Леанда и Росс пришли в мой кабинет, потому что отчаянно нуждались в совете по поводу их дочери Джейд. Они оба, без сомнения, были хорошо подготовлены к родительской роли: Леанда работала детской медсестрой, а Росс – директором средней школы. Они изучали развитие детей и прочитали немало книг о воспитании. Первые годы их старшей дочери Марии прошли относительно гладко, и Джейд поначалу тоже была счастливым и хорошо адаптированным ребенком.

Но потом начался детский сад. С первых же дней Джейд сопротивлялась изо всех сил. Каждое утро, когда Росс привозил ее в детский сад и пытался там оставить, девочка умоляла его не уходить. Она кричала так громко, что воспитательнице приходилось вмешиваться и силой отрывать ее от отца.

Чем дольше продолжалась эта ежедневная борьба, тем больше тревожились и недоумевали родители Джейд. Возможно, сопротивление дочери – признак какой-то серьезной проблемы? Или со временем она перерастет это? И что им делать – продолжать слушать воспитательниц? Те советовали просто оставлять Джейд и уходить, не обращая внимания на протесты, и уверяли, что через этот этап проходят все дети в детском саду. Или есть какая-то другая стратегия, которая принесет больше пользы? Больше всего родителям не давал покоя вопрос: почему воспитательные методы, которые так хорошо работали, когда они растили старшую дочь, совершенно не действовали с Джейд?

К моменту нашей встречи ежедневные протесты продолжались почти четыре месяца – и это несмотря на их заботливый стиль воспитания, открытое общение и множество советов из разных книг о воспитании детей. Леанда и Росс явно заботились о благополучии своего ребенка, но они испытывали сильный стресс и не понимали, что им делать. Как им помочь Джейд благополучно развиваться?

Советы, которые они получали от воспитателей Джейд, в целом укладывались в одни и те же общие рамки: им рекомендовали смотреть на поведение, а не на ребенка. Большинство воспитательных методик сосредоточено не на самих детях, а на их поведении и на том, как родителям следует реагировать на разные виды поведения. Предлагается действовать, обращаясь к мозгу ребенка: убеждать, просить или поощрять, обещая награду.

У этой реактивной методики есть два неизбежных недостатка. Во-первых, она предлагает шаблонные ответы, адресованные не конкретному, а некоему усредненному ребенку. Во-вторых, она исходит из предпосылки, будто ребенок умышленно ведет себя тем или иным образом. Как будто в любой момент он контролирует ситуацию, а значит, если приложит достаточно усилий, сможет контролировать и себя.

Конкретные практические советы обычно зависят от общей направленности той или иной воспитательной теории: будьте позитивными (чаще хвалите ребенка); выражайте поддержку, но сохраняйте сильную позицию (авторитетный стиль); чаще позволяйте ребенку переживать неудачи (не будьте «родителем-вертолетом»); не проецируйте на ребенка собственные проблемы (станьте более сознательными); воспринимайте текущий опыт без осуждения (развивайте осознанность); научите ребенка говорить о своих чувствах (расскажите ему об эмоциях). Все эти методы могут быть полезны, но они не учитывают особенности вашего ребенка и его индивидуальные потребности в данный момент. Другими словами, неважно, насколько метод хорош в теории, если с ребенком он не срабатывает.

Кроме того, широко распространено заблуждение, будто дети способны осознанно управлять своим поведением. Не так давно мне попалось в интернете видео на тему «что сделать, чтобы малыши не закатывали истерики». Ролик набрал более миллиона просмотров на YouTube. Есть только одна проблема: вопреки распространенному мифу, малыши обычно не скандалят специально. Скорее «истерики» в любом возрасте сигнализируют, что канал связи между мозгом и телом перегружен, уязвим и не справляется с текущими задачами.

Порой педагоги и другие специалисты, работающие с родителями, из лучших побуждений предполагают, что дети специально устраивают истерики. Это фундаментальное непонимание того, как у ребенка формируется механизм контроля над импульсами, эмоциями и поведением. Моя цель – поместить эти процессы в контекст, доступно объяснив принципы работы нервной системы человека, помочь родителям понять, каким образом дети развивают самоконтроль и эмоциональную гибкость и как способствовать этому развитию с учетом уникальных особенностей вашего ребенка и его базовой генетической схемы.

Вот моя самая популярная публикация в соцсетях за все время, что я их веду: «Если способность контролировать эмоции и поведение окончательно развивается только к старшему юношескому возрасту, то почему мы требуем этого от дошкольников, а затем наказываем их, когда они не справляются?» Эти слова написаны поверх детского рисунка – нарисованного мелком солнышка. Их прочитали более двух миллионов человек. Я часто говорю об этом родителям возмущенно кричащих малышей. Почему мое утверждение вызвало такой резонанс? Возможно, потому, что эта простая истина снимает часть груза с родителей, и без того измученных самобичеванием и самокритикой. (На самом деле способность контролировать свои эмоции и поведение – не отдельный этап развития, а непрерывный процесс. В его основе лежит взаимодействие тела и мозга, которые постоянно оценивают происходящее вокруг и заботятся о нашей безопасности.)

Большинству из нас никогда не рассказывали о контексте детского поведения – обычно нас учат управлять поведением. Но существует более широкая картина: в нее также включены причины, по которым люди делают то, что они делают. Представьте себе поведение как верхушку айсберга – примерно десятую часть, видимую над водой. Конечно, на самом деле это далеко не весь айсберг. Под водой скрывается гораздо больше, и эта невидимая часть гораздо более важна. Когда мы реагируем только на видимое поведение, мы упускаем из виду эту скрытую часть и игнорируем ценную информацию, которая могла бы помочь нам понять причины поведения и подсказать, что послужило для него спусковым крючком. В нашей культуре мы привыкли строго осуждать неподобающее поведение, особенно у детей. Но теперь благодаря достижениям нейронауки нам открываются новые аспекты поведения, чувств и эмоций и мы можем понять, что за ними стоит.

Каким бы ни было поведение, оно гораздо сложнее, чем на первый взгляд. Наш мозг и тело постоянно общаются друг с другом – ведь мозг существует не сам по себе! Дети редко делают что-либо без причины или просто для того, чтобы усложнить жизнь родителям (хотя иногда кажется, что это именно так). Поведение наших детей – это сигнал из их внутреннего мира, указывающий на подводную часть айсберга. Это ценный источник необходимых сведений о теле и мозге ребенка. Вместо того чтобы бороться с поведением, мы должны разобраться в нем. Так мы получим важную информацию о том, как наш ребенок воспринимает мир.

Как бы вы ни пытались, никакие уговоры, награды и поощрения не смогут заставить (или приучить) ребенка контролировать то, чем он на самом деле не способен управлять. Но кое-что вы все-таки можете сделать. Не стоит сразу запрещать и делать замечания. Лучше постарайтесь понять, что именно проблемное поведение говорит вам о внутренних переживаниях вашего ребенка.

Поведение дает нам важные подсказки о состоянии автономной (вегетативной) нервной системы ребенка – уникальной двусторонней системы связи между телом и мозгом. Это и есть нейронная платформа, на которой строится поведение человека. Она обеспечивает постоянную взаимную обратную связь между телом и мозгом. Поэтому было бы неправильно рассматривать мышление или эмоциональные проявления ребенка отдельно от общего состояния его тела. Физическое состояние влияет на чувства, действия и мысли. Мы будем называть эту удивительную сложную систему платформой.

Мы никогда не бываем только телом или только мозгом – мы всегда и то и другое одновременно.

Каждый из нас непрерывно взаимодействует с окружающим миром, по-разному реагируя на него в зависимости от обстоятельств. Сталкиваясь с чем-то пугающим или угрожающим, мы занимаем оборонительную позицию. Чувствуя себя в безопасности, мы открыты и готовы сотрудничать. За многие годы работы с детьми я убедилась, что степень восприимчивости ребенка зависит от состояния его автономной нервной системы, платформы. Прочная платформа позволяет выстроить оптимальное поведение, развить гибкость, умение думать и принимать решения. Если же она неустойчива, ребенок чаще ведет себя настороженно, чувствует страх, занимает оборонительную позицию. Поведение ребенка с неустойчивой платформой сбивает родителей с толку и создает проблемы. Например, малыш отказывается надевать носки или есть пищу зеленого цвета, дерется с братьями и сестрами, сердито швыряет пульт, когда ему говорят, что пора выключить телевизор. На первый взгляд, такое поведение говорит о негативизме, нежелании сотрудничать или невежливости. Другая крайность – когда дети замыкаются в себе, «отключаются», словно не обращая на нас никакого внимания. Но дело в том, что поведение, которое выглядит как оборонительное, на самом деле бывает защитным. В следующих главах мы обсудим это подробнее.

Еще один пример уязвимости – повышенная настороженность. В таком случае ребенок чрезмерно уступчив и стремится угодить другим сверх меры. Хотя подобное поведение часто поощряется, в действительности оно может говорить о неустойчивой платформе. Такие дети обычно тревожны, беспокойны и несговорчивы, они кричат, плачут, скандалят, убегают, дерутся или замыкаются в себе. Люди не всегда преднамеренно контролируют свои реакции – и дети тоже далеко не всегда сознательно выбирают подобное поведение. Скорее во многом внешние проявления служат для ребенка защитой от глубокого, подсознательно переживаемого чувства беспокойства или незащищенности.

Чтобы определить текущий уровень стрессоустойчивости ребенка, следует обратить внимание на процесс под названием аллостаз, поддерживающий баланс и стабильность в нашем организме. Вам не обязательно запоминать этот научный термин! Нейробиолог и исследователь Лиза Фельдман Барретт нашла другой вариант, предложив называть непрерывное стремление к равновесию ресурсов и энергий бюджетом тела. Как финансовый бюджет отражает движение денег на счету, так и ваше тело следит за «приходом и расходом таких ресурсов, как вода, соль и глюкоза». Хотя мы не всегда осознаём свой метаболический телесный бюджет, любой пережитый нами опыт, в том числе наши чувства и действия, пополняет или расходует его запасы. Объятия, крепкий ночной сон, игры с друзьями и здоровое питание – все это идет в копилку. А вот если мы забываем поесть или выпить достаточно жидкости, спим неполноценно, если другие люди отвергают нас или относятся пренебрежительно – это уже статья расходов.

Удачное выражение доктора Барретт мы будем использовать и дальше. Представление о телесном бюджете поможет нам сориентироваться в принятии больших и малых родительских решений. Мы будем делать выбор, учитывая аллостаз ребенка – и наш собственный.

Родители постоянно сталкиваются с дилеммами. Как лучше поступить, когда перед ребенком встает проблема: подтолкнуть к тому, чтобы он разбирался сам, или пополнить бюджет через любящее и поддерживающее взаимодействие?

Платформа, на которой сказывается телесный бюджет, помогает нам принимать такие решения. В следующих главах мы узнаем, как использовать поведение ребенка и другие сигналы, чтобы выяснить, какие ресурсы доступны ему в целом и в конкретный момент. Для этого мы научимся расшифровывать вербальные и, что еще важнее, невербальные сигналы.

Вот основная мысль, которую я с удовольствием раскрою далее: лучшие воспитательные решения не нацелены только на поведение и мысли – они также учитывают состояние тела и тот уникальный способ, которым ребенок непрерывно обрабатывает и интерпретирует данные, получаемые во взаимодействии с окружающим миром.

Вот почему наши родительские стратегии не должны ограничиваться лишь попытками пресечь то или иное поведение. Вместо этого мы должны стараться укрепить платформу своего ребенка (и нашу собственную). Для начала надо задать себе важный вопрос: как адаптировать мои воспитательные методы к требованиям конкретного момента? Что поведение говорит о потребностях моего ребенка прямо сейчас? Нужно ли поговорить с дочерью, поддержать ее нужными словами? Или обнять сына и дать ему поплакать у себя на плече? Нужно ли обозначить границы и напомнить о последствиях? Или достаточно просто помочь ребенку вернуться на прочную платформу? Стоит ли подойти к делу «сверху вниз» и обсудить ситуацию вместе – или выбрать телесно ориентированный подход «снизу вверх» и для начала позаботиться о прочности платформы? Или, может быть, лучше сочетать оба метода?

Каждый ребенок и каждая ситуация уникальны. В большинстве воспитательных программ эти важные вопросы не поднимаются. Чтобы ребенок мог извлечь пользу того, что мы хотим до него донести, ему нужна прочная платформа. А она такой не будет, если предлагать ребенку поощрения, закрывать глаза на некоторые виды поведения, наказывать, стыдить или делать выговоры. Но укрепить платформу можно, если мы остаемся рядом с ребенком и взращиваем доверительные отношения, которые опираются на стабильное и любящее присутствие родителей, в точности отвечающее индивидуальным потребностям нашего ребенка. При этом надо помнить, что родительская работа состоит в том, чтобы помочь ребенку стать максимально гибким и устойчивым. Мы должны дать ему прочный фундамент – наше надежное присутствие рядом с ним. Тогда можно ожидать от него большего и помогать ему осваивать новые навыки и получать новый опыт, обретая больше самодостаточности.

Попробуйте взглянуть на распространенные родительские трудности под другим углом. На самом деле поведенческие или эмоциональные проблемы – это нередко подсознательный адаптивный ответ на внутреннюю реальность ребенка. Таким способом его тело откликается на изменения, требующие подстройки или другой реакции, – иными словами, на стресс. Если рассматривать стресс как естественное приспособление тела к изменениям, то по особенностям поведения можно судить о том, как тело и мозг ребенка справляются с нашими требованиями. И тогда мы увидим, что за так называемым плохим поведением стоит отрицательный бюджет тела. А «плохое поведение» – это подсознательная оборонительная реакция.

Эти реалии жизни ребенка нередко скрыты от взрослых (обычно нам мешает разглядеть их досада из-за реакции детей). Они становятся очевидны, только когда мы спрашиваем себя: почему ребенок поступает именно так и как эти действия и эмоции помогают ему справиться с ситуацией? Ответ даст нам представление о силе человеческой адаптивности. Пора отказаться от того, чтобы выделять «хорошее» и «плохое» поведение – оно адаптивно и служит для родителей источником невероятно полезной информации.

Поведение дает ценные подсказки о состоянии платформы ребенка и о том, что именно ему от нас нужно. Стоит сменить угол зрения, и мы поймем: стараться избавиться от нежелательного поведения – ошибка. Вместо этого стоит задуматься, что оно сообщает о платформе. Вместо того чтобы просто велеть рыдающему малышу замолчать, мы догадываемся: плач говорит о том, что ребенок встревожен и ему нужна дополнительная поддержка. «Сиди за столом спокойно» – этот приказ лишен смысла, если ребенку необходимо подвигаться, чтобы справиться со стрессом. Если дети боятся чего-то на первый взгляд совершенно не опасного – например, похода на футбольную тренировку или звука какой-то игрушки, – бесполезно говорить: «Здесь нет ничего страшного». Мы должны понять, о чем нам сообщает этот страх. Поведение подсказывает, что происходит у ребенка внутри. В этот момент важно сделать паузу и подумать, что происходит на более глубоком уровне. Поняв, как тело и мозг ребенка справляются с большими и маленькими жизненными вызовами, мы поможем ему и сделаем так, чтобы новый опыт не подавлял его, а, наоборот, способствовал росту и развитию.

Переехав на другой конец страны, Лестер и Хизер вскоре заметили, что их восьмилетний сын начал плохо спать. Поначалу Рэнди радовался тому, что у него теперь будет собственная спальня (в старом доме он делил комнату с младшей сестрой). Мальчик даже сам выбрал цвет краски для стен и покрывало с супергероями для своей кровати. Но вскоре после переезда Рэнди начал в тревоге просыпаться посреди ночи и часто приходил к родителям.

Кроме того, у него вдруг появилась необъяснимая тяга к чистоте: он начинал пылесосить ковер, если его сестра уронит пару крошек, а то и без всякой видимой причины. Поначалу родителей забавляла эта внезапная любовь к уборке. Затем у Рэнди появилась еще одна новая привычка: он много часов раскладывал игрушки сестры в определенном порядке. Тогда родители обратились ко мне.

Они пытались обсудить с Рэнди этот вопрос, предлагали ему рассказать о своих чувствах, обсуждали с ним его ночные страхи. В его комнате поставили ночник и пообещали сводить его в магазин за замороженными йогуртами, если он сможет оставаться в постели всю ночь. Но ничего не помогало. Всего за несколько месяцев благополучный ребенок как будто откатился назад в развитии и не отпускал от себя родителей ни на шаг.

Иногда наши привычные воспитательные инструменты – объяснения, расстановка границ и поощрения – не работают. Нередко причина в том, что за поведением ребенка стоит более глубокая потребность, выходящая за рамки его осознанного понимания: фундаментальное человеческое стремление чувствовать себя в безопасности в этом мире. С момента рождения люди стремятся чувствовать себя защищенно – это лежит в основе нашей физиологии.

Как мы видели, если у ребенка прочная платформа, он с большей вероятностью будет открыт для контакта и будет готов выполнять различные просьбы. Если же платформа ослаблена, способность к действию сужается – иногда настолько, что даже самые простые вещи кажутся непреодолимо сложными. Это объясняет, что случилось с Рэнди. После переезда он стал сильнее зависеть от родителей и не получал никакого удовольствия от собственной комнаты, возможности завести новых друзей или исследовать незнакомый район.

Я заверила Лестера и Хизер, что для поведения, которое они заметили у своего сына, есть веские причины и мы будем вместе искать ответы. Платформа каждого ребенка определяется тем уникальным опытом, который он получил, взаимодействуя с миром. Нередко она теряет устойчивость, особенно когда мы сталкиваемся со значительными жизненными изменениями. Временные неудачи позволяют лучше понять ребенка и выяснить, что именно обеспечивает ему чувство защищенности. В перспективе эти знания помогут нам научить его приспосабливаться к разнообразным жизненным требованиям.

Чувствуя себя в безопасности, дети могут в полной мере использовать развивающиеся у них руководящие функции. (Вспомните, какие качества нужны успешному руководителю для управления бизнесом: он должен сохранять концентрацию, решать возникающие задачи, быть дисциплинированным и гибко реагировать на меняющиеся обстоятельства.) Конечно, мы хотим, чтобы наши дети развили эти важные навыки, которые пригодятся им в будущем, чтобы стать независимыми и успешными. Но важно помнить, что на овладение этими умениями у детей уходят годы и даже десятилетия. С детства и до старшего подросткового возраста развиваются контроль над эмоциями и поведением, способность обдумывать, планировать и адаптироваться. Нередко такие трудности, как семейный переезд, приводят к временному регрессу. Как я объяснила Лестеру и Хизер, поведение их сына станет для них более понятным, если они подумают о том, как дети в целом переживают трудности и стрессы.

Как мы узнали в главе 1, мозг постоянно проверяет баланс нашего телесного бюджета, чтобы убедиться, что мы можем бесперебойно функционировать, или, говоря научным языком, поддерживать аллостаз. Нам не нужно прилагать волевые усилия, чтобы заставить сердце биться, легкие – дышать, а желудочно-кишечный тракт – перерабатывать пищу. Всем этим управляет нервная система. Она постоянно отслеживает информацию, поступающую из окружающей среды и от наших внутренних органов, и по мере необходимости вносит коррективы ради нашего здоровья и безопасности.

Наш организм оснащен замечательной мониторинговой системой. Ее работа определяет, займем мы открытую или оборонительную позицию, будем сотрудничать или откажемся от взаимодействия. С учетом этого мы можем подобрать для ребенка индивидуальный подход, отвечающий его реакциям. Отказываясь учитывать этот факт, мы в итоге начинаем требовать от детей больше того, на что они способны.

Для начала нужно разобраться, как люди вообще воспринимают и понимают окружающий мир. Поняв, как ребенок реагирует на ситуацию, мы можем, в зависимости от обстоятельств, помочь ему укрепить платформу (обнять, устроить передышку) или сформулировать свои просьбы и ожидания, побуждая его самостоятельно справиться с проблемой. Это позволяет нам определить, не слишком ли многого мы требуем в данный момент. Ответ на этот вопрос – в том, как действуют встроенные в мозг и тело системы распознавания опасности и безопасности.

Нейроцепция, интероцепция и система распознавания опасности

Глубоко в дебрях нервной системы и далеко за пределами осознания в каждом человеке заложен механизм оценки степени опасности и безопасности окружающей среды. Это скрытое чувство много тысяч лет приходило на помощь нашим предкам (тем из них, кому удалось выжить). Например, оно помогало инстинктивно бежать от дикого животного или приближающегося пожара, спасая свою жизнь.

Стивен Порджес назвал способность оценивать степень опасности или безопасности окружающей среды нейроцепцией. Наша нервная система постоянно наблюдает за внешней и внутренней обстановкой (то есть за тем, что происходит вокруг нас и внутри нашего тела), а также за нашими отношениями с другими людьми, чтобы убедиться, что мы в безопасности. Когда нам что-либо угрожает, она инстинктивно побуждает тело к действию. Нейроцепция – это процесс, в ходе которого наш мозг автоматически и подсознательно регистрирует ощущения и распознает их как опасные или безобидные. Хотя сенсорные сигналы, запускающие нейроцепцию, находятся вне нашего осознания, мы часто замечаем результат действия нейроцепции в виде собственных телесных ощущений (например, учащенного сердцебиения). За все подобные ощущения отвечает еще один процесс – интероцепция, то есть восприятие сигналов из глубины тела, сообщающих о том, что мы чувствуем внутри. Это называется интероцептивным осознаванием. Сложные слова, верно? Если вы никогда не слышали о нейроцепции и интероцепции, ничего страшного. Позвольте мне коротко рассказать об этих механизмах, потому что это поможет вам по-новому взглянуть на реакции вашего ребенка (и ваши собственные реакции) на жизненные события.

Как работает нейроцепция? Нейробиолог Лиза Фельдман Барретт объясняет: наш мозг – это, по сути, прогностическая машина молниеносного действия. За пределами сознания разные отделы нашего мозга общаются друг с другом. Они постоянно сопоставляют поток входящих данных с накопленным в прошлом опытом, чтобы сообщить телу, что ему делать дальше. «Ваш мозг постоянно вычисляет и прогнозирует. Самая важная его задача – предугадывать энергетические потребности вашего тела, чтобы вы могли оставаться живыми и здоровыми», – пишет Барретт. Именно это происходит, когда вы слышите звук резко приближающегося автомобиля и отпрыгиваете в сторону еще до того, как успеваете это осознать. Вы не планировали прыжок: ваш мозг сделал это, чтобы вас защитить. Действие и сопутствующее ему напряжение сил существенно израсходовали ваш телесный бюджет, но, вполне вероятно, они спасли вам жизнь.

Зачем нам знать, как наш мозг воспринимает поступающую изнутри и снаружи информацию? Это крайне важно, чтобы понимать эмоции и поведение наших детей (и свои). Так мы можем оценить, насколько ребенок в данный момент открыт для взаимодействия. Для развития человека доверие и безопасность имеют огромное значение, и у этой идеи есть нейронаучная основа. Знания помогают родителям понять, как ребенок воспринимает окружающий мир и как с учетом этого скорректировать взаимодействие с ним.

Представьте, что нейроцепция – это постоянно работающая в фоновом режиме компьютерная программа, и ее задача – побуждать нас к действию (или бездействию) ради обеспечения нашей безопасности. Для простоты я буду использовать выражения детектор безопасности и система безопасности вместо научного термина нейроцепция. Итак, детектор безопасности определяет, угрожают ли нам сигналы, которые мы получаем изнутри нашего тела, из окружающей среды или от других людей. Если угроза обнаружена, он быстро сообщает телу, что делать дальше.

Как это происходит? Мы наблюдаем мир и обрабатываем информацию о нем с помощью сенсорных систем: видим, слышим, обоняем, пробуем на вкус, осязаем и воспринимаем некоторыми другими органами чувств. Мы активно впитываем все, что сообщает нам окружающий мир, оцениваем свои внутренние ощущения (такие как боль или приступы голода – здесь работает интероцепция), происходящее непосредственно рядом с нами (например, шумы или запахи) и сигналы от других людей (как они выглядят, как разговаривают с нами и т. д.). За всем этим наблюдает наш детектор безопасности. В главе 6 мы подробно рассмотрим, как ваш ребенок интерпретирует сенсорную информацию, поскольку это дает ключ к пониманию его эмоций и поведения. Но пока важно усвоить одно: то, что кажется вызовом вам, может не совпадать с тем, что ваш ребенок воспринимает как вызов или угрозу. Это зависит от индивидуальных различий, прошлого опыта, генетики, телесной конституции и общего разнообразия человеческих ощущений.

Нейроцепция каждого человека уникальна. Каждый из нас испытывает внутренние и внешние ощущения через собственную индивидуальную систему обратной связи между мозгом и телом. Одни люди принимают парацетамол при первых признаках головной боли и сразу начинают волноваться, поможет им таблетка или нет. Других головная боль такой же силы почти не беспокоит. Кто-то воспринимает определенные обстоятельства или ощущения как напряженные или болезненные, а кто-то легко их переносит.

То же самое относится и к детям. Один ребенок наотрез отказывается смотреть фильм, потому что для его детектора безопасности громкие звуки неприятные, пугающие и угрожающие. Другой ребенок упрашивает включить этот же фильм, потому что его детектор безопасности оценивает звуки как забавные и не содержащие угрозы. Другими словами, наше чувство безопасности зависит не от объективных обстоятельств, а от решения нейроцепции, а наше поведение обусловлено системой подсознательного наблюдения, встроенной в тело.

Родители часто говорят мне, что ребенок начал вести себя тревожно ни с того ни с сего, на ровном месте. Однако концепция нейроцепции показывает, насколько это наблюдение ошибочно. Дети всегда реагируют на что-то, даже если это что-то неочевидно для нас, родителей, и для них самих. Нейроцепция объясняет, почему ребенок отрицательно или положительно реагирует на большие и мелкие жизненные события, и показывает, что поведение редко возникает без причины.

Представьте, что ваш малыш услышал вдалеке звук вертолета. Его тело воспринимает этот звук как неприятный, и он начинает плакать (нейроцепция опасности). Вы не замечаете вертолет, поэтому не понимаете, почему ребенок плачет. Через некоторое время вы наконец слышите гул двигателя и догадываетесь, что ребенка беспокоит звук. Вы начинаете утешать малыша. Через несколько минут его тело улавливает сигналы безопасности, которые вы ему транслируете. Он успокаивается и снова начинает весело бегать вокруг вас (нейроцепция безопасности).

Понимание нейроцепции помогает найти ответ на многие родительские вопросы. Когда мы спрашиваем: «Ощущает ли нервная система ребенка, что он сейчас в безопасности?» – ответ на этот важный вопрос разворачивает перед нами дорожную карту, помогающую ориентироваться в моменте. Даже если ребенок не может ответить на заданный вопрос словами, мы способны увидеть телесные признаки стресса – например, как малыш реагирует на звуки вертолета. И для начала мы пытаемся понять, какие признаки опасности улавливает ребенок, откуда они исходят и почему он чувствует себя незащищенным.

Я рассказала Хизер и Лестеру, что внешне необычное поведение их сына Рэнди – нежелание спать в своей комнате и одержимость уборкой – говорит о том, что его система безопасности делает свою работу. Она распознает угрозу и запускает реакцию, позволяющую ребенку почувствовать себя более защищенным. Наша задача заключалась в том, чтобы помочь ему превратить подсознательно возникшее чувство беспокойства в перцепцию, осознанное восприятие, которое можно обсудить и взять под контроль. Тем самым мы помогли бы Рэнди расширить набор инструментов для управления стрессом, дав ему еще один способ улучшить свое состояние, помимо уборки и наведения порядка. И самое главное, мы научили бы мальчика понимать, когда его тело нуждается в поддержке, выражать словами свой дискомфорт и находить общий язык с родителями в стрессовые моменты (эти весьма полезные инструменты пригодились бы каждому из нас).

Все мы по-своему понимаем, что такое угроза и что такое безопасность, поскольку каждый из нас с рождения (и даже раньше, еще находясь в утробе матери) получает уникальный опыт взаимодействия с миром. Одна из моих дочерей, например, родилась раньше срока и поначалу крайне тревожно реагировала на что угодно. Ее системы восприятия были попросту не готовы к свету, звукам, запахам и движениям, которые ожидали ее вне материнского лона. Поэтому в раннем младенчестве ее система безопасности интерпретировала как угрозу такие простые вещи, как загоревшийся свет и даже моя энергичная манера разговаривать с ней. Она очень быстро начинала нервничать, потому что ее мозг и тело были не готовы справляться с потоком стимулов, поступающих из окружающей среды, в том числе от обожающих ее родителей. Ее тело с трудом приспосабливалось к этим ощущениям. Мы с мужем далеко не сразу догадались, что на самом деле только беспокоим и расстраиваем ее нашей бурной радостью, обилием движения, звуков и разных видов физической стимуляции. Мы думали, что пополняем ее телесный бюджет, но на самом деле, сами того не понимая, расходовали его! Мы действовали из лучших побуждений и даже не догадывались, что создаем стресс для ее нервной системы.

У моей дочери была сенсорная гиперреактивность – она обостренно реагировала даже на обычные повседневные ощущения. Ее система безопасности распознавала угрозу даже тогда, когда ей объективно ничего не угрожало. Из-за этого она слишком бурно реагировала на внешне безобидные ситуации, например когда мы переносили ее в другое место, слишком громко пели или разговаривали, делали что-то слишком быстро или слишком близко. В то время, за много лет до того, как я включила концепцию реакций и потребностей тела в свою психологическую практику, я еще не понимала, что даже звук моего голоса может стать для малышки источником телесного стресса.

Почему нервная система ребенка ошибается, подавая сигнал тревоги, когда на самом деле ребенку ничего физически не угрожает? По целому ряду причин. В силу некоторых генетических или конституциональных факторов у ребенка может быть повышенная чувствительность, что заставляет его обостренно реагировать на сенсорные ощущения. Опираясь на полученный ранее опыт, ребенок предугадывает, что произойдет в похожих обстоятельствах в будущем. Так было и с моей родившейся раньше срока дочерью. В основе ее реакций лежали генетика и ранние подсознательные воспоминания о медицинских процедурах. Все это сыграло роль в том, как она интерпретировала свои ощущения и почему ее тело инстинктивно пыталось защитить ее и позаботиться о выживании. Иногда ранние переживания, такие как инвазивные или болезненные медицинские процедуры, стрессовая обстановка, пережитая утрата или разлука, заставляют мозг ребенка видеть во всем опасность, вызывая сопутствующий телесный стресс. А иногда это врожденный способ воспринимать информацию и реагировать на нее.

В главе 6 мы подробнее обсудим, почему каждый человек по-своему реагирует на сенсорные и другие сигналы, поступающие изнутри тела (учащенное сердцебиение, приступы голода и т. п.), и на окружающую обстановку и события (например, жизнь рядом с оживленной автострадой, переезд в новый дом или потерю близкого).

Мы все видели, как малыши иногда начинают плакать в кабинете педиатра, вспомнив, что в прошлый раз им делали здесь прививку. Наш ранний опыт формирует подсознательные телесные воспоминания, которые могут снова подняться на поверхность, если какой-то фактор окружающей среды напомнит нервной системе о том, что детектор безопасности изначально обозначил как угрозу. Нам не всегда под силу оградить детей от подобных переживаний. Но мы способны воспользоваться их реакцией как подсказкой, чтобы эмоционально поддержать их.

У взрослых детектор безопасности, естественно, работает точно так же. Когда мои дети были маленькими, а я сильно уставала и чувствовала себя совершенно вымотанной, меня могли вывести из себя самые простые вещи. Мой телесный бюджет находился в состоянии хронического дефицита, потому что я «тратила» очень много на воспитание троих детей и работу психологом. Если утром мы слишком поздно выходили из дома или если находились в общественном месте и я боялась, что одна из моих малышек потеряется, я разговаривала с ними резко и в приказном тоне. Дефицит телесного бюджета иногда заставлял меня произносить слова, о которых я потом жалела. Я проецировала на детей свой недостаток внутренних ресурсов: «Поторопитесь! Из-за вас мы не успеем прийти вовремя!» Я очень боялась опоздать (моя личная проблема), и мое истощенное состояние только усугубляло эту тревогу, заставляя вымещать ее на детях. Недостаток сна, рабочий стресс, многозадачность и необходимость организовывать жизнь детей и свою собственную нередко превращали меня в авторитарную и контролирующую маму. Но когда моя нервная система ощущала, что мы в безопасности, я вела себя с ними совершенно по-другому. (Тогда я еще не осознавала подлинной связи между словами «нервная система» и «воспитание детей».)

Я часто расстраивалась из-за своих родительских срывов и позднее, в более спокойной обстановке, не раз задавалась вопросом, почему же я опять потеряла терпение. Разумеется, я обожала своих детей, так что причина была вовсе не в них. Дело в том, что я не понимала, какой ущерб мне наносит перегруженная делами жизнь. Я никогда не слышала об аллостазе или телесном бюджете, но доказательство было у меня прямо перед глазами: обычно я срывалась на детей, когда не высыпалась, не успевала поесть или побыть в одиночестве, чтобы восстановиться и «подзарядить батарейки».

Мы постоянно проверяем внутреннюю и внешнюю обстановку. На основе полученных данных наше тело делает то, что помогает нам восстановить ощущение защищенности. Если система безопасности ребенка обнаруживает угрозу, далее мы, как правило, видим соответствующую поведенческую реакцию. Он отказывается от чего-то, сопротивляется или с трудом приспосабливается к новой ситуации, как это случилось с Рэнди после переезда семьи. То, с чем он вполне справлялся раньше (например, спать всю ночь в своей комнате), внезапно стало неприятным или угрожающим. В такие моменты родители чувствуют себя так, будто им приходится постоянно «ходить на цыпочках» вокруг ребенка, опасаясь его реакции. Когда нервная система малыша из последних сил пытается сбалансировать телесный бюджет, мы наблюдаем поведение, которое интерпретируется как плохое: отказ от сотрудничества, попытки командовать, обидчивость, жалобы. Далее положение может усугубиться, и ребенок начнет кричать, драться, убегать или швырять вещи.

Как вы, вероятно, уже поняли, стресс ослабляет платформу. Но далеко не всякий стресс плох. Более того, без него невозможно развитие, поскольку для обучения и роста нам необходимы изменения. В предыдущей главе мы говорили о том, что стресс – это реакция тела и мозга на жизненные задачи и перемены. В некотором объеме он нужен, чтобы мозг понял: следует обратить внимание на что-то новое. Так мы осваиваем новые знания и навыки.

Предсказуемый, умеренный и контролируемый стресс вырабатывает стрессоустойчивость. Представьте себе группу в детском саду: к небольшому потрясению, вызванному разлукой с родителями, добавляется ощущение новизны – новые знания, новые друзья. Для большинства детей это зона продуктивного вызова: они учатся и обретают новые навыки и знания именно благодаря этому посильному, умеренному и предсказуемому «положительному» стрессу. Способность постепенно приспосабливаться, не сломавшись под давлением, повышает стрессоустойчивость.

Посильный и предсказуемый стресс помогает детям расти и развивать в себе новые полезные качества. Однако если он непредсказуемый, интенсивный и продолжительный, это подрывает устойчивость: дети и взрослые испытывают на себе последствия хронической активации стрессового ответа.

Заботясь о своем теле и разуме, мы поддерживаем физическое и психическое здоровье. Но если вы или ваш ребенок слишком часто подвергаетесь стрессу, причем слишком интенсивному или длительному, это может привести к дефициту телесного бюджета. Когда напряжение накапливается день за днем, год за годом, его кумулятивное воздействие (так называемая аллостатическая нагрузка) крайне разрушительно. С накоплением физических последствий стресса связаны различные заболевания, в том числе гипертония, сердечная недостаточность, ожирение, диабет второго типа, депрессия, тревожные расстройства и другие проблемы, характерные для людей старшего возраста. Из следующих глав вы узнаете, как родителям пополнить телесный бюджет своих детей (и свой) и поддерживать положительный баланс. Пока замечу, что самый главный вклад в наш телесный бюджет – здоровый сон. Это основа для успешной организации жизни на всех уровнях и для людей любого возраста.

Если ребенку долгое время не удается преодолеть поведенческие или эмоциональные трудности, возможно, стрессовая нагрузка слишком высока и ему требуется помощь. Причиной стресса редко становится какой-то один случай. Обычно сочетаются несколько факторов – та самая подводная часть айсберга: переживания последних дней, недостаток сна, физическое самочувствие, расход энергии на переживания, о которых вам ничего не известно. Поведение, которое мы видим, отражает накопившуюся у ребенка (или у нас) стрессовую нагрузку.

Зная о том, как работает детектор безопасности, мы можем понять, почему один и тот же опыт сегодня доводит ребенка до истерики, а на следующий день оказывается вполне приемлемым для него. Разница в том, как этот опыт воздействует на ребенка, и в состоянии телесного бюджета, зависящего от показаний детектора безопасности.

У каждого из нас нейроцепция уникальна. Одно и то же происшествие кажется одному человеку стрессовым и угрожающим, а другому вполне безобидным. Все мы реагируем на мир по-своему. Это зависит от многого, в том числе от сенсорных данных об окружающем мире, передаваемых органами чувств, от накопленного ранее опыта и состояния телесного бюджета. Вот почему в воспитании так важно найти индивидуальный подход, соответствующий уникальным реакциям нашего ребенка. Чтобы проиллюстрировать, насколько могут отличаться представления о безопасности как у родителей, так и у детей, давайте посмотрим, как две семьи по-разному справились с похожими сложными ситуациями. Затем вернемся к истории Рэнди и к тому, как его семья поддержала его после переезда на другой конец страны.

Паркер

В первые месяцы жизни Паркера врачи обнаружили у него заболевание сердца. В дальнейшем потребовалась бы корректирующая хирургическая операция. Когда мальчику исполнилось три года, педиатр предложил его родителям обсудить со мной, как эмоционально подготовить Паркера и самих себя к операции. Во время нашей первой встречи, без мальчика, родители поделились, что диагноз стал для них огромным потрясением. Но они также рассказали, что семья у них крепкая и религиозная. Вера помогала им думать, что высшие силы направят Паркера на путь исцеления.

Для многих других родителей подобная ситуация обернулась бы стрессом или даже травмой, но родители Паркера восприняли этот опыт иначе. Конечно, они испытывали страх и потрясение, но вместе с тем их очень поддерживали семья, друзья и врачи. Они опирались на свою веру и друг на друга. Родители нашли способ поддержать себя и ребенка в период операции и восстановления. На домашних видео, которые они мне показывали, я видела Паркера – жизнерадостного маленького мальчика, играющего с любящими родителями на заднем дворе. После этого мы встречались еще несколько раз, чтобы обсудить, как поговорить с мальчиком об операции.

Через три месяца после успешной операции родители привели Паркера ко мне. Он вел себя открыто, радостно и оживленно, вместе с родителями осмотрел игровые комнаты моего офиса, а затем, улыбаясь, вытащил что-то из маминой сумки. Это был яркий фотоальбом с тиснением на обложке: «Паркер – путешествие героя». Он весело показывал мне фотографии из больницы, на которых был одет в халат со своими любимыми супергероями. Он с явной гордостью переворачивал страницы, демонстрировал фотографии и делился воспоминаниями с мамой, папой и со мной. Было совершенно ясно, что операция запомнилась ему как приключение, а не как травмирующий опыт. Его родители не считали сложившуюся ситуацию непреодолимо опасной. Неудивительно, что их сын отнесся к этому так же.

Уточню: родители Паркера не отрицали, что сын серьезно болен. Это было тяжелое стрессовое событие, и в семье не делали вид, будто ничего не происходит. Во время лечения Паркер не раз испытывал страх и дискомфорт, но его родители всегда были рядом. Они помогали сыну справиться с сильными чувствами, подавая сигналы безопасности (улыбки, объятия, слова утешения). Поддержка позволяла ему контролировать свои реакции и воспринимать текущую ситуацию как поддающуюся управлению. Доказательством служило беззаботное поведение ребенка и фотоальбом, который он с гордостью держал в руках. Его родители, опираясь на прочную систему поддержки, пережили событие, которое могло стать травмирующим для многих других семей. Они извлекли из него ценный опыт, придавший новые силы сыну и им самим. Я сказала родителям Паркера, что они блестяще сдали зачет по стрессоустойчивости.

Как многие другие родители, я часто приходила в растерянность, когда одна из моих дочерей дерзила, задирала сестер или игнорировала много раз повторенные просьбы. Чем вызвано такое поведение? Должна ли я наказывать своих детей? Надо обсудить с ними последствия такого поведения? Или не обращать на него внимания, надеясь, что со временем они это перерастут?

Как психолог, я была знакома с множеством воспитательных методик и философий, но обычно все это только запутывало меня еще больше.

Мне удалось разобраться в своих родительских решениях, когда я поняла, как именно тело и мозг взаимодействуют и какие реакции вызывают. Вместо того чтобы воспринимать проблемное поведение как оскорбление, я научилась ценить периодические вспышки гнева или непослушания как источник ценных сведений о ребенке. Когда я поняла, как работает адаптивное поведение, стала больше доверять своему материнскому чутью.

Отчасти эта уверенность появилась благодаря знакомству с концепцией нейроцепции, о которой мы говорили в главе 2, – с тем, как наша нервная система распознает и оценивает опасность. Но это еще не все: наши мозг и тело могут по-разному распоряжаться полученной информацией в зависимости от того, каким путем она попадает в нашу нервную систему. В этой главе мы рассмотрим три основных «зоны» вегетативной нервной системы. Разобравшись в их особенностях, мы научимся принимать более осмысленные и целенаправленные воспитательные решения. Начнем с типичной проблемы поведения – споров. Мы просим детей оставить то, чем они занимались, и сделать что-то, чего мы от них хотим, а они начинают сопротивляться. Есть способ разрешить такие разногласия.

Лукасу было одиннадцать лет, когда родители заметили перемену в его поведении. Он хорошо учился и крайне редко получал замечания, но в какой-то момент вдруг стал отказываться выходить к семейному ужину. Обычно отец забирал его после школьных и дополнительных занятий, Лукас делал домашнее задание, потом полчаса играл в видеоигры на семейном компьютере и заканчивал – иногда неохотно, – когда наступало время ужина.

Но однажды его обычная досада переросла в открытую враждебность. Когда родители позвали его к столу, он отказался идти и с криками и ругательствами выбежал из комнаты. Не понимая, что спровоцировало такую резкую перемену, взрослые пытались расспросить его, что случилось, но не получили ответа. Чтобы добиться послушания, они завели график поведения и обещали сыну вознаграждение, если он научится лучше управлять своим временем. Это тоже не помогло. Тогда они предупредили Лукаса: если он не возьмется за ум – не будет никаких видеоигр. Но протесты продолжались с прежней силой. Наконец семья обратилась ко мне за помощью.

Каким бы проблемным ни было поведение Лукаса, именно оно могло дать родителям полезные подсказки, помогающие принять верное воспитательное решение. В этой главе мы обсудим, как понять, что именно показывают нам телесная реакция и поведение ребенка (а также наша собственная нервная система). Мы увидим замечательные примеры человеческой адаптивности и поймем, как оптимизировать платформу нашего ребенка, чтобы помочь ему справиться с большими и маленькими затруднениями.

Мы можем узнать многое, просто наблюдая за поведением ребенка. Как мы видели, наша нервная система непрерывно обрабатывает огромные объемы информации. Мозг и тело ребенка постоянно считывают данные, касающиеся внутренней и внешней обстановки и взаимодействия с другими людьми, и запускают в ответ на это соответствующее поведение. Проще говоря, мы постоянно слышим, видим, двигаемся, обоняем, пробуем на вкус, осязаем и воспринимаем ощущения, идущие изнутри тела. В предыдущей главе мы узнали об интероцепции, внутренних ощущениях нашего тела. Всеми этими способами наше тело интерпретирует происходящую вокруг и внутри нас восхитительную ежедневную неразбериху, и отсюда берут начало наши чувства и поведение.

У любого вашего чувства (аффекта) есть две основные характеристики: валентность (которая показывает, приятное это чувство или нет) и интенсивность (высокая или низкая степень возбуждения). То, как человек себя чувствует, «всегда имеет ту или иную валентность и интенсивность». Мы получаем ценную информацию, наблюдая, взволнован или спокоен наш ребенок и какие ощущения – приятные или неприятные – он при этом испытывает. Чувства ребенка, который плачет и сбрасывает со стола свой обед, имеют высокую интенсивность и отрицательную валентность – проще говоря, он сильно расстроен. В другой раз, когда этот же ребенок весело и бойко танцует в гостиной, его чувства имеют столь же высокую интенсивность и положительную валентность.

Поведение – хороший индикатор телесного бюджета ребенка. Одна из самых важных вещей, которые мы можем сделать для наших детей в раннем возрасте, – это помочь им сбалансировать бюджет тела через наше любящее взаимодействием с ними. Мы должны быть внимательны, чтобы выяснить, почему ребенок демонстрирует то или иное поведение. Важно понять, какую телесную потребность оно отражает. Как определить, во сколько обходится бюджету ребенка тот или иной опыт? Способ один – наблюдение. Только тогда у нас появятся обоснования того, что происходит с нервной системой ребенка и сколько энергии он тратит, чтобы сохранять телесный баланс.

Нервная система человека состоит из нескольких частей. Большинству из нас знакома центральная нервная система – это головной и спинной мозг. Кроме того, у нас есть периферическая нервная система, которая включает в себя соматическую, участвующую в движении скелетных мышц, и вегетативную. Последняя регулирует деятельность внутренних органов, например кровеносных сосудов и потовых желез, и поддерживает гомеостаз (постоянство внутренней среды организма). Вегетативная (или автономная) нервная система, как следует из ее второго названия, работает автоматически, независимо от наших произвольных решений. Она реагирует на данные детектора безопасности и заставляет нас действовать в зависимости от полученных сведений. Вегетативная нервная система, в свою очередь, делится на две основные части: симпатическую и парасимпатическую, которые по-разному влияют на наши органы. В этой главе мы будем говорить главным образом о вегетативной нервной системе. Именно она дает нам информацию для того, чтобы мы соотносили свои воспитательные методы с особенностями взаимодействия мозга и тела ребенка (и своих).

Мы привыкли считать поведение хорошим или плохим, а детей, соответственно, «хорошими» или «плохими», «воспитанными» или «невоспитанными». Конечно, на самом деле дети устроены намного сложнее. Далеко не всегда они поступают обдуманно и осознанно. Вы понимаете это, если когда-нибудь, неожиданно вспылив, повышали голос на ребенка или супруга. Но задумывались ли вы, почему потеряли контроль? Как мы уже говорили, такое происходит, когда мозг и тело регистрируют высокий уровень опасности. Они сигнализируют, что надо сделать то, чего они обычно не делают, когда чувствуют себя в безопасности и контролируют ситуацию. Крайне важно понимать разницу между преднамеренным дурным поведением и поведением, за которым стоит внезапный сдвиг в вегетативной нервной системе. Это понимание помогает нам реагировать сообразно особенностям платформы нашего ребенка.

В первой части этой книги мы узнали, как наши тело и мозг сложным образом взаимодействуют друг с другом и как это влияет на эмоции и поведение наших детей (и наши). Проблемное поведение ребенка нередко объясняется реакцией его нервной системы на стресс. Чтобы принимать верные родительские решения, нам необходимо узнать, в каком состоянии находится телесный бюджет ребенка, и, исходя из этого, оценить, что нужно ребенку, чтобы почувствовать себя спокойнее и увереннее.

Мы также обнаружили, что чувство безопасности окружающего мира и защищенности в отношениях служит детям прочной опорой для развития стрессоустойчивости. Исследования последовательно демонстрируют, как чуткое, внимательное отношение родителей помогает выстроить архитектуру мозга, способствующую развитию крайне важной способности восстанавливаться после столкновения с крупными и мелкими жизненными трудностями.

Во второй части книги мы узнаем, как применить эти и некоторые другие уроки на практике. Начнем с того, что составляет первооснову воспитания: поможем нашим детям научиться доверять себе, а перед этим научим их доверять другим. Этот особый способ быть с нашими детьми делает огромный вклад в их развитие и будущее психическое благополучие, приучая их доверять себе и миру. Давайте посмотрим, что сделать, чтобы укрепить стрессоустойчивость детей и научить их справляться с жизненными трудностями, на примере одной семьи, которой удалось решить проблему трудного поведения ребенка.

Джоэл и Ава беспокоились о своей шестилетней дочери Джеки, которая все время крайне отрицательно реагировала на совершенно обычные, на первый взгляд, события. Во время детских праздников ей было очень трудно контролировать свои чувства и действия – она задирала других детей, грубила и обзывалась. На детской площадке девочка отталкивала товарищей по играм, чтобы первой забраться на качели или скатиться с горки. Она всегда требовала заранее рассказывать ей все планы и с большим неудовольствием воспринимала любые неожиданности.

В конце концов ее родители решили обратиться ко мне после одного особенно тяжелого случая, который произошел с бабушкой Джеки. Бабушка навещала семью раз в несколько недель – ее дом был в паре часов езды. Джеки и ее брат Терренс любили проводить с ней время – они вместе смотрели видео, пели, гуляли или просто болтали и смеялись. В тот раз бабушка приехала на весь день и оставалась с детьми, пока родители ездили по магазинам. Вечером, после того как дети легли спать, она осталась пообщаться с Джоэлом и Авой. Они незаметно засиделись допоздна, и она решила переночевать у них, чего никогда раньше не делала.

На следующее утро, когда бабушка вышла в гостиную, Терренс улыбнулся ей и подбежал ее обнять. Но Джеки, похоже, совсем не обрадовалась такому сюрпризу. Сначала она спряталась за диваном, потом выскочила из-за него и крикнула бабушке: «Привет, какашка!» Удивленная бабушка никак не отреагировала на эти слова. Она сидела на диване с Терренсом – мальчик прижался к ней и показывал ей царапину на руке. Обескураженная, Джеки снова спряталась за стул, затем опять выскочила и громко зарычала: «Р-р-р-р-р-р!»

– Доброе утро, – сказала бабушка. – Ты тигр?

Джеки опять зарычала, потом начала пинать брата. Между ними завязалась потасовка. В поднявшейся суматохе кто-то разбил бабушкины очки. Джоэл, наблюдавший за происходящим из кухни, строго одернул Джеки, приказал ей вести себя прилично и извиниться перед бабушкой.

Ее родители так часто наблюдали подобные сцены, что у них уже выработалась стандартная реакция: сохранять спокойствие, проследить за тем, чтобы никто не пострадал, потом отчитать Джеки и потребовать, чтобы она больше не смела так себя вести. Но было ясно, что их терпение уже на исходе. Поведение Джеки все больше раздражало родителей, со временем они начали кричать на нее и отправлять на тайм-аут в ее комнату. Они отчаянно искали способ достучаться до Джеки и помочь ей научиться лучше справляться с неожиданными (и ожидаемыми) происшествиями.

Дело в том, что все мы с разной скоростью развиваем в себе стрессоустойчивость и умение справляться с меняющимися жизненными требованиями и трудностями – то есть регулировать свои эмоции и поведение. Саморегуляция – это навык, позволяющий нам гибко и предусмотрительно реагировать на разные жизненные перипетии, не поддаваясь импульсивным порывам.

По словам исследователей, саморегуляция представляет собой целенаправленный контроль (регулирование) своих мыслей, эмоций и поведения. Иными словами, это наша способность управлять своими действиями и чувствами. Исследования показывают, что дети, обладающие навыком саморегуляции, лучше социализированы и больше успевают в учебе. Конечно, нет ничего удивительного в том, что дети, способные контролировать свои эмоции и поведение, имеют преимущество в классе и на игровой площадке. Воспитывать таких детей намного легче. Ребенок с развитым навыком саморегуляции спокойно подождет несколько минут, если обед запаздывает, сосредоточится на домашнем задании, даже если хочет пойти на улицу поиграть, или вытерпит долгую поездку на машине. Он будет спокойно сидеть за партой, пока не прозвенит звонок на перемену, или немного помолчит, прежде чем задавать вопрос, вместо того чтобы сразу выпалить его, перебивая учителя. Такой ребенок уладит конфликт со сверстником на игровой площадке словами, не пытаясь добиться своего тычками и кулаками. Саморегуляция позволяет детям приспосабливаться к жизненным трудностям, используя собственные внутренние ресурсы, – им не нужна помощь взрослого, чтобы сориентироваться в обстановке или решить возникшую проблему.

Импульсивные выходки Джеки говорили о том, что она испытывает трудности с саморегуляцией. Именно это служило причиной ее непредсказуемого поведения. Ее родители зашли в тупик: выходки дочери расстраивали их и нередко ставили в неловкое положение. Они считали, что она вполне может справляться с простыми жизненными задачами, например прилично вести себя на общих семейных встречах или держать себя в руках, когда перед ней неожиданно появляется бабушка. Но, судя по всему, Джеки это не удавалось – вместо этого она выпаливала обидные слова, хотя сама понимала, что поступает неправильно. Подобное случается довольно часто: родители предполагают, что их ребенок уже способен к саморегуляции, хотя на самом деле ребенок еще очень далек от этого. Такое несоответствие называют разрывом ожиданий.

Многие родители считают, что дети способны (или должны быть способны) делать то, к чему их мозг еще попросту не готов. И хотя мы начинаем обретать контроль над своими эмоциями и поведением еще в раннем детстве, совершенствование этого навыка – крайне длительный процесс. Он развивается через отношения с другими людьми и продолжается даже в позднем подростковом возрасте. При этом, как мы все хорошо знаем, саморегуляция – это не просто этап развития, который мы проходим в определенном возрасте. Будь это так, однажды освоив навык, мы, взрослые, больше никогда не теряли бы терпения и не выходили из себя. Как родители, мы можем научить наших детей самостоятельно контролировать свои действия, не поддаваясь импульсивным порывам. Для этого нам самим нужно научиться такому взаимодействию, которое со временем поможет нашим детям уверенно задействовать саморегуляцию.

Поскольку Джеки была очень разговорчивым ребенком с хорошо развитой речью, ее родители по умолчанию считали, что у нее вполне развита способность к саморегуляции. Но Джеки продолжала терпеть неудачи – ее брат Терренс, на два года младше нее, часто вел себя намного более осознанно и уравновешенно. Когда мы приступили к работе над проблемой, я объяснила родителям Джеки, что ее выходки вызваны вовсе не изъянами воспитания, слабой дисциплиной или недостатком привязанности. Они не вырастили грубиянку. Скорее всего, дело в том, что, хотя Джеки уже исполнилось шесть лет, ее способность к саморегуляции пока еще находилась на стадии формирования. Ее агрессивное поведение, такое как драка с Терренсом и бабушкой, говорило о том, что ее способность контролировать свои эмоции и поведение пока еще продолжает развиваться.

Я также сказала им, что эту проблему можно решить. Мы начнем развивать у Джеки навыки саморегуляции и самоконтроля и для начала сосредоточим внимание на том, что предшествует ее выходкам. Я объяснила, что самым важным инструментом для помощи ей будет корегуляция. Коротко говоря, это значит, что мы учим детей управлять эмоциями и поведением через наше любящее взаимодействие с ними – через наши отношения.

Исследователи находят все новые подтверждения того, что корегуляция – это своего рода «суперфуд», который питает растущую способность детей к саморегуляции. Она помогает детям чувствовать себя в безопасности, спокойно справляться с дискомфортом, разбираться в своих ощущениях и основных чувствах. Для наглядности корегуляцию можно представить в виде общего подключения. Мы осуществляем корегуляцию через эмоциональный настрой, который проявляется в том, как мы разговариваем и взаимодействуем с нашими детьми. Тем самым мы достигаем примечательного результата: через наше взаимодействие мы помогаем регулировать телесный бюджет ребенка.

Опыт корегуляции начинается еще в младенчестве, когда мы обращаем внимание на физические потребности ребенка и реагируем на них, заботясь о том, чтобы он мог почувствовать себя лучше. Главное условие оптимальной корегуляции – реагировать на потребности ребенка по мере их возникновения. Нет никакого смысла кормить новорожденного через час после того, как он начнет плакать от голода. Мы удовлетворяем потребности по мере их возникновения. Мы стараемся выяснить, что нужно детям, чтобы они могли чувствовать себя защищенными и им было спокойно и комфортно. Как заметил психолог Стюарт Шенкер, «общее состояние покоя возникает, когда мы переосмысливаем поведение другого человека, выявляем и снижаем его стресс».

Матери могут осуществлять корегуляцию еще до рождения ребенка, стараясь вести здоровый образ жизни, подразумевающий достаточное количество сна, правильное питание, наблюдение врачей и минимум стресса во время беременности. Условия пренатального развития могут повлиять на способность ребенка к саморегуляции после его рождения. Например, те дети, чьи матери пережили во время беременности сильный стресс или травму, могут оказаться более уязвимыми физиологически. Корегуляция помогает ребенку ощутить, что его понимают, видят и ценят. Это обосновывает возникающее у ребенка чувство собственного «я», дает ему понять: меня видят, я имею значение, мои чувства для кого-то важны.

Не существует магической формулы, позволяющей гарантированно вырастить детей счастливыми и здоровыми. Но есть один фактор, существенно повышающий такую вероятность, – это уравновешенные родители. Имея устойчивую, прочную платформу, мы можем лучше направлять, учить, воспитывать и устанавливать границы для наших детей. Конечно, у всех нас бывают не самые удачные моменты, когда мы теряем терпение и принимаем родительские решения, о которых позже сожалеем. Признавая всю важность корегуляции для наших детей, необходимо также понимать, что в первую очередь мы сами должны быть в порядке. Это не значит, что мы должны все время чувствовать себя превосходно – но мы должны чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы контактировать с детьми в зеленой зоне, где происходят действительно замечательные вещи: объятия, смех, общие моменты тихой нежности и уюта – или проявления устойчивости, когда ребенок в этом нуждается.

Как мы уже говорили, один из способов пополнить телесный бюджет ребенка – это корегуляция, процесс, который со временем развивает у ребенка способность к саморегуляции. Важнейший компонент корегуляции – это мы сами, наша платформа, проявляющаяся в наших интонациях, выражении эмоций, жестах, походке, словах. В этой главе мы узнаем, что поможет нам стать более уравновешенными и относиться к себе с сочувствием и без осуждения. Мы познакомимся с наиболее эффективными (как показывают исследования) способами пополнения нашего телесного бюджета, чтобы иметь достаточно ресурсов для поддержки наших детей. Но самое главное, забота о себе сохраняет и укрепляет физическое и психическое здоровье, поэтому заботиться о себе – просто хорошая идея, независимо от того, есть у вас дети или нет.

Я стала детским психологом еще до рождения моих детей и считала, что у меня есть все необходимое (и даже больше) для заботы об их эмоциональном здоровье. Я была хорошо знакома с профессиональной литературой о воспитании детей и теорией привязанности и действительно думала, что у меня не будет никаких проблем с эмоциональной стороной родительства! О, как я ошибалась!

Не так давно я смотрела старые семейные видео, и мое внимание привлек один момент. На видео мы с мужем играли во дворе с тремя нашими маленькими дочерьми. Внезапно младшая начала громко визжать. Ее старшая сестра, чувствительная, тихая и редко повышавшая голос девочка, закричала в ответ. В следующее мгновение я сделала то, при виде чего спустя все эти годы невольно поморщилась. «Как ты себя ведешь!» – громко и строго сказала я. А потом я отправила свою четырехлетнюю дочь (ту, которая закричала в ответ) на тайм-аут. Моя дочь ошарашенно смотрела на меня широко открытыми глазами, явно не понимая, что сделала не так. Глядя на себя на видео, я увидела напряженную, издерганную маму, больше всего обеспокоенную тем, что детскими криками будут недовольны соседи. И я увидела маленькую девочку, которая самоутверждалась вполне уместным образом, и свою чрезмерную реакцию на ее поведение.

Очевидно, я понятия не имела, как мой поступок подействовал на моего ребенка. Я ударила молотком там, где нужно было коснуться перышком – или даже вообще не касаться. Мне следовало просто с любопытством наблюдать за происходящим, а не терять контроль над собой. Однако я чувствовала себя настолько неуверенно, что крик дочери мгновенно переключил меня в красную зону, и я спроецировала на нее свою неуверенность, строго отчитав и наказав ее. Но, оглядываясь, я понимаю, что делала лучшее из того, что могла. В то время у меня не было никакого представления о своей саморегуляции и работе собственной нервной системы. Да, я была детским психологом, но еще ничего не знала о платформах, детекторах безопасности и цветных зонах. В моей научной области эти концепции не были представлены (и не представлены до сих пор).

Какой вывод из этого можно сделать? Всегда полезно понимать, как наши поступки и слова воздействуют на наших детей. А затем постараться выяснить, как сохранять максимальную уравновешенность. Потому что мы и наше собственное чувство благополучия – самые важные инструменты в нашем наборе родительских инструментов. Многие родители, особенно матери, в разговорах со мной признавались: их беспокоит, что их собственные проблемы – депрессия, тревога, недостаток медицинской и психологической помощи, финансовые затруднения – могут негативно сказаться на развитии их ребенка. Действительно, у многих родителей по всему миру нет другого выбора, кроме как каждый день пытаться «наливать из пустой чашки».

Мы придаем такое большое значение первым годам жизни ребенка, что у многих любящих и чутких мам развивается скрытое чувство вины из-за того, что им трудно быть полностью включенными в своих детей. Я сама часто задавалась вопросом, не вредят ли мои собственные тревоги и эмоциональные трудности развитию моих детей, не передается ли им мое беспокойство. Чтобы показать вам более полную картину, позвольте заверить: конечно, наши жизненные обстоятельства влияют на наше родительство, но развитие нашего ребенка (и наше собственное) – это динамический процесс. Я долгое время наблюдала за тем, как мозг и тело защищают себя и адаптируются к жизненному опыту. Окно развития никогда не закрывается. Я помогала даже 85-летним людям изменить образ мыслей и взглянуть на мир более позитивно! Поэтому, если вы переживаете из-за того, что в прошлом как-то не так воспитывали ребенка, прошу вас, отнеситесь к себе с сочувствием. И знайте, что сила нынешних отношений меняет то, как мы видим мир в будущем. Всегда есть шанс сделать более надежными и безопасными наши отношения с ребенком (и с собой). Каждый день приносит новые возможности для взаимодействия, новые способы проявить сочувствие к нашим детям и к себе.

Мы все знаем, каково это – находиться в одной комнате с человеком в состоянии стресса. Из этого можно заключить: то, что хорошо для вас, хорошо и для вашего ребенка. Когда мы сохраняем равновесие, это полезно для наших детей в биологическом и эмоциональном смысле. Именно поэтому забота о себе так важна.

И в этой главе речь пойдет как раз о том, каким образом родители могут уменьшить собственный стресс. Мы будем говорить не о том, что в целом считается полезным и благотворным для родителей, а о том, что укрепляет вашу связь с собой и пополняет именно ваш телесный бюджет. Хочу заметить: поскольку это книга о воспитании детей, у вас может возникнуть соблазн пропустить главу, посвященную заботе о себе. Пожалуйста, не делайте этого. В основе воспитания лежит наше собственное благополучие. Наша платформа определяет наше родительское поведение и опосредованно влияет на поведение наших детей. Не нужно ругать себя, если вы не ходите в спортзал и не занимаетесь йогой – но нужно помнить, как важно заботиться о своем теле и мозге, чтобы сохранять равновесие самим и помогать сохранять равновесие нашим детям.

Одна из причин, почему быть родителем так тяжело, заключается в том, что мы, как вообще все люди, склонны уделять негативному опыту больше внимания, чем позитивному. Так называемое негативное когнитивное искажение – проявление адаптивной функции мозга, тесно связанной с инстинктом выживания: повышенное внимание к опасным факторам окружающей среды давало нашим предкам преимущество. Если бы наши мозг и тело никак не реагировали на гром и молнию или приближающееся стадо животных, мы вряд ли прожили бы долго.

Со временем это искажение – повышенное внимание к негативным событиям и явлениям – ложится в основу моделей поведения, не всегда приносящих нам пользу. Психолог Рик Хэнсон объясняет долгосрочные последствия негативного искажения следующим образом: плохой опыт прилипает к нам как репей, а хороший соскальзывает, как масло. Мой мозг тоже был переполнен страхами за детей, и часто я не могла наслаждаться нашим взаимодействием, потому что была слишком занята тревогами и переживаниями о них. Они получили сегодня достаточно здоровой пищи? Я нашла для них достаточно развивающих занятий? Их расписание перегружено или в нем, наоборот, не хватает чего-то важного? В традиционной психологии мою склонность к беспокойству могли бы назвать тревожностью, но Хэнсон придерживается более нейтральной позиции, признавая, что человеческий мозг самой эволюцией запрограммирован на поиск потенциальной опасности и заботу о потомстве. И этот механизм срабатывает не только в случаях, когда нашим детям угрожает физическая опасность. По словам доктора Хэнсона, негативный опыт просто более «цепкий». Многие из нас подолгу расстраиваются из-за замечания коллеги или начальника, не обращая внимания на остальные хорошие новости дня. Возможно, поняв, что это вполне естественная склонность, мы начнем проявлять к себе больше сочувствия.

Тем не менее, хотя постоянное ожидание опасности помогало нашим предкам выживать, для современных родителей оно порой становится тяжким бременем. Понимание этой тенденции помогло мне перестать считать себя невротичной и тревожной матерью и согласиться с тем, что я просто достаточно чувствительная личность, имеющая, как и все остальные, склонность к негативному искажению. Но мы можем принять меры, чтобы подружиться с этим искажением, жить с ним и компенсировать его – как мы увидим на следующих страницах.

Пожалуй, один из самых важных родительских навыков – это хорошо знать себя и уметь заботиться о себе.

Несколько лет назад я была сопредседателем на конференции, посвященной родительскому стрессу и повышению стрессоустойчивости родителей и детей. Меня совершенно очаровала одна из основных докладчиков, Элисса Эпель, сияющая женщина, излучавшая спокойствие и внутреннюю силу. Доктор Эпель работала с Элизабет Блэкбёрн, получившей Нобелевскую премию за инновационное исследование теломер – фрагментов хромосом, которые показывают, как быстро стареют ваши клетки. Доктор Эпель рассказывала о том, как снизить стресс и даже обратить вспять процесс старения. Я очень внимательно ее слушала. Ведь я была переутомленной матерью с работающей на износ нервной системой. Кроме того, я каждый день сталкивалась со стрессами и травмами на своей работе. Исследования доктора Эпель показали, что простые приемы заботы о себе (практика осознанности и перерывы на медитацию) помогают таким родителям, как я, замедлить клеточное старение.

Кроме того, около двадцати лет назад Национальный исследовательский совет и Институт медицины провели масштабное исследование, исчерпывающим образом подытожившее достижения науки о раннем развитии детей. Результаты исследования изложены в книге From Neurons to Neighborhoods: The Science of Early Childhood Development, где также представлены способы применения научных выводов на практике. Самый важный, на мой взгляд, вывод исследования заключается в том, что было уже известно мне и моим коллегам: поддерживающие бережные отношения жизненно необходимы для развития мозга и дальнейшей стрессоустойчивости ребенка.

Не так давно эксперты и исследователи из ныне переименованной Национальной академии наук, инженерии и медицины опубликовали еще одно новаторское общее исследование о раннем детстве под названием Vibrant and Healthy Kids. Оно снова подтвердило важность ранних отношений, а также сделало новый, еще более революционный вывод: «Поддержка и забота о благополучии лиц, осуществляющих уход за детьми, имеет решающее значение для здорового развития ребенка». Другими словами, родители тоже нуждаются в заботе. И это жизненно важно для здоровья наших детей.

Все эти истины кажутся очевидными, однако исследователей детского развития чаще интересует то, что родители делают, чтобы помочь своим детям развиваться, а не то, как родители себя чувствуют и получают ли они сами поддержку и заботу. На самом деле многие родители испытывают острый недостаток отдыха и сторонней поддержки. И это положение значительно тяжелее у тех, кто вдобавок страдает от финансовой нестабильности, не обеспечен пищей и жильем, не имеет медицинской страховки, сталкивается с расизмом и скрытыми предубеждениями, а также у родителей-одиночек. Исследования Национального института аллергии и инфекционных заболеваний показали, что представители меньшинств чаще остальных страдают хроническими заболеваниями, такими как гипертония, заболевания легких и диабет, что объясняется «социальными детерминантами здоровья, восходящими к неблагоприятным условиям жизни (отсутствию адекватного питания и доступа к медицинской помощи, неоспоримым проявлениям расизма в нашем обществе), в которых некоторые представители цветного населения находятся с рождения». Исследования подтверждают: родители нуждаются в усиленной физической и эмоциональной поддержке, помощи и понимании – и об этом я уже много лет говорю своим пациентам.

Как было бы здорово, если бы к каждому родившемуся ребенку прилагалось подробное руководство о том, как растить и воспитывать вашу маленькую радость! На самом деле такое руководство существует – это тело вашего ребенка. Как я уже говорила, иногда наши родительские усилия не достигают цели, потому что мы слишком рассчитываем на мышление ребенка, его силу воли и самоконтроль, которые у него пока еще просто не развиты. Неважно, какими поощрениями мы пытаемся соблазнить ребенка, насколько строго предупреждаем о последствиях, сколько сил прикладываем, чтобы разумно договориться с ним, результат не всегда бывает таким, как мы надеялись. Если мы хотим понять, что на самом деле означает поведение нашего ребенка, нам нужно обратить внимание на его телесные реакции на окружающий мир. Они дают массу полезной информации. Один из лучших способов поддержать наших детей – это понять, как они воспринимают окружающий мир и как это влияет на их основные чувства, поведение, мысли и эмоции. И для начала мы должны согласиться с тем, что мы познаём мир через физические ощущения.

Вот простой пример, почему важно обращать внимание на то, как тело ребенка реагирует на окружающую обстановку. Многие дети резко отрицательно относятся к вполне безобидному, на первый взгляд, опыту, например мытью головы шампунем. Некоторые дети боятся мыть голову и в такие моменты демонстрируют характерное для красной зоны поведение – плачут, кричат, отталкивают родителей. Столкнувшись с подобной ситуацией, многие родители (в том числе и я, когда мои дети были маленькими) нередко пытаются просто переломить сопротивление или говорят ребенку, что он расстраивается из-за пустяков. Но и то и другое дополнительно активирует детскую систему распознавания опасности. Пытаясь настоять на своем, мы не учитываем мощные сигналы, поступающие от сенсорных систем ребенка, и никакие уговоры и логические объяснения в этот момент не помогают ребенку успокоиться.

Я не пытаюсь сказать, что не надо вообще мыть ребенку голову, если он протестует. Я предлагаю вам делать это таким образом, чтобы ребенок испытывал меньше стресса и, как следствие, его субъективные переживания меньше расходовали его телесный бюджет. О том, как этого достичь – как воспитывать ребенка с уважением к его физическим ощущениям и стараясь поддерживать его платформу, – мы подробно поговорим в этой главе. Мы попробуем больше узнать о психологии ребенка, разобравшись в том, как его тело воспринимает окружающий мир.

Иногда подобные поучительные моменты застают нас врасплох. Я до сих пор помню, как на пятый день рождения нашей творчески одаренной и любознательной дочери мы с мужем запланировали поездку в Диснейленд. Но, торжественно объявив ей о своем большом сюрпризе, мы не получили ожидаемого отклика. Дочь помотала головой и сказала, что не хочет туда ехать.

Мы с мужем озадаченно переглянулись. Какой ребенок не хочет поехать в Диснейленд? Мне потребовались годы, чтобы понять, в чем было дело, но в конце концов я выяснила: моя дочь не упрямилась и не отказывалась ценить нашу заботу. Она просто хорошо знала себя, и, учитывая ее предыдущий опыт в Диснейленде, это было вполне логичное решение. Это ее родителям следовало быть внимательнее.

Почему наши дети ведут себя тем или иным образом? Как мы уже говорили, поведение – это верхушка айсберга. Чтобы понять, что спрятано под поверхностью воды, нам нужно выяснить, как тело ребенка взаимодействует с миром.

Дети – и все люди – воспринимают и постигают окружающий мир с помощью своих сенсорных систем. Как мы уже говорили, поведение ребенка наглядно показывает нам, как он воспринимает мир. Чтобы интерпретировать его поведение, важно понимать, как на него действуют физические ощущения.

В главе 3 мы узнали, что наша центральная нервная система состоит из головного мозга и спинного мозга, а периферическая нервная система соединяет мозг с телом через супермагистраль нейронных путей. Мозг реагирует на поток информации, поступающий от тела, а тело действует в соответствии с распоряжениями мозга. Этот постоянный двусторонний обмен безостановочно происходит внутри каждого из нас. Тело посылает информацию в мозг, мозг обрабатывает полученную информацию и посылает сигналы телу, побуждая нас к действиям.

Вспомните случаи, когда мы, услышав сирену проезжающей мимо полицейской машины, инстинктивно закрываем уши или когда ребенок прижимает руки к животу, садится на пол и говорит: «У меня болит живот». Когда ребенок испытывает дискомфорт, внутренние сенсоры, расположенные внутри и вокруг пищеварительной системы ребенка, посылают сигналы от тела к мозгу, что (иногда) позволяет ребенку осознать эти ощущения и действовать соответственно – в данном случае сесть и сказать родителям: «У меня болит живот».

Рассмотрев поступившие от тела сигналы, мозг указывает, как нам реагировать, чтобы и дальше поддерживать телесный баланс – говоря научным языком, сохранять гомеостаз. Стоит отметить, что от тела к мозгу идет намного больше нервных волокон, причем около 80 % волокон передают сигналы в мозг и только 20 % передают сигналы обратно от мозга к телу.

И все же мы часто упускаем из виду тот факт, что именно информация, поступающая в мозг от тела ребенка, влияет на то, как ребенок себя чувствует и что он делает. Обращая внимание на поднимающиеся «снизу вверх» сигналы, мы разрабатываем воспитательный подход, отвечающий уникальной физиологии нашего ребенка, и лучше понимаем, что чувствует его тело и разум. Короче говоря, мы используем эту информацию, чтобы создать уникальное методические пособие, описывающее именно нашего ребенка.

Этот целостный взгляд на развитие ребенка – и восприятие детского поведения и эмоций как содержательного отражения индивидуальных особенностей восприятия мира – до сих пор не получил широкого распространения в среде педагогов, педиатров, психологов и специалистов по воспитанию. Наша культура не признает двусторонней обоюдной связи между мозгом и телом ребенка. Поэтому родители нередко получают крайне противоречивые воспитательные советы из самых разных источников – от педиатров, инфлюэнсеров в соцсетях, из книг для родителей, от учителей и благонамеренных бабушек и дедушек.

И именно поэтому важно помнить, что главным руководством для вас должны быть не книги или веб-сайты, а ваш ребенок, точнее его уникальная нервная система, которая служит дорожной картой для родителей и реагирует в первую очередь на то, как ребенок воспринимает мир вокруг.

Когда мы понимаем, что поведение – это верхушка айсберга и оно имеет неочевидное значение на уровне мозга и тела, как нам дальше использовать эту информацию, чтобы поддержать наших детей? Для этого важно разобраться, как люди воспринимают и интерпретируют окружающий мир с помощью органов чувств. Когда я училась в Южно-Калифорнийском университете, я и не подозревала, что в это же время и в том же кампусе профессор Энн Джин Айрес разрабатывала теорию, которая впоследствии ляжет в основу моей работы как детского психолога. Эрготерапевт, психолог и исследователь, доктор Айрес изучала роль ощущений в поведении человека и разработала теорию сенсорной интеграции, объясняющую, каким образом мозг воспринимает и организует информацию, поступающую от органов чувств, чтобы адаптивно решать повседневные задачи и оптимальным образом взаимодействовать с окружающим миром.

Доктор Айрес писала: «Ощущения – это своего рода “пища для мозга”: они дают нам знания, необходимые для того, чтобы управлять телом и разумом». Сигналы идут от мозга обратно к телу и вызывают то или иное поведение. Создатель поливагальной теории Стивен Порджес объясняет это так: «Сенсорный опыт управляет нашим поведением и способствует организации мыслей и эмоций». Это происходит потому, что наши прошлые сенсорные переживания определяют наши реакции на аналогичные переживания в будущем. По словам нейробиолога Лизы Фельдман Барретт, наш мозг – это поразительная машина-симулятор, опирающаяся на наш «прошлый опыт, чтобы выстроить гипотезу – симуляцию – и сопоставить ее с той какофонией, которая исходит от наших органов чувств».

Таким образом, в основе всех человеческих чувств, эмоций, мыслей и поведения лежит переработка сенсорных ощущений. Поскольку именно так наши дети воспринимают мир, эта тема заслуживает видного места в литературе о воспитании, а также в области образования и педиатрии. Понимание того, как наш мозг обрабатывает данные, поступающие от тела, глубоко повлияло на мои собственные воспитательные методы и на мою психологическую практику. Конечно, на самом деле процесс взаимодействия сенсорных систем и мозга выглядит не так просто и прямолинейно, как в моем описании, и, если эта тема вас заинтересовала, я призываю вас ознакомиться с ней более основательно. То, о чем я рассказываю, – это крайне упрощенная версия, дополненная историями из моей практики, которые, надеюсь, смогут показать вам, каким образом сенсорные системы ребенка влияют на его поведение и чувства и как это поможет вам принимать верные родительские решения.

Во-первых, важно иметь в виду, что мы все обрабатываем сенсорные данные неодинаково. Как мы уже говорили, детектор безопасности одного ребенка интерпретирует определенный звук как угрожающий, в то время как детектор другого ребенка считает его безобидным и приятным. Некоторые дети гиперреактивны и воспринимают ощущения более интенсивно, чем большинство других людей, в то время как другие гипореактивны и ощущения у них менее сильные. Некоторые испытывают сенсорный голод – они как будто не могут насытиться определенными ощущениями, поэтому постоянно стремятся к их повторению. Есть и те, кто спокойно выдерживает широкий спектр ощущений. Наш опыт сенсорного восприятия мира очень разнообразен.

Как узнать, относится ли ваш ребенок к одной из этих категорий? Чтобы оценить, каким образом он обрабатывает сенсорные данные, вы можете использовать метод «остановиться и понаблюдать», о котором мы говорили в главе 5. В течение одной-двух недель останавливайтесь и наблюдайте за реакцией вашего ребенка на разный сенсорный опыт.

В школе мы изучаем пять органов чувств, но на самом деле у человека есть восемь сенсорных систем, которые влияют на восприятие окружающего мира и обусловливают наше поведение, эмоции, воспоминания и отношения. Далее я буду по очереди представлять все эти сенсорные системы и рассказывать о том, как они могут влиять на поведение ребенка и как с помощью каждой из них успокоить ребенка или успокоиться самим. (Полезно вести дневник и записывать в него свои наблюдения и идеи на эту тему).

Наше тело непрерывно переживает богатый и разнообразный мультисенсорный опыт. Мы подвергаемся воздействию звуков, запахов, образов, вкусов и остальных сенсорных стимулов одновременно, и наш мозг постоянно впитывает эту информацию, сравнивая ее с прошлым опытом, собирая ее воедино и интегрируя ее – всю одновременно. Другими словами, все сенсорные системы воздействуют друг на друга. Представьте себе, что вы откусываете сочное красное яблоко. Вы одновременно видите его, осязаете, ощущаете его вкус и запах – все это происходит синхронно в тот момент, когда вы с наслаждением вонзаете в него зубы. Вот почему доктор Айрес называет это сенсорной интеграцией: это очень сложная интегрированная система, которая помогает нам осознавать окружающий мир и поддерживать стабильность организма.

Я узнала о мультисенсорном восприятии от своей наставницы, Серены Видер, которая в своей совместной работе со Стэнли Гринспеном, начатой в 1970-х годах, связала детские эмоции и поведение со сложным сенсорным опытом ребенка. Понимание того, как идущие «снизу вверх» (от тела) ощущения влияют на поведение детей, и стало тем недостающим звеном, которого мне не хватало во время учебы на психолога, где мы уделяли основное внимание анализу и изменению поведения и мыслей людей. Узнав о том, как мультисенсорное восприятие способствует развитию ребенка, я нашла новый способ помогать детям и их родителям.

Например, ко мне довольно часто обращаются родители детей младшего возраста (около трех лет), которых выгоняют из дошкольного учреждения за проблемное и слишком агрессивное поведение. Очень часто я выясняю, что у таких малышей наблюдается повышенная реактивность сразу нескольких сенсорных систем, что и провоцирует характерное для красной зоны поведение «бей или беги». Получая достаточно корегуляции от заботливых взрослых, которые поддерживают их с учетом этой особенности, эти дети в конечном счете учатся вкладывать в свои ощущения новый смысл и лучше справляться с ситуацией.

Все наши сенсорные системы работают одновременно и влияют друг на друга, но ради простоты восприятия я буду по отдельности описывать каждую из них и рассказывать, как она влияет на поведение ребенка, играя свою роль в этой великой симфонии.

Начнем с интероцепции – сенсорной системы, о которой я упоминала в предыдущих главах и с которой вы, вероятно, еще не знакомы. Она важна, потому что помогает нам понять, как из того, что происходит внутри нашего тела, рождаются наши основные чувства, эмоции и поведение.

Внутренние датчики посылают в мозг информацию о том, как наше тело чувствует себя изнутри. Интероцепция – это ощущения, которые дают информацию о внутреннем состоянии нашего тела. Интерорецепторы, расположенные внутри и вокруг наших внутренних органов, автоматически отправляют важную информацию в мозг, чтобы помочь нашему телу сохранять равновесие и регулировать телесный бюджет. Когда мы замечаем идущие изнутри ощущения, это интероцептивное осознание запускает такие реакции, как голод, жажда, боль, ощущение «бабочек в животе» и т. д.

Родителям необходимо знать об интероцепции еще и потому, что она также влияет на наши основные чувства и настроение. Исследователи и терапевты связывают интероцептивное осознание с эмоциями и эмоциональным регулированием. Более того, они идут дальше и предполагают, что интероцептивные ощущения генерируют наши основные состояния чувств и настроения, а иногда и то, что мы называем эмоциями. Для меня как для психолога это звучит совершенно логично. Еще до того, как я познакомилась с термином «интероцепция», я обнаружила, что осознанность ощущений крайне важна, поскольку она помогает детям понять свои эмоции и поведение. В своей клинической практике я обнаружила, что дети, которые лучше осознают телесные ощущения, также обладают более развитым навыком саморегуляции. Мы многое понимаем, зная, как ребенок воспринимает мир через свои органы чувств, какую пользу приносит и во что обходится ему этот опыт. По моим наблюдениям, помогать детям (и взрослым) замечать и осмысливать свои телесные ощущения – один из лучших способов поддержать саморегуляцию. Позднее мы поможем детям соотнести эти ощущения с названиями эмоций или другими дескрипторами.

Молодые родители всегда задают множество вопросов. Что сделать, чтобы ребенок спал всю ночь? Можно ли позволять ребенку долго плакать? Можно ли детям смотреть телевизор? Насколько важно носить ребенка в слинге или рюкзаке-кенгуру? Стоит ли учить малыша детскому языку жестов? Есть ли опасность избаловать младенца?

Много похожих вопросов накопилось у Керри и Бена. Ко мне их направил педиатр, который знал, как я сама боролась с недосыпанием и стрессом после рождения детей. Их дочери Селвин тогда было три месяца. Во время нашей первой встречи измученные родители рассказали, что беременность протекала легко, а роды прошли в положенный срок. Они очень обрадовались, узнав, что у них будет ребенок, а бабушки и дедушки Селвин при виде своей первой внучки пришли в полный восторг. Ее появление стало чудом для всей семьи.

Но сейчас Керри и Бен не только не наслаждались жизнью молодых родителей – они держались из последних сил.

В свои восемь недель Селвин хорошо прикладывалась к груди и нормально набирала вес. Но днем она много плакала, и родители не понимали, как ее успокоить. Они пробовали кормить ее, менять подгузник, гулять с ней, укачивать – ничего не помогало. Ночи были ничем не лучше: ребенок просыпался три или четыре раза, и утром родители еле разлепляли глаза.

Со временем у Керри и Бена появился еще один повод для беспокойства. Педиатр предупредил их об опасностях СВДС (синдрома внезапной детской смерти) и рассказал о необходимых мерах предосторожности: убедиться, что ребенок спит на спине и одет в подходящую одежду для сна, в его кроватке нет громоздких постельных принадлежностей, лишних предметов и т. д. Эти предупреждения – необходимые и сделанные из лучших побуждений – постоянно возвращали пару к мысли о том, что с ребенком может случиться что-то ужасное.

Непрекращающийся плач днем, частые пробуждения по ночам, страх потерять дочь и, самое главное, недосыпание – все это действовало чрезвычайно угнетающе. Керри и Бену казалось, что они медленно сходят с ума. Они были чудесными родителями и старались изо всех сил, но переход к родительской роли давался им крайне нелегко.

Три моих самых ярких воспоминания связаны с тем, как я впервые увидела своих детей. Глядя им в глаза, я почувствовала что-то знакомое: ведь у меня уже сложились отношения с ними за то время, пока я их вынашивала. Но до их рождения я совершенно не осознавала, как сильно материнство изменит мою жизнь.

У меня есть еще одно, менее приятное, воспоминание: когда больничная медсестра попросила меня сменить подгузник моему первому, родившемуся раньше срока ребенку, я расплакалась. Я чувствовала себя совершенно неподготовленной и подавленной грузом ответственности за беспомощное крошечное создание, оказавшееся у меня на руках. Откуда мне было знать, что ей нужно, если она ничего не могла сказать и только плакала? До этого я почти не имела дела с младенцами и даже не знала, как менять подгузник.

Когда мы с мужем привезли маленький сверток из больницы домой, я переодела дочь в костюмчик для новорожденных, такой маленький, что он был бы впору одной из моих детских кукол. Я никогда в жизни не испытывала ничего сильнее, чем любовь к дочери. Стремление ее защитить смешивалось с восторгом и страхом.

Приходящая медсестра заглядывала несколько раз в день, чтобы осмотреть мою дочь и взять у нее образцы крови. Она родилась с повышенным уровнем билирубина, поэтому спала в световом коробе, и врачи рекомендовали нам внимательно следить за тем, чтобы она случайно не сняла с себя крошечные темные очки, так как яркий свет мог повредить ее зрение. Серьезное предупреждение и не самая легкая задача для лишенных сна молодых родителей! В те первые недели мы с мужем, как ястребы, день и ночь по очереди дежурили рядом с дочерью, чтобы убедиться, что очки на месте. Это был одновременно кошмар и комедия.

Поэтому я искренне сочувствовала Керри и Бену (и всем остальным молодым родителям). Ничто так не раздувает нашу тревожность и не меняет наш ритм и распорядок дня, как рождение ребенка. Людям приятна предсказуемость, но, когда появляется новорожденный, от нее ничего не остается. Весь наш распорядок дня полностью зависит от ребенка до тех пор, пока у него не выработается более-менее устойчивый режим кормлений, дневного и ночного сна.

Помимо недосыпания, молодые родители сталкиваются с еще одной проблемой: общественным давлением и огромным количеством советов о том, как ухаживать за ребенком. Конечно, никто на самом деле не может указать вам единственный «правильный» способ – просто потому, что вы и ваш ребенок уникальны. Главное, чему вы можете научиться, – считывать сигналы своего ребенка и выбирать стратегии и решения, подходящие именно для него (а не для какого-то теоретического младенца).

Когда мы становимся родителями, наше тело и мозг меняются – под влиянием гормона любви окситоцина мы переживаем самую значительную трансформацию, возможную во взрослом возрасте. Это касается и матерей, и отцов. Исследования показывают, что у мужчин, ухаживающих за ребенком, тоже меняется гормональная активность в гипофизе – вот почему отцам надо как можно раньше подключаться к воспитанию детей и активно заботиться о них. Во многих больницах и родильных отделениях поощряют сближение папы и ребенка сразу после рождения – укачивание и контакт «кожа к коже». Естественный выброс гормонов у родителей помогает им наладить связь с ребенком.

Одна из главных задач при этом – поиск общего ритма. Похоже на танец с новым партнером: нужно привыкнуть друг к другу и очень важно практиковаться. Мы инстинктивно меняем интонации и выражения лица, пробуем разные прикосновения, по-разному держим ребенка и двигаемся вместе с ним, наблюдаем за его реакцией, приспосабливаемся, помогаем ему успокоиться и освоиться с жизнью в этом новом мире. Каждый ребенок танцует свой уникальный танец с мамой и папой. Иногда этот танец легко понять, все его участники знают, чего ожидать, и получают от него удовольствие. Но иногда, чтобы выучить его, требуется больше времени – как в случае с Беном, Керри и маленькой Селвин.

К счастью, исследования (и мой собственный опыт) показывают, что есть один важный фактор, помогающий быстрее научить ребенка доверять миру. Это любящие и внимательные родители, которые чутко откликаются на потребности ребенка. Откликаться, как я не раз говорила в прошлых главах, значит обращать внимание на тело ребенка. Наша первоочередная задача – помочь младенцам поддерживать свой телесный бюджет. Для этого мы учимся читать сигналы, которые подает ребенок.

Младенцы благополучно развиваются, когда их потребности должным образом удовлетворены. Правда, малыши не могут сами сказать, что им нужно, – нам приходится выяснять это методом проб и ошибок. На учебном курсе, посвященном психическому здоровью грудничков, я узнала, что ключ к здоровому развитию младенцев и детей младшего возраста – отзывчивые родители, которые проявляют теплоту и нежность и реагируют на потребности своих детей. Как правило, они делают три вещи: наблюдают за сигналами, которые подает ребенок (например, зевает и трет глаза), точно интерпретируют сигналы (догадываются, что ребенок устал и ему нужно отдохнуть) и предпринимают действия для удовлетворения потребностей ребенка (укладывают ребенка спать).

Исследователи неизменно обнаруживают: если родители отзываются на потребности своих детей, младенцы лучше спят, меньше боятся, в дальнейшем приобретают более здоровые пищевые привычки и реже испытывают телесный стресс. Более того, этим детям обычно легче дается дошкольное обучение, они лучше контролируют свои импульсы и поведение (насколько это возможно для их возраста и развития) и охотнее соглашаются сотрудничать. Почему? Потому что доверительные отношения, которые родители выстроили с ними через предсказуемое, любящее и поддерживающее взаимодействие, помогают ребенку развиваться. Лучшее, что вы можете сделать для своего ребенка, – это с любовью наблюдать за сигналами, которые он подает, интерпретировать их, а затем удовлетворять его потребности. Возможно, у вас не сразу получится, но не будьте к себе слишком строги. Мы все действуем методом проб и ошибок.

Почему это так важно? Потому что с нашей помощью младенцы создают смыслы, анализируя свои внутренние телесные ощущения (интероцепция) и то, что происходит вокруг них (звуки, образы, прикосновения, запахи, вкусы и т. д.). Им нужны помощь и бережная поддержка, чтобы мозг научился предвосхищать события и создавать воспоминания, полные защищенности и доверия. Для этого мы вместе создаем общие смыслы.

Мы архитекторы опыта ребенка. От нас зависит, каким образом он осмысляет мир. Не забывайте, что у новорожденного нет никаких воспоминаний о прошлом (кроме памяти о пребывании в матке). Все, что он видит, делает и переживает самостоятельно и вместе с вами, влияет на то, как он воспринимает мир и как его мозг прогнозирует будущее. В познании самого себя и окружающего мира роль родителей очень важна.

Мы учимся воспитывать каждого ребенка методом проб и ошибок, и, как правило, это дается нелегко. Впервые став матерью, я старалась применить на практике все, что мне было известно о создании крепкой привязанности: быть рядом с малышкой, показывать, что я забочусь о ней и что она не одна, пытаться утешить ее, когда она плачет. Но, увы, у меня не было подходящих инструментов, чтобы утешить ребенка, которому очень трудно освоиться в собственном теле. Никакие воспитательные теории не помогали, когда моя дочь плакала, а я не могла ее успокоить, сколько бы ни пыталась. Никогда не забуду ту ночь, когда моя дочь кричала без остановки три часа подряд. Было очень страшно, и я чувствовала себя совершенно беспомощной.

За прошедшие годы я встречала бесчисленное множество родителей, которым, как и мне в ту ночь, не удавалось успокоить своего ребенка. Я всегда напоминаю им, что в этом они не одиноки. Помните, когда наши дети еще совсем маленькие, мы далеко не всегда правильно их понимаем. Мы развиваемся, пробуем разные подходы, учимся у ребенка и вместе с ним, наблюдаем за его откликом и сообразно этому меняем наши методы. Ваша главная задача – не стать идеальным родителем, а помочь ребенку постепенно изучать мир, помня о том, что все наши слова и действия создают у ребенка воспоминания, показывающие ему, что мир – это безопасное и надежное место.

Если ваш ребенок уже вырос из младенческого возраста и вы волнуетесь, что, возможно, не дали ему этого опыта, пожалуйста, помните: здесь, в этой книге, никого ни в чем не обвиняют и не стыдят. Как показывают данные нейробиологии, нет смысла паниковать из-за того, как мы откликались или не откликались на запросы ребенка в прошлом: мозг и тело постоянно сравнивают новый опыт со старым, обновляя и меняя активность нейронных цепочек. Конечно, нормально сожалеть о том, что вы (или кто-то другой) сделали или не сделали сегодня утром, на прошлой неделе или когда-то в далеком прошлом, потому что вам помешали жизненные обстоятельства или собственные проблемы. И все же история отношений – это история надежды. Мы растем и меняемся, получаем новый опыт и постоянно обновляем представления нашего ребенка о мире и о нас самих.

В первые шесть месяцев жизни особенно важную роль играет удовлетворение основных потребностей ребенка в пище и безопасности. Ранний опыт – основа будущих нейронных связей. Когда вы кормите проголодавшегося малыша и успокаиваете его, чтобы он утешился, вы закладываете прочную основу для здорового развития. Чтобы ребенок постепенно осваивал саморегуляцию, для начала нужна последовательная корегуляция.

Выясняя, как утешить расстроенного и плачущего ребенка, мы перебираем разные приемы. В сущности, просто старайтесь замечать, что помогает вам успокоить ребенка. Возможно, это ваше заботливое лицо и любящий голос, внушающий чувство покоя и доверия: «Все в порядке, любовь моя, мама здесь». Возможно, вашего голоса недостаточно, и, чтобы успокоить ребенка, его нужно держать на руках и укачивать. Может быть, вашему ребенку помогает определенный ритм или последовательность укачивания. Если вы перепробовали все, а ребенок продолжает возиться и хныкать, бережно положите его и понаблюдайте – бывает, что для саморегуляции нужно не больше, а меньше стимуляции.

Экспериментируйте и выясняйте, что подходит именно для вашего малыша. Быть отзывчивым родителем – значит активно интерпретировать потребности ребенка и терпеливо относиться к нему и к самим себе. Исследования показывают, что это двусторонний процесс: когда мы успокаиваем ребенка, наши сердечные ритмы синхронизируются с его ритмами. В основе любви и доверия действительно лежит физический опыт. И давайте признаем, это может быть по-настоящему трудно, если мы сами встревожены или расстроены – что вполне естественно для молодых неопытных родителей, таких как Керри и Бен.

Удостоверившись, что основные потребности вашего ребенка удовлетворены, дайте ему возможность изучить свое тело и разобраться в происходящем доступными ему средствами. Мы можем с самого начала помочь детям развивать стрессоустойчивость, позволяя им экспериментировать с ощущением границ собственного тела. Например, если вы положите ребенка – накормленного, переодетого, но немного беспокойного – в безопасном месте, он может начать сосать свою руку, или задержать взгляд на каком-то предмете, или упереться ногами в стенку кроватки. В такие моменты дети тренируют навык самоуспокоения.

Нельзя сказать, что младенцы совершенно беспомощны. Они много чего умеют: менять положение тела, подносить руки ко рту и сосать кулаки или пальцы. Они смотрят по сторонам, обращают внимание на звуки, закрывают глаза, иногда даже отворачиваются. Конечно, все это индивидуально: недоношенные малыши и дети с медицинскими нарушениями порой могут плакать или двигаться инстинктивно. Прислушивайтесь к своей интуиции и предлагайте поддержку, когда ребенок в ней нуждается – то есть когда вы чувствуете, что он приложил уже достаточно самостоятельных усилий.

Отличной подсказкой для вас станут три главных принципа отзывчивого воспитания: наблюдайте за сигналами, которые подает ребенок, интерпретируйте их и принимайте соответствующие меры. Наблюдать за сигналами – значит обращать внимание на то, что происходит с его телом. Интерпретировать – значит понимать, что нужно ребенку и каковы причины его поведения (например, его надо покормить или переодеть). Принять меры – значит сначала уделить внимание очевидным потребностям, а затем еще пару минут понаблюдать, что ребенок будет делать дальше. Если он смотрит на вас, вероятно, пора пообщаться. Если малыш отводит взгляд, возможно, ему нужен отдых. Эти маленькие шаги помогут вам чутко и разумно реагировать на сигналы его тела.

Жизнь с ребенком до трех-четырех лет нередко похожа на сумасшедшую карусель. Научившись понимать эмоции и поведение малышей в контексте их развития, мы можем сделать этот опыт более приемлемым и одновременно воздать должное их природному любопытству, творческому потенциалу, смелости и радостному стремлению изучать мир.

Я ждала досмотра в аэропорту, очередь двигалась медленно. Прямо передо мной стояла пара с малышом, который возмущался все громче. Сначала он хныкал, и родители ласково пытались его успокоить. Очередь по-прежнему шла небыстро, и через некоторое время мальчик стал настойчиво просить дать ему пушистого мишку, которого, судя по всему, по ошибке отправили вместе с багажом. К тому времени, когда родители подошли к сотруднику службы транспортной безопасности, чтобы показать свои документы, настойчивые просьбы переросли в требовательный крик, и мальчик бросился на пол.

Наблюдая за этой знакомой сценой, я почувствовала, как мое сердце забилось немного быстрее, а зеркальные нейроны активировались. Напряженные родители пытались поднять с пола брыкающегося и кричащего сына. Извинившись перед служащим, мать отошла и махнула мне рукой, пропуская меня вперед. Я подошла к стойке, краем уха прислушиваясь, как родители совещаются вслух. «Поднять его?» – спросил отец. Мама покачала головой: «Давай просто подождем». Они отошли вместе с сыном в сторону и следили за тем, чтобы он не пострадал. Двигаясь вперед к терминалу, я продолжала слышать его крики и вспоминала, как трудно было путешествовать с моими малышками. Через несколько минут снова увидела в терминале ту же семью: папа держал мальчика, который спал у него на плече. Я улыбнулась и вспомнила обо всех родителях малышей, с которыми я работала на протяжении многих лет. Все они сталкивались с одними и теми же трудностями, не понимая, как приспособиться к быстрому росту ребенка и справляться с его переменчивыми эмоциями, поведением и, разумеется, истериками.

Я подумала о родителях, которые недавно встречались со мной, чтобы обсудить поведение своего сына Джордана, усыновленного в возрасте двух лет через патронатную систему. К тому моменту, когда мальчику исполнилось четыре года, их уже дважды просили забрать его из дошкольного заведения. Потом ко мне обратился за помощью директор. Недавно Джордан толкнул другого ребенка, поссорившись с ним из-за игрушек в песочнице. Его родители были обеспокоены тем, что он не может справляться с гневом. Учителя, по словам директора, делали все возможное, чтобы помочь Джордану договариваться словами, а не применять силу, но безрезультатно. Родители тоже были в замешательстве. Когда Джордан был в спокойном настроении, им легко удавалось договориться с ним, но иногда он выходил из себя из-за совершенно незначительных вещей – например, из-за того, что ему случайно налили молоко в чашку для воды.

Маленькие дети часто бывают непредсказуемыми, и их поведение сбивает родителей с толку. Вот лишь малая часть хорошо знакомого родителям списка того, что делает малыш до трех-четырех лет:

• устраивает истерики;

• упрямится и пытается командовать;

• капризничает;

• ноет;

• визжит;

• абсолютно на все предложения отвечает «нет»;

• проверяет границы;

• отказывается понимать, что «честно» не значит «так, как мне хочется»;

• просит что-нибудь, а получив это, заявляет, что уже не хочет;

• постоянно торгуется;

• не знает или не может сказать, чего хочет или что ему нужно;

• кусается;

• дерется;

• дергает за волосы или царапается;

• бросается едой или предметами;

• соперничает с братьями и сестрами.

Иногда мы думаем, что можем позаботиться о будущем наших детей, обеспечив их ресурсами: игрушками, наставниками, образованием. Все это, конечно, нужно. Но наша главная родительская задача – позаботиться о будущем эмоциональном здоровье наших детей. И для этого необходимо воспитать в них самое важное качество – гибкость и способность меняться в ответ на меняющиеся жизненные требования и задачи. Гибкость – основа стрессоустойчивости.

Когда я сталкивалась в детстве с эмоциональными трудностями, родители, пытаясь меня успокоить, часто говорили, что тут совершенно нечего бояться или что дело не стоит выеденного яйца. Как многие родители того поколения, они предпочитали отмахиваться от негативных эмоций или просто игнорировать их, отказываясь видеть в них ценные сигналы, на которые стоило бы обратить внимание. Когда мои дети были маленькими, я выбрала другой подход и активно использовала корегуляцию. Я соглашалась, что громкий шум действительно пугает. Я с сочувствием выслушивала их, когда с ними не хотели играть сверстники. В результате сейчас мои повзрослевшие дети стали намного более гибкими и выносливыми, чем я сама была в их возрасте.

Пока наши дети еще маленькие, мы помогаем им, пополняя их телесный бюджет посредством корегуляции: утешаем их в младенчестве, слушаем и откликаемся, когда они становятся старше. По мере их взросления у нас появляется новый приоритет – научить их самостоятельно управлять своим телесным бюджетом. В этой главе мы рассмотрим два способа, помогающих нашим детям научиться гибко решать проблемы: магию игры и умение говорить об эмоциях.

Дети школьного возраста уже уверенно владеют всеми навыками, которые освоили в детстве, но они еще продолжают развивать те способности, которые понадобятся им в дальнейшей жизни. Выйдя из дошкольного возраста, дети сталкиваются с новыми требованиями, учатся ориентироваться в школьных правилах и отношениях со сверстниками и узнают все больше о самих себе. Это долгий процесс, он труден и вызывает сложные чувства, которые могут спровоцировать неожиданное и тревожное, на взгляд родителей, поведение.

В этой главе мы обсудим, как развивать нисходящие навыки – мышление, умение решать проблемы, способность справляться с непредсказуемыми ситуациями – на прочной основе доверия и чувства безопасности. Мы можем научить детей использовать разум, чтобы получить поддержку от тела, и отстаивать свои интересы. Наша цель не в том, чтобы дать детям готовые «правильные» ответы на все случаи жизни – мы должны показать им, как поддерживать себя, развивать гибкость ума и использовать ресурсы мозга, чтобы успокоиться и упорядочить мысли.

Мы увидим, что игра – мощный фактор, поддерживающий общее развитие ребенка. И мы научимся говорить с детьми об их эмоциональном здоровье, повышая их осознанность и помогая замечать свои телесные ощущения. Короче говоря, будем исследовать главный источник стрессоустойчивости и краеугольный камень моей области психологии – способность обращаться к разуму, чтобы изменить мысли и чувства.

Алан и Камилла с трудом справлялись с соперничеством своих детей. Семилетняя Мира и четырехлетний Лео постоянно ссорились и спорили из-за игрушек и других вещей. Мира, по словам родителей, была чувствительным ребенком, любила школу и хорошо училась, регулярно помогала учительнице и одноклассникам. Она лучше всего чувствовала себя в предсказуемой обстановке с ясными правилами и порядками.

Но каждый день, когда Мира возвращалась из школы, в доме начинался, как выразился ее отец, настоящий кавардак. Радостно поздоровавшись с сестрой, Лео выхватывал бумаги из ее рюкзака и убегал с ними или тут же рвал их. Мира начинала кричать на него из-за того, что он испортил ее рабочую тетрадь или рисунок. Она просила отца помочь, тот гнался за Лео и пытался отнять у него бумаги, но малыш относился к происходящему как к веселой игре. В конце концов Мира теряла терпение, грубо отталкивала брата и забирала свои вещи. После этого Лео, как и следовало ожидать, начинал громко плакать. Со временем Мира нашла решение: она начала вести себя властно и пристально наблюдала за каждым шагом брата, чтобы не потерять контроль над ситуацией. Обстановка в семье накалялась, брат и сестра постоянно ссорились, дом больше напоминал зону боевых действий.

Я заверила родителей, что соперничество между братьями и сестрами – вполне ожидаемая, хотя и не самая простая часть жизни с детьми, и здесь даже есть свои преимущества. Братья и сестры постоянно учатся вместе решать возникающие проблемы. Однако в доме возникла негативно заряженная эмоциональная обстановка, и я чувствовала, что навыки решения проблем у обоих детей были еще незрелыми. Поэтому я предложила поработать с братом и сестрой по отдельности, чтобы попытаться расширить их зону вызова и научить их самостоятельно решать проблемы, сохранять эмоциональное равновесие и с удовольствием играть друг с другом.

Для начала я сосредоточилась на поиске правильного подхода для семьи и для каждого из детей. Как оказалось, идеальным способом помочь Лео и Мире была игра. Их нужно было научить переживать фрустрацию и использовать в конфликте только слова. Кроме того, чуть позже с Мирой стоило прямо обсудить нисходящее осмысление восходящих чувств. Другими словами, важно, чтобы она решала проблемы, включая активную саморегуляцию, и умела облекать свои переживания в слова, чтобы выдерживать разочарование, находить выход из затруднительных ситуаций и тренировать социальные и эмоциональные навыки. Я познакомила родителей со своим подходом, и они приободрились, поняв, что имеют дело с нормативным поведением. Я предложила начать с лучшего (и самого редко используемого) инструмента – игры.

За десятилетия терапевтических игр с детьми и их родителями я усвоила несколько важных уроков: следуя за ребенком в игре, мы можем выяснить, что у него на уме, о чем он беспокоится и в чем ему нужна дополнительная поддержка. Кроме того, игра – органичный и эффективный способ развить у ребенка руководящие умственные навыки. В игре дети могут выстроить необходимые способности с нуля. Если вы пытались обсудить с ребенком его трудности или какие-то сложные темы и ничего не добились, попробуйте зайти с другой стороны и для начала поиграть с ним.

Игра безоговорочно признана важной движущей силой развития. Недавно Американская академия педиатрии даже рекомендовала педиатрам упоминать о необходимости игры во время контрольных визитов к здоровым детям. Я много раз собственными глазами наблюдала это волшебство. Игра развивает у детей способность говорить о своих чувствах и находить решение проблем, проигрывая свои трудности или конфликты в безопасной обстановке. Игра с участием родителей помогает справиться с соперничеством между братьями и сестрами, тревожностью и более серьезными детскими проблемами, такими как стресс и травма, тяжелые заболевания и потеря близкого человека.

Кроме того, игра развивает у детей крайне полезные руководящие навыки. Как говорится в клиническом отчете для педиатров, «исследования показывают, что соответствующая возрасту и развитию игра с родителями и сверстниками дает уникальную возможность развивать социально-эмоциональные, когнитивные, языковые навыки и навыки саморегуляции, формирующие руководящие функции и социальный интеллект». Это очень важно.

Социальный интеллект позволяет нам сотрудничать, понимать чужую точку зрения и решать проблемы. Это именно то, что может помочь таким детям, как Мира и Лео, лучше ориентироваться в происходящем и справляться с возникающим между ними напряжением. Благодаря социальному интеллекту дети успешно контактируют с другими детьми на игровой площадке и в классе, участвуют в групповых проектах и академическом взаимодействии, занимаются командными видами спорта и справляются со сложностями социальной жизни в старшей школе и колледже.

Еще одно исследование показало, что активная игра также дает детям преимущество в учебе и других ключевых аспектах развития. Исследования обнаружили, что полноценные школьные перемены в значительной степени способствуют развитию у детей самоконтроля и руководящих функций (сосредоточенности, умения строить планы и эффективно решать проблемы), позитивному поведению в классе и стрессоустойчивости. Дети, имевшие больше времени для игр на переменах, легче преодолевали трудности, переживали свои ошибки и справлялись с изменениями.

В нашей культуре принято считать, что в классе положено учиться, а не играть. Но я давно заметила, что дети, которые больше играют, обычно счастливее, меньше подвержены стрессу и умеют творчески подходить к решению проблем. Помня об этих преимуществах, давайте рассмотрим, как привнести пользу игры в жизнь вашей семьи.

Я стала психологом прежде, чем мамой. Я ступила на путь родительства, имея в своем багаже массу теоретических знаний и пять тысяч часов клинического опыта. Я считала, что у меня есть все необходимые слагаемые успеха, и моя уверенность граничила с надменностью. Но рождение детей показало мне, что идеальной формулы воспитания не существует, – и это была самая трудная и важная работа, за которую я когда-либо бралась.

Откровенно говоря, поначалу я далеко не всегда чувствовала себя счастливой и позитивной мамой. Конечно, моя благодарность жизни за своих детей, поддерживающего мужа и успешную карьеру была безмерна. Но, как у мамы в вечном цейтноте, мой день нередко начинался с попыток убедить себя в том, что я счастлива. Я падала с ног от усталости, держалась на пределе возможностей и из последних сил пыталась получать удовольствие от воспитания стремительно взрослеющих год от года детей. Оглядываясь, я понимаю, что сама выбрала эту полную хлопот жизнь и делала все, на что была способна. Некоторые родительские воспоминания до сих пор вызывают у меня улыбку. Одно из самых дорогих для меня воспоминаний – тот теплый весенний день, когда все три мои дочери вернулись из школы раньше из-за того, что учителя ушли на собрание. Я смотрела, как девочки по очереди раскачиваются на качелях, которые мой муж подвесил на ветке высокого платана на заднем дворе дома, куда мы недавно переехали. Я включила шланг, чтобы полить землю под деревом, и одна из девочек подбежала ко мне, чтобы я ее обрызгала. Она с хохотом бегала вокруг меня, уворачиваясь от бьющей из шланга струи воды. Ее сестры присоединились к игре, и очень скоро земля у них под ногами превратилась в темную жижу. Я поняла, что ситуация выходит из-под контроля, мы становились все грязнее.

Я всегда была аккуратным человеком, и вдобавок мне и без того постоянно приходилось иметь дело с нескончаемой стиркой. Но в тот момент откуда-то из глубины вдруг подал голос мой внутренний ребенок. Почувствовав прилив спонтанности, я закричала: «Грязевая ванна!» Зачерпнула несколько пригоршней грязи и швырнула ею в дочерей. Они радостно завизжали и начали закидывать меня в ответ. В мгновение ока мы все оказались с ног до головы покрыты темно-коричневой грязью. Она была у нас в волосах, на лице, между пальцами ног. Я снова почувствовала себя восторженным десятилетним ребенком и была по-настоящему счастлива, разделив этот момент со своими детьми.

Память об этом драгоценном моменте заставила меня задуматься, какими воспоминаниями из детства люди особенно дорожат. В моей работе мне всегда чаще приходилось слышать о проблемах, чем о счастливых переживаниях. В конце концов, люди ходят к психологам не за тем, чтобы рассказать, как у них все хорошо. Но я хотела узнать, какие детские воспоминания много лет спустя остаются по-прежнему важны для людей. Поэтому я спрашивала у сотен детей и взрослых в возрасте от пяти до восьмидесяти восьми лет: «Какое ваше самое любимое детское воспоминание?»

Вот выборка из ответов многих сотен людей, которые поделились со мной своими любимыми детскими воспоминаниями.