открывает ничего. Только делает стенки Родника плотнее, чтобы они выдержали первый толчок.

— Получается, первое зелье расшатывает, а третье укрепляет? — нахмурился Минк. — Они не мешают друг другу?

— Нет, — ответил Марвин. — Настой Отклика воздействует на пульсацию, на саму энергию. Заставляет Родник шевелиться, если грубо. «Стена» же работает с оболочкой. Одно другому не мешает.

Я посмотрел на Рована, вспомнив, как мне помогло давление Варга ещё в первый день.

— А давление ауры? Слышал, что оно помогает…

— Верно слышал, — кивнул он. — Когда первое зелье начнёт работать, я понемногу надавлю. Тело воспримет меня как опасность. На фоне внешней угрозы собственный Родник станет заметнее.

— А почему нельзя просто надавить сильнее и открыть его без зелий? — спросил Минк. — Лира рассказывала, что некоторые открывают Родник во время опасностей.

— Хочешь получить Трещину? — Марвин посмотрел на Минка из-под бровей. — Это случайности. В драке, под чужой аурой, когда уже выбирать не приходится и либо попытка, либо смерть. Только там большая часть всё равно умирает.

— Поэтому давление будет аккуратным, — закончил за него Рован.

— И что я должен делать? — спросил Минк.

Рован повернулся к нему.

— Сначала найдёшь Родник. Не сердце. Не пульсацию крови в ушах. Не мою ауру. А своё внутреннее биение Родника Души. Оно глубже. Медленнее. Когда почувствуешь — сразу поймёшь, что это оно, и подстроишь дыхание.

— И всё?

— Если бы всё было так просто, Восходящим становился бы каждый второй, — фыркнул Марвин. — Тебе придётся удерживать этот ритм. Не подгонять его под себя, а самому подстроиться. Потом выровнять. Когда Родник начнёт раскрываться, энергия пойдёт рывками. Твоя задача — не дать ей разбить стенки. Укротить, подчинить биению.

— Как в чайнике? — использовал я свою любимую метафору. — Нужно успокоить «кипящую воду».

— Именно, — подтвердил Рован. — Наружу энергию из Родника не тяни ни в коем случае, даже если покажется, что это единственно верный способ удержать Родник целым. Только внутри. Дар твой тоже не поможет. Он направлен во внешний мир, на потоки внешней энергии. Здесь придётся искать самого себя.

Минк помолчал.

— Сколько это займёт?

— По-разному. Талантливые справляются быстрее, — сказал Марвин. — Час. Два. Иногда больше.

В комнате Лиры что-то глухо стукнуло. Раздались торопливые шаги, и мы все повернули головы, когда дверь распахнулась.

На пороге стояла Лира. Лицо её было белым, зато янтарные глаза светились так, словно внутри них разгорелись угли.

— Может, уже расскажите, что вы делаете? — спросила она тихо, видимо, услышав наш разговор.

Никто не ответил, а Минк и вовсе сглотнул.

Лира шагнула в зал, закрыв за собой дверь.

Светлые волосы медленно поднялись, словно их развевал ветер. Воздух возле неё задрожал от жара. Мне стало жарко даже в нескольких шагах, а на стойке тихо звякнули склянки.

— Лира, — начал я, поднимаясь.

— Молчи, брат.

Она посмотрела сначала на меня, потом на Марвина, на Рована и в конце на Минка.

— Все мужчины в этом доме — идиоты, — выговорила она жёстко. — Один хуже другого.

Рован только пожал плечами, мол, я вообще не из этого дома.

Марвин поджал губы и отвёл взгляд к окну. В спор он не полез. У них с Лирой и без того отношения были странные, и старик лишний раз даже голос на неё не повышал.

— Уважаемый Рован, — Лира повернулась к алхимику. — Ты лучше всех знаешь, чем это может закончиться. И всё равно принёс зелья.

— Решение уже принято, — ответил тот спокойно.

Жар стал сильнее.

— Марвин знал, — продолжила она, теперь глядя на старика. — И молчал. Конечно. А ты…

Её взгляд ударил по мне.

— Ты сам едва не умер из-за Родника. Каналы сжигал, перегревался, вчера только с циновки поднялся. И теперь решил помочь Минку сделать то же самое?

— Не то же самое, — ответил я и шагнул ближе.

— Не подходи!

По залу прошла горячая волна. Пустая пиала на подоконнике треснула с тихим щелчком.

— Сестра, успокойся, — произнёс я ровно. — Ты себе хуже делаешь.

— Я себе делаю хуже? — переспросила она. — Вы тут собрались раскрывать Родник Минку, а хуже себе делаю я⁈

Она закашлялась. Коротко, сухо. Волосы всё ещё плавали вокруг лица, но свет в глазах даже не дрогнул.

Я всё-таки подошёл и взял её за плечи, ощущая, какая шаль горячая.

— Послушай меня. Здесь и сейчас у Минка лучшие условия, какие вообще могут быть. Рован приготовил зелья. Марвин рядом. Никто не торопит.

— Почему не спросили меня? Я против! — процедила она.

— А я всё равно буду открывать, — вдруг произнёс Минк сухо и зло.

Лира застыла, захлопала длинными ресницами. Я и сам скосил на него взгляд.

На моей памяти он впервые вот так прямо выступил против неё. Обычно хватало одного взгляда Лиры, чтобы Минк замолчал, перестал спорить и пошёл делать, что велено.

Сейчас он сидел на циновке, бледный, но смотрел ей прямо в глаза.

— Ты дурак, — сказала Лира, а губы её задрожали.

— Да.

— Ты не понимаешь, на что идёшь.

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь! — сорвалась она. — Трещина не болит один раз и проходит. Она каждый день с тобой! Каждую ночь! Ты лежишь и не знаешь, проснёшься утром или нет. А всё вокруг ходят тише, и боятся дышать в твоём присутствии, думая, что ты не замечаешь!

Минк вздрогнул, но взгляда не отвёл.

— Я всё равно это сделаю, Лира.

Она тяжело задышала, в глазах блеснула влага.

— Зачем? — прошептала она.

Минк не ответил. Только сильнее сжал кулаки, что те аж захрустели. Выждав несколько секунд, он всё же произнёс:

— Либо здесь и сейчас, либо завтра дома. У меня нет выбора.

Лира сжала губы в тонкую линию.

А Минк добавил:

— Мне стариков кормить надо. Я хочу в Лес ходить не за опушкой травинки щипать. И Рован меня учить согласился. Другого такого случая у меня не будет. Прошу, Лира… — его голос стал тише.

Лира посмотрела на него так, будто видела впервые.

Жар вокруг неё снова усилился.

Я сжал её плечи.

— Вот потому мы и согласились. Если не сделаем сейчас, этот дуралей попробует сам. И тогда всё случится, как в тот раз, когда я давил на тебя… — договаривать я не стал, потому что в горле встал ком при виде бледности Лиры.

Волосы её медленно опали на плечи. Жар не исчез, но стал слабее.

— Не смей, брат, — прошептала она уже мне. — Это было моё решение.

— Это была моя…

Лира ожгла меня взглядом, тяжело дыша, и перебила, цедя слова.

— Я. Сама. Решила. Открыть. Родник.

— Прости, — продолжил я уже тише.

Лира перевела взгляд на Минка, захотела что-то сказать, но не смогла, после резко развернулась и ушла к себе. Дверь закрылась так сильно, что на стене качнулся светляк.

В зале повисла тишина.

— Неплохо поговорили, — пробормотал Рован.

— Молчи уж, — огрызнулся я, потирая переносицу.

Марвин поднялся со стула и ощупал треснувшую пиалу.

— Любой, кто обжёгся раз, будет бояться огня впредь, — прокаркал он. — Начинаем!

Минк выпил Настой Отклика одним глотком.

Сразу скривился, зажал рот ладонью и несколько раз тяжело сглотнул.

— Горький, — прохрипел он.

— Зелья редко делают ради вкуса, — ответил Рован, забирая склянку. — Не вздумай блевать.

Первые несколько минут ничего не происходило.

Минк сидел на циновке, закрыв глаза и положив руки на колени. Рован устроился напротив. Марвин следил за временем, поглядывая то на окно, то на огонь маленькой свечи, которую поставил на стойку.

Я же остался сбоку, слушая мерный шелест дождя за окном, по которому стекала вода. Из комнаты Лиры не доносилось ни звука, но через Связку, через Рау, которого она сжимала в объятиях, через его ощущения, я чувствовал, как беззвучно она вздрагивает. Рау мурлыкал, пытаясь её успокоить, но та только сильнее прижимала его к себе. В груди у меня щемило, но я знал, что Минк не отступится, а потому просто смотрел на процесс, не вмешиваясь.

Минут через десять Минк повёл плечами.

— Жарко стало, — потрогал он грудь.

— Сиди пока, прислушивайся.

Ещё через несколько минут пальцы Минка задрожали. Он сжал их в кулаки, но Рован тут же протянул руку и разжал один.

— Не зажимайся. Напряжение только мешает.

— Что-то мне нехорошо… — сглотнул парень.

— Терпи, — строго велел Марвин.

Минк шумно вдохнул носом. На лбу выступил пот, а пальцы его дрогнули.

Рован взял вторую склянку.

— Теперь Удержание.

Серая жидкость оказалась густой. Минк пил её медленно, морщась после каждого глотка и пытаясь отдышаться после каждой порции.

Сразу следом Рован дал зелье «Стена».

Тёмный отвар пошёл легче. Минк вытер рот тыльной стороной ладони и вернул пустую плошку.

— Теперь закрой глаза, — велел Рован. — И слушай мой голос.

Минк кивнул и подчинился, выпрямляя спину и прикрывая глаза.

И от Рована повеяло знакомым, но давление пришло не сразу. Сначала я почувствовал лёгкую тяжесть, будто воздух в зале стал плотнее. Потом она легла на плечи, заставляя глубже вдохнуть.

Минк дёрнулся.

— Не сопротивляйся, — сказал Рован. — Я не нападаю. Твоё тело этого не знает, но ты знаешь. Сиди, слушай, ищи.

Давление усилилось ещё немного, и Минк задышал чаще.

— Сердце колотится, — пробормотал он.

— Не слушай сердце. Оно боится и бьётся быстрее. Сосредоточься на центре груди, откуда идёт жар. Чувствуешь?

— Не уверен…

— Концентрируйся под рёбрами, ближе к солнечному сплетению. Оно там, просто прислушайся, улови ритм, биение, колебание… как лёгкая рябь на воде.

Прошло ещё какое-то время.

Свеча на стойке оплыла почти на палец. Минк сидел неподвижно, только грудь под рубахой часто поднималась. Пот стекал по вискам. Рован постепенно усиливал ауру, каждый раз давая парню привыкнуть.

Я сам уже ощущал давление неплохо. Плечи ныли, а в груди поднималась тревога, хотя знал, что Рован держит силу под контролем.

— Тяжело, — прохрипел Минк.

— Терпи и не торопись, — велел алхимик.

— Толчок… — прошептал парень.

Рован чуть подался вперёд, но промолчал, не мешая Минку.

Я посмотрел на Марвина и тихо, почти шёпотом, спросил:

— Почему Рован не может просто подсказать ему своей энергией, где Родник?

— Потому что чужая энергия в спящем Роднике — это как раскалённый прут в закрытой бочке, — тихо ответил старик. — Или разорвёт, или прожжёт стенку.

— Но ведь и аура — это ведь тоже чужая энергия.

— Она давит снаружи. Разницу улавливаешь?

Я кивнул, и тут Минк вдруг резко втянул воздух.

— Хорошо, — произнёс Рован, явно поняв, что Минк снова что-то ощутил. — Лови ритм.

Ещё один толчок чужого Родника почувствовал даже я. Это было похоже на слабое дуновение ветра, но ветра магического. Марвин тоже ощутил и подался вперёд, прищурившись.

Только Рован не изменился в лице.

— Молодец. Теперь дыши так, чтобы первый толчок был вдох, а следующий — выдох. Войди в ритм.

Минк сжал зубы, уже весь покрывшись потом.

Первые несколько раз сбился. Начал дышать слишком часто, закашлялся.

— Я теряю его.

Рован промолчал, но давление ауры усилилось, отчего Минк побледнел, и его затрясло.

— Зачем он так давит? — спросил я шёпотом у старика.

— Так и должно быть, — коротко бросил Марвин.

Я, глядя на это всё, сам стиснул зубы и замолчал.

Постепенно дыхание Минка стало ровнее. Он перестал вздрагивать после каждого толчка. Плечи немного опустились.

Свеча к этому моменту уже прогорела до половины.

— Рован… — прошипел вдруг парень.

— Не сопротивляйся. Дай ему раскрыться. Представь ведро с водой, которое ты раскачал. Сейчас вода в нём плещется из стороны в сторону, но ты им управляешь. Ты уже поймал ритм, теперь успокаивай, замедляй движение, уравновешивай.

Минк медленно кивнул, с его подбородка сорвалась капля пота, и на несколько минут снова воцарилась тишина, где было слышно только тяжёлое сопение парня.

А потом он вздрогнул. Его спина напряглась, а пальцы впились в колени.

— Пошло, — глухо сказал Марвин, а я подался вперёд.

— Минк, — голос Рована стал жёстче. — С этого мгновения не останавливайся. Что бы ни почувствовал.

Тот не ответил, весь сосредоточенный. Рован усилил ауру ещё немного, но сконцентрировал ее на Минке так, что все давление было на нем. И тот застонал, заскрипел зубами. Пот уже промочил ворот рубахи. А из носа неожиданно брызнула кровь, растекаясь по губам и подбородку.

Я рефлекторно дёрнулся к парню, но Марвин остановил меня, схватив за руку.

— Не мешай ему.

Кровь скользнула по губе Минка и капнула на рубаху.

— Рован… — пробормотал Минк. — Я… я не могу.

— Есть время думать? Сконцентрируйся! — надавил еще сильнее алхимик.

Давление вокруг резко стало плотнее, словно Рован хотел запечатать своей внешней силой то, что рвалось из Родника Минка. Будто стремился уравновесить его внутреннее давление своим внешним.

Минк закачался, стиснув зубы.

— Не смей бросать! — рявкнул Рован. — Вспомни испытание во дворе. Помнишь травы среди лагеря «Волков»?

Минк не ответил.

— Ты пытался пробиться сквозь весь фон и ничего не находил. А потом перестал с ним бороться. Слышишь меня? Не воюй с моим давлением. Не отталкивай. Тебе нужна одна нота среди остальных.

Минк судорожно вдохнул, и из носа потекло сильнее.

Не зная куда себя деть и кляня за то, что согласился на это безумство, я стиснул зубы. Правда мне и знать было неоткуда, что оно все будет проходить ВОТ ТАК.

— Уберёт сейчас — и стенки Родника не выдержат внутреннее давление, — вдруг пробормотал старик, сжав кулаки.

В этот момент дверь комнаты Лиры тихо открылась.

Она вышла бледная, уже без жара и парящих волос, но с красными глазами. В руке держала влажную тряпку. Рау остался внутри — я чувствовал его за стеной, сжавшегося в напряжении.

Лира подошла к Минку и опустилась напротив. Пусть Рован и старался давить точечно на Минка, но вокруг всё равно разливалась его сила, но Лира будто её не замечала. Вот она, вся разница между талантами и простыми восходящими, как я. Даже с Трещиной и без единого канала она была сильнее меня.

Рован коротко покачал головой, мол, чтобы она не мешала, но Лира даже не посмотрела на него.

Осторожно, не касаясь головы, вытерла кровь с губ и подбородка Минка. Потом, стиснув окровавленную ткань, что-то зашептала. Почти неслышно. У меня сердце пропустило удар, Рован напрягся, а Марвин до хруста сжал кулаки, впившись взглядом в Лиру.

— Что она… — зашипел он, но осёкся.

Губы Лиры медленно шевелились, она что-то напевала, что-то лёгкое, успокаивающее, родное… И делала это так, что каждое её слово, каждый нужный звук попадал в почти неуловимый ритм биения Родника Минка.

И парень задышал ровнее, плечи его опустились, лицо разгладилось.

Вдох. Выдох. Пауза. Вдох. Выдох.

Его дыхание замедлилось, попадая точно в ритм. Каждый вдох, каждый толчок совпадал с пением Лиры и проходил по залу лёгкой волной.

Рован постепенно начал ослаблять давление.

Он больше не говорил, не направлял Минка. Это делала Лира. И никто не понимал, как, кроме, кажется, Марвина, который смотрел на неё так, как никогда. В его глазах плескалось удивление и неверие.

— Талант… — прошептал он наконец, взяв себя в руки.

Спустя минут пять Минк покачнулся.

Лира подалась вперёд, подхватывая его под руки.

А парень разом выдохнул, согнулся и упёрся ладонями в пол. По его телу прошла крупная дрожь. И всё стихло.

Рован убрал ауру полностью.

Я вновь услышал, как по крыше барабанит дождь, как трещат угли в очаге на кухне. И как тяжело дышит Лира, на чьи колени медленно опустилась голова Минка, а сам он развалился на циновке без сил.

Лира аккуратно провела пальцами по его лицу, убирая пряди рыжих волос.

— Дурак, — прошептала она, улыбаясь.

Марвин первым опустился рядом и приложил пальцы к шее парня. Потом положил ладонь ему на грудь.

— Силен, — уважительно покивал он. — Ритм плавает, но зелье его приглушит.

Рован протяжно выдохнул и грузно поднялся.

— Отдыхай, — приказал он. — И постарайся не тянуть энергию из Родника. Он у тебя только успокоился.

— Получилось? — едва слышно то ли спросил, то ли утвердил Минк, впрочем, не открывая глаз.

— Получилось, — ответил Рован.

У меня от этих слов как гора с плеч упала. Лира снова вытерла кровь с губ Минка, а тот попытался улыбнуться и прошептал:

— Значит, я теперь восходящий?

— Первого ранга, — добавил Марвин.

Минк приоткрыл глаза и посмотрел на Лиру, которая гладила его по лицу.

— Спасибо, Лира, — улыбнулся он.

— За то, что ты тут устроил, ты у меня ещё получишь, — тихо и как-то тепло ответила она.

После чего накрыла его одеялом до самого подбородка, и Минк снова прикрыл глаза. Полежал немного и пробормотал, засыпая:

— Есть хочу.

Марвин тяжело поднялся с пола, разминая спину.

— Как проснётся, накорми его кашей, и до завтра никаких чаёв с Дыханием, никаких трав и никаких попыток почувствовать силу.

— Я прослежу, — серьёзно заявила Лира, а Минк уже сладко засопел.

Я же разжал кулаки, чувствуя, как внутри всё подрагивает от волнения, сглотнул, смачивая пересохшее горло, и посмотрел на оплывшую свечу.

Всё заняло чуть меньше двух часов.

Пока Марвин говорил Лире, что и как должно быть, и что нельзя Минку в первый день, Рован устало опустился на стул рядом, взял со стойки первую попавшуюся пиалу и постучал ею по дереву.

— Ну что, хозяин, — прохрипел он. — Теперь можно и чай. Только обычный. Без твоих выкрутасов.

Я усмехнулся.

— Да я, пожалуй, и не смогу ничего другого, — и показал пальцы, которые дрожали не меньше, чем у Минка.

Рован хотел было о чём-то пошутить, уже расплывшись в своей фирменной улыбке, но неожиданно замер, уставившись в сторону Лириной комнаты. А улыбка его померкла.

— Хах! — выдохнул он.

Тяжело вздохнув и прикрыв глаза от досады, я повернул голову туда же, куда смотрел алхимик. Там, из-за косяка, выглядывала наглая серебристая морда, к чему-то активно принюхиваясь.

— Рован, — начал я, чувствуя, как по спине скатилась капля пота. — Ты только не торопись. Давай поговорим сначала.

— Обязательно поговорим, — произнёс он, и от того, как он это сказал, мне стало не по себе. При этом алхимик продолжал смотреть на Рау, после чего добавил: — Ты ведь помнишь наш первый торг, Тинг, то, что ты задолжал мне тогда «услугу»?

— Помню, — осторожно ответил я, посылая Рау прочь с глаз долой через Связку.

— Пришло время платить по долгам, — он посмотрел на меня так, будто видел не человека, а настоящую золотую жилу. — И для этого тебе придётся прогуляться со мной в город

Рау ещё несколько мгновений торчал в дверном проёме, принюхиваясь к Ровану, а потом бесшумно скользнул вдоль стены и исчез на кухне.

Никто, кроме нас двоих, этого не заметил.

Марвин склонился над Минком, собираясь утащить его в комнату Лиры и бормоча что-то о том, что нам вообще-то лавку открывать надо. Лира же сидела рядом на коленях и вытирала с лица парня кровь, которая текла у него из носа.

За окнами всё так же лил дождь, ветер бил в ставни и завывал в дымоходе так, что даже собственный голос приходилось повышать.

Рован медленно поставил пиалу, которую он крутил, обратно на место.

— Пройдём на кухню, — сказал он тихо и просто поднялся, первым пройдя за стойку.

Я, поняв, что он хочет поговорить один на один, а возможно, и посмотреть на Рау, который спрятался среди посуды под рабочим столом, задержался на мгновение.

Затем уверенно поднялся и пошёл следом за Рованом.

На кухне было душно. В очаге догорали поленья, от мокрых плащей тянуло сыростью, а на столе остались гайвань, нож и несколько баночек, которые я не успел убрать перед раскрытием Родника Минка.

Рован остановился у окна и посмотрел на меня.

— Духовный зверь из семейства рау, — произнёс он. — Молодой. Связанный с человеком. Твой?

Я опёрся ладонью о край стола, думая о том, что отпираться смысла нет. Рован не дурак. Он видел зверька, заметил нашу реакцию, а до этого несколько раз спрашивал, откуда Минк таскает хорошие травы.

— Мой, — вздохнул я, поглядывая краем глаза на алхимика.

Рован кивнул, словно услышал именно то, что ожидал.

— И как давно он к тебе привязался? Выглядит совсем ещё детёнышем.

— Почти месяц.

На его лице ничего не изменилось, но взгляд стал тяжелее.

— Почти месяц, — повторил он с явным осуждением в голосе. — Почти столько же я живу здесь и хожу к тебе. Приношу травы. Готовлю лекарства для твоей сестры. Теперь ещё рыжего взялся учить. А ты всё это время молчал.

— А что мне было делать? — вскинул я брови, не узнавая всегда весёлого Рована. — В первый же день посадить тебя за стол, налить чаю и сказать: «Здравствуй, Рован, у меня здесь духовный зверь прячется, только ты никому не рассказывай»?

— Можно было не в первый.

— Ты прожжённый торгаш, который печётся о своих алхимических рецептах больше жизни. Сам должен понимать, что чем больше людей знают тайну, тем быстрее она перестаёт быть тайной.

Рован мрачно усмехнулся.

— И кто знает?

Я помедлил, но честно ответил:

— Лира. Минк. Марвин. Хорк. И, возможно, лекарь Эрдан.

— Даже Хорк, — Рован потёр бороду. — Все знают, кроме меня.

— Да что с тобой? Я слышу в твоём голосе… — я замялся на миг, но так и не подобрал слов.

— Это ты у нас на старика похож своими повадками, словами и глазами, а я обычный парень. Мне и тридцати нет, если тебе интересно. И я что, не имею права расстроиться, когда тот, кого я уже считаю другом, скрывает от меня такую важную информацию? — вскинул он брови.

Я в ошеломлении покачал головой. Вот уж от кого, а от добродушного здоровяка Рована такой реакции я не ожидал. Думал даже, что он может броситься рассказывать обо мне Ищейкам, но вот такого… нет, не ожидал.

— Так, хватит этого, — поднял я руку. — Я говорил, что расскажу тебе, когда будет время. Считай, оно настало. Теперь ты знаешь, и я хочу знать, что ты планируешь теперь делать с этим знанием?

Во взгляде Рована что-то блеснуло — не обида и не злость. Там мелькнул какой-то огонёк. Опасный, неприятный. Такие глаза я часто видел у Рау, который что-то затевал.

А ещё так смотрит человек, который нашёл что-то, что давно искал. Мне этот взгляд не понравился.

— Я вижу взгляд торговца, почуявшего наживу, — усмехнулся я.

Только Рован сейчас думал явно не о деньгах.

В зале послышались шаги — Марвин отнёс Минка в комнату к Лире и начал расставлять столы на места, ругаясь под нос.

А затем кто-то постучал в дверь. Через несколько секунд послышался скрип, затем чужие голоса. Видимо, даже в такой дождь ходят по тракту путники.

Из зала донёсся голос Марвина:

— Тинг! Чайник Хвойного мотива! Да побольше!

Я не ответил, молча поставив воду греться над очагом.

— Тинг! — снова рявкнул старик. — Оглох, что ли?

— Сейчас! — ответил я.

Рован даже не обернулся и попросил:

— Покажи своего зверя. Посмотрю хоть нормально, — уточнил Рован, — а не на морду из-за косяка.

Мазнув по здоровяку взглядом, я взял с полки баночку с сушёными бутончиками терпкоцвета, разломил, роняя в чайник. Потянулся за веточкой золотарника, вспоминая первую встречу с этим здоровяком. Тогда Рован почти не знал меня, но отдал Настой Укрепления, который потом помог Лире пережить приступ. Да, не бесплатно. За услугу. Но без этого настоя всё могло закончиться куда хуже.

Он продолжал приносить травы, которые обычному алхимику были почти не нужны. Торговался за каждую монету, пытался выманить рецепты, но приносил. И Минка всё-таки взял.

Плохим человеком Рован не был. А вот опасным — вполне.

«Выходи», — позвал я через Связку, засыпая в чайник основу чая — жёлтый лист.

Под дальним краем стола что-то зашуршало. Рау высунул нос, прижал уши и недовольно посмотрел сначала на меня, потом на алхимика.

— Иди сюда, — позвал я уже вслух.

Зверёк выполз не сразу. Обошёл Рована по широкой дуге, прыгнул на полку, оттуда на моё плечо и уселся, обхватив хвостом шею. Через Связку шла настороженность, смешанная с любопытством.

Рован подошёл ближе, и сразу Рау оскалился.

— Тихо, — сказал я.

Зверёк не перестал скалиться, но хотя бы не зашипел.

Рован разглядывал его долго. Смотрел на серебристую шерсть, лапы, уши, потом перевёл взгляд на меня, будто сравнивая.

— Вторая ступень, я так понимаю? — спросил он.

Я хотел ответить, но в кухню влетел Марвин.

— Какого лешего ты здесь прохлаждаешься⁈ — рявкнул он с порога. — В зале двое продрогших путников, Хвойный мотив просят, а ты тут языком…

Старик осёкся, увидев Рау у меня на плече и Рована, который его разглядывал.

В тот же миг Марвин шагнул в проход и встал так, чтобы полностью перегородить выход. Руки у него ещё дрожали, пальцы были в повязках, но взгляд сделался таким, что даже Рау перестал скалиться и настороженно повёл ухом.

— Всё нормально, — произнёс Рован. — Не переживайте, Марвин. Сдавать его я никому не собираюсь.

— Ты, Рован, парень хороший, но умный больно, — ответил Марвин тихо. — Только чем докажешь свои слова?

Рован усмехнулся.

— Если бы я хотел сдать своего друга Ищейкам, то уже сделал бы это. И ни вы, ни сам Тинг, ни ватажники-волки за стеной меня не остановили бы.

От него коротко ударило силой. Но этого хватило с лихвой, чтобы воздух в кухне сгустился, пол качнулся под моими ногами, а на полках тихо звякнули баночки. Рау пискнул, вцепился лапами мне в плечо и прижался к шее, а его хвост заискрил. Меня повело к стене, а Марвин крякнул, согнулся, но остался в дверном проёме.

И тут же всё исчезло.

Рован стоял на прежнем месте, будто ничего не случилось.

— Вот и всё доказательство, — сказал он.

— Хватит, — процедил я, выпрямляясь. — Совсем дурные оба? Один аурой меряется, второй готов дверной косяк собой защищать. Чего вообще устроил⁈

Рау на моём плече стал надуваться, и до Рована дошло, что он только что сделал глупость. Он напрягся и даже сделал шаг от меня к Марвину. А я выждал ещё вдох, пока Рау надувал щёки для своего фирменного звукового удара, и только после этого сумел подавить в себе его ярость. И он медленно сдулся, после чего, пискнув, скользнул под стол, скрываясь среди утвари и продолжая оттуда следить за Рованом.

Марвин зло зыркнул на меня и наконец прошёл в кухню, освобождая проход.

— Ты мне тут не указывай, щенок.

— А вы не устраивайте драку на моей кухне, — не остался я в долгу. — Чуть что, сразу аурой давить. Языка ни у кого нет, что ли?

Потом, помедлив, добавил:

— Я тебе верю, Рован. Но в город сейчас не пойду. У меня гости, Минк едва живой, Лира на нервах. Если хочешь забрать свою услугу — говори здесь, что тебе нужно.

Рован прищурился.

— Говоришь, веришь, а сам боишься.

— Ты же торговец. Должен понимать разницу между страхом и осторожностью.

— Я алхимик.

— Вот не надо мне вот этого, — замахал я рукой в раздражении и повернулся к котелку, проверяя температуру.

Марвин недовольно фыркнул.

— Договорились? Вот и славно. А теперь завари чай. Люди ждут.

Я снял с полки баночку и достал серебристую цедру, бросил горсть в чайник к терпкоцвету и золотарнику.

Рован тем временем залез в свою сумку и достал узкую склянку с мутно-зелёной жидкостью.

— Это ещё что? — спросил Марвин.

— Сейчас увидите.

Рован вытащил пробку зубами и выпил всё разом.

Скривился. Несколько раз сглотнул, будто зелье застряло в горле, после чего убрал пустую склянку обратно.

— Дрянь, — выдохнул он.

Я залил смесь горячей водой и пустил в гайвань тонкую нить энергии. Запах хвои и терпкоцвета быстро заполнил кухню, напоминая, что мне и самому бы чаю выпить.

И тут из-под стола появился Рау.

Зверёк осторожно вытянул шею, втянул воздух и посмотрел на Рована. Настороженность через Связку ещё ощущалась, но уже совсем слабая. Рау сделал шаг. Потом ещё один.

— Ты чего? — спросил я.

Он меня будто не услышал.

Подошёл к сапогу алхимика, обнюхал. Рован не двигался. Тогда зверёк поставил передние лапы ему на колено и потянулся выше.

А через Связку пришло ощущение узнавания.

Не просто знакомый запах. Не просто человек, которого Рау видел раньше, а чувство, что он «свой». Будто Рован много раз ходил с ним в Лес, кормил, чесал за ушами и спал рядом возле очага. Так зверёк воспринимал Лиру. Почти так же — Минка.

— Вот оно что, — хмыкнул Марвин, расставляя чашки на поднос.

— Что ты выпил? — тихо спросил я, чувствуя некую злость в груди из-за того, что Рау повёлся на какую-то алхимию, приняв Рована за меня.

А алхимик только улыбнулся и протянул ладонь.

Рау принюхался, ткнулся в неё носом, после чего забрался к алхимику на плечо. Тот почесал его за ухом.

Я едва не поперхнулся воздухом.

Даже к Минку зверёк в первую встречу долго присматривался. А сейчас сидел у человека, которого ещё минуту назад готов был укусить, и довольно прикрывал глаза.

Марвин помедлил, держа поднос.

— Сам делал?

— Да, для Леса, — ответил Рован. — Звери перестают воспринимать меня чужаком. Ненадолго.

Словно услышав его, Рау распахнул глаза.

Резко оттолкнулся всеми лапами от шеи Рована, перелетел через половину кухни и приземлился ко мне на плечо. И недовольно зашипел.

Рован поправил рубаху.

— Вот. Минуты две-три. Иногда меньше.

Я постарался незаметно выдохнуть. Это просто трюк. Просто алхимия… Погладил Рау, успокаивая. У него всё ещё двоилось в голове, будто перед ним было два Тинга, но вот мой запах он ощущал хорошо.

— Это… интересное зелье, — сказал я наконец. — Но что ты хочешь от меня?

Рован посмотрел на меня, и в его глазах снова появился тот самый огонёк.

— Узнаешь.

Марвин покачал головой и пошёл в зал, забрав поднос.

— Ладно, — сказал я Ровану. — Ты меня заинтересовал. Да и, как известно, долг платежом красен. После закрытия лавки схожу с тобой.

Алхимик расплылся в довольной улыбке.

Вот теперь я окончательно понял, что за огонь увидел в его глазах. Не жадность, не злость, не обида и не что-то такое.

Так горят глаза ремесленника, который почти добрался до результата и теперь готов испортить десяток партий, лишь бы одиннадцатая получилась.

К вечеру Минк очнулся.

Сил у него почти не было. Лира посадила его у стены, подложила под спину свёрнутое одеяло и кормила жидкой кашей с ложки. Минк пытался забрать плошку себе, но руки дрожали так, что половина каши оказалась бы на рубахе.

— Я сам могу, — в третий раз пробормотал он.

— Ешь уже молча, — раздражённо сказала Лира и сунула ему в рот следующую ложку.

Марвин осмотрел его ещё раз и сказал, что всё идёт как надо. Родник успокаивался. До утра Минку следовало лежать, есть и не пытаться ощутить энергию.

А Рован… Рован весь день просидел в лавке.

Пил чай, разглядывал редких посетителей, иногда перекидывался парой слов с Марвином, споря об алхимии. Старик занимался травами у стойки, но постоянно косился на здоровяка, будто тот собирался стащить пиалу или похитить меня прямо из-за прилавка.

Ближе к закату дождь прекратился. Вода ещё стекала с крыши, тракт блестел в свете последних лучей, а ветер постепенно утих.

Я снял передник и заглянул к Лире. Минк снова спал. А она сидела рядом, придерживая его ладонь.

— Я ненадолго в город, — сказал я.

— Что он от тебя хочет? — Лира посмотрела в сторону зала.

— Да вроде как зелье какое-то проверить ему надо.

Она медленно подняла на меня упрямый взгляд.

— Ты уверен, брат?

Я лишь уверенно кивнул.

— Вернусь до ночи.

— Ты всегда так говоришь, — буркнула она, но удерживать не стала. Только добавила, как обычно: — Будь осторожен.

— Обязательно, — улыбнулся я ей.

Рау я посадил в плетёную корзину и накрыл такой же крышкой. Зверёк возмущался, царапал дно и пытался высунуть нос, поэтому пришлось сунуть ему пару листьев Холодянки. На некоторое время это помогло.

Марвин остался за стойкой с двумя поздними путниками и просто кивнул, когда мы вышли из лавки.

После дождя тракт превратился в грязь. Лужи доходили почти до щиколотки, в колеях стояла мутная вода, и несколько раз я едва не растянулся посреди дороги.

Рован шёл молча.

Я тоже, думая о своём. Корзина на спине время от времени дёргалась, а через Связку приходило недовольство Рау. Зверьку не нравилось сидеть взаперти, но тащить его по городу на плече было бы совсем уж глупо.

В мастеровых кварталах ещё горели светляки. Редкие прохожие торопились домой, лавочники закрывали ставни, от пекарни тянуло горячим хлебом.

Рован остановился возле узкого двухэтажного дома, зажатого между мастерской кожевника и складом тканей. Над дверью висела небольшая вывеска с нарисованной ступкой.

— Твоя? — спросил я.

— А чья ещё?

— Ты всё время выглядишь так, будто живёшь в Лесу, — подшутил я над ним.

— Было какое-то время, — улыбнулся он в ответ, отчего я едва челюсть не уронил.

Он отпер дверь и вошёл, а я запоздало спохватился.

— В смысле было? Ты что, и правда в Лесу жил?

Но здоровяк не ответил, закрывая за нами дверь.

На первом этаже располагалась лавка. Маленькая, но аккуратная и даже уютная. Узкая стойка, две стены с полками, заставленными баночками и тёмными склянками, сушёные пучки трав под потолком. В дальнем углу находился уголок мастерской, где стояла медная конструкция из котла, трубок и двух пузатых сосудов. Рядом — жаровня, ступки, весы, несколько ножей и железные щипцы странной формы.

А пахло тут горечью, спиртом (что удивительно), сушёной травой и чем-то едким, от чего защипало нос.

Рован запер дверь и повёл меня по лестнице.

Наверху оказалась жилая комната. Кровать у стены, шкаф, стол под окном с кучей исписанных тетрадей и пятнами от чернил. На подоконнике теснились горшки с растениями, а под потолком сушились корни — вот уже настоящий дом алхимика. Кучи книг лежали стопками прямо на полу, возле кровати валялась походная сумка, а рядом с ней — свёрнутый плащ.

Рован щёлкнул пальцами, и светляк под потолком разгорелся ярче.

Я поставил корзину на пол и приподнял крышку.

Рау выскочил сразу. Огляделся, принюхался, немного попривык и стал носиться по комнате, залезая во все углы. Залез на шкаф, едва не свалив оттуда колбу, потом спрыгнул на стол и попробовал засушенный лист. Тут же выплюнул, сморщился и громко чихнул.

— Не трогай, — приказал я.

Зверёк принялся обнюхивать чернильницу.

А я вдруг вспомнил слова Хорка. Если Рау навредит хоть одному жителю города, старик сам придёт за нами. И доберётся. Его седому зверю хватит сил разнести эту лавку вместе со стенами.

— Так что за опыт? — спросил я, когда Рован скинул с себя плащ и положил сумку в угол.

Затем он отодвинул стопку книг и сел за стол.

— Я же говорил, что стал алхимиком из-за друга, — произнёс он неожиданно.

— Да, говорил, — кивнул я, беря одну пыльную книгу и начиная её листать. Какие-то закорючки и куча формул. Отложил её и уточнил: — Но к чему это ты?

Рау сунул нос в открытую баночку, но Рован, не глядя, закрыл её ладонью.

— Лекарство не нашёл, — продолжил он, смотря на зверька, который уже привыкал к нему. — Его и нет. Есть способы удерживать Трещину. Гасить жар. Укреплять стенки. Выравнивать потоки. Но срастить Родник обратно… — Он покачал головой. — Не умеет никто.

— Но при этом у тебя свои рецепты, как тот же Настой Укрепления, — сказал я, листая очередную книгу.

— Да. Это один из многих. Работает хорошо, но ненадолго.

Рован помолчал, наблюдая, как Рау перебрался на подоконник и начал рыть землю в одном из горшков.

— Друга я не спас. А алхимию бросить уже не смог. Понравилось. Лес. Травы. Эксперименты. Момент, когда десять раз выходит дрянь, а на одиннадцатый получаешь то, что хотел.

— Знакомо, — сказал я искренне.

На что он усмехнулся по-доброму.

— Зелье, которое я выпил у тебя, тоже моё. Я называю его Звериным следом. Оно меняет запах энергии. Духовные звери какое-то время считают меня знакомым.

— Ты сказал, что действует пару минут, вроде.

— Раньше было три вдоха, — поймал он зверька, когда тот попытался стащить у него магическое перо.

— В Лесу проверял?

— А как же? — широко улыбнулся он.

Рован поднялся и открыл шкаф. Достал оттуда плоскую склянку с густой, почти чёрной жидкостью.

— Но не ради этого я тебя позвал. У меня есть кое-что более интересное.

Я посмотрел на зелье с подозрением и перевёл взгляд на довольного Рована.

— И что оно делает?

— А вот это ты должен проверить на себе.

Отложив книгу, я не скрываясь потёр переносицу.

— Ты предлагаешь мне выпить неизвестную дрянь, выступив твоим подопытным, — потом пощёлкал пальцами, смотря вбок, будто что-то вспоминая. — Дай-ка угадаю. Оно как-то влияет на Связку? Не так ли?

Рован поставил склянку на стол.

— Связка держится на двух ритмах. Человеческом и зверином. На второй ступени они уже сцеплены, но это не предел слияния Родников. Ты чувствуешь голод Рау, страх, боль. Он чувствует твоё. Когда зверь возбуждён, твои команды для него как комариный писк.

Я вспомнил, как Рау убегал в Лес, игнорируя приказы. Как вытянул энергию из моего Родника во время драки. Как его страх сбивал мне дыхание во время готовки чая.

— По идее, — замялся Рован, — зелье должно усилить вашу связь.

— Слушай, а может, ты проверишь это дело на том, кто уже пожил?

Рован уставился на меня в недоумении.

— Ну, я про Хорка. Ты же его знаешь? Он тоже Связный, старый, опытный. Он лучше подойдёт на роль того, кого… — я не стал говорить «кого не жалко потерять», хотя так не считал, просто пробовать экспериментальное зелье не очень хотелось.

— А, ты про него, — усмехнулся Рован. — Я проверил бы, если бы он согласился. Но на третьей ступени его Родник и Родник зверя почти одно целое. Там нечего выравнивать. Мне нужен был Связный на второй. А таких мало, сам знаешь.

Я посмотрел на склянку и на Рау, который уже крутился вокруг неё.

— Я же не умру?

— Не должен.

— Рован, — попытался я испепелить его взглядом за такие шутки.

— Не умрёшь, — улыбнулся он. — Дозу я рассчитал. Но может быть больно. Может затошнить, поведёт пространство. Возможно, потеряешь сознание.

— А Рау? Он так-то сильный зверь. Может делов устроить.

— Ему тоже достанется. Но о нём не переживай. Я чудищ и посильнее успокаивал.

Глядя на его медвежье тело и зная, что у него третий ранг Развития, я ему верил.

— Говоришь, Связку укрепляет, — пробормотал я, а Рау, получив мой мысленный приказ, тут же оказался у меня на плече с этим зельем в лапке.

— По идее, — уточнил Рован. — Ты со своими чаями экспериментируешь, а я с зельями. Будь это что-то опасное, я бы не стал рисковать.

Я долго смотрел на густую жидкость в склянке, взяв её из лап зверька.

Долг и правда был мой. И отдавать его было надо. Рован мог потребовать услугу куда хуже. К тому же непослушание Рау становилось опасным. Сегодня он украл Холодянку, завтра мог вылезти к Ищейкам или полезть за «вкусным» растением на Вторую Границу.

— Если что-то пойдёт не так… — начал я, но Рован меня перебил.

— У меня есть нейтрализующий состав.

— Ладно, — я уселся прямо в центре комнаты на деревянный пол среди книг.

Откупорил зелье, которое пахло мокрой корой и железом, и сделал первый глоток безвкусной жидкости, которая оказалась вязкой и холодной. Буквально прилипая к языку, она протиснулась в горло и тяжёлым комом провалилась в желудок.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом Родник дрогнул. И меня согнуло пополам. Склянка выскользнула из руки, но Рован успел её поймать.

В груди что-то рванулось, словно два потока одновременно пошли в разные стороны. Один был моим. Второй — Рау.

Зверёк завизжал.

Он сорвался с плеча, ударился о пол и попытался убежать, но Рован перехватил его обеими руками. Рау выгнулся, царапая рукава, а боль через Связку полоснула меня по нервам раскалённым железом.

Я зарычал, чувствуя, как внутри всё горит и бешено колотится. В тот миг пол ушёл из-под ног, и я рухнул на бок, прижал ладони к груди и попытался вдохнуть. Не получилось. Комната перевернулась, кровать оказалась на стене, окно — под ногами.

В голове запоздало мелькнула глупая мысль, что, может быть, Рован сам из Ищеек и он давно ощутил что-то неладное, а теперь, убедившись, что я Связный, решил меня прикончить?

— Рован… — выдохнул я. — Ублюдок…

— Терпи, — рявкнул он, удерживая бьющегося зверька в своих огромных руках. — Не сопротивляйся!

Легко сказать.

Родник колотился вразнобой. Каждый его удар отзывался в костях. Рау скрёб когтями по коже здоровяка, а я чувствовал его ужас так, будто сам оказался зажат в чужих руках.

Потом ритмы столкнулись.

Бум.

Бум.

Один мой. Второй звериный.

Между нами, помимо первой нити, словно протянулась тугая вторая. Затем третья, сплетаясь с другими. Они натянулись так, что у меня потемнело перед глазами. Мир пропал.

Я попытался позвать Рау. Потянулся к нему всем нутром, чувствуя его где-то очень далеко. Словно мы были в тёмном пространстве, и нас разделяли тысячи метров. Постарался передать ему, что я рядом. Я здесь, и всё будет хорошо.

Связующие нас нити натянулись, дрогнули, и Рау оказался передо мной, а в следующий миг тьма отступила.

Боль исчезла мгновенно. Раз — и будто её никогда и не было. Будто она мне просто приснилась. На миг мне даже показалось, что так оно и было. Просто сон. Кошмар…

Но нет, я ощутил себя лежащим на полу, тяжело втягивая воздух. Рау выскользнул из рук Рована и мягко опустился рядом. Несколько секунд мы оба не двигались.

Казалось, ничего не было. Ни боли, ни крика, ни ощущения, будто Родник вырывают из груди.

Только комната всё ещё медленно вращалась.

Рован присел рядом и заглянул мне в лицо.

— Слышишь меня?

Я попытался отмахнуться от его противной бородатой морды, но рука не поднялась даже на половину.

А затем перед глазами появились строки.

[Связка: вторая стадия]

[Синхронизация Родников усилена]

[Контроль над эмоциональным откликом духовного зверя повышен]

[Предупреждение: требуется закрепление через совместную медитацию]

[Побочный эффект: временная пространственная дезориентация]

— Да иди ты… — пробормотал я вяло, наблюдая, как вся комната идёт кругом.

Рован выдохнул и расплылся в такой довольной улыбке, что мне сразу захотелось чем-нибудь в него бросить.

— Значит, сработало, — произнёс он. — «Зелье Согласования». Неплохое название, как думаешь?

— Значит, сработало, — повторил Рован и потянулся к столу. — «Зелье Согласования». Неплохое название, как думаешь?

— Дрянь Согласования, — выговорил я, не поднимаясь с пола. — Или Пытка в склянке. Оба названия точнее.

Комната всё ещё медленно вращалась. Стоило повернуть голову, и шкаф вместе с окном нехотя поплыл в сторону, будто мы находились не на втором этаже лавки, а на борту корабля. Поэтому я лежал смирно, одной рукой поглаживая Рау по спине.

Зверёк прижался боком к моим рёбрам и мелко фырчал. Серебристая шерсть на загривке стояла дыбом, хвост время от времени нервно бил меня по ноге. Через Связку тянуло обидой, страхом и злостью на Рована, но теперь всё это не било по голове разом. Я чувствовал эмоции Рау яснее прежнего, мог отделить их от своих и даже немного приглушить.

А Рован уже сдвигал со стола книги. Одна стопка опасно накренилась, несколько листов съехали на пол, но он только прижал их локтем, раскрыл толстую тетрадь и сунул перо в чернильницу.

— Так, — произнёс он, придвигая светляк ближе. — Рассказывай по порядку. Сначала что почувствовал после первого глотка.

— Ты сам не видел?

— Видел, как тебя скрутило, а зверь едва мне руки не располосовал. Мне ощущения нужны, Тинг. Где началась боль? Какая она была? Что ещё помимо неё. Нужно это всё записать.

Я молча уставился на вращающегося за столом Рована.

За окном в этот момент прокатила телега, тяжело стуча колёсами по мокрой мостовой, а откуда-то с соседней улицы донеслась ругань. Рау поднял голову, прислушался и снова улёгся, продолжая зло и с недоверием коситься на алхимика.

— В груди заболело сначала, — ответил я, прикрыв глаза. Так комната кружилась меньше. — Будто наши с Рау Родники попытались разъединить. Потом они, наоборот, начали сходиться, но как-то грубо, рывками, что ли…

Перо заскрипело по бумаге.

— Боль какая? Жжение? Давление?

— Да чёрт его разберёт, Рован. Мне не до воспоминаний было, — ругнулся я.

Он записал и это.

— Я думал, что, может, будет болезненно. Только не знал, насколько, — невозмутимо ответил он, продолжая писать.

Открыв глаза, я посмотрел на него.

— А сказать до того, как я выпил твою дрянь, не мог?

Рован поморщился и отложил перо, чтобы растереть пальцы.

— Я сказал, что будет больно.

— «Может быть больно» и «В груди будет копаться раскалённой кочергой» — немного разные вещи.

Здоровяк только руками развёл.

Я медленно сел, придерживаясь ладонью за край кровати. Пол сразу качнулся. Пришлось замереть и переждать, пока шкаф перестанет ползти к окну.

— Прожжённый торгаш, — пробормотал я.

— Алхимик, — привычно поправил он и снова взялся за перо. — Продолжай.

— А ты сначала расскажи, что туда намешал.

Рован постучал кончиком пера по краю чернильницы. На стол упала тёмная капля.

— Основа там простая. Звериный след, только сильно ослабленный. Ещё вытяжка из Алой Почки, трижды перегнанная через куб с энергией и эссенцией. А боль, скорее всего, дала почти сырая сердцевина Коры Осиновки, её, наверное, надо было брать только прошлогоднюю, а не свежую… — побарабанил он по столу, задумавшись на миг.

— Так, стоп, я понял, — невольно поморщился я, ни черта на самом деле не поняв.

— Если бы у меня был духовный зверь, — вдруг произнёс он серьёзно, — я бы потратил свою «услугу» на что-нибудь другое и испытывал зелья на себе.

Рау на этих словах тихо рыкнул.

Рован скосил на него взгляд. Судя по тому, что я ощущал, алхимика зверёк пока простил не больше, чем меня — за то, что согласился на опыт.

— Что дальше? — спросил Рован. — После боли.

Я прислушался к себе.

Связка и правда ощущалась немного иначе. Рау лежал рядом, но чувствовал я его так, будто он устроился у меня на груди. Отдельным существом он быть не перестал. Просто нить между нами стала толще, плотнее. Раньше его эмоции врывались без спроса, а сейчас я будто держал ладонь на заслонке и мог немного прикрыть её. Но только немного.

— Связь укрепилась, — сказал я осторожно. — Не знаю, как объяснить. Я лучше понимаю, где заканчиваются мои чувства и начинаются его. Кажется, даже могу немного приглушать то, что от него идёт. Или нет…

Перо снова зашуршало.

— Управление зверем?

— Надо проверять, — пожал я плечами.

— Ещё что-то чувствуешь?

— Пространство плывёт. Если быстро поверну голову, комната уезжает в сторону. И ноги до сих пор ватные.

Рован торопливо записал это на полях, поставил рядом жирную точку и под ней вывел ещё одну строку.

— Тошнота?

— Нет.

— Свет раздражает?

— Немного.

— Родник стабилен?

Я прикрыл глаза, проверяя.

— Да, всё хорошо. Ритм ровный. Только чувство, будто внутри что-то натянули и забыли ослабить.

Он записал и это.

Снизу хлопнула дверь. Послышался женский голос, спросивший, работает ли ещё лавка, и недовольное бурчание хозяина соседней мастерской. Потом снова застучали колёса, кто-то на улице засмеялся, а Рау вдруг фыркнул и уткнулся носом мне в ладонь.

Рован захлопнул тетрадь, но перо оставил между страницами. Поднялся и потянулся так, что хрустнули плечи.

— Что твой зверь любит больше всего?

— О-о-о! — протянул я, чувствуя некую странную весёлость. Может, тоже от зелья? Потом добавил: — Он любит воровать, нарушать запреты и есть.

— Очень смешно, — фыркнул здоровяк. — Какие растения ему можно есть?

Я почесал Рау между ушами. Тот прикрыл глаза, но за Рованом всё равно следил.

— Прохладные. Холодянку постоянно таскает. Вообще любит растения с элементами Льда и Дерева. Серебристую цедру тоже жрёт, если не уследить. А однажды я скормил ему Поющий Иней.

— Понятно. Ждите.

Рован мазнул по мне странным взглядом и спустился на первый этаж. Некоторое время снизу звякали склянки, скрипели дверцы шкафов.

Ещё до того, как Рован вернулся, я почувствовал через Связку азарт, с которым зверёк «охотился» за растениями с сильным Дыханием.

Алхимик поднялся по лестнице, держа металлическую коробочку. Он поставил её на стол и открыл.

Внутри лежали три узких листа, почти белых, с голубыми прожилками. По краям на них блестел иней, хотя в комнате было тепло.

Рау моментально вскочил. Хвост вытянулся, уши подались вперёд, а чёрные глаза прилипли к коробочке.

— Что это? — спросил я.

— Инеевик второго ранга. И, предвидя твой вопрос, сразу скажу, что в чай его лучше не класть. Он плохо переносит горячую воду.

Рау сделал шаг к столу, но Рован потянулся к коробочке, и зверёк отскочил, зашипев и прижав уши.

— Видишь? — сказал я. — Он тебе после зелья не доверяет.

— А до этого доверял? — усмехнулся он и, взяв листья, подошёл к высокому шкафу и положил их на верхнюю полку.

Так высоко, что я, даже встав на носки, не сразу бы дотянулся. Для Рау, конечно, высота значения почти не имела.

Алхимик отошёл к окну и сложил руки на груди.

— Не дай ему съесть листья.

— И всё?

Тот кивнул, наблюдая за Рау, который выждал несколько вдохов. Потом медленно двинулся в сторону «добычи». Не прыгнул сразу, хотя мог. Сначала шмыгнул за стопку книг, высунул морду, подозрительно посмотрел на Рована. Перебежал к кровати. Оттуда — за тумбу. По полу двигался почти беззвучно, припадая к доскам и время от времени замирая.

— Рау, не смей, — сказал я.

Зверёк повёл ухом, дёрнул мордочкой, но продолжил.

— Стой, кому велено! — повысил я голос.

Он запрыгнул на тумбу, с неё на подоконник. Горшки качнулись, один едва не свалился, но Рау удержал его лапой и полез по деревянной раме шкафа.

— Я сказал, не трогай!

Ноль внимания.

Через Связку шло раздражение. Не страх, не непонимание. Он прекрасно слышал меня и прекрасно знал, чего я хочу. Просто Инеевик сейчас был для него важнее.

Я стиснул зубы. Вот же зараза такая!

И ведь Система раньше не врала. Могла недоговорить, могла выдать непонятное предупреждение, но, если что-то утверждала, то так оно и было. А после зелья Рована она сказала, что контроль над эмоциональным откликом усилился, но, кажется, что нет… Почему этот серебристый прохвост всё равно игнорирует каждый мой приказ?

Неужели дело в возрасте? Рау ещё детёныш, у которого слишком сильны инстинкты? Будто чутьё зверя тянуло его вперёд за редким растением, и всё остальное сразу перестало существовать для него.

— Он и раньше так делал? — спросил Рован, наблюдая, как зверёк добрался до середины шкафа и замер, поглядывая на Рована, опасаясь, что тот заманивает его в ловушку.

— Постоянно. Если чего-то хочет, идёт и берёт. Кричи не кричи. Иногда слушается, но только пока ничто не привлекло его сильнее.

Рован нахмурился и снова открыл тетрадь, начав что-то перечитывать.

— Тогда либо действие временное, либо дозы не хватило. Хотя второй раз сегодня я тебе его всё равно не дам. Издохнешь ещё, — усмехнулся он. — Где я потом другого Связного второй стадии искать буду?

— А я и не выпью, — огрызнулся я. — Рау! Не трогай листья!

Я посмотрел на зверька, а тот уже сидел на верхней полке. Подобрался к листьям, принюхался, схватил один передними лапами и потянул к пасти.

И тут меня осенило, а почему я всё время ему что-то запрещаю? Я всё это время пытался поставить свой приказ поперёк его желания. Он хотел добычу, а я требовал её бросить. Если задуматься, то и дома всегда так же: он хочет играть в Лесу, а я запрещаю, он хочет траву, а я говорю «нет», он хочет бегать по саду, а я его запираю у Лиры…

Что, если не идти против его желаний, а немного их изменить? Дополнить? Ведь когда я просил его принести что-то ценное из Леса, он всегда это делал!

«Принеси мне», — передал я через Связку, вложив в мысль образ своей ладони и листьев на ней.

Рау замер, когда край Инеевика уже коснулся зубов. Зверёк недовольно фыркнул, посмотрел на меня сверху. Я повторил образ, не запрещая есть, не отнимая добычу. Просто попросил принести её сначала мне.

Рау сгреб все три листа, зажал в зубах и серой молнией метнулся вниз. Оттолкнулся от шкафа, перескочил на держатель светляка под потолком и стёк вниз, приземлившись ко мне на колени.

А через миг листья оказались в моей протянутой ладони.

Но через Связку пришло такое возмущение, будто я отнял его законную добычу и ещё заставил самого принести.

Рован перестал писать.

— Что сейчас произошло?

Я смотрел на листья и чувствовал себя полным болваном.

— Я не запретил ему их есть, — медленно произнёс я, хлопнув себе по лбу. — Попросил принести мне.

Вот ведь просто! Зелье не сделало Рау ручным. Связка — не поводок, а я не хозяин, который должен ломать зверя через колено.

— Значит, дело не в силе приказа, — проговорил я вслух. — Он плохо принимает запреты. Особенно когда уже чего-то захотел. Но если дать ему задачу, которая не спорит с этим желанием, он скорее выполнит её.

Перо Рована яростно заскрипело по бумаге.

Я отдал листья Рау. Тот выхватил их обеими лапами, отвернулся от меня всем телом и принялся жадно хрустеть, опасаясь, видимо, что добычу снова заберут.

Рован дописал строку, посыпал её песком и довольно улыбнулся.

— У меня внизу ещё несколько зелий есть. И за тобой надо понаблюдать хотя бы дня три. Проверить, не ослабнет ли эффект и что будет после сна.

— Я уже отдал тебе услугу, которую задолжал, — ответил я, глядя, как Рау запихивает в пасть последний лист. — Если хочешь сделать из меня подопытного кролика, придётся поторговаться. Добровольно я эту дрянь больше не выпью.

Рован захлопнул тетрадь и расплылся в своей привычной добродушной улыбке.

— Думаю, друг, мы с тобой сторгуемся.

Сторговались мы, как и следовало ожидать.

Не сразу, конечно. Рован сначала потребовал, чтобы я трижды за неделю приводил к нему Рау и позволял проверять на зверьке новые варианты «Звериного следа». Я в ответ запросил три порции Настоя Укрепления за каждый такой визит. Алхимик схватился за голову, обозвал меня грабителем и долго объяснял, сколько стоят травы для создания зелья четвёртого ранга, хотя сам же эти травы добывал.

В итоге сошлись на другом.

Я привожу Рау, позволяю Ровану наблюдать за Связкой и соглашаюсь ещё раз выпить его зелье, но только после того, как станет ясно, что первое не оставило мне какой-нибудь дрянной побочки. А он взамен отдаёт Настой Укрепления по прежней цене, только без монет — чисто за чай.

Для меня сделка получалась хорошей.

Даже слишком.

Настой Рована был четвёртого ранга, а тот, который до того раз в два-три дня готовил Марвин, — третьего. Разница ощущалась сразу: после ровановского лекарства Лира чувствовала себя хорошо и выглядела живее, а приступов не было уже почти неделю. А теперь и Марвину вовсе не придётся тратить время и силы на лекарства, а значит, он сможет чаще помогать в чайной. Ну и не придётся тратить лишние деньги.

Последнее было особенно важно.

Срок выплаты долга подходил всё ближе, а до десяти высоких камней нам по-прежнему не хватало неприлично много, хотя призрачные шансы успеть собрать нужную сумму были.

Домой в тот день я вернулся уже после наступления Дыхания Ночи. Пространство к тому времени перестало кружиться, но ноги всё ещё немного заплетались, а Рау в корзине то и дело фырчал, вспоминая, видимо, пережитую боль. У самой калитки я выпустил его. Зверёк сразу взлетел на забор, оттуда перемахнул на крышу и уселся возле трубы, всем своим видом показывая, что на сегодня с него хватит и зелий, и меня, и вообще людей.

Я спорить не стал.

Самому хотелось примерно того же.

Наутро первым проснулся Минк.

А точнее, проснулись от него все остальные.

— Тинг! — донеслось из зала. — Тинг, иди сюда! Я чувствую воду под полом! И очаг чувствую! А ещё там, во дворе, у «Волков» что-то холодное лежит!

Следом что-то загремело, Лира вскрикнула, а Марвин рявкнул:

— Да сядь ты уже, ненормальный!

Я вывалился из кухни, ещё толком не продрав глаза, и обнаружил Минка посреди зала. Тот стоял босиком, взъерошенный, в одной длинной рубахе и мятых штанах и вертел головой во все стороны. Щёки у него горели, глаза блестели, а вокруг тела ощущалась слабая дрожь Дыхания.

Стул за его спиной валялся на боку.

— Ты чего творишь? — спросил я.

— Я всё чувствую! — Минк схватил меня за предплечье. — Не так, как раньше. Раньше было вроде запаха. Или… не знаю. Просто понимал, что там опасно, а там спокойно. А теперь вот ты стоишь, и у тебя Родник есть. Неровный какой-то, тихий. У Марвина тоже что-то есть, только будто угли под золой. А у Лиры…

Он осёкся.

Лира стояла в дверях своей комнаты, придерживая шаль у горла. Посмотрела на него так, что Минк сразу отпустил мою руку.

— А у меня тебе нечего разглядывать, — холодно сказала она.

— Я не специально, — пробормотал он. — Оно само.

— Сядь! — рявкнул Марвин, поднял стул и толкнул его к Минку. — Пока башку от новых ощущений не разорвало.

Но высидеть спокойно Минк не мог. Его хватило минуты на две. Потом он снова поднялся, прошёлся к окну, потрогал стену, сунул голову в кухню и попытался выяснить, отчего один мешочек с травами ощущается сильнее другого.

Когда пришёл Рован, рыжий встретил его уже полностью одетым и с собранной сумкой.

— Я готов, — объявил он с порога. — Можем идти.

Рован оглядел его, перевёл взгляд на меня и усмехнулся.

— Куда?

— В Лес. Ты же обещал учить.

— Завтра.

Минк сразу нахмурился.

— Но я нормально себя чувствую. Даже лучше, чем раньше. Сил полно!

Я только головой покачал, помогая Марвину сортировать новую партию трав от «Волков». Рован прошёл к столу и уселся, вытянув ноги.

— Вот именно поэтому сегодня ты никуда не пойдёшь. У тебя Родник вчера открылся, а ты уже собрался в Сумеречный Лес, где нет стабильности Дыхания. Лучше сходи сегодня домой, стариков своих проведай, я, конечно, заглянул к ним на ночь — еле отыскал, так твой старик меня чуть клюкой своей не пришиб. В общем, как привыкнешь к ощущениям, научишься держать себя в руках, тогда и пойдём.

Минк слушал Рована молча, а когда тот сказал про стариков, и вовсе стал хмурым.

Позже Лира объяснила мне, что такая активность после правильного открытия Родника — дело обычное. Мир внезапно наполняется новыми ощущениями, тело получает первый приток собственной энергии, а человек чувствует себя сильнее, чем есть на самом деле.

Марвин выразился проще:

— Пьяный он. Сила эта почище медовухи пьянит. К вечеру отпустит.

Но интересно то, что у меня такого не было. Но мой Родник и открылся кое-как — на грани смерти, после переноса души, с утечкой энергии и необходимостью тут же заваривать себе спасительный отвар. Неудивительно, что вместо восторга я тогда ощущал только слабость и страх не дожить до утра.

По итогу Минк весь день тренировался во дворе после того, как сходил к себе домой. То есть сбегал. Ходил он в этот день редко.

Марвин расставил перед ним плошки с разными травами и заставлял определять стихии, не открывая глаз. Сначала Минк ошибался, особенно когда рядом лежали сразу несколько растений. Потом начал различать их всё точнее.

К вечеру он уверенно отделял Воду Холодянки от Воды Спиральки, хотя прежде для него они ощущались почти одинаково.

— Настоящий талант, — признал Марвин, убирая плошки. — Если не угробит себя по глупости.

А Минк улыбался, как глупец. В тот же день зашёл Хорк.

Старик занял привычное место у стойки, потребовал «чего-нибудь без сладкой дряни». Я сделал лучший восстанавливающий чай на основе ферментированной цедры и высушенного Ясноцвета. А после начал допытываться до старика, как воспитывать зверька, пока в зале было мало людей.

— Говоришь, догадался, что запреты не действуют на него? — гладил он щетинистый подбородок. — Нет, мой Шикар меня слушался хорошо даже вначале. По первости мы притирались долго, постоянно приходилось ставить его на место силой. Но как пару смертельных вылазок за Третью Границу провели, так и он признал во мне хозяина.

Я слушал и думал, как это они дрались между собой? А как же боль? Она же у них общая, как и у меня с Рау.

Хорк хрипло рассмеялся.

— Любой зверь из этого семейства — хитрая скотина.

— И непослушная, — добавил я, чувствуя, как Рау на кухне грызёт растение.

— А ты хотел, чтоб духовный зверь как пёс был? — старик отпил чаю и поморщился, хотя чай был хороший. — Рау всегда себе на уме.

— Вы сказали, что долго притирались, но как?

— Мой уже взрослым был, когда Связка началась, — проворчал старик. — Седым ещё не был, но и не детёныш. Он понимал поболее твоего, опасным был, злым. Мне не приходилось объяснять ему, что нельзя сожрать редкую траву посреди людной улицы. Но приходилось по башке стучать, когда он в Лесу на любого зверя кидался, защищая меня, когда надо и не надо.

С кухни донёсся треск.

Я посмотрел в проход.

Рау сидел на столе, довольно жевал цедру и смотрел на меня без тени раскаяния.

— Вот именно это мне и приходится объяснять, — вздохнул я.

— Он мелкий ещё, — Хорк постучал кривым пальцем по стойке. — Но даже он должен понимать, что у него есть дело. Сопротивляется? Дави! — грохнул он по столешнице кулаком, отчего на нас покосилась пара проезжих торговцев. А Марвин рявкнул ему:

— Только попробуй сломать новую стойку, старый хрен!

Но Хорк только отмахнулся и тише добавил:

— Он всегда должен охранять или охотиться. Это их природа.

Давить волю зверька я не собирался, видя это бесчеловечным, но вот последний совет был полезнее.

Правда, всё остальное, что потом рассказал Хорк, подходило скорее для взрослого рау. Старый ватажник советовал закреплять за зверем определённую территорию, учить распознавать чужие ауры, оставлять его одного охранять хозяина во время медитации. Моего же пока нельзя было даже оставить возле открытой банки с травами.

Но кое-что я взял на заметку.

Вместо «не лезь к гостям» стал давать ему задачу охранять Лиру. Вместо «не воруй травы» — просил быстро сбегать до опушки за листьями. Получалось не всегда. Иногда он приносил не то, иногда успевал откусить половину по пути, а один раз вместо травы притащил убитую змею.

Но получалось.

Параллельно я продолжал возиться с «Холодным привалом».

Первый бурдюк, который стоял на полке, выдохся уже к вечеру следующего дня. Запах ферментированной цедры ещё держался, вкус оставался терпким, но эффект восстановления почти пропал. Получилась просто холодная коричневая вода с женьшенем.

Второй, хранившийся в бочке, продержался дольше.

Утром я вытащил его из ледяной воды, вытер мокрую кожу тряпкой и налил немного в пиалу. Холод сохранился. Вкус тоже был лучше. Но бодрость, которую по идее давал женьшень, стала слабее.

— Значит, холод замедляет потерю свойств, но не останавливает, — пробормотал я, делая пометку на дощечке.

Рау, сидевший рядом, сунул нос в пиалу и чихнул.

— Не нравится?

Зверёк отвернулся.

Я попробовал другие сочетания трав. Не разминать женьшень, а только надрезать слайсы вдоль волокон и раскрывать энергией уже в воде. Золотой лозы положил вдвое меньше. Своей энергией стал больше усиливать саму Холодянку, как основу, ведь суть была в охлаждении, а чем сильнее элемент Льда, тем дольше чай будет холодным.

И это было верное решение, но нужно было сделать ещё одну пробную партию.

На второе утро после открытия Родника Минк ушёл в Лес вместе с Рованом.

Собирался он так, будто направлялся не на Первую Границу, а минимум в поход до центра мира. Натянув новую плотную кожаную куртку с такими же штанами, проверил ремни на поясе, куда повесил широкий тесак, ножи для растений, щипцы, ухватки и две небольшие сумки.

Рован стоял рядом налегке, впрочем, как обычно. Корзина за спиной, пара видов ножей на поясе и всё.

Но Минку он и слова не сказал. У всех сборщиков имелась примерно такая же экипировка.

Рау носился за оградой в поле, среди высокой травы, где его никто не мог видеть, и едва не дрожал от нетерпения. Три дня он просидел в лавке, только изредка бегая к опушке Леса по моим командам. Теперь от него через Связку шло такое нетерпение, что мне самому хотелось сорваться с места и бежать к Лесу.

Не пустить я его всё равно не мог.

— Зверя я с собой не возьму, — сказал Рован, поправляя корзину. — Если пойдёт следом, то пусть держится подальше. После двух дней дождей в Лесу будет полно сборщиков. Если кто-то увидит зверя рядом с нами, начнутся вопросы.

— Без проблем, — кивнул я, а мысленно передал указания Рау.

В ответ пришёл образ Леса, деревьев и быстрого бега.

— Не уверен, что он понял.

— Задачу дай, — напомнил Рован.

Я передал Рау другой образ: Минк и Рован идут впереди, а он следит за ними издалека, не позволяя никому заметить себя. Что-то вроде игры или даже скрытной охоты.

Зверёк где-то далеко перекатился через спину, играясь в траве, и замер, потом довольно дёрнул хвостом.

— Вот теперь понял, — сказал я.

Они ушли на рассвете. Рован с Минком двинулись по тракту, а Рау какое-то время сидел под забором. Потом скользнул следом среди высокой мокрой травы, держась в стороне от дороги.

Рован хотел проверить, на что способен Минк после открытия Родника. Посмотрим, что у них получится…

Я чувствовал их через Рау ещё долго, а потом ослабил внимание к Связке и вернулся в лавку.

Ближе к обеду в зале сидели шестеро.

Двое возчиков заказали «Двойной пролив», трое «Волков» делили большой чайник Усиливающего сбора, собираясь работать до поздней ночи, а у окна какой-то старик грел ладони о пиалу с Луговым. Марвин возился за стойкой с травами и бормотал, что я опять что-то там не так сделал, то ли пересушил, то ли смешал не так. Ему лишь бы поворчать, хотя с травами я работал чуть ли не лучше него самого.

Сейчас вот стоял на кухне и заканчивал проверку очередной вариации «Холодного привала». Подкорректировал пропорции Золотой лозы, влил энергии на пару единиц меньше, чем в прошлый раз, чтобы не переморозить другие элементы, как это вышло пару минут назад с предыдущим, и оставил настаиваться на ночь.

И именно в этот момент ощутил, как что-то неуловимо изменилось в лавке. Будто прокатился лёгкий порыв ветра, но сквозняка у нас тут не бывало. А потом вспотевшего лба коснулось тепло, хотя очаг едва тлел.

Отступив на шаг от очага, я вытер лоб предплечьем и снова потянулся к бурдюку, но жар не исчез. Наоборот, стал сильнее. А я наконец понял, что он шёл из зала, накатывал волнами, и каждая следующая была горячее предыдущей.

Сердце пропустило удар, и я осторожно выглянул из кухни.

Марвин уже стоял неподвижно за стойкой, словно вслушиваясь во что-то. Золотая лоза высыпалась из его пальцев на стойку, но старик этого даже не заметил. Смотрел он в сторону комнаты Лиры.

Потом повернулся ко мне.

— Тоже почувствовал?

Я сглотнул, не желая верить, что это опять началось, но кивнул.

Лира с утра не выходила. Сидела у себя с книгой по лекарской алхимии. Я заглядывал к ней после завтрака — она выглядела нормально, только пожаловалась на слабость и попросила не мешать читать.

Марвин оставил чайник, в который что-то засыпал, и велел:

— Иди к ней. Я здесь разберусь.

Я обогнул стойку, едва не задев плечом одного из ватажников, и рванул к комнате.

Горячо стало ещё у двери, а ручка обожгла ладонь. Я дёрнул её на себя, и в лицо ударил плотный поток воздуха, будто я распахнул не комнату, а дверцу жарко натопленной печи.

Лира лежала на циновке, скомкав под собой одеяло, и у меня в груди вновь всё оборвалось.

Светлые волосы расплескались по подушке. А сама она металась, запрокидывала голову и что-то бормотала сухими губами. Лицо раскраснелось от жара, и по вискам тёк пот.

Лунный колокольчик на подоконнике светился. Теперь, после Продвинутого Анализа, я видел то, чего раньше не замечал. Цветок выбрасывал в воздух холодную голубоватую пыльцу. Она поднималась над лепестками, разлеталась по комнате, таяла возле Лиры — и тут же появлялась снова.

Растение пыталось охладить её, но не справлялось.

Я мгновенно оказался рядом с девочкой, коснулся её лба и тут же одёрнул руку, когда её обожгло.

— Дерьмо, — выругался, хотя обычно не ругаюсь.

Лира дёрнулась, что-то прошептала и попыталась оттолкнуть меня, не открывая глаз.

— Тихо-тихо. Я здесь, — прошептал я, затем вскочил и бросился на кухню, под тяжёлым взглядом Марвина, который тоже всё понял.

На верхней полке, отдельно от остальных лекарств, стояли приготовленные порции Настоя Укрепления. Концентрат Рована нельзя было пить просто так. Я заранее разводил его особым нейтральным раствором — слабой смесью Росницы и очищенной воды, как объяснил сам алхимик.

Схватил одну баночку и замер, ведь Лира уже пила лекарство утром, после завтрака.

Можно ли давать вторую? Если на колодезной воде разбавлено, то да, а вот если с особым раствором? Но про повторный приём во время приступа я не спросил. Вот ведь идиот! Торговался за цену, расспрашивал про разведение, а главное упустил!

За спиной раздался тяжёлый шаг, а в следующий миг Марвин влетел в кухню, оттолкнул меня плечом и выхватил баночку.

— Чего застыл⁈ — рявкнул он.

— Она утром уже пила.

Старик на мгновение прикрыл глаза, будто что-то считал в уме, потом рванул в комнату к Лире. Я за ним, закрывая за собой дверь. Гости проводили нас странными взглядами.

Марвин опустился рядом с Лирой, приложил ладонь ко лбу. Потом оттянул веко, проверил зрачок и коротко велел:

— Компресс!

Я схватил кувшин с водой, плеснул в деревянную чашу и сунул туда чистую тряпку, после чего отжал ткань и приложил Лире ко лбу.

Марвин приподнял её голову, разжал зубы пальцами и понемногу влил лекарство в рот.

— Глотай, девочка, — прохрипел он. — Давай. Не выплёвывай.

Лира закашлялась, часть настоя стекла по подбородку. Я вытер её и снова намочил тряпку. В комнате становилось всё жарче. Лунный колокольчик выбросил очередную порцию пыльцы, и на миг воздух над подоконником побелел от инея.

Марвин вернул мне пустую баночку.

— Мало. Жар уже разошёлся.

Я посмотрел на Лиру, на её парящие волосы, на дрожащие пальцы, которыми она цеплялась за одеяло.

«Спокойная гладь» — пронеслась мысль.

И вскочил, вылетая в зал, словно стрела.

— Сейчас сделаю «Спокойную гладь»!

К вечеру Лира так и не пришла в себя.

Я сидел рядом с её циновкой, поджав затёкшие ноги, и в очередной раз выжимал над чашей нагревшуюся тряпку. Вода в ней уже стала тёплой, поэтому пришлось взять кувшин, плеснуть свежей и снова намочить компресс, после чего осторожно положить его Лире на лоб.

Энергетический жар ушёл ещё несколько часов назад. Комната больше не напоминала натопленную печь, волосы Лиры лежали спокойно, не поднимаясь от выбросов Дыхания, а Лунный колокольчик перестал рассыпать пыльцу целыми облаками. И всё же кожа у девушки оставалась горячей, будто после долгой болезни.

Рядом, на подносе, стояла пустая пиала. На самом дне прилипли разбухшие остатки «Спокойной глади»: потемневшие листья ферментированной цедры, кусочек Спиральки и тонкий слайс женьшеня. Я заваривал сбор дважды, каждый раз вливая столько энергии, сколько могли вместить ингредиенты чая, и Лира выпила обе пиалы почти без сознания. Приходилось поддерживать ей голову, понемногу лить чай ложечкой между губ и ждать, пока она сглотнёт.

Помогло.

Хотя слово «помогло» здесь было слишком громким.

Приступ прошёл, жар перестал идти волнами, а дыхание выровнялось. Только Лира всё равно выглядела плохо. Под глазами залегли тяжёлые мешки, растрёпанные светлые волосы прилипли к вискам, губы посинели, и от этого я невольно вспомнил самый первый день в этом мире.

Тогда она лежала почти так же.

А Марвин, осматривая её, обронил себе под нос, что лекарства перестают действовать. Его собственная микстура третьего ранга, название которой я до сих пор так и не узнал. Всё собирался спросить, да каждый раз находилось дело поважнее.

Теперь название не имело никакого значения.

Важно было другое: старик тогда сказал правду. Его лекарство перестало поддерживать состояние Лиры почти месяц назад. Ровно столько я и жил в этом мире, если не сбился со счёта за всей этой беготнёй с долгом, лавкой, Рау и травами.

Правда, после всё будто пошло в гору. Появилась «Спокойная гладь», которая хотя бы выравнивала энергию. Рован начал приносить свой Настой Укрепления, и тот быстро заменил микстуры Марвина. Старик раньше мог приготовить лекарство хорошо, если раз в два дня, а порой и реже, потому что руки дрожали, каналы были выжжены, да и сырьё для такой алхимии на дороге не валялось.

Ровановский настой Лира теперь принимала каждый день, по одной порции, разведённой в слабом растворе Росницы. Щёки у неё порозовели, приступов почти неделю не было, она снова начала выходить в зал, спорить с Минком и читать свою книгу по лекарской алхимии до ночи.

А теперь вот лежала.

Возможно, и Настой Укрепления стал действовать слабее. Возможно, тело привыкло к ежедневной порции, и прежней силы уже не хватало. Или сама Трещина стала больше, разошлась ещё немного, а мы попросту не заметили, потому что каждый день гасили симптомы чаем и лекарством.

Я не знал.

И Марвин, судя по тому, как он весь день молчал, тоже не знал. Или просто не хотел мне говорить, ведь должны же были у него быть хоть какие-то предположения, но нет, хмурился, жевал губы и молчал.

Из зала донёсся скрип отодвигаемого стула.

Затем раздался хриплый и уставший голос Марвина, провожающего последнего посетителя на сегодня.

Тот что-то ответил, звякнула монета, после чего входная дверь открылась, впуская в зал вечерний гул тракта. Кто-то снаружи крикнул лошади, прогрохотала телега, а потом дверь закрылась, и Марвин задвинул тяжёлый засов.

Закрывать лавку днём было нельзя, но и оставлять сестру одну никто из нас не собирался. Поэтому Марвин работал весь день в зале, а я сидел тут.

А ещё слухи… они наверняка поползут. Кто-нибудь из посетителей мог понять, что в дальней комнате лежит больной с Трещиной. Слишком часто мы бегали туда-сюда. Слишком сильно нагрелся зал во время приступа. Да и запах лекарств, смешанный с холодом Лунного колокольчика, держался даже у стойки.

Для репутации такое соседство могло выйти боком. Не всякий путник захочет пить чай в доме, где за тонкой дверью кто-то умирает от Трещины.

Но сейчас мне было плевать на слухи.

Хотя время уходило. До выплаты долга оставалась последняя неделя, а лавка как раз начала приносить настоящие деньги. Если работать с утра до ночи, принимать всех, кто шёл по тракту, не отказывать ватажникам в больших чайниках и не жалеть дорогих сборов для торговцев, можно было получать двадцать, а в удачный день и тридцать средних монет.

Людей теперь хватало. Из-за Сдвига Границ город заполнили сборщики, ватажники, торговцы и алхимики из дальних мест. Одни приезжали за подешевевшими травами, другие, наоборот, надеялись купить что-нибудь редкое, пока Граница двигалась и Лес выбрасывал новые растения ближе к людям. Даже обоз Нагии, прежде стоявший неделями, теперь постоянно делился на части: одна уходила к северным деревням, а другая возвращалась с перевала.

И большая часть этих людей проходила по старому тракту.

За неделю лавка могла принести ещё полторы-две сотни средних, если повезёт. Плюс новый заказ Нагии, если «Холодный привал» всё-таки дотянет хотя бы до пяти дней и она согласится дать аванс…

Лира тихо всхлипнула.

Я тут же выбросил все подсчёты из головы и наклонился к ней.

Она нахмурилась, едва заметно мотнула головой и попыталась раскрыть веки, но не смогла. Ресницы дрогнули, дыхание сбилось на несколько вдохов, пальцы слабо сжали край одеяла.

— Тихо, сестра, — прошептал я, меняя компресс. — Спи. Всё уже прошло.

Не знаю, услышала ли она.

Возможно, ей снился кошмар. Или боль никуда не делась, просто Лира, находясь без сознания, не могла сказать об этом. Через несколько секунд её лицо немного разгладилось, а дыхание снова стало тяжёлым, но ровным.

В дверь негромко постучали костяшками, и в комнату вошёл Марвин.

Хмурый, осунувшийся, с растрёпанной бородкой и тёмными пятнами от трав на переднике. Прикрыв за собой дверь, он медленно опустился рядом со мной на колени, кряхтя и придерживаясь ладонью за пол.

Сначала потрогал Лире лоб. Потом провёл пальцами по щеке, оттянул нижнее веко и несколько вдохов смотрел на зрачок. После чего, ничего не объясняя, положил ладонь ей на грудь, прислушиваясь к дыханию.

— Жар меньше, — сказал он наконец.

— Намного.

Марвин кивнул на поднос с чашками.

— Поела хоть немного?

— Да. Несколько ложек жидкой каши с теми травами, что вы сказали, она кое-как проглотила. Потом её снова замутило.

Я посмотрел на полупустую чашу. Каша, которую Марвин назвал лечебной, уже остыла и покрылась сверху тонкой сероватой плёнкой. На дне виднелись размолотые корешки и мелкая зелёная крошка, а пахло всё это так, что я бы и в полном здравии ел без удовольствия.

— Хорошо, — произнёс старик, положив руки на колени. — Через два часа подогреешь и дашь ещё. Ей сейчас есть надо и силы набирать. Одного лекарства и твоего чая организму мало, понял?

— Понял.

— И воду давай. Понемногу, но часто. После такого жара без неё никак.

Я снова кивнул, поправляя край одеяла на плече Лиры.

Марвин продолжал смотреть на неё, ссутулившись и сцепив дрожащие пальцы. На миг мне показалось, что он хочет что-то сказать про приступ, про Настой Рована или про старую микстуру, переставшую действовать ещё месяц назад, однако старик промолчал.

А спрашивать я не стал. Если бы у него был готовый ответ, он уже рявкнул бы мне его в ухо.

— Рован с Минком ещё не вернулись? — спросил я, взглянув на окно.

За стеклом сгущались сумерки. Сумеречный Лес уже слился в одну тёмную стену, над которой лежало знакомое марево. Лунный колокольчик на подоконнике слабо светился, отбрасывая на занавеску голубоватое пятно.

— Нет, — ответил Марвин, не сводя глаз с Лиры.

— Что-то они снова запаздывают.

— Ничего, — сухо отозвался старик. — На Первой Границе и переночевать можно, если знать, где. Рован не глупый мальчишка. В Лесу он разбирается получше моего и за рыжим присмотрит.

— Надеюсь, — сказал я, хотя легче от его слов не стало.

Прикрыв глаза, я сосредоточился на Связке.

Комната вместе с прохладой Лунного колокольчика отступила. Вместо неё на меня обрушился влажный ветер, запах коры и жгучий азарт Рау.

Серебристый зверёк летел между ветвями, почти не касаясь их лапами. Стволы исполинов мелькали рядом тёмными стенами, листья били по морде, тонкие ветки хлестали по шерсти, но Рау только сильнее прижимал уши и прибавлял ходу. Оттолкнувшись от очередного сука, он вытянулся в прыжке серебристой молнией, перелетел над провалом между кронами и вцепился когтями в покрытую мхом кору.

Его что-то тянуло вперёд.

Через Связку я ощущал странный след, за которым он гнался. Не запах, хотя зверёк воспринимал его почти как запах. Не звук и не обычное Дыхание растения. Что-то плотное, переменчивое, раз за разом теряющееся среди потоков Леса и снова возникающее дальше, глубже.

Разобрать стихию я не мог. Рау и сам, похоже, не понимал, что именно почуял, отчего интерес только разгорался.

И вот тут до меня дошло, что Минка и Рована рядом нет.

Я потянулся по Связке дальше, пытаясь уловить хоть знакомый рыжий затылок или запах алхимика, но вокруг были только кроны, ветер и густое Дыхание Леса.

Рау их бросил.

Ушёл по следу один, даже не пытаясь держаться рядом.

А судя по тому, насколько плотной стала энергия вокруг, по тяжести потоков и по огромным стволам, между которыми он нёсся, зверёк уже пересёк Вторую Границу.

Вот же ж! Ну и куда он прёт?

Да, сегодня он успел показать, что не всякая местная тварь для него смертельна. Одна длиннолапая зверюга пыталась подловить его возле оврага, но Рау взлетел по стволу раньше, чем она закончила прыжок, а потом оглушил её звуковой волной и ушёл по веткам. В кронах он был быстрее почти любого зверя, чутьё позволяло заранее замечать опасность, а удар «Ра-а-у!», если Рау не жалел сил, мог опрокинуть даже дубового вепря весом в пару тонн.

Только бессмертным это его не делало. Стоило устать, угодить в ловушку или столкнуться с тем, кто тоже умеет ходить по вершинам исполинов, и вся его ловкость могла не помочь.

Но ругаться у меня уже не было сил.

«Найдёшь, что ищешь, и возвращайся к Минку и Ровану», — передал я, вложив в приказ образы рыжего парня, здоровяка и дороги домой.

Рау дёрнул ухом. Услышал. Принял. Но вот послушается ли — другой вопрос.

— Иди поешь, — вырвал меня из Связки голос Марвина. — Слышишь?

Я открыл глаза, несколько раз моргнул и снова оказался возле циновки Лиры. Марвин смотрел на меня, нахмурившись и нетерпеливо постукивая пальцами по колену.

— Слышу.

— Тогда вставай. Ты с утра на одном чае сидишь. Свалишься рядом с ней — мне вас обоих выхаживать потом?

— Сейчас пойду, — ответил я, в последний раз поправляя компресс.

Поесть действительно надо было.

Ночью я не спал.

Сидел возле циновки Лиры, подливал воду в чашу и менял компресс, как только тряпка нагревалась. Сестра почти не двигалась. Только иногда морщилась, сжимала край одеяла и начинала дышать чаще, будто куда-то бежала во сне.

Марвин дремал на стуле у двери. Подложив под поясницу свёрнутую тряпку и уронив голову на грудь, он тихо похрапывал, но стоило Лире кашлянуть, как старик сразу вскидывался, прислушивался и, убедившись, что я рядом, снова закрывал глаза.

Я перевернул компресс прохладной стороной и поправил его на лбу Лиры.

О деньгах этой ночью не думалось совсем. Впервые с тех пор, как я очнулся в этом мире, лавка стала для меня просто стенами, крышей и залом за дверью. Долг в десять высоких камней никуда не делся, срок продолжал уходить, но всё это словно отодвинулось куда-то далеко.

Лира была здесь, рядом, и была больна, поэтому все остальное могло подождать.

Следующие два дня смешались в один длинный приступ.

Лире становилось то лучше, то хуже. Жар отступал на несколько часов, после чего снова начинал подниматься из Родника, сперва слабо, почти незаметно, а затем горячими волнами, от которых нагревалась вся комната.

После каждого такого приступа сестра слабела сильнее.

На ноги она больше не вставала. Даже до подоконника, где лежала книга по лекарской алхимии, дотянуться не могла, поэтому просила положить её рядом и иногда просто держала ладонь на переплёте.

В редкие минуты ясности Лира пыталась нас успокоить.

— Я уже лучше себя чувствую, — прошептала она после второго приступа, когда я помогал ей пить воду. — Просто слабость. Мне поесть надо нормально, и завтра встану.

— Конечно, — ответил я, придерживая чашку возле её губ. — Только сначала воду допей.

Она сделала ещё два глотка, поморщилась и отвернулась.

— Я могу в зале помогать. Хотя бы посуду убирать за посетителями.

— Лежи, — буркнул Марвин от двери. — Без тебя в зале справимся.

После чего хмыкнул и отвернулся, делая вид, что рассматривает стену. А уже через несколько минут Лира снова уснула.

Она ела, сколько могла. Жидкую кашу с размолотыми травами, немного хлебного мякиша, размоченного в отваре, иногда пару ложек похлёбки. Пила воду и «Спокойную гладь», которую я каждый раз готовил с максимальным вливанием энергии.

После чая колебания Родника выравнивались. Жар отступал, дыхание становилось спокойнее, но ненадолго. Через несколько часов всё начиналось снова. Настой Укрепления помогал сильнее и действовал дольше, но его нельзя было пить слишком часто, да и заканчивался он уже.

Мы с Марвином дежурили по очереди.

Пока старик сидел у Лиры, я работал на кухне: перебирал травы, сортировал то, что принесли «Волки», готовил сборы. Когда Марвин выходил в зал, я занимал его место возле циновки.

Лавку мы не закрывали.

— Как это дорого? — донёсся как-то из зала рык Марвина. — Ты только что из Леса пришёл с мешком трав на полсотни средних, а за чай две отдать жалко? Тогда иди воду из лужи пей, она бесплатная!

Позже Марвин сам заваривал простые сборы на колодезной воде. Пропорции он знал, температуры различал не хуже меня и с гайванью управлялся уверенно. Пока дело не касалось сложных составов, посетители оставались довольны.

Я делал только то, без чего нельзя было обойтись.

«Спокойную гладь» для Лиры. «Чай Тишины» для себя, потому что Ищейки могли вернуться в любую минуту. И Усиливающий сбор для «Волков», которые платили сразу за большие чайники и заодно торчали возле лавки с оружием.

На «Холодный привал» сил не оставалось. Пара пробных бурдюков так и стояла в кладовой, а проверять что и как мне было некогда. Нагия ждала новый восстанавливающий чай, и скоро нужно было идти к ней с результатом, но все силы уходили на поддержание состояния Лиры, лавку и эксперименты с лечебным чаем на основе пыльцы Лунного колокольчика.

Этот самый цветок слабо светился на подоконнике.

Я смотрел на голубые лепестки и в который раз вспоминал строки Продвинутого Анализа.

Абсолютная статика. Вечная мерзлота. Кристаллизация.

Слова понятные по отдельности и почти бесполезные вместе. Статика могла означать остановку потоков. Вечная мерзлота — сохранение состояния. А кристаллизацию я уже видел собственными глазами, когда настой в гайвани превратился в прозрачный ледяной комок.

Из-за таких свойств в голове у меня всё крутилась одна идея, которая никак не давала о себе забыть.

Что, если Трещину не пытаться срастить?

Я всё время думал именно об этом: укрепить стенки Родника, стянуть повреждённое место, заставить его зарасти. Но ни Марвин, ни Рован, ни лучшие алхимики города не знали, как это сделать.

А значит, тут нужно было что-то другое. Не вылечить, а остановить. Зафиксировать, заморозить её края, не позволяя им расходиться дальше, замедлить утечку энергии и жар, который раз за разом сжигал Лиру изнутри.

Мысль выглядела разумной, пока не вспоминал, с чем придётся работать.

Лунный колокольчик был растением четвёртого ранга, а я не сумел справиться даже со щепотью пыльцы. Золотая лоза первого ранга не удержала её. Мой контроль на фоне постоянной работы с энергией и медитациями вырос, но с текущими ингредиентами его всё равно не хватало.

Дважды я пробовал связать её с новыми травами, работая днём, когда внешней энергии было море, но добился только двух замороженных пиал. Один раз усилил Золотую лозу настолько, насколько она могла впитать в себя мою энергию, но стоило добавить слабый отвар Листа Жизни с пыльцой, как всё снова замёрзло.

Тогда я взял Огнецвет с выраженным элементом Огня, решив, что он сможет уравновесить Лёд Лунного колокольчика. Влил в него много энергии и… первые несколько вдохов настой держался. По поверхности шли голубые и красноватые разводы, гайвань оставалась тёплой, и я уже решил, что наконец ухватил нужное соотношение.

Но потом середина настоя вскипела, а по краям разом лёг иней.

Я оборвал энергию, но было поздно. Внутри образовался ледяной комок с тёмным, будто пережжённым пятном посередине, а от запаха Марвин, заглянувший на кухню, выругался и велел немедленно вылить эту дрянь.

Оставалась Янтарная слеза. Та самая тёплая капля третьего ранга, способная гасить энергетический дисбаланс и связывать разные элементы.

Я несколько раз доставал её, разворачивал тряпицу и крутил в пальцах, но всякий раз убирал обратно. Система прямо предупредила об отравлении при неправильной обработке. Я не знал ни дозировки, ни способа очистки, а испортить единственную связку третьего ранга одной неумелой попыткой было глупо.

Испытывать сырой состав на Лире — ещё глупее.

Во время очередного пробуждения сестра заметила, как дрожат у меня пальцы после «Спокойной глади».

— Брат, — позвала она тихо.

Я поставил пиалу на поднос.

— Что?

— Не сжигай себя ради меня. Ты мне нужен живым.

— Я знаю, что делаю, сестра, — ответил я, не избегая её взгляда и мягко улыбаясь. — Просто поправляйся.

Лира хотела возразить, но сил не хватило. Она закрыла глаза и через несколько минут снова уснула.

Марвин тоже осунулся. Щёки ввалились, бородка торчала в разные стороны, а под глазами залегли тёмные тени. Он спал по три-четыре часа, да и то урывками, просыпаясь после каждого кашля Лиры.

Запас Настоя Укрепления подходил к концу, а Рован с Минком всё не возвращались. И на исходе второго дня Марвин вышел из комнаты Лиры, прикрыл дверь и остановился у стойки, положив на неё обе ладони и смотря куда-то в окно.

— Ладно одна ночь в Лесу, такое случается, — проворчал он. — Но две? Это куда же они влезли?

— Не знаю, — ответил я, растирая ноющие запястья. — Рау тоже нет.

Старик поднял голову.

— Где зверёк?

Я прикрыл глаза, прислушиваясь к Связке.

— Нашёл какое-то гнездо в огромном трухлявом пне. Или даже не гнездо, а целую нору внутри. Там много разных растений, а вокруг растёт стена тонких деревцев. Настолько плотная, что через неё почти не пройти.

Марвин нахмурился, потом медленно кивнул.

— Это дом его родной.

— С чего вы взяли?

— Рау любят устраивать логова в местах силы, — пояснил старик, усаживаясь на стул. — Особенно если рядом много подходящих трав. Видимо, раньше там жила его семья. Потом что-то случилось, зверёк остался один, выбрался из Леса, потерялся и пришёл сюда.

Я снова прислушался.

Рау спал, свернувшись в старом гнезде. Через Связку тянуло сырой древесиной, листьями, а сам зверёк ощущал грусть. Он сам не понимал, что именно потерял, но место ему казалось и правда родным и близким.

Видимо, Марвин был прав.

— Если получится связаться с ним, пусть поищет там Голубую календулу, — сказал старик. — Ты в моей тетради рисунок должен был видеть. На Второй Границе она иногда до третьего ранга вырастает.

Я вспомнил нужную страницу.

— Но там же используется пыльца. И собирать её нужно отдельно, пока свойства не ушли.

— У третьего ранга пыльца продержится достаточно долго, — отмахнулся Марвин. — Усилишь с его помощью свой состав «Спокойной глади».

— Это законченный чай, — нахмурился я.

— Не спорь, — рыкнул Марвин, но потом успокоился и пояснил: — Судя по составу, календула идеально дополнит твой чай. Попробовать стоит. Лире сейчас каждый час без жара на пользу пойдёт.

Закрыв глаза, я передал Рау образ цветка из тетради Марвина. Голубое соцветие, пыльца, сложенная отдельно, мои руки и дорога домой.

Зверёк сонно пошевелился в гнезде, прижал уши и снова свернулся, продолжая грустить по чему-то, чего давно уже не было.

От его тоски и у меня стало тяжелее на душе.

Оставалось надеяться, что он поймёт задание, отыщет нужное растение и вернётся. И что вместе с ним из Леса всё-таки выйдут Минк с Рованом, целые и способные объяснить, где их носило двое суток.

К вечеру третьего дня за калиткой поднялся шум.

Я как раз менял воду в чаше для компресса, когда услышал голоса «Волков», тяжёлый топот и Марвиново ругательство, донёсшееся из зала. Через несколько вдохов входная дверь распахнулась, кто-то задел плечом косяк, а потом Бер гаркнул, требуя освободить проход.

Я вышел из комнаты Лиры и облегчённо выдохнул. Гора с плеч упала, когда я заметил знакомые лица. Но радость была недолгой.

Рована поддерживал один из ватажников, хотя здоровяк упрямо пытался идти сам. Плащ на нём был разорван в нескольких местах, на плече темнела повязка, пропитавшаяся кровью, а вдоль щеки тянулась свежая царапина. И всё же держался он ещё неплохо, только немного заваливался на правую сторону.

Минку досталось сильнее. Он хромал, почти не наступая на левую ногу, одна рука была перебинтована до локтя, на скуле налился тёмный синяк. Поддерживавший его Бер ругался, потому что парень постоянно вырывался, пытаясь доказать, что способен дойти сам.

Зато глаза у Минка восторженно горели.

Они там что, армию зверей били?

За спиной второго ватажника висела корзина Рована.

— Тинг! — помахал мне рукой Минк. — Там у нас несколько растений второго ранга и два третьего! Представляешь⁈

— Идиот! — рявкнул Марвин. — Ты чему радуешься⁈ Да на вас живого места нет!

Настроение и без того было ни к чёрту, а тут ещё эти двое раненые, да и Рау с ними не было.

Я на мгновение сосредоточился на Связке и сразу ощутил зверька. Он всё ещё находился в Лесу, но уже двигался в сторону лавки, перескакивая с ветки на ветку. Передвигался медленнее обычного, потому что в передних лапах прижимал к груди что-то небольшое, стараясь не выронить.

Что именно он нёс, я не понял. Но главное, что был жив, не ранен и возвращался.

— Вы что там, с дубовыми вепрями обнимались? — снова разразился громом Марвин, подскочив к Ровану. — Или решили проверить, кто из вас крепче Панцирного медведя? Три дня! Три дня вас нет! Рыжий только Родник открыл, а ты его сразу неизвестно куда потащил!

— Мы тоже рады вас видеть, Марвин, — устало ответил Рован.

— Не скалься, дубина! На тебе живого места нет.

— Там такое было, Тинг… — пробормотал Минк, хватаясь за дверной косяк, когда ватажники отпустили обоих и ушли к себе.

— Потом, — перебил я. — Простите, но отдыхать пока рано. Рован, мне нужна твоя помощь.

Здоровяк перестал улыбаться.

Внимательно посмотрел на меня, потом на Марвина. Видимо, заметил наши осунувшиеся лица, тёмные круги под глазами и запах лекарств, тянувшийся из комнаты.

— Лира? — спросил он мрачно.

Минк тоже мгновенно растерял всю свою радость и чуть ли не первым бросился в комнату. А за ним и Рован последовал.

Войдя в комнату, он остановился возле самой двери.

Лира лежала под одеялом, повернувшись к стене. Светлые волосы рассыпались по подушке, губы оставались бледными, дыхание тяжёлое, с хрипом, хотя очередной приступ закончился несколько часов назад. Лунный колокольчик на подоконнике слабо светился, рассеивая прохладу.

Минк замер, забыв, как дышать, а Рован скрипнул зубами.

Он опустился на колени, коснулся лба Лиры, провёл ладонью вдоль груди на расстоянии пары сантиметров, словно проверял, идёт ли тепло от неё, после чего закрыл глаза.

Просидел он так довольно долго, нахмурившись и будто прислушиваясь к чему-то, чего мы с Марвином не слышали.

Минк так и стоял в дверях. Нижняя губа у него подрагивала, перевязанная рука сжалась в кулак, а взгляд сделался тяжёлым, злым и каким-то обречённым.

Наконец Рован открыл глаза.

— Трещина увеличилась, — сказал он глухо и снова скрипнул зубами. — Мои зелья ей уже не помогут выкарабкаться. Не в прежнем виде.

— Вот же дерьмо, так и думал, — выругался Марвин себе под нос, после чего добавил ещё несколько слов, гораздо грязнее.

Рован посмотрел на Лиру и осторожно убрал прилипшую к её щеке прядь.

— Я сделаю более концентрированный настой. Самый сильный, на который способен. Но… это не поможет. Слишком долго она болеет. Прости, друг.

Последние слова он произнёс едва слышно.

— Как долго? — спросил я.

Рован понял, о чём я спрашиваю. Не о том, сколько часов займёт работа над настоем. И даже не о цене.

— Если концентрат подействует, получим… — он замялся на миг, — может, несколько спокойных дней, может, неделю. Большего обещать не могу. Трещина растёт, Тинг. Это неизбежно.

Голос у него стал другим. Он словно снова оказался рядом с тем другом, которого когда-то не сумел спасти и из-за которого вообще занялся алхимией.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Понимаю, что прошу слишком много после вашего похода, но сделай этот концентрат, Рован.

Он даже не спросил, сколько я заплачу. Не напомнил про рецепты, не начал торговаться за чай, не потребовал редких трав от «Волков». Просто коротко кивнул и с трудом поднялся на ноги, придерживаясь ладонью за стену.

— Вернусь утром.

— Спасибо, — только и произнёс я.

— Держись за меня, — произнёс Марвин Ровану. — Помогу дойти, а то ты в таком состоянии по дороге свалишься.

Поздно вечером Минк сидел возле стены в комнате Лиры, вытянув раненую ногу. Марвин, который успел вернуться затемно, осмотрел ушиб парня на ноге, наложил мазь и туго перебинтовал, всё это время ругая Рована, Лес и самого Минка по очереди.

Когда тот закончил, парень принялся рассказывать.

— До Второй Границы мы добрались в первый же день, — произнёс он глухо, то и дело поглядывая на спящую Лиру. — Рован вообще передохнуть не давал. Только останавливаемся — он траву заставляет искать. Или подведёт к зарослям и спрашивает, где обычное растение, а где ловушка.

— Живые растения-ловушки? — уточнил я без интереса.

— Ага. Некоторые специально Дыханием светят, будто редкие. Подойдёшь, наклонишься, а оно тебя корнями и схватит. Рован сказал, что на Второй Границе таких полно.

С открытым Родником дар Минка изменился. По его словам, потоки Дыхания теперь выглядели цветными нитями. Вода ощущалась бледно-голубой, Дерево — зелёным с тёмными прожилками, Земля — как коричневые полосы. По тому, как энергия двигалась возле растения, он понемногу учился определять ранг.

Рован гонял его без всякой жалости.

Заставлял искать травы с закрытыми глазами, различать свежие следы зверей по колебаниям внешнего Дыхания и замечать пустые зоны, где энергия почти отсутствовала. В одной такой зоне они и переночевали, дежуря по очереди.

— Он сказал, это первое, чему в Лесу научиться надо, — продолжил Минк. — Не всегда домой к вечеру вернёшься. Особенно со Второй или Третьей Границы. Поэтому нужно уметь находить место, где звери к тебе ночью не сунутся, разводить огонь без дыма и спать вполглаза.

— Поэтому вы задержались на три дня? — спросил Марвин.

Минк помедлил.

— Не только.

На второй день они нарвались на зверя третьего ранга. Панцирного медведя. Рован успел принять первый удар, но Минка отбросило в сторону и зацепило по ноге.

— Я видел, как он дерётся, Тинг, — сказал парень, понизив голос. — Это не человек. А монстр. Даже не знаю, кто из них был страшнее и яростнее — Рован или тот Панцирный медведь.

Рован сумел отогнать зверя, после чего им пришлось переждать ещё одну ночь. Утром они собрали то, что нашли возле медвежьей территории, и пошли обратно. Уже неподалёку от Первой Границы встретили «Волков», которые помогли донести корзину и довели их до лавки.

Рассказывая, Минк постоянно смотрел на Лиру. А закончив, замолчал, будто всё увиденное на Второй Границе внезапно перестало иметь значение.

Вскоре он уснул в зале, так и не добравшись до циновки. Марвин накрыл его одеялом, а потом вернулся ко мне.

Мы сидели возле Лиры и тихо считали деньги, стараясь не разбудить её.

— Три высоких от Нагии, — перечислял Марвин, загибая пальцы. — Сорок средних из тайника. За последние дни выручкой за чай взяли ещё сто три средних, в основном с ватажников и торговцев за сильные чаи.

— И четыреста пятнадцать низких от обычных возчиков и прохожих за простые сборы, — добавил я. — Если в средних, то шестнадцать монет.

— Итого триста девять средних камней. Да пятнадцать низких, которые можно не считать, — проворчал старик.

Долг составлял пятьсот средних или десять высоких.

— Дай Бессмертные, за последние три дня наскребём ещё один высокий камень, — сказал Марвин.

Я прикинул и мрачно подвёл итог:

— Всего семь высоких. Из десяти.

Мы замолчали, слушая тяжёлое дыхание Лиры.

— Минк может продать Гарву травы из тех, что нашёл, — предложил я.

— Что он там продаст? — Марвин поморщился. — Десяток-другой средних выручит, и то хорошо. Третьего ранга растения редкие, но Рован их не просто так собрал — у него свои заказы, работа, место. Он, как и мы, ещё на куриных правах в Гильдии Алхимиков.

Я потёр переносицу и пробормотал:

— Если продать Янтарную слезу, можно выручить…

— Чего? — перебил Марвин и резко повернулся ко мне. — Откуда у нас Слеза?

— Рау притащил. Ещё перед заказом Нагии.

— И ты молчал?

— Не успел рассказать. Потом Ищейки пришли, дальше Лира… Но нет, продавать её нельзя. Возможно, она пригодится.

Марвин уставился на меня, будто решил, что я окончательно свихнулся.

— Смолу в чай? Да ты совсем дурной? Она опасна!

— И смолу в чай пускают, — возразил я. — В моём… в известных мне способах есть такие чаи. Смолу очищают, делают плотные экстракты, потом растворяют в горячей воде.

— Янтарная слеза тебе не древесная смола, щенок. Ошибёшься с обработкой — и никакого лекарства сестре твоей не понадобится больше.

Я тяжело вздохнул и устало потёр переносицу, а после встряхнулся и посмотрел на Марвина.

— У меня есть идея. Её только нужно проверить. Довести до ума.

Марвин ещё несколько мгновений смотрел на меня, собираясь спорить. Потом выдохнул, сам устало провёл ладонью по лицу и покачал головой.

— Весь в бабку, — проворчал он. — Но лавку нам всё равно не спасти.

Рау вернулся перед самым рассветом.

Я почувствовал его ещё до того, как в кухонное окно негромко царапнули когти. Открыл глаза, приподнялся на локте и увидел на подоконнике серебристую морду, испачканную землёй. Зверёк тяжело дышал, шерсть на брюхе слиплась от росы, а в передних лапах он прижимал к груди растение.

— Целый, — облегчённо выдохнул я, спешно поднимаясь и впуская его в кухню, чтобы никто не заметил.

Рау тут же взлетел ко мне на плечо и потёрся мордочкой о щёку. Он всё ещё грустил о чём-то давно утерянном, но при виде меня ему явно стало лучше. Я потрепал его за ухом, усаживаясь обратно на циновку.

— Всё нормально, дружок, я тут, я с тобой.

Зверёк ещё немного ластился, а потом гордо пискнул и протянул добычу мне.

Это была не Голубая календула, образ которой я передал ему по велению Марвина. Нет, это толстый, почти чёрный стебель, четыре мясистых листа с голубоватыми краями и закрытый бутон, укрытый чем-то вроде прозрачной плёнки. Корешки зверёк вырвал вместе с комом мокрой земли, так что растение пока оставалось живым.

— И что это такое?

Рау дёрнул носом и передал образ Лиры. Не саму сестру даже, а её жар, хриплое дыхание и мою тревогу рядом с ней. После чего снова ткнул растение мне в ладони. Видимо, я неосознанно «транслировал» ему происходящее в чайной, и он по каким-то своим звериным инстинктам решил, что Лире это растение поможет лучше, чем какая-то там Голубая календула. А может, это просто первое растение с нужным Дыханием, попавшееся ему по пути.

Анализировать его сейчас я не стал. Резерв ещё не восстановился после двух дней работы, а впереди было слишком много всего, чтобы тратить энергию на неизвестный бутон. Позже спрошу у Марвина, что это такое. Одно я понял точно — у него Ледяной элемент, а потом я налил в миску холодной воды, осторожно смыл с корней землю и поставил растение туда целиком.

— Молодец, — потрепал я Рау. — А теперь отдыхай и охраняй.

Зверёк перестал тянуться к листьям, уселся возле очага, обсыхая, и обхватил лапами хвост. Вот так он задания понимал куда лучше запретов.

Из зала донёсся тяжёлый кашель Марвина, а через несколько вдохов в дверь постучали. Последовали тяжёлые шаги старика и звук отпираемого засова. А я прислушался к ощущениям и к звукам из комнаты Лиры.

Нет, не проснулась, и температура воздуха обычная. Хорошо.

Затем вышел из кухни в зал, где заметил Рована. Он пришёл раньше, чем обещал вчера.

Плащ висел на нём криво из-за перевязанного плеча. Царапина на щеке потемнела, под глазами залегли тени, а самого здоровяка слегка вело при ходьбе. Но в руке он держал деревянный футляр, обвязанный двумя ремешками.

— Сделал, — сказал он вместо приветствия и протянул мне футляр. — Только сперва её осмотрю.

— Лира пока спит. Может, тебе чаю восстанавливающего?

Рован на миг задумался, а потом кивнул, усаживаясь за стойку.

— Не откажусь.

— И мне плесни, — велел Марвин, устало растирая глаза и присаживаясь рядом с алхимиком.

Они о чём-то начали говорить полушёпотом, а я нырнул обратно в кухню, где Рау уже скрутился калачиком, греясь у огня, поглядывая на добытый цветок из-под прикрытых век.

Быстро заварив Лесной мотив для придания сил, вынес его в зал и поставил на стойку. Пили мы молча и быстро. Никто не наслаждался чаем — сейчас это был способ взбодриться и только.

А как допили, мы сразу прошли к Лире. За ночь ей снова стало хуже. Жар не поднялся до прежнего, но кожа оставалась горячей, а дыхание то и дело срывалось на сухой кашель. Минк спал у стены, вытянув перебинтованную ногу, и проснулся, едва мы вошли.

Кивнув нам, он посмотрел на Лиру:

— Не просыпалась.

Рован опустился рядом с Лирой и несколько минут молча держал ладонь над её грудью. Потом снял повязку с плеча, намочил водой и снова затянул — видимо, рана под тканью открылась по дороге.

Лишь после этого раскрыл футляр.

Внутри лежала одна маленькая склянка из тёмного стекла. На стенках медленно сползала густая жидкость фиолетового цвета, с красноватым отливом, тогда как его Настой Укрепления был белым.

— Это весь концентрат? — спросил я.

— Этого хватило бы, чтобы неплохо так проморозить обычного человека, — ответил Рован. — Но и ей будет много. Поэтому половину сейчас, остальное оставим на случай нового приступа. У тебя ещё остался тот раствор Росницы, что я тебе давал?

— Да, конечно.

— Я принесу, — отозвался Марвин.

Затем Рован сам отмерил концентрат каплями и долго размешивал в своём растворе. И тянуло от получившегося напитка железом и чем-то палёным.

Лира даже во сне не хотела это пить. Пришлось приподнять её, придерживая затылок, а Рован по ложечке вливал лекарство между губ. После каждого глотка Лира кашляла, морщилась и пыталась отвернуться, но всё-таки выпила почти всю пиалу.

— Скоро подействует, — пояснил Рован спустя несколько минут тишины и ожиданий.

Потом Лира задрожала. Пальцы впились в одеяло, по телу прошла судорога, а во все стороны рванула волна жара.

Рован только выставил ладонь, когда я было дёрнулся к девушке.

— Не трогай. Это лекарство гасит выброс.

А через минуту жар и правда начал спадать потихоньку. Сначала из комнаты ушло ощущение натопленной печи, затем Лунный колокольчик перестал распылять вокруг себя ледяную пыльцу. Лира ещё долго лежала неподвижно, тяжело дыша, а потом веки дрогнули, и она открыла глаза.

Взгляд сначала был мутным. Лира посмотрела на меня, перевела глаза на Рована, на Минка, который сидел у стены, вцепившись в собственное колено, и тихо спросила:

— Я долго спала?

— Три дня почти, — ответил Минк раньше меня.

— Болтун, — буркнул я, поддерживая её под плечи. — Не три дня, а два с небольшим.

Лира попыталась приподняться, но тут же обмякла. Я подложил ей под спину свёрнутое одеяло. А Марвин уже притащил свою «лечебную» кашу.

Она съела четыре ложки, а пятую задержала во рту, скривилась и мотнула головой.

— Хватит.

— Ещё одну, — потребовал я.

— Брат, я не маленькая, — закатила она глаза и убрала от себя чашку.

Рован всё это время сидел у подоконника, прижав ладонь к больному плечу. Когда я, качая головой, убрал поднос подальше, Лира вдруг совершенно спокойно спросила:

— Сколько мне осталось?

У меня от этого вопроса внутри всё сжалось в настолько тугой комок, что я не смог вдохнуть. А затем и выдохнуть, будто стал выброшенной на сушу рыбой. Марвин положил мне руку на плечо и с силой сжал. Я сжал челюсти под пристальным взглядом Лиры.

Рован поймал мой взгляд и произнёс:

— На несколько дней тебе станет легче, Лира. Сильных приступов не будет, скорее всего.

Лира просто кивнула, прикрыв глаза, будто уже всё решила, но сдаваться не собиралась. А Минк севшим голосом уточнил:

— А потом?

— Потом Трещина снова возьмётся за своё, — ответил Рован, стараясь говорить ровно, но его голос слегка подрагивал. — Это не лечение. Просто немного облегчил симптомы.

Лира снова коротко кивнула, будто услышала что-то давно известное.

Я убрал руку Марвина с плеча, говоря этим, что со мной всё в порядке, и положил рядом с Лирой книгу по лекарской алхимии.

— У нас есть ещё один вариант.

Рован поднял взгляд, а Марвин, отошедший к двери, сразу нахмурился, уже зная, чем я занимаюсь.

— Брат, — тихо произнесла Лира. — Нет.

— Ты даже не знаешь, о чём я.

Она посмотрела на Лунный колокольчик и покачала головой.

— Тут даже дурак поймёт, о чём ты.

Цветок слабо светился на подоконнике. После прошлого приступа часть пыльцы всё ещё лежала на листьях и занавеске голубоватым налётом.

— Раньше я пытался смешивать пыльцу со слабой связкой, — сказал я. — Теперь у меня есть Янтарная слеза третьего ранга. Если правильно очистить и взять совсем немного…

— Ты обещал не трогать цветок. Если не считать тетрадь, это последнее, что осталось от бабушки. Я не хочу, чтобы и он умер…

— Он не погибнет. Я обещаю, — уверенно, но вместе с тем мягко добавил я.

Лира стиснула пальцами край одеяла.

— Он всё ещё помогает.

— Помогает, — согласился я. — Но Трещина стала сильнее. Ты же сама это понимаешь.

Рован шумно выдохнул и отвернулся к окну. Участвовать в нашем споре он явно не собирался.

— Значит, ты сорвёшь лепесток, — продолжила Лира звенящим голосом. — А цветок ударит Льдом и заморозит тебя. И что тогда делать мне?

— Я знаю об опасностях; Марвин предупреждал меня, что цветок защищается так, но и здесь у меня есть план.

Её взгляд сразу забегал по комнате, ища Рау, а когда она его не нашла, то повторила уже жёстче:

— Нет! Не смей отправлять его. Если он пострадает, пострадаешь и ты. Это ничуть не лучше.

— Ты недооцениваешь Рау, — улыбнулся я как можно мягче.

— Тогда зачем? — тяжело обронила она.

Я ответил не сразу, подбирая слова, но Лира вдруг закашлялась. Пришлось дать ей воды и придержать чашку, пока она пила. После кашля сил на спор у неё почти не осталось. Она откинулась на одеяло, прикрыла глаза и прошептала:

— Не убивай его ради меня.

— Просто положись на меня, сестра, — ответил я также тихо.

После завтрака Минк разложил свою долю лесной добычи на кухонном столе.

Рован ещё в первый день объяснил, что часть найденных растений принадлежит ученику. Там лежали два корешка второго ранга, несколько свежих пучков первого и небольшой мешочек с семенами, названия которых я не знал.

— Вот это можешь оставить себе, — сказал Минк, подвинув ко мне пару пучков, и поморщился, когда попытался поудобнее вытянуть раненую ногу. — А вот это я продам.

— Ты уверен?

— Да. Если я правильно помню, то до долга три дня. Лире лекарство нужно. А мне сейчас травы без надобности.

— Тебе стариков кормить, — напомнил я.

— Я Гарву ещё раньше кое-что отнёс, деньги у них есть. Немного, но хватит пока. А если лавку отберут, то что ты будешь делать? А Лира?

Сказав это, он резко замолк, сжав кулаки.

Я посмотрел на его упрямое лицо и понял, что парень переживает не меньше моего, хотя это и так было очевидно, но приятно видеть, что даже если я не справлюсь с добычей лепестка Лунного колокольчика, у Лиры будет тот, кто останется с ней до последнего.

С Марвином я уже обговорил свой план и узнал всё, что он знал о Лунном колокольчике. Он-то этот самый план и помог составить. Сначала, правда, бранился, что я такой и сякой, но потом признал, что это хоть какой-то шанс спасти Лиру. Не вылечить, но «заморозить» Трещину.

Как выяснилось, даже если бы я попытался сорвать лепесток щипцами на расстоянии пары шагов, это растение, чей четвёртый ранг вчера подтвердил Марвин, всё равно бы меня проморозило до пят. И никакие иные «обходные» способы заполучить лепесток неизбежно закончились бы так же. Но когда я предложил попросить Рау, старик произнёс, что это может сработать. Хотя всё равно шанс не пострадать очень мал. На том и решили.

— Тинг! Тинг! — помахал передо мной рукой Минк.

— Да? — сфокусировался я на его встревоженном лице.

— С тобой всё нормально? Я тут говорю, а ты будто и не здесь.

— Да, — кивнул я. — Что ты сказал?

— Говорю, договорился с Бером, он ушёл в город, продаст мои травы знакомому скупщику. Сам я не дойду до города. Пришлось поторговаться, — скривился парень.

— Молодец, — хлопнул я его по плечу. — Мне твоя помощь здесь понадобится.

Марвин же ушёл почти сразу после утреннего разговора с Лирой. Старик сказал, что обойдёт тех, кто ещё помнит его имя, и постарается взять в долг столько, сколько дадут. Только выглядел так, будто собрался не денег просить, а выбивать их из людей голыми руками.

После ухода Марвина лавку пришлось открывать.

Как бы мне ни хотелось запереть дверь, сесть возле Лиры и не вставать до самого вечера, долг от этого никуда не денется. До прихода Варга оставалось три дня, а потому работа не ждала.

Минк устроился за стойкой. Раненую ногу вытянул на перевёрнутом ящике, рядом положил костыль, который ему на скорую руку выстругал один из «Волков». Ходить по залу он толком не мог, зато принимал монеты, объяснял посетителям, что есть в меню, и орал мне на кухню заказы.

В первые полчаса он перепутал «Лесной мотив» с «Хвойным», едва не взял со сборщика две средние вместо одной, а потом уронил дощечку с меню. Но быстро привык.

Рован остался у нас. Уходить в его состоянии было глупо, хотя это нисколько не мешало ему делать вид, будто разорванное плечо — лёгкая царапина. Хотя после того, как он на моих глазах выпил какое-то зелье, не первое за последние несколько часов, как я понял, и рана начала затягиваться, может, для него это и правда была всего лишь царапина. В итоге он занял стол возле комнаты Лиры, развалился на стуле и прикрыл глаза, но стоило ей закашляться, как здоровяк сразу поднимался и заходил проверить дыхание.

После концентрата Лира в основном спала. Жар не возвращался, кожа понемногу остывала, но слабость никуда не делась. Дважды она просыпалась, пила воду и снова засыпала.

Рау я оставил с ней, чтобы он следил за ней и случайно не попадался на глаза посетителям.

Поначалу зверёк рвался за мной, особенно когда из кухни потянуло запахом цедры, но я передал ему образ спящей Лиры и приказал охранять. Рау устроился возле двери, положил морду на лапы и даже на Минка тихо рыкнул, когда тот, опираясь на костыль, заглянул проверить сестру во время обеда.

К Дыханию Дня тракт окончательно ожил. В лавку набилось человек десять: возчики, несколько сборщиков и трое «Волков», вернувшихся с Первой Границы. Сложные чаи я почти не делал. Марвин заранее заготовил несколько сухих сборов, так что большую часть можно было просто залить правильной водой и выдержать нужное время с энергией.

Лишь ватажникам пришлось сделать большой чайник Усиливающего и пару бурдюков с Ледяной крепью. Они собирались после короткого отдыха возвращаться в Лес и готовы были хорошо заплатить.

После полудня вернулся Бер.

Он положил перед Минком мешочек, сдвинул его по стойке и сразу забрал у меня пиалу холодной воды.

— Двадцать восемь средних, — сообщил он, вытирая усы. — Больше никто бы не дал.

Минк развязал мешок, быстро заглянул внутрь и протянул его мне.

— Ходить на Вторую Границу выгодно, — улыбнулся друг.

— И опасно, — осадил его Бер. — Ты бы знал, парень, сколько наших там и осталось, не улыбался бы так.

После обеда поток посетителей ослаб. Рован успел поспать часа два, уронив голову на сложенные руки. Минк перебирал дощечки с заказами, а я перемыл скопившуюся посуду, после чего решил узнать о Янтарной слезе у Рована, пока посетителей почти не было.

— Знаешь, что это такое?

Рован взял тряпицу, через неё поднял каплю к свету и долго разглядывал золотистые прожилки. Потом приблизил к лицу, втянул воздух и сразу поморщился.

— Сильная, однако. Третий ранг? — приподнял он бровь. — Где взял?

— Рау, — пожал я плечами.

— Полезный, однако, зверь, — он вернул Слезу на ткань. — Знаешь, что ядовитая?

Я кивнул.

— Как думаешь, в чай пойдёт?

— Ну, если ты своей энергией нейтрализуешь яд, то да, может как сильный связующий элемент выступить. Насчёт вкуса не уверен… Но тебе ведь он в этом чае и не нужен?

— Нет, не нужен. Мне бы пропорции понять. Сколько на ту же пиалу нужно.

Рован потёр бороду, снова посмотрел на каплю.

— Не знаю. Я с цельной Слезой раньше не работал. Видел уже подготовленную вытяжку, и то давно. Но этой нас всех отравить можно.

— А разломить получится её?

— Получится ли — да. А вот не испортим ли при этом, другой вопрос. Дождёмся Марвина. Он такую дрянь ещё ученикам преподавал, когда я по трущобам бегал.

И это было разумно, хотя со стариком я уже устал спорить о том, можно ли её пускать в чай. Он всё твердил, что нельзя, опасно, сам отравишься и Лиру угробишь. Но если взять часть слезы? Надо будет узнать…

Я завернул Слезу обратно, убрал в тайник и вернулся к работе.

До Дыхания Заката мы обслужили ещё нескольких путников. Выручили шесть средних и горсть низких. Немного, но сейчас даже низкую монету я не считал мелочью.

Минк к вечеру начал клевать носом прямо за стойкой. Поэтому отправил его к Лире, чтобы отдыхал и приглядывал за ней.

Солнце уже коснулось верхушек гор далеко за городом, а чайная опустела, когда наконец вернулся Марвин.

И был он злой, даже не просто раздражённый, как обычно, а именно злой — молчаливый и хмурый.

Старик вошёл, прикрыл дверь и бросил на стойку мешочек, когда в зале уже никого не было.

— Вот. Вспомнил, сколько у меня, оказывается, старых друзей, — процедил он. — Тридцать семь средних.

Затем опустился на стул, упёрся локтями в колени и устало потёр лицо.

— Один должник меня даже в дом не пустил. Через дверь сказал, что денег нет. А сам новый светляк в прихожей повесил, сволочь.

— Мирей?

Старик посмотрел на меня из-под бровей.

— Ну а кто ещё? — взбеленился он. — Кто ещё, кроме члена Совета, может одними слухами запугать простых ремесленников⁈

Рован, сидящий молча за стойкой, хмыкнул. А я не стал ничего говорить. Триста девять средних у нас было раньше. Двадцать восемь принёс Бер, тридцать семь достал Марвин. Шестнадцать средних и двенадцать низких принесла лавка за сегодняшний день.

Триста девяносто средних. До пятисот не хватало двух высоких камней с копейками.

Я, не желая этого, всё же повернулся к Ровану. Тот понял всё без слов.

— Помогу, чем смогу, но на многое не рассчитывай, Тинг.

Я благодарно ему кивнул, не теряя надежды. Ещё два дня работы лавки, и восстанавливающий сбор для Нагии, который я могу закончить и попросить за него аванс. Можем успеть.

На какое-то время повисла тишина, а потом я достал Янтарную слезу, развернул тряпицу и положил перед стариком.

Тот хмыкнул.

— Опять ты за своё.

— Хочу понять, можем ли мы её разделить?

Старик поднял каплю к светляку, повернул боком и провёл ногтем вдоль одной из золотистых прожилок.

— Можно, — обронил он. — Вот по этим границам слоёв. Но сначала нужно охладить.

Слезу опустили в маленькую закрытую баночку, а уже её поставили в миску с холодной водой.

Через полчаса она остыла и затвердела, а внутренние линии проступили чётче.

Марвин разложил на стойке мокрую ткань, поместил каплю сверху и протянул Ровану тонкий нож.

— Сами не будете? — спросил здоровяк.

Марвин молча поднял перед собой дрожащую ладонь. Всё поняв, алхимик приставил кончик ножа к одной из прожилок, поправил угол, после чего надавил.

Ничего.

— Сильнее, — велел Марвин.

Рован навалился большим пальцем на обух, и тут же раздался сухой щелчок.

Янтарная слеза разделилась на два неровных куска. По краю разлома на миг выступила густая золотистая влага, но почти сразу втянулась обратно.

— Быстрее в воду, — приказал Марвин.

Оба осколка бросили в отдельные баночки с холодной водой. Потом таким же способом разделили меньший ещё на три части.

Самый крупный сохранил почти половину прежней капли.

Марвин завернул его в мокрую ткань и убрал в банку.

— Этот не трогать. Если мелкими пробами ничего не выйдет, останется последняя попытка.

— Осталось только лепесток добыть, — произнёс я, рассматривая осколок слезы.

— Ох и аукнется же тебе это, Тинг, — прошелестел он, но, видимо, поняв, что отступать я не намерен, только головой покачал.

Лепесток Лунного колокольчика решили добывать сразу, пока не наступило Дыхание Ночи.

Я сходил в комнату Лиры один. Минк сидел у её циновки, привалившись спиной к стене и вытянув перевязанную ногу, а Рау лежал рядом с подушкой, свернувшись серебристым клубком.

Когда я взял горшок с подоконника, Лира открыла глаза.

— Брат…

— Не волнуйся, сестра. Мы всё подготовили.

Она посмотрела на Лунный колокольчик в моих руках. Голубые лепестки едва заметно светились, от земли тянуло холодом, а глиняный горшок неприятно студил ладони.

— Будь осторожнее, — прошептала Лира. — Пожалуйста.

Я кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Лавку уже закрыли. Марвин задвинул тяжёлый засов, проверил его дважды, потом вместе с Рованом закрыл три окна плотными полотняными занавесями. Лира повесила их несколько дней назад, чтобы вечером чайную не было видно с тракта. Сейчас грубая ткань скрывала зал от случайных взглядов.

Центральный стол расчистили. Я поставил цветок на середину и отдёрнул руки.

Горшок сразу оставил на дереве влажный холодный след.

Возле стены стояли два чайника с тёплой водой, мазь от обморожения и свёрнутые тряпки. Марвин приготовил всё заранее, но смотрел на цветок так, будто никакие тряпки нам не помогут.

— Уверен? — спросил Рован.

Я не ответил, вместо этого приоткрыл дверь комнаты Лиры и позвал:

— Рау.

Серебристая морда показалась из-за косяка. Зверёк протиснулся в зал, остановился и сразу заметил Лунный колокольчик. Взобравшись ко мне на плечо, он пискнул, а я сказал:

— Рау, мне нужно, чтобы ты достал лепесток этого цветка. Быстро, как молния, так, чтобы я не уследил. Ты же можешь?

Пока говорил, сопровождал свои слова образами, вспоминая, как зверёк может быстро бегать и прыгать.

И он явно уловил мою задумку, понял меня, отчего шерсть на загривке поднялась.

Он пискнул и скользнул с меня на пол. Припал к доскам, втянул воздух и коротко, предупреждающе фыркнул. Через Связку на меня навалилась тревога. Не обычное недовольство, с которым он выпрашивал травы или отказывался сидеть в лавке. Инстинкт говорил ему держаться подальше от цветка.

— Знаю, дружок, — сказал я, опускаясь перед ним на корточки. — Но мне нужен один лепесток. Всего один.

Рау прижал уши и попятился.

Тогда я перестал требовать и передал ему образ Лиры, к которой он тоже привязался. Её жар, сухое дыхание, пальцы, сжимающие одеяло. А потом — голубой лепесток возле её ладони.

Это для неё.

Зверёк застыл. Посмотрел на закрытую дверь комнаты, снова на цветок. И сорвался с места.

Никто не успел даже вдохнуть.

Серая полоса промелькнула над полом, взлетела на край стола и пронеслась возле самого горшка. Лунный колокольчик вспыхнул голубым.

По столешнице с треском побежал иней.

Горшок в один миг покрылся ледяной коркой, а в воздух выбросило пыльцу, от которой по залу прошла волна ледяного ветра. Но Рау там уже не было. Он оттолкнулся от дальнего края стола, ударил лапами в стену и взлетел по углу к балкам под потолком.

Только тогда я понял, что не чувствую двух пальцев на правой руке.

Посмотрел на ладонь, попробовал сжать её. Безымянный палец и мизинец не шевельнулись.

На балке Рау приподнял переднюю правую лапу и лизнул её. На кончиках пальцев белел иней.

Он всё-таки задел цветок, но не сумел сорвать лепесток…

— Останови его! — рявкнул Марвин. — Хватит! Цветок слишком силён. Найдём замену!

Рау повернул голову на крик. Чёрные глаза сверкнули из-под балки. Зверёк коротко рыкнул на старика — негромко, но Марвин осёкся.

А в следующий миг Рау снова прыгнул, поджав под себя лапы и распушив хвост, где забегали искорки. Он упал на стол, словно молния ударила. Цветок выбросил пыльцу раньше, чем зверёк добрался до него, и вокруг горшка развернулось мутное ледяное облако.

Рау нырнул прямо в него.

Серебристая шерсть мгновенно побелела. Иней лёг на морду, спину, хвост. Зверёк мелькнул возле лепестков, ударил лапой — но цветок закрылся голубым свечением, не дав зацепиться зверьку.

Рау вылетел из облака, проскользил по стойке между чайниками, сшиб пустую пиалу и оттолкнулся от стены, размазавшись от скорости. В новой попытке, впрочем, такой же неудачной.

Моя правая рука занемела до запястья. Холод полз выше, будто внутрь руки загнали ледяной прут. Я стиснул зубы и прижал руку к груди.

Рау снова оказался в другом конце зала, тряхнул головой, сбрасывая льдинки с усов, и вновь рванул к цветку. Рывок, всплеск ледяного купола, рычание Рау, новая порция боли в руке и новый рывок зверя… Он словно обезумел, нападая на цветок и стремясь сорвать с него лепесток.

Я зашептал:

— Нет, нет, нет… Рау, стой!

Но он не послушался. Только сильнее ускорился, рванул вокруг цветка — по стенам, по балкам на потолке, по подоконнику — перемахнул на полку, пробежал между банками и замер, выбирая направление.

И тут я понял, что и Лунный колокольчик следил за ним.

Лепестки дрожали, поворачиваясь вслед за зверьком. Над бутоном собиралась новая пыльца, готовая защищаться.

Рау нырнул влево, и цветок мгновенно ударил туда же, заморозив край стола. Но зверёк лишь обманул его.

Когти заскребли по стене, тело изогнулось в воздухе — и Рау ушёл вправо, снова врезавшись в облако холода. На этот раз он почти добрался до лепестка. Я почувствовал короткий рывок, напряжение когтей, холод, режущий подушечки лапы.

Не вышло.

Рау отскочил, хромая. Инеем покрылась уже половина передней лапы. У меня не шевелилась кисть, а онемение подбиралось к локтю.

И вот тогда я по-настоящему испугался.

Не за себя.

Через Связку я ощущал, как замедляется движение в его лапе, как сводит мышцы. Ещё один прямой удар — и Рау мог не выскочить из облака.

— Всё! — рявкнул я. — Назад!

Зверёк покосился на дверь Лириной комнаты.

И упрямо припал к стойке.

— Засранец… — выдохнул я.

Он сорвался в последний раз.

Лунный колокольчик выбросил сразу столько пыльцы, что центральный стол пропал в бело-голубом облаке. Холод ударил по залу. Занавеси затвердели, доски под ногами побелели, дыхание вырвалось изо рта густым паром.

Рау взвился над столом.

— Ра-а-у!

Звуковая волна ударила в ледяное облако и разметала его во все стороны.

— За меня! — рявкнул Рован.

Он шагнул перед нами и вскинул обе руки. Воздух перед ним поплыл маревом, сжался в прозрачную стену. Пыльца ударила в неё, и по невидимой поверхности мгновенно нарос толстый слой льда.

А Рау уже падал к цветку.

Правая лапа вошла между сомкнувшимися лепестками. Когти зацепились за самый край. Зверёк дёрнул и всем телом рванул назад.

Раздался сухой треск.

Один голубой лепесток отделился.

Лунный колокольчик вспыхнул так ярко, что зал на миг стал белым.

Волна холода разошлась от стола кругом. Пол покрылся инеем до самых стен, ножки стола вмерзли в доски, столешницу затянуло прозрачным льдом. Рован пошатнулся за своей защитой, а Марвин закрыл лицо рукавом.

Меня же обожгло холодом изнутри, через Связку. Правая рука онемела до самого плеча и безвольно повисла вдоль тела.

Рау вылетел из ледяного света, несколько раз перевернулся в воздухе и рухнул на стойку. Передняя лапа побелела до плеча, шерсть смерзлась острыми иглами.

Но лепесток он не выпустил.

Зверёк поднялся на трёх лапах. Покачнулся, рыкнул, тряхнув головой и скидывая с неё иней. Крепче стиснул добычу зубами и распушил искрящийся хвост с видом победителя.

Рау тихо зарычал, распушив хвост так, что серебристая шерсть встала дыбом. Между волосками пробежали слабые искры, одна сорвалась на стойку и тут же погасла, а потом зверёк качнулся.

Лепесток всё ещё был зажат у него в зубах.

Рау попытался переставить здоровую лапу, но она подломилась, и он упал мордочкой прямо на обледеневшую столешницу.

Через Связку меня ударило холодом.

Не тем, что до сих пор сидел в правой руке, а другим — глубоким, тянущимся изнутри, когда кровь будто перестаёт двигаться и само тело уже не понимает, как согреться. Рау проваливался куда-то, теряя сознание, а вместе с ним поплыл и зал в моём зрении.

— Рау!

Я бросился к стойке, вытянув левую руку, потому что правая висела плетью и болталась при каждом шаге, будто чужая.

— Не трожь! — рявкнул Марвин.

Он врезался мне плечом в бок, отталкивая от стойки. Я не удержался на покрытых инеем досках, поскользнулся и тяжело рухнул на пол, ударившись локтем. Перед глазами на миг потемнело, но я тут же попытался подняться.

Рован оказался рядом раньше. Опустился на одно колено, перехватил меня за плечо здоровой рукой и прижал к полу.

— Успокойся. Не дёргайся, — произнёс он. — Лепесток всё ещё опасен. Схватишь голой рукой — второй лишишься. Дай ему растерять часть энергии.

— Рау замерзает, — прохрипел я, пытаясь вырваться. Правая рука не слушалась совсем, а левую держал Рован. — Рован, он замерзает!

— Вижу я!

Марвин уже добрался до зверька. Подхватил его под передние лапы, стараясь не касаться обмороженной конечности, и резко потянул на себя.

Из разжавшихся зубов Рау выпал голубой лепесток.

Он ударился о стойку, скользнул по заледеневшему дереву и замер возле края, продолжая светиться изнутри. Вокруг него сразу пополз тонкий иней, так что Марвин отдёрнул локоть и выругался, но отвлекаться не стал.

На другом краю стойки заранее стояла широкая глиняная миска с тёплой водой. Ещё до начала всей этой безумной затеи Марвин приготовил и воду, и тряпки, и мазь, хотя тогда я считал, что старик просто перестраховывается. Теперь же он одним движением опустил Рау в миску, оставив снаружи только голову, и выхватил баночку с разогревающим составом.

Зверёк даже не пискнул.

— Дышит? — спросил Рован, удерживая меня.

— Пока да, — огрызнулся Марвин.

Он зачерпнул двумя пальцами густую красноватую мазь и принялся втирать её в замёрзшую лапу Рау — жёстко, быстро, не обращая внимания на то, как крошится под пальцами лёд. Через Связку меня тут же полоснуло новым ощущением, похожим, наверное, на то, если бы мне под кожу запустили тысячу муравьёв.

Жжение пошло от пальцев вверх, впилось в запястье, а затем добралось до локтя. Я зашипел и дёрнулся, но Рован только сильнее сжал моё плечо.

— Терпи, это кровь разгоняется, — бросил он.

— Тебе хорошо, а у меня рука сейчас сгорит, — выдохнул я облачко пара.

Рован отпустил меня, полез за пазуху и вытащил узкую склянку. Внутри плескалась мутная оранжевая жидкость, оставляя на стенках масляные потёки.

Он выдернул пробку зубами и сунул склянку мне в левую руку.

— Пей.

— Что это?

— Разогревающее. Пей, Тинг, не время спорить.

Я запрокинул склянку и сделал несколько глотков. Жидкость оказалась пряной до горечи, обожгла язык, горло, а потом тяжёлым комом провалилась в желудок.

Несколько вдохов ничего не происходило, а затем во мне разгорелся пожар. «Огонь» рванул от живота к груди, прокатился по плечам и ударил в замёрзшую руку. Я согнулся, прижимая её к себе, хотя всё равно почти не чувствовал пальцев. Сердце забилось быстрее, на лбу выступил пот, а изо рта вместе с дыханием ещё шёл пар.

На стойке Рау судорожно втянул воздух.

Чёрные глаза распахнулись, зверёк рыкнул и попытался выбраться из миски, но Марвин крепко держал его за загривок.

— Лежи, скотина! — прорычал старик, продолжая втирать мазь. — Сам полез, теперь терпи!

Рау зашипел и дёрнулся ещё раз. Лёд на лапе темнел, покрываясь трещинами, а потом начал отпадать небольшими кусками прямо в воду. Под ним показалась мокрая серебристая шерсть, слипшаяся и белая у самых пальцев. Выглядела лапа паршиво, но хотя бы не превратилась в сплошной кусок льда.

Через Связку я почувствовал новый толчок боли, зато следом пришло тепло. И дыхание Рау стало выровниваться.

— Тихо, дружок, — позвал я его. — Всё уже. Всё хорошо.

Зверёк перестал вырываться лишь на пару мгновений, повернул ко мне морду, а потом всё-таки извернулся в руках Марвина. Старик не удержал мокрое скользкое тело. Рау оттолкнулся здоровыми лапами от края миски, опрокинув её на стойку. И тёплая вода хлынула на пол, смывая иней с досок.

Рау перелетел через зал и вцепился мне в плечо. Когти прошли сквозь рубаху, но я даже не поморщился. Он прижался мордой к шее, часто дыша и всё ещё мелко дрожа, а через Связку на меня навалились тревога и страх.

Но только не за себя, а за меня.

— Всё хорошо, — прошептал я, поглаживая его левой рукой по мокрой спине. — Всё хорошо, дружище. Ты большой молодец. Ты справился.

Рау тихо заурчал и крепче обхватил мою шею хвостом.

Рован стоял напротив, удерживая раненое плечо, и улыбался во весь рот, будто только что не прикрывал нас от ледяного удара, а наблюдал удачный алхимический опыт.

Марвин же тяжело опёрся о стойку. Борода у него покрылась инеем, руки дрожали сильнее обычного, а на рукаве застыла ледяная корка.

— Да чтоб я ещё раз согласился на твои безумные затеи, — мрачно бросил он.

Я не ответил. Продолжая гладить Рау, посмотрел на голубой лепесток, лежавший посреди обледеневшей стойки.

Он был цел.

— Всё получилось, — произнёс я.

— Да как же всё⁈ — взревел Марвин. — Ты на руку свою посмотри, щенок!

Правая рука по-прежнему висела вдоль тела. Я поднял её левой, осмотрел побелевшие пальцы и осторожно попытался ими пошевелить — мизинец дрогнул. Следом чуть согнулся безымянный палец.

Я улыбнулся.

— У всего есть своя цена. Если цена чая, который поможет Лире, — моя рука, значит, так тому и быть.

— Идиот, — выдохнул Марвин.

— К тому же она всё ещё работает, — добавил я, снова шевельнув пальцами.

Рован медленно оглядел зал. Обледеневший стол, примёрзшие к полу ножки стульев, затвердевшие занавеси и лопнувшие от холода пиалы на дальней полке.

Потом покачал головой.

— Да, друг, цена тут не только обмороженная рука.

Утром правая рука уже слушалась.

Плохо, с неохотой, будто за ночь её разобрали, а собрали кое-как, перепутав половину деталей, но я хотя бы мог поднять её до груди и сжать пальцы в кулак. Правда, сгибались они медленно, через тянущую боль, и после каждого движения по предплечью проходило неприятное покалывание.

У Рау дела обстояли не лучше.

Зверёк сидел у меня на плече, обхватив хвостом шею, а пострадавшую переднюю лапу держал на весу, прижав к груди. Наступать на неё он почти не пытался, только изредка забывался, опирался — и тут же отдёргивал с жалобным писком. Стоило мне коснуться пальцев, как по Связке приходила резкая боль, а Рау прижимал уши и недовольно косился на меня.

Марвин заверял, что духовные звери восстанавливаются быстрее людей, особенно если Родник цел и связь не повреждена. Лапа, по его словам, отойдёт буквально за пару дней — он успел вчера использовать разогревающую мазь и не дать тканям отмереть. Моя рука тоже должна была восстановиться, потому что настоящее обморожение досталось Рау, а мне передалось через Связку лишь его отражение.

— Потерпи, дружок, — сказал я, почесав Рау под подбородком левой рукой. — Вчера ты был героем, а сегодня побудешь калекой. Ничего, бывает.

Зверёк фыркнул мне в ухо и уложил подбородок на плечо.

Я тоже устал так, будто до утра разгружал телеги.

Вчера, едва Рау пришёл в себя, я хотел сразу заняться чаем. Лира ждать не могла, лепесток у нас был один, Янтарная слеза уже разделена, Лист Жизни хранился в воде. Что ещё нужно?

Рабочие руки, как выяснилось.

Рован тогда поймал меня возле кухни, одним взглядом оценил висевшую плетью правую руку и заявил, что в таком состоянии я могу только дров наломать. Марвин его поддержал, добавив крепкое словцо про мою голову и отсутствие в ней мозгов.

Да я и сам понимал, что они правы. С одной рабочей рукой управлять сразу двумя потоками энергии было невозможно. А делать всё левой, надеясь, что Янтарная слеза сама справится со связкой, — это уже не ремесло, а гадание.

Поэтому вечер мы потратили на то, чтобы отскрести зал ото льда.

Центральный стол примёрз к полу намертво, и его пришлось отливать тёплой водой, понемногу раскачивая за ножки. Со стойки лёд сдирали ножами. Две пиалы треснули, одна занавеска порвалась, когда Марвин попытался отлепить её от стены, но зато пол выглядел теперь ещё чище.

Сам Лунный колокольчик трогать не стали. Он так и простоял всю ночь на центральном столе, покрытый тонкой коркой льда. Горшок примёрз к столешнице, а голубые лепестки закрылись. Отнести цветок обратно к Лире мы не рискнули. Слишком уж непонятно было, успокоился он после нападения Рау или ждёт, когда кто-нибудь подойдёт поближе.

Марвин с Рованом остались ночевать в зале. Старик устроился на стуле, подложив под спину свёрнутое одеяло, а Рован просто сдвинул два стола, улёгся сверху и захрапел так, что несколько раз просыпался даже Рау.

А с самого утра они о чём-то переговаривались за стойкой, говорили тихо, чтобы не разбудить Лиру и Минка. Я же возился на кухне.

Очаг за ночь почти прогорел. Под серой золой ещё держались красноватые угли, и я, опустившись перед ними на корточки, подложил щепок, несколько раз подул, пока в лицо не потянуло дымом. Затянувшийся было огонёк лизнул сухое дерево, перебрался на тонкое полено, и вскоре в очаге уже трещало нормальное пламя.

Залил колодезной воды в котелок и повесил на железный крюк над огнём. Рау при каждом моём движении покачивался на плече, но спускаться не хотел.

Пока вода нагревалась, достал всё необходимое.

Лист Жизни второго ранга лежал в небольшой глиняной чаше, целиком погружённый в холодную воду. Менял я её утром и вечером, не давая нагреваться или застаиваться, поэтому синий стебель всё ещё выглядел свежим, а мясистые листья оставались плотными и холодными.

Рядом поставил пиалу с лепестком Лунного колокольчика. За ночь иней на нём не растаял. Сам лепесток выглядел совсем небольшим, пару сантиметров вширь, но холод от него всё ещё ощущался.

Последним я достал из баночки крохотный осколок Янтарной слезы. Полупрозрачный, тёплый, с золотистыми линиями внутри. И вот тут я задумался, а что с ним, собственно, делать дальше?

Рован вчера обронил, что яд можно попытаться нейтрализовать моей энергией. Но каким образом? Алхимики подготавливали сырьё ещё до того, как опускали его в котёл: сушили энергией, размягчали, вытягивали лишнее Дыхание или, наоборот, запирали нужное внутри. Марвин несколько раз показывал подобную обработку. Только мне она не давалась.

Я ведь работал с водой. И мог разве что вливать её в растения, наполняя их «жизнью». На большее я был не способен.

Поэтому, выглянув в зал, я позвал.

— Марвин. Рован. Подойдите сюда.

— Что у тебя? — спросил Марвин, заходя первым и потирая красные глаза.

Я показал осколок Слезы.

— Мне нужно понять, как правильно её обработать?

Старик взял кусочек двумя пальцами и поднёс к свету.

— Очистить можно. Выгнать яд, закрепить основу и только потом пускать в состав.

— Нельзя, — сразу возразил Рован.

Марвин медленно повернул к нему голову и вздёрнул бровь.

— Чего это нельзя?

— Ну как же? Если сделать, как вы говорите, по-нашему, по-алхимически, тогда она приобретёт другие свойства, — Рован забрал у старика осколок, покрутил в пальцах и положил на стол. — Янтарная слеза сама по себе сильная связка из-за количества энергии. Если её «выгнать», то что останется?

Марвин нахмурился, потрепал бороду, но через несколько вдохов всё-таки кивнул.

— Дело говоришь. Только про третий ранг не забывай. Это концентрат древесной энергии. По сути, в ней сама энергия и есть яд и связка.

Я перевёл взгляд с одного на другого.

— То есть как это?

Марвин фыркнул, вернул осколок на стол и кивнул Ровану:

— Объясни ему.

Рован опёрся боком о рабочий стол.

— Ты разве не знал? Любая энергия — вот с чем работают алхимики. Чем выше растение в ранге, тем больше в нём Дыхания, а значит, сильнее и его свойства. Иногда состав ядовит сам по себе. Иногда трава безопасная, но энергии в ней столько, что это становится духовным ядом. Вчера ты это видел сам. — Он кивнул на Рау.

Зверёк к тому времени спустился с моего плеча, развалился на краю стола и грыз какой-то подсохший корешок, придерживая его одной здоровой лапой. Услышав разговор, Рау замер, посмотрел на Рована и демонстративно отвернулся.

Подозрения у меня были и раньше. Тот же Ясноцвет помогал сосредоточиться, но в больших дозах мог вызвать сильные галлюцинации.

Но одно дело подозревать, другое — услышать объяснение от алхимика.

— Получается, из Слезы нужно выгнать лишнюю энергию, — медленно произнёс я, складывая всё в голове. — Но не слишком много, чтобы она сохранила свои свойства и перестала быть ядом. Так?

— На лету схватываешь, — усмехнулся Рован. — Не то что Минк. Тому три раза объяснишь, а он на четвёртый спросит, с какого края нож держать.

— Понятно, — я постучал пальцем по краю стола. — Теперь с чаями проще будет. Но как в итоге обработать этот кусок?

Марвин подошёл к котелку, проверил воду и снял его с крюка.

— Дай пиалу.

Я подвинул одну из старых, которую не жалко было испортить.

Старик плеснул туда немного горячей колодезной воды, поднимая пар, а затем бросил внутрь осколок Янтарной слезы. Тот опустился на дно, вспыхнул золотистым светом и сразу начал медленно размягчаться.

Марвин вернул пиалу мне.

— Бери двумя руками. Распределяй своей энергией элемент Дерева по воде. Поток гони через каплю, понемногу растапливая её. Излишки должны выйти в воду.

— Это разве не алхимическая обработка?

— Не совсем, — Рован повёл плечом. — Но и на чайную не похоже. Будешь делать то, что умеешь, только в обратном порядке. Обычно же ты вытягиваешь свойства из травы и удерживаешь их в напитке?

Я кивнул.

— А теперь часть вытянутого придётся разрушить.

Я посмотрел на светящийся осколок.

— А это не опасно?

— Нет, если не пустишь чужой элемент в свои каналы, — ответил Марвин. — Работай только наружу. Ничего из пиалы в себя не тяни.

Рован почесал бороду.

— Это и правда может сработать. Колодезная вода и твоя энергия… Древесный элемент не уйдёт во внешний мир, задержится в воде, которая одновременно усилит его и сдержит. Останется только убрать лишнее.

Пиалу пришлось взять обеими руками.

Пальцы правой руки сжались на горячей глине не до конца, а по предплечью прошла тянущая боль. Да и канал… он вроде есть, но ощущается так, будто «онемевший».

Я прикрыл глаза и запустил поток, который стремительно и легко хлынул по левому, а по правому скользнул нехотя, но я дотянул его до воды и закрутил вдоль стенок пиалы, вливая в другие потоки энергии и подхватывая движение.

Два потока столкнулись в воде. Приходилось удерживать их раздельно, чтобы один не задавил другой, а затем понемногу подводить к Янтарной слезе.

Дыхание осколка напоминало древесную смолу, только плотнее, тяжелее. Оно будто живое тянулось туда, где через стенки пиалы вливалась моя энергия. Будто стремилось проникнуть в каналы. Пришлось ускорить потоки и направить их вдоль золотистых прожилок внутри капли.

Вода начала медленно закручиваться, ускоряясь с каждым вдохом. Над пиалой поднялся пар, а осколок начал размягчаться и вытягиваться, теряя неровные края.

Через несколько минут я ощутил ещё один тяжёлый элемент, возникший будто из ниоткуда. Даже на миг сбился с потока, но быстро вернул контроль.

Это была Земля.

Видимо, Вода и Дерево, перемешиваясь под давлением моей энергии, будто оседали, превращаясь в новый элемент.

Правая рука разболелась сильнее. Канал то и дело исчезал из ощущений, пальцы дрожали на горячей глине, а Рау рядом нервно водил хвостом. Но бросать начатое было нельзя.

Воды в пиале становилось меньше, пар поднимался всё гуще, а «Слеза» на дне темнела. Золотистые прожилки исчезли. Полупрозрачная янтарная поверхность сделалась коричневой, почти чёрной по краям.

Последняя вода испарилась с тихим шипением. И я оборвал поток, поставив пиалу на стол и едва не выронив её.

На дне лежала маленькая тёмно-коричневая капля. Уже не осколок «Слезы» с острыми краями, а ровная и аккуратная.

Перед глазами появились строки.

[Зафиксирована новая техника обработки сырья: «Энергетическая перестройка»]

[Преобразованная Янтарная слеза]

[Вероятный тип Дыхания: Земля / Дерево]

[Свойства: связующее вещество, гасит энергетический дисбаланс]

[Особенность: концентрированная субстанция]

Я мысленно подметил, что из описания «особенностей» исчезла приставка «сверх». И предупреждения об отравлении при неправильной обработке тоже больше не было.

— Кажется, получилось, — произнёс я хрипло.

Марвин осторожно наклонил пиалу, постучал ногтем по краю и выкатил каплю на сложенную вдвое тряпицу. Взял двумя пальцами, поднёс к свету и долго рассматривал.

— Возможно, — пробормотал он и протянул Ровану. — Проверь.

— Похоже, что и правда получилось, — Рован заглянул ему через плечо и аккуратно взял крошечную каплю, после чего провёл над ней рукой.

— Что ты делаешь? — спросил я заинтересованно.

— Проверяю энергетическую структуру, — отозвался тот.

Понятно. Сканирует с помощью энергии, если говорить обычным языком. Интересный способ. Жаль, что мне такой недоступен ввиду невозможности работать с ингредиентами напрямую.

— Получилось, — сообщил он через минуту.

А я, выдохнув, кивнул и взялся за Лист Жизни.

Промыл в свежей воде, положил на доску и разрезал вдоль прожилок, стараясь не раздавить плотную ткань. Синий сок сразу выступил на срезах, собравшись мелкими каплями. Их я не потерял — соскоблил ножом прямо в небольшой чайник.

Воду довёл до белого ключа, когда мелкие пузырьки только начинают подниматься от дна, и забросил туда нарезанный лист. Кипятить его было нельзя, но отварить нужно было.

Через несколько минут вода окрасилась в сине-зелёный цвет, закручиваясь по краям в спиральки. От чайника потянуло сырой землёй и чем-то травяным, почти лекарственным.

Отвар Укрепления был готов.

Я перелил его в гайвань и взялся за лепесток Лунного колокольчика. Хотел надрезать его пополам, чтобы для первой попытки использовать меньше, но Марвин перехватил меня за запястье.

— Не смей.

— Почему?

— Это не та трава, которую можно делить ножом. Разрежешь — получишь выброс Льда прямо в лицо. Клади целиком и работай энергией. Самелия в тетради именно так писала.

Он кивнул на раскрытую тетрадь, лежавшую у края стола. Там и правда была короткая пометка о растениях высокого ранга: не разрушать до погружения, раскрывать только в воде, удерживая поток снаружи.

Но лепесток был всего один, а значит, и шанс тоже один… Я выдохнул, сосредоточился и опустил лепесток в гайвань. Выбора не было.

Он лёг на поверхность, несколько мгновений покачался, а потом начал медленно тонуть. По воде тут же разбежались белые линии. Стенки гайвани покрылись испариной, а воздух над столом похолодел. Странное дело… вода горячая, а пар прохладный…

Но восхищаться было не время. Поэтому следом я добавил преобразованную Янтарную слезу, которая сразу ушла на дно. А настой мгновенно закрутился сам собой. Сине-зелёная вода пошла привычными спиралями, лепесток начал таять с краёв, оставляя в воде голубой след, а тёмная Слеза размягчилась и вытянулась тонкими нитями.

Я положил ладони на гайвань и закрыл глаза.

Ледяной элемент уже начал давить другие, поэтому я сразу пустил энергию через оба канала. Левый откликнулся уверенно, а правый прострелило болью, пальцы дрогнули, но энергию я по нему всё равно провёл.

Сначала нащупал Древесный элемент Листа Жизни и только за ним, что удивительно, ощутил Лунный лепесток, который занимал почти весь состав своим объёмом энергии. Из-за этого прочие элементы замедлились. А Янтарная слеза, которую я уловил последней, распускалась и стягивала два разных элемента в один.

Я направил больше энергии в Лист Жизни, усиливая восстановительную основу, и почувствовал, как Древесный элемент набирает силу. И на несколько мгновений мне показалось, что всё получится. Даже иней на стенках гайвани начал таять, а настой посветлел, в нём, словно в танце, закружились голубые и золотисто-коричневые линии.

Мне почти удалось выстроить баланс. А потом Лист Жизни не выдержал. Сколько бы я ни вливал в него энергии, он больше не усиливался. Второй ранг дошёл до своего предела и начал распадаться под давлением четвёртого.

Потоки в воде замедлились и остановились вовсе. Прямо внутри гайвани за доли секунды сформировался мутный ледяной кристалл. И в тот же миг я оборвал поток энергии и отдёрнул руки прочь, ощутив, как по пальцам пополз холод.

Открыв глаза, заметил, как гайвань примёрзла к столу, а в воздух взмыло ледяное облако, в котором раскрылся маленький голубой цветок — точная копия Лунного колокольчика.

Несколько секунд я просто смотрел на ледяной цветок, выросший из пиалы, не в силах отвести взгляд. Первый лепесток, за который Рау едва не лишился лапы. Осколок Янтарной слезы, единственный обработанный правильно. Лист Жизни второго ранга.

Всё потеряно.

Я дёрнул гайвань на себя. Та не поддалась. Дёрнул сильнее, и по правой руке прошла такая боль, что пальцы разжались сами.

— Да чтоб тебя! — рявкнул я и ударил левой ладонью по столу.

Посуда подпрыгнула. Рау прижал уши и отодвинулся к стене.

Обе руки горели. Каналы жгло от бесконечного вливания, а пальцы правой дрожали почти как у Марвина. Хотелось схватить замёрзшую гайвань и швырнуть в стену, но даже для этого пришлось бы сначала отодрать её от столешницы.

Марвин и Рован молча смотрели на испорченный настой и, кажется, не решались открыть рот. Даже Рован, который обычно находил, что сказать в любой ситуации, только тёр бороду и хмурился.

Наконец Марвин прокашлялся.

— Что пошло не так?

Я бросил на него злой взгляд, но старик не отступил. Стоял, опершись ладонями о край стола, и ждал.

Пришлось закрыть глаза, медленно вдохнуть, затем выдохнуть и потереть переносицу левой рукой. Ответ я уже знал. Именно поэтому и злился.

Времени не было, а нужного сырья — тем более.

— Лист Жизни второго ранга слаб, — произнёс я, заставляя себя говорить ровно. — Нужен третий. Возможно, даже четвёртый.

Я опёрся на стол и ещё несколько вдохов просто стоял, успокаивая нервы.

— Ваша жена — Самелия — была талантливее меня, Марвин. Намного лучше управляла энергией в воде. Поэтому могла связать третий ранг с первым, даже без травы-моста. Без связки. Я так не могу. Если бы лепесток был третьего ранга, может, справился бы. Но четвёртый… нет, — я поджал губы и покачал головой.

Рован ничем не выдал, что узнал очередную тайну. Только его взгляд на мгновение скользнул к тетради Самелии, после чего здоровяк пожал плечами.

— Значит, надо просто найти Лист Жизни третьего ранга.

— Просто? — фыркнул Марвин и обернулся. — Давно ты видел такой Лист? Это тебе не Махровик, который зверью и даром не нужен. Лист Жизни на первых рангах — мусор, зато духовные звери его обожают. Едва до второго дорастает — уже кто-нибудь сжирает. А до третьего и вовсе единицы дотягивают.

— Это вы про Вторую Границу говорите, — Рован усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. — А на Третьей чего только нет.

Я медленно повернулся к нему.

— Третья Граница… — произнёс почти шёпотом и сразу покачал головой. — Я не могу тебя о таком просить. Ты сильный Восходящий, опытный алхимик, но…

— А меня и не нужно просить.

Марвин молчал. Жевал губы, глядя на Рована, после чего едва заметно покачал головой.

— Нет, — сказал я, чувствуя, как в груди что-то сжимается.

Одно короткое слово далось тяжелее, чем весь сегодняшний чай.

Мне был необходим этот Лист. Не желателен, не полезен для очередной пробы, а необходим. Без него я снова получу ледяной кристалл, потеряю второй лепесток — который ещё и добыть надо! — и ещё один кусок Слезы. А потом концентрат Рована перестанет действовать, Трещина снова возьмётся за Лиру, и…

Я стиснул зубы.

— Я не могу рисковать и тобой, друг. Хватит. Вчера уже рискнул Рау, — я посмотрел на зверька, который сразу поднялся и, прихрамывая, подошёл ко мне. — А сегодня одной попыткой, считай, вылил его жертву в помойное ведро.

Рау встал здоровой лапой мне на грудь, потёрся мордой о подбородок и передал образ Лунного колокольчика.

Новый прыжок. Ледяное облако. Ещё один лепесток в зубах.

— Да, я знаю, что ты способный у меня, — потрепал я его за ухом. — Но сначала нам нужно восстановиться.

— Я не пойду один, — произнёс Рован. — Мне понадобится твой зверь. У него особый «нюх» на такие растения, да и способности пригодятся.

— Рован… — тихо начал я.

Он шагнул ближе, грубо схватил меня за плечи и заглянул прямо в глаза.

— Помнишь, что я сказал в нашу первую встречу, Тинг? — спросил он. — «Я знать не знаю ни тебя, ни твою сестру». Вот что сказал.

Я помнил.

Тогда он стоял в моей полуразрушенной лавке, торговался за Настой Укрепления и прямо заявил, что помогать незнакомым детям бесплатно не собирается.

— Но с тех пор многое изменилось, — продолжил Рован. — Теперь вы мои друзья. А я своих не бросаю.

Я смотрел ему в глаза, не моргая и не отводя взгляда. Вдох, второй, третий… а потом кивнул.

Не потому, что перестал бояться за него. И не потому, что Третья Граница внезапно стала безопаснее. Просто решение Рован уже принял. Спорить с ним сейчас означало бы то же самое, что и плюнуть в лицо.

— И не переживай так, — Рован хлопнул меня по плечу, да так, что правая рука сразу заныла. — Я пару раз ходил по Третьей Границе. Опасно, но не настолько, чтобы не справиться. Особенно с Рау.

— Ты бы ещё сильнее ударил, — процедил я, прижимая руку к груди.

— Потерпишь, — широко улыбнулся он.

И тут из кухонного прохода неожиданно раздался голос Минка:

— Я пойду с тобой.

Уверенный, злой и такой упрямый.

Парень стоял, опираясь одной рукой о косяк. Перебинтованную ногу держал чуть в стороне, но смотрел прямо на Рована. Рыжие волосы торчали во все стороны после сна, лицо оставалось бледным, зато глаза были ясными.

— Окстись! — Марвин рявкнул раньше всех и взмахнул руками. — Куда ты собрался, щенок? Молоко на губах не обсохло, а всё туда же, где сдохнуть проще, чем воды из колодца достать!

— Я не хочу смотреть, как Лира… — Минк сглотнул и замолчал.

— Сиди дома! — повысил голос Марвин.

Рован медленно покачал головой.

— Марвин прав. Ты ранен, только открыл Родник и ни одного канала не имеешь. А на Третьей Границе без боевых техник ты не помощник, Минк. Почти гарантированный труп, которого мне ещё тащить обратно.

Минк стиснул челюсти.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Рован — тяжело и спокойно, Минк — зло, с такой решимостью, будто готов прямо сейчас доказывать свою полезность на кулаках.

Потом друг перевёл взгляд на меня.

Я тоже покачал головой, придерживая правую руку.

— Ты нужен мне здесь, Минк. Кто-то должен следить за Лирой и помогать ей, пока я и Марвин заняты.

— Но я могу найти растение, — упрямо произнёс он. — Мой дар…

— На Третьей Границе твой дар тебя и погубит, — перебил Рован. — Тебе ещё учиться и учиться.

Минк открыл рот, но ничего не сказал. Плечи у него опустились, пальцы разжались на косяке.

Молча пройдя на кухню, он взял со стола кувшин с водой и, прихрамывая, направился обратно в комнату Лиры.

К обеду Лунный колокольчик вернули на подоконник.

Цветок всё ещё покрывала ледяная корка. А сам горшок пришлось отливать тёплой водой, ведь он примёрз к столу, но самому растению, похоже, это нисколько не повредило. Уже возле Лиры колокольчик понемногу раскрыл лепестки и снова начал отдавать в комнату прохладу.

Правда, теперь голубые лепестки держались плотнее друг к другу, а пыльца почти не появлялась.

Видимо, растение запомнило нападение и следующий лепесток Рау так просто уже не достанет.

Сама Лира спала. Концентрат Рована пока действовал, поэтому жар не возвращался, но дышала она тяжело. Минк сидел рядом с циновкой, прислушивался к каждому вдоху, менял компрессы и понемногу поил её водой, когда Лира начинала шевелиться.

А лавка… наша чайная работала. К Дыханию Дня в зале сидело человек пять. Трое возчиков делили большой чайник «Лесного мотива», возле окна устроились двое сборщиков с простым Луговым сбором. С утра, как уже завелось, заходили и «Волки».

Марвин стоял за стойкой и спорил с пришедшим Хорком из-за оплаты.

А я расставил пиалы перед возчиками, забрал со стола грязный поднос и как раз направился на кухню, когда входная дверь открылась, из-за чего разговоры в зале стихли.

Рована я сначала не узнал.

Вместо привычного дорожного плаща на нём была серая кожаная броня из широких пластин, закрывавшая грудь, плечи и бока. На поясе висел настоящий меч, длинный и тяжёлый, почти как у Варга, а через здоровое плечо алхимик перекинул сумку с ножами, щипцами, склянками и другими инструментами. За спиной покоилась пустая корзина.

Рован коротко оглядел зал. Люди же, поглазев, отвели глаза, снова заговорили, и вскоре лёгкий гомон вернулся, хотя двое сборщиков продолжали украдкой посматривать на меч Рована.

— Серьёзно собрался, — сказал я, подходя.

— За Третью Границу с одним ножом не ходят, — ответил он. — Поговорить надо.

Мы прошли на кухню. Рован прикрыл за собой занавеску, которую мы недавно повесили, достал из-за пазухи маленький кожаный мешочек и протянул мне.

Внутри лежало тридцать средних камней. Половина высокого.

— Бери, — потребовал здоровяк. — Если бы не нужно было за лавку аренду платить, обработанные компоненты под заказы покупать, то, может, и больше бы собрал, а так… мелочь, но сколько есть.

Я тяжело вздохнул, убрал мешок на стол и крепко сжал широкую ладонь Рована. Отказываться из гордости, когда до выплаты долга оставалось всего ничего, было бы глупо. Поэтому я искренне произнёс:

— Я верну. Обязательно верну.

— Ты об этом не думай, сочтёмся, — Рован поправил ремень сумки. — Не знаю, сколько пробуду в Лесу, но постараюсь вернуться как можно быстрее и найти то, что нужно.

— Главное, будь осторожен. И Рау береги. Он ещё прихрамывает.

— Я принёс ему зелье, — Рован похлопал по сумке. — Снимет ледяной ожог часов за полдня. А где он, кстати?

Я прислушался к Связке и усмехнулся.

— Ждёт тебя у Первой Границы.

Рован тяжело вздохнул и покачал головой и, выходя, обронил:

— Хоть бы раз этот зверь сделал то, что от него ждут.

Через несколько минут дверь лавки хлопнула, а ещё немного погодя я почувствовал, как Рау радостно носится вокруг Рована, пока тот пытается заставить зверька выпить лекарство.

После ухода Рована я вернулся к «Холодному привалу». Нужно было уже покончить с ним.

Два пробных бурдюка простояли без внимания три дня. Один лежал на нижней полке кладовой, второй всё это время находился в бочке с ледяной родниковой водой.

Я налил немного в пиалу первого чая, попробовал и сразу выплюнул обратно. Холодянка больше не чувствовалась, женьшень оставил грубую горечь, а ферментированная цедра отдавала мокрой корой. Никакого восстановления сил тоже не ощущалось.

Но дело явно было не в способе хранения, хотя чай из второго бурдюка оставался прохладным, терпким, а после нескольких глотков усталость немного отступила. Слабо, но свойства держались.

И всё равно это было не то, но главное я понял — дело в том, что я усиливаю своей энергией, ища баланс при заваривании.

Пришлось слегка подкорректировать рецепт. В этот раз я начал с Холодянки. Размял лист, собрал сок, добавил его в колодезную воду и отдельно усилил внутренней энергией, пока холод не распределился по всему объёму. Уже после этого пошла ферментированная цедра.

Женьшень тоже обработал иначе. Не размягчал слайсы заранее в гайвани, а только надрезал вдоль волокон и раскрыл энергией прямо в холодной основе. А Золотой лозы взял вдвое меньше и добавил последней.

Вся работа заняла почти час. Правая рука к концу снова разболелась, поэтому большую часть потока приходилось держать левой, а правой только поправлять движение внутри бурдюка.

Но результат того стоил.

[Рецепт «Холодный привал» усилен]

[Качество: среднее]

[Свойства: восстановление сил, стабилизация энергетических потоков, слабое охлаждение]

[Срок сохранения свойств увеличен]

Система будто понимала, чего именно я хочу добиться, и именно это и подсвечивала.

Я налил чай в пиалу и попробовал.

Вкус стал чище. Сначала чувствовалась прохлада, после неё приходила землистая сладость женьшеня, а ферментированная цедра оставляла знакомую терпкость. Главное же — я ощутил мягкий прилив сил.

Хоть что-то у меня получилось за последние дни.

Завтра отнесу пробный бурдюк Нагии. Если чай ей подойдёт — а продержится он уже больше трёх дней, я уверен — можно будет попросить аванс в счёт будущей партии. Вместе с половиной высокого камня Рована и выручкой лавки шанс закрыть долг ещё оставался.

Ночью, когда посетители разошлись, а Марвин улёгся возле стойки, я, убедившись, что Лира спит, а Минк что-то выстругивает из бруска, снова открыл тетрадь Самелии.

И через полчаса наткнулся на знакомый рисунок.

Толстый чёрный стебель. Четыре мясистых листа с голубыми краями. Закрытый бутон под прозрачной плёнкой.

То самое растение, которое Рау принёс из своего старого логова.

Я даже отложил тетрадь и полез искать чашу, куда поставил его корнями. Растение всё ещё лежало среди полок. Вода была тёплой, листья немного обмякли, но бутон оставался целым.

Вот ведь дурень. Напрочь о нём забыл.

Вернувшись к тетради, я разобрал подпись: «Стылоцвет».

Самелия использовала его не как лекарство, а добавляла в составы, которые замедляли внутренние потоки, чтобы холод или остановка энергии не повредили тело.

В этот момент я и задумался. Что будет делать Лёд Лунного колокольчика, если попадёт в тело человека? Он заморозит энергию или само тело? Неизвестно. Система, конечно, подсветит результат в любом случае при удачном создании чая, но и она не всезнающая. А Стылоцвет… это то растение, которое могло помочь с этим, помочь сохранить живые ткани, пока внутренние потоки замедлены. Или нет?

Перед глазами вдруг появились строки.

[Получено новое знание]

[Стылоцвет. Ранг: 2]

[Вероятный тип Дыхания: Лёд / Вода]

[Свойства: сохранение живых тканей при резком замедлении внутренних энергетических потоков]

[Особенность: не обладает самостоятельным лечебным действием]

Я посмотрел на тёмный бутон в чаше и усмехнулся. Всё-таки Рау притащил его не зря. Любит он ледяные растения. Особенно те, которые как-то положительно влияют на потоки энергии в теле. Возможно, этот Стылоцвет мне даже пригодится…

— Хм. Так вот что ты задумал, — пробормотал Марвин, перебирая посуду за стойкой.

Часть пиал он выставлял на верхнюю полку, до которой мог дотянуться, только встав на носки, остальные прятал внизу, отделяя целые от тех, по краям которых после «заморозки зала» пошли тонкие трещины. Одну такую он повертел в пальцах, поскрёб ногтем глазурь и сунул под стойку, к прочему хламу.

— То, что ты решил добавить Стылоцвет, — продолжил старик, искоса поглядывая на раскрытую тетрадь Самелии, — мысль здравая. Он удержит живые ткани, когда потоки начнут замедляться. Только состав и без него дурной по сложности, а теперь станет ещё хуже.

Я допил Чай Тишины и поставил пиалу на блюдце. Пусть бородатый Ищейка снова приходит. Только чай ему теперь всё равно будет подавать Марвин.

— Но я соглашусь, — неохотно добавил старик, убирая последнюю чашку. — С тем эффектом, которого ты хочешь добиться, Стылоцвет необходим. Без него можно не Трещину остановить, а саму Лиру заморозить изнутри. Только лечебным твой состав уже не назовёшь. Ты ведь это понимаешь?

— Понимаю.

За дверью комнаты Лиры послышался её смех. Слабый, но живой. Через пару мгновений раздался встревоженный голос Минка, а следом Лира велела ему не суетиться. Слов я не разобрал, зато вскоре она снова засмеялась. Оставить Минка с ней было хорошей мыслью.

Я давно заметил, как они смотрят друг на друга, хотя оба, наверное, считали, что никто ничего не видит. Минк при Лире становился тише, а сестра ворчала на него куда чаще, чем требовалось. И нет, не дружба это. Обычная подростковая «химия», пусть сами они ещё этого и не понимали.

Да и не моё это дело. Главное, что Лира смеялась и меньше думала о своей болезни.

Марвин тоже посмотрел на дверь. Качнул головой, пряча в бороде улыбку, после чего подвинул к себе пустой чайник и стал засыпать туда заранее отмеренный сбор.

— Я алхимией почти всю жизнь занимаюсь, — сказал он уже тише. — Видел разные попытки лечения Трещины. Но использовать то, что задумал ты, даже мне в голову не приходило. Да и никому, насколько знаю, не приходило. Ты же понимаешь, что это почти то же самое, что смерть?

— Не путайте, это, наоборот, жизнь.

Старик покосился на меня, дернул щекой.

— Не буду я с тобой об этом грызться, Тинг. Раз решил, то делай.

Усмехнувшись, я произнес:

— Сначала хочу сходить к Нагии. «Холодный привал» наконец получился таким, как она просила.

Я кивнул на бурдюк, лежавший на столешнице. Чай получился среднего качества, восстанавливал силы, выравнивал потоки и должен был храниться дольше прежних сборов. Насколько дольше — это ещё предстояло проверить. Но точно не меньше трёх дней. В этом я был уверен на все сто.

Марвин, услышав про Нагию, недовольно засопел.

— Она не из тех, кто даёт взаймы. Мог бы уже понять.

— Она единственная, кто сейчас может спасти нас от Мирей.

— Она уже сделала свой ход, — возразил старик, рассыпая готовые смеси по чайникам для постоянных гостей. — Дала понять Совету, что ты работаешь на неё. Не зря же за последние дни от Мирей ни духу ни слуху.

— Если не считать Ищеек.

Марвин хмыкнул и щёлкнул ногтем по крышке.

— Если бы их натравила Мирей, ты бы не отделался двумя визитами одного бородатого недоумка. Поверь. Она бы прислала тех, кто не станет сидеть у тебя за стойкой и пить Луговой сбор. Случайность это. Академия почуяла старого Хорка, вот и явились проверять.

— Пусть так, — я потёр переносицу, чувствуя, как после утренней Циркуляции ещё тянет правое предплечье. — Но долг никуда не делся. Без лавки, без… без Лиры я здесь не останусь. А Нагия ценит меня именно как мастера. Как полезного человека, который почти работает на неё и делает товар, которого больше ни у кого нет.

— Много ты о ней не знаешь, — пробурчал Марвин, хотя спорить уже не пытался. — И слава Бессмертным, что не знаешь. Но сходи, поговори. Может, время её буйный характер немного утихомирило. А может, и правда решит, что не хочет терять полезного человека, и даст тебе аванс.

Он произнёс это таким тоном, будто в подобный исход не верил, однако запрещать не стал.

Я поднялся, ополоснул пиалу остатками воды из кувшина и поставил её на край стойки.

— Приглядите за Лирой, пожалуйста. «Спокойную гладь» я подготовил. Если снова станет хуже, просто заварите, как обычный чай. Эффект будет слабее, но…

— Не учи меня, Тинг, — мрачно перебил Марвин, даже не повернув головы. — Я травами занимался в два раза дольше, чем ты живёшь.

Тут он, конечно, ошибался, но объяснять же ему, что я по возрасту ничуть не моложе его, а чаем «болел» ещё будучи подростком.

Поэтому только улыбнулся, кивнул и накинул ремень бурдюка на плечо.

— Тогда я спокоен.

— Вот только не надо мне тут улыбаться, как старому приятелю, — проворчал он, раскладывая последние смеси. — Иди уже. Пока гости не попёрли.

Проходя мимо комнаты Лиры, я негромко постучал по косяку. Минк сразу распахнул дверь и высунулся в зал, придерживаясь рукой за стену. Нога у него ещё была перебинтована, но ходил он уже без костыля, хотя заметно хромал.

— Ты куда?

— К Нагии. За Лирой присмотри.

— Я и так присматриваю, — насупился он.

Из комнаты донеслось:

— Он мне надоел уже присматривать.

— Ну и отлично, — улыбнулся я Минку и направился к выходу.

Тракт ещё спал.

Солнце не поднялось над лесной стеной, земля оставалась тёмной и влажной после недавних дождей, а ветер свободно гулял по полям, перебирая траву вдоль дороги и временами забираясь под рубаху. Я поёжился, перехватил бурдюк за ремень и пошёл быстрее.

Людей почти не было. Один возчик правил пустой телегой в сторону города, стуча зубами и кутаясь в плащ. У обочины двое сборщиков проверяли ремни на корзинах, негромко ругаясь из-за порванной застёжки. Ещё дальше прошёл ватажник с копьём на плече, мазнул по мне сонным взглядом и даже не поздоровался.

После последних недель, когда тракт с утра до ночи гудел голосами, скрипел колёсами и пах потом, пылью да лошадьми, такая тишина казалась непривычной. Я шёл, слушая собственные шаги, и некоторое время даже наслаждался этим спокойствием.

Примерно через час впереди показался лагерь Нагии. И сразу что-то показалось мне неправильным. В прошлый раз обоз занимал куда больше места. Палатки стояли в несколько рядов, между телегами постоянно сновали люди, у костров готовили еду, торговцы спорили над тюками. Теперь часть вытоптанной земли пустовала. Телег осталось немного, лошадей почти не было видно, а над лагерем держалась непривычная тишина.

Возможно, очередные части обоза разошлись по маршрутам. Нагия сама объясняла, что никогда не ведёт всех одним путём.

Только вот смутное беспокойство всё равно зашевелилось.

Охранник у входа меня узнал и пропустил без вопросов. Второй, сидевший у потухшего костра, даже кивнул, хотя имени моего, скорее всего, не знал. Я прошёл между палатками, обогнул пару ящиков и остановился перед шатром Нагии.

Раньше возле него никого не было, а теперь по обе стороны от входа стояли два стражника в кожаной броне. Один держал копьё, опирая тупой конец о землю, у второго на поясе висел короткий меч. Оба посмотрели сначала на меня, потом на бурдюк.

— Я к госпоже Нагии, — сказал я, приподнимая свою ношу. — Принёс новый чай.

Стражники переглянулись.

— Чайный мастер, что ли? — спросил тот, что с копьём.

— Он самый.

Второй оглядел меня с ног до головы и усмехнулся:

— Я думал, ты постарше.

— Какой есть, — пожал я плечами. — Так что, пустите?

— Не вовремя ты пришёл, парень, — покачал головой первый. — Госпожи сегодня нет. Пока она отсутствует, все вопросы решает командир Догл.

Я невольно поморщился.

Не потому, что Догл был плохим человеком. Просто даже разговаривать с ним было не особо приятно, а о чём-то договариваться… можно, но намучаешься.

— А когда госпожа вернётся?

Стражник поправил ладонью древко копья.

— Кто знает. Новый маршрут изучает, сама решила проверить. Может, дня за три управится. А может, вся неделя уйдёт.

Меня будто ледяной водой облили.

Неделя.

Через неделю никакой аванс мне уже не понадобится, потому что Варг придёт за долгом раньше. Я стоял, глядя на закрытый полог, и чувствовал, как ноги слабеют.

На Нагии держалась последняя часть моего плана. Принести новый чай, показать, что он работает, взять хотя бы высокий камень вперёд за будущую партию и добрать остаток за счёт лавки. Не лучший план, с дырками, но другого не было.

А теперь и этот разваливался.

Нет! Стоп! Не все потеряно!

Нагия уехала, но Догл-то остался! Значит, не просто так она оставила его за себя. Если он сейчас решает вопросы обоза, то и мой вопрос тоже может решить.

— А где найти командира? — спросил я наконец.

Стражник указал копьём в дальнюю часть лагеря.

— Третий шатёр за телегами. Не ошибёшься, возле него ящики стоят.

— Благодарю.

Я пошёл в указанную сторону, стараясь не ускорять шаг. Только дурное предчувствие, появившееся ещё у пустующих палаток, теперь стало сильнее.

Догл сидел за столом, заваленным бумагами.

Одни листы лежали ровными стопками, другие были прижаты кружкой, чтобы не разлетались от ветра, проникавшего под край шатра. Перед командиром находилась толстая тетрадь, куда он что-то заносил короткими строчками, сверяясь с посеревшим листом.

Меня он заметил, но писать не прекратил. А Нагия ещё говорила, что на него нельзя положиться. Хотя сама же оставила весь обоз на нём и уехала проверять маршрут неизвестно на сколько дней.

— Чай, говоришь, новый? — переспросил Догл, обмакнув перо в чернильницу.

— Восстанавливающий. Госпожа Нагия требовала сделать такой и принести через неделю.

— Её сейчас нет, — бросил он, даже не поднимая головы. — Приходи через несколько дней. Лучше сразу принеси готовую пробную партию. Проверим на людях.

Я стиснул зубы.

Что Нагии нет, я уже знал и без него. Лавка стояла на Марвине, Лира могла в любую минуту снова свалиться с приступом, а я торчал здесь и слушал то, что услышал ещё возле шатра.

— Я не могу ждать так долго, господин Догл. Вы наверняка слышали о моих проблемах… с одним членом Совета.

— Меня они не касаются, — ответил он, перевернув страницу. — Твои проблемы, сам и решай.

Я медленно вдохнул, потом выдохнул, не позволяя раздражению прорезаться в голосе.

— Я их и решаю. Именно поэтому в короткий срок создал новый чай, который облегчит жизнь вашим обозчикам и охране. А заодно снизит расходы на городскую алхимию.

Перо в руках Догла остановилось, а сам он поднял голову и несколько мгновений смотрел на меня, не моргая. Я выдержал его взгляд, хотя внутри уже всё скребло от желания развернуться и уйти. Наконец он тяжело вздохнул, положил перо поперёк тетради и протянул руку.

— Давай сюда.

Я снял бурдюк с плеча и передал ему. Догл сорвал пробку, понюхал горлышко и, не утруждая себя поисками чашки, сделал несколько больших глотков прямо из бурдюка. Я поморщился, но промолчал. Видимо, суровые обозники так и пили всё, что носили во флягах и бурдюках. Из горла, передавая друг другу.

Командир закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям, потом провёл ладонью по небритой щеке.

— Есть что-то, — признал он задумчиво. — Но вот сколько простоит, ещё проверить надо.

— Больше трёх дней точно.

— Проверял?

— Не успел. Но Код… — я вовремя прикусил язык. — Рецепт вывел именно с увеличенным сроком хранения. Как и заказывала госпожа…

— Значит, ещё нужна проверка временем, — перебил Догл. — Принесёшь завтра хотя бы пять бурдюков, оставишь людям, тогда будем говорить.

— Если принесу, вы дадите мне аванс?

Он медленно поднял брови.

— Аванс?

И тут меня прошиб пот. Я мгновенно понял, что нет, не даст. Не потому, что Догл плохой или хочет добить мою лавку. Просто он таких решений не принимает.

— Не могу, — подтвердил мои мысли Догл.

— Я сделаю скидку на следующую партию, — быстро сказал я. — Или отдам часть бесплатно. Этот чай вам в любом случае нужен, вы сами только что…

Догл заткнул бурдюк пробкой и бросил его мне.

Я едва успел поймать обеими руками. Правая отозвалась болью, пальцы на миг ослабли, но бурдюк я удержал.

— Не в том дело, Тинг, что я тебе не доверяю, — сказал он, снова придвигая тетрадь. — Твои прежние чаи показали себя достойно. Мужики их оценили. Но этот состав ещё никто не проверял в дороге. Неизвестно, сколько он сохранит свойства и не полезет ли какая-нибудь дрянь на четвёртый день. К тому же сколько тебе нужно? Не десять средних ведь?

Я мрачно покачал головой.

— Хотя бы один высокий.

Догл тихо присвистнул и откинулся на спинку стула.

— Нет. Это серьёзные деньги. И скажу тебе по секрету: их у нас не так много, как со стороны кажется.

Он обвёл рукой шатёр, намекая на весь обоз.

— Такая прорва людей и товаров жрёт монеты быстрее, чем лошадь овёс. Людей кормить надо, лошадей менять, телеги чинить, охране платить. За непроверенный состав я высокий вперёд не дам. Тем более без согласия госпожи. Она в таких вещах строже, чем тебе кажется.

— А вы… — начал я, уже сам не понимая, что хочу предложить.

Занять лично? Поручиться перед Нагией? Купить будущую партию за свои деньги?

Догл качнул головой, не дав договорить.

— Прости, парень. Продержись ещё несколько дней. Заготовь партию, оставь этот бурдюк на проверку. Если всё будет нормально, госпожа вернётся и рассчитается сразу за готовый товар. Вот тебе и будет твой аванс.

Я опустил взгляд на бурдюк, который держал обеими руками.

Несколько дней.

Легко сказать, когда над твоей головой не висит долг в десять высоких камней, а в доме не лежит сестра, которой Рован отвёл несколько дней.

Я глубоко вдохнул. Потом ещё раз, медленнее, заставляя пальцы разжаться, а сердце успокоиться.

Этот мир жесток. Я понял это ещё в первый день, лёжа на циновке в полуразрушенной лавке и пытаясь не умереть от утечки энергии Родника. Как я тогда подумал? Здесь никто не подаст тебе даже кружку воды, пока ты не стал полезен, силён или хотя бы достаточно важен, чтобы твою смерть заметили? Что-то в этом роде. И сейчас это подтвердилось.

Нет, теперь я был полезен, но, видимо, пока недостаточно.

Догл несколько мгновений смотрел на меня, потом выругался себе под нос, сунул руку за пазуху и вытащил небольшой кошель. Взвесил его на ладони и бросил мне.

Я поймал кошель левой рукой, а внутри глухо стукнулись монеты.

— Это лично от меня, — сказал он, снова берясь за перо. — Просто продержись ещё немного, парень. А теперь оставь бурдюк и иди. У меня дел по горло.

Я посмотрел на кошель, потом на Догла. Тот уже склонился над тетрадью, словно разговор закончился и меня перед ним больше не было.

— Спасибо, командир, — произнёс я хрипло, но тот только рукой махнул.

Я положил бурдюк на ближайший ящик, сжал в ладони чужой кошель и молча вышел из шатра, чувствуя, как петля на шее затянулась ещё сильнее.

Когда я вернулся, лавка уже гудела голосами.

За ближайшим к двери столом устроились трое ватажников из «Черепах». В прошлые разы они приходили договариваться о перевалочной точке, ничего не заказывали и только пытались уговорить меня нарушить контракт с Зоргом. Сегодня же перед ними стоял большой чайник Усиливающего сбора, а один ватажник, закатав рукав, с довольным видом сжимал и разжимал кулак, проверяя действие.

У окна двое торговцев укладывали в дорожные мешочки сухие сборы Марвина. Возчики заняли ещё два стола. Они пили что подешевле, зато на стойке возле ящика для оплаты уже лежала приличная горсть низких монет.

А за самой стойкой сидела Савелия. В одной руке она держала аккуратную чашку, над которой поднимался пар, и негромко переговаривалась с Марвином. Старик как раз заливал горячую воду в чайник, и по залу поплыл сладковатый запах терпкоцвета, смешанный с древесной мятой.

Только увидев Савелию, я вспомнил про заказ. Два бурдюка Освежающего сбора для её мужа-гончара. Забрать их она собиралась ещё три дня назад, а у меня то заказ Нагии горел, то Родник перегрелся, то Лира слегла. Однако Савелии от этого ни жарко ни холодно. Обещание я не выполнил.

Марвин первым заметил меня, мазнув взглядом. Потом повернулась Савелия.

— Здравствуйте, госпожа Савелия, — я слегка склонил голову.

— Доброе утро, Тинг, — ответила она, придерживая чашку кончиками пальцев. — Хотя для тебя, судя по лицу, оно не очень доброе.

— Бывало хуже.

Я подошёл к стойке, перехватив её оценивающий взгляд, и сразу заговорил, не желая мяться, придумывать оправдания или изображать виноватого подростка.

— По поводу вашего заказа, госпожа… Прошу простить, что так сильно вас подвёл. Сделаю его сегодня же, если вы соизволите подождать.

Савелия ничего не сказала сразу. Оглядела меня, задержалась взглядом на правой руке.

А у меня как раз мелькнула дурная мысль попросить у неё взаймы. Не высокий камень, конечно, хотя бы несколько десятков средних. Савелия могла себе это позволить, её лавка посуды работала хорошо, да и связей среди ремесленников хватало.

Только просить было нельзя. Вон даже Марвин, перехватив мой взгляд, покачал головой.

«Приют Ветров» и без того задолжал ей больше, чем кому-либо из наших знакомых. Большая часть посуды была выкуплена у Савелии, часть до сих пор числилась в долг. Подносы, ложки, новые чайники, даже светляки на стенах удалось достать дешевле благодаря её знакомым. А теперь я ещё и простой заказ сорвал.

— Не торопись, Тинг, — произнесла она наконец. — Я всё понимаю. И всей душой надеюсь, что такое хорошее место не закроется раньше времени.

Сказано было мягко, но я услышал другое: про долг уже знает и она.

— Не закроется, — ответил я, опершись ладонью о стойку. — А заказ всё равно сделаю немедленно. Прошу только немного подождать. Пока ждёте, любой чай за наш счёт.

Савелия прищурилась, видимо, решая, стоит ли спорить, потом кивнула и вернулась к своей чашке.

— Тогда мне что-нибудь лёгкое. Успокаивающее.

— Сейчас будет.

Марвин тяжело покачал головой, но спорить при ней не стал. Вытащил из-под стойки чистый чайник и взялся за Луговой сбор.

Я подался ближе к нему.

— Как она?

— Без изменений, — тихо ответил старик, не прекращая отмерять травы.

Я сжал губы и коротко кивнул.

— Тогда буду занят около двух часов.

На кухне я первым делом поставил воду охлаждаться. Два бурдюка Савелия просила, но после трёх дней ожидания отдать ровно два было бы стыдно, поэтому достал третий и быстро проверил горловину, промыв её колодезной водой.

Освежающий сбор я готовил уже столько раз, что руки работали почти сами. Холодянку перебрал, выбрасывая потемневшие листья, серебристую цедру размял до появления сока, древесную мяту растёр в пыль отдельно. В холодной воде всё раскрывалось медленнее, поэтому приходилось не спешить, прогоняя энергию через каждый бурдюк и удерживая Холодянку, чтобы та не задавила остальные ингредиенты.

Из зала доносились голоса. Марвин ругался с одним из «Черепах», который потребовал добавить ещё воды в чайник, не желая доплачивать. Савелия что-то сказала, ватажники засмеялись, а потом послышался знакомый звон монет.

Час спустя я вынес три бурдюка. Кожа отдавала прохладой, на одном ещё блестели капли воды. Савелия сидела за крайним столом, неторопливо допивая пиалу Лугового сбора, пока Марвин обслуживал торговцев у стойки.

— Готово, госпожа.

Я поставил бурдюки возле её ног. Савелия коснулась одного ладонью и одобрительно кивнула.

— Рада, что ты держишь слово, Тинг.

Она потянулась к кошелю, закреплённому на поясе, но я поднял ладонь.

— Это бесплатно. Вы должны были получить заказ ещё три дня назад.

— Всякий труд должен быть оплачен, — отрезала Савелия.

Она достала десяток средних монет и положила их на стол ровной стопкой. За два бурдюка это было слишком много. Даже за три — больше, чем я взял бы с обычного покупателя.

— Госпожа Савелия…

— Я цену знаю не хуже тебя, — перебила она, подвинув монеты пальцем.

Я посмотрел на монеты и подумал о том, что ещё утром, стоя перед Доглом, я напомнил себе, что этот мир жесток и никто не поможет слабому просто так. Только выходило, что ошибался. Мне помогали почти все. Марвин, Савелия, Рован, Минк, «Волки», даже Догл, который мог просто выставить меня из шатра.

Понемногу. Каждый чем мог.

— Тим, — позвала Савелия.

Из дальнего угла поднялся знакомый мальчишка-посыльный. Я даже не заметил его среди гостей. Он быстро допил чай, поставил пиалу и подбежал к нам, поправляя ремень небольшой корзины.

— Здравствуйте, господин Тинг! — выпалил он, подхватывая первый бурдюк. — У вас отличный чай. Столько сил придаёт, я после него до самой ночи бегать могу!

— Главное, не пей слишком много, — усмехнулся я. — А то госпожа Савелия тебе работы на две ночи найдёт.

Женщина только добро улыбнулась и поднялась. А Тим сложил бурдюки в корзину.

— Благодарю, госпожа, — сказал я Савелии.

Она коротко кивнула, поправила рукав и направилась к выходу. Тим, кряхтя под тяжестью корзины, поспешил следом.

— Тим! — окликнул я его запоздало.

Мальчишка остановился у двери и обернулся. А я быстро прошёл на кухню, достал с полки две небольшие банки с сухим восстанавливающим сбором и вернулся. Чай был простым, зато помогал после усталости и немного прояснял голову.

— Вот, возьми. Одна тебе и родителям. Вторая — старикам Минка. Ты ведь присматриваешь за ними?

Тим прижал банки к груди и серьёзно кивнул.

— Да, господин. Они хоть и вредные, но добрые. Дедушка всё ругается, что я дверь громко открываю, а бабушка потом хлебом кормит.

— Передай им, что Минк у меня. С ним всё в порядке.

— Передам.

Он убрал банки в корзину, чуть не уронив верхний бурдюк, поймал его локтем и выбежал вслед за Савелией. Я проводил их взглядом и сгреб со стола десять средних монет. Марвин, заметив это, ничего не сказал. Только хмыкнул и подвинул мне пустой поднос.

К вечеру я приготовил ужин на всех. Получился жидкий суп с крупой, кусочками кореньев и остатками сушёного мяса. К нему нарезал сыр, хлеб и заварил слабый восстанавливающий чай, чтобы Марвин с Минком хоть немного пришли в себя.

Лиру пришлось кормить отдельно. Она проснулась ненадолго, съела несколько ложек супа, кусочек хлебного мякиша и снова уснула. Жар у неё поднимался, пока ещё слабый, но я чувствовал его ладонью, касаясь лба.

Потом сменил Минка, отправив его пройтись по залу и размять раненую ногу. Друг сопротивлялся, утверждая, что прекрасно себя чувствует, однако после пары шагов вдоль стены всё же признал, что засиделся.

Вот что меня удивило, так это Варг — он так и не пришёл сегодня. Хотя последние дни появлялся почти каждый вечер, занимал привычный угол и молча пил чай. А сегодня его место оставалось пустым до закрытия, и я несколько раз ловил себя на том, что смотрю на дверь то ли со страхом, ожидая его прихода, то ли с надеждой.

Уже после наступления Дыхания Ночи Минк вернулся к Лире, а Марвин проводил последних возчиков и задвинул засов. И мы снова принялись считать деньги.

Это становилось дурной привычкой. Я и без подсчётов знал, что не успеваю, но всё равно высыпал монеты на стойку, сортировал по достоинству и складывал ровными кучками, будто от этого их могло стать больше.

За день лавка принесла семь средних и семь низких. В кошеле Догла лежали восемь средних и ещё немного мелочи. Савелия оставила десять.

— Четыреста сорок пять средних, — произнёс я, сдвигая монеты ладонью. — Почти девять высоких.

Не хватало одного высокого и ещё пяти средних. За завтрашний день столько не заработать, даже если лавка с утра до ночи будет набита людьми, а каждый «Волк» закажет Усиливающий сбор.

Марвин поставил поднос на край стойки и тяжело опустился рядом.

— Надо продавать травы. Завтра пойду в город.

— Вы же понимаете, что Мирей наверняка запугала скупщиков, — я завязал мешочек с монетами. — Бер говорил, что даже у «Волков» появились проблемы со сбытом. И только потому, что они стоят на нашей земле.

— Тогда надо поговорить с Зоргом.

— Не выйдет. Бер передал, что Зорг в Лесу, на Третьей Границе. Как, впрочем, все сильные ватажники.

Марвин поджал губы и несколько раз постучал пальцами по стойке.

— Должен быть другой выход. У Мирей есть противники. Кто-то из них может купить травы, просто чтобы ей насолить.

Я стиснул кулаки.

— Бессмысленно. Один высокий так не заработать.

— Ты какого ляда нос повесил⁈ — взорвался Марвин, резко выпрямившись. — И какого я тут тебя успокаиваю и выход ищу⁈ То не так! Это не так! А подумать не хочешь⁈

— Вы думаете, я его не ищу⁈ — рявкнул я в ответ, сорвавшись. — Да я все ваши варианты по десять раз перебрал! Продать травы, занять, взять новый заказ, просить Нагию! Это мелочи, Марвин! Они не помогут!

— Так придумай что-нибудь! — старик ударил ладонью по стойке.

Дверь комнаты Лиры приоткрылась, и из щели показалось злое лицо Минка.

— Да тише вы! — прошипел он. — Лира только уснула. У неё снова жар поднимается, а вы тут орёте!

Мы с Марвином замолчали, оба тяжело дыша. Минк мазнул по нам гневным взглядом и скрылся в комнате, осторожно прикрыв дверь.

Я опёрся о стойку, чувствуя, как подрагивают пальцы. Марвин отвернулся, провёл ладонью по бороде и шумно выдохнул. Оба понимали, что сорвались от усталости и страха, только легче от этого не становилось.

— Буду просить у Торговой Гильдии ещё время, — сказал я наконец.

— Тц. Только не думай, что Варгу есть дело до таких, как ты, — Марвин посмотрел на пустой стол в углу. — Его волнует служба и то, как подняться повыше, ни больше ни меньше.

Я горько усмехнулся.

— Как вас когда-то?

Старик выдержал мой взгляд и серьёзно кивнул.

— Как меня когда-то. Если он пьёт твой чай по вечерам, это ещё ничего не значит.

— И всё же попробую. А завтра с утра, пока время остаётся, поговорим с «Волками». Может, согласятся заплатить вперёд, если мы какое-то время будем давать им нужный чай бесплатно.

Марвин нахмурился.

— В убыток работать?

— А какой выбор? Сейчас главное — остаться на плаву. Верно? — я собрал рассыпавшиеся монеты и затянул мешочек. — А потом как-нибудь справимся.

Марвин пожевал губу, потом прикрыл глаза и коротко кивнул.

— Хорошо. Я этим займусь. А ты…

Что там сказал Марвин, я уже не слышал. На меня вдруг накатила такая волна радости и довольства, что я чуть не захлебнулся в этих эмоциях.

Рау передавал мне через Связку, что он нашёл что-то очень «сильное». Потоки Дыхания вокруг этого растения буквально слепили зверька, а Рован удерживал его, не давая рвануть к растению.

Всю ночь я прислушивался к двум вещам: к дыханию Лиры и к Связке.

Сестра спала неровно. То затихала так, что я наклонялся почти к самому её лицу, проверяя, дышит ли вообще, то начинала часто втягивать воздух и ёрзать под одеялом, будто пыталась выбраться из тяжёлого сна. Жар к полуночи снова стал подниматься, пока ещё слабый, без прежних горячих волн, но ладонь на её лбу долго удержать уже не получалось.

Приходилось снова мочить тряпку, выжимать над чашей и класть на лоб.

Лунный колокольчик тоже не бездействовал. Голубые лепестки слабо светились, над ними время от времени поднималась пыльца и растекалась по комнате прохладой. Только словно бы и её уже не хватало.

Но хуже всего было то, что сестра почти не просыпалась. Иногда морщилась, поворачивала голову и что-то бормотала, а на мои слова не отвечала.

И всё же большая часть внимания то и дело утекала в Связку.

Рау находился далеко. Настолько, что ощущения приходили смазанными, урывками, словно я смотрел на Лес сквозь залитое дождём стекло. Зверёк крутился возле Рована, нетерпеливо переступая с лапы на лапу, и никак не мог решить, то ли лезть к найденному растению самому, то ли дать алхимику закончить работу.

Дыхание от их находки оказалось странным и совсем не походило на Лист Жизни. От этого растения тянуло свежей древесиной, молодой корой после дождя и, как ни странно, ощущались лёгкие порывы прохладного ветра, хотя никакого ветра возле растения, судя по ощущениям Рау, не было.

Возможно, дело в ранге. Чем выше поднималось растение, тем сильнее менялась его энергетическая структура, и Лист Жизни третьего ранга мог отличаться от второго куда сильнее, чем я предполагал. А возможно, Рован нашёл совсем не то, за чем отправился, но пройти мимо редкости не сумел.

От последней мысли пальцы сами сжались на влажной тряпке. Ну да. Рован тоже человек, а не посыльный, которого я отправил в Лес по своему желанию. Он полез за Третью Границу, рискуя головой, потратился на снаряжение и зелья, да ещё и Рау с собой потащил. Если по дороге ему попалось ценное растение, то он имел полное право забрать его себе.

Лишь бы на этом не остановился.

Я снова прикрыл глаза, углубляясь в Связку, и комната Лиры на время отступила.

Под пальцами — уже не моими, звериными — ощущалась мокрая земля. Она забивалась под когти, холодила подушечки лап и пахла гнилыми листьями, корнями да чем-то грибным. Рау сунул морду ближе, втянул воздух, чихнул от прилипшей к носу земли и недовольно тряхнул головой.

Рован стоял на коленях возле растения, по самые запястья измазавшись в грязи, и уже не первый час пытался его достать. Левой рукой осторожно придерживал тонкий стебель, а правой подкапывал почву узким ножом, стараясь не задеть корень. Тот уходил глубоко, изгибался в земле несколько раз и цеплялся тонкими отростками за камни.

Зверёк помогал ему как умел. Разгребал землю лапами, отбрасывая её между задних ног, потом останавливался, дёргал ушами и вскидывал морду, прислушиваясь к Лесу.

Рован тоже постоянно оглядывался. Несколько раз бросал нож, замирал, положив ладонь на рукоять меча, и ждал. Вокруг них тяжело дышал ночной Лес. Где-то потрескивали ветви, по мокрым листьям ползло что-то мелкое, а издалека доносился низкий утробный зов, от которого Рау прижимался брюхом к земле и распушал хвост.

Затем всё затихало, и они снова принимались за корень. Рован понемногу раскачивал растение, освобождая его из плотной земли, а Рау обегал кругом.

Я подвинулся ближе к стене, вытянул затёкшие ноги и снова поменял компресс на лбу Лиры. А потом сам не заметил, как уснул.

Проснулся я от лёгкого прикосновения к плечу.

Глаза распахнулись мгновенно, а сам я дёрнулся всем телом, ещё не успев понять, где нахожусь. Передо мной оказалось лицо Лиры. Она сидела на своей циновке, придерживая одеяло возле груди, и тепло улыбалась, будто не лежала последние дни с жаром.

Но разбудила меня не она. Возле коленей крутился Рау, тыкался мордой мне в бок и передавал через Связку столько довольства, что оно с лихвой перебивало остатки сна.

— Вернулись, — прошептал я, выпрямляясь.

— С добрым утром, брат, — сказала Лира.

— С добрым, сестра.

Рау тут же перебрался к ней, поставил передние лапы на одеяло и потёрся мордочкой о ладонь. Лира негромко рассмеялась, запустила пальцы в серебристую шерсть и начала почёсывать зверька за ушами.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, внимательно разглядывая её.

— На удивление неплохо, — ответила она, проведя пальцами по распущенным волосам.

Сказала легко, без натуги. И выглядела почти бодрой: глаза ясные, губы уже не такие бледные, даже слабый румянец на щеках появился.

Только от её тела всё ещё тянуло жаром. Я ощутил его, даже не касаясь. Воздух возле Лиры едва заметно дрожал, а на лбу вдоль линии волос блестела испарина. Да и Лунный колокольчик выпускал прохладу.

— Неплохо? — переспросил я.

— Да, брат. Правда, — Лира пожала плечами и снова улыбнулась Рау, который уже пытался поймать её палец зубами.

Мне эта улыбка совсем не понравилась. Как человек с таким жаром мог чувствовать себя хорошо? Ещё вчера она с трудом открывала глаза, а теперь сидела, играла со зверьком и говорила так, будто болезни вовсе не было.

На миг появилось дурацкое ощущение, что всё случившееся мне приснилось. Приступы, концентрат Рована, замёрзшая гайвань, лепесток, за который Рау едва не лишился лапы. Просто тяжёлый сон после нескольких дней без нормального отдыха.

Я потряс головой, прогоняя остатки дрёмы.

— Сколько я проспал?

— Не знаю, — беззаботно ответила Лира и отняла палец у Рау раньше, чем тот успел его прикусить. — Долго, наверное.

Вот это понравилось мне ещё меньше. Лира всегда знала, какое сейчас Дыхание, сколько прошло времени и когда ей пить лекарство. Даже после приступа спрашивала про настой, еду или лавку. А сейчас только улыбалась, будто ей и дела не было до утра за окном.

Я сглотнул и посмотрел на подоконник. Солнце уже поднялось над краем Леса, пробившись между занавесками узкой полосой света.

— А Марвин и Рован здесь?

— Да. Марвин с утра заглядывал, — ответила Лира, продолжая гладить Рау.

— Понятно.

Поднялся я не сразу. Спина после сна на полу затекла так, что пришлось сначала опереться ладонью о стену, распрямиться и переждать, пока перестанет тянуть поясницу.

— Сейчас заварю тебе чай.

Лира благодарно кивнула. А я только сейчас заметил, каким потрёпанным выглядел Рау. На серебристой шерсти засохла грязь, к хвосту прилипли несколько листьев, а под глазами темнели серые пятна от усталости. Зато доволен он был безмерно и даже обмороженную лапу поставил на одеяло без опаски. Значит, зелье Рована сработало как надо и ожог сошёл.

Но вот Лира, кажется, этого даже не замечала.

— Сиди здесь и охраняй, — сказал я Рау, передав вместе со словами образ Лиры.

Зверёк гордо поднял морду, будто только этим всё утро и занимался. А я вышел в зал и сразу остановился.

За центральным столом сидели трое: Рован, Марвин и хмурый Минк. Перед ними стояла небольшая глиняная чаша, а лавка всё ещё была закрыта. Столы никто не протёр, ставни не распахнул, да и дверь была закрыта на засов.

— Проснулся наконец, — бросил Марвин, едва я показался.

— Да, видимо, немного переутомился. Даже не помню, как уснул, — ответил я, растирая затылок. Потом кивнул Минку: — Зайди к Лире, присмотри за ней, пожалуйста, пока я готовлю чай.

Минк поднялся, поморщившись, когда перенёс вес на раненую ногу, и серьёзно кивнул.

— Хорошо.

Он, почти не хромая, направился к комнате, а когда дверь закрылась, оттуда послышался его жизнерадостный голос.

— Рован, — кивнул я, не скрывая надежды. — Давно вернулся?

Алхимик ответил таким же кивком.

— Да буквально только что, — прогремел он.

Подойдя ближе, я разглядел его как следует. Под глазами залегли тёмные круги, бородатые щёки осунулись, а кожа приобрела сероватый оттенок. Когда Рован поворачивал голову, он каждый раз морщился, будто шея не слушалась. Пальцы левой руки подрагивали через равные промежутки, резко сжимаясь, словно по ним пропускали слабый разряд.

— С тобой всё в порядке? — спросил я, усаживаясь рядом.

— Не обращай внимания, — отмахнулся алхимик и тут же поморщился, когда пальцы снова дёрнулись. — Лучше вон на это глянь, — указал он в центр стола.

В неглубокой чаше лежало совсем крохотное растение, размером не больше обычного подорожника. Четыре слегка вытянутых фиолетовых лепестка имели зубчатые края. Стебель был тонким, почти прозрачным, а странно изогнутый корешок расходился в стороны тремя короткими отростками. Но самое необычное было в том, что по нему, как и по Молниевому корню, пробегали крохотные искорки. Вот почему для Рау это растение выглядело в Духовном зрении таким «аппетитным» и большим… и вот почему у Рована пальцы подрагивают, как от разрядов…

Я медленно выдохнул и сжал руки на коленях.

— Значит, Лист Жизни ты не нашёл, — произнёс глухо, но без осуждения, а скорее с горечью.

— Глаза разуй! — хлопнул по столу Марвин. — Или ты ещё не проснулся?

— Я как раз проснулся, — невесело усмехнулся я. — И вижу какое-то странное растение. Вижу, что лавка до сих пор закрыта, хотя сегодня последний день, когда мы можем заработать хоть сколько-нибудь перед приходом Варга. А ещё видел Лиру, которая ведёт себя так, будто уже выздоровела, хотя от неё всё ещё жаром несёт!

С каждым словом лица Марвина и Рована становились мрачнее.

Старик отвёл глаза первым, опёрся локтями о стол и медленно сцепил дрожащие пальцы. Рован потёр щёку, провёл ладонью по бороде, но так ничего и не сказал.

Тишина затянулась.

Из комнаты донёсся тихий смех Лиры, затем встревоженный голос Минка, а после снова всё стихло.

— Её тело привыкло к жару, — наконец произнёс Рован, тяжело роняя каждое слово. — Это очень плохой признак. Она не чувствует, насколько ей плохо. Но…

Я резко повернулся к нему.

— Но?

Рован придвинул чашу ближе.

— Растение, которое ты видишь перед собой, конечно, не Лист Жизни. И тем не менее это его аналог. Свойства почти те же.

Вскинув брови, я посмотрел на четыре фиолетовых лепестка уже совсем иначе. Значит, аналог!

Над чашей едва заметно дрожал воздух. И я осторожно протянул руку, но Марвин тут же рявкнул:

— Да что с тобой⁈ Не трожь голыми руками растение третьего ранга, балбес!

Я и сам понял, что чуть глупость не совершил.

Пока Марвин начал объяснять, что это за растение, я, сосредоточившись, сразу запустил Продвинутый Анализ. Резерв ощутимо просел, в виски отдало острой болью, фиолетовые лепестки перед глазами налились ярким светом, а мир, наоборот, выцвел и отдалился на мгновение.

[Креплоцвет. Ранг: 3]

[Вероятный тип Дыхания: Ветер / Вода]

[Свойства: укрепление стенок Родника Души и энергетических каналов, стабилизация внутренних потоков, замедление утечки энергии через повреждённые участки]

[Особенность: наибольшая концентрация Дыхания содержится в корне. Требуется обработка без разрушения корневых волокон]

Я перечитал сообщения один раз, затем второй. Замедление утечки через повреждённые участки…

Да, он определённо подходил как замена Листа Жизни! Его может хватить!

Я резко поднялся из-за стола, заставив Марвина замолчать.

— Вы уже поговорили с «Волками»?

Марвин цыкнул и произнёс:

— Без Зорга они ничего не могут, но пару десятков монет Бер и его молодой помощник одолжили…

— Значит, сегодня лавка закрыта, — отчеканил я, разворачиваясь.

Марвин открыл было рот, однако я уже повернулся к Ровану:

— Расставь столы вдоль стен, освободи центр зала и подготовь место для добычи лепестка. Воду, мазь, тряпки — всё, что было в прошлый раз.

Рован молча кивнул и, тяжело поднявшись, взялся за ближайший стол.

— Марвин, вынесите, пожалуйста, Лунный колокольчик в зал.

Старик посмотрел на меня исподлобья, пожевал губами и тоже кивнул. Все понимали, что пусть и не спасти лавку, но хотя бы попытаться помочь Лире мы могли.

Я обогнул стойку и уверенно направился на кухню, на ходу потянувшись к Рау через Связку.

Через несколько секунд Марвин уже открыл дверь в комнату Лиры и чертыхнулся, когда зверёк проскользнул у него между ног, промчался по залу между двигаемыми столами и одним прыжком оказался у меня на плече.

— Значит, дружок, придётся нам повторить, — тихо сказал я, снимая с полки ферментированную цедру для «Спокойной глади». — Только в этот раз ты не бросайся на цветок сразу. Сначала отвлечём его, заставим выпустить пыльцу, а потом зайдёшь с другой стороны.

Рау прижал уши, вспомнив холод цветка, и пискнул.

Пока вода нагревалась, я разложил перед собой все нужные ингредиенты, вполголоса продолжая объяснять задачу и передавая её образами: Лунный колокольчик в центре зала, вспышка Льда, быстрый рывок вдоль стены и один голубой лепесток, который нужно принести мне.

В этот раз Рау тихо рыкнул, мол, понял я уже.

Столы Рован раздвинул к стенам, стулья поставил сверху, чтобы не примёрзли к полу, если Лунный колокольчик снова ударит по всей комнате. В центре остался один стол, старый и уже испорченный прошлой заморозкой. На нём стоял горшок с цветком.

Лира лежала у себя, а Минк, хромая и придерживаясь за стену, унёс ей заранее приготовленную «Спокойную гладь».

Мы остались в зале вчетвером: я, Марвин, Рован и Рау.

— Готовы? — спросил я, растирая ладони.

— Действуй уже, — проворчал Марвин, отступив к стойке. — Пока цветок не решил заморозить нас просто за то, что мы рядом стоим.

Рован молча кивнул и вытянул перед собой левую руку. Пальцы всё ещё подрагивали после похода, а между ними время от времени проскакивали тонкие фиолетовые искры — Креплоцвет успел хорошо приложить его своими разрядами, пока они с Рау вытаскивали корень.

Воздух перед нами пошёл рябью. Сперва едва заметной, будто от жара над очагом, затем плотнее. Рован медленно сжал пальцы, и рябь растянулась от стены до стены, выгнувшись перед нами прозрачной полусферой.

Марвин прищурился и провёл ладонью возле невидимой стены, не касаясь её.

— Хорошая защитная техника.

— В моём возрасте такую не иметь стыдно, — усмехнулся Рован, хотя выступивший на виске пот показывал, что защита даётся ему нелегко.

Защитная техника не светилась, но пространство внутри неё выглядело чуть темнее, а голоса сразу стали глуше.

Но я уже не слушал двух алхимиков, наблюдая за Лунным колокольчиком.

Цветок будто ощутил угрозу. Стоило Рау спрыгнуть с моего плеча и опуститься на пол, как голубые лепестки начали смыкаться. По краю горшка пополз иней, земля побелела, а над бутоном поднялась морозная дымка, в которой уже собиралась пыльца.

Рау припал к доскам, распушив хвост.

— Ты знаешь, что делать, — произнёс я.

Зверёк коротко пискнул.

Я приготовился к прежнему: к серой молнии, удару Льда и чужой боли, которая пройдёт через Связку прямо в мою руку. Рядом Марвин поставил тёплую воду и мазь, Рован сильнее упёрся ногами в пол, удерживая защиту.

Только Рау не бросился к цветку. Он расставил пошире лапы, набрал в грудь воздуха, раздув щёки, а его хвост вздыбился и заискрил так ярко, что по полу заплясали белые отсветы.

— Ра-а-у!

И прежде чем я успел сообразить, звуковая волна ушла в сторону растения в горшке. И Лунный колокольчик среагировал мгновенно. Ещё не «увидев» рядом зверька, он выплеснул всю собравшуюся пыльцу навстречу удару. Над столом вспухло белёсое облако, горшок покрылся коркой льда, а по столешнице с хрустом разбежались морозные линии.

А сам Рау к тому времени уже двигался. Серая полоса скользнула сбоку от стола, взлетела по ножке и промчалась возле сомкнувшихся лепестков. Зверёк не полез к ним лапами, как прежде. Пролетая мимо, он резко развернулся в воздухе и хлестнул цветок искрящимся хвостом.

Раздался сухой щелчок, и Лунный колокольчик качнулся в горшке, выбрасывая вторую волну холода, но Рау уже оказался у противоположной стены. Пробежав по ней несколько шагов, он оттолкнулся, перевернулся в воздухе и приземлился на балку под потолком, распушив шерсть.

А я вдруг ощутил, как поясницу и копчик будто окунули в ледяную воду. Дёрнулся, ухватившись рукой за край стойки, а на несколько мгновений мне показалось, что за спиной отнялось что-то длинное, тяжёлое и совершенно несуществующее.

— Вот же… — выдохнул я, пытаясь понять, где кончается моё тело и начинается ощущение Рау.

Кончик его хвоста побелел. Между смерзшимися волосками ещё пробегали искры, но все четыре лапы остались целыми.

— Получилось, — выдохнул Рован, смотря на то, как над столом медленно кружился голубой лепесток.

Он перевернулся один раз, второй, едва не попал в морозное облако над цветком и опустился на покрытый инеем пол рядом с ножкой стола.

Несколько вдохов никто не двигался.

— Я ему такого не приказывал, — произнёс я наконец.

— А он у тебя не совсем дурной, — Марвин первым пришёл в себя и потянулся за длинными щипцами. — В отличие от хозяина.

Рован шумно выдохнул, разжимая пальцы. Энергетическая стена исчезла, воздух снова стал обычным.

— Он заставил цветок раскрыть защиту заранее, — проговорил алхимик, глядя на Рау. — А потом зашёл сбоку.

— Неси чашу, чего застыл! — приказал мне Марвин, поднимая лепесток щипцами.

Я поставил два котелка на огонь, разложил ингредиенты и отодвинул всё лишнее к стене. Марвин принёс уже обработанный и очищенный корень Креплоцвета. А его четыре фиолетовых лепестка, лежащие отдельно, время от времени потрескивали, выпуская крохотные искры.

Но начал я со Стылоцвета. Он должен был защитить живые ткани организма, не позволить им разрушиться, когда потоки энергии начнут замедляться.

Отделив один мясистый лист от чёрного стебля, надрезал его вдоль голубоватого края и опустил в горячую колодезную воду. Кипятить не стал. Подержал в горячей воде в районе восьмидесяти пяти градусов (белый ключ), пока прозрачная плёнка на поверхности листа не растворилась, а вода не приобрела бледно-синий оттенок, а в воздухе запахло почему-то… кофе.

Впервые запросил Анализ системы на готовящийся отвар и… получил ответ:

[Процесс экстракции завершён на 94%, 97%… 100%]

Убрав с огня готовый отвар, взялся за Креплоцвет. Отделил часть тонкого корня по естественному ответвлению. Положил в отдельную гайвань, залил горячей водой и осторожно пропустил энергию через оба канала, с её помощью смягчая корень, как это делал с Живосилом.

На мои действия корень ответил лёгким разрядом. Даже гайвань звякнула в руках, а пальцы свело на миг судорогой. По воде пробежали фиолетовые искры, после чего та стала мутной, с зеленоватым оттенком. Но вот потянуло от него приятной озоновой свежестью, как после грозы.

Пока Креплоцвет раскрывался, я занялся Янтарной слезой. Осколок в этот раз попался чуть крупнее прежнего. Положив его в старую пиалу, залил горячей колодезной водой и обхватил посуду ладонями. Энергию направил наружу, закрутил воду вдоль стенок и начал понемногу размывать золотистые линии внутри капли.

Вода быстро потемнела. Над пиалой поднялся пар, а Слеза, теряя лишнюю концентрацию, сжалась в ровный коричневый шарик. Когда последние капли воды испарились, я оборвал поток и вытряхнул преобразованную связку на мокрую тряпицу.

— Дальше, — потребовал Марвин, следивший за дверью.

Из комнаты донёсся сухой кашель Лиры, а я перелил настой Стылоцвета в чистую гайвань. Добавил отвар Креплоцвета и несколько секунд ждал, пока мелкие фиолетовые разряды перестанут бить по краям посуды. Затем опустил внутрь преобразованную Янтарную слезу.

Она сразу размягчилась, распускаясь коричнево-золотыми нитями.

Теперь голубой лепесток Лунного колокольчика… Стоило ему коснуться воды, как по её поверхности побежал белый пар.

По краям гайвани появился иней, и я положил ладони на гайвань, пуская энергию в воду. И почти сразу понял, что работать придётся быстро. Лёд снова давил прочие элементы, как самый сильный. Но… впервые настой не спешил обратиться в лёд.

Голубой лепесток таял медленно, отдавая силу порциями, и Креплоцвет третьего ранга, поддерживаемый моей энергией, выдерживал каждую. А Янтарная слеза растягивалась внутри воды, обвивая все элементы тонкими нитями и связывая их…

— Держится, — прошептал Рован где-то на грани слышимости.

Я не ответил, боясь сбиться. Концентрация стала зашкаливать, руки затряслись, но я не позволил себе остановиться, направляя энергию. Канал правой руки обожгло, а по лбу скатилась капля пота… Вдох, второй, третий… Усилить связку, добавить немного энергии Креплоцвету, размыть элемент Льда по всему объёму напитка…

Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Ещё…

Связка почти сложилась. Вода стала прозрачной, с голубыми, фиолетовыми и золотистыми прожилками. Даже запах выровнялся: свежесть, молодая кора и слабая землистая терпкость.

И тут Янтарная слеза раскрылась полностью. Из гайвани рвануло зелёное свечение вместе с паром, ударив в лицо. А золотистые нити в воде разом разбухли, захватили весь состав и полезли вверх по моему потоку. Я попытался вернуть контроль, резко поменял направление энергии правой рукой, усилил его, надавил, стараясь усилить другие элементы, но руку свело судорогой, пальцы скрючило, а поток оборвался.

Я выругался вслух, а потом ещё раз, когда ощутил, как по руке вверх поползло нечто чужеродное, обжигая и заполняя собой весь канал.

Рядом грязно, куда грязнее, чем я, выругался Марвин, да и Рован тоже. А я, открыв наконец глаза, заметил, как под кожей проступили тёмно-золотые линии, как они поползли по запястью к предплечью и от локтя к плечу!

[Духовное отравление правого канала] — неожиданно вспыхнуло сообщение системы.

[Требуется немедленная детоксикация]

Настой на глазах расслоился. Голубой цвет ушёл на дно, золотистые нити собрались сверху, а середина стала ядовито-зелёной.

Я не обратил на это внимания. Меня словно осенило, да так, что я забыл и о боли, и о ругающихся мужиках рядом, и о пищащем Рау на столе. У меня ослепительной вспышкой в голове пронеслась простая мысль. Простая, но такая обнадёживающая.

Состав почти работал, но ошибка была в Янтарной слезе. Слишком большой осколок для одной пиалы. Но в следующий раз у меня точно…

— Да не стой ты, идиот! — рявкнул Марвин, вырывая меня из странного оцепенения, и я снова ощутил жгучую боль в руке.

Гайвань выскользнула из сведённых пальцев, ударилась о край стола и упала на пол. Ядовито-зелёный настой разлился по доскам, оставляя на дереве тёмные пятна.

Рован с Марвином оказались рядом одновременно.

— Отравление, — сразу понял алхимик, заметив золотисто-зелёные линии на моей руке. — Спиральку! Быстро!

Он схватил банку, высыпал листья в ступку и принялся перетирать их пестиком. Марвин вцепился мне в плечо, другой рукой перехватил запястье.

— Энергию веди от плеча к ладони. Медленно! Слышишь?

— Пальцы не разжимаются, — процедил я, морщась от судороги.

— Плевать на пальцы! Канал прочищай, пока эта дрянь до Родника не добралась! Живее! Ну!

Я прикрыл глаза и нащупал собственный поток. Правый канал почти не ощущался. Вместо него от плеча до ладони тянулось что-то горячее, вязкое, забивавшее проход. Я осторожно толкнул энергию вперёд.

Руку скрутило.

— Медленнее! — рявкнул Марвин. — Не проталкивай комом, выдавливай понемногу, будто снова канал открываешь!

Рован уже заливал растёртую Спиральку кипятком, что-то растёр следом, предварительно пропустив через ингредиент свою энергию. Настой вышел густым и почти бесцветным. Он схватил мою ладонь, разжал сведённые пальцы один за другим и опустил их прямо в чашу.

А затем, сорвав рукав прочь, несколькими неуловимыми движениями растёр состав прямо по пульсирующим, словно зелёно-золотые вены, прожилкам в руке.

Руку обожгло ещё большей болью, но раствор на коже потемнел, линии под кожей задрожали, а затем медленно поползли обратно к ладони.

— Энергию веди! — снова приказал Марвин.

И я снова её толкнул в канал. От Родника к плечу. От плеча к локтю. От локтя к запястью. Каждое движение отдавалось жжением, будто по каналу скребли раскалённым железом, но постепенно я выталкивал чужую стихию из руки.

Большая часть тёмных линий стала исчезать, Рован продолжал втирать раствор мне в руку, пока пальцы не вернули чувствительность и не разжались. Судорога отпустила, но внутри канала осталось ощущение горячей смолы, прилипшей к стенкам.

[Детоксикация произведена частично]

[Остаточное загрязнение правого канала: элемент Дерева]

Рован отставил чашу и посмотрел на меня тяжёлым взглядом, а я стоял, тяжело дыша, и смотрел на подрагивающую руку, под кожей которой всё ещё пульсировали прожилки зеленоватого оттенка.

— Надо будет сделать противоядие. Духовный яд так просто не выгнать. Заканчивай на сегодня, — предупредил Рован, отступая.

Марвин наконец отпустил моё плечо и повторил за алхимиком:

— Хватит на сегодня.

Я слушал стук своего сердца и понимал, что нет, не хватит. Пока в моей голове ещё свежо понимание, как направлять потоки, пока я ещё вижу, что мне нужно сделать, это нужно делать. Медлить нельзя. Я медленно перевёл взгляд на зверька, и тот вскинул голову, поймав не слова даже, а обрывок моей мысли: голубой лепесток…

А через мгновение он сорвался с места.

Проскочил по кухонным полкам, едва не опрокинув банку со Спиралькой, оттолкнулся от дверного косяка и вылетел в зал.

— Стой, паршивец! — выругался Марвин, но было поздно.

Рован сжал кулаки. Я замер, прижав отравленную руку к груди и прислушиваясь к Связке.

Из зала донеслось короткое:

— Ра-а-у!

Следом ударила ледяная волна ветра, и в кухне разом стало холоднее, пар над котелком пропал, а на краю стола выступил иней.

Что-то грохнуло. Лунный колокольчик снова вспыхнул, и холод прошёл через Связку, в этот раз полоснув по лицу и вдоль спины.

Через несколько секунд Рау влетел обратно на такой же огромной скорости.

Половина хвоста обледенела. На морде белел иней, усы смерзлись, а губы и щёки покрывала тонкая ледяная корка.

Зверёк приземлился на стол, мотнул головой и выплюнул из обледеневшей пасти новый голубой лепесток.

Голубой лепесток лёг на стол, ещё пару раз перевернулся и замер возле самой гайвани.

Рау же покачнулся следом.

Ещё несколько вдохов назад его шерсть отливала серебром, а теперь начала темнеть прямо на глазах, будто зверька вываляли в печной золе. Искры в обледеневшем хвосте погасли. Сам хвост тихо вздрагивал, постукивая по столешнице, а потом и вовсе обмяк.

Рау попытался переставить переднюю лапу, не удержался и лёг прямо там, где выплюнул лепесток.

Через Связку меня прошило так, что спину выгнуло. Не холодом, а скорее разрядом. Будто кто-то загнал раскалённую иглу в позвоночник. Ноги подломились, пришлось ухватиться левой рукой за стол, а перед глазами на несколько мгновений всё почернело.

Но я удержался. Устоял. Выдохнул и сцепил зубы до скрежета. Рядом в тот же миг оказался Рован, но я остановил его рукой.

— Рау, — выдохнул я, сглатывая вязкую слюну.

Зверёк приоткрыл один глаз. Чёрный, мутный от усталости. Через Связку пришёл слабый, почти невнятный образ Лиры, и всё.

Ещё один лепесток он не добудет. Даже если от этого будет зависеть всё. Я заставил ноги держать тело, шагнул к столу и мягко провёл левой ладонью по потемневшей шерсти.

— Спасибо, дружок, — прошептал я, прислоняясь лбом к его мордочке. — Всё. Ты сделал больше, чем мог. Теперь моя очередь.

Рау едва заметно ткнулся в ответ. И тут Марвин схватил меня за правое запястье. Да так крепко, что боль прострелила руку до самого плеча, а под кожей снова вспыхнули зелёно-золотые прожилки духовного яда.

— Даже не думай, — процедил старик. — На руку свою посмотри. Канал забит, пальцы дрожат, сам на ногах не стоишь, а туда же!

Я повернул к нему голову, переждав новый приступ тошноты.

— Со мной всё в порядке. Просто Рау без сил. И не знаю, как вы, Марвин, но я не привык бездействовать.

— Это по-мальчишески! — рявкнул он, дёрнув меня за руку так, будто хотел оттащить от стола силой. — Одумайся, Тинг. Погонишь энергию сейчас через каналы и сделаешь чай только хуже!

— Вам напомнить, что у Лиры не осталось времени? — спросил я спокойно.

Марвин застыл, а потом резко покосился на Рована. Алхимик сделал шаг назад и замер у кухонного прохода, нависая над нами настоящей грозовой тучей. Борода спуталась, под глазами лежали тёмные пятна, а пальцы всё ещё подрагивали после Креплоцвета и долгого похода. Только взгляд оставался ясным. И даже каким-то злым, что ли.

— Рован только предположил, что… — начал Марвин.

— Тинг прав, — перебил его алхимик.

Старик медленно повернулся.

— Вы не хуже меня знаете, Марвин, — продолжил Рован, поморщившись от боли в плече, — если больной перестаёт ощущать жар от приступа, это начало конца. День. Может, два… — он скрипнул зубами. — Нет. Мой друг умер в тот же день.

Из комнаты Лиры донёсся тихий смех. Совсем не к месту. Совсем не такой, как раньше. Совсем не тогда, когда должен был звучать…

Марвина словно током пробило, да и меня тоже. Он стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Пальцы на моём запястье дрогнули, ещё немного сжались, а потом разжались.

Я растёр онемевшую руку и благодарно кивнул Ровану.

— Правый канал я использовать не буду, — сказал я. — Но ведь у меня есть ещё левый.

— Тц! — Марвин цокнул языком, дёрнув щекой, подхватил Рау под передние лапы и осторожно прижал к груди. — Делай! А я пока зверю твоему помогу, а то, глядишь, и ты скоро следом за ним свалишься. Вон, шатаешься уже!

Прижимая обессиленного Рау одной рукой, старик подхватил второй банку с разогревающей мазью, велел Ровану принести тёплую воду и вышел из кухни.

А я остался возле стола, чувствуя себя так, будто по мне проехала телега. Но силы возвращались. Усталость Рау была, но она была его. А мои силы были при мне.

В голове слегка мутило. Правую руку то жгло, то выворачивало холодом, а по спине время от времени проходил новый фантомный разряд, заставляя напрягать плечи. Впрочем, мысли оставались ясными. Даже слишком. Наступила полная концентрация, максимальная сосредоточенность.

Вся лишняя шелуха — страх, усталость, сомнения — будто отошла в сторону. Остался стол. Лепесток. Креплоцвет. Стылоцвет. Янтарная слеза. И Лира за стеной.

Рован принёс широкую чашу с тёплой водой, поставил возле Марвина, а сам вернулся ко мне.

— Справишься? — спросил он, опираясь боком о рабочий стол.

— Справлюсь, — встряхнулся я, чувствуя, как остатки лишних мыслей затухают, а в тело возвращается уверенность. — Только не мешай моей медитации, а то баланс нарушишь.

— Знаю. Не первый день алхимией занимаюсь, — с лёгкой улыбкой отозвался он.

Первым делом я достал осколки Янтарной слезы, разложил их на мокрой ткани и замер, сравнивая. В прошлый раз кусочек был чуть крупнее ногтя на мизинце. Во второй — заметно больше, почти с фасолину. И ведь у меня имелись весы. Хорошие латунные весы, на которых я отмерял Живосил и цедру для Усиливающего сбора.

Можно было с самого начала проверить граммовку. Я уже хотел выругаться на себя, но остановился. Раньше один-два грамма в ту или иную сторону почти ничего не решали. Лишнее я поправлял энергией, выравнивая состав прямо в воде.

С травами первого ранга это работало. С третьим — едва не стоило мне канала. И всё же дело было даже не в весе.

Один осколок выглядел чуть крупнее, зато оставался бледным, почти прозрачным. Другой, меньший, выглядел более насыщенным.

Значит, дело не в размере. Совсем не в нём. Тут вопрос в концентрации Дыхания!

Выдохнув, я взял оба осколка левой рукой и мысленно сформулировал запрос:

«Кодекс Дыхания, проверка насыщенности Дыхания осколков Янтарной слезы».

Ответ появился почти сразу.

[Янтарная слеза. Осколок 1]

[Физический объём: 14,2% от исходного образца]

[Объём заключённого Дыхания: 11,7% от исходного образца]

[Янтарная слеза. Осколок 2]

[Физический объём: 9,6% от исходного образца]

[Объём заключённого Дыхания: 11,3% от исходного образца]

Я перечитал строки, чувствуя, как губы сами растягиваются в невесёлой улыбке.

Размеры разные почти в полтора раза. А энергии внутри почти поровну.

Теперь-то я наконец понял, как работать с Кодексом. Не ждать, пока он сам соизволит подсказать, что я сделал не так, и не тратить резерв на общий Анализ. Нужно задавать конкретный вопрос, а точнее, давать запрос. Проверять температуру, степень экстракции, насыщенность, соотношение элементов — всё то, что обычному мастеру пришлось бы определять прочими инструментами.

Кто-то назвал бы это голосом Бессмертных, а кто-то всезнающим советчиком, но нет, это всего лишь инструмент, которым ещё нужно научиться пользоваться. Настоящий аналитический инструмент, возможности которого я до сих пор использовал едва ли наполовину.

— Рован, — позвал я, показывая оба осколка. — Можешь определить, в каком больше Дыхания?

Он нахмурился, провёл ладонью сначала над одним, затем над вторым. Пальцы дрогнули, здоровяк повторил движение, прикрыв глаза, но через несколько вдохов покачал головой.

— Сложно сказать. Примерно одинаково, наверное. Моего контроля недостаточно, чтобы уловить такую разницу. Тут нужны инструменты, реагенты и прочая алхимическая белиберда. А зачем…

Я остановил его рукой. Затем выбрал меньший осколок, чья концентрация почти совпадала с концентрацией первого, удачно обработанного осколка, бросил его в старую пиалу и залил горячей колодезной водой.

Дальше руки двигались сами, повторяя уже привычные действия. Энергию пустил только через левый канал, разгоняя воду вдоль стенок. Янтарный кусочек размягчился, золотые линии распустились внутри, а вода быстро потемнела. Я продолжал вымывать избыток Дерева, не позволяя чужому Дыханию приблизиться к ладони, пока последняя влага не испарилась с тихим шипением.

На дне осталась маленькая ровная капля.

— Дальше, — пробормотал я, погружаясь в так называемый «поток».

Стылоцвет окрасил настой в бледно-синий с лёгким кофейным запахом. От Креплоцвета вода помутнела, а по краям гайвани пробежали фиолетовые искры. Следом я смешал оба настоя. Добавил преобразованную Янтарную слезу. Голубой лепесток Лунного колокольчика опустил последним. И по воде тут же разошлись белые линии.

Обхватил гайвань одной левой ладонью, правую прижал к груди и пустил энергию в состав, прикрыв глаза.

Балансировка шла мучительно медленно. Левый канал загудел почти сразу, будто через него пропускали не тонкий поток, а бурный горный ручей, бьющий через край. Сердце колотилось как бешеное. В ушах шумела кровь, а пот, выступивший под волосами, стекал по щеке и срывался с подбородка прямо на стол.

Я не отрывал взгляда от воды.

Вдох.

Поправить Креплоцвет.

Выдох.

Наполнить Слезу.

Вдох.

Не дать Лунному колокольчику задавить Стылоцвет.

Левая рука дрожала всё сильнее, пальцы почти перестали чувствовать горячую глину, но состав держался. Голубые, фиолетовые и золотистые прожилки кружили внутри гайвани, то сходясь, то снова расходясь.

Только этого всё равно не хватало… Это я понял раньше, чем по краю крышки выступил иней.

Вода начинала остывать. Сначала едва заметно, потом быстрее. Тепло уходило в ладонь, пар истончался, а голубые линии внутри настоя становились толще.

Ещё немного — и всё снова кристаллизуется.

Да, у меня оставался последний кусок корня Креплоцвета. Янтарной слезы тоже хватило бы на несколько проб. Но лепестка больше не будет.

Только не сегодня. А, возможно, даже и не завтра. Рау не сможет снова подойти к Лунному колокольчику.

Я обратился всем вниманием в гайвань и вдруг понял простую вещь. Такой чай невозможно выровнять. Лунный колокольчик слишком силён. Его Лёд нельзя стабилизировать связкой третьего ранга и нельзя сбалансировать моей внутренней энергией.

Но! Избыток можно отвести! И я уже знал, куда.

— Что ты задумал? — настороженно спросил Рован, заметив, как я положил правую ладонь на край гайвани.

— Тихо… — прошелестел мой голос.

А следом я запустил Циркуляцию. Энергия поднялась из Родника, пошла через левое плечо, скользнула по каналу к ладони и вошла в чай. Подхватив Лёд Лунного колокольчика, я протащил поток через всю гайвань, вывел к правой руке и впустил внутрь отравленного канала.

Боли не было… Наоборот, по руке потекла прохлада, в которой тонуло жжение от духовного отравления. Холод входил в правый канал тонкой струёй и сцеплялся с оставшимся там Деревом Янтарной слезы. Чужое Дыхание густело. Кристаллизовалось прямо внутри руки, оседая на стенках, как снежинки.

От кончиков пальцев вверх поползли голубые линии. Я их не видел, но знал, что они есть. Даже ощутил, как дёрнулся ко мне Рован, но замер в шаге от меня, не смея мешать.

Сначала линии проступили под ногтями, затем охватили кисть, поднялись к запястью. Казалось, вены наполнили ледяной водой и заморозили вместе с кровью. Пальцы перестали слушаться. За ними онемело предплечье.

Но настой снова начал нагреваться. Иней на гайвани растаял. Из-под крышки поднялся тонкий пар, а по кухне поплыл запах молодого леса после грозы — мокрой коры, ледяной воды и слабой кофейной горечи. Хотелось втянуть его глубже и не выдыхать.

Лёд поднялся к локтю. Затем выше, к плечу.

Я стиснул зубы, удерживая Циркуляцию. Правый канал уже не болел. Я вообще перестал его чувствовать. И в этот момент я оборвал Циркуляцию, потому что ещё немного — и Лёд попал бы в Родник…

А потом перед глазами вспыхнули сообщения.

[Канал правой руки кристаллизован]

[Восстановление стандартными средствами невозможно]

Я успел только один раз со свистом вдохнуть воздух и невероятный аромат, идущий от пиалы, как сообщения сменились.

[Открыт новый рецепт в ответвлении «Чайный Мастер»: «Стазис»]

[Качество: высокое]

[Свойства: полная кристаллизация, вечная мерзлота, смена типа Дыхания]

[Время действия ограничено]

Пальцы левой руки задрожали так сильно, что часть настоя выплеснулась через край. Пиала качнулась, но Рован уже оказался рядом и выхватил её раньше, чем я уронил остаток на пол.

Он держал «Стазис» обеими руками, тяжело дыша и не отрывая взгляда от прозрачной воды. Втянул аромат носом, сглотнул, а кадык дёрнулся так, будто здоровяк сам едва удержался от глотка.

— Это уже не чай, — выговорил он. — Но и не зелье. Что-то среднее. Что-то новое, что-то…

— Это чай, — грубо оборвал я.

Однако сам снова и снова перечитывал строки.

Высокое качество.

Первый раз в этой жизни я создал чай высокого качества, но радости не было. Потому что свойства почти повторяли сам Лунный колокольчик.

Полная кристаллизация и вечная мерзлота…

А как же Креплоцвет? Где сохранение тканей от Стылоцвета? Где стабилизация и замедление утечки? Неужели я просто перенёс свойства Лунного колокольчика четвёртого ранга в пиалу и теперь собираюсь дать его Лире?

Я добавил Стылоцвет. Добавил! Так почему Кодекс ничего о нём не написал? И какая ещё, к Бессмертным, смена типа Дыхания⁈ Что за чёрт!

Я поднял к лицу непослушную правую руку. Под кожей от пальцев до самого плеча светились голубые линии.

— За что я заплатил своей правой рукой, драгоценным временем, ресурсами… — прошептал я. — Я не понимаю. Рован…

Алхимик перевёл взгляд с меня на пиалу, потом снова посмотрел мне в лицо.

— О чём ты говоришь, Тинг? — спросил он тихо, вкрадчиво и настороженно.

— И куда ты смотришь? — добавил Рован, слегка подавшись вперёд. — Твой чай получился. От него идёт Ледяное Дыхание, но внутри есть что-то ещё. Дерево… Вода… Ветер… даже нотка Земли. Я вообще не понимаю, как тебе удалось связать столько элементов воедино.

Я моргнул и заставил себя посмотреть не на строки, а на пиалу. Рован ведь не видел Кодекс. Не знал, что система назвала основным свойством. Он чувствовал состав целиком, и в составе остались остальные травы.

Бросив новый взгляд на свою руку, где теперь был кристаллизованный канал, я понял…

Яд Янтарной слезы не исчез. Лёд не вытолкнул его из руки и не уничтожил. Он сцепился с ним, заморозил, изменил его состояние. Чужое Дыхание никуда не делось, только больше не отравляло меня.

Значит, и с Лирой…

Пар над пиалой начал исчезать. Мгновение назад он ещё поднимался тонкой струйкой, а теперь почти пропал. А алхимик, державший пиалу, нахмурился.

— Он остывает.

Перед глазами будто снова вспыхнула последняя строка.

[Время действия ограничено]

Я тут же вырвал пиалу из его рук и бросился к выходу, где едва не врезался в Марвина. Старик стоял за стойкой, удерживая Рау в чаше с тёплой водой, и втирал разогревающую мазь в обледеневший хвост.

— Куда понёсся⁈ — рявкнул он.

Я уже не ответил.

Рован загремел следом, сшиб плечом занавеску и выругался, когда та намоталась на руку.

Дверь в комнату Лиры оказалась приоткрыта. Внутри сестра тихо смеялась, сидя у стены и придерживая одеяло возле груди. Минк устроился рядом, мрачный настолько, что на его фоне Лира казалась слишком яркой, почти чужой. Он смотрел на неё, стиснув челюсти, и даже не попытался улыбнуться в ответ.

Я упал на колени возле циновки.

Часть чая плеснула через край и обожгла левую руку холодом.

— Лира, дорогая, посмотри на меня, — выпалил я.

Она повернула голову ко мне, но улыбка осталась. Янтарные глаза смотрели прямо на меня, но за ними будто никого не было.

— Ты меня понимаешь? — спросил я, наклоняясь ближе. — Ты меня слышишь?

Прошёл миг. Другой. Лира всё ещё улыбалась.

А потом уголки губ медленно опустились. В глазах появился знакомый оранжевый огонёк, и от её тела разом ударило жаром. Воздух над циновкой поплыл, черты лица обострились, а сама она тяжело, со свистом выдохнула.

— Слышу, брат, — прошептала Лира. — В голове будто туман. Всё тело горит…

Я подвинул пиалу ближе, придерживая её одной левой рукой.

— Это чай, Лира. Если ты его выпьешь, он заморозит внутри тебя всё, что является энергией и что с ней связано. Это шанс…

Она посмотрела на меня, тяжело дыша, и в глазах блеснуло понимание.

Минк сжал её ладонь. Рован остановился у двери, не решаясь войти дальше, а Марвин появился за его плечом с Рау на руках.

Я продолжил, заставляя себя не отводить взгляда:

— Ты наверняка больше не сможешь медитировать. Не откроешь каналы. Никогда не станешь Связной, а значит, не исполнишь свою мечту. Я не знаю, на сколько хватит действия. И не знаю, сможем ли мы потом всё вернуть обратно.

Лира прикрыла глаза, собираясь с силами. Жар от неё продолжал нарастать, уже обжигая лицо.

— То есть я стану обычной девушкой? — спросила она тихо, почти шёпотом.

— Да.

Лира открыла глаза.

— Тогда дай мне этот чай, брат.

Я протянул пиалу, и левая рука предательски задрожала.

Лира взяла чашу обеими ладонями, прижала к губам и стала пить. Медленно, маленькими глотками, будто перед ней был обычный вечерний сбор, а мы сидели не вокруг её циновки, ожидая неизвестно чего.

Никто не посмел даже шевельнуться. Никто не посмел вдохнуть. Мне показалось, что даже сердце перестало биться.

Лира допила, отняла пиалу от губ и аккуратно поставила её на пол.

— Холодно… — прошептала она, и изо рта у неё вырвалось облачко белого пара.

Холод разошёлся от неё во все стороны. По циновке побежал иней, вода в чаше возле кровати покрылась тонкой коркой, а маленький колокольчик над подоконником покачнулся от волны морозного воздуха.

Тонкий переливчатый звук прошёл по комнате, будто кто-то стукнул ногтем по замёрзшему кристаллу, зазвенел во всей лавке, и ему вторил Лунный колокольчик из зала.

Лира судорожно вдохнула, и янтарные отблески в её глазах потухли, сменившись глубоким, насыщенным голубым цветом.

Сердце пропустило удар, и я замер, всё ещё держа перед собой онемевшую правую руку.

Прошёл вдох. Второй. Третий…

Маленький колокольчик над окном продолжал тихо покачиваться, хотя никакого сквозняка в комнате не было. Ему отвечал Лунный колокольчик, оставшийся в зале, — звон его доносился сквозь приоткрытую дверь тонко, едва слышно, но обе ноты почему-то не мешали друг другу.

Лира медленно прикрыла ставшие голубыми глаза.

— Лира… — выдохнул Минк, подавшись ближе, будто боялся, что она не услышит.

Но она не ответила. А потом колокольчик зазвенел сильнее. Нет… даже не так.

Звук разошёлся по комнате чистой кристальной волной, и на одно короткое мгновение мне показалось, будто где-то рядом разом замёрзло целое озеро. Не поверхность схватилась льдом постепенно, от края к середине, а вся толща воды стала одним огромным куском за одно мгновение, за один миг…

Невидимая волна — то ли звука, то ли энергии — прошла сквозь меня.

Родник в груди дрогнул и ответил ей тяжёлым ударом. От Рована рядом повеяло Дыханием, Минк дёрнулся, и даже Марвин тихо выдохнул. Почувствовали все. Будто колебания отразились от Родника Души каждого из нас. Будто цепь колоколов.

В то же время от Лиры пошёл прохладный ветер. Он качал занавески, приподнимал светлые волосы и морозил кожу.

— Мне нужно время, брат, — почти одними губами прошептала Лира, не открывая глаз.

Она медленно выпрямилась и сложила ноги, принимая привычную позу для медитации. Руки легли на колени раскрытыми ладонями вверх. По кистям тут же проступили ледяные узоры. Тонкие, словно на зимнем стекле, они поднялись от пальцев к запястьям, но Лира даже не вздрогнула. А волосы её вдруг показались мне чуть светлее.

— Мне нужно время до Дыхания Ночи, — добавила она тише.

Я наконец заставил себя вдохнуть.

— Тебе нужно время, но для чего? Лира, что…

— Марвин, — раздался севший голос Рована. — Это то, о чём я думаю?

Я краем глаза уловил быстрое движение, но повернуться не успел.

Чьи-то пальцы сомкнулись на вороте моей рубахи. В тот же миг рядом охнул Минк, которого схватили так же.

— Все вон отсюда! — прорычал Марвин.

Старик рванул нас на себя и вышвырнул из комнаты, как двух дворняг, забравшихся на кухню за мясом.

Я ударился правой рукой о пол. Боли почти не почувствовал, зато плечо дёрнуло так, что меня развернуло. Прокатившись по доскам, собирая рубахой пыль, я содрал кожу на локте левой руки и остановился возле ножки стола.

Минк перекатился через плечо и тут же оказался на ногах, будучи куда проворнее меня.

— Вы что творите⁈ — рявкнул он, бросаясь обратно. — Лира! Она замерзает! Её отогревать надо!

Рован перехватил его на ходу одной рукой, поймав за грудки, и отшвырнул ещё на несколько шагов. Минк чудом удержался на ногах, проскользил подошвами по обледеневшему полу и замер возле центрального стола, на котором опасно покачнулся Лунный колокольчик.

Голубые лепестки ещё дрожали, отзываясь на происходящее в комнате Лиры, а затем разом затихли. Вместе с ними оборвался и «звон».

Рау оказался у меня на плече. Я даже не заметил, как зверёк выскользнул из рук Марвина. Он вцепился когтями в рубаху, распушил хвост и тревожно завертел головой, не понимая, почему нас выкинули от Лиры.

А я, продолжая сидеть на полу, видел только дверь.

Марвин захлопнул её и остался внутри вместе с Лирой. По деревянным доскам тут же поползли ледяные узоры, забираясь в щели и покрывая ручку белой коркой.

Минк шагнул к Ровану.

Алхимик покачал головой.

— Успокойся, ученик.

— Что происходит? — спросил я, с трудом поднимаясь на одно колено и покрываясь холодным потом. — Это чай так подействовал? Я её… заморозил?

Рован посмотрел на меня и коротко усмехнулся. Совсем без веселья.

— Ты? Заморозил? Нет, Тинг. Своим чаем ты сделал кое-что другое. Это называется Перерождение.

— Какое ещё, к чёрту, Перерождение⁈ — Минк снова дёрнулся к двери, но Рован выставил руку, не позволяя пройти. — Я видел, как у неё по рукам лёд пошёл! Она там одна, и этот старик…

Он продолжал что-то говорить, уже почти кричал Ровану в лицо, но я перестал слышать.

Заморозил.

Неужели я всё-таки заморозил Лиру?

Убил?

Но ведь это был чай. Пусть странный, сильный, но всё равно чай. Я сам держал гайвань. Да и Кодекс написал, что кристаллизация касается энергии, а не тела. Или… я просто понял сообщение так, как хотел?

По двери продолжал расползаться иней. Белые линии уже добрались до косяка и пошли по стене, медленно затягивая доски.

В груди стало холодно, сердце заколотилось, как ненормальное.

Я поднялся, опираясь левой рукой о пол, и сделал шаг к комнате.

В следующий миг меня снова снесло с ног.

— Тихо! — рявкнул Рован, затыкая вконец Минка, который продолжал что-то ему говорить.

И это был уже не обычный крик. От алхимика разошлась энергетическая волна — короткая, похожая на звуковой удар Рау.

Минк отлетел к противоположной стене и врезался в неё боком. Я же спиной впечатался в стойку, ударившись затылком о край столешницы. На полках звякнули пиалы, одна крышка сорвалась и закрутилась по полу.

— Замерли оба! — Рован повернулся сначала к Минку, потом ко мне. — Устроили тут истерику! Всё с ней будет нормально. Марвин укажет ей путь.

— Какой ещё путь? — прохрипел Минк.

Он поднялся, придерживая рукой рёбра, но вперёд больше не полез. Рау уже стоял на стойке рядом с моей головой, выгнув спину и распушив хвост. Потемневшая шерсть потрескивала от искр, а из горла зверька шло низкое рычание.

Рован мазнул по нему взглядом и даже не отступил.

Я поднялся, держась левой рукой за стойку.

— Объясни, что происходит, Рован, — попросил я, стараясь говорить ровно. — Что за Перерождение?

Минк сидел за ближайшим столом, подавшись вперёд и сцепив руки перед собой. Хватало его ненадолго. Через каждые несколько вдохов он поворачивал голову к двери Лириной комнаты, по которой ещё тянулись белые ледяные узоры, потом снова смотрел на Рована и сильнее стискивал пальцы.

Рау устроился у самого порога. Прижав брюхо к полу, зверёк грел уши возле щели под дверью и прислушивался к тому, что происходило внутри. Через Связку до меня доходил едва слышный голос Марвина, но слов я не разбирал.

Алхимик, сидя напротив меня, вытащил из-за пазухи короткую курительную трубку, постучал ею о ладонь, после чего достал мешочек с табаком. Набил чашу, не глядя, большим пальцем примял смесь и щёлкнул пальцами. Между ними мелькнула искра, табак затлел, а Рован глубоко затянулся.

— Получается, — я постучал пальцами по столешнице, складывая его объяснение в голове, — если верить твоим словам, подавляющее большинство Восходящих — это, как ты выразился, огневики?

— Нет, — Рован выпустил дым в сторону окна. — Нас никто так не называет. Это я тебе для простоты сказал, чтобы ты не смотрел на меня своим стариковским взглядом.

Минк, отвлёкшись от двери, нахмурился.

— А чего стариковским?

— Неважно, — отмахнулся Рован трубкой и продолжил уже мне: — Но суть ты уловил верно. У каждого Восходящего есть подтип внутренней энергии. У тебя, у меня, у Марвина, у Минка, — он кивнул на рыжего, — даже у того же Варга. У всех нас подтип огненный. Грубо говоря, почти у всех.

— И у Лиры тоже, — задумчиво произнёс я, придерживая подбородок левой рукой.

— Был, — поправил Рован.

Вот почему каналы всегда жгло, когда я перегружал их энергией. Почему Рован мог одним щелчком поджечь табак, а Хорк нагревал ладонями тяжёлый чугунный котелок. Я сам несколько раз разогревал воду, пропуская через неё внутреннюю энергию, хотя Дыхание, как справедливо заметила Лира, не было теплом.

И её приступы…

Жар шёл не просто от повреждённого Родника. Трещина выпускала наружу энергию огненного подтипа, и та раз за разом нагревала тело, пока Лира не начинала гореть изнутри.

Теперь многое вставало на место. Кроме главного.

— А ты уверен, что это именно то самое Перерождение? — спросил я, подняв взгляд.

— В большей степени, да, — ответил Рован после новой затяжки.

— В большей степени? — Минк резко повернулся к нему. — Ты пять минут назад сказал, что всё это сказки!

Я согласно кивнул и замолчал, ожидая ответа.

Рован не торопился. Откинувшись на спинку стула, он запрокинул голову и выпустил дым под крышу, где тот собрался сероватым облачком.

— Потому что так принято считать, — произнёс он наконец.

Дым добрался и до меня. Запах оказался терпким, чуть горьким, без привычной табачной вони. После нескольких вдохов мысли словно замедлились, но ясности не потеряли. Наоборот, словно перестали толкаться между собой.

Не простой табак, значит. Видимо, какие-то успокаивающие травы там у него.

— Перерождение считают сказкой из-за его редкости, — продолжил алхимик. — Тех, у кого вместо огненного элемента проявляется другой подтип внутренней энергии, настолько мало, что их проще считать исключениями. Большинство людей за всю жизнь ни одного такого Восходящего не встретят.

— То есть это что-то вроде дара? — спросил Минк. — Ну, как у меня следопытский. Или как у Тинга — Связный.

Рован повёл трубкой из стороны в сторону. С её края поднялась тонкая струйка дыма.

— Не совсем. Дар у тебя был ещё до раскрытия Родника. Он не появился из-за энергии, а просто начал работать сильнее. У Тинга то же самое: Связка изменила его Родник, но сам дар был раньше. А подтип — это уже свойство внутренней энергии.

— Тогда Перерождение не дар, — нахмурился Минк.

— Я так и сказал. Но сравнение не самое плохое. Просто не цепляйся к словам, ученик.

Минк поджал губы, однако спорить не стал.

— А потому это и считают больше сказкой, — Рован провёл большим пальцем по краю трубки. — В городишке, где я раньше жил, таких людей не было. Ни одного. В вашем городе, скорее всего, тоже нет.

— Но у Лиры был огненный подтип, — напомнил я.

— А вот тут самое интересное.

Рован подался вперёд и указал на меня мундштуком.

— Ты создал что-то такое, что позволило ей…

Он замялся, повёл трубкой, будто пытался подобрать нужное выражение, а я вспомнил строки Кодекса.

Смена типа Дыхания.

— Сменить тип Дыхания, — произнёс я.

Рован щёлкнул пальцами.

— Да. Именно. Её внутренняя энергия меняется, перестраивается под Лёд. Вот это и называют Перерождением. Обычно оно происходит в экстренных условиях, — продолжил Рован. — Когда человек оказывается на грани смерти и жизни.

— В сражениях? — сразу влез Минк.

— И в них тоже. С раскрытием Родника ведь похожая история: смертельная опасность, давление сильного Восходящего, необходимость выжить. Иногда человек делает невозможное просто потому, что другого выхода не осталось. С Перерождением то же самое, только обычного толчка здесь мало.

Он отнял от губ трубку и несколько мгновений разглядывал дымок.

— Лично я слышал только об одном случае, который считают достоверным. Не байка у костра и не болтовня ватажников. Это был охотник, опытный Восходящий шестого ранга.

— Шестого⁈ — Минк вскинул брови. — Бывают же…

Рован продолжил, будто не услышал:

— Предпоследний ранг. Он ходил за Пятую Границу, куда большинство сильных ватажников и носа не сунет. Там его едва не убил духовный зверь того же ранга, владевший древесной энергией. Яд попал в каналы, затем в Родник. Его сумели вытащить из Леса, но дальше уже никто ничего сделать не мог.

Я перевёл взгляд на свою правую руку. Под кожей всё ещё светились тонкие голубые линии, а сам кристаллизованный канал не чувствовал ни жара, ни боли.

— Духовное отравление, — произнёс я.

Рован кивнул.

— Только не такое слабое, как у тебя. Там яд уже сожрал половину внутренних потоков. Человек несколько дней мучительно умирал, пока алхимики и лекари бегали вокруг. А потом он сделал невозможное. Не просто выжил — шагнул на пиковую ступень, находясь на самой грани смерти.

Минк медленно приоткрыл рот. Да и я слушал молча, поглядывая на дверь. Через слух Рау доносился шёпот Марвина. Старик говорил ровно, отрывисто, задавая Лире ритм, но отдельные слова всё ещё терялись за деревом и льдом.

Минк вдруг шумно выдохнул:

— Это старший сын императора.

Рован посмотрел на него поверх трубки.

— Слышал?

— Дед рассказывал. Только я думал, это обычная сказка. Будто старший сын императора вернулся из-за Пятой Границы полумёртвым, а потом обрёл новую силу и стал сильнейшим воином.

— Ну вот, — Рован затянулся и кивнул. — Даже ты слышал. Его подтип внутренней энергии стал древесным. Может, из-за яда того зверя. Может, совпало ещё что-то, о чём в записях не упоминают. Но сам случай был. Произошло это, насколько знаю, лет сто двадцать назад. Тогда это и прозвали Перерождением.

— И после этого он сразу стал сильнейшим? — спросил Минк.

— Сразу люди только умирают, — отрезал Рован. — Он выжил и поднялся на пиковый ранг. А силу потом ещё пришлось осваивать. Новый подтип не вкладывает в голову умение им пользоваться.

Минк снова покосился на дверь. Теперь уже иначе.

— Значит, Лире тоже придётся учиться заново.

— Если всё пройдёт как надо, — сказал Рован.

В зале стало тихо. Я прислушался к потрескиванию льда на двери, к шёпоту Марвина и к собственному сердцебиению и… биению Родника.

— Что ещё известно об этом процессе? — спросил я.

— Мало, — Рован опустил трубку. — Слишком редкие случаи. Исследовать их так, как я исследую растения с разными типами Дыхания, никому не удавалось. Нельзя же взять десяток Восходящих, отравить разными элементами и посмотреть, кто Переродится.

Рован наклонился над столом.

— Я знаю только одно: Перерождение случается на грани жизни и смерти. И теперь ещё знаю, что его можно вызвать твоим чаем.

Я отмахнулся левой рукой.

— Не выйдет. Этот чай нельзя приготовить, не отведя избыток Ледяной энергии. Боюсь, и прочие, более мелкие каналы в этой руке я теперь не открою.

Минк уставился на моё предплечье. А Рован почесал бороду, потом выбил остатки табака из трубки о край пустой чашки и убрал её в свою сумку.

— Да, это и правда не то, что можно повторить больше двух раз.

— Второго раза не будет, — поправил я.

— Может, есть другой способ, — возразил Рован.

— Найдёшь — расскажешь. Но пока это не рецепт. Один раз получившийся чай, за который я отдал канал и едва не отравил Родник, нельзя считать рабочей техникой.

В этот момент из комнаты раздался треск, и мы одновременно замолчали. По промёрзшей двери пробежала новая линия. Где-то внутри осыпался лёд, Минк уже приподнялся со стула, но я вскинул ладонь.

Рау у порога повёл ушами.

Через Связку я услышал спокойный голос Марвина. Старик продолжал говорить с Лирой, размеренно и твёрдо. Значит, ничего не произошло. Или произошло именно то, что должно было.

Я медленно выдохнул.

— А старик справится? — спросил я. — Сам не замёрзнет рядом с ней?

— Он знает побольше моего, — Рован кивнул в сторону двери. — А умеет ещё больше. Да и Лира очень талантлива. Она поняла, что происходит, раньше, чем мы с Марвином.

Минк медленно опустился обратно на стул.

— Они справятся, — уверенно закончил Рован.

А я мрачно кивнул и сжал кулаки под столом, продолжая смотреть на покрытую инеем дверь.

Очень на тебя рассчитываю, старик.

К вечеру мы убрали лёд из зала. Рован отодрал примёрзшие ножки столов от пола, я вылил три ведра тёплой воды на доски, а Минк, прихрамывая, собрал осколки ещё двух треснувших пиал. Столы вернули на места, стулья расставили, пол кое-как вытерли. Только лавку так и не открыли.

Я стоял за стойкой перед тремя пустыми пиалами. В первой заваривал простой согревающий сбор с терпкоцветом. Во вторую добавил Жарницу. В третьей попробовал усилить горячую воду левой рукой и прогнать тепло через Циркуляцию.

Выпил всё по очереди, и тело согрелось, под рубахой выступил пот, а во рту осталась такая смесь корицы, горечи и трав, что на чай больше смотреть не хотелось. Только правый канал не оттаял. Как я его не чувствовал от ладони до плеча, так и не чувствовал. Благо, что саму руку я начал ощущать, правда, она теперь выглядела страшно — голубые линии мороза под кожей мало кого могут привлечь.

Минк устроился возле комнаты Лиры и теперь клевал носом, привалившись затылком к стене. Стоило из-за двери донестись голосу Марвина, как он сразу вскидывался, прислушивался, но через несколько вдохов снова закрывал глаза.

Что там происходило за дверью, я плохо представлял, но наверняка примерно то же, что и в тот раз, когда старик учил меня Циркуляции.

Рован сидел у окна, подперев щёку кулаком. Хмурился, смотрел куда-то в темноту, но взгляд у него был странный — не тревожный, как у Минка, а задумчивый и почти мечтательный. Похоже, алхимик уже перебирал в уме свойства чая «Стазис», Перерождение и всё то, что можно было бы понять из случившегося.

Я перевёл взгляд с него на небольшой сундучок, стоящий на стойке.

Не так давно я пересчитал (да, снова) все наши деньги. Четыреста шестьдесят пять средних, если учесть те «два десятка», которые Марвин занял у Бера и его товарища. И ещё была мелочь, которую считать сейчас не имело смысла.

До долга не хватало тридцати пяти средних. Немного, если смотреть на всю сумму. Почти ничего. Только взять их было негде. Срок истекает уже завтра.

Я ведь с самого начала понимал, что собрать десять высоких за месяц почти невозможно. Поэтому искал не только деньги. Нужен был кто-то, чьё имя остановит Мирей и заставит Торговую Гильдию хотя бы задуматься.

Нагия помогла. Приняла чай, заплатила, дала понять Совету, что я работаю на её обоз. Но что её слово против целого Совета и Гильдии? Важное мнение, к которому прислушаются. Не больше.

Оставалась известность лавки.

Я надеялся, что, когда по тракту пойдут люди, когда о чае заговорят торговцы, ватажники и обозники, отобрать «Приют Ветров» станет не так просто. Савелия заходила к нам. Эрдан. Хорк. Даже Варг почти каждый вечер сидел в своём углу.

Не помогло.

Мирей просто дождалась конца срока, объявленного Гильдией Торговцев. Вроде и обман с их стороны, подмена договора, но они всегда могут сказать, что у меня был шанс, был целый месяц, а сколько там они затребовали за обветшалую лавку — это, скажут, вопрос десятый.

Я закрыл сундучок и положил ладонь на крышку. Утром придёт Варг. Я чувствовал это затылком, как чувствуют чужой взгляд за спиной.

Придёт, положит передо мной договор и потребует десять высоких камней. А если не получит — заберёт лавку в счёт долга. Ведь такова воля Гильдии, а потом эта земля окажется в руках Мирей, которая выкупит её у Гильдии за эти же десять высоких.

И всё.

Я сжал пальцы на краю сундучка и упрямо мотнул головой.

Нет. Не всё.

Пусть Варг приходит. Пусть тащит бумаги, людей Гильдии и хоть саму Мирей. Я не собираюсь отдавать им дом молча. Буду спорить, требовать отсрочку, цепляться за договор с Нагией, за гостей, за «Волков»… да за что угодно! Дойду до конца, а там посмотрим, кому первому надоест.

Из комнаты раздался ледяной скрежет.

Минк подскочил так резко, что едва не упал, забыв про раненую ногу. Рован выпрямился возле окна. Я убрал руку с сундучка и повернулся.

Дверь медленно открылась. С неё посыпалась ледяная крошка и застучала по полу, разлетаясь на кусочки. А из комнаты вышел Марвин.

Старик с головы до сапог был покрыт инеем. Борода побелела полностью, волосы слиплись замёрзшими прядями, на бровях висели маленькие льдинки.

Только глаза остались прежними. Тяжёлыми, суровыми и красными от усталости.

Но смотрел я не на него.

Марвин нёс Лиру на руках.

Её волосы стали белыми. Не светлыми, не выгоревшими, какими были прежде, а совершенно белыми, без прежней солнечной теплоты. Глаза оставались закрыты, руки лежали поверх живота, а грудь медленно поднималась.

Она дышала. И, в отличие от него, инеем не покрылась.

— Спит, — прохрипел Марвин, перехватив мой взволнованный взгляд.

Он прошёл мимо меня за стойку. От сапог на полу оставались мокрые следы с ледяной крошкой.

Марвин унёс её на кухню, осторожно уложил на мою циновку возле уже горящего очага и накрыл одеялом. Я сразу шагнул следом, но старик, возвращаясь, положил ладонь мне на грудь.

Не толкнул, а скорее просто остановил.

— Пусть поспит. Ей нужен отдых.

Я посмотрел через его плечо на белые волосы, рассыпавшиеся по циновке.

— Она… — Горло перехватило, пришлось сглотнуть. — Марвин, она…

— Будет жить.

Ноги сразу стали ватными. Я ухватился левой рукой за край стойки, потому что пол будто качнулся. Минк протяжно выдохнул, привалился спиной к стене и сполз по ней на пол. Сначала закрыл лицо ладонями, а потом вдруг тихо засмеялся, не поднимая головы.

— Лёд? — спросил Рован, подходя ближе.

Марвин покосился на него из-под обледеневших бровей.

— А что же ещё?

Потом повернулся ко мне и заворчал, привычно так, тепло:

— Чего застыл? Не видишь, твоя сестра меня чуть до костей не проморозила? Завари чаю горячего, что ли…

Он отряхнул рукав от льдинок, вышел из-за стойки и опустился на скрипнувший стул за ближайший стол, бормоча себе под нос что-то про какую-то защитную технику, которой его научила жена…

[Смена Дыхания суток: Дыхание Ночи] — высветилось перед глазами сообщение.

А я усмехнулся себе под нос.

— Сейчас будет вам чай, но без энергии, — улыбнулся я старику.

Ночь прошла в томительном ожидании, когда же наконец Лира придёт в себя. Никто не спал, а точнее, спали урывками. И в конечном итоге я так и уснул за стойкой, сжимая в руке пиалу.

Проснулся в тот момент, когда ощутил, что с плеча сползла накидка и тихо упала на пол.

Вздрогнул, поднял голову со стойки и не сразу понял, почему в зале так светло. А затем в голову ударила одна-единственная мысль: Лира!

И я подорвался, едва не опрокинув стул, дёрнулся к проходу в кухню, где слышался разговор Марвина и Рована, но тут же замер, наконец сообразив, что меня разбудил смех.

Звонкий и такой родной, что я несколько вдохов просто стоял, вцепившись левой рукой в край стойки. А потом повернул голову и заметил её…

Лира сидела за ближайшим столом и смеялась, прижав ладонь к губам. Голубые глаза светились в первых лучах восходящего солнца, бьющих через окна. А её белоснежные волосы рассыпались по плечам. Она провела по ним ладонью, и Рау, устроившийся у неё на плече, тут же полез следом, копошась в прядях и недовольно фыркая, когда они щекотали ему нос.

Напротив сидел Минк. Бледный, взъерошенный, но счастливый. Он что-то увлечённо ей рассказывал, то и дело взмахивая руками.

— Тинг! — крикнул он радостно, заметив меня.

И Лира повернулась ко мне.

— Брат, — произнесла она тихо, прикрыв глаза, а на лице у неё появилась такая нежная, ослепительная улыбка, что у меня перехватило дыхание. — Спасибо… Мой Родник Души больше не горит.

Она положила ладонь на грудь. Подержала немного, прислушиваясь к себе, а потом медленно провела рукой по воздуху, и в нём закружились… крохотные снежинки.

Они мерцали в утреннем свете, падали на стол и тут же таяли. Рау попытался поймать одну лапой, промахнулся и возмущённо пискнул, отчего Лира снова звонко рассмеялась. И от одного только её смеха чайная наполнилась жизнью.

И только тогда я понял, что тоже улыбаюсь. Широко и, наверняка, по-глупому. А боль, тревога, переживания — все плохие чувства, к которым я уже почти привык, наконец отпустили. Наконец мы победили. Мы справились.

— С добрым утром, сестра, — произнёс я искренне, чувствуя, как в груди разливается радость и тепло.

От автора:

Моя клиника — заброшенная лавка, мои пациенты — монстры из бестиариев. Я не знаю этого мира, но я вылечу их всех. Попаданчество со скальпелем в руке. https://author.today/reader/542619/5121426

К обеду солнце поднялось высоко, и лёд в комнате Лиры наконец начал поддаваться.

Рован, который за последние несколько дней спал, кажется, часа четыре — и то урывками, — открыл окно настежь и теперь выламывал наледь кусками, передавая её Минку. Тот, прихрамывая, складывал куски в старый таз, потом тащил и вываливал во дворе.

За стеной то и дело что-нибудь грохотало, следом ругался Рован, а Минк огрызался, что у него вообще-то одна нога ещё толком не работает.

На кухне Лира тихо напевала себе под нос какую-то незнакомую мелодию, поглаживая Рау, устроившегося у неё на коленях. Зверёк развалился там с видом полного хозяина, прикрыл глаза и время от времени подставлял под пальцы то одно ухо, то другое.

Выглядела сестра совершенно живой.

Слабой — да. Но никаких тебе впавших глаз, потрескавшихся белых губ и жара, от которого воздух начинал дрожать. Щёки снова порозовели, дыхание оставалось ровным, а глаза смотрели ясно.

Только к новому цвету её глаз и волос я никак не мог привыкнуть. Прежде они были светлыми, с тёплым солнечным оттенком. Теперь стали белыми. Именно белыми, как самый настоящий снег.

Да и глаза изменились сильнее, чем я ожидал. Раньше Лира в гневе могла прожечь человека своим янтарным взглядом, а сейчас, наверное, могла бы заморозить.

Я невольно усмехнулся и отвернулся к рабочему столу, где уже стоял чайник.

— Чего улыбаешься? — спросила она.

— Просто так.

— Ты с утра уже в четвёртый раз на меня смотришь и улыбаешься, брат. Это начинает пугать, — прищурилась она.

Я взял со стола чистую пиалу, ополоснул горячей водой и в который раз спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Лира прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Рау сразу поднял голову, решив, видимо, что с ней что-то случилось, но девушка почесала его под подбородком, успокаивая.

— Со мной правда всё хорошо, брат. Поверь. Даже Рован сказал, что больше не ощущает Трещины в моём Роднике.

— И всё же я попрошу лекаря Эрдана, чтобы он сам проверил твоё состояние, — сказал я, подцепляя ножом два семени Сладкой капли и беря чайник. — Рован одно скажет, Марвин другое, а Эрдан, как ты ни крути, — уважаемый лекарь.

Лира только закатила теперь уже голубые глаза и продолжила гладить Рау.

Из зала послышался стук пиалы о стойку, а следом рявкнул Марвин:

— Тинг! Два «Двойных пролива» на третий столик!

За ночь лёд со старика сошёл полностью. А утром он уже выглядел почти как прежде: вредная физиономия, растрепанная борода и привычно дрожащие руки. Разве что голос немного сел, но орать это ему не мешало.

— Пять минут! — крикнул я, сняв чайник с огня.

Лира проследила за моей рукой и тихо спросила:

— Как она?

— Рука-то?

Она кивнула.

Я поднял правую, медленно сжал пальцы в кулак и разжал. Двигались они уже получше, чувствительность вернулась, и я различал тепло чайника и шероховатость глины. Но самого канала больше не ощущал. Будто и не было его у меня.

— Всё нормально, — ответил я. — Канала не чувствую, но сама рука работает.

Лира перестала гладить Рау. Зверёк недовольно толкнул её ладонь носом, требуя продолжения, но она не заметила.

— Брат, теперь нам не обязательно держаться за эту лавку.

Она обвела взглядом кухню: полки, заставленные баночками, два чайника над очагом, сушившиеся под потолком травы, старые весы возле тетради Самелии. А на рабочем столе темнели следы от опытов.

— Мы можем уехать в другой город, — продолжила Лира. — Пойти в Академию. Там тебе, возможно, помогут восстановить канал. И Рау не придётся всё время прятать. У нас будет больше возможностей. Книги, наставники, другие Связные…

Я покачал головой, прислушиваясь к тому, как Марвин в зале объясняет гостю разницу между Хвойным мотивом и Лесным мотивом, как из комнаты Лиры снова донёсся грохот, а после и ругань Рована и оправдания Минка.

Лавка жила.

Мой взгляд упал на чайник в руке, на пиалы, травы, мешочки с готовыми смесями. Ещё месяц назад здесь не было ничего, кроме пыли, хлама, дырявой крыши и нескольких старых чашек. Теперь за стеной сидели гости, во дворе работали «Волки», а на стойке лежало меню, написанное Лирой.

— Это наш дом, — сказал я, невольно улыбнувшись. — И я действительно люблю чай. К тому же хочу вернуть долг Марвину — сохранить чайную… Этот вредный старик слишком много для нас сделал. Рован тоже. Да и Минк. Без них ничего бы не получилось.

Лира медленно отвернулась к окну, наблюдая, как на ветке в саду встряхнулась какая-то небольшая серая птица и начала петь…

— Ты всё-таки изменился, — произнесла Лира. — Иногда мне кажется, что ты стал старше даже Марвина.

Мои пальцы на крышке чайника дрогнули, но я не позволил себе проронить ни слова.

— И от этого мне почему-то становится очень грустно, — добавила она.

Я медленно поставил чайник на стол. Сказать было нечего. Не рассказывать же ей сейчас, что настоящего Тинга, возможно, давно нет, а в его теле живёт старик, умерший возле последней чашки чая в совершенно другом мире.

Лира повернулась ко мне.

— Но когда я вижу, как ты завариваешь чай, мне становится спокойнее. Спасибо, брат.

Пусть я и оказался в теле её брата не по своей воле. Не выбирал ни это место, ни этот мир, ни чужую жизнь с долгами и больной сестрой. Но вот остаться рядом с ней решил сам. А значит, и ответственность лежит на мне.

— Я не привык сидеть без дела, — сказал я серьёзно. — И оставлять долги за собой.

В кухонный проход заглянул Марвин. Старик посмотрел сначала на меня, потом на Лиру, задержался взглядом на Рау и коротко произнёс:

— Явился.

У меня внутри всё ухнуло, хотя я ждал этого с самого утра.

— Закончите за меня «Двойной пролив», — сказал я, подвигая к нему чайник. — Первый уже прошёл.

Марвин подошёл, хлопнул меня по левому плечу и буркнул:

— Рассчитываю на тебя, Тинг.

Под пристальным взглядом Лиры я нагнулся, вытащил из-под стола небольшой сундучок и прижал к боку. Внутри тяжело перекатились монеты.

— Варг? — коротко спросила она.

— Он самый.

Лира кивнула и ободряюще улыбнулась, а я вышел в зал.

Редкие посетители спокойно ждали свой чай. За третьим столиком сидели двое возчиков, один из которых уже нетерпеливо постукивал пальцами по доскам.

А возле входа стоял Варг. На нём была официальная накидка Торговой Гильдии с вышивкой на груди. Меч висел на поясе, а из сумки выглядывал край свёрнутых документов.

Он не кричал. Не давил аурой и не называл меня мальчишкой, как при первой встрече. Просто ждал, глядя на меня усталым, тяжёлым взглядом. И от него тянуло чем-то… чем-то знакомым. Стоило мне задуматься, как я понял: Варг шагнул на четвёртый ранг Развития.

А когда я подошёл, то убедился в этом. Сила от него была куда насыщеннее, чем прежде.

Он кивнул мне.

— Видел у тебя во дворе беседку. Пойдём поговорим. Поставишь подпись, заверим всё кровью и закроем уже вопрос этой лавки.

Я крепче прижал сундучок.

— Пойдём.

Мы вышли во двор.

Солнце светило вовсю, и после холодной полутьмы лавки я невольно зажмурился. В углу участка «Волки» перебирали травы, но при виде Варга затихли и отвернулись к своим ящикам.

До беседки дошли молча. Крыша над ней по-прежнему держалась кое-как, зато стол и скамьи были хоть куда. Варг сел напротив меня, открыл сумку и выложил документ с печатью от, видимо, Совета.

— Собрал? — бесстрастно спросил он, мазнув взглядом по сундучку.

Я поставил его на стол, откинул крышку и выложил мешочки на стол. Произнёс:

— Здесь четыреста шестьдесят пять средних.

Варг даже не шевельнулся. Даже не посмотрел на деньги толком. Только продолжал ждать, будто ждал, что я скажу что-то ещё. И я сказал.

— Но я хочу попросить дать мне несколько дней, — продолжил я. — Если это решаешь не ты, проведи к тому, кто решает. Взамен… любой чай для тебя будет бесплатным, в любое время.

Варг перевёл взгляд на мою правую руку. Голубые линии под кожей уже побледнели, но всё ещё были заметны. Потом посмотрел на промёрзшее окно комнаты Лиры.

— Это невозможно, — помедлив несколько секунд, сказал Варг и постучал пальцем по документу. — Срок закончился сегодня. Я и так задержался с выполнением этой работы, придя к обеду.

Я невольно нахмурился и потёр переносицу. Как же с ним тяжело! Можно было сколько угодно спорить, торговаться, говорить про Нагию, людей на тракте и договор с «Волками». Только бумага уже лежала передо мной, заверенная Советом, а вместо требуемых пятисот средних на столе лежало четыреста шестьдесят пять.

— Думаю, скоро сюда явится госпожа Мирей Арден, — добавил Варг мрачно.

Он выглядел усталым. Не злым, не довольным выполненной работой, а просто вымотанным человеком, которому поручили дело, и он обязан его закончить.

— Дай мне хотя бы поговорить с твоим начальством, — начал я. — Один сегодняшний день, Варг. Всего…

Варг посмотрел на меня так, что я сразу осёкся, поняв, что нет, не будет мне ни дня, ни даже часа свободного времени.

Повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Кажется, даже птицы затихли в саду. Да что там птицы! Мир словно замер. А Варг всё молчал и смотрел на меня. Тяжело, неотрывно, давяще.

Я открыл было рот, чтобы попытаться ещё раз узнать хотя бы, к кому я могу обратиться, кто занимается этим делом, но осёкся, когда он достал собственный кошель, развязал его и с глухим стуком положил поверх документа высокий духовный камень.

Переведя взгляд на него, я замер, не понимая, что это значит. Сердце заколотилось быстрее. А Варг уже достал магическое перо. Провёл большим пальцем по алой вставке у основания, и наконечник загорелся слабым красноватым светом. После чего он склонился над документом и начал быстро что-то вписывать на бумагу.

Я успел разобрать только одну строку:

«Долг погашен. Претензии Торговой Гильдии к участку и лавке „Приют Ветров“ прекращены. Земля переходит в полное владение Тинга».

Варг поставил подпись. Затем большой алой печаткой на среднем пальце оставил тёмно-красную печать на бумаге и протянул мне договор вместе с пером.

Я взял их молча. Как и сам Варг, я только что провёл пальцем по алой вставке у основания и приложил выступившую кровь туда, куда он показал.

Бумага немедленно вспыхнула. Голубоватый свет прошёл по строкам и погас. Печати Гильдии и Совета коротко сверкнули в последний раз.

— Поздравляю, лавка твоя. К вечеру жди посыльного, — сказал Варг, поднимаясь. — Он принесёт документы на лавку. И излишек в виде пятнадцати средних монет пойдёт на оформление этих самых бумаг.

После чего сгреб монеты обратно в сундучок, забрал договор и перо, уложив их в сумку.

А я всё ещё сидел, глядя на Варга, но уже совсем другими глазами.

— И готовься, — добавил он спокойно, даже лениво. — Мирей так просто не отступит.

Сделав несколько шагов к калитке, он остановился и обернулся.

— Проследи, чтобы столик в углу к вечеру был свободен. Попробую твой бесплатный чай.

После чего коротко кивнул Ровану, который вместе с Минком наблюдал за нами из промёрзшего окна комнаты Лиры, и вышел со двора.

— Это чего только что было? — обронил алхимик.

— Самому бы понять… — пробормотал я.

А Минк поковырялся в ушах и ошалело добавил:

— Мне не послышалось? Он сказал, что лавка твоя?

— Да… — протянул я, не зная, как на такое реагировать.

Вроде и радоваться надо, но… как-то оно всё неожиданно. Варг, конечно, давно уже себя странно вёл. И даже в тот раз, когда пришла Мирей, он осадил её головореза, который надавил на меня силой. Но сейчас… Сейчас он открылся мне совершенно с новой стороны.

Рован, не удержавшись, взорвался хохотом, от которого заложило уши. А отсмеявшись, рявкнул:

— А он мне нравится! Хороший человек!

— Марвина с Лирой обрадуйте, что ли, — попросил я задумчиво, и Минк тут же рванул в зал.

Сам я поднялся, пытаясь переосмыслить случившееся и найти скрытое дно в действиях Варга, но не находил… как не находил и выгоды, кроме чая и того, что ему, возможно, полюбилось это спокойное место.

Пока я думал, считая шаги перед беседкой, из лавки выскочил взъерошенный Марвин. Он заполошно огляделся.

— Это правда⁈ — словно вихрь подлетел он ко мне и схватил за плечи. — Где бумаги? Дай всё проверю! Ну же! Где они?

— Успокойтесь, — улыбнулся я, и старик замер. — Всё в порядке. Я подписал договор и заверил его кровью. А документы… они будут вечером.

Марвин сглотнул, отпустил мои плечи и сделал пару шагов назад.

— Лавка… наша, — прошептал он, смотря перед собой. Потом его взгляд сфокусировался на мне, и он выдохнул: — Твоя! О Бессмертные! — вскинул он руки к небу и рассмеялся, как Рован только что.

Кажется, это был первый раз на памяти Тинга и на моей памяти, когда старик смеялся, а точнее хохотал. Рован даже усмехнулся, видя это.

Но себе я расслабиться не позволил. Это я сделаю только тогда, когда собственными глазами увижу документы на землю у себя на столе.

Марвин вдруг закашлялся, а Рован по-товарищески ужалил:

— Вы бы поменьше так радовались, а то, глядишь, и сердце не выдержит.

— Хах! Да я ещё тебя переживу, мальчишка! — осклабился довольный старик. — Ну, чего встали? Пора работать!

И первым вернулся в лавку, то и дело посмеиваясь в бороду.

Бумаги мне принесли вечером. И не абы кто, а сама Мирей Арден.

В лавке к этому моменту уже никого не было.

Мирей вошла в зал уверенно и нагло, так, будто пришла к себе домой. Марвин, в это время довольно напевающий что-то под нос (а это ещё более редкое зрелище, чем его смех), замер у стойки, впившись тяжёлым взглядом в женщину в дорогих одеждах.

Рован уже был у себя в лавке, пообещав мне, что займётся улучшением зелья «Согласования». А Минк с Лирой сейчас где-то гуляли за пределами лавки — таково было желание Лиры, которая наконец могла свободно ходить где хочет.

Но Мирей прибыла не одна и не пешком, так как за ней следом шли и Дуган, и Иглис — два её верных помощника. А где-то с улицы доносилось ржание лошадей. Видимо, карета.

— Старый глава, — она склонила голову на ходу, скорее даже кивнула, но не без уважения, что старику пришлось по душе, и он кивнул ей в ответ, а вот приветствия её помощников старик проигнорировал.

— Госпожа, — поприветствовал я её. — Горячего чаю или холодного? Восстанавливающего или успокаивающего?

— Сегодня без чая, Тинг, — положила она конверт мне на стол. — Ко мне сегодня заходил Варг. А по пути сюда я встретила посыльного из Гильдии. Решила, что ты будешь не против, если я сама доставлю тебе эти бумаги.

Я, стараясь держать лицо, с серьёзным видом взял в руки конверт, разрезал бечёвку, которой он был перетянут, и достал оттуда стопку плотных листов. Быстро пробежался по ним глазами и внутренне выдохнул. Всё было верно. Это были документы, подтверждающие, что лавка теперь моя. Варг не обманул. Гильдия в этот раз выполнила свою часть договора.

— Полагаю, теперь у вас нет ко мне вопросов касательно этой земли? — я обвёл рукой зал.

Дуган, Восходящий четвёртого ранга, сделал шаг в мою сторону.

— Повежливее, парень, а не то…

Мирей вскинула руку, веля заткнуться Дугану, оглянулась, выхватывая взглядом всё до мелочей: новую посуду, множество баночек со сборами, каждая из которых имела своё название на табличках и свойства, столы и стулья из свежей древесины, заказанные у братьев Ворс, которые делали стойку. А затем женщина вернулась взглядом ко мне.

— Признаю, — постучала она пальцем по стойке, — ты меня впечатлил.

Марвин, сложивший руки на груди в стороне, фыркнул.

— Впечатлил, или ты нас недооценила?

— Да как ты смеешь! — взвился Иглис своим тонким голоском, а Дуган положил руку на рукоять меча.

— При всём моём уважении к вам, старый глава, — совершенно спокойно произнесла она, перебивая Иглиса, — вы не могли всё это организовать. А значит, я недооценила именно Тинга. Его талант договариваться и собирать вокруг себя людей. Именно он смог сделать то, что когда-то не смогли вы. Он повторно возродил чайную. Возможно, что именно он и является тем, благодаря кому ожил источник.

Я похолодел, услышав это, но потом пожал плечами, хотя внутри всё сжалось в комок.

Мирей прошлась вдоль стойки, проведя по ней рукой и отбивая ритм каблуками по полу.

— Каково же было моё удивление, когда мне тонко намекнули, что сама Огненная фея Нагия посоветовала Совету не мешать «её человеку» вести дела. Наглость, которую могли простить в этом городе, пожалуй, только ей, — усмехнулась она.

— Госпожа Нагия высоко оценила моё мастерство и чай, — улыбнулся я в ответ, фиксируя то, что у неё есть такое необычное прозвище.

— Или её заинтересовал колодец? — Мирей снова замерла напротив меня, взяв в руки мои документы.

— Как знать, госпожа Мирей, но без этих рук, — я поднял обе, оголив на одной синие вены, — колодец — это просто колодец, а чай — это вкусная вода.

Она помолчала какое-то время. Потом ослепительно улыбнулась. Махнула рукой и развернулась, бросив уже на ходу:

— С тобой будет интересно поиграть, Чайный Мастер. Надеюсь, ты и дальше будешь таким же умелым управленцем. До встречи.

После чего скрылась за дверью вместе со своими помощниками. Но Дуган замер на миг на выходе и провёл большим пальцем по шее, а затем сплюнул на пол и растаял в сумерках.

Марвин от такого побагровел и процедил:

— Щенок. Взял четвёртый ранг и задрал нос.

— Это пустое, — улыбнулся я и, проведя рукой по бумагам, добавил: — Главное — вот это.

— Она не сдастся так просто, — мрачно заметил старик.

— Не сдастся, — согласно кивнул я и расплылся в широкой ухмылке, уперев руки в столешницу, — но пусть только попробует отобрать то, что теперь по закону принадлежит мне!

Месяц спустя.

За окнами сгущались сумерки. Последний свет ещё цеплялся за верхушки деревьев, зато в зале уже зажгли светляки, и их дрожащие отблески скользили по стойке, посуде и дощечкам с меню.

За дальним столом переругивались Рован с Варгом.

— Я тебе ещё раз говорю: если бы ты не полез напролом, приём бы сработал, — наставительно произнёс Варг, не отрываясь от пиалы.

— Он и сработал, — возразил Рован. — Это ты потом в грязи лежал.

— Потому что поскользнулся!

— Ну да, ну да! Конечно! Земля сама под тебя прыгнула.

Варг поднял на него тяжёлый взгляд, но Рован только расплылся в своей добродушной улыбке.

За последние недели эти двое удивительным образом сошлись. Сначала спорили о Лесе, зельях и мечах, потом разок схлестнулись на поле, перепахав его и пытаясь выяснить, кто всё-таки сильнее. Жаль, я этого не видел.

После этого они порой сидели до самого закрытия и спорили уже обо всём подряд.

— Как два старика, ей-богу, — усмехнулся я, вспоминая прошлую жизнь и старых друзей.

За соседним столом Минк разбирал сегодняшнюю добычу. Простые травы складывал в одну корзину, а растения с Дыханием — на расстеленную ткань.

Месяц назад он путал Ветропух с Ветроплясом, а теперь успел сходить с Рованом за Вторую Границу больше десяти раз.

Рау уходил вместе с ними после того, как обмороженный хвост окончательно зажил. Сейчас он сидел на балке и поглядывал на свежий Синелист второго ранга, лежавший возле локтя Минка, выжидая, пока ученик снова отвернётся.

— Даже не думай, — предупредил я, не поднимая головы.

Рау только дёрнул ухом, и я передал ему другую задачу: следить за дверью и предупреждать, если подойдёт незнакомый Восходящий.

Вот это он оценил как что-то интересное и скрылся в тени под потолком.

С запретами он по-прежнему дружил плохо. А вот с делом — куда лучше.

Я придерживал горловину правой рукой, а левой понемногу вливал энергию в настой. Пальцы правой слушались нормально, ощущали прохладу мокрой кожи, неровный шов и вес бурдюка, только канал так и не восстановился.

Сколько бы я ни пытался его «растопить», прогнать через него обычную энергию не получалось. Да и не лёд это был, а кристалл, который принимал только Ледяное Дыхание. По крайней мере, к такому выводу пришли мы с Эрданом, а что делать с ним дальше, не знал даже лекарь.

За месяц я приспособился работать одной левой рукой. Скорость упала почти вдвое, сложные составы теперь требовали больше времени, зато я наконец перестал гнаться за количеством.

С Нагией договорились на десяти бурдюках за одну партию. Сырьё давал обоз, сроки устанавливал я, а крупные заказы делились на несколько дней. Для моих чаёв оборудовали отдельное холодное хранилище, в дороге бурдюки держали в закрытых ящиках под мокрым войлоком, и теперь «Холодный привал» выдерживал пять дней, а иногда и неделю, если обозники не бросали его на солнце.

Марвин стоял рядом и засыпал заранее отмеренную сухую основу в следующий бурдюк. Возле него лежали кислошип, ферментированная по новому способу цедра и Цветочная мята — основа для нового сбора.

Старик покосился на ягоды и вскинул брови.

— Снова кислошип? Я ведь уже сто раз тебе сказал, что Темника подойдёт лучше!

— Мы с вами это уже обсуждали, — улыбнулся я. — Кислошип имеет больше вкуса и текстуры…

— А свойства? А аромат? — завёлся старик, но, увидев моё спокойное лицо, махнул рукой и вернулся к своему бурдюку. — Тьфу ты!

Я только усмехнулся, пробуя новый чай, и в этот момент дверь комнаты Лиры открылась.

Сначала показалась рука с учётной тетрадью, потом белые волосы и знакомое лицо. Лира придержала дверь плечом, поправила ленту на затылке и вышла в зал, а заметив мой взгляд, прищурилась.

— Ты снова улыбаешься, брат. Это уже выглядит подозрительно… У меня что-то не так с причёской?

— Нет, — качнул я головой, пряча улыбку, — всё хорошо. Ты отлично выглядишь.

Она фыркнула и села за стойку, раскрыв учётную тетрадь. Белые волосы она перетянула простой тёмной лентой, которая уже начала покрываться инеем, но сама Лира этого будто не замечала.

На третий день после её Перерождения Марвин привёл Эрдана, и тот осматривал нас почти четыре часа. Проверял Лиру своей энергией, попросил пропустить силу в каналы рук, а когда по её кистям поползли ледяные узоры, долго смотрел на них, потирая щёку.

— Представьте треснувший чайник, — сказал он тогда. — Он полон воды, только вода замёрзла вместе с трещиной. Лёд держит стенки и не даёт им расходиться. Сама Трещина никуда не исчезла, но больше не растёт.

— Значит, жар не вернётся? — спросил я.

— Я с таким не сталкивался, но думаю, что не вернётся.

Лира сидела напротив него, разглядывая собственную ладонь, над которой кружилась одна маленькая снежинка.

— Я здорова? — спросила она.

Эрдан потёр щёку и кивнул.

— Ну как сказать, дорогуша. И да, и нет. Родник полон ледяной энергией, основные каналы открыты, но тебе нужно учиться контролировать новую силу. А вот не треснет ли твой «заледеневший» Родник Души, увы, покажет только время.

Такое заключение опытного лекаря было слышать не очень приятно, но лично у меня сомнений не было, что с Родником Лиры всё будет хорошо. Кристаллизированный Родник — это не то же самое, что замёрзший. Мой правый канал тому подтверждение.

Первую неделю Лира уставала после каждой медитации, иногда не могла удержать пиалу, потому что пальцы немели, а однажды приморозила кисть к столу и звала Минка, чтобы тот принёс тёплой воды. Теперь она уже спокойно проводила энергию через основные каналы, могла подморозить воду, поднять вокруг себя прохладный ветер и немного усилить тело.

Марвин запретил пробовать что-либо ещё без наставника, только куда ему с запретами к той, кого он сам назвал талантом.

— Брат, — позвала Лира, вырывая меня из воспоминаний.

Я поставил поднос с «Туманной явью» перед Варгом и обернулся.

— Что случилось?

Лира встала возле стойки и несколько раз провела пальцами по волосам.

— Я решила, что со следующей недели хочу пойти в школу боевых искусств.

Спор Рована и Варга утих, Минк замер с травой в руках, а Марвин кхекнул и обернулся так резко, что вода, которую он наливал в бурдюк, пошла мимо горловины.

— Да чтоб тебя… — выругался старик, схватил тряпку и начал вытирать стойку.

— Пойти куда? — переспросил я, моргнув несколько раз.

— В школу боевых искусств, — спокойно повторила Лира. — Мне нужно учиться пользоваться новым Дыханием и телом. Твоя чайная — это прекрасно, но мне здесь тесно.

Я не удержался и потёр переносицу.

— Месяц назад ты три дня без сознания лежала.

— Месяц назад я была Треснутой, а теперь я Восходящая второго ранга и хочу тренироваться.

Уловив мой взгляд из-под ладони, Лира поспешно добавила:

— Мне нужен наставник. Это неизбежно, брат. Я пока не умею толком управлять своей силой и могу навредить кому-нибудь. Или себе.

Она развернула ладонь вверх, и над пальцами собрался крохотный прозрачный кристалл, покрутился и растаял, оставив на коже каплю воды.

Лира подалась ближе и понизила голос:

— И ещё Марвин говорил, что там могут помочь Связному найти духовного зверя.

Я медленно повернулся к старику, но тот сразу поднял обе руки.

— Сам разбирайся со своей вредной сестрой! Я только сказал, что у некоторых школ бывают связи с Академией. Всё!

Лира выпрямилась и посмотрела на меня уже без улыбки.

Была у неё мечта… Ещё до того, как я оказался в теле её брата, она хотела раскрыть свой талант, знала о Связных больше Минка и меня вместе взятых, хранила бабушкины записи и умела успокаивать Рау, когда тот не слушался никого. Только Трещина не оставляла ей никакого шанса, но теперь…

Я тяжело вздохнул. Знал ведь, что так случится, знал и… даже рад. Это для меня чай — мечта, а для неё — и правда клетка, пусть и золотая.

Лира улыбнулась, всё поняв по моему лицу.

— Хорошо, — сказал я. — Но сначала Эрдан должен тебя осмотреть ещё раз.

— Спасибо, брат. — Её улыбка стала ослепительной.

А Марвин хмыкнул:

— Не везёт тебе, рыжий.

Минк замер с пучком трав в руках.

— Чего это мне не везёт?

— Будущая жена в боевые искусства собралась. А я по опыту знаю, — старик подмигнул ему, — что от такой можно получить по самое не балуй.

Пучок выскользнул у Минка из рук, но Рован успел поймать его возле самого пола.

— К-как… какая ещё жена⁈ — выпалил Минк, покраснев до ушей.

Лира тоже вспыхнула алым, как помидор, забыв, как дышать. А потом её голубые глаза блеснули льдом, и по краю стола пополз иней.

— Марвин! — прошипела она, пытаясь улыбнуться, но вместо улыбки получился оскал.

Старик посмотрел на замерзающую стойку и отодвинул бурдюк подальше.

— Вот о том и говорю, рыжий. У меня всё так же начиналось.

Рован не выдержал, захохотал так, что окна задребезжали, и даже Варг усмехнулся в пиалу.

Так проходили дни.

Утром — завтрак, медитации Лиры, тренировки Минка и открытие лавки, которая к полудню уже была набита торговцами, «Волками» и обычными городскими жителями. Первые дни ещё заходили Ищейки, но всякий раз уходили ни с чем, а потом показываться почти перестали.

Минк уходил с Рованом в Лес или помогал нам в саду, который Лира решила во что бы то ни стало облагородить перед поступлением в школу.

Сам Рован продолжал возиться с зельем «Согласования». Однажды вечером он заявился ко мне с толстой тетрадью и небольшой склянкой мутной жидкости, поставил её на стойку и сообщил:

— Это стабильная проба. Будешь пить малые дозы и делать совместные медитации с духовным зверем. Состав должен постепенно укрепить вашу Связку, пока Рау ещё детёныш.

— А дальше? — спросил я, рассматривая склянку.

Рован почесал бороду.

— Дальше посмотрим. Большинство Связных сходит с ума на третьей стадии потому, что взрослый зверь оказывается слишком сильным. Но если укреплять связь сейчас, пока Рау не вырос, то в будущем у вас может оказаться больше шансов сохранить себя.

— Может?

— Может, — повторил Рован. — Это мой новый состав, Тинг, а не откровение Бессмертных.

Я начал принимать зелье по разработанной им схеме. Порой меня неслабо скручивало, зато система каждый раз фиксировала укрепления Связки, да и я сам постепенно начал ощущать это. До третьей стадии было ещё далеко, и торопиться туда я не собирался.

Помимо этого, мы вернули долги Доглу и людям Зорга, а с Савелией рассчитались почти полностью. Высокий камень Варгу я тоже попытался отдать, но тот посмотрел на протянутый мешочек, напомнил о моём обещании и потребовал чай.

Теперь любой чай в «Приюте Ветров» для него был бесплатным. Как я сам и предложил в тот день.

Оставались знакомые Марвина и Рован, который при слове «деньги» начинал требовать ещё чаю.

А по вечерам я выходил в беседку, крышу которой наконец починили братья Ворс. Кривые доски заменили, провалившийся угол укрепили, и теперь здесь можно было сидеть даже во время дождя.

Я разложил на столе травы, чайник с кипятком, пиалы и гайвань, а сам устроился на скамье.

В свете заходящего солнца в саду работали Лира с Минком. Парень перекапывал старые грядки, а Лира стояла рядом с дощечкой и объясняла, что и куда она планирует посадить и почему чахлые чайные кусты нельзя выбрасывать.

Последний на сегодня чай ждал с ночи. Взяв ферментированную серебристую цедру, я смешал её с кислошипом, добавил щепоть Цветочной мяты и всё-таки раздавил одну ягоду темники — для аромата, чтобы Марвин не ворчал. После чего заварил на колодезной воде и сбалансировал энергией.

А когда над гайванью поднялся терпкий, насыщенный аромат, перед глазами появились привычные строки:

[Открыт новый рецепт в ответвлении «Чайный Мастер»: «Полная чаша»]

…

— Неплохо, — пробормотал я, разливая его по пиалам.

В этот момент из лавки донёсся грохот.

— Ах ты серебристая скотина!

Рау вылетел в открытое окно с веточкой терпкоцвета в зубах, завернул зигзагом вокруг Минка и Лиры, молнией взлетел на крышу беседки и одним прыжком исчез за каменным забором.

Следом в окне появился Марвин с пустой банкой.

— Только попадись мне ещё раз, вредитель!

Из зала раздались подбадривающие голоса посетителей, советующих, как лучше поймать дикого зверя. Минк захохотал, опершись на лопату. Лира тоже рассмеялась, придерживая белые волосы, которые растрепал поднятый Рау ветер.

Марвин что-то пробурчал себе под нос и вернулся в зал.

— Чай готов! — позвал я ребят.

— Уже идём! — крикнули хором Минк и Лира.

Они, улыбаясь и заигрывая между собой, побежали в мою сторону. В этот момент где-то за забором тихо крался и довольно урчал Рау с терпкоцветом в зубах. На ветру поскрипывала вывеска «Приют Ветров». В самой лавке уже кто-то требовал чаю, звенели чайники и пиалы, Рован что-то доказывал Варгу, а Марвин ворчал в привычной манере…

Я прикрыл глаза, наслаждаясь этой атмосферой, полной грудью вдохнул приятный аромат свежезаваренного чая и широко улыбнулся.

А когда Лира с Минком шумно уселись рядом, пригубил собственную пиалу и снова ощутил знакомый вкус: хвойную терпкость цедры, кислинку ягод, прохладу мяты и слабую сладость темники в послевкусии. Чай получился простым, без редких трав и сильных эффектов, зато именно такой хотелось пить после долгого дня, когда буря миновала, работа закончена, а рядом собрались родные.

За одну жизнь я построил чайную и потерял её вместе со всем, что любил, а в другой начал с дырявой крыши, больной сестры и едва живого тела семнадцатилетнего подростка, но всё-таки снова оказался среди людей, ради которых стоило продолжать жить и заваривать чай.

— Я дома, — прошептал я.

— Что ты сказал, брат? — переспросила Лира, наклонив голову.

— Да так, — пододвинул я к ней пиалу. — Говорю, не дайте чаю остыть.

Конец книги и истории!

Дорогие читатели, мы очень рады и очень вам благодарны, что вы дочитали эту историю до конца. Без вас бы ее просто не было. Да, она получилась короткой, но мы постарались рассказать все, что хотели. Надеемся, что кому-то она скрасила пару вечеров за кружкой чая и несколько скучных перерывов в работе.

В будущем обязательно ждем вас на новых циклах и историях!

Еще раз спасибо!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.