Магический очаг, Донат и я

Ингрида Пюли

Глава 1

— Жрать желаю! — мурлыкал стервец мне под ухо. Во сне.

В моём или его, не разобрать, но сейчас начёт усами щёку щекотать.

Но я ошиблась.

Иной звон разрывает утреннюю тишину — противный, назойливый, похожий на атаку разъярённых фей.

Я ещё не открывала глаз, но рука уже шарила под подушкой. Сачок на месте

За три года службы в «ГорМагКоме» я научилась ловить будильник с закрытыми глазами. Почти.

Будильник-светляк выскочил из своего футляра на тумбочке и принялся носиться по комнате, оставляя за собой шлейф искристой пыльцы. Трещит так, что закладывает уши.

— Да заткнись ты, — донесся с подоконника сиплый, самодовольный голос.

Я сделала выпад. Сачок рассёк воздух мимо цели.

Светляк нырнул под кровать и залился новой серией трелей.

— Помог бы, Донат, — сказала я, вставая на четвереньки и заглядывая в темноту под кроватью.

Моего кота, трёхлетку, сиамского красавца звали Донатом.

Я в честь пончика назвала, обожаю я их, есть слабость. И за фигурой незамужней девице следить надо, поэтому чтобы не думать много о сладостях и складках, что они оставляют на боках, я назвала кота так.

Зоомагическое сообщество, его представитель в питомнике сиамских красавцев, не возражал. Сам котёнок тоже.

А теперь моду взял — чуть что попрекать.

— Я хищник, а не сачконосец, — отвеил кот с подоконника. Отсюда, с моей позы в виде буквы Зю было слышно, как он демонстративно вылизывал лапу. — И вообще, жрать хочу.

Ответить не успела.

Светляк вылетел из-под кровати и устремился к люстре.

Я вскинула сачок — резко, почти отчаянно — и чуть не снесла торшер с засохшим кактусом.

Торшер качнулся. Кактус, подарок бывшего, не подавал признаков жизни уже полтора года, так что ему всё равно.

Сачок захлопнулся с противным чавкающим звуком.

Есть!

Светляк жалобно попискивал в сетке, после чего затих и начал ровно, умиротворённо светиться.

Будильник был конфискован. Треск прекратился. Наступившая тишина казалась неестественной.

— Четыре утра, — сообщил Донат, спрыгивая с подоконника и подходя к тумбочке. Он щурил пронзительные голубые глаза на циферблат. — Ты в курсе, что нормальные люди спят в четыре?

— Нормальные люди не работают в отделе магических протечек, — вздыхаю я, выпуская светляка из сачка.

Тот, сытый победой, уполз обратно в футляр.

— Им не нужно к восьми на перекличку аварийных нарядов.

— Нормальные хозяйки не работают там, где что-то течёт, — философски изрёк кот и запрыгнул в мою тёплую постель.

Донат ненавидел воду.

Даже когда пил её, делал это с таким брезгливым выражением на морде, что не подходи. И разговоров не заводи.

Я поплелась на кухню. Донат уже тут как тут, семенил следом, требовательно постукивая когтями по линолеуму.

Чайник я включила без магии — электричество надёжнее.

Пока вода грелась, засыпала в кружку обычную заварку.

Моя сослуживица Маришка, крашеная блондинка старше меня на пять лет, пьёт какой-то эльфийский настой из серебряной посуды, но я человек простой. Работящий.

Чайник щёлкнул. Я залила кипяток и жду.

Чай изменил цвет. Сначала был тёмно-коричневым — ну, утро как утро. Потом стал светлее, с рыжеватым отливом. Я сделала глоток.

Тревожный вкус.

С ноткой усталости и где-то на пятом глотке — кисловатое предчувствие.

Чай всегда честнее меня. Он знал моё настроение и прогноз на рабочий вторник лучше, чем я сама.

— Плохой чай, — констатировал Донат, сидя на краю стола и глядя в мою кружку. И вид у него такой: разве чай бывает хороший, это же тебе не сосиска! — У тебя опять лицо как у магической протёкшей трубы.

— Спасибо, друг, подбодрил.

Он продолжил вылизывать усы, игнорируя моё это «друг».

Доната я купила у заводчицы магических зверей, с паспортом, как полагается, с правами, присущими магическим зверям.

Обращаться уважительно, без нужды медицинской и согласия котейки не кастрировать.

В паспорте его значилось: магический кот, сиамской наружности, привит по возрасту, рождён от рода Голублазых Злыдней.

Ему точно подошло! Злыдень из него ещё тот! Другом он меня не считал все три года. Разве что коллегой и соседкой по жилплощади — съёмной двушке,

— Я жрать хочу, между прочим.

Я кинула ему в миску кусочек сыра. Он посмотрел на меня с таким видом, будто я подала ему отвар из крысиных хвостов, но съел вместе с кормом, что прописал ветеринар.

Злыдни — они животом все маются. Но в том не признаются.

Ровно через сорок минут я уже стояла у входной двери, перекинув через плечо рабочую сумку — с виду обычный рюкзак, но на самом деле внутри он размерами с небольшую кладовку.

Донат перед выходом потёрся о мои ноги, но провожать отказался принципиально. Впрочем, как всегда.

Мол, примета плохая.

— Лягушки, — напомнил он, когда я уже взялась за ручку двери. — Не забудь проверить.

Улица встретила меня весенней сыростью.

В нашем районе на окраине столицы, почти в пригороде, своя погода — общее заклинание «Комфорт» здесь не работает уже лет пять, бюджет урезали.

Поэтому я вышла и первым делом задрала голову к небу, поворачиваясь на юго-восток. Пятая линия. Вроде чисто.

Вторым делом я прошла два квартала до перекрёстка, где стояла местная достопримечательность — уличный голем.

Раньше он работал в городской канализации, но бедолагу списали за ненадобностью и по причине устаревшей модификации.

Теперь он просто стоял, огромный, из серого камня и ржавых шарниров, и равнодушно смотрел протёкшими глазами-линзами в пустоту.

Будто скульптура. Памятник проржавевшему прошлому.

Я достала из сумки старую шестерёнку — ещё с прошлой аварии, КПД уже никакой — и положила ему в раскрытую ладонь.

Голем заморгал.

Шестерёнка провалилась куда-то внутрь его механической утробы, и по туловищу прошла лёгкая дрожь. Голем наклонил голову.

Признал, значит. Поздоровался.

— Доброе утро, Гоша, — говорю я и прохожу мимо.

Он провожает меня тихим скрежетом, который у големов считается аналогом «спасибо».

«ГорМагКом» — серое здание в три этажа, похожее на гараж, если бы гараж украсили лепниной в виде гидрантов и труб.

Я прошла через вертушку, которая проверяет магический допуск, и поднялась на второй этаж, в отдел по устранению магических протечек.

В вестибюле за стеклянной перегородкой сидела Маришка.

Ей двадцать девять, но выглядела на двадцать три.

Она была в новой форме — с серебряными нашивками, это повышение даёт такие привилегии. Три месяца назад она обошла меня на аттестации. По баллам.

На 0,3 балла.

Начальник сказал тогда: «Мирослава, вы хороший специалист, но Мария более… перспективна».

Перспективна. То есть моложава, но опытна, зубаста и не научилась улыбаться нужным людям.

Маришка подняла голову и увидела меня. Широко, почти радушно улыбнулась:

— О, Мира! Ты чего такая помятая? Опять будильник не поймала?

— Поймала, — ответила я, проходя мимо. — С первого раза.

Она засмеялась.

Я знала, что смех добрый, без злобы — Маришка вообще не злая. Просто ей не понять, каково это — когда тебе двадцать четыре, ты без родных в большом городе, живёшь с котом, который разговаривает как сварщик-пенсионер, и твой чай на завтрак вкуса тревоги.

Я задержалась на секунду у стойки, посмотрела на её нашивки. И тихо, чтобы никто не услышал, сказала себе:

— В этом квартале я её обойду.

Вошла в кабинет аварийного наряда. Добро пожаловать в «ГорМагКом»!

У меня было семь протоколов несанкционированных бытовых заклинаний, три магические протечки в подвале и одна жалоба на летающую мебель.

И это только до обеда. Сегодня намечался жаркий день, хотя ещё далеко не лето!

Глава 2

Семь протоколов. Три протечки. И одна летающая мебель.

Ко второму часу дня я чувствовала себя выжатой, как лимон после заклинания «Максимальная свежесть».

Благо, летающую мебель удалось уговорить спуститься на пол — оказалось, стул просто обиделся на хозяина за то, что тот на него не садится, предпочитая кресло.

Иногда мебель перенимает магию хозяина, если тот вовремя не выполняет магическое очищение. Сказано же из каждого утюга: ритуал очистки магам уровня больше третьего проводить раз в шесть недель.

Некоторые пренебрегают — и пожалуйста!

Пришлось провести беседу о самооценке мебели и зачитать выдержку из Кодекса магической этики предметов быта. Стул расплакался буковыми слезами и поклялся больше не парить. Я выписала ему предупреждение.

И его хозяину заодно.

Протечки оказались классикой: в подвале дома на улице Ветреной какая-то бабулька переусердствовала с заклинанием «Вечный порядок», и теперь оттуда вместо воды сочилась радужная субстанция, которая превращала всё в идеально сложенные стопки.

Даже крыс из мусоропровода. Крысы выглядели оскорблёнными, но аккуратными. Злобно вращали красными глазами и жалобно попискивали.

Я зачистила.

Подписала акты.

Взяла образцы для лаборатории (пять пробирок, три пакета, два ведра). И наконец-то рухнула на свой продавленный стул в кабинете аварийного наряда.

— Ну всё, — прошептала я, вытягивая ноги. — Сегодня я герой. Сегодня я заслужила…

— Премию? — ехидно спросил чей-то голос из рюкзака.

Я вздрогнула.

Донат.

Забегала в обед проверить, всё ли в порядке, потому что Донат прислал мыслеобраз, что он погибает от жажды. Оказалось — от скуки.

Он увязался за мной сегодня, заявив, что «надо бы проверить, куда уходят его налоги». Налогов, само собой, он не платил.

Залез в рабочую сумку, укутался в запасную мантию и проспал всю дорогу обратно в офис.

А теперь, видимо, проснулся.

— Заслужила тишину, — ответила я, нащупывая термос с остывшим чаем.

Чай, кстати, к обеду, который я заварила уже на работе, стал тёмно-коричневым — вкус усталости с горькой ноткой «когда уже пятница».

Я сделала глоток. Потом ещё.

Донат вылез из рюкзака, отряхнулся и запрыгнул на стол, с интересом разглядывая разбросанные бумаги.

Так-то на работе нельзя находиться с магическими зверями, но мне разрешали. Работаю в «полях», стресса много, магию разбрасываю налево и направо, трачу резерв, а восполнять его скорее всего можно с помощью зверя.

Своего, магического. Те служат для хозяина своеобразным магическим аккумулятором.

— Ты сегодня приняла семь заявок. Объехала пять адресов. Составила четырнадцать документов, — перечислил он, тыкая лапой в стопку. — И при этом ни разу не воспользовалась служебным положением, чтобы стырить печенье у секретарши.

— Я выше этого.

— Ты просто глупая, — парировал Донат и принялся умываться.

Стол мой стоял за ширмой в общем помещении. С прохода не видно.

Я уже хотела ответить Донату что-то едкое, как вдруг над столом зажёгся магический куб — наш аналог рабочего чата.

Куб завибрировал, загудел и выдал голосом диспетчера (усталым, прокуренным, который бывает у женщин, проработавших в «ГорМагКоме» сорок лет):

— Мирослава, ты ещё на месте?

Я вздохнула. Вскочила. Поправила форму, будто куб мог меня видеть. Я всегда отключаю визуальную составляющую. Не люблю, когда на меня пялятся из устройств.

— На месте, тёть Варь. Что там?

— Заявка. Частный сектор, окраина. Старый дом, улица Тенистая, пятнадцать. Клиент — некто… — тётя Вера сделала паузу, — Белобородов Валентин Силыч. Жалоба на… Блогопульку быта.

— На кого?

— Не перебивай. Блогопулька быта. Диагноз предварительный: магический вирус третьей категории. Посуда моется с комментариями шёпотом, пылесос сплетничает о хозяевах. Клиент в истерике. Говорит, что чайник рассказывает всем про его геморрой.

Донат поперхнулся собственной слюной. К счастью, коты смеяться не умеют. Геморроем тоже не страдают.

Я замерла.

Блогопулька быта.

Я слышала о таком на курсах повышения квалификации — редкий зверь, возникает в домах с избыточной эмоциональной магией и невысказанными обидами.

С тех пор как сто лет назад люди открыли магические порталы, магия хлынула в наш мир. Зародилась в людях, в животных, в предметах быта.

Создались магические комитеты и кодексы, но стихийная магия иногда прорывалась через все препоны.

Данный вирус, например, размножался через бытовые заклинания и мог перекинуться на соседей, если вовремя не локализовать проблему.

— Тёть Вера, это же третья категория! Мне нужна группа поддержки!

— Группы нет, понедельник, мать его! Маришка на выезде, остальные в разборе документации после вчерашнего потопа в архиве. Ты одна, Мира. Справляйся. Ты же претендовала на категорию, будет шанс себя проявить.

Куб погас.

Я посмотрела на Доната. Донат посмотрел на меня немигающим взглядом кошака, уверенного, что все проблемы разлетятся от нетерпеливого взмаха кончика его хвоста.

— Ну, — сказал он, зевая, — по крайней мере, будет весело.

— Ты идёшь со мной.

— Я спать хочу. И жрать. Рыбёшку.

— Ты хотел увидеть, куда уходят налоги. Вот они, налоги. На Блогопульку.

Кот вздохнул с таким видом, будто его приговорили к каторге, но спрыгнул со стола и первым направился к двери.

— Только давай без геройства, — бросил он через плечо. — Я не собираюсь вылизывать тебя, если ты подхватишь вирус и начнёшь комментировать собственные действия.

— А ты умеешь вылизывать вирусы?

— Я магический кот. Я всё умею.

Мы вышли.

Глава 3

Улица Тенистая оказалась именно такой, как звучало название: узкая, в старых тополях, с покосившимися заборами и домами, которые помнили ещё первую магию.

Здесь жили люди, избегающие магии, если вообще можно её избежать в нашем веке.

Пятнадцатый дом стоял в самом конце — двухэтажный особнячок из красного кирпича, с черепичной крышей и резными наличниками. Выглядел вполне прилично, если не считать…

— Слышишь? — спросила я у Доната, который сидел у меня на руках (устал идти, хоть и не признался).

— Да уж не глухой.

Из открытого окна первого этажа доносилось странное бормотание. Тихие, шипящие голоса, будто кто-то шептался за стеной на высокой скорости:

— … три тарелки, две глубокие, одна мелкая, пятно на второй не отмывается, хозяин плохо полоскал, позор, позор, я бы на его месте… и ложки, ложки целых шесть, вилки четыре, нож тупой, хозяин тупой, тупой как этот нож…

— Это посуда говорит, — прошептала я.

— Это безумие нашего мира, — поправил Донат.

Он у меня любил пофилософствовать. Слушал по радио канал «Магические звери и мир».

Я позвонила в дверь. Старый чугунный звонок издал жалобный скрип, и дверь открылась почти сразу.

На пороге стоял мужчина лет шестидесяти, в халате с некогда вышитыми золотом драконами, тапках на босу ногу и с выражением человека, который не спал уже сутки. Глаза его были красны, волосы стояли дыбом.

— Вы из магического ЖЭКа? — спросил он дрожащим голосом.

С надеждой. Приятно, когда на тебя смотрят как на спасителя. Неприятно, когда начинает доходить, что работы невпроворот.

До ночи не управится.

— Мирослава Прохорова, отдел магических протечек, — представилась я, показывая удостоверение. Убрала одну руку, перехватив Доната другой, что вызвало его обиженное сопение. — Это мой ассистент.

Донат важно кивнул.

— Валентин Силыч Белобородов? Рассказывайте.

— Оно началось три дня назад, — затараторил мужчина, впуская меня внутрь.

Кивнул на кухню.

— Сначала чайник. Он… он стал комментировать процесс заваривания. «Вода кипит, температура оптимальная, заварка свежая, но хозяин переборщил, хозяин пьёт слишком крепкий чай, у хозяина давление». Я подумал, мне показалось. А потом…

Мы вошли на кухню вместе. Правило номер один: дома хозяин идёт первым

Некоторые протечки были очень активными и чужаков не жаловали.

Картина мне предстала… сюрреалистичная.

Раковина пульсировала грязно-розовым светом.

Посуда внутри мылась сама собой, но каждая тарелка, каждая кружка что-то шептала. Губка для посуды стонала в такт. Над плитой висел полотенце с надписью «Убери меня», и оно дёргалось, пытаясь привлечь внимание.

В углу стоял старый пылесос «Ракета» — он громко шептал, обращаясь к венику:

— … а она ему говорит, что он не так полы помыл. А он, представляешь, взял и обиделся. И не разговаривает с ней третий день. А я вообще молчу про то, что он каждую пятницу… — пылесос запнулся, заметил меня, лампочки замигали сердито, и перешёл на едва слышное шипение: — Ой, кто пришёл? Это из ЖЭКа? Смотри, смотри, форма с нашивками, ассистент с усами… Не иначе, проверка…

Я перевела взгляд на холодильник. Тот молчал, но подозрительно подрагивал дверцей.

— Как вы живёте с этим? — спросила я у Валентина Силыча.

Благопулька — вирус весьма гадостный. Все нервы истреплет тому, к кому подвязался.

— Я уже два дня не готовлю, — прошептал хозяин и вздохнул, поник весь. — Сковорода вчера сказала, что мои котлеты «вызывают сожаление». Вслух! При соседке!

— Понятно. — Я достала из рюкзака диагностический амулет — обычную стеклянную палочку с набалдашником в виде груши. — Сейчас определим очаг заражения.

Амулет пошёл рябью. Я обвела им кухню: посуда — да, пылесос — да, полотенце — да, холодильник — слабо, но есть. А вот мойка светилась так ярко, что амулет чуть не выпал из рук.

Отсюда эта зараза и проникла!

— Основной носитель — раковина, — объявила я. — Она качает вирус из магических стоков. Вам недавно что-то заливали соседи?

Валентин Силыч задумался. Потом хлопнул себя по лбу:

— Так неделю назад! Сверху трубу прорвало, у них ванну заклинило. Тёща ихняя заклинание «Морская свежесть» перекрутила… Три часа вода текла!

— Бинго. — Я щёлкнула пальцами. — Магическая вода с эманациями чужой обиды и невысказанных претензий. Идеальная среда для блогопульки. Она поселилась в вашей раковине, распространилась по всей кухне через влажность.

— Это лечится? — с надеждой спросил мужчина.

— Конечно. Но нужно действовать быстро и… нестандартно.

Донат спрыгнул с плеча и направился к пылесосу, который тут же заткнулся и дёрнулся, попытался попятиться под стол.

Благопулька, мало того, что вещи наделяет голосом, так ещё и придаёт им способность двигаться, куда те хотят. Мерзкая вещь, этот вирус!

— Дай угадаю, — сказал кот с видом учёного. — Нужно перебить магический фон чем-то, что сильнее вируса.

— Именно. — Я потёрла руки и открыла рюкзак-кладовку. Достала:

Три лимона (обычных, немагических)

Пачку соли «Экстра»

Старый советский настольный вентилятор

Записную книжку с заклинанием «Петросян» — секретная разработка нашего отдела, которую мне выдали после того, как я сдала нормативы по экстренной магии.

Благодаря заклинанию «Поместись, но не завались» всё это можно таскать с собой, не испытывая желания сбросить груз в близлежащую помойку.

— Что это? — с подозрением спросил Валентин Силыч.

— Сейчас объясню. Блогопулька питается вниманием и смыслами. Ей нужно, чтобы её слушали, анализировали, боялись. Поэтому мы её лишим этого. Применим тактику абсурда и перегрузки.

Я включила вентилятор на полную мощность. Он загудел, разгоняя воздух по кухне. Посуда взволнованно зашепталась:

— Что происходит? Сквозняк, невыносимый сквозняк, хозяин не закрыл окно, безответственный…

— А теперь, — я высыпала соль в раковину и положила сверху разрезанные лимоны, — активирую «Петросяна».

Донат лёг на пол, уткнул морду между передними лапами, прикрыл их, так сказать.

Я открыла книжку и громко, чётко прочитала текст:

— Тридцать три коровы, тридцать три повторения, чайник кипит — анекдот не спит. Стол накрыт — конфликт закрыт. Где был раньше? Где шум и гам — там блогопулька по бокам. Раз! Два! Три! Смех и мир води!

Заклинание ударило по кухне золотистой волной.

Вентилятор завыл на одной ноте. Соль в раковине вспыхнула белым, лимоны зашипели, а из магического контура поднялся образ — огромный, надутый балаганный дед в кепке, который громогласно заявил:

— Ну, рассказывай, раковина, а то скучно жить! Расскажи, как тебе живётся, под чужие обиды подкладываться!

Раковина испуганно вспыхнула, забормотала растерянно: «Я… я не… я просто… вода текла, эмоции…»

— А у нас, знаешь, как на кухне весело! — продолжал балаганный дед. — У нас лимоны сами себя выжимают! А соль сама себя солит! А ты тут шепчешь, шепчешь — и не надоело?

И он начал рассказывать анекдоты. Оглушительные, пошловатые, совершенно нелепые. Один за другим.

Пылесос попытался вставить что-то про то, как хозяин не выбивает ковры, но дед перебил его новым анекдотом.

Веник вздохнул — и засмеялся.

Тарелка в раковине хихикнула.

Чайник издал звук, похожий на сдавленное ржание.

Я следила по амулету в виде ордена: уровень заражения падал. С каждым новым «Петросяном» вирус терял силу.

Потому что блогопулька не выносила бессмысленного, перегруженного, радостного шума — в отличие от злобного, осмысленного шёпота.

Через двадцать минут раковина погасла.

Пылесос сказал «простите» и закрылся.

Посуда мылась молча, если не считать сдавленной икоты.

Я выключила вентилятор и свернула заклинание. Валентин Силыч сидел на табуретке с лицом человека, который только что стал свидетелем шаманского ритуала вызова мёртвых духов.

— Всё? — спросил он.

— Всё, — выдохнула я, вытирая пот. — Рекомендую три дня не использовать магическую воду из крана. Пусть система успокоится. И соседям сверху передайте — пусть тёща постится неделю да свечки в церкви поставит. Её эмоции слишком мощные для городской канализации.

Я выписала акт, взяла образцы вируса (в пробирку, очень осторожно), и мы с Донатом вышли на свежий воздух.

Кот молчал необычно долго.

— Ну? — спросила я, когда мы отошли от дома.

— Ты что, сама придумала это заклинание? — спросил он тихо.

— Начальство выдало. Сказали: «На крайний случай». Сегодня был крайний случай.

— И работает, зараза… — Донат помотал головой. — Ладно. Признаю. Ты не просто протечки чинишь.

— А кто я?

— Ты… маг безбашенный. Ненормальный даже для голой обезьяны,— сказал он и добавил: — Но это не значит, что я тебя уважаю. Коты всё-таки стоят у истоков магии. Идём домой. Я жрать от этой ахинеи очень хочу.

Я улыбнулась. В рюкзаке звякнула пробирка с блогопулькой — завтра сдавать в лабораторию.

А сегодня вечером меня ждал горячий душ (обычный, без магии), кошачье сопение на диване и чай, который, надеюсь, завтра будет не с привкусом тревоги.

Я посмотрела на небо.

Пятая линия по-прежнему была чиста. Хотя нет — где-то на горизонте виднелось розовое облачко.

Лягушек не будет, а вот град из заклинательных сантиментов, говорят, обещают.

Типичный вторник в «ГорМагКоме».

Я пошла домой. Донат устроился у меня на руках и вскоре замурлыкал. Не то чтобы благодарно. Просто так, по привычке.

А я была и не против.

Глава 4

Следующее утро началось без звона будильника.

Я проснулась сама — за десять минут до того, как светляк должен был вылететь из футляра.

Организм, наученный годами службы в «ГорМагКоме», чувствовал надвигающуюся херню за версту. Сегодня запахло особенно.

— Ты чего не спишь? — проворчал Донат, развалившись на моей подушке. — Твоя очередь ловить эту стрекозу.

— Не надо. Я уже проснулась. И можно сказать. Что ты когда-то ловил будильник⁈

— Ненормальная ты.

Я села на кровати, потянулась. Хрустнуло в спине. Ещё бы — вчерашняя блогопулька дала о себе знать: после неё я полчаса отмывала соль из-под ногтей и вытряхивала из рюкзака лимонные семечки.

Чай сегодня был серый. На вкус — как «что-то будет, и это что-то меня достало».

— Чай одобряет мои подозрения, — сказала я коту.

— Чай — жижа. Давай жрать.

Я покормила Доната, оделась, вышла.

Пятая линия была чиста — слава древним богам, если они ещё живы.

Голем Гоша на перекрёстке сегодня зевнул, когда я положила ему шестерёнку, и это считалось высшей степенью благодарности у его народа. Я даже улыбнулась.

Улыбка сползла с моего лица ровно в тот момент, когда я подошла к дому после удивительно благостной рабочей смены.

Составила отчёт по вчерашнему происшествию.

На двери моей квартиры — не на подъездной, а на самой входной, в коридоре общей прихожей (у нас трехквартирный блок, соседи — тихие маги-пенсионеры) — висел конверт.

Не простой. Магический.

Он светился тусклым серебром, переливался, как чешуя дохлой рыбы, и был приклеен к дверному косяку не клеем, а самой Судьбой.

Я это узнала по характерному запаху — мокрый картон и ваниль. Судьба почему-то всегда пахнет ванилью.

Будто говорит, зараза: «Не нервничай раньше времени. Всё будет хорошо». А потом раз — под дых кулачищем.

Ага, мол, расслабилась!

— Что это? Пахнет мерзко, — Донат высунул морду из квартиры, когда я активировала магический замок.

— Не знаю. Но ничего хорошего.

Магические коты всем запахам предпочитали аромат сырой рыбы, но сейчас я была с ним согласна.

Отодрала конверт. Пальцы замёрзли, как от прикосновения к морозилке.

Внутри оказался лист плотной пергаментной бумаги, исписанный мелким, витиеватым почерком.

Прошла в квартиру, плотно закрыв за собой дверь. Будто хотела оттянуть неприятный момент, когда не прочесть письмо будет уже нельзя.

Неприятные вести из прошлого всегда написаны на обычной бумаге. Чтобы помнить о них потом ещё долго.

*«Настоящим уведомлением сообщаем гражданке Мирославе Ниловне Прохоровой, 1998 года рождения, о переходе к ней прав на объект наследия, зарегистрированный за № МГ-077/Р-01, согласно завещанию гражданки Аглаи Витальевны Черепахиной, 1932 года рождения, троюродной бабушки по линии матери. Объект наследия представляет собой Жилое Строение с прилегающей территорией, расположенной по адресу: г. Москва, Первый Магический проезд, дом 101. Нежилое название объекта: 'Первопричинный Очаг».

Особые условия: объект находится в состоянии магического упадка. В случае его полного угасания в течение тридцати (30) дней с даты настоящего уведомления, магический договор, заключённый между родом Черепахиных и Городской Канцелярией от 12 июля 1951 года, расторгается без права восстановления.

Что повлечёт за собой отключение бытовой магии на всей территории Магического округа два и три и прилегающих районов на неопределённый срок'.*

— Что. — Я перечитала абзац. — Что⁈

Донат запрыгнул на стол, за которым я сидела, несильно вцепился когтями в мою руку и вытянул шею, чтобы тоже прочитать.

Он умел читать. Магические коты с паспортом и родословной вообще многое умеют, хотя предпочитают притворяться тупыми.

— Первопричинный Очаг, — медленно произнёс кот. — Это… это база. Фундамент. Это штука, которая делает возможной всю бытовую магию.

— Я знаю, что это, — сказала я. Голос дрожал. — Я учила историю магии на первом курсе. «Первопричинные очаги — редчайшие магические артефакты, закреплённые за древними родами, поддерживающие локальные поля магии…» Это легенды! Это музейный экспонат!

— Ага. И теперь он твой. Гордись!

Я дочитала письмо до конца. Там было ещё кое-что.

«В связи с переходом прав на объект, гражданка Прохорова принимает на себя следующие обязательства: поддерживать горение Очага в течение не менее чем одного (1) магического цикла (365 дней). В случае невыполнения — штрафные санкции в размере трёхкратной стоимости восстановления магического поля, что составляет приблизительно…»

Я не стала читать сумму штрафа.

У меня зачесались ладони. Я боялась, что они превратятся в кулаки, а потом в огненные шары.И сожгут меня к едрени фени!

— Сколько там ты будешь должна-то, мать? — полюбопытствовал Донат.

— Столько, что я до пенсии не расплачусь.

— А если ты откажешься принять эту ношу?

Донат зрил в корень. Сразу прощупывал слабые места и возможные пути отступления. Разумный магический зверь, чего уж.

Но юристы разумнее. И хитрее.

— Если я откажусь — Управление Наследия наложит арест на мою зарплату и выселит меня из этой квартиры. — Я медленно опустилась на корточки, всё ещё глядя на пергамент. — Я цитирую: «в связи с тем, что гражданка Прохорова является прямым наследником по крови, отказ признаётся недействительным без уважительных причин».

— А неуважительные причины — это нежелание, — добавил кот.

— Именно.

Мы помолчали.

Где-то в соседней квартире заиграла магическая радиотрансляция «Волшебный вечер с тётей Зиной». За окном каркнул ворон — и каркнул так, что у меня по спине пробежал холодок.

— Тебя подставили, — резюмировал Донат. — Бабка умерла, а ты теперь крайняя.

— Троюродная бабка. Которую я никогда не видела. И даже не знала, что она существует.

— Значит, она о тебе знала. И выбрала тебя. Вот в чём вопрос: это милость или гадость?

Отвечать не стала. Понятно: второе.

— Потому что больше некому! — Я вскочила на ноги и начала ходить по комнате. Три шага в одну сторону, три в другую. — Потому что все остальные родственники, видимо, были умнее и успели отказаться так, что комар носа не подточит, а меня просто не нашли!

— Или умерли они, — философски заметил кот. — Ты же не проверяла.

Я замерла.

Первопричинный Очаг.

Я вспоминала лекции.

Это не просто камин, где горит магический огонь.

Это сложнейшая структура, которая питается от… от чего она питается? От крови рода? От внимания? От какого-то ритуала?

Я не помнила. И никто не помнил. Потому что таких очагов в городе, даже в столице, осталось… два? Три? И все под охраной государства.

Меня потянуло в сон. Затянуло в него, как в петлю, а это могло означать…

Глава 5

Выяснила я это, только открыв глаза и поняв, что мы с Донатом спим на моей кровати.

Я в чём упала, в том и была.

Проснулась и подумала: слава всем наверху, приснилось.

И снова проснулась раньше будильника. За окном почти светло.

И рядом, рядом с Донатом лежала та самая злополучная бумага с уведомлением о наследстве.

Перечитала, сев в кровати и включив свет.

Ну точно. Первопричинный очаг, он действует как грабитель в тёмном переулке — доской по голове. Значит, случилось страшное — он меня принял.

Поэтому и будильник не ожил.

Старая магия, стоящая между мерами, на страже, всё заблокировала. Как Управление магического порядка блокирует всплески неучтённой магии у тех, кто стал совершеннолетним совсем недавно.

— Совсем дрянь, — озвучил мои мысли Донат, принявшийся вылизывать переднюю лапу с невозмутимым видом.

Мол, всё пережить можно.

— Мне нужно на работу, — ахнула я, взглянув на время в сотовом. — Сегодня перекличка. Начальник объявит плановые проверки, а я…

— А ты скажешь ему, что унаследовала конец света?

— Я скажу ему, что мне нужен отпуск. Неоплачиваемый. Или оплачиваемый. Или чтобы он дал мне служебную командировку по адресу Первый Магический, дом ноль.

Донат посмотрел на меня с выражением «ты дура, но я с тобой».

— Идём вместе, — сказал он. — Только сначала зайди в Управу, возьми справочник по Первопричинным очагам. И проверь, не уволят ли тебя за прогул, если ты сегодня опоздаешь.

Я глянула на часы. Восемь пятнадцать. Перекличка в девять.

Чай выпить не успею. Возможно, к лучшему, не узнаю прогноз на день.

Кажется, я и так всё чувствую. Плохо будет.

Я сунула пергамент в рюкзак, подхватила кота и выбежала на улицу, умывшись и причесавшись наскоро.

Лягушек на пятой линии не было.

Но шёл мелкий, противный дождь из магической канцелярской пыли.

Сверху сыпались клочки старых договоров, невыполненных обязательств и чьих-то разбитых надежд. Типичная погода для того дня, когда ты узнаёшь, что должна спасти мир, потому что иначе тебя выселят.

Я шла быстро. Донат молчал.

У входа в «ГорМагКом» меня перехватила Маришка. Она была в новой форме, с идеальной укладкой и папкой в руках.

— Мира! Ты слышала? — выпалила она сияя.

— Что? — спросила я, готовясь к худшему.

Давайте, добивайте меня.

— Управление объявило конкурс на лучшего сотрудника квартала. Премия — сто тысяч. И путёвка на магические источники. Я буду участвовать! Ты тоже, да?

Я посмотрела на неё.

Сто тысяч. Путёвка.

А у меня в рюкзаке лежит уведомление о том, что если я не разберусь с древним артефактом, то весь город останется без магии, и меня выселят.

— Да, — сказала я. — Тоже. Обязательно.

— Отлично! — Она хлопнула меня по плечу и убежала. — Я так и знала, что ты не устоишь!

Донат высунул морду:

— Ты не будешь участвовать.

— Буду.

— Ты же понимаешь, что у тебя нет времени на конкурсы? Ты должна ехать в этот чёртов дом ноль и спасать Очаг.

— Понимаю. — Я толкнула дверь в кабинет аварийного наряда. — Но если я не буду делать вид, что всё нормально, начальник меня сожрёт. Сначала отпустит. Потом сожрёт.

— Логика женщины, — вздохнул Донат и спрятался.

Я села за стол. Включила магический куб. Написала заявление на отпуск за свой счёт — с завтрашнего дня.

Потом достала телефон и набрала в поисковике: «Первопричинный Очаг, что делать, если ты наследник, инструкция по применению».

Результат: «Ничего не найдено. Показать похожие: как разжечь костёр без спичек, первая помощь при магическом истощении, юрист по наследственным делам».

— Я в полной заднице, — сказала я в пустоту.

— Мяу, — подтвердил Донат из рюкзака.

Куб зажёгся. Тётя Вера сказала:

— Мирослава, заявление твоё завизировали. Отпуск с завтрашнего, пять дней. Начальник спрашивает — куда?

— Скажите, по семейным обстоятельствам, — ответила я.

— Он сказал: «Какие у сироты семейные обстоятельства?»

Я помолчала. Потом сказала:

— Троюродная бабка умерла. Оставила мне дом. Надо принять наследство.

Тётя Вера хмыкнула, но передавать не стала.

— Ладно. Свободна сегодня. Иди собирайся.

Я выключила куб.

Посмотрела на свои руки. Обычные руки двадцатипятилетней женщины, которые умеют чинить протекающие трубы и отлавливать говорящие тарелки.

А теперь они должны поддерживать огонь, от которого зависит магия всего города.

— Донат, — сказала я.

— Мяу?

— Ты поедешь со мной?

— А куда я денусь? — Он зевнул. — Ты меня кормишь. Пока кормишь.

Я встала, надела рюкзак, проверила, на месте ли сачок (мало ли, в Очаге тоже могут завестись светляки), и вышла из кабинета.

Коридор был пуст. Я прошла мимо стеклянной перегородки, где сидела Маришка и что-то горячо обсуждала с начальником. Наверное, конкурс.

Я вышла на улицу.

Дождь из канцелярской пыли кончился. Зато начался мелкий, едва заметный снег из старых, забытых обещаний.

— Ну, — сказала я себе. — Бывало и хуже.

— Когда? — спросил Донат.

Я не ответила. Потому что хуже, кажется, ещё не бывало.

Первый Магический проезд, дом ноль.

Завтра я туда поеду.

А сегодня вечером я хотела только одно: лечь, закрыть глаза и притвориться, что меня не существует.

Но чай, который я заварила перед сном, был цвета запёкшейся крови и пах горелым железом. И это было нехорошо.

Совсем нехорошо.

Глава 6

Автобус для магических чиновников пах страданием.

Я сидела у окна, сжимая рюкзак на коленях, и пыталась не дышать.

Сзади кто-то храпел, спереди двое сотрудников «ГорМагКома» из соседнего района обсуждали новые регламенты по вывозу магического мусора, а водитель — древний гоблин с прокуренным голосом — ругался с навигатором, который утверждал, что «Первого Магического проезда не существует».

— Существует, — прошептала я.

— Ты уверена? — высунул Донат морду из рюкзака.

Он наотрез отказался сидеть на виду — не хотел, чтобы его приняли за обычного кота и попытались погладить.

Справедливости ради — именно такие эмоции он и вызывал у прохожих.

— Нет. И если адреса нет и это всё чья-то шутка, я тебя расцелую и затискую.

— Ещё чего, — проворчал Донат и скрылся в рюкзаке.

Я его не застёгивала, но Донат всё равно не задохнётся. И не только потому, что у котов по девять жизней, а потому что магия его влияет на всё вокруг.

Вот и ткань рюкзака становится «дышащей».

Жаль, эта магия была избирательной: действовала только в случае потребности самого Доната.

Автобус тем временем трясся на ухабах.

Мы выехали за город, проскочили мимо новостроек, потом мимо частного сектора, потом мимо леса.

Остановка «Первый Магический проезд» оказалась просто столбом с табличкой, которую кто-то когда-то прикрутил, а потом забыл.

Асфальт кончился, цивилизация — тоже. Дальше была грунтовая дорога, поросшая травой.

— Конечная, — объявил гоблин и открыл дверь. — И да будьте трижды ославлены те, кто сюда ступает.

Гоблинам вечно надо сказать что-то такое, чтобы настроение испортить. Но иногда они способны и предупредить.

Однако сейчас настроение было не то. Не до разгадывания смысла слов пустопорожнего гоблина.

Я вышла. До конечной больше никто не ехал, и я их понимала. Глушь.

Автобус уехал, оставив меня одну посреди поля.

— Где дом? — спросил Донат, высовывая голову.

— Там, — я показала на едва заметную тропинку, ведущую в рощу.

За деревьями угадывалась крыша. Не черепичная, а современная, металлическая, тёмно-серая.

Мы пошли.

Трава была мокрой, кроссовки промокли почти сразу. Я материлась про себя. Донат матерился вслух. По-кошачьи элегантно. Выглядело так, будто французский осваивает.

Через пять минут роща расступилась, и я увидела дом.

Он был… не таким, как я ожидала.

Никакой древности, никаких покосившихся стен и заросших плющом фундаментов.

Обычный одноэтажный дом из светлого кирпича, с большими панорамными окнами, плоской крышей и аккуратной бетонной дорожкой.

Рядом — гараж и пара старых яблонь. Ну, может, яблони и выдавали возраст усадьбы — корявые, раскидистые, явно посаженные ещё в прошлом веке.

На крыльце стояла табличка: «Первопричинный Очаг. Посторонним вход воспрещён. Нарушители будут превращены в табуретки».

И забор из красного кирпича. Очень добротный.

— Мило, — заметил Донат. — Юмор у твоей бабки был специфический. И в деньгах она явно не нуждалась.

— Я её не знала, — напомнила я. — И вообще, мы только посмотрим. Я схожу, гляну, поправлю настройки, и домой к сериалу.

— Ага. Конечно.

Дверь оказалась незапертой.

Я прочла приветственное заклинание, достала универсальный ключ ото всех дверей, позволяющий войти туда, где тебя ждут, и толкнула дверь.

Мы вошли в прихожую.

Первое, что бросилось в глаза — чистота.

Ни пыли, ни паутины. Полы натёрты до блеска, на стенах свежая краска. Кто-то явно ухаживал за домом до самого конца.

Второе — портреты.

Свет зажёгся. Стоило войти. Обычное заклинание «газового рожка». Реагирует на живое тепло.

В холле, на самом видном месте, висели две большие картины в массивных рамах.

На одной — пожилая женщина с острым взглядом и седыми волосами, собранными в пучок.

Аглая Витальевна Черепахина, собственной персоной.

Смотрела с портрета так, будто оценивала меня и находила недостаточно серьёзной.

На второй — зрелый, но не старый мужчина.

Лет пятидесяти пяти, тёмные волосы, высокий лоб, пронзительные серые глаза. В руке он держал какой-то магический жезл, а на плече у него сидел…

Донат, только другой масти. Белый с чёрными ушами. Кот.

— Ого, — сказал мой Донат. — Это что, её родственник?

— Не знаю. — Я подошла ближе. — Подпись: «Тарас Череплов, 1992 год». Наверное, брат или… племянник? Но фамилия схожая.

— Красивый, — неожиданно заметил кот. — Для человека, который любит котов. Присмотрись, Мира.

— Ты вообще ко мне, что ли, сватать его лезешь? Он меня вдвое старше. Если не больше.

— Я констатирую факт.

Я отмахнулась и пошла дальше. Надо было найти Очаг.

Глава 7

Он обнаружился в гостиной — большой, старинный камин из тёмного камня, занимавший почти всю стену. Внутри едва тлели угли, испуская тусклый, болезненно-оранжевый свет. Воздух вокруг камина дрожал, как в жаркий день над асфальтом.

— Он умирает, — тихо сказал Донат. — Чуть не опоздали.

— Знаю.

Я подошла ближе.

Достала служебный амулет — палочку с грушей, которой пользовалась на выездах. Навела на Очаг.

Ничего. Ноль реакции.

— Странно, — пробормотала я.

Переключила режим на «диагностика древних артефактов». Снова ноль.

Попробовала самое простое заклинание из учебника — «Обнаружение магического потенциала». Сложила пальцы щепотью, прошептала формулу. Запомнить, кстати, было непросто, на химии легче.

Ничего не произошло.

— Не работает, — констатировал Донат.

Он прохаживался вокруг меня с высоко поднятым хвостом с видом учёного кота.

— Я вижу.

— Твоя магия не работает?

— Моя магия работает. А вот амулеты и стандартные заклинания — нет. — Я убрала палочку в рюкзак и почесала затылок. — Похоже, старая магия не дружит с новыми технологиями.

— И что ты будешь делать?

Долбанный профессор, задающий вопросы, чтобы ученик сам нашёл на них ответы. Почему просто не сказать, если знаешь?

— Подумаю, — буркнула я.

Я оглядела комнату. Вокруг камина стояли стеллажи с книгами — старыми, в кожаных переплётах, с выцветшими корешками. На журнальном столике лежала тетрадь в клетку. Я раскрыла её.

Почерк бабушки Аглаи — мелкий, нервный, с огромным количеством исправлений — это был её почерк, потому что тетрадь была подписана.

Для наследника. Для меня то есть.

«Очаг требует не силы, а намерения. Не заклинаний — а привычки. Каждый день я подхожу к нему и думаю о том, что магия должна жить. Иногда просто стою и молчу. Этого достаточно. Главное — не дать ему заскучать».

Я перелистнула дальше и прочитала вслух.

«Не пытайся использовать стандартные методички. Они созданы для современных артефактов. Первопричинный Очаг — живой, наивный, как первобытный человек, на него не действуют, его не впечатляют новые штучки. С ним надо разговаривать. И слушать его. Если он не хочет гореть — не будет. А если хочет — сам даст знак».

— Бабка была чокнутой, — резюмировал Донат, заглядывая мне через плечо.

— Она была магом старой школы. — Я закрыла тетрадь. — И, кажется, интуитивистом. Ненавижу интуитивистов. Они не следуют заклинаниям, они создают свои, и никто это повторить не сможет. Даже сам создатель иногда.

— Ты сама интуитивистка, когда чинишь протечки. Наверчиваешь так, что мама не горюй!

— Это другое. Там я знаю, что делаю, не отхожу сильно от канона. А тут…

Я недоговорила.

Потому что в дверь постучали.

Громко, уверенно, три удара.

Я и Донат переглянулись.

Кот спрыгнул с подоконника, на который уже успел забраться, толкнув кактус, и мгновенно взъерошил шерсть — верный признак того, что он почуял что-то неладное.

— Жди здесь, — сказала я, хотя сама ждать не собиралась.

Пошла открывать.

На крыльце стоял мужчина.

Тот самый, с портрета.

Тарас Черепахин собственной персоной — только младше на пару десятков лет, чем на картине. И немного другой.

Тёмные волосы, серые глаза, высокий лоб.

Он был в чёрном длинном пальто, с магическим значком на лацкане — Управление по контролю за исполнением наследства.

В руках он держал планшет последней модели и тонкий чёрный стилус, который сам писал.

— Мирослава Прохорова? — спросил он.

Голос низкий, спокойный.

Я таращилась на него, испытывая жгучее желание броситься обратно в гостиную и проверить, на месте ли портрет мужчины с чёрным котом.

— Допустим.

— Борис Чёрный. Инспектор. — Он показал удостоверение, но я не стала вчитываться. — Я назначен контролировать процесс принятия вами наследства и поддержание Первопричинного Очага в рабочем состоянии.

— Контролировать? — переспросила я.

— Наблюдать. Консультировать. При необходимости — докладывать о нарушениях. — Он улыбнулся. Красиво, профессионально, совершенно без тепла. Так улыбаются по должности, когда не хотят напугать. Раньше времени. — Можете не беспокоиться. Я не буду вмешиваться в ваши действия. Только следить.

Он прошёл мимо меня в дом, оглядел холл, портреты, при этом и виду не подал, что сходство с мужчиной его поразило, кивнул своим мыслям.

Потом посмотрел на меня.

— Аглая Витальевна была наставницей моего троюродного дяди, — пояснил он. — Относилась к нему как к сыну. Так что можно сказать, мы с вами дальние родственники. Но не думайте, что это повлияет на мою беспристрастную оценку ваших действий.

— Я не знала, что у меня есть такие родственники, — честно сказала я.

И не добавила: слава Высшим силам, что не знала. Инспектору по магическому наследству это вряд ли понравится, а мне его отчёт, ой как, необходим будет!

— Теперь знаете. — Он прошёл в гостиную, осмотрел камин. — Очаг в критическом состоянии. У вас двадцать девять дней.

— Двадцать восемь, — поправила я. — Вчера был день.

— Двадцать восемь, вам же хуже,— согласился он, и стилус записал что-то в планшете. — Приступите сегодня, надеюсь?

— Я только приехала, Мирослава. Как вас по отчеству?

— Ниловна. Но можно по имени.

— Мирослава Ниловна, — подчеркнул Чёрный с такой интонацией, что мне захотелось вытянуться по струнке. — Время не ждёт.

Глава 8

Он сел в кресло рядом с диваном, положил планшет на колени, и стилус принялась что-то строчить. Сам Тарас сложил руки на груди и уставился на меня.

И в его взгляде я прочитала то, от чего у меня внутри всё похолодело.

Он ждал, что я провалюсь.

Не злорадно. Не жестоко.

Профессионально, будто это было предрешено.

«Ну что ж, посмотрим, как долго эта девчонка из ЖЭКа продержится. Через неделю запросит замену, а Очаг перейдёт в распоряжение Управления».

— Инспектор Чёрный, — сказала я как можно спокойнее. — Вы будете здесь жить?

— Нет. Я буду приезжать раз в два дня для проверки. Останавливаюсь в гостинице в городе.

— Отлично. Тогда, с вашего позволения, я займусь делом.

Он кивнул, поджал губы и не двинулся с места.

Я повернулась к камину.

— Донат, ко мне.

Кот, не глядя на инспектора, тот ему сразу не приглянулся, встал рядом, нервно дёргая хвостом.

— Раз бабушка сказала, что нужно намерение, а не заклинания, — прошептала я, — попробуем по-простому.

Я подошла к камину, присела на корточки и положила ладони на тёплый, шершавый камень.

— Привет, — начала я тихо.

Главное в бытовой магии: чтобы голос не дрожал, не вибрировал, и обращаться к предмету так, будто он был твоим старым знакомым.

— Я Мира. Видимо, я теперь твоя наследница. Я ничего в тебе не понимаю, и у меня нет инструкции. Но я здесь. И я не уйду, пока ты не зажжёшься как следует. Договорились?

Камень ожидаемо молчал.

Но мне показалось, или угли чуть-чуть, самую малость, засветились ярче?

Хотя то всё равно ничего не значит. Результата не было. Но я ведь не ожидала, что всё будет так просто⁈

Или ожидала?

— Что вы делаете? — раздался за спиной голос Бориса.

— Разговариваю с Очагом, — не оборачиваясь, ответила я. — Не вмешивайтесь, вы обещали.

За спиной раздался сухой треск, смесь покряхтывания и смеха.

— Так-то оно так, Мирослава Ниловна. Просто ваши действия бессмысленны.

— Бабушка в своём дневнике рекомендовала действовать так. Главное — не сила, а намерение. Просто просить его не гаснуть.

— Тогда почему он гаснет?

Борис замолчал. Я почувствовала, что он смотрит на меня с лёгким раздражением.

— Аглая Витальевна была… особенной, — продолжил он наконец. — Так говорил мой дядя. Не уверен, что её методы подходят современному специалисту.

— Тогда почему она не оставила этот Очаг ему, раз он её ученик и такой крупный специалист?

Я поднялась с корточек и обернулась к инспектору. Тот стоял, расставив ноги и скрестив руки на груди.

А планшет на столике продолжал лучиться, стилус что-то пописывал на его поверхности. Первый отчёт, я полагаю.

О моей никчёмности.

Меня аж зло взяло⁈ Я не просила этого наследства!

— Он умер год назад. От этого самого Очага, неожиданный всплеск энергии.

Я отскочила, чуть не сбив с ног Чёрного. Донат прыгнул на стол и столкнул планшет на ковёр. Стилус упал следом.

— То есть он ещё и сломан? Я отказываюсь.

— Тогда оформим отказ по неуважительным причинам, — и бровью стервец не повёл. Даже вздохнул с облегчением. — Но вы ведь осознаёте последствия для вас лично?

Да, меня как холодной водой окатило. Нет работы, нет квартиры.

Здравствуй, периферия нашей страны!

— Вы же специалист по устранению магических протечек? Современный, конечно, — хмыкнул Борис Чёрный.

— А других нет, — огрызнулась я. — Вы же видели — стандартная диагностика не работает. Остаётся только интуиция и смелость.

— Смелость — это хорошо, — мягко сказал инспектор. — Но Очаг питается не смелостью. Он питается кровью рода, преемственностью, знанием. У вас нет ни того, ни другого, ни третьего.

Я посмотрела ему в лицо.

— Зато у меня есть двадцать восемь дней. И Донат — мой Магический зверь. Он усиливает эффект заклинаний.

Борис посмотрел на меня долгим взглядом. Потом повернулся, поднял планшет, посмотрел на нас с жалостью и кивнул.

— Увидимся послезавтра, Мирослава. Мирослава Ниловна. Удачи.

Он вышел как огромный кот, мягко и бесшумно, даже занавеси не колыхнулись. Дверь закрылась.

Донат фыркнул.

— Какой же он…

— Засранец, — закончила я за кота. — Красивый, но засранец.

— Я хотел сказать «высокомерный двуногий индюк», но да, засранец подходит.

Я снова присела перед камином.

— Ладно. — Потёрла руки. — Начнём с малого. Мне нужен чай. И интернет, чтобы найти, как разжигать древние артефакты без магии. А потом…

— А потом?

Донат примостился рядом и потёрся головой о моё колено. Утешал мол.

— А потом, Донат, мы докажем этому красавчику, что девчонка из ЖЭКа может всё. Даже поддерживать огонь, который держит целый район.

Я достала из рюкзака кружку. Обычную, не магическую. И пошла искать кухню.

Угли в камине слабо вспыхнули в мою спину.

Или просто показалось, что Очаг не только магию поддерживает, но и подтрунивает надо мной.

Как все вокруг сегодня.

Глава 9

Кухня в доме на Первом Магическом оказалась просторной и светлой — в отличие от моей съёмной двушки, где плита соседствовала с табуреткой на расстоянии вытянутой руки.

Здесь была большая деревянная столешница, подвесные шкафы с резными ручками и холодильник, который, к счастью, молчал.

И работало заклинание «Магическая уборка» — стоял будильник. Проверила завод — хватит ещё на пару месяцев.

Дорогая штучка, бабушка явно не нуждалась.

Тогда почему не общалась со мной? Жадничала?

Мои родители умерли, когда мне было пятнадцать, от несчастного случая на производстве зелий. Я оказалась в приюте, очень приличном, но всё же приюте для магически одарённых.

И никто меня не навещал. А эта Аглая Витальевна занималась каким-то приемником, а не мной!

Я поставила чайник.

Обычный, электрический. Включила в розетку — работает. Хорошо, хоть электричество не зависит от магии.

Хватит с меня её на сегодня!

Пока вода грелась, я открыла рюкзак-кладовку и вывалила на стол своё барахло: запасную форму, пару консервов, сачок, диагностический амулет (бесполезный), и на самом дне — старую тетрадь бабки Аглаи, которую я прихватила из гостиной.

— Может, там есть рецепт, — пробормотала я, листая страницы.

Донат запрыгнул на стол, сел на стопку бумаг и принялся умываться.

— Ты бы лучше помог, — сказала я.

— Я помогаю. Своим присутствием. Я же магический зверь с родословной. Одно моё присуствие настраивает магию на нужный лад.

Самоуверенности магическим котам не занимать!

— А куда делся тот кот с портрета? — вдруг уставился в пустоту Донат.

— Погиб от старости, — съехидничала я. — Несколько десятков лет прошло.

Коты хоть и магические, а живут лет до тридцати.

— Злая ты, Мира, — выпустил когти Донат, но я его прервала:

— Нашла!

Где-то в середине тетради, между «Способами успокоить кипящий самовар» и «Заговор от рыжих наглых тараканов (действует только на магических)», крупным почерком было написано:

'Огненная вода для Очага.

Когда угли совсем тускнеют, можно подкормить Очаг специальным составом.

Взять: настойку зверобоя (100 мл), щепотку сушёного пламенного мха, три капли магического абсента (желательно старой выдержки) и главное — искреннее намерение размешать всё это по часовой стрелке. После влить в камин. Огонь вспыхнет. Если нет — повторить через час'.

— Магический абсент? — перечитала я. — Откуда у меня магический абсент?

— Поищи в шкафах, — зевнул Донат. — Бабка же тут жила. У магов старой школы всегда есть заначка. Да и жизнь у неё была одинокая, может, старушка скрашивала себе вечера стопочкой.

Магические звери были свято уверены, что всё люди не прочь выпить. Без закуски.

Но сегодня я не стала читать нотации: времени не было.

Я открыла шкафы.

В одном — крупы, в другом — специи, в третьем — пусто. Но в четвёртом, за занавеской, стояла целая коллекция бутылок.

Стёкла темно-зелёные, с этикетками, выцветшими до неузнаваемости.

— Есть! — Я вытащила одну. — «Абсент магический, 1968 год, выдержка в дубовой бочке с примесью драконьей крови».

— Звучит опасно, — ощетинился кот.

— На вкус, наверное, тоже.

Я открутила пробку.

Пахнуло анисом, полынью и ещё чем-то неуловимо горящим, как костёр в лесу. Вдохнула — и голова чуть не закружилась.

— Не нюхай, — посоветовал Донат. — Ты ещё работать будешь.

Я зажмурилась и отставила бутылку в сторону.

Настойку зверобоя нашла в холодильнике — кто-то явно заботился о бабушкином здоровье. А вот пламенного мха… Где взять пламенный мох?

— Может, это который на камнях растёт? — вслух подумала я.

— Вряд ли в доме.

Я ещё раз заглянула в шкаф с бутылками.

На нижней полке лежала коробочка с надписью «Пламенный мох, сушёный, хранить в темноте». Вот тебе и бабушка — организованная какая! Молодец, старушка, запасливая!

Всё нужное стояло на столе.

Я взяла чистую кружку (обычную, керамическую), налила настойку, добавила щепотку мха — он засветился слабым оранжевым, как тлеющий уголёк.

Потом — три капли магического абсента. Зелёные капли упали в жидкость, и она запузырилась, зашипела, будто живая.

— Осторожно, — сказал Донат, отодвигаясь подальше.

Спрыгнул на диванчик, только голова одна со стоячими ушами высовывалась.

— Я размешиваю. По часовой стрелке. С искренним намерением.

В магии всегда так: что-то одно упустишь — всё, привет, свободен.

Я взяла ложку и начала мешать.

Раз, два, три. Жидкость меняла цвет — из бурой стала ярко-оранжевой, потом красной, потом фиолетовой. И вдруг…

Пшик.

Из кружки вырвался фонтанчик огненных искр, окатил меня с ног до головы, и всё погасло.

Я стояла с обгоревшей чёлкой и кружкой, в которой плескалось что-то бесцветное, похожее на воду.

— Не получилось, — констатировал Донат.

Он предусмотрительно нырнул под стол, а мне даже ничего не крикнул. Подозреваю, что магическим зверям доставляет удовольствие, когда человек садится в лужу.

Донату так точно!

— Я заметила. Спасибо, что предупредил. Ах да, ты не предупредил!

— Может, намерение было недостаточно искренним?

На морде кота мелькнуло обиженное выражение.

— Моё намерение — зажечь этот чёртов Очаг и поехать домой. Куда уж более искреннее⁈— Я вылила бесцветную жижу в раковину. — Надо попробовать ещё раз. Только меньше абсента. Или больше.

Я уже взялась за бутылку, когда Донат зашипел.

Не так, как на инспектора. А по-настоящему, злобно, с подвыванием.

— Что там? — обернулась я.

— Мыши. — Он спрыгнул со стола, выгнул спину. — Пьяные мыши.

Я перевела взгляд на пол у мойки.

Там лежали три мыши.

Маленькие, серые, с лапками кверху.

Они мелко подрагивали и издавали жалобное попискивание — не писк, а скорее булькающие звуки, будто кто-то играл на крошечной губной гармошке.

И от них разило абсентом. От всей кухни разило спиртягой.

— Они… они напились, — поняла я. — Из раковины.

— Ты вылила туда остатки.

— Там был один глоток!

— Для мыши и одного глотка много.

Я присела на корточки.

Мыши не двигались, только дышали часто-часто. У одной глазки были мутными, у второй лапка дёргалась в такт какому-то внутреннему ритму, а третья…

Третья попыталась встать, пошатнулась и снова рухнула на спину, продолжая пищать.

— Магический абсент 1968 года, — вздохнула я. — Они теперь дня три будут отходить.

— Подбери их, что ли, — брезгливо сказал Донат. — Не оставлять же. Ещё укусят, когда оклемаются. И выброси в помойку, то-то котам местным будет радость!

— Ты сам подбери. Ты кот.

— Я магический кот. Я не ем магических мышей, да и обычных не ем, подозреваю, они дурные, раз так кинулись на это пойло. И вообще, они пьяные. Это ниже моего достоинства.

Я бы собрала мышей веником и отнесла в сад на улицу, преодолевая естественное желание прекрасной дамы с незапамятных времён: бухнуться в обморок. И завизжать.

Сначала завизжать, потом бухнуться.

Эх, времена сейчас не те!

— Нет! — зашипел кот. — Их нельзя веником, они её магические помощники! Или питомцы! Имей уважение к старушке,оставившей тебе наследство!

Сказала бы и про наследство, и про старушку, и мышей, уж никак не способных быть магическими, но правила есть правила. Молча выкидывать беспомощных созданий, млекопитающих, на улицу — нарушение протокола.

Я вздохнула.

Нашла в шкафу пустую коробку из-под печенья, вытряхнула крошки и аккуратно, двумя пальцами, переложила мышей внутрь. Они даже не сопротивлялись — только пищали громче, когда я их поднимала.

Оказалось. Не такие уж они и противные. Может, оставить себе одну, позлить Доната?

— Отойдут — выпущу в поле, — пообещала я. — А пока пусть проспятся.

Поставила коробку на подоконник. Мыши затихли, только изредка икали.

— Ну что, — сказала я, оборачиваясь. — Попробуем ещё раз? Может, взять меньше абсента и…

Доната на кухне не было.

Я обернулась по сторонам. Нет нигде.

Обиделся, что ли?

— Донат? — позвала я.

Из коридора донёсся странный звук. Что-то между шипением, мяуканьем и грохотом.

Сердце зашлось в страхе, я ринулась на помощь магическому зверю, враз забыв о наших разногласиях!

Глава 10

Я рванула из кухни.

В спальне, куда я ещё не заходила, царил хаос.

Дверь была открыта.

Внутри — большая кровать под балдахином, старый комод, и посреди комнаты… пылесос.

Не простой.

Магический.

Он был похож на те, что выдавали в «ГорМагКоме» для уборки кабинетов — серебристый, с тремя глазами-лампочками и гибким хоботом, который умел сам находить грязь.

Похожий на вечно обиженного слонёнка.

Но этот, судя по всему, стоял в доме ещё со времён бабушки и успел поглупеть или, наоборот, поумнеть до опасного состояния.

Пылесос наезжал на Доната.

Наезжал — в прямом и переносном смысле.

Кот, выгнув спину, пятился к стене, а пылесос двигался за ним, угрожающе жужжа и размахивая шлангом как хлыстом.

— Пошёл вон, железяка! — орал Донат. — Я тебя уничтожу!

Пылесос не слушал.

Он издал звук — нечто среднее между всхлипом и угрозой — и сделал рывок вперёд. Хобот щёлкнул в сантиметре от кошачьего хвоста.

Донат подпрыгнул, как ошпаренный, и взлетел на шкаф.

— Мира! Убей его!

— Я не убиваю технику, я чиню магические неисправности! Помогаю! — крикнула я и бросилась к пылесосу.

Тот развернулся ко мне. Глаза-лампочки загорелись красным. Хобот нацелился в мою сторону.

— Ну привет, — сказала я миролюбиво. — Ты чей, хороший? Бабушкин? Как тебя звать-величать?

Вообще, технике можно имена и не давать, о чём немедленно прошипел Донат, но я отмахнулась.

Иногда можно нарушить правила. Любая магическая сущность, даже неживая, ласку и подход особый жалует.

Надо мной на работе многие за такое мнение смеялись, да я доказала, что права была.

Пылесос зажужжал недоверчиво.

— Я новая хозяйка. Мира. Мы бы могли дружить. Мне нужна уборка, а тебе — работа. Давай я тебя Слоней звать буду. Ласково так звучит.

Хобот опустился на пару сантиметров.

— Не надо меня пылесосить. Я не грязь. И кота не трогай — он мой ассистент. Хотя между нами: тот ещё заноза!

Пылесос подумал. Лампочки мигнули — красный сменился на жёлтый.

— Я дам тебе мешок для пыли. Новый. С ароматом лаванды. Буду следить, чтобы ты исправен был.

Пылесос издал короткий радостный писк и откатился в угол, виновато опустив хобот.

Я выдохнула.

— Умный пылесос. Мой Слоня, — сказала я, бросая взгляд на Доната. Кот сидел на шкафу, взъерошенный и оскорблённый.

— Он на меня напал, — пожаловался Донат. — Я просто зашёл посмотреть, где спать я изволю, а он как зарычит! Будто я беспородная шавка! Мышей бы лучше так гонял!

Я помогла Донату спуститься со шкафа. Даже ругать не стала: напугался вон как, даже дрожал всем телом, но брезгливость и природная гордыня взяла верх — он отряхнулся и направился к выходу, хвост трубой, даже не взглянув на пылесос.

— Я буду спать на кухне. Или в гостиной. Только не здесь.

— Хорошо. Иди, я сейчас.

Донат ушёл, высоко подняв хвост. Пылесос проводил его жёлтым взглядом и обиженно зажужжал.

— Не обижайся, Слоня — сказала я, погладив его по корпусу. Новенький почти, молоденький. — Он нервный. Абсентом магическим надышался. А так он мне хорошо помогает. И тебя обижать не станет. Обещаю. А ты его не обижай, давайте дружно жить.

Пылесос радостно взвизгнул и покатился за мной в коридор, как верный пёс.

— Нет, — остановила я. — Твоё место — в спальне. Убирай пока здесь, сейчас я всё осмотрю, надо убедиться. Что нет ещё сюрпризов. А потом пойду разбираться с камином. И вернусь, обещаю!

Пылесос вздохнул (это было слышно по воздушному клапану) и послушно откатился назад, мигнув лампочками-глазками на прощание.

Я вернулась в гостиную.

Угли в камине горели всё так же тускло.

Коробка с мышами на кухонном подоконнике, когда я проходила мимо, тихо икала.

Донат устроился на диване в гостиной, свернувшись клубком и демонстративно закрыв глаза.

Я села перед камином на пол, подтянула колени к груди и уставилась на тлеющие угли.

— Ну и денёк, — сказала я им. — Будильник не поймала, чай не попила, абсент сожгла, мышей напоила, кота чуть не убил Слоня, а Очаг так и не зажёгся.

Угли молчали.

— Знаешь, — продолжила я, — я не просила это наследство. Я вообще не просила быть героиней. Я хотела просто чинить трубы, устранять магические протечки, кормить Гошу шестерёнками и смотреть сериалы по вечерам. А теперь… теперь от меня зависит, будет ли в районе или даже городе магия. А я даже огненную воду с первого раза сделать не могу.

Я замолчала.

Мне показалось, или воздух вокруг камина стал чуть-чуть теплее?

— Ты слышишь меня? — спросила я.

Ничего.

— Ладно. — Я встала, отряхнула джинсы. — Завтра попробую снова. И послезавтра. И через неделю. У нас есть двадцать восемь дней.

Угли слабо мерцали, но уже не болезненно-оранжевым, а чуть более живым, золотистым оттенком.

Или мне просто хотелось так думать.

В собственную магию. Что вот щёлкнешь пальцами — и всё исполнится.

Я пошла на кухню — искать нормальный чай, не магический. И нормальную еду. И нормальный сон.

Мыши на подоконнике перестали икать. Одна из них во сне блаженно улыбалась.

«Дожили, — подумала я. — Мыши счастливее меня».

За окном стемнело. Пятая линия была не видна, но звёзды — обычные, немагические — уже зажигались.

Я заварила чай. Обычный, пакетированный. Он не менял цвет и не предсказывал будущего. И это было прекрасно.

Донат, свернувшись клубочком, засопел на диване в гостиной аккурат перед Очагом.

Пылесос в спальне тихо урчал в режиме зарядки.

А в камине, в гостиной, кто-то очень старый и очень одинокий ждал, когда его наконец-то зажгут по-настоящему.

Я выключила свет.

И уснула на диванчике в кухне под тихое попискивание трёх абсентных мышей.

Глава 11

Утро на Первом Магическом встретило меня тишиной.

Не той звенящей, от которой закладывает уши, а какой-то… домашней. Как в детстве у бабушки в деревне, хотя никакой бабушки у меня никогда не было.

Пошёл первый день моего отпуска, всего их будет пять, так что терять времени понапрасну нельзя.

Я открыла глаза и сначала не поняла, где нахожусь. Потолок не мой — белёный, с деревянными балками. Запах не мой — старые книги, сушёные травы и лёгкий абсентный перегар.

— Мыши, — вспомнила я и села.

Коробка на подоконнике была пуста.

Я подскочила. Огляделась. На столе — никого. На полу — никого. Только маленькие серые следы вели от подоконника к мойке, потом к мусорному ведру, потом… к выходу на улицу.

— Ушли, — облегчённо выдохнула я. — Очухались и ушли.

Слышно было, как в гостиной кто-то громко и с чувством вылизывается.

Донат.

Значит, жив-здоров, не запылесосили.

Я встала, размяла шею — спать на кухонном диванчике было тем ещё приключением. Прошла в гостиную.

Донат сидел на ковре перед камином и старательно умывал морду. Увидел меня — прекратил, посмотрел с укоризной.

— Ты храпела, — сообщил он.

— Я не храплю. Наверное, это мыши с полупьяну.

— Ты храпела так, что Очаг вздрагивал. Но, кажется, это у вас с бабкой семейное, Очаг сразу успокоился. На секунду я даже подумал, что он вот-вот воспрянет!

Я перевела взгляд на камин. Угли тлели — всё так же тускло, но, кажется, чуть ровнее, чем вчера. Или мне опять казалось.

Я выдавала желаемое за действительное.

— Слоня ещё в спальне? — спросила я.

— Эта железяка проснулась в шесть утра и начала убираться, — с отвращением сказал Донат. — Я слышал, как он жужжит. Ты обещала, что он не будет меня обижать.

— Он тебя и не обижал. Он просто работал. Это он хочет нам приятное сделать.

— Он на меня дышал! Приехал сюда, специально дунул!

— У него нет дыхания, Донат. Это воздушный фильтр.

Кот фыркнул и отвернулся. Я оставила его переваривать обиду и пошла в спальню.

Слоня стоял в углу, припаркованный к розетке, и светился зелёным — полностью заряжен. Увидев меня, он радостно мигнул лампочками и издал короткий писк.

— Доброе утро, Слоня, — сказала я, погладив его по корпусу. — Хорошо убрался? Молодец. Какой ты у меня хорошенький! Я тебе новый воздушный фильтр закажу.

Пылесос заурчал, как довольный котёнок. Донат из гостиной возмущённо мяукнул — услышал.

Коты ревнивы. Ничего, свыкнется.

Я осмотрела спальню.

Комната была чистой — пыль выметена, кровать застелена (хотя я её не трогала, значит, Слоня и это умеет), на комоде появился порядок. А на самом верху комода, где я вчера не заметила, лежала стопка старых тетрадей и папок.

— Слоня, это ты их нашёл?

Пылесос утвердительно пискнул и подкатился ближе, гордый собой. Потёрся пластиковым корпусом о мою ногу. Как кот. Не Донат, тот нечасто так делал, потому что считал себя моим покровителем, позволял себя любить.

Слоня же был просто рад, что я появилась. Вероятно, после смерти бабушки ему было тут очень одиноко.

Интересно, как бабушка его приобрела?

Магические вещи на рынке и по интернету не купишь. Не такого порядка, по крайней мере.

Спрошу у Доната, он часто слушает свой радиоканал «Магические звери и мир».

Ладно, потом разберёмся, сначала посмотрим, что за записи.

Я сняла стопку.

Сверху — ещё одна тетрадь в клетку, но не бабушкина. Подпись на обложке: «Для тех, кто придёт после меня. Аглая».

— Донат! — крикнула я. — Иди сюда! Нашлось кое-что!

Кот явился не сразу — сначала дал себе время показать, что он пришёл по собственной воле, а не потому что я позвала. Запрыгнул на кровать, покосился на Солоню, мирно стоявшему в углу, сел и уставился на меня:

— Что там? — зевнул кот.

Я раскрыла тетрадь.

Почерк бабушки Аглаи — тот же нервный, с кляксами, но теперь без исправлений. Словно она писала это не для себя, а для кого-то, кому доверяла.

Для меня, выходит.

'Если ты читаешь это, значит, Очаг не поддался на уговоры. Ты пробовал или попробовала огненную воду, говорил с ним — и ничего не вышло. Не расстраивайся. Очаг стар и упрям. Его невозможно разжечь простым намерением, потому что он разучился верить.

Чтобы он загорелся снова, нужно восстановить три основы бытовой магии, на которых он держится.

Пройти три испытания.

Не магических в привычном смысле — бытовых. Очаг помнит вкус настоящей домашней магии, той, что творится руками и сердцем, а не заклинаниями.

Вот они:

Стирка забытых воспоминаний.

В подвале лежит корзина с бельём, которое я не смогла постирать при жизни.

В каждом предмете — память о том, что было потеряно. Нужно постирать их так, чтобы воспоминания не исчезли, а отпустили. Иначе Очаг не примет тебя.

Ужин на двенадцать персон за один час.

На кухне есть продукты. Нужно приготовить полноценный ужин — суп, горячее, десерт — и накрыть на стол. За час. Без магии ускорения. Очаг увидит, можешь ли ты создать уют и сытость, когда время поджимает.

Перестановка с элементами Прокрастинации.

В гостиной и спальне нужно поменять местами всю мебель так, чтобы стало удобнее. Но — главное условие — ты должна отвлекаться каждые пятнадцать минут на посторонние дела. Чай попить, в окно посмотреть, с магической вещью или зверем поговорить.

Очаг проверит, умеешь ли ты доводить дела до конца, когда всё отвлекает.

Если пройдёшь все три — Очаг признает тебя. Если нет — угаснет.

Но есть важное дополнение. В одиночку эти испытания пройти невозможно. Тебе понадобится помощник — потомок того, кто помогал мне когда-то. Моего ученика. Его фамилия — Череплов.

Уверена, его потомков ты сумеешь отыскать, расскажи, что Очаг угасает.

Объедините силы. Только вместе вы сможете.

Не гордись. Проси помощи.

Аглая Черепахова'.

Глава 12

Я дочитала и подняла глаза на Доната.

Кот сидел с приоткрытым ртом, что у него означало крайнюю степень удивления.

— Чёрный, это потомок того мага, — сказал он. — Тот инспектор.

— Борис Чёрный, — кивнула я. — Потомок её ученика.

— Тот самый, который…

— Который ждёт моего провала. Да.

— И ты должна его позвать?

— Просить помощи, — поправила я. — Бабушка сказала: «Проси помощи».

— Она сказала «не гордись». Это гораздо хуже.

Я вздохнула, закрыла тетрадь и села на край кровати. Слоня тихо заурчал, поддерживая.

— Если я не позову его — Очаг погаснет. Если позову — он увидит, что я не справляюсь. И будет прав.

— Но ты же не справляешься? — осторожно спросил Донат, ткнув носом мне в руку.

— Я не пробовала ещё!

— Ты пробовала огненную воду. Она зажгла мышей, а не камин.

Я не нашлась, что ответить. Всё правда.

Донат вздохнул — вздох кота, который знает, что его хозяйка упряма как баран, но всё равно её любит.

— Звони, — сказал он. — Только без этих твоих «я сама». Скажи ему: нужна помощь, приезжайте, будем вместе переставлять мебель и стирать трусы покойной бабушки.

— Донат!

— А что? Вдруг там действительно трусы. С воспоминаниями.

Я представила. И застонала.

Телефон Борис Чёрный оставил на визитке, которую сунул в дверную щель перед отъездом. Профессионально, с логотипом Управления и номером мобильного. И припиской от руки: «Для связи по срочным вопросам. Не для болтовни».

Сноб, настоящий самоуверенный гавнюк!

Я набрала номер.

Гудок. Раз. Два. Три.

Подумала: вот сейчас не возьмёт трубку на пятый раз, с чистой совестью скажу себе: пыталась. И попробую сама справиться.

— Слушаю, — голос низкий, без приветствия.

— Инспектор Чёрный? Это Мирослава Прохорова.

Пауза. Я услышала, как он выдохнул — то ли с облегчением, то ли с раздражением.

— Что-то случилось? Очаг уже погас?

— Нет. Пока нет. Но мне… — Я запнулась. Гордость душила, но бабушкина тетрадь жгла руки. — Мне нужна ваша помощь.

Молчание.

— Я нашла записи Аглаи Витальевны. Оказалось, чтобы зажечь Очаг, нужно пройти три испытания. Бытовых. И там сказано, что в одиночку нельзя. Нужен потомок её ученика, Тараса Череплова. В прихожей есть его портрет, и вы с ним удивительно похожи, даже фамилии созвучны. Ваш родственник, я так понимаю.

— Мой дядя, — медленно сказал Борис. — Он был её учеником.

— Да. И теперь… вы должны помочь мне.

Должны не то слово, которое употребляют, когда хотят просить о помощи. Но это не я хотела, а бабушка, у меня как бы и выбора не было. Так что сойдёт. Пусть знает: сама бы я не попросила.

Ещё одно молчание. Долгое.

— Вы просите меня о помощи? — переспросил он так, будто проверял, правильно ли расслышал.

Или хотел поиздеваться.

— Прошу, — выдавила я. — Я и бабушка. Ради вашего дяди.

— Хорошо. — Голос стал деловым, без тени насмешки. — Я буду через час. Готовьте записи.

— Но вы же говорили, что приезжаете раз в два дня…

— Ситуация изменилась. Ждите.

Он отключился.

Я опустила телефон и посмотрела на Доната. Кот сидел с видом «я же говорил».

— Через час будет, — сказала я.

— Он рад, что ты позвала.

— С чего ты взял?

— Он сказал «хорошо» без паузы. Если бы не хотел — сначала бы помолчал. И вообще, его дядя любил котов моей породы. Он просто не мог быть плохим!

Ага, убийственный аргумент!

— Ты слишком много слушаешь эти свои радиопередачи про психологию магических зверей и их хозяев.

— Друзей, хотела сказать, да. Я изучаю людей, — парировал Донат. — Вы примитивны, но занимательны.

Я встала.

Надо было готовиться.

Перечитать записи, найти в подвале корзину с бельём, проверить продукты на кухне.

И, самое главное, придумать, как объяснить Борису, что мы будем вместе стирать, готовить и переставлять мебель.

— Слоня, — позвала я. — Пойдёшь со мной в подвал?

Пылесос радостно взвизгнул и покатился за мной.

Донат спрыгнул с кровати, но идти отказался:

— Я буду на диване. Контролировать Очаг. А вы там сами… стирайте.

— Боишься пыли и крыс?

— Вот ещё! — фыркнул Донат, но по морде его поняла: попала в точку. — Боюсь, что ты засунешь меня в стиральную машину. С воспоминаниями.

Я не стала его переубеждать. Взяла фонарик (обычный, не магический), открыла дверь в подвал — и шагнула в темноту.

Слоня светил лампочками, разгоняя тьму. И тихо урчал, будто напевал.

Правда, по ступеням мне пришлось его нести, а весил Слоня как настоящий слонёнок.

Подвал оказался сухим и аккуратным. Вдоль стен — стеллажи с банками, бутылками, коробками. В углу — старый таз и… корзина с бельём.

Большая, плетёная, доверху набитая.

Бабушка не стирала, что ли, совсем? Копила месяц грязное бельё?

Я подошла ближе. Простыни, наволочки, полотенца. И да — пара старых платьев, фартук, кружевная салфетка.

Всё это пахло не пылью. Оно пахло лавандой и чем-то горьким, похожим на слёзы.

— Ну что, — сказала я Слоне. — Начнём со стирки?

Пылесос испуганно зажужжал и откатился к лестнице. Он явно не горел желанием участвовать.

— Трус, — сказала я без злобы. — Вот и помощники мне достались!

Схватила корзину и потащила наверх.

Борис приедет через час. У нас есть испытания, проклятое бельё и Очаг, который ждёт, когда мы перестанем быть идиотами и начнём работать вместе.

Я, конечно, ему не обрадуюсь.

Но, кажется, выбора не было.

Глава 13

Борис должен был приехать через час. Но я не умела сидеть сложа руки.

— Стирка, — сказала я себе, вытаскивая корзину в ванную. — Самое простое. Что может пойти не так?

Донат, свернувшийся на диване перед Очагом, приоткрыл один глаз:

— Ты сейчас сказала это вслух?

— Да.

— Ты знаешь примету? В магическом мире нельзя говорить «что может пойти не так» перед началом ритуала.

— Это не ритуал. Это стирка.

Я захлопнула дверь ванной, чтобы не слышать его карканье.

Ванная комната оказалась просторной, с большой чугунной ванной на львиных лапах и старой стиральной машиной — вертикальной загрузки, «Эврика», выпуск семидесятых.

К ней вела магическая труба, но сама машина выглядела вполне обычной, если не считать едва заметного золотистого свечения вокруг барабана.

— Так, — я поставила корзину. — Бельё. Простыни, наволочки, платья, фартук, салфетка… и да, Донат был прав. Трусы. Бабушкины. С кружевами.

Я подавила желание закрыть глаза и умереть.

— Ладно. Не дёргаться. Обычное бельё. Стирается, как обычно. Главное — воспоминания.

Я открыла крышку машины и начала загружать.

Первой — простыня. Большая, льняная, с вышитыми инициалами «А. Ч.». Как только она коснулась дна барабана, в воздухе запахло… деревней? Летом?

Я увидела на секунду высокую траву, забор, и маленькую девочку, которая бежит к дому.

— Воспоминание, — прошептала я. — Не моё. Бабушкино.

На верном пути, значит.

Второй — наволочка. Пахнуло пылью библиотеки и чернилами. Образ Аглаи за столом, пишущей тетрадь.

Третьей — кружевная салфетка. Чей-то смех, мужской, и руки, перебирающие коклюшки. Руки молодые, смех гортанный.

Я остановилась.

— Если я загружу всё, они смешаются. Получится каша из чужих жизней.

— Именно поэтому ты не справишься одна, — раздался голос за спиной.

Я подпрыгнула и ударилась локтем о стиральную машину.

Борис Чёрный стоял в дверях моей ванной.

В чёрном пальто (видимо, не успел снять), с планшетом под мышкой и с выражением «я так и знал».

— Вы рано, — сказала я, потирая ушибленный локоть. — Не ожидала.

— Я ускорился. — Он кивнул на корзину. — Уже начали, смотрю?

— А вы не видите?

Смотрит он!

— Вижу. И вижу, что вы делаете ошибку. Нельзя загружать всё подряд. Стирка воспоминаний требует порядка. Каждый предмет — отдельно, с намерением отпустить именно эту память.

Я хотела огрызнуться, но он был прав. Бабушка в тетради писала: «Не спеши, стирай с мыслью».

— Хорошо, — выдавила я. — И что, вы будете стоять и смотреть?

— Я буду помогать, как вы просили. — Он снял пальто, повесил на крючок, закатал рукава. — Давайте договоримся: я не вмешиваюсь в процесс, но подсказываю. Это ваше испытание, Мирослава. Вы — наследница. Я — только проводник.

— Звучит как «я буду говорить, что делать, а вы делайте, но ответственность ваша».

— Звучит как «мы работаем в паре», — спокойно ответил он. И пожал плечами: — Но ответственность ваша.

Я вздохнула. Донат, конечно, учуял гостя — явился, сел на стиральную машину, уставился на Бориса.

— А этот здесь зачем? — спросил кот, сверкая глазами.

— Помогать, — ответил Борис без тени улыбки. — Ваша хозяйка попросила.

Донат фыркнул, но не ушёл.

— Хорошо. — Я взяла следующую вещь — фартук. — Что с этим?

— Что вы чувствуете?

— Запах пирогов. И… грусть. Кто-то ждал, но не дождался.

— Положите отдельно. Это память о несбывшемся. Её нельзя смешивать с радостными.

Я положила фартук на край ванны.

Мы работали молча минут двадцать — раскладывали бельё по кучкам: радостное, грустное, злое, забытое. Борис почти не говорил, только изредка кивал или качал головой.

И в какой-то момент я перестала его бояться. И вообще, начала воспринимать инспектора как ещё одну магическую вещь, созданную для облегчения моего труда.

Так легче о нём думать. Вещь — значит необязательно к нему что-то чувствовать. И злиться тоже.

— Последнее, — сказала я, вытаскивая со дна корзины маленький носочек. Детский. Серый в полоску. — Это не бабушкино.

— Ваше, — тихо сказал Борис. — Ваше воспоминание. Оно попало сюда, потому что вы — наследница. Формально носок не ваш, но по магической сути — воспоминание будет связано с вами.

Я не успела возразить: что там троюродная бабка могла обо мне знать? Она меня из приюта не забрала, значит, ничего.

Но придётся работать с тем, что есть.

Носочек был один. Пара потерялась.

Я сжала его в руке, и меня накрыло.

Маленькая девочка. Я.

Мне пять лет.

Детский дом. Носочки всегда путали, я плакала, потому что не могла найти пару. Воспитательница сказала: «Не ной, примерь разные, никто не заметит».

А я заметила. Я знала, что они непарные.

И с тех пор ненавижу непарные носки. И боюсь, что меня не примут, если я буду не «парой» к кому-то.

— Отпустите, — сказал Борис.

— Не могу.

— Можете. Носок один. Он не ищет пару. Он просто хочет, чтобы его приняли таким, какой есть.

Я открыла глаза. Посмотрела на носок. Потом на Бориса.

— А вы откуда знаете?

— Потому что такие носки у меня тоже были.

Он отвернулся, но я заметила, как дёрнулся его кадык.

Значит, он тоже сирота?

Я положила носок в машину последним. Закрыла крышку. Выбрала режим «деликатная стирка без отжима».

Так магия сохранится. Температура воды не кипяток, чтобы сжечь магические нити. Отжим не настолько силён, чтобы сдуть их.

— Включайте, — сказал Борис.

Я нажала кнопку.

Машина загудела. Вода полилась. Барабан начал вращаться. А через десять секунд из-под крышки повалил густой золотистый пар, и машина застонала — не механически, а почти по-человечески.

— Что происходит? — крикнула я.

— Отходите! — Борис схватил меня за плечо и оттащил назад.

Крышку с силой отбросило, и из машины вылетел… комок.

Огромный, бесформенный, сотканный из десятков носков всех цветов и размеров.

У него не было глаз, но было щупальце-резинка, которым он шарил по сторонам.

— Монстр из носков-одиночек, — спокойно сказал Борис. — Классика. Так и думал.

— Классика⁈ — заорала я. — Это классика⁈ И почему вы ничего не предприняли⁈

Большего сказать не успела.

Монстр двинулся ко мне. Я попятилась, ударилась спиной о раковину.

Рядом зашипел Донат, выпустив когти. Даже Слоня за дверью ванной испуганно запищал.

— Не применяйте силу, — сказал Борис. — Бесполезно. Он питается страхом одиночества.

— А что тогда с ним делать⁈ Чаю попить?

— Сами подумайте. Вы — специалист по бытовой магии. Я не могу вмешиваться, помните.

Я замерла. Специалист. Да. Я чинила протечки, успокаивала мебель, отлавливала блогопульку. Что бы я сделала в том случае?

— Я бы поговорила с ним, — сказала я вслух. — Как с Очагом. Как с пылесосом.

И села на пол. Скрестила ноги по-турецки, словно готовилась медитировать. Посмотрела монстру прямо в его бесформенное «лицо».

— Привет, — сказала я. — Я знаю, ты злишься. Тебя потеряли, забыли, не смогли найти пару. И тебе обидно.

Монстр замер. Получалось?

— Знаешь, у меня тоже нет пары. И я боюсь, что никогда не найду. Но знаешь что? Это нормально. Бояться одиночества — нормально. И быть одному — нормально. Важно не то, что ты без пары. Важно то, что ты вообще есть. Что тебя заметили. Что ты кому-то нужен — даже просто как носок, который греет ногу.

Преодолевая страх, протянула руку ладонью вверх.

Монстр помедлил, потом вытянул одно щупальце — резинку от носка — и коснулся моей ладони.

— Давай подберём тебе пару, — сказала я. — Не настоящую, а ту, которая тебя примет.

Я начала перебирать носки в корзине для белья, которую мне вовремя подсунул Борис.

Нашла два одинаковых серых — соединила. Потом два синих в горошек. Потом один красный и один розовый — они смотрелись вместе, и это было красиво.

Монстр таял.

Носки и его клубка тоже расходились по парам, а из оставшихся образовался маленький клубок — тёплый, пушистый, золотистый.

— Первый ингредиент, — сказал Борис из-за спины. — Клубок спутанных судеб. Вы справились.

Я взяла клубок в руки. Он пульсировал, как сердце.

— И это всё? — спросила я охрипшим голосом.

— Это только начало, — ответил Борис. — Два испытания впереди. Но теперь я верю, что у вас есть шанс.

Он улыбнулся. Впервые — не дежурно, а почти тепло.

И я невольно улыбнулась в ответ.

Глава 14

Донат спрыгнул со стиральной машины, подошёл ко мне и потёрся о ногу.

— Молодец, — сказал кот. — Даже я впечатлён. Я бы вступился, но не хотел мешать твоей магии.

Ага, верю. Особенно учитывая тот факт, что наша магия с Донатом работает слаженно. Мы команда. Непобедимая стена, когда моему сиамскому хвостатому напарнику не слишком страшно.

За стеной тихо урчал Слоня, и где-то далеко, в гостиной, угли Очага вспыхнули чуть ярче. Я это почувствовала так явно. Будто огонь лизнул запястья.

Я посмотрела на клубок в руке, на Бориса, на Доната.

— Что дальше? — спросила я, чтобы сгладить неловкость

Вот я стою. Мирослава Прохорова, вот инспектор — Борис Чёрный, и кот мой рядом. И пылесос Слоня. И Очаг ожил.

Настоящая пусть не семья, но община, сплоченная делом, важным для всех.

Вдруг этот Борис подумает, что я позвала его не за помощью, а чтобы глазки построить?

— Ужин на двенадцать персон за час, — ответил Борис. — Приступаем через пять минут. Вы умеете готовить?

Я вздохнула.

— Я умею чинить протечки, но не готовить. Одной дома готовить лень.

— Значит, научитесь. Освоите. Это бытовая магия, Мирослава. Самая что ни на есть.

Снова, стервец, подчеркнул, что я не самый умелый бытовой маг.

Но ответить не успела, Борис уже вышел из ванной, и я осталась с клубком и носком, который наконец-то нашёл покой.

— Донат, — сказала я.

— М?

— Ты будешь дегустатором.

— Я буду сидеть на холодильнике и орать, если что-то подгорит, — поправил он. — Но не пробовать твою стряпню. Чаю с меня достаточно, он смердит.

— Сойдёт, помощник.

Я сунула клубок в рюкзак и пошла на кухню — готовить ужин, которого не ждал никто, кроме древнего камина и одного вредного инспектора.

Пока что просто помощника. Подсказчика, который помог пройти первое испытание.

Но что-то подсказывало мне: это только начало. И ужин будет ещё тем квестом.

Кухня встретила меня ароматом старого дерева, сушёных трав и… готовности к провалу.

На столе уже лежали продукты: мука, яйца, масло, сахар, сливки, шоколад.

Борис стоял у плиты, закатав рукава, и выглядел так, будто собирался не помогать, а командовать парадом. Быть шеф-поваром.

А я у него так, на побегушках. Если честно, я бы не возражала. Так и в случае неудачи можно всё спихнуть на инспектора.

А как же его «я только наблюдатель?»

— Я нашёл рецепт, — сказал он, поднимая выцветший листок. — «Торт встреч». Говорят, его пекли на праздники, чтобы собрать всех за одним столом. Второй ингредиент Очага — Сахарная пыльца единства. Торт должен получиться, иначе Очаг не примет.

— Откуда вы всё тут знаете? — спросила я, завязывая фартук.

— Дядя рассказывал. Он помогал Аглае печь этот торт каждый год.

— Тогда почему вы не печётё сами?

Борис замялся.

— Потому что я не умею. Я инспектор, а не кондитер. Но я знаю теорию.

— О боже! Помоги нам испечь торт.

Борис скривился. В бога в наше время верят либо слабосильные дети, которые в ум не вошли, в школу магическую науку изучать не пошли, либо слабоумные старики, помнящие времена, когда не было магии.

То есть они сами. Конечно. Не помнят, сто лет в уме и памяти люди не живут, но их отцы ещё рассказывали.

Мы начали.

Я высыпала муку в миску, разбила яйца — скорлупа попала в тесто, пришлось вылавливать пальцами, стараясь, чтобы Борис не заметил.

Если и заметил, замечания не сделала. Руки я вымыла тщательно.

Борис выдавал приказы:

— Смешивайте сухие ингредиенты отдельно от жидких. Это основа. Не торопитесь.

— Я не тороплюсь, — сказала я, вытирая руки о фартук. — Я просто хочу, чтобы получилось.

— Именно поэтому у вас не получается. Вы пытаетесь угодить всем рецептам сразу.

Я замерла.

— Что?

— Вы добавили ваниль, хотя в рецепте её нет. И лимонную цедру. И щепотку корицы. Вы смешали три разных рецепта в один, потому что боитесь, что базовый вариант будет недостаточно хорош. Вас никто не будет оценивать по этому торту, Мирослава. Только Очаг.

— Он и оценивает! — вспылила я. — И если я не справлюсь, он погаснет!

— Он не погаснет от плохого торта. Он погаснет оттого, что вы не пытались искренне. Вы пытаетесь сделать идеально, чтобы угодить невидимой толпе, чтобы вас похвалили. А надо просто испечь торт. Для себя. Для встречи.

Я посмотрела на миску с месивом. Он был прав.

Я намешала всего, потому что боялась, что простой торт будет недостаточно «тортом» для такого важного дела.

— Ладно, — выдохнула я. — Давайте заново.

Мы начали сначала.

Я отмерила муку, разбила яйца аккуратно, добавила сахар. Тесто получилось гладким, и я чуть не поверила в успех.

— Теперь белки, — сказал Борис. — Нужно взбить их в крепкую пену. Я знаю заклинание. Оно простое, но эффективное.

— В детдоме выучили? — не удержалась я.

Ясен пень, не там. Я тоже была в детдоме, никто домоводством не занимался, хотя не притесняли, уже хорошо.

— В пансионате для сирот, — отозвался он коротко.

Говорить не желал, не только вспоминать больно было, но и меня щадил. Пансионат не детдом, за пансионат не государство обычно платит, а дальние родственники.

Те, кто не может или не хочет взять на себя опеку, но и успокоить совесть участием в жизни сироты желает.

У меня таких не нашлось. Жаль.

Меня так и подмывало спросить, кто же оплатил пансионат Борису, уж не моя ли троюродная бабуля, но я так и не решилась. Не хотела знать ответ, который ранит ещё сильнее.

Тем временем Борис подошёл ближе, взял миску с белками, сосредоточился и прошептал:

— «Ventus album, cresce, levis!»

Белки начали пузыриться, вздыматься, становиться пышными. Я выдохнула с облегчением. Получается!

Но в этот момент Донат, который сидел на холодильнике и демонстративно умывался, заметил на подоконнике миску со сливками.

Они стояли там, чтобы остыть перед взбиванием. Кот прищурился.

— Сливки, — прошептал он. — Мои любимые.

И прыгнул.

Он не долетел до подоконника — зацепился лапой за полотенце, упал на стол и задел миску со взбитыми белками. Миска опрокинулась, белки стекли на пол, а следом за ними и сливки.

— Донат! — заорала я.

— Я не хотел! — кот вскочил, весь в сливках, и отряхнулся, забрызгав всё вокруг. — Они сами! Звали меня, манили!

Борис попытался поймать миску, поскользнулся на разлитых белках и влетел в шкаф с посудой.

Тарелки жалобно загремели. Я схватила полотенце, чтобы вытереть Доната, но кот вывернулся и побежал по кухне, оставляя за собой сливочный след.

Хаос. Котострофа!

Через пять минут мы стояли посреди разгрома: мука на полу, белки на стенах, сливки на Донате, Борис с расцарапанной рукой, а я — с чувством полного провала.

— Торт не получится, — сказала я. — У нас нет времени. Час почти истёк.

Борис мрачно молчал.

Он смотрел на остатки продуктов, на мокрую, скользкую кухню, на кота, который с видом оскорблённой невинности вылизывался в углу.

— Есть ещё идеи? — спросил он тихо.

Я хотела ответить «нет», как вдруг из коридора донёсся шум. Слоня.

Пылесос подкатился к порогу кухни, мигнул лампочками, издал короткий писк и покатился обратно — в спальню.

— Что он? — спросила я.

— Кажется, он зовёт вас, Мира — удивился Борис. — И я бы на вашем месте поспешил.

Глава 15

Слоня остановился, оглянулся, снова пискнул и двинулся дальше. Я пошла за ним.

Не оглядываясь, но чувствуя, что Борис и Донат идут следом.

В спальне пылесос подкатился к комоду, который мы осматривали утром, и ткнулся хоботом в нижний ящик. Тот, что я не открыла.

Я присела, потянула за ручку.

Внутри под старым пледом лежала книга. Тоже старая, в потёртом кожаном переплёте, с золотым тиснением: «Рецепты для жизни. Аглая Черепахина».

— Это же… — начала я.

— Её книга рецептов, — закончил Борис, подойдя ближе и присаживаясь на корточки рядом. Наши рукава соприкоснулись, и я чуть не упала, пытаясь отодвинуться. Пытаясь скрыть смущение. — Настоящая. Не та тетрадь, которую вы нашли. Это то, что она готовила для Очага.

Меня распирала гордость: Слоня показал книгу мне, хотя поддерживала Аглая дядю Бориса.

Я открыла книгу. На первой странице — рецепт «Торт встреч». Но другой. Простой, без лишнего. Всего пять ингредиентов. И приписка:

«Секрет не в точности, а в том, чтобы печь с тем, кто рядом с вами, кто помогает и ценит вас. Если кто-то ошибётся — не беда. Торт примет любое светлое чувство».

Я подняла глаза на Бориса. Он смотрел на книгу с выражением, которое я не могла прочитать — то ли ностальгия, то ли сожаление.

Главное не досады.

— У нас осталось двадцать минут, — сказал он, и мне показалось, что он тоже смущён. — Если будем вдвоём — успеем.

Я кивнула. Донат явился следом, всё ещё в сливках, но уже виноватый.

— Я буду мешать тесто, — сказал он. — Лапой. Чистой. А потом облизывать, когда помешаю всё.

— Нет, ты будешь сидеть на стуле и молчать, — отрезала я. — И не прыгать за сливками.

— Обещаю, — виновато муркнул он, смотря так, словно говорил: «Всё равно дашь, никуда не денешься. Это игра такая у человеков — строгость изобразить. Ну я и потерплю, так уж и быть!»

Мы вернулись на кухню, быстро убрали разгром. Слоня, кстати, пригодился — он втянул в себя разлитые белки и сливки за пару секунд, зажужжав одобрительно.

Я взяла новый рецепт и положила на подставку для книг.

Борис отмерял муку и сахар. Я разбила яйца — на этот раз без скорлупы.

Мы работали молча, но слаженно. Он подавал мне миски, я перемешивала. И в какой-то момент я перестала думать о результате. Просто смешивала, взбивала, выливала в форму.

— Ставьте в духовку, — сказал Борис. — Двадцать минут.

Я поставила, боясь всё испортить в последний момент, но, кажется, обошлось.

Мы ждали. Донат притих. Слоня стоял рядом, тихо урча.

Ровно через двадцать минут я открыла духовку. Торт был идеальным — золотистый, воздушный, пахнущий ванилью и теплом.

— Получилось, — выдохнула я.

— Вы получили второй ингредиент, — сказал Борис, указывая на торт. — Сахарная пыльца.

Из торта поднялось облачко золотистого света, осело на моих ладонях и превратилось в горсточку мелкой, сладкой пыльцы, которая переливалась, как искры.

Я ссыпала её в специальное ведёрко, похожее на ведёрко для льда, к Клубку спутанных судеб.

— Осталось последнее, — сказала я. — Перестановка с элементами Прокрастинации.

— Да, — кивнул Борис. — И, судя по тому, что я видел, вам потребуется вся ваша смекалка.

— И терпение, — добавил Донат. — Моё.

— И уборка после меня, — пискнул Слоня (или мне показалось?).

Я усмехнулась. Кажется, мы начали становиться командой, и мне, чего уж скрывать, это нравилось. Я, наконец, перестала быть одной, сделалась частью чего-то большого, важного. Большой и важной его частью.

— Осталось последнее, — сказала я, вытирая муку с лица.

орт остывал на столе, Сахарная пыльца пульсировала в ведёрке, а Клубок спутанных судеб мирно лежал поверх неё.

— Перестановка, — кивнул Борис

Он стоял у двери, скрестив руки, но я заметила, что он уже не смотрит на меня как на обречённую. После того как мы вместе испекли торт, в его взгляде появилось что-то похожее на уважение.

Может, даже на интерес.

— Правила простые, — продолжил он. — В гостиной и спальне нужно поменять местами всю мебель так, чтобы стало удобнее. Но каждые пятнадцать минут ты должна отвлекаться на посторонние дела. Чай попить, в окно посмотреть, с кем-то поговорить. Очаг будет следить. Если ты не отвлечёшься хотя бы раз — испытание не засчитается.

— То есть меня будут наказывать за то, что я работаю без перерыва? — уточнила я.

Вот бы на обычной работе так!

— Именно. Прокрастинация — часть бытовой магии. Иногда, чтобы закончить дело, нужно позволить себе остановиться.

Донат, сидевший на холодильнике, фыркнул.

— Она умеет отвлекаться. Она даже чай пьёт по три раза за час.

— Заткнись, Донат, — огрызнулась я, но с неким оттенком гордости. Приятно сознавать, что ты идеально подходишь для третьего испытания.

А Борис Чёрный уже считал меня безнадёжной!

— Видите? — кот повёл передней лапой в сторону. — Уже отвлеклась.

Я вздохнула и оглядела гостиную.

Диван, кресло, журнальный столик, стеллаж с книгами, торшер, комод.

В спальне — кровать, шкаф, туалетный столик, два прикроватных столика. Задача казалась неподъёмной, но я решила разбить её на этапы.

— Начинаем, — сказала я и схватилась за диван.

Глава 16

Первые пятнадцать минут проходят гладко.

Я отодвинула диван от стены. Борис помог, хотя и с видом «я здесь только для отчётности».

Диван оказался тяжёлым, но мы справились. Я хотела поставить его ближе к камину, чтобы было уютно.

— Так, — сказала я, отряхивая руки. — Теперь кресло на место дивана.

Но не успела я подойти к креслу, как из прихожей донёсся звон.

Телефон. Стационарный. В этом доме.

— Это кто? — удивилась я.

— Аглая держала магическую связь, — объяснил Борис. — Возможно, кто-то из Управления.

Я пошла к телефону. Трубка была старомодной, с диском для набора. Я подняла её.

— Алло?

— Мирослава? Это тётя Вера из «ГорМагКома». — Голос был знакомым, слегка искажённым помехами. — Ты где пропадаешь? У нас тут жалоба на говорящий унитаз на улице Фейной, никого нет…

— Тёть Вера, я в отпуске за свой счёт! — закричала я. — Я вообще-то наследство принимаю!

— А, ну да. Тогда ладно. Только если унитаз заговорит по-французски, я тебя вызову официально согласно первой поправке. Пока.

Она повесила трубку.

Я вернулась в гостиную и поняла, что прошло уже двадцать минут. Я отвлеклась на телефон. Первый раз — засчитано.

Донат сидел на журнальном столике и ухмылялся.

— Ну вот, уже не перфекционистка.

— Я просто ответила на звонок!

— Это и есть отвлечение, — напомнил Борис. — Продолжайте. У вас неплохо получается, ваш магический зверь прав.

И я даже не знала, похвалил он меня или иронизировал.

Но время не терпело.

Вторые пятнадцать минут таяли, как сахар в чае.

Я передвинула кресло на место дивана и тоже не без помощи Бориса.

Получилось неплохо — оно стояло под углом к камину, и если сесть в него, можно было смотреть на огонь. Я уже взялась за журнальный столик, как вдруг из спальни донёсся грохот.

— Что это? — крикнула я.

Слоня выкатился из спальни и сбил с ног Доната, который мирно свернулся колечком на ковре.

Кот подскочил, зашипел, а пылесос радостно зажужжал, показывая, что он пытался сам передвинуть тумбочку и уронил её.

— Слоня! — простонала я. — Ты мне всё испортишь!

Я побежала в спальню, подняла тумбочку, поставила на место. Донат прибежал следом и начал высказывать всё, что думает о пылесосах с амбициями.

К тому моменту, как я успокоила кота и объяснила Слоне, что он должен помогать, а не мешать, прошло ещё десять минут.

Второе отвлечение — засчитано, хотя мне казалось, что всё это напоминает какой-то фарс. Тренировку в колледже на перемене забавы для.

Борис стоял в дверях спальни с едва заметной улыбкой. Он незаметно, так чтобы я не подумала, что это делается ради меня, помогал. Передвинет стул, кресло, подаст веник и совок, аккуратно отстранит ногой Доната, старающегося посмотреть в первых рядах, но только мешающего.

— Вы отлично справляетесь, — говорил инспектор время от времени.

Мне казалось, он повторяет эту фразу как заклинание. Или мантру для самоуспокоения.

— Это издевательство? — на всякий случай спросила я.

— Нет. Просто наблюдение. Факт.

Третьи пятнадцать минут начались.

Я решила переместить стеллаж. Жаль, что нету такого заклинания переноски, которое бы сгодилось для такого дела. Бытовая магия требовала физических усилий.

Да, она могла сделать стеллаж лёгким, чем я и воспользовалась, но толкнуть его на новое место должна была я. И Борис, который встал рядом так, что наши плечи соприкоснулись.

От инспектора пахло горячей бумагой и лавандой, будто он на летнем лугу работал с документами.

— Вы заснули, Мирослава? -услышала насмешливый голос над головой.

Встала за стеллаж, упёрлась, толкнула.

Он сдвинулся на сантиметр, хотя был лёгким, однако поддаваться переменам не спешил, и в этот момент Борис протянул мне чай.

— Пятнадцать минут, — сказал он. — Пейте.

— Я не хочу!

— Надо. Испытание должно идти своим чередом.

Я взяла кружку. Чай был горячим, травяным, с мёдом. Я сделала глоток и зажмурилась от удовольствия.

Потом ещё. Потом посмотрела в окно, лишь бы на этого Бориса не смотреть. Ещё вообразит чего! Например, что мне понравился чай и его участие в моём «проекте».

— Я поняла суть этого испытания. — произнесла в окно. Боялась, что засмеёт, скажет, что не в том дело.

Но он молчал, и я осмелела:

— Я должна сделать дом и Очаг своими. Обустроить всё так, чтобы это место изменилось, и я вместе с ним буду меняться, если Очаг не погаснет.

— Не погаснет, — эхом повторил Борис, и мне почудились лирические ноты в его голосе, но повернуться не решилась.

За окном разгорался закат. Золотистый свет просачивался через ветви старой яблони.

— Красиво, — сказала я невольно.

— Да, — тихо ответил Борис.

Мы стояли и смотрели в окно. Секунд сорок. Потом я спохватилась:

— Ой! Я же должна работать!

— Отвлеклись на закат и чай. Третье засчитано.

Я уставилась на него.

— Вы специально дали мне чай, чтобы я отвлеклась?

— Я дал вам чай, чтобы вы выпили его. А отвлеклись вы сами.

Донат мяукнул из-под стеллажа:

— Она просто хотела полюбоваться на инспектора в закатном свете.

— Донат! — заорали мы с Борисом одновременно.

Кот лишь фыркнул и отбежал.

Четвёртые, пятые и шестые пятнадцать минут — дальше пошло как по маслу.

Я передвигала мебель, вернее указывала, куда её передвинуть, толкала, а остальное делал Борис.

Пусть. Я не возражала. Передвигать мебель, несмотря на все бытовые заклинания, мужская работа.

Борис подавал вещи, Слоня убирал пыль, Донат комментировал и периодически ронял что-нибудь, заставляя меня отвлекаться.

Я пила чай ещё дважды (четвёртое и пятое отвлечение), смотрела в окно на звезду, которая появилась на небе (шестое), болтала с Донатом о смысле жизни (седьмое), спросила у Слони, как он себя чувствует (восьмое), и даже поинтересовалась у Бориса, была ли у него девушка (девятое, на что он ответил: «Это не относится к испытанию»).

Но я видела, что ему приятен вопрос. Или то, что как он себе навоображал, за ним стоит.

Ничегошеньки не стояло. Я просто так спросила что на ум пришло.

К концу двух часов гостиная и спальня были переделаны полностью.

Диван лежал по-барски у камина, кресло — у окна, стеллаж занимал новую стену, кровать в спальне, а добралась в порыве бытоустройства и до неё, была переставлена так, чтобы утром солнце падало на подушку, а туалетный столик оказался в углу, где лучше освещение.

Я стояла посреди гостиной, запыхавшаяся, но довольная.

— Всё, — сказала я. — Готово. Даже спальню приукрасили на мой вкус.

И только я это сказала, как Очаг вспыхнул ярким пламенем, загудел и выбросил вверх сноп искр.

Из искр вылетел третий ингредиент — светящийся шар, размером с кулак, который в моих руках превратился в прозрачную сферу.

— Искра Сосредоточенности, — объявил Борис. — Третий ингредиент. Всё у вас получилось, Мирослава.

— Вы не рады, наверное? — выпалила я, и тут же по тени, набежавшей на его лицо, поняла: ляпнула глупость.

А раз ляпнула, то извиняйся! Так в приюте учили.

— Простите меня, Борис. — выдохнула я, смотря себе на руки. — Вы мне помогли, а я… глупая я. Без вас бы не справилась.

И пусть я так не считала, пусть так считал Донат, я извинилась вполне искренне. Да и кто знает, как бы долго я промучалась без помощи инспектора⁈

Я сжала сферу в ладонях, чувствуя её тепло.

— Теперь всё, — сказала я, глядя на горящий Очаг. — Все три испытания пройдены.

— Осталось только вложить их в Очаг, — сказал Борис. — И он загорится по-настоящему.

Я подошла к камину, положила Искру вместе с Клубком и Сахарной пыльцой в угли.

Очаг вздохнул — по-человечески, глубоко — и заполыхал высоким, чистым золотым пламенем. Тепло разлилось по комнате, проникло в стены, в потолок, в пол.

Дом ожил. И мне почудилось, что я тоже проснулась, отряхнулась от долгого сна, чтобы вспомнить, кто я и где моё место.

Слоня зажужжал от счастья. Донат встал на задние лапы, опершись о столик, и понюхал воздух.

— Пахнет домом, — сказал он.

— Да, — согласилась я. — Мы дома.

Больше не будет съёмных квартир, ожиданий похвалы от начальства и счастья от того, что я просто проживаю каждый свой день — теперь настало время жить и творить. Бытовую магию, без которой и ртуть в золото не превратится.

Какое тут золото, когда халат грязный, или мыши в углу скребутся?

Борис стоял рядом, и в его глазах отражался огонь.

— Вы сделали это, Мирослава, — сказал он. — Я, признаюсь, не ожидал.

— Вы сомневались во мне? Я вас не виню, я и сама от себя не ожидала.

— Я боялся, что у вас не получится. Но вы доказали обратное.

Он помолчал, а потом протянул мне руку.

— Я рад, что вы позвали меня на помощь.

Я пожала его ладонь. Она была тёплой и крепкой. Как этот дом.

— Я тоже рада, — сказала я.

Донат закатил глаза.

— Ну всё, теперь они ещё и дружить будут. Скукота.

— Заткнись, Донат, — сказала я, но улыбнулась.

Очаг пылал. Я стояла в доме, который больше не был чужим. И рядом были те, кто помог мне его принять.

Всё только начиналось. И всё уже было позади.

Глава 17

Утро началось с тишины.

Не той уютной, домашней, к которой я начала привыкать за последние дни. А мёртвой, пустой, какой-то… выключенной.

Я открыла глаза и сразу поняла: что-то не так. Холодно. Слишком холодно. Даже для раннего утра в старом доме.

Я выскочила из спальни, босиком, не чувствуя ног. Гостиная встретила меня серым светом и ледяным камнем камина.

Очаг погас.

Совсем.

Не тлел, не дышал, не мерцал. Просто чёрная пустота внутри, как выбитый глаз. Будто он хотел сказать мне: «Не так быстро, дорогая».

— Нет, — прошептала я. — Нет-нет-нет!

Донат, спавший на диване, подскочил и выгнул спину, принялся шипеть по сторонам.

— Что случилось? Он же горел! Я сам видел! Это пьяные мыши виноваты! Те. Что абсента перепились!

— Прекрати истерику! — повторила я два раза, будто утешала не его, а себя. — А теперь Очаг не горит. Может, труба засорилась?

Много я понимала в каминах!

Я подбежала к нему, сунула руки внутрь — ничего. Холодный пепел. И никакого тепла.

Слоня выкатился из спальни, тревожно зажужжал, потёрся хоботом о мою ногу. Я опустилась на колени и уставилась на пустоту.

— Я всё сделала, — сказала я пустоте. — Все три испытания. Ингредиенты… — я заглянула в камин — их тоже не было. Исчезли. Сгорели? Или провалились?

Да что я такая невезучая⁈

— Звони Чёрному, — сказал Донат. — Быстро. Пусть приезжает и исправляет. Сглазил наверное.

Коты верят в сглаз, говорят, что те, кто не верит, просто узко мыслят и мало видели.

Я всегда подтрунивала над ним за суеверия, но сейчас охотно бы поверила его словам. Всё лучше на кого-то свалить вину, а не думать,что я опять накосячила собственноручно!

Трясущимися руками я набрала номер. Борис ответил на первом гудке.

Ждал? Может, он и вправду виноват?

— Очаг погас, — сказала я. — Полностью.

— Я еду.

Как-то всё подозрительно. И ни слова упрёка! Готовит их для личной встречи?

Он примчался через двадцать минут.

Я никогда не видела его таким — без пальто, в простой рубашке с закатанными рукавами, с растрёпанными волосами. Он даже планшет не взял.

— Показывайте, — сказал он, проходя в гостиную.

Я отошла. Хоть не ругается и не грозит всесильным Управлением по контролю за принятием наследства.

Он присел перед камином, вынул из кармана какой-то старый амулет — не мой, другой, похожий на компас — и поводил им над пеплом.

Компас дёрнулся, завертелся и застыл, указывая… в пол.

— Подвал, — сказал Борис поднимаясь. — Там что-то есть. Что-то, что Очаг не принял.

— Я всё убрала! — возразила я. — Мы с вами… торт, стирка, перестановка…

— Вы убрали внешнее, Мирослава. — Он посмотрел на меня серьёзно. — А внутреннее, то, что в вас, — осталось. Очаг чувствует фальшь. Он не принял вас полностью.

Ну, здрасьте! Будьте здоровы — живите богато!

Я хотела огрызнуться, но поняла: он прав

Всё это время я играла роль — «ответственной наследницы», «смелой спасительницы», «командного игрока». Но внутри меня по-прежнему сидела та самая Мира, которая боится одиночества, завидует Маришке и не верит, что заслуживает лучшего.

Потому что она из приюта, а приютским надо радоваться, что они вообще работают среди приличных людей. А не канализацию чистят.

— И что теперь? — спросила я тихо.

— Спускайтесь в подвал, — сказал Борис. — Я пойду с вами. Но вы должны встретиться с Хаосом.

— С Хаосом?

Звучало фигово. Никакого Хаоса я в бытовой школе магии не изучала.

— С тем, что вы откладывали, боялись, прятали. Он живёт под этим домом, питается вашими невысказанными страхами. Пока вы не признаете его — Очаг не загорится.

Спорить не стала. Инспектору видней.

Мы спустились.

Подвал был таким же, как в первый раз — огромный, с искривлённым пространством. Но теперь в центре, на груде хлама, сидело ОНО.

Хаос.

Я не видела его, не узнала его, но внутри всё сдалось как от давнего, позабытого страха. Скрежещущий голос, сотни чёрных глаз, грязные щупальца из мокрых тряпок — этот страх жил в приютском подвале. Его боялись все дети, пересказывая друг другу страшилки о Первобытном ужасе.

— Пришла, голубушка, — прохрипел он. — Думала, избавилась от меня? Нет. Ты принесла меня с собой. В каждой чашке недопитого чая, в каждой недоделанной работе, в каждой ночи, когда ты лежала и думала: «А зачем я вообще живу?»

— Заткнись, — сказала я, но голос дрогнул.

С такими стихийными вещами, нерукотворными, нельзя миндальничать. Они формируются в местах, где много слёз или иных сильных эмоций. Всех, кроме радости и счастья.

Он не заткнулся. Он выплеснул на меня всё.

— Ты не вышла замуж. Никто не выбрал тебя. Ты думаешь, если бы ты была лучше, красивее, успешнее — кто-нибудь бы остался? Но ты слишком ленива для этого. Тебе проще сидеть с котом и чинить трубы, чем строить отношения.

Я сжала кулаки.

— Ты не получила премию. Маришка обошла тебя на 0,3 балла. Потому что ты не умеешь прогибаться. Ты просто делаешь свою работу, не рвёшься ввысь. Ты ничтожество, Мирослава Прохорова! Работница ЖЭКа, которая даже не может разжечь камин.

— Это неправда, — прошептала я.

— А рисование? — Хаос подался ближе. — Ты хотела рисовать. Акварелью. У тебя был альбом. Но кто-то сказал «это несерьёзно», и ты засунула кисти в дальний ящик. Ты даже не попробовала. Ты просто… сдалась. Как всегда.

Я попятилась, ударилась спиной о стеллаж, и он обрушился на меня. Тарелки, книги, рюмки — всё посыпалось, захлестнуло с головой. Я упала на колени, закрывая лицо руками.

В этот миг настоящее посерело, а прошлое вышло наружу.

— Она слаба, — сказал Хаос Борису. — Ты зря тратил время, Чёрный.

Борис стоял рядом. Я видела его лицо — усталое, разочарованное. Он смотрел на меня и, кажется, не верил, что я могу подняться.

— Простите, Мирослава, — сказал он негромко. — Я думал, вы справитесь. Но вы боитесь даже признаться себе, чего хотите. С такими страхами Очаг не удержишь.

Он развернулся и пошёл к лестнице.

— Борис! — крикнула я. — Не уходите!

Нет, ну не гад ли!

— Мне незачем здесь оставаться, — сказал он не оборачиваясь. — Когда вы будете готовы — я приеду. Если не будете — Очаг погаснет. Это ваш выбор. Никто вам в нём не поможет, никто за вас не возьмут его на себя.

Он ушёл. Шаги стихли.

Я осталась одна в подвале. Донат, наверное, был наверху. Слоня тоже. Только я и Хаос.

— Да, — сказал Хаос, нависая надо мной, хотя на самом деле не двигался с места. — Одна. Как всегда. Как по жизни.

Я закрыла глаза.

И вдруг что-то изменилось. Не в подвале — во мне. Где-то в груди шевельнулась злость. Не на Хаоса, не на Бориса, не на бабушку. На себя. За то, что снова поверила, будто я недостаточно хороша.

— Ты прав, — сказала я вслух. — Прав.

Хаос замер.

— Я ленивая. Я боюсь, не верю в себя. Я живу не так, как надо. Я не вышла замуж, не получила премию, забросила рисование. — Я медленно поднялась, стряхивая с себя грязь. — Но знаешь что? Это моя грязная посуда. Моя недопитая работа. Мои невысказанные слова. И я сама решу, когда их мыть. Не ты. Я.

Хаос попытался что-то сказать, но я перебила:

— Ты не мой судья. Ты — моя сваленная в кучу жизнь. И я вправе разобрать её так, как захочу. Я могу оставить грязную тарелку на ночь, если устала. Я могу не рисовать, если не хочу. Я могу быть одна — и это не делает меня хуже. Это просто делает меня мной.

Я шагнула к Хаосу. Он попятился, вжался в угол.

— Ты думал, я буду бояться тебя? Я чинила магические протечки, я ловила говорящие будильники, я успокаивала пьяных мышей! Ты — всего лишь куча отложенных дел. А я — их хозяйка. Сделаю, когда захочу, но обязательно доберусь.

Я протянула руку и коснулась его.

Хаос взвыл. Его формы начали распадаться, превращаться в золотую пыль, которая оседала на моих ладонях. Тарелки, письма, рюмки — всё вспыхивало искрами и исчезало.

— Я принимаю тебя, — сказала я. — И отпускаю.

В подвале стало светло.

Я вышла наверх. Донат сидел наверху лестнице и смотрел на меня с тревогой, его хвост с коричневой кисточкой подрагивал. Переживал, стало быть. Но Борис запретил мне помогать.

Мы поднялись в гостиную.

Первым делом посмотрела в Очаг, тот был пуст. Я подошла, положила руки на холодный камень и прошептала:

— Я не идеальна. Я боюсь, сомневаюсь, иногда вру себе. Но я здесь. Я хочу быть здесь. И я готова жить с этим.

Очаг вздохнул.

И внезапно загорелся.

Не как в прошлый раз — ярко и шумно. А ровно, тепло, золотисто, как будто он всегда здесь был. Пламя лизнуло мои руки, и я почувствовала — приняла. Меня. Со всеми страхами, ленью и недоделанными делами.

Донат прыгнул ко мне на руки. Слоня зажужжал, пуская пыльные искры.

А в дверь постучали.

Я открыла. На крыльце стоял Борис. Он не уехал — ждал у калитки. Как объяснил позже за чаем: «не хотел мешать магическим потокам, смешивать свой и мой».

— Я услышал, — сказал он. — Как гореть стало, почувствовала, решил вот убедиться.

— Вы не ушли. Я думала, признали меня безнадёжной, кинулись строчить отчёты.

— Я не мог. — Он посмотрел на меня. — Я должен был убедиться, что вы сами придёте к правильному решению.

— Я пришла.

— Я знаю.

Он улыбнулся. Впервые по-настоящему беззаботно, оказывается, он так умеет.

— Значит, всё получилось?

— Да, — ответила я, глядя на огонь. — Получилось. Потому что я перестала бояться быть несовершенной.

И Очаг, словно услышав, полыхнул ярче. А я поняла: бытовая магия — не в формулах. Она в том, чтобы позволить себе быть настоящей. Даже когда страшно, лень и хочется плакать.

И, кажется, я начинала этому верить.

Глава 18

Огонь в камине горел ровно и спокойно. Не буйно, не ярко, а так, будто он всегда здесь был. Как старый пёс, который наконец-то узнал свою хозяйку и понял, что ничего не поменялось с тех времён, когда его принесли сюда щенком, и можно просто продолжать посапывать на коврике возле камина.

Некоторые вещи остаются неизменными. К счастью.

Я сидела на полу перед Очагом, обхватив колени руками, и просто смотрела. Донат устроился у меня на коленях, урчал и периодически подёргивал ухом. Слоня стоял в углу, припаркованный к розетке, и тихо жужжал во сне.

— Вы не спите? — раздался голос из кресла.

Я вздрогнула. Борис.

Он не уехал. После того как я открыла дверь и увидела его на крыльце, он зашёл, сел в кресло у окна, и… остался. Не говорил, не комментировал, просто сидел и смотрел на Очаг.

— Я думала, вы уехали, — сказала я. — Вы же сказали, что у вас отчёт.

— Отчёт подождёт, — ответил он. — Очаг нужно укрепить. Я должен убедиться, что он не погаснет снова.

— Вы мне не верите?

Он помолчал.

— Я верю в Очаг. И в то, что вы его зажгли. Но магия, Мирослава, это не разовое действие. Это привычка. Теперь вам нужно научиться жить с ним. Каждый день. Каждое утро. Иначе он снова уснёт. А за ним — и весь район.

Я не стала спорить. Он был прав.

И, честно говоря, я была рада, что он остался. Не потому, что он что-то делал — он просто сидел в кресле и читал какую-то старую книгу из бабушкиной библиотеки, но его присутствие делало дом менее пустым.

Более завершённым. И ещё я действительно боялась, что как только Борис уйдёт, Очаг погаснет снова.

После стольких усилий и времени на них потраченных, это было бы обидно! Я уже продлила отпуск за свой счёт, я должна выйти победителем из этого соревнования!

— Хорошо, — сказала я. — Тогда я пойду доделаю ужин. Вы будете?

— Буду.

— Вы же ничего не ели с утра?

— Я не голоден. Привык питаться нерегулярно, — мягко сказал он, но в глаза не смотрел. Я кожей чувствовала, что он хочет есть, и чтобы эту еду приготовила я.

— Врёте.

Он улыбнулся краешком губ, но ничего не ответил.

Я пошла на кухню. Донат спрыгнул с моих коленей и потрусил следом.

— Он тебе нравится, — заявил кот, запрыгивая на подоконник.

— Кто?

— Борис. Ты смотришь на него, когда он не видит.

— Я не смотрю.

— Смотришь. — Донат принялся вылизывать лапу с видом знатока. — И он на тебя смотрит. Когда ты не видишь.

— Тише ты!

Ну, честно говоря, я это знала и без кота. Девушки такие вещи чувствуют. Как и то, что этот интерес может оказаться весьма непродолжительным.

— Ты выдумываешь, — закончила я, понизив голос. — Вроде сейчас не март, что тебя на интерес всё тянет?

А ещё каждая приличная девушка должна отрицать очевидное, если дело касается потенциального кавалера.

Борис Чётрный и потенциальным-то не был. Тем более надо отрицать. Так себе спокойнее!

— Я кот. Я вижу то, что люди прячут. Он приехал без пальто, в какой-то новой куртке. В рубашке с закатанными рукавами. Как думаешь, почему?

— Потому что торопился.

— Потому что хотел выглядеть хорошо. — Донат фыркнул. — Человеческие брачные ритуалы такие глупые. Вы тратите полдня на то, чтобы казаться лучше, чем вы есть.

— Донат, мы не на брачном ритуале. Мы спасаем Очаг.

— Как скажешь. — Он зевнул и отвернулся к окну.

Я взялась за ужин. Не за торт, не за ритуальную еду. За обычный ужин, из обычных продуктов, которые заказала в доставке.

Суп, который я сварила из того, что нашла в холодильнике. Картошку, которую пожарила с луком. И чай — не магический, обычный, пакетированный.

Я не творила заклинаний. Я просто готовила еду. Для него и для себя, в благодарность.

На плите закипела вода, и я тихо запела. Старую песню, которую слышала по радио в детстве в приюте. Что-то про дождь, про окна, про то, как важно возвращаться домой. Я не знала, откуда она взялась в голове, просто… пришла.

Из гостиной донёсся звук перевёрнутой страницы, потом тихие шаги. Борис слушал.

Я не обернулась.

Нашла на полке старую кружку — с выцветшим рисунком и трещинкой на ободке. Бабушкина, я чувствовала это. Налила в неё чай и поставила на стол. Пусть стоит. Просто для тепла.

Суп закипел. Картошка зарумянилась. Кухня начала пахнуть домом — настоящим, живым, где не боятся ошибок.

Через час я поставила перед гостем тарелку. Он посмотрел на неё удивлённо.

— Вы правда умеете готовить? Пахнет очень вкусно, Мирослава.

— Я умею не умереть с голоду, — ответила я. — И иногда это важнее, чем торт.

Борис попробовал суп и на мгновение закрыл глаза.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Очень хорошо. Вкусно, как в детстве.

Мы ели молча. Только тикали часы на стене, и потрескивал Очаг. И это было правильно. Не нужно слов, когда огонь говорит за всех.

После ужина, уже провожая инспектора, я заметила, что он смотрит на портрет в прихожей. Тот самый — с Тарасом Череповым, его дядей, учеником бабушки Аглаи.

— Вы хотите его забрать? — спросила я.

Борис повернулся ко мне, удивлённый.

— Что?

— Портрет. Я тут просто подумала, может, он вам дорог? Он ведь ваш родственник, вы говорили. И я, честно говоря, не знаю, что с ним делать. Он слишком… не мой. А вы на него смотрите так, будто вы здесь ищете что-то своё.

Он замялся. На его лице появилось что-то редкое — растерянность, которая тут же сменилась стыдом.

— Я не хотел просить, — сказал он. — Это же всё ваше наследство, а я только инспектор.

— Вы не инспектор, когда смотрите на него. Вы — человек, у которого есть память. И я не буду хранить её в чужих стенах. Если он ваш — забирайте.

Борис подошёл к портрету, осторожно снял его со стены и прижал к груди. В его глазах блеснуло.

— Спасибо, — сказал он. — Это… это много для меня значит.

— Знаю. Поэтому и отдаю. Я понимаю, что семья важна. Особенно для меня, ведь я выросла в приюте, а там каждый мечтает однажды повесить на стену своего дома портрет родственников.

— Я тоже из приюта, Мирослава. Пусть и другого уровня, но я вас понимаю.

Он улыбнулся — той самой тёплой, настоящей улыбкой, которую я видела один раз. И в этот момент я поняла, что Донат был прав: он приехал не просто так. Он приехал потому, что хотел быть рядом. И смотрел на меня, когда я не видела.

Я опустила глаза.

На портрете бабушка Аглая смотрела строго, даже с укоризной. Как будто говорила: «Ну что, внучка, дождалась горения Очага? А теперь не испорти, работай».

— Она на вас смотрит, — сказал Борис, заметив мой взгляд.

— Она всегда на меня так смотрит. Будто я не то делаю.

— А что вы делаете, по-вашему, не так?

Я задумалась. Действительно, вроде всё по инструкции. Все испытания позади, Очаг горит.

— Я делаю то, что хочу. Впервые, наверное. Не потому, что надо, а потому что нравится. Ужин, чай, песни… И не боюсь, что неправильно. Что кто-то сделает мне замечание.

Борис посмотрел на меня долгим взглядом, смысла которого я не поняла.

— Значит, она не укоряет, — сказал он. — Она радуется.

— Откуда вы всё это знаете?

— Потому что я видел её глаза на старых фотографиях. Она умела так же, как вы. Улыбаться, когда всё получалось. Делать то, что хотела.

Я не нашлась что ответить. Просто подошла к Очагу, положила руки на тёплый камень и почувствовала пульс. Живой, настоящий. Как у дома.

— Я должен проконтролировать, что Очаг стабилен.

Вот так Борис и остался на ночь. И ничего такого, как сказал Донат, «с далеко идущими последствиями» не случилось.

В кресле, с книгой, под светом лампы он и заснул. А когда я выходила на кухню за водой, долго вглядывалась в него спящего и не замечала на его лице привычной серьёзности. Просто усталость и покой.

Я накрыла его пледом. Он не проснулся.

Утром Очаг горел — ровно, золотисто.

— Отчёт, — сказал он за завтраком. — Я напишу положительный. Вы справились.

— Спасибо.

— Но это не конец.

— Я знаю.

Он уехал, оставив портрет дяди и тёплые слова.

А я осталась в доме, который, наконец, стал моим. С Донатом, Слоней и бабушкой, которая смотрела на меня теперь не укоризненно, а с лёгкой, мудрой улыбкой.

«Ты справилась», — говорила она. И я соглашалась. И всё вокруг тоже.

На сегодня. Но завтра снова преподнесло неприятный сюрприз.

Глава 19

Три дня пронеслись в заботах.

Три дня я жила в доме на Первом Магическом проезде, и это было похоже на сон.

Утром я просыпалась от света, пробивающегося сквозь шторы, заваривала чай в бабушкиной кружке с трещинкой, разговаривала с Донатом (который теперь считал себя главным экспертом по Очагу), слушала, как Слоня урчит в спальне, и шла в гостиную — проверять огонь.

Он горел.

Ровно, спокойно, по-домашнему.

И даже будильник не смел больше летать и тревожить меня резкими визгами. Я сама просыпалась раньше него.

Я привыкла к этому новому дому. Я начала думать о нём как о живом существе — старом, мудром, слегка ворчливом. И он, кажется, привык ко мне.

Но на четвёртый день всё рухнуло.

Утро началось с того, что я села за старый бабушкин стол, открыла ноутбук и написала заявление на увольнение из «ГорМагКома». Тётя Вера, когда я позвонила, охнула:

— Мирослава, ты с ума сошла? У тебя же стаж, ты хотела на компетенции подавать!

— Тёть Вера, у меня теперь дом и Очаг. Я не могу каждый день мотаться через полгорода. И потом… — Я запнулась. — Я хочу попробовать работать рядом. Может, в местном магическом отделе. Или вообще — фрилансом по бытовой магии.

Тётя Вера вздохнула, но спорить не стала. Сказала, что примет заявление, и пожелала удачи. И что я должна отработать ещё две недели, не забыла напомнить.

Я выдохнула. Свобода. Страшно, но приятно.

А потом я нашла вакансию.

На магическом форуме — старом, пыльном, где сидели в основном пенсионеры и энтузиасты — висело объявление:

«Частному специалисту по бытовой магии требуется помощник для обслуживания магических объектов в районе Первого Магического проезда. Оплата сдельная. Обращаться к Розе Аристарховне».

Я откликнулась. Через час пришёл ответ: «Приходите завтра на собеседование. Я вас жду».

Я была счастлива. Новая работа, дом, Очаг, Донат, Слоня… Всё складывалось.

И хозяина арендной квартиры предупредила, что через месяц съеду.

И тут в дверь позвонили.

Я открыла.

На пороге стоял незнакомый мужчина. Вполне приятной наружности и средних лет, но от него веяло такой ледяной неприязнью, что сомнений в будущих неприятностях у меня не осталось.

Дорогой костюм, магический значок на лацкане — не тот, что у сотрудников Управления, а другой, корпоративный. «Корпорация Магии» — чёрные буквы на золотом фоне, лишь довершали картину.

Корпорация — тот самый гигант, который пытается монополизировать всё магическое обслуживание в городе, которая пытается подмять магические Жэки.

— Мирослава Прохорова? — спросил он. Голос масляный, сладкий, как патока.

— Допустим, — настороженно ответила я.

— Я — Геннадий Вольский, представитель Корпорации Магии. Мы подали заявку на тендер по управлению Первопричинным Очагом. Ваше право на наследство оспаривается на основании недостаточной компетенции.

Я похолодела.

— Что значит «недостаточной»?

— Вы не прошли официальную аттестацию, не имеете сертификата на работу с объектами класса «А», и, по нашим данным, Очаг уже дважды гас под вашим присмотром. Мы предлагаем комиссионную проверку. Сегодня в полдень. Прибудет комиссия. Я продемонстрирую свои навыки, а вы — свои.

Он улыбнулся. Улыбка была профессиональной, идеальной и совершенно пустой. Он не сомневался в своём превосходстве и, казалось, вообще не понимал, что я путаюсь под ногами.

— Вы хотите забрать у меня Очаг.

— Мы хотим обеспечить его стабильное функционирование. На коммерческой основе. Естественно, вы получите компенсацию.

— Я не продаю Очаг.

— Тогда докажите, что достойны его.

Он развернулся и ушёл. Я стояла в дверях и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Донат выбежал в коридор, взъерошенный.

— Кто это был? — зашипел он.

Но не появился ни секундой раньше, чем незнакомец ушёл. Защитить меня Донату хотелось, но он побаивался. Учуял силу, значит, моё дело — дрянь.

— Враг.

— Что будем делать? Звони Чёрному.

Борис приехал через сорок минут. На этот раз — в форме, с планшетом и даже с каким-то свитком в руках. Он выглядел официальным и невозмутимым.

— Я знаю, — сказал он, заходя. — Вольский уже уведомил Управление. Комиссия будет сегодня в двенадцать. Я назначен наблюдателем.

— Вы будете судить меня?

— Я буду следить за честностью процесса. — Он посмотрел на меня с лёгкой укоризной. — Мирослава, я не имею права вмешиваться. Но я хочу, чтобы вы знали: я верю, что вы справитесь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что вы делаете не так, как они. Вы делаете так, как чувствуете. А это сильнее любых формул.

Времени на тренировки у меня не было, Борис дал лишь пару советов и показал фокусы, которые мне едва могли пригодиться, но подняли настроение.

В полдень дом заполнился людьми.

Три члена комиссии — двое мужчин и одна женщина, все в строгих костюмах, с амулетами, папками и важными лицами. Вольский стоял в центре гостиной, как паук в паутине.

— Итак, — объявил председатель комиссии, — соревнование за право управления Очагом номер тридцать один. Господин Вольский покажет контрольный блок заклинаний. Госпожа Прохорова — ответный блок. Оценивается стабильность, эффективность и долгосрочность.

Вольский шагнул к Очагу.

Он начал плести заклинания — сложные, многоуровневые, с искрами и линиями света. Они обвивали камин, проникали внутрь, пытались структурировать огонь. Вольский бормотал формулы, его руки двигались в замысловатых жестах.

Огонь вздрогнул. Потом сжался. Потом вспыхнул ярко — но неестественно, будто его заставляли гореть через силу.

— Стабильность на девяносто процентов, — сказал председатель. — Эффективно.

Вольский отступил, сияя. Кивая, будто принимая поздравления.

— Ваша очередь, госпожа Прохорова.

Я подошла к Очагу. Он дрожал от формул Вольского, его пламя колебалось, и я чувствовала его боль. Его страх.

Я не стала плести заклинания.

Я села на пол перед ним, как делала это каждое утро. Достала чайник (обычный), заварила чай (в бабушкиной кружке), поставила рядом тарелку с печеньем. Потом просто положила ладони на камень и закрыла глаза.

И пусть комиссия принялась подсмеиваться. Им меня с толку не сбить!

— Ты не железка, — сказала я Очагу тихо, эти слова предназначались лишь для двоих. — Ты — живой. И им этого не понять. Но я знаю. Я была здесь. Я помню, как ты загорелся, когда я перестала бояться. Так загорись снова. Не для них. Для себя.

Я тихо запела. Ту самую песню — про дом, про окна, про дождь.

Комиссия переглянулась. Вольский усмехнулся.

— Это всё? — спросил он. — Это даже не магия!

— Это бытовая магия, — сказала я, не оборачиваясь. — Самая честная.

Формулы Вольского начинали сыпаться. Сложные линии тускнели, рвались. Огонь, который он заставил гореть, терял искусственную яркость и начинал мерцать, как свеча на сквозняке.

— Что происходит? — Вольский шагнул вперёд.

— Вы пытались его контролировать, — сказала я. — А он не любит, когда его контролируют. Он любит, когда его любят.

Огонь почти погас. Тусклый, болезненный, едва живой.

Вольский торжествующе посмотрел на комиссию.

— Она провалилась! Очаг гаснет!

Я не паниковала. Я вспомнила, что сделала в подвале. Вспомнила, как Хаос исчез, когда я сказала правду.

Я вытащила из кармана листок. Обычный, вырванный из блокнота. На нём было написано моё сокровенное желание, я записала его в рамках тренинга «Выплесни магию в мир»:

«Хочу по утрам долго пить чай без чувства вины».

— Это моё истинное желание, — сказала я вслух. — Не идеальное. Не героическое. Просто — хочу жить по-своему. И не бояться, что это неправильно.

Я бросила записку в огонь.

Очаг вздохнул.

А потом взорвался конфетти.

Золотые, розовые, синие искры взлетели под потолок, закружились, оседая на стенах, на комиссии, на Вольском, на мне. Пламя из болезненного стало живым — ярким, тёплым, смеющимся.

Это было похоже на дурацкий розыгрыш, но я и Борис не имели к нему отношения.

По крайней мере, он выглядел таким же растерянным, как и я, но длилось это недолго.

Из камина вылетел свиток, развернулся в воздухе и засветился, Председатель с помощью заклинания проявил слова:

«Новое правило быта утверждено: Искренность выше формул. Очаг признаёт хозяйку. Претензии Корпорации отклонены».

Комиссия молчала. Вольский побледнел.

— Но… это невозможно! — выдохнул он. — Она использовала нестандартный подход!

— Нестандартный подход, который доказал свою эффективность, — сказал Борис, поднимаясь с кресла. — Я фиксирую победу Мирославы Прохоровой. Очаг стабилен. Конкуренция закрыта.

Председатель комиссии кивнул и поставил печать на свиток.

Вольский вышел, не прощаясь.

А я осталась стоять посреди конфетти, с горящим Очагом и чувством, что я только что выиграла не просто битву. Я выиграла право быть собой.

Борис подошёл ко мне, улыбнулся — по-настоящему, тепло и как-то по-свойски, будто это было именно то, что мы с ним оба задумали.

— Вы сделали это, Мирослава.

— Я просто… написала правду.

— Именно. Это и есть магия.

Он взял мою руку, сжал, и я не отняла.

А Очаг полыхал, разбрасывая последние искры радости по всему дому.

Эпилог Чай, пицца и шнурки

Три месяца спустя

Я сидела на крыльце дома на Первом Магическом проезде и смотрела, как закат золотит верхушки старых яблонь. В кружке — остывающий чай. Бабушкина кружка с трещинкой, которую я так и не выбросила в память о той, кому всё-таки удалось изменить мою жизнь.

Рядом на перилах сидел Донат и делал вид, что не ждёт, когда я откушу от куска пиццы, которую принёс тролль из «Магической Додо» (у них теперь доставка по всему району).

Слоня мирно урчал в прихожей, припаркованный к розетке. В последнее время он стал реже убираться и чаще просто стоял и слушал, как я разговариваю с Очагом. Я подозревала, что он тоже стареет, но по-своему, уютно.

— Ты сегодня не работаешь? — спросил Донат, косясь на кусок с пеперони. И на пончик, который я приготовила себе на сладкое.

— Работаю. Но удалённо. Роза Аристарховна разрешила доделать отчёты дома.

— А где твой временный напарник?

Понятно, Донат произнёс слово «временный», растягивая слова.

— Не знаю. Сказал, что заедет после шести.

— Снова с портретом дяди возится?

— Донат, отстань.

Я улыбнулась в кружку.

Борис действительно устроился в агентство Розы Аристарховны — на четверть ставки, как он выразился, «для совместительства и душевного равновесия».

Официально он всё ещё числился инспектором Управления, но теперь его реже можно было застать в казённом кабинете и чаще — у меня на кухне с очередным рецептом из бабушкиной книги.

Он приносил торт. Всегда разный и вкусный. Похоже, я скоро растолстею.

Но не моя вина, что этот торт всегда получался идеальным, хотя Борис клялся, что не использует магию. Я не верила, но спорить не хотелось.

Мне вообще с ним было хорошо молчать и со всем соглашаться.

Моя новая работа оказалась тем, что я и искала: частное агентство по исправлению магических протечек в районе. Роза Аристарховна оказалась пожилой женщиной с характером и тремя магическими собаками, которые разговаривали только по-французски. Мы быстро нашли общий язык.

Я не стала идеальной, и к счастью, этого никто у меня не требовал.

Я всё так же ленилась мыть посуду, иногда забывала покормить Доната вовремя (он напоминал, очень громко), и по-прежнему не умела готовить сложные блюда. Но теперь я не чувствовала вины из-за этого.

Я заказывала пиццу и пончики с разными начинками.

Чай пила, когда хотела, а не по расписанию. И будильник наконец-то перестал летать — я сама починила его молотком, и теперь он просто тикал на тумбочке как обычные часы.

А ещё по округе перестали распространяться слухи о сплетничающих пылесосах и говорящей посуде. Бытовая магия стала мягче, спокойнее. Как будто Очаг, приняв меня, поделился своим теплом со всем районом.

Тётя Вера звонила каждую неделю.

— Мирослава, ты просто чудо! — говорила она. — У нас теперь на пятой линии даже лягушек нет! Только дождь как дождь!

— Тёть Вера, я же ничего не делала, — отвечала я.

— Делала! Ты там что-то с Очагом сделала, и пошло-поехало! Маришка, кстати, фыркала сначала, завидовала, что у тебя дом и Очаг, а потом уволилась. Укатила на юг. Говорит, хочет открыть своё агентство по магическому туризму.

— Она справится, — сказала я. И правда так думала. Маришка была амбициозной, и это не было плохим знаком. Просто не моим путём.

Я допила чай. Вкус был травяным, немного сладким — тем, что я любила. Кружка не меняла цвет. Я больше не ждала от неё магии.

Из дома донёсся звонок. Не магический — обычный, стационарный, который я подключила на всякий случай.

— Мира! — крикнул Донат. — Там какой-то твой инспектор!

— Не мой, — ответила я, но встала и пошла открывать.

Борис стоял на пороге и держал в руках очередную коробку с тортом.

В ней, как всегда, находился идеально пропёкшийся бисквит, на котором ещё сохранилось золотистое свечение, но он настаивал, что это «просто хорошо разогретая духовка».

Я не спорила: в конце концов, если кому-то хочется не признаваться в использовании магии, а видеть себя в глазах девицы вполне искусным по причине таланта, я не против. Я признавала его талант — приходить тогда, когда мне было без него никак. Скучно, грустно, когда я нуждалась в помощи или в том, чтобы кто-то был рядом.

И не задавал идиотских вопросов с подвывертом, как Донат.

— Ты опять пришёл с тортом, — сказала я.

— Привычка. — Он улыбнулся. — Роза Аристарховна передавала привет. И сказала, что завтра у нас выезд на перекрёсток Золотой Лужи. Говорят, там вода в лужах перестала замерзать летом.

— Не проблема, — пожала я плечами. — Я умею с лёгкой магией работать.

Мы вошли в дом. Очаг приветственно полыхнул.

— Он тебя любит, — заметил Борис. — и меня стал узнавать.

— Он меня принял, как и тебя. Это не одно и то же.

Но я знала, что это почти одно и то же. Любовь — это всегда принятие, а принятие — первый шаг к чему-то большему, чем простой флирт или признательность.

После почти ритуального чаепития с тортом в компании Бориса я вышла на крыльцо подышать.

Борис остался на кухне с Донатом — спор между ними о том, кто съел последний кусок сыра, был нешуточным.

Я села на ступеньки и посмотрела на улицу.

Там у соседнего дома, стоял мальчик лет семи. Он сопел и смотрел на свои кроссовки. Шнурки были развязаны.

— Ну же, — прошептал мальчик. — Я знаю, ты можешь.

Он сложил пальцы в неуклюжий жест, пробормотал что-то, и шнурки медленно, неуверенно, но начали завязываться сами. В узел.

Криво, с петлёй, которая торчала в сторону, но это было заклинание. Настоящее.

— Ура! — закричал мальчик.

Я улыбнулась.

Быстро и незаметно, чтобы он не увидел, я вытащила из кармана монетку. Медную, мелкую, которую носила с собой на счастье.

Рядом с крыльцом стоял фонтан бытовых желаний — я поставила его неделю назад, и он уже разбогател на мелочи.

Туристы из соседних домов кидали медяки, загадывая, чтобы у них работали магические чайники и не закипали кастрюли.

Фонтан работал так, что нельзя было загадать что-то вредоносное, просто немного облегчить себе жизнь. И не чаще раза в квартал. Бытовая магическая бюрократия в действии.

Я бросила монетку.

Она звякнула о другие, отразила закатный свет и исчезла в воде.

— Хочу, чтобы магия была такой, — прошептала я. — Домашней. Спокойной. Без надрыва. И чтобы у того, кто искренне старается, всё получалось.

Надеюсь, это сработает. Нет, теперь я в том даже уверена!