Полина Ребенина · 2026
Полина Ребенина 100 великих деятелей русской эмиграции Серия «100 великих» С 1998 года издательство «Вече» выпускает книги серии «100 великих» – уникальные энциклопедии жизни знаменитых людей и выдающихся творений человеческого гения, самых удивительных явлений и загадок природы, величайших событий истории и культуры. «Сто великих»® является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ЗАО «Издательство «Вече». Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается. © Ребенина П., 2026 © ООО «Издательство «Вече», 2026 Великий русский исход Послереволюционная эмиграция, или русская эмиграция первой волны, – явление эпохальное, не имеющее аналогов в истории не только по своим масштабам, но и по вкладу в мировую культуру. Наука, техника, литература, музыка, балет, живопись, как и многие достижения науки XX века, немыслимы без русских эмигрантов. Русской эмиграцией был основан и обжит материк, которого нет ни на одной карте мира, – имя ему «Русское зарубежье». Основное направление белой эмиграции – это страны Западной Европы с центрами в Праге, Берлине, Париже, Софии, Белграде. Однако значительная часть осела и в китайском Харбине – здесь к 1924 году насчитывалось до 100 тыс. русских эмигрантов. По подсчетам американского Красного Креста, на 1 ноября 1920 года общее количество эмигрантов из России составляло 1 млн 194 тыс. человек. Лига Наций приводит данные по состоянию на август 1921 года – 1,4 млн беженцев. Историк В. Кабузан число эмигрировавших из России в период с 1918 по 1924 год оценивает минимум в 5 млн человек. Эмигранты первой волны не рассчитывали провести в изгнании всю свою жизнь. Они ожидали, что вскоре советский режим рухнет и они вновь смогут увидеть родину. Подобными настроениями и объясняются их противодействие ассимиляции, отказ от приобретения иностранных паспортов и ограничение своей жизни в рамках эмигрантской колонии. Эмигрант первой волны Сергей Рафальский по этому поводу писал: «Как-то стерлась в зарубежной памяти и та блестящая эпоха, когда эмиграция еще пахла пылью, порохом и кровью донских степей, а ее элита по любому звонку в полночь могла представить на смену «узурпаторам» и полный комплект Совета министров, и необходимый кворум Законодательных палат, и Генеральный штаб, и корпус жандармов, и Сыскное отделение, и Торговую палату, и Священный Синод, и Правительствующий Сенат, не говоря уже о профессуре и представителях искусств, в особенности литературы». Множество имен тех, кому пришлось эмигрировать из революционной России после 1917 года, нам неизвестно. Выдающийся поэт Серебряного века Георгий Иванов писал: Голубизна чужого моря,Блаженный вздох земли чужойДля нас скорей эмблема горя,Чем символ прелести земной.В первой волне эмиграции помимо большого количества культурных элит российского дореволюционного общества была значительная доля военных. По данным Лиги Наций, около четверти всех послереволюционных эмигрантов принадлежали к белым армиям, покинувшим Россию в разное время с разных фронтов. 15 декабря 1921 года в РСФСР был принят декрет, согласно которому многие категории бывших подданных Российской империи лишались прав на российское гражданство, в том числе находившиеся за границей беспрерывно свыше 5 лет и не получившие своевременно от советских представительств заграничных паспортов или соответствующих удостоверений. Так многие российские эмигранты оказались лицами без гражданства. Тогда Лига Наций приняла решение ввести должность верховного комиссара по делам русских беженцев. Им стал знаменитый норвежский полярный исследователь Фритьоф Нансен. В 1922 году появились специальные «нансеновские» паспорта, которые выдавались русским эмигрантам. Вплоть до конца XX века в разных странах оставались эмигранты и их дети, жившие с «нансеновскими» паспортами. Многие деятели отечественной культуры и науки встретили пролетарскую революцию в расцвете сил. За границей оказались сотни ученых, литераторов, философов, музыкантов, художников, которые могли составить цвет советской нации, но в силу обстоятельств раскрыли свой талант только в эмиграции. Но подавляющая часть эмигрантов вынуждена была работать шоферами, официантами, мойщиками посуды, подсобными рабочими, музыкантами в маленьких ресторанчиках, тем не менее продолжая считать себя носителями великой русской культуры. Пути русской эмиграции были различны. Некоторые изначально не прияли советскую власть, другие насильно были высланы за рубеж. Идеологический конфликт, по сути, расколол русскую эмиграцию. Особенно остро это проявилось в годы Второй мировой войны. Часть русской диаспоры считала, что ради борьбы с фашизмом стоило пойти на союз с коммунистами, другая – отказывалась поддерживать оба тоталитарных режима. Но были и те, кто готов был воевать против ненавидимых Советов на стороне фашистов. Так белоэмигранты Ниццы обратились к представителям СССР с петицией: «Мы глубоко скорбели, что в момент вероломного нападения Германии на нашу Родину были физически лишены возможности находиться в рядах доблестной Красной Армии. Но мы помогали нашей Родине работой в подполье». А во Франции, по подсчетам самих эмигрантов, каждый десятый представитель движения Сопротивления был русским. Некоторые потомки эмигрантов первой волны уже давно забыли о своей прародине, однако далеко не все. Были и есть те, что остались патриотами и старались сохранять отечественную культуру – строили православные храмы, рисовали иконы, боролись за возвращение похищенных ценностей на Родину. Таким образом, в результате революционных потрясений потеряла наша родина цвет нации – множество высокообразованных и талантливых ее представителей. В этой книге мы постарались вспомнить о некоторых из них. Мы расположили их имена в следующем порядке: военные деятели, государственные деятели, художники, театральные деятели, композиторы и музыканты, изобретатели, философы и социологи, актеры и певцы, поэты и писатели, дети эмигрантов, которые, повзрослев, прославили нашу страну. К изобретателям мы отнесли и русского шахматного гения А. Алехина. Военные деятели Антон Деникин (1877–1947) Генерал Антон Иванович Деникин был патриотом-государственником и ярым противником расчленения России. В 1892 году он окончил Киевское юнкерское училище, а затем Академию Генерального штаба. В 1904 году капитан Деникин отправился в Маньчжурию на войну с японцами, где особенно отличился в ряде военных операций, произведенных русской конницей под командованием генерала П.И. Мищенко. В Первую мировую войну Деникин, уже будучи произведенным в генерал-майоры, командовал 4-й стрелковой бригадой, которая еще во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов получила наименование «Железная». Эта бригада бросалась командующим 8-й армией Юго-Западного фронта генералом А.А. Брусиловым в самое пекло боя и по праву считалась «пожарной командой» 8-й армии. Но наступил 1917 год, поворотный в истории Русского государства. Трагической ошибкой значительной части русского офицерского корпуса, впрочем, как и всей русской интеллигенции, стало нейтральное или сочувственное отношение к Февральскому перевороту. Распоряжением военного министра Временного правительства А.И. Гучкова Деникин был назначен начальником штаба Верховного главнокомандующего М.В. Алексеева, а после отставки Алексеева стал командующим войсками Западного, а затем Юго-Западного фронтов. Деникин всеми силами стремился удерживать армию от неминуемого развала, вызванного проведением в жизнь так называемого «приказа № 1», изданного Петроградским советом. Согласно ему, практически вся власть в военных соединениях переходила от офицеров к солдатам, и наступила полная анархия. Из-за противодействия этому приказу генерал Деникин быстро приобрел репутацию противника «демократических преобразований». 16 июля 1917 года премьер-министр А.Ф. Керенский собрал в Ставке совещание высших военачальников, чтобы проанализировать положение. Антон Деникин с дочерью Мариной на пороге своего дома в предместье Парижа, коммуна Севр. 1933 г. Деникин выступил первым. Глядя на Керенского, он сказал: «Ведите русскую жизнь к правде и свету под знаменем свободы! Но дайте и нам реальную возможность за эту свободу вести в бой войска под старыми нашими боевыми знаменами, с которых – не бойтесь! – стерто имя самодержца, стерто прочно и в сердцах наших. Его нет больше. Но есть родина. Есть море пролитой крови. Есть слава былых побед. Но вы – вы втоптали наши знамена в грязь. Теперь пришло время: поднимите их и преклонитесь перед ними, если в вас есть совесть!» После неудачного выступления генерала Л.Г. Корнилова, которое Деникин поддержал, он был смещен с должности комфронта и арестован. Вместе с преданными ему офицерами Деникин оказался в тюрьме. Освободиться арестованным военачальникам удалось 19 ноября 1917 года, когда главнокомандующий Н.Н. Духонин накануне захвата Ставки большевиками отдал приказ выпустить Корнилова и его соратников. Это и спасло их жизни. На следующий день опьяненная «свободой и равенством» солдатская толпа растерзала самого Духонина. Корнилов, Деникин и их соратники сумели уйти в область Войска Донского, где в это время уже вел борьбу против большевиков донской атаман А.М. Каледин. В Новочеркасске генералы формируют Добровольческую армию. В феврале 1918 года Добровольческая армия во главе с Корниловым уходит в свой знаменитый поход на Кубань, известный под названием «Ледяной». 31 марта 1918 года во время штурма Екатеринодара был убит генерал Корнилов. Командование добровольцами взял на себя Деникин. Генералу Деникину пришлось проявить немало энергии, чтобы объединить все антибольшевистские силы юга России под своим руководством. В своей политике Деникин руководствовался принципом непредрешенчества. Суть его заключалась в отказе от провозглашения определенного политического и экономического курса на время войны. Эти вопросы должны были решаться на Учредительном собрании, или Земском соборе, после победы над большевиками. Таким образом, Деникин стремился объединить против большевиков самые различные силы – от сторонников восстановления монархии до умеренно левых, от патриотов единой России до многочисленных автономистов Дона и Кубани. 20 июня 1919 года он издал «московскую директиву» о начале похода на столицу. Это была очень смелая задача для малочисленных белых армий. Однако Деникин надеялся на удачу. Основания для этого были: во-первых, красные войска в то время не отличались дисциплиной и страдали от дезертирства. Во-вторых, белые рассчитывали на подъем антибольшевистских восстаний по мере их продвижения к Москве, а также на восстание белого подполья в самой столице. И прежде всего Деникин верил в своих людей: «Нас было мало… Но за нами было военное искусство… В армии был порыв, сознание правоты своего дела, уверенность в своей силе и надежда на будущее». Вначале как будто все надежды сбывались. Наступали деникинцы стремительно, и фронт красных затрещал. В июле белые взяли Полтаву и очистили Полтавскую и Черниговскую губернии. Затем вошли в Харьков, Одессу и Киев; в сентябре были уже в Курске и Воронеже. Наконец, 1 октября красных выбили из Орла. Именно этот момент стал критическим для всей войны. Это был пик успеха Деникина. До Москвы оставалось всего 250 километров – не больше двух недель уверенного наступления! Но Деникину не удалось собрать достаточное число бойцов, чтобы продолжать поход. Не дали красные поднять голову и подполью и самое главное – сумели удержать свой фронт от полного развала. Потери красных компенсировались многочисленными новобранцами и переброшенными с других фронтов частями. У белых в наступлении было 98 тыс. человек, силы обороны красных – около 176 тыс. после пополнений. 28 сентября Красная армия перешла в контрнаступление и ударила в тыл рвущихся к Туле белых. И деникинцам пришлось остановиться. Белые еще могли бы отразить натиск, если бы не вмешалась третья сила Гражданской войны – зеленые, которые тоже ударили им в тыл. Больше всех помешал Махно, в начале октября махновцы были уже всего в 100 километрах от Таганрога, где располагалась ставка белых. Пришлось Деникину снимать с фронта несколько полков и направлять их для подавления повстанцев. И только к 10 ноября им удалось оттеснить зеленых. Белые еще две недели держались против перешедших в наступление красных. Расстроенный тыл, отсутствие резервов, чудовищная усталость войск и проблемы снабжения, начавшийся холод при нехватке зимней одежды – все это сложилось в весьма удручающую картину. Несмотря на подлинную храбрость передовых частей, пришлось им начать откатываться назад. Благодаря отчаянным и умелым контратакам белые сумели избежать окружения, но отступление стало почти безостановочным. 26 декабря 1919 года красные уже взяли Ростов-на-Дону. Армия Деникина сократилась до 47 тыс. человек – остальные пали или были ранены, попали в плен или разбежались. Началась последняя, заведомо обреченная фаза белой борьбы на юге России – бои за Крым. Здесь морально сломленный Деникин передал власть генералу Врангелю и отбыл в Константинополь на борту английского миноносца. В эмиграции генерал Деникин полностью отошел от политической деятельности. К моменту нападения Германии на СССР он проживал в оккупированной гитлеровцами части Франции. Оставаясь непримиримым противником большевизма, Деникин категорически отказался от сотрудничества с нацистами и приветствовал победы Красной армии, считая защиту России от грозящего ей расчленения и уничтожения делом первостепенной важности. На пожертвования эмигрантов Деникин снарядил и отправил целый поезд с медикаментами в воюющий СССР. Сталин был удивлен, но подарок принял. «Я признаю злейшими врагами России державы, помышляющие о ее разделе. Считаю всякое иноземное нашествие с захватными целями – бедствием. И сопротивление врагу со стороны народа русского, Красной армии и эмиграции – их повелительным долгом», – заявлял вождь Белого движения. Скончался генерал Деникин в США 7 августа 1947 года и был похоронен с воинскими почестями на кладбище в Детройте. Спустя полвека, по инициативе президента России В.В. Путина и с согласия дочери Деникина, русский генерал был перезахоронен в Москве в некрополе Донского монастыря. Петр Врангель (1878–1928) Барон Петр Николаевич Врангель – русский военный деятель, один из главных руководителей Белого движения в годы Гражданской войны. Происходил из старинной дворянской семьи датского происхождения. Девиз рода Врангелей: «Frangas, non flectes» (лат. «Сломишь, но не согнешь»). В 1896 году Петр окончил Ростовское реальное училище, а в 1901 году Горный институт в Санкт-Петербурге. После начала Русско-японской войны записался добровольцем в действующую армию и был определён хорунжим во 2-й Верхнеудинский полк. В декабре 1904 года был произведен в сотники «за отличие в делах против японцев». В январе 1906 года получил назначение в 55-й драгунский Финляндский полк. Гости и постояльцы в «Здравнице имени генерала Врангеля» в Белграде. Слева направо: генерал П.Н. Врангель, митрополит Антоний (Храповицкий), архиепископ Анастасий (Грибановский), О.М. Врангель. Деталь фотографии. Апрель 1927 г В молодости Петр Николаевич любил общество, был прекрасным танцором и дирижером на балах и непременным участником офицерских товарищеских собраний. Уже тогда он имел удивительную способность необычайно ярко, образно и кратко высказывать свое суждение по всевозможным вопросам, что делало его чрезвычайно интересным собеседником. В октябре 1908 года он женился на фрейлине Ольге Михайловне Иваненко, впоследствии родившей ему четверых детей. В 1910 году окончил Николаевскую военную академию, в 1911 году – курс Офицерской кавалерийской школы. Первую мировую войну встретил командиром эскадрона и отличился во время Каушенского боя. Этот подвиг описал его сослуживец: «Ротмистр Врангель, на своей тяжело раненной лошади, вскоре павшей, доскакал с 10–15 конногвардейцами до самых орудий. Спешившись, ротмистр барон Врангель, схватил винтовку и стал вместе с конногвардейцами отстреливаться из-за зарядного ящика. Раненые германские артиллеристы стреляли из револьверов, геройски защищаясь, но были зарублены». В октябре 1915 года был переведён на Юго-Западный фронт. При переводе ему была дана следующая характеристика: «Выдающейся храбрости. Разбирается в обстановке прекрасно и быстро, очень находчив в тяжелой обстановке». Командуя полком, барон Врангель сражался против австрийцев в Галиции, участвовал в знаменитом Луцком прорыве 1916 года. В январе 1917 года получил чин генерал-майора и был назначен командиром 2-й бригады Уссурийской конной дивизии, затем в июле 1917 года – командующим 7-й кавалерийской дивизией, а после – командующим Сводным кавалерийским корпусом. С конца 1917 года жил на даче в Ялте, где вскоре был арестован большевиками. После непродолжительного заключения скрывался в Крыму вплоть до вступления в него германской армии, после чего уехал в Киев, где решил сотрудничать с гетманским правительством Скоропадского. Убедившись в слабости этого правительства, державшегося исключительно на германских штыках, перебрался в Екатеринодар, где принял командование 1-й конной дивизией Добровольческой армии. С января 1919 года командовал Кавказской добровольческой армией. Крупной военной победой Врангеля стало взятие Царицына 30 июня 1919 года, до этого трижды безуспешно штурмовавшегося войсками атамана П.Н. Краснова. Именно в Царицыне прибывший туда вскоре Деникин подписал свою знаменитую «московскую директиву» о наступлении на Москву. Врангель был с ним категорически не согласен, он считал, что надо двигаться на соединение с армией А.В. Колчака. 20 декабря 1919 года из-за разногласий с Деникиным Врангель был отстранён от командования войсками. 2 апреля 1920 года главнокомандующий Деникин, морально подавленный поражением московского наступления, принял решение уйти со своего поста. На следующий день в Севастополе был созван военный совет и главнокомандующим был выбран Врангель. Врангель принял назначение, и 6 апреля заседавший в Ялте Правительствующий Сенат издал указ, в котором заявил, что «новому народному вождю» отныне «принадлежит вся полнота власти, военной и гражданской, без всяких ограничений». После вступления в должность Врангель старался учесть ошибки своих предшественников и шел на немыслимые ранее компромиссы, пытаясь привлечь на свою сторону различные слои населения: он выступал за федеративное устройство будущей России; склонялся к признанию субъектности Украины в рамках единого русского государства; старался наладить контакты с руководителями повстанческих формирований юга России и Северного Кавказа. При поддержке главы правительства юга России В. Кривошеина он принял ряд законодательных актов по аграрной реформе, среди которых главным являлся «Закон о земле», в котором признал законным захват крестьянами помещичьих земель в первые годы после революции. Принял ряд положений по улучшению рабочего законодательства. Однако ко времени прихода Врангеля к власти Белое движение фактически уже потерпело полное поражение и изменить что-либо было невозможно. Окончательный удар по моральному состоянию войск нанес британский ультиматум о «прекращении неравной борьбы». Врангель напишет в своих мемуарах: «Отказ англичан от дальнейшей нам помощи отнимал последние надежды. Положение армии становилось отчаянным. Но я уже принял решение… Осознавая всю степень уязвимости Крыма, сразу же предпринял ряд мер подготовительного характера на случай эвакуации армии, чтобы избежать повторения катастроф Новороссийской и Одесской эвакуаций». 13 апреля 1920 года красные атаковали и опрокинули на Перекопе передовые части генерала Я.А. Слащева и начали продвигаться в Крым. Слащев контратаковал и отогнал противника, а подошедший Добровольческий корпус довершил разгром красных. Вскоре красная пехота снова повела наступление на Перекоп, но была опять остановлена. Писатель В.Е. Шамбаров отмечает: «Отражение штурма имело большое значение для белых. Несмотря на понесенные потери, оно подняло общий дух – и армии, и тылов, и населения». Командование РККА приняло решение запереть ВСЮР в Крыму, для чего начали активно сооружаться линии заграждений и сосредоточиваться крупные силы артиллерии и бронетехники. К сентябрю 1920 года Русская армия так и не смогла ликвидировать левобережные плацдармы РККА под Каховкой. В ночь на 8 ноября Южный фронт Красной армии под общим командованием М. Фрунзе начал генеральное наступление. Генерал А. Кутепов не сумел сдержать превосходящие силы красных, и они прорвались на территорию полуострова. 11 ноября 1920 года Реввоенсовет Южного фронта по радио обратился к генералу Врангелю с предложением «немедленно прекратить борьбу и положить оружие» с «гарантиями» амнистии «по всем проступкам, связанным с гражданской борьбой». Врангель ответа Фрунзе не дал, более того, он скрыл от личного состава своей армии содержание этого радиообращения, приказав закрыть все радиостанции, кроме одной, обслуживаемой офицерами. Приняв Добровольческую армию в обстановке, когда всё Белое дело было проиграно его предшественниками, Врангель многое сделал для спасения ситуации. Но в конечном итоге он был вынужден вывезти часть армии и гражданского населения, которые не хотели оставаться под властью большевиков. Остатки белых частей (приблизительно 100 тыс. человек) были в организованном порядке эвакуированы в Константинополь при поддержке транспортных и военно-морских кораблей Антанты. Перед тем как самому покинуть Россию, П.Н. Врангель обошел все порты Крыма на миноносце, чтобы убедиться, что пароходы, везущие беженцев, готовы выйти в открытое море. После захвата Крымского полуострова большевиками начались аресты и расстрелы оставшихся в Крыму врангелевцев. По оценкам некоторых историков, с ноября 1920 по март 1921 года было расстреляно от 60 до 120 тыс. человек, по официальным советским данным, от 52 до 56 тыс. Генерал П.Н. Врангель с ноября 1920 года находился в эмиграции. После прибытия в оккупированный Антантой Константинополь он с семьей жил на яхте «Лукулл». 15 октября 1921 года около набережной Галаты яхту внезапно протаранил итальянский пароход «Адрия», шедший из советского Батума, и она мгновенно затонула. Врангель и члены его семьи на борту в этот момент отсутствовали. По свидетельству М. Горького, в таране «Лукулла» участвовала агент Разведупра РККА Ольга Голубовская, известная в русской эмиграции как поэтесса Елена Феррари. В 1922 году Врангель со своим штабом переехал из Константинополя в Королевство сербов, хорватов и словенцев, в Сремски-Карловци. В 1924 году он создал Русский общевоинский союз (РОВС), объединивший большинство участников Белого движения в эмиграции. В ноябре 1924 года Врангель признал верховное руководство РОВСа за великим князем Николаем Николаевичем. В сентябре 1927 года переехал с семьей в Брюссель. Работал инженером в одной из брюссельских фирм. 25 апреля 1928 года внезапно скончался в Брюсселе. По версии его родных, он был отравлен братом своего слуги, большевистским агентом. Врангель был похоронен в Брюсселе, но впоследствии его прах был перенесен в Белград, где торжественно перезахоронен в русской церкви Святой Троицы. Великий князь Николай Николаевич (1856–1929) В начале XX века семейство Романовых фактически состояло из нескольких родов (домов), хоть и пользующихся одной фамилией, но названных по именам основавших их великих князей. Одним из самых влиятельных был род Николаевичей, происходивший от третьего сына Николая I и его тезки Николая. К моменту восшествия на престол Николая II великий князь Николай Николаевич (старший) умер от рака. Во главу дома встал его сын и полный тезка Николай Николаевич (младший). В семье его звали Ник-Ник. И с момента рождения мальчика все окружающие понимали, что ему уготовано военное поприще. В пятнадцать лет он поступил в Николаевское инженерное училище и уже спустя год вышел оттуда в чине подпоручика. Чтобы усовершенствовать свое военное образование, он, единственный из всех Романовых, окончил Николаевскую академию Генерального штаба с малой серебряной медалью. В Русско-турецкую войну 1877–1878 годов Николай Николаевич состоял при штабе своего отца, главнокомандующего Русской армией. В 26 лет он уже был в звании генерал-майора. В 34 года стал генерал-лейтенантом, а в 41 – генералом от кавалерии. Выше чина в русской армии не было. В лейб-гвардии Гусарском полку под его командованием служили и другие Романовы, даже будущий император Николай Александрович. Дважды ему предлагали должность командующего русской армией в Русско-японской войне, но он отказывался. Предполагали, что в первый раз из-за конфликта с адмиралом Алексеевым, во второй – из-за нежелания участвовать в непопулярной уже к тому моменту войне. В ходе революции 1905–1907 годов Николай Николаевич неоднократно давал императору советы. Как говорили, Николай II ценил его рекомендации и даже собирался наделить великого князя диктаторскими полномочиями, чтобы решительно подавить существующие волнения. Однако Ник-Ник повел себя неожиданным образом и настоял на подписании государем Манифеста 17 октября, согласно которому учреждался парламент, без одобрения которого не мог вступать в силу ни один закон. Тут следует упомянуть о некоторых особых обстоятельствах, которые могли влиять на поступки великого князя. О них говорится в предисловии к книге царского генерала Ю.Н. Данилова: «В 1909 г. полиция раскрыла кружок мартинистов… Список «бунтарей» возглавляли великие князья Николай Николаевич и его брат Петр Николаевич, Георгий Михайлович и большая группа высших придворных… Принадлежность к масонскому подполью вполне объясняет два крупных вклада, внесенные великим князем в российский революционный процесс. Первый вклад – это оказание давления на своего царственного племянника в октябре 1905 г. по поводу подписания знаменитого Манифеста от 17 октября… Многие мемуаристы излагают драматическую историю о том, как Ник-Ник с истерическими рыданиями убеждал его подписать, и, наконец, сломил колебания монарха угрозой застрелиться прямо у него на глазах, если не подпишет… Второй вклад – телеграмма с требованием отречения императора в феврале 1917 г. Николай Николаевич рекомендовал племяннику (Николаю II) отречься… Его телеграмма – лишний показатель масонского характера Февральской революции». Великий князь Николай Николаевич в эмиграции Но вернемся к событиям после первой русской революции. Во главе войск гвардии и Петербургского округа Ник-Ник состоял до начала Первой мировой войны. Император Николай высоко оценивал способности своего дяди. В его рескрипте от 11 июня 1911 года сказано: «Проявленные Вами за это время любовь к кавалерийскому делу, знание и опыт оставили неизгладимый след, и результатами достигнутого вами успеха гордится по сей день русская конница… Вы сумели напряженной вашей работой… оказать России веские услуги. Плодотворность трудов Ваших и заботливость Ваша по улучшению воспитания воинского духа и понимания военного дела в войсках гвардии не раз уже Мною отмечены». В начале русско-германской войны состоялся Совет министров. На нем во главе армии был поставлен великий князь Николай Николаевич. Однако в соответственном акте была сделана оговорка: «Доколе государь сам не примет на себя это командование». Его руководство нельзя было назвать удовлетворительным. В 1915 году русские войска оставили огромные территории и сдали лучшие крепости. Николай Николаевич, пытаясь снизить уровень поражений, в донесениях в Ставку заменял термин «крепость» на «укрепление». Так звучало уже и не столь страшно. За эти действия, а также за чрезмерное честолюбие и жажду власти главнокомандующий получил прозвище Лукавый. Вплоть до июля 1915 года русская армия продолжала откатываться под натиском германских войск на восток. Дошло до того, что генерал Ю. Данилов в одном из докладов Николаю Николаевичу заявил: «Пока Вы Верховный главнокомандующий, ответственность (за отход русских войск) лежит на вашем величестве. Вас, а не кого-либо другого будут обвинять и в излишне глубоком, может быть, отходе, и в недостаточной настойчивости по образованию Северного фронта для прикрытия путей к Западной Двине». Армия отступала. Надо было принимать государственное решение. 21 августа 1915 года император прибыл в Ставку и объявил о твердом решении самому стать главнокомандующим. Говорили, что повлияла на это императрица вместе со своим другом старцем Распутиным. Когда Николай Николаевич узнал о своем смещении, он широким жестом перекрестился, показывая, как сильно он устал от груза ответственности. Ник-Ник получил должность наместника царя на Кавказе. После того как Николай II возглавил армию положение на фронте значительно улучшилось, наши войска перешли в наступление. В июле царь послал телеграмму Брусилову, возглавлявшему Юго-Западный фронт: «Я поздравляю Вас, обнимаю и благословляю. Пошли Вам Бог всяких успехов!» Видя успехи русской армии, мировая закулиса предприняла все усилия для того, чтобы в России разразился кризис государственной власти. Шла широкая пропаганда на фронте и в тылу. Она имела одну задачу – угасить в войсках и населении боевой дух, подорвать дисциплину. Так в феврале 1917 года в России совершилась революция. А накануне ее генерал Алексеев переслал Николаю II текст телеграммы от Николая Николаевича. В ней дядя просил племянника отречься от престола: «Я, как верноподданный, считаю по долгу присяги и по духу присяги, необходимым коленнопреклонённо молить Ваше Императорское Величество спасти Россию и Вашего Наследника, зная чувство святой любви Вашей к России и к Нему. Осенив себя крестным знаменем, передайте ему – Ваше наследие. Другого выхода нет. Как никогда в жизни, с особой горячей молитвой молю Бога подкрепить и направить Вас. Генерал-адъютант Николай». Эта телеграмма и телеграммы других командующих фронтами, вероятно, были последней каплей при принятии рокового для России решения Николая II. Император России 2 марта 1917 года отрекся от престола. Последним указом царя стало новое назначение на пост главнокомандующего Ник-Ника. Великий князь выехал с Кавказа и прибыл в Могилев в Ставку. Там он намеревался принять командование и послал об этом сообщение в Петроград. Но под давлением Советов и Временного правительства 11 марта он вынужден был отказаться от этого поста и в тот же день был уволен с военной службы. В эмиграции великий князь оказался не сразу. Первые два года он жил с женой в Крыму, Пришедшие к власти большевики арестовали его, но в апреле 1918 года он был освобожден бывшими врагами, немцами, оккупировавшими эти территории. При уходе немцев из Крыма в ноябре 1918 года отряд особого назначения из белогвардейских офицеров взял на себя охрану Романовых. В апреле 1919 года Николай Николаевич с родными покинул русскую землю на английском корабле «Мальборо». В эмиграции он жил в Италии и во Франции, где к нему относились с уважением и даже назначили маршальскую пенсию. Белые эмигранты признали его номинальным руководителем русских заграничных организаций и даже видели возможным российским императором, если монархия возродится. Ник-Ник принимал на себя руководство, но активного участия в политике не принимал. Умер великий князь Николай Николаевич 5 января 1929 года во Франции, в Антибе. Он был похоронен на Канском кладбище в церковном склепе. В памяти русской эмиграции Николай Николаевич навсегда остался как фигура неоднозначная, одновременно вызывающая уважение и пренебрежение. Александр Кутепов (1882–1930) 26 января 1930 года в Париже был похищен прославленный белогвардейский генерал, командующий 1-м армейским корпусом Добровольческой армии Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) во время Гражданской войны, впоследствии председатель эмигрантской военно-политической организации «Русский общевоинский союз» (РОВС) Александр Кутепов. Подробности нападения на одного из лидеров антибольшевистского сопротивления в Европе, а также обстоятельства его гибели до сих пор полностью не раскрыты. Однако хорошо известно, что операция против Кутепова была подготовлена и проведена сотрудниками ОГПУ Яковом Серебрянским и Сергеем Пузицким с санкции высшего руководства СССР. Сын череповецкого дворянина Александр Кутепов окончил юнкерское училище в 1904-м, получил производство в подпоручики и отправился на Русско-японскую войну. Кутепову удалось проявить себя с первых же дней своего пребывания в Маньчжурии. В составе группы разведчиков молодой военный отличился в ходе ночной вылазки в стан врага, захватив пулеметы, винтовки и секретную документацию. Возвращался с фронта Кутепов уже овеянным боевой славой и представленным к нескольким наградам. Так, орден Святого Владимира 4-й степени с мечом и бантом он получил по прибытии в Санкт-Петербург из рук Николая II. Первую мировую А. Кутепов начал в чине штабс-капитана в должности командира 4-й роты Преображенского полка. В первые недели кампании он был тяжело ранен, но оставался в строю столько, сколько это было необходимо, за что удостоился очередного ордена. Февральская революция 1917 года застала его в отпуске в столице. Кутепов пытался организовать сопротивление восставшим, однако количество офицеров в Петрограде, желавших воевать за монархию, оказалось ничтожно мало. Генерал А.П. Кутепов (в центре) в штабе пехотной дивизии в Свищеве. Болгария, 1922 г. Офицер вернулся на фронт, а после захвата власти большевиками пробрался на Дон, где бывший главнокомандующий Русской императорской армией генерал Михаил Алексеев в то время приступил к формированию добровольческих отрядов из наиболее идейных и нелояльных революции офицеров. Кутепов участвовал в легендарном для белого юга 1-м Кубанском походе. Чуть позже, занимая различные руководящие должности в армии и отвоеванных городах, он заслужил репутацию сторонника максимально жестких мер по наведению порядка, не стеснявшегося прибегать в качестве действенной меры к казням. После ухода Антона Деникина и эвакуации белогвардейских частей в Крым Кутепов стал одной из главных фигур всего движения после Петра Врангеля. Новый главком Врангель оставил такую характеристику генерала в своих мемуарах: «Небольшого роста, плотный, коренастый, с черной густой бородкой и узкими, несколько монгольского типа глазами, генерал Кутепов производил впечатление крепкого и дельного человека». После эвакуации белых из Крыма Кутепов руководил лагерем в Галлиполи (тогда Греция, сейчас Турция), а после его расформирования и переезда в Париж – боевым крылом РОВС. В то время как некоторые лидеры Белого движения отошли от дел и сосредоточились на создании литературных памятников, генерал являлся ярым сторонником продолжения борьбы с большевизмом путем проведения диверсионно-террористических действий на советской территории. Под руководством Кутепова готовились и неоднократно забрасывались в СССР группы нелегалов. Наиболее известными акциями стали поджог общежития чекистов на Лубянке в Москве и взрыв бомбы в Ленинградском партклубе в начале июня 1927 года. Несмотря на тщательное планирование, диверсантам не удалось добиться желаемого результата. В первом случае пожар оперативно потушили охранники, во втором – погиб один человек и еще 26 получили ранения. Массовой паники, как задумывали белогвардейцы, не произошло. Много дискутировали в боевой организации о необходимости направить усилия на ликвидацию руководящих работников партии и государства. На следующий год Кутепов посылал боевиков организовать покушение на Николая Бухарина. Но и эта попытка им не удалась. Неудачи людей генерала восстановили против него барона Врангеля и неформального лидера РОВС великого князя Николая Николаевича. Что же касается Деникина, то он «уважал Кутепова, прямого и храброго человека, отличного боевого офицера, но сомневался в его умении разбираться в сложных вопросах подпольной работы и политической конспирации, к которой у Кутепова не было ни подготовки, ни призвания. Деникин боялся, что советская тайная полиция сможет успешно использовать старый и испытанный в прошлом способ инфильтрации своими агентами подпольной организации противника». Как отмечал писатель Святослав Рыбас, «Кутепову пришлось вынести унижения и упреки, которыми его осыпали великий князь Николай Николаевич и особенно Врангель… Кутепов был подавлен. Врангель прямо бросил ему, что не считает его пригодным для работы в России. Что ему оставалось? Без финансовой поддержки вся его борьба заканчивалась. Собственных сбережений он не накопил. Оставалось найти себе посильную работу. Он уже присмотрел себе столярную мастерскую, куда можно было наняться рабочим. Черной работы он не боялся». Ситуацию изменили неожиданные смерти Врангеля и Николая Николаевича, соответственно, в 1928 и 1929 годах. Тогда Кутепов возглавил РОВС и объявил о намерении строго придерживаться выбранной ранее линии. В ответ чекисты стали искать способы ликвидации непримиримого генерала. Решение о захвате и вывозе в Москву генерала Кутепова было принято Вячеславом Менжинским летом 1929 года. Разработкой операции занимались высокопоставленные чекисты – начальник 1-го отделения иностранного отдела Я. Серебрянский и замначальника контрразведывательного отдела ОГПУ С. Пузицкий. Согласно воспоминаниям известного советского разведчика Павла Судоплатова, трое сотрудников иностранной резидентуры ОГПУ, переодетые в полицейскую форму, остановили Кутепова на одной из парижских улиц под предлогом проверки документов. Генерал сел с ними в машину, где оказал упорное сопротивление и скончался от сердечного приступа. По другой версии, 47-летний Кутепов, обладавший отменной физической формой, разбросал чекистов боксерскими ударами: казалось, что опасность миновала, однако в этот момент переодетый в полицейского французский коммунист вонзил ему в спину нож. Данную версию озвучил историку Жану Элленстайну в конце 1980-х годов престарелый коммунист Морис Онель. Биограф Кутепова Святослав Рыбас так описывает события этого рокового дня: «В воскресенье 26 января 1930 года Александр Кутепов вышел из своей квартиры в доме номер 26 по улице Русселе и направился в Союз галлиполийцев… Он шел быстрым шагом, каким привык ходить и каким мог пройти десятки километров. На углу Т-образного перекрестка улиц Русселе и Удино возле госпиталя, который содержали монахи, стояло два автомобиля, один большой желтого цвета, второй – красное такси… Кутепов поравнялся с желтым автомобилем, возле которого стояли двое рослых крепких мужчин в желтых пальто. Они окликнули его. Он остановился, оба приблизились к нему, потом схватили за руки и, несмотря на сопротивление, втолкнули в открытые дверцы машины на заднее сидение. Полицейский спокойно наблюдал за схваткой, держа руки за спиной. Как только Кутепов оказался на сиденье, полицейский оглянулся по сторонам, вскочил на переднее сиденье, и в ту же секунду автомобиль дал ход и свернул на улицу Удино, налево… Оказавшись в машине, Кутепов понял, что похищен и что спасти его может только чудо. Его крепко держали. Он стал вырываться, упираясь своими сильными ногами в пол машины и наваливаясь на одного из похитителей. Ему удалось высвободить правую руку. Он стал душить человека слева, сжав ему горло. Сзади его били по спине, по затылку. Он уже было одолел человека слева, но в спину ударили ножом. И Кутепов ослабел, застонал. Борьба кончилась. Через минуту Александр Павлович был мертв… Желтый автомобиль беспрепятственно доехал до Леваллуа-Перре и скрылся в гараже одного из домов. Тело вытащили, обыскали, бесцеремонно переворачивая. Затем полицейский оттащил его в угол и завалил коробками. Через несколько дней в гараже была вырыта яма, туда сбросили труп и залили бетоном». Михаил Дитерихс (1874–1937) Михаил Константинович Дитерихс – потомственный военный, генерал, министр. На него возлагали большие надежды во времена Гражданской войны. Его называли последним крестоносцем, который служил Российской империи. Его предки прибыли в Российскую империю из чешской Моравии. В Риге они занимались строительством порта. Поговаривают, что его давним предком был моравский рыцарь, поэтому Михаила Константиновича можно действительно считать крестоносцем. М.К. Дитерихс в эмиграции Михаил родился 4 апреля 1874 года в семье офицера. Учился в Пажеском Его Императорского Величества корпусе, директором этого корпуса был его дядя генерал от артиллерии Федор Карлович Дитерихс, выдающийся педагог. В 1900 году Михаил Константинович окончил Николаевскую академию Генерального штаба. Боевой опыт Михаил получил во времена Русско-японской войны. С апреля 1904 по август 1905 года – обер-офицер для особых поручений при штабе 17-го армейского корпуса. С февраля 1909 года – штаб-офицер для поручений при штабе Киевского военного округа, в декабре 1909 года был произведен в полковники. С июня 1913 года – начальник отделения Главного управления Генштаба. Дитерихс являлся участником Первой мировой войны. С 1915 года он генерал-квартирмейстер штаба Юго-Западного фронта, в декабре произведен в генерал-майоры. В 1916 году Дитерихс – один из главных разработчиков фронтовой операции, впоследствии получившей название «Брусиловский прорыв». С мая 1916 года – командующий 2-й особой пехотной бригадой, действовавшей на Салониковском фронте. Во время Первой мировой он был отправлен на Балканы, где помог сербам начать свою освободительную войну. С сентября 1917 года он стал генерал-квартирмейстером Ставки Верховного главнокомандующего, а с 3 ноября 1917 по 19 ноября того же года занимал вторую по значимости должность в русской армии – начальника штаба Ставки главковерха в Могилеве. После Октябрьского переворота 1917 года решительно выступил против большевиков. Перед тем как выехать из Ставки, которую вот-вот должны были захватить матросы-большевики, Дитерикс по приказу главковерха Духонина прислал в Быховскую тюрьму, где находились «мятежные» генералы – Корнилов, Деникин, Лукомский, Марков и Романовский, – своего офицера, который предупредил об опасности оставаться на месте и ждать правосудия от новой власти, не признающей никаких законов. И те сумели бежать на Дон. Но самого Верховного главнокомандующего русской армии генерала Николая Николаевича Духонина революционные матросы на глазах у всех зверски убили. Генерал Деникин в «Очерках русской смуты» пишет по поводу убийства Духонина следующее: «Толпа матросов – диких, озлобленных, на глазах у «главковерха» Крыленко растерзала генерала Духонина и над трупом его жестоко надругалась». 2 ноября 1917 года Дитерихс выехал на Украину, и там возглавил штаб Чехословацкого корпуса, сформированного из военнопленных чехов бывшей Австро-Венгерской империи, взятых ранее в плен русской армией. На Украине Дитерихс пробыл до января 1919 года. В январе 1919 года Дитерихс прибыл во Владивосток вместе с чешскими войсками, которые эшелонами перебрасывались на Дальний Восток для эвакуации оттуда на родину, так как дорога на запад через Советскую Россию была уже им перекрыта по военным соображениям советского руководства. Не без содействия Дитерихса чешские солдаты были экипированы за счет реквизиции военного имущества со кладов Владивостокской крепости. «Чехословаки вычистили все вещевые магазины, хранившие неприкосновенные запасы крепости на двести тысяч человек; теперь они щеголяют в нашем обмундировании и сапогах», – с горестью напишет в своём дневнике очевидец, генерал русской армии барон Будберг. Дитерихс перешел на русскую службу и начал борьбу против советских войск на Восточном фронте. От адмирала Колчака он получил одну из высших командно-штабных должностей – начальника штаба русских войск Западного фронта. Дальнейший послужной список Дитерихса был таков. С 20 июня по 4 ноября 1919 года Дитерихс являлся главнокомандующим армиями Восточного фронта, одновременно с июля 1919 год был командующим Сибирской армией, и третья его должность – с 10 августа по октябрь 1919 года он являлся начальником штаба Верховного главнокомандующего. Генерал Будберг, бывший помощником Дитерихса, писал о своеобразной кадровой политике колчаковского «Российского правительства» следующее: «Сначала сдваивали должности, а теперь начинают их страивать; неужели же думают, что единство и стройность управления достигаются сваливанием в одну кучу трех совершенно несовместимых должностей – командной, оперативно-штабной и административно-тыловой». Численность же строевых войск на середину августа 1919 года у генерала Дитерихса было 50 тыс. при 300 тыс. «ртов». Боевого же элемента было не больше 12–15 тыс. человек. Барон Будберг вспоминал: «1 сентября 1919 г., несмотря ни на что, на (Восточном) фронте началось наступление. Дитерихс взял на себя великую ответственность и поставил на карту последние сибирские ресурсы белой идеи. Я видел его… перед самым отъездом на фронт и повторил ему тот же вопрос… по поводу наступления: «А что же будет, если наступление не удастся?» – и он опять повторил, что «тогда придётся разделиться на партизанские отряды и вновь начать то же самое, что было в 1918 году». То есть он собирался сражаться до победного конца. Опасения Будберга подтвердились: уже 16 сентября наступление выдохлось и замерло. Потом началась медленная агония Белого движения в Сибири. Колчак не принял план М.К. Дитерихса об отводе войск с линии Иртыша, дабы привести их в порядок и дать отдохнуть. Людей, готовых воевать становилось все меньше, а поражение стало неизбежным. Оставшиеся войска под его руководством отступили в Забайкалье, но и там удержать оборону не удалось. Михаил бежал в Харбин. Чтобы купить своей семье еду, он работал в обувной мастерской и даже не подозревал, что судьба предоставит ему второй шанс возродить Российскую империю. В 1922 году коалиционное правительство на Дальнем Востоке потерпело крах, а Михаила Дитерихса снова попросили вернуться. Он возглавил белые силы 1 июня и уже через несколько дней 8 июня созвал Приамурский земской собор. 23 июля его избрали «Единоличным правителем и воеводой земской рати» свободной от большевиков части Российской империи». На этом соборе его участники также объявили, что «Верховная Всероссийская власть принадлежит Царскому Дому Романовых». Дитерихс заявил, что причиной поражения стали грехи народа, после чего призвал всех покаяться. Чтобы восстановить справедливость и победить, он восстановил законную православную монархию. После чего в регионе снова начали действовать законы Российской империи. В своей последней битве красные под Хабаровском потерпели поражение. Но партизанские отряды были сильны и оттеснили остатки армии в Корею и Китай. Надо отметить, что именно генерал Дитерихс сыграл ключевую роль в раскрытии преступления, совершенного в Екатеринбурге 17 июля 1918 года. Адмирал Колчак возложил на него общее руководство по расследованию и следствию по делам об убийстве августейшей семьи. Именно благодаря усилиям генерала М.К. Дитерихса в феврале 1919 года следствие об убийстве царской семьи было передано настоящему подвижнику – судебному следователю по особо важным делам Омского окружного суда Н.А. Соколову. Материалы судебного следствия, проведенного Соколовым, увидели свет лишь в 1925 году. Эти материалы органически дополняет книга М.К. Дитерихса: «Убийство Царской Семьи и членов Дома Романовых на Урале». Он издал эту книгу в 1922 году во Владивостоке. В России эта книга была переиздана впервые в 1991 году. В предисловии к этой книге М.К. Дитерихс указал, что он «вынужден был, упоминая о различных деятелях трагической эпохи, добавлять к фамилиям их имена… Среди советских главарей многие – нерусской национальности… предпочитают жить и действовать под вымышленными русскими фамилиями». С 1923 года проживал Дитерихс в эмиграции в Шанхае. С 1924 года Дитерихс – начальник Дальневосточного отдела Российского общевоинского союза (РОВС). Умер он в Шанхае в 1937 году. Алексей Будберг (1869–1945) Барон Алексей Павлович фон Будберг – русский военный деятель, генерал-лейтенант. Управляющий военным министерством в правительстве А.В. Колчака. Но запомнился А.П. Будберг не своей штабной или министерской деятельностью. Для историков и публицистов он прежде всего – автор «Дневника белогвардейца». Этот яркий, размашистый дневник подробно описывает фронт и тыл колчаковских войск, проблемы управления, социальные и бытовые конфликты, интриги и козни в Белом движении. Его публикации раскрывают трагедию Гражданской войны, войны русских с русскими, спланированную мировой закулисой. А.П. Будберг родился 21 мая 1869 года в Лифляндской губернии в семье пехотного офицера (полковника) – обрусевшего потомка старинного лифляндского рода. В 1879 году Алексей поступил в Орловский кадетский корпус (корпус Бахтина), а в 1886 году окончил его. В том же году поступил в Михайловское артиллерийское училище, по окончании которого в 1889 году был выпущен подпоручиком в 3-ю гвардейскую гренадерскую бригаду. В 1892 году поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, которую окончил в 1895 году по 1-му разряду с причислением к Генеральному штабу и производством в капитаны. По собственному желанию избрал службу на Дальнем Востоке. Этой службе он отдал последующие 19 лет, пройдя путь от офицера для поручений при штабе округа до генерал-майора (произведен в 1910 году) и до генерал-квартирмейстера того же штаба. А.П. Будберг. 1926 г. Будберг принимал участие в Китайском походе 1900 года и Русско-японской войне 1904–1905 годов. С 1902 по 1913 год барон Будберг был начальником штаба Владивостокской крепости. При нем была перестроена Владивостокская крепость в соответствии с последними достижениями военно-инженерной науки. Во время Первой мировой войны с октября 1914 года Будберг был назначен генерал-квартирмейстером штаба 10-й армии, а с декабря 1914 по 1915 год был начальником штаба 10-й армии. «Видя ухудшение обстановки на фронте армии, пытался принимать соответствующие меры (чтобы выправить положение), но встретил сопротивление со стороны командующего армии генерала Ф.В. Сиверса. В результате 20-й армейский корпус (входящий в состав Х армии) был окружен и уничтожен немцами, а Сиверс и Будберг сняты со своих постов». После Февральской революции 1917 года он стал командиром 14-го армейского корпуса, точнее, как сам вспоминает, выступал в роли «корпусноуговаривающего». Барон Будберг запишет в своем дневнике: «Скверная вещь эти разные уговоры, сие блестяще доказано два года тому назад нашим неудачным главно-уговаривающим Керенским и его вольными и невольными последователями; я сам это пережил в течение шести месяцев состояния в роли в роли корпусно-уговаривающего». После этого несколько месяцев Алексей Павлович исполнял должность генерала для поручений при командующем 1-й армией, а в августе 1915 года был назначен командующим сначала 40-й пехотной, а затем 70-й пехотной дивизией. Он был ранен в боях и подвергся отравлению во время газовой атаки. В эту войну был награждён боевыми орденами и Георгиевским оружием. За отличия в боях был произведён в марте 1916 года в генерал-лейтенанты. В марте 1917 года произошло отречение императора Николая II. Таким образом, в России свершился государственный переворот. Антигосударственные силы начали разлагать армию. Государственники, к которым принадлежал генерал Будберг, стремились её сохранить, пусть даже подвергнув необходимой реформе. Русский историк Антон Керсновский писал: «В октябре (1917) командир Х1V армейского корпуса барон Будберг тщетно призывал павших духом военачальников перейти, пока не поздно, на добровольческие начала… Он не был услышан». После революции, в январе 1918 года, Будберг уволился со службы и вместе с семьёй отправился на Дальний Восток. Еще 12 мая 1918 года Будберг в дневнике писал: «Настроение такое, что, будь бы деньги, попробовал бы пробраться на Дон». В начале 1919 года Будберг был вызван Верховным правителем и Верховным главнокомандующим адмиралом А.В. Колчаком в Омск. Свои впечатления от прибытия в Омск Будберг описал так: «(29 апреля. 1919 год). Прибыл в Омск; в ставке невероятная толчея, свойственная не налаженному учреждению; в работе не видно системы и порядка; старшие должности заняты молодежью, очень старательной, но не имеющей ни профессиональных знаний, ни служебного опыта, но очень гоноровой и обидчивой». У Будберга эти «малолетние командиры» (25–30 лет) с минимальным опытом вызывали негодование. Они строили фантастические планы по сокрушению Красной армии, не располагая при этом реальной информацией. Некоторые эти «вояки» одерживали ранее победы над частями Красной гвардии и ожидали, что вот так легко пройдет и вся большая война. Алексей Павлович же был «тертым калачом» с богатым опытом руководства частями в годы Первой мировой. «Пришлось увидеть, что руководство операциями целых армий находится в руках младенцев, очень дерзких и решительных, но смотрящих на дело со ступеньки ротного командира и думающих только о своем приходе и о своих фантазиях…» (А.П. Будберг. Дневник белогвардейца). Процветало кумовство: в тылу было множество «фиктивных» должностей, на которых сидели чьи-то родственники. Хорошо еще, если просто сидели: Будберг приводит большое количество примеров финансовых махинаций, в результате которых части на фронте оставались «без штанов», зато тыловые «крысы» неслыханно богатели за считаные месяцы. Отчасти это происходило и оттого, что А.В. Колчак был человеком флотским, совершенно не разбирался ни в военных, ни в административных делах. Потому его легко было обмануть. Но, несмотря ни на что, как русский патриот, Будберг принял решение помогать Верховному правителю Колчаку. Он считал, что «все, в ком есть честь, любовь к родине, обязаны сплотиться около адмирала и своим трудом, своими достоинствами покрыть его недостатки». Будберг был назначен помощником начальника штаба генерала Д.А. Лебедева и одновременно управляющим военного министерства. Но уже 27 августа состоялось назначение барона Будберга военным министром с подчинением непосредственно Верховному правителю адмиралу Колчаку. Тщетно Будберг боролся за сокращение штабов и тылов в пользу усиления боевых частей. Его попытки наладить правильное снабжение армий Западного фронта также успеха не имели. Он говорил Головину: «Мы представляем колоссальное туловище, пухлое и бессильное, с маленькими руками. Достаточно указать, что на красной стороне против нас работает один штаб армии, состоящей из 3–4 дивизий и 2–3 конных бригад; на нашей стороне штаб главнокомандующего, пять армейских штабов, одиннадцать штабов корпусных групп и, кажется, тридцать пять штабов дивизий и отдельных бригад». 29 сентября Будберг сказался заболевшим и в середине октября выехал в Томск, а затем в Харбин. 15 ноября 1919 года Омск был занят Красной армией. С 19 ноября 1919 года генерал Будберг стал начальником штаба Приамурского военного округа. Затем подал в отставку и выехал в Японию. В апреле 1921 года Будберг с семьей перебрался в США и обосновался в Сан-Франциско. Стал членом Русского общества помощи национальной России. В мае 1924 года в Сан-Франциско было образовано Общество русских ветеранов Великой войны. Будберг был назначен начальником 1-го отдела Северо-Американского отдела РОВС в США и избран председателем Общества ветеранов Великой войны. Это общество было одним из самых ярких очагов военной культуры русского зарубежья. В рамках этого общества Будберг развернул широкую научную деятельность, прочел более 100 лекций по военной истории и издал (кроме «Дневника») несколько книг и брошюр, в основном военно-научного характера. Он также был членом Общества офицеров Генерального штаба. Умер 14 декабря 1945 года. Похоронен А.П. Будберг на Сербском кладбище. В марте 2009 года Обществом русских ветеранов Великой войны и Объединением кадет российских кадетских корпусов в Сан-Франциско в дар Дому русского зарубежья имени А.И. Солженицина в Москве была передана библиотека имени генерал-лейтенанта барона А.П. Будберга. Эти книги и журналы, которые собирали русские офицеры русского зарубежья, – неоценимое наследие для русских людей для понимания трагедии русского мира, Русской Атлантиды. Юрий Данилов (1866–1937) Генерал Юрий Никифорович Данилов – один из выдающихся генералов русской армии, проявивший себя в Первой мировой войне как блестящий штабист-профессионал. Данилов Юрий Никифорович – генерал от инфантерии. Имел в русской армии прозвище Данилов-чёрный, чтобы отличать его от сослуживцев – генералов Данилова-рыжего и Данилова-белого. Родители его были потомственные дворяне. Юрий родился в Подольской губернии. Образование получил во Владимирском кадетском корпусе города Киева и Михайловском артиллерийском училище в Санкт-Петербурге. «Уже в юности он выделялся среди своих сверстников», – писал о нем историк В.А. Авдеев. «В нём соединялись отличные способности с трудолюбием. Всегда серьёзный, как бы сосредоточенный в себе, он туго сходился с товарищами и только с некоторыми держался свободно и приветливо», – писал о Данилове офицер Эггер. В офицеры произведён в 1886 году и был определён в 27-ю артиллерийскую бригаду. В 1892 году Ю.Н. Данилов окончил Николаевскую академию Генерального штаба по 1-му разряду. «Успешно пройдя цензовое командование ротой, штабс-капитан Данилов был причислен к Генеральному штабу с назначением помощником старшего адъютанта штаба Киевского военного округа. Здесь он занимался мобилизацией». Данилов вместе с капитаном Писаревским разработал и выпустил пособие по организации проведению мобилизации. Пособие получило высокую оценку самого генерала Драгомирова – командующего войсками Киевского военного округа. В 1896–1897 годах Данилов командовал ротой в 129-м пехотном Бессарабском полку. В 1898–1903 годах – помощник делопроизводителя канцелярии Комитета по мобилизации войск. Подполковник (1899). Полковник (1903). Генерал от инфантерии Ю.Н. Данилов. До 1920 г. В 1903–1904 годах – штаб-офицер Генерального штаба при Главном штабе. В 1904–1905 годах – начальник оперативного отделения Главного штаба. В 1905–1906 годах – начальник отделения Главного управления Генерального штаба. В 1906 году – помощник первого обер-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба. В том же 1906 году командовал батальоном в лейб-гвардии Финляндском полку. В 1906–1908 годах – командир 166-го пехотного Ровненского полка в Киеве. С октября 1908 года Данилов вновь возвращается в Генштаб и занимает должность 1-го квартирмейстера ГУГШ. С 25 июля 1909 года он уже генерал-квартирмейстер Генерального штаба, отвечающий за разработку планов стратегического развёртывания. Одновременно с 17 ноября 1908 года Данилов являлся постоянным членом Главного крепостного комитета, а с 22 декабря 1910 года – председатель Крепостной комиссии при ГУГШ. Ввиду частой смены 4 (!) начальников Генерального штаба за 4 года Данилов фактически руководил разработкой плана войны с Австро-Венгрией и Германией. Этот период деятельности Данилова на руководящих постах в Генеральном штабе совпал с проведением серьёзных военных реформ в армии после неудачной войны с Японией в 1904–1905 годах. Данилов успешно справился с многосложными задачами и уже в 1913 году был произведён в генерал-лейтенанты. О деятельности Данилова в тот период генерал Б.В. Геруа, оказавшийся после Гражданской войны в эмиграции, напишет: «Оперативная, разведывательная и другая деятельность почти всецело зависела от лиц, руководивших соответственными отделами, и от объединяющего их генерал-квартирмейстера». Таким образом, вся ответственная работа по разработке плана мобилизации русской армии была проделана под руководством Ю.М. Данилова. Морской офицер А.Д. Бубнов, также работавший в Ставке Верховного главнокомандующего, даёт Юрию Никифоровичу такую характеристику: «Ю.Н. Данилов… был, несомненно, одним из самых образованных и знающих своё дело генералов русского Генерального Штаба. Строгий требовательный в службе, он был грозой для подчинённых…» В 1914 году, после начала Первой мировой войны, был назначен генерал-квартирмейстером штаба Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. Он играл ключевую роль в планировании военных операций в русской армии в 1914–1915 годах. Однако его деятельность на посту генерал-квартирмейстера вызывала критические отзывы. Так, генерал А.А. Брусилов называл в своих воспоминаниях Данилова «человеком узким и упрямым» и продолжал: «Его доклады, несомненно, влияли в значительной степени на стратегические соображения верховного главнокомандующего, и нельзя не признать, что мы иногда действовали в некоторых отношениях наобум и рискованно разбрасывались – не в соответствии с теми силами, которыми мы располагали». Протопресвитер (глава военного духовенства) Георгий Шавельский дал такую характеристику Данилова: «Честный, усидчивый, чрезвычайно трудолюбивый, он, однако, – думается мне, – был лишен того «огонька», который знаменует печать особого Божьего избрания. Это был весьма серьёзный работник, но могущий быть полезным и, может быть, даже трудно заменимым на вторых ролях, где требуется собирание подготовленного материала, разработка уже готовой, данной идеи. Но вести огромную армию он не мог, идти за ним всей армии было не безопасно. Я любил ген. Данилова за многие хорошие качества его души, но он всегда представлялся мне тяжкодумом, без «орлиного» полета мысли, в известном отношении – узким, иногда наивным…» В 1915 г., после перевода великого князя Николая Николаевича на должность наместника Кавказа, был вынужден покинуть свою должность в Ставке. В 1915–1916 годах – командир 25-го армейского корпуса. В 1916–1917 – исполняющий должность начальника штаба Северного фронта (при командующем генерале Николае Владимировиче Рузском). В этом качестве присутствовал при отречении от престола императора Николая II. В 1917 году – командующий 5-й армией. Наладил отношения с армейским комитетом, пытался укрепить дисциплину, однако его меры в условиях развала армии не привели к успеху. Летом 1917 года наступление его армии завершилось неудачей: войска после взятия первой линии неприятельских окопов отказались продолжать наступление и вернулись в свои окопы. С сентября 1917 года находился в резерве чинов при штабе Петроградского военного округа. Вскоре после Октябрьского переворота 1917 года Данилов вступил в Красную армию. На волне патриотизма, вызванного германо-австрийским наступлением в начале 1918 года, он в феврале вернулся в Генеральный штаб. В начале марта вместе с генералом А.И. Андогским, контр-адмиралом В.М. Альтфатером и капитаном В.В. Липским генерал Данилов возглавил группу военных экспертов при советской делегации на переговорах с Центральными державами в Брест-Литовске. Перед отъездом в Брест-Литовск Данилов высказал своим коллегам-консультантам следующее: «Я принял на себя эту тягчайшую обязанность – присутствовать при готовящемся позорище – во имя надежды принести посильную помощь России. Я не счёл возможным «умывать руки». Он был противником заключения мира с Германией. По инициативе Данилова эксперты подали на имя С.В. Сокольникова записку против заключения мира. По возвращении в Петроград Данилов 9 марта 1918 года был включён в состав Комиссии военных специалистов по выработке плана преобразования военного центра для реорганизации армии. Разработанный комиссией план не был утверждён Советом народных комиссаров. Принципиально разошедшийся с большевиками в вопросах построения новой армии, Данилов 25 марта 1918 года вышел в отставку и уехал из Петрограда сначала на Украину, затем перешёл в район действий Добровольческой армии. Осенью 1920 года занимал пост помощника начальника Военного управления Вооружённых сил Юга России у Врангеля. После исхода Русской армии Врангеля из Крыма осенью 1920 года Данилов с остатками войск эмигрировал в Константинополь. Скитаясь по Европе, Данилов в конце концов остановился в Париже. В эмиграции генерал Данилов всецело посвятил себя военно-научной деятельности и создал ряд военных и военно-исторических трудов. В том числе: «Россия в Первой мировой войне 1914–1915» (Париж, 1924); «Мои воспоминания об Императоре Николае II и Великом князе Михаиле Александровиче» (Париж, 1929); «Великий князь Николай Николаевич» (Париж, 1930); «Русские войска на Французском и Македонском фронтах, 1916–1918 гг.» (Париж, 1933); «На пути к крушению» (Москва, 1992) и др. Умер Ю.Н. Данилов 3 февраля 1937 года в Париже. Венедикт Романов (1884–1964) Венедикт Николаевич Романов – один из руководителей Донского казачества революционного времени, член первого после октябрьских событий Донского правительства, а в белой эмиграции – председатель Донского войскового объединения. Это был один из самых видных деятелей казачьей эмиграции. Родился он в марте 1884 года в казачьей семье Усть-Белокалитвенской станицы, исповедовавшей старую веру. Формально он имел лишь начальное образование, но его врожденный большой ум, выдающиеся способности и упорное саморазвитие ещё задолго до революции выдвинули его в первые ряды казаков. И его карьера оказалась блестящей. Из простого станичного жителя он дошёл до должности секретаря окружного управления Донецкого округа. Ввиду обширности округа и его значения его окружные атаманы были не ниже генерал-майора. И Венедикт Николаевич пережил до революции четыре окружных атамана-генерала. После Февральской революции в апреле 1917 года Романов был избран выборным казаком от Усть-Белокалитвенской станицы на первый войсковой круг, избравший атамана Каледина и учредивший Войсковое правительство. Уже на круге атаман Каледин вводит его в состав Войскового правительства. Имея большой управленческий опыт, Романов в правительстве занимается вопросами земельной реформы, создания финансовой системы, участвует в разработке Основных законов Всевеликого войска Донского (ВВД), ведает идеологической работой. Он был женат на казачке Екатерине Сухоруковой, подарившей ему семерых детей. В 1920 году Романов отступил с войсками в Крым, веря в скорое возвращение на Дон. Однако из Крыма – эмиграция в Константинополь, где в январе 1921 года Романов участвует в организации Объединенного совета Дона, Кубани и Терека. В конце 1922-го Романов вместе с казаками Донского корпуса эмигрирует из Турции в Болгарское царство и оседает на жительство в Софии. Помогает атаману Богаевскому в создании Казачьего союза, учрежденного 7 августа 1924 года в Париже. Представляет на учредительном съезде донских казаков, проживающих в Болгарии. Вернувшись в Софию, начинает создание Софийской общеказачьей станицы, и 19 октября казачий сход выбирает Романова атаманом этой станицы. С зимы 1925 года станица начала издавать однодневную общеказачью газету «Станица» под редакторством донского казака Петра Гусева, с 1928 года уехавшего во Францию и избранного там атаманом Парижской студенческой казачьей станицы (в 1945-м выдан «Смершу» в Лиенце, погиб). Донские казаки в эмиграции. Париж, 1925 г. В 1927–1928 годах донцы начинают активно эмигрировать из Болгарии во Францию, где усилиями Казачьего союза атамана Богаевского формируются казачьи станицы с трудоустройством. Уезжает из Софии и В.Н. Романов, сначала проживает в Париже, а в начале 30-х переезжает в Тулузу, где занимается сельским хозяйством. При этом продолжает активно участвовать в работе Казачьего союза: Романов был одним из тех казаков, которые в 1933 году предложили Богаевскому провести реорганизацию Казачьего союза и сделать его более работоспособным, а также сократить территории его деятельности до уровня только Франции. В 1934 году он очень тяжело принимает весть о смерти атамана Богаевского, но вскоре участвует в организации выборов донского атамана за рубежом и поддерживает кандидатуру казака Пятиизбянской станицы Михаила Граббе. В 1935 году Романов в числе учредителей Общеказачьей станицы имени атамана М.П. Богаевского в Тулузе, с 1938-го – в станичном правлении, затем атаман. В годы Второй мировой войны по казачьим организациям зарубежья был нанесён непоправимый удар. Многие казаки воевали на стороне Германии, и согласно мнению историков, основной причиной этому была политика геноцида, проводимая большевиками по отношению к казачеству, с 1919 года. Из Директивы ЦК РКП(б) «Ко всем ответственным товарищам, работающим в казачьих районах»: «…Провести массовый террор против богатых казаков, истребляя их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью…» Согласно свидетельствам очевидцев, «освобождая» казачьи земли для переселенцев, в станицах расстреливали в сутки по 30–60 человек. Только за 6 дней в станицах Казанской и Шумилинской расстреляно свыше 400 человек. В Вешенской – 600. Так начиналось «расказачивание». В Первую мировую войну против Германии воевало 6,5% казачьего населения юга России. Во Второй мировой войне на стороне Третьего рейха против СССР казаков воевало примерно столько же. Высказывалась версия о втором этапе гражданской войны казачества против большевизма, проходившей внутри Второй мировой войны. В конце войны англичане депортировали из окрестностей Лиенца в СССР свыше 22,5 тыс. казаков, в том числе как минимум 3 тыс. старых эмигрантов. Выдали также беженцев (женщин, детей, стариков), ушедших с немцами с Терека, Кубани и Дона. Более 4 тыс. человек бежало в леса и горы. Не менее тысячи погибли во время операции британских войск 1 июня. Согласно договоренностям Ялтинской конференции, англо-американские союзники обязались после окончания войны выдать СССР всех перемещенных лиц, бывших гражданами СССР на 1939 год. Союзники перевыполнили свои обязательства, выдав и значительную часть эмигрантов первой волны, которые не были советскими гражданами. Основные события разворачивались в австрийском городе Лиенце, долине реки Драва, а также в Юденбурге и др. Акция сопровождалась большим количеством жертв. Эта насильственная операция в литературе русского зарубежья получила название «Великое Предательство», или «бойня в Лиенце». После 1945 года казаки-эмигранты вновь задумались о восстановлении общеказачьего объединения. В группу энтузиастов вошёл и В.Н. Романов, близко сойдясь со своим земляком Н.Н. Туроверовым. Идея воссоздания Казачьего союза нашла широкий отклик в среде казачьей эмиграции, и 27 сентября 1947 года учредительный сход в Париже объявил о создании Казачьего союза, объединившего в себе казачьи организации и группы в Бельгии, Англии, Африке и частично в Германии. Первым председателем Центрального правления Казачьего союза стал донской казак, доктор И.С. Чекунов, а в состав правления вошел В.Н. Романов. К 1950 году Казачий союз объединил еще и эмигрантские казачьи организации Южной Америки и Азии. В 1950 году Романова избирают вице-председателем Казачьего союза. В 1952 году Романов и Туроверов приняли решение о создании Донского войскового объединения, которое в рамках Казачьего союза занималось бы вопросами объединения и взаимной поддержки среди разбросанных по всему миру донских казаков. В 1954 году именно его избирают председателем Донского войскового объединения, и в этой должности он остается практически до самой смерти. Как председатель, Романов оказывал помощь Объединению лейб-гвардии Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полка, в том числе в содержании его музея. Его усилиями в 1954 году в свет выходит общеказачий журнал «Родимый край» как информационный бюллетень Донского войскового объединения. Выдержав много лет издания (до середины 1970-х годов), он являлся одним из самых популярных общественно-политических изданий казачьей эмиграции. Венедикт Николаевич состоял в редакционной коллегии журнала с 1954 по 1964 год. «Родимый край» собрал наиболее талантливых писателей и прозаиков казачьего зарубежья. Кроме того, в журнале постоянно размещалась общеказачья информация, поиск казаков, проведение тех или иных казачьих мероприятий и т. п. В 1963 году Романов почувствовал себя совсем плохо и не смог обходиться без посторонней помощи. Трудами братьев-казаков он был определен в пансионат для престарелых апатридов (лиц без гражданства) в городке Йер на юге Франции. Там Венедикт Николаевич продолжал свою общественную деятельность, переписывался с казаками, много читал. Но очередной, третий по счету, инфаркт прекратил его жизнь в 1964 году. Петр Краснов (1869–1947) Петр Николаевич Краснов – русский генерал от кавалерии, атаман Всевеликого войска Донского, известный казачий писатель. Он родился 10 сентября 1869 года в Петербурге в семье генерала Н.И. Краснова, служившего в Главном управлении казачьих войск. Учился в петербургской гимназии, откуда перевелся в Александровский кадетский корпус. После окончания Павловского военного училища и года занятий в Академии Генерального штаба он поступил в Офицерскую артиллерийскую школу, служил в лейб-гвардии Казачьем полку. С 1897 года в должности начальника конвоя русской миссии находился в Эфиопии. Позднее описал это в своей книге «Казаки в Абиссинии». В 1901 году П.Н. Краснова направили на Дальний Восток для изучения быта и условий службы российских войск. После этого он совершил поездку в Китай, Японию и Индию. Год спустя в качестве корреспондента газеты «Русский инвалид» освещал Курские маневры, собравшие лучшие силы русской армии. В Русско-японскую войну 1904–1905 годов опубликовал цикл статей с театра боевых действий. В годы Первой мировой войны П.Н. Краснов командовал полком, бригадой, 2-й Сводно-казачьей дивизией. С ноября 1914 года – генерал-майор. В августе – октябре 1917 года командовал 3-м конным корпусом. После Октябрьского переворота Краснов с конными частями своего корпуса был двинут Керенским на Петроград, но потерпел неудачу из-за нежелания уставших от многолетней бойни казаков и солдат воевать и попал в плен к большевикам. Его отпустили в ожидании дальнейшего разбирательства. Будучи предупрежден офицерами о своем скором новом аресте, генерал успел покинуть столицу всего за два часа до приезда на его квартиру Троцкого с отрядом чекистов. Краснов уехал на Дон. 29 апреля 1918 года в освобожденном от красных Новочеркасске собрался «Круг спасения Дона». Одним из главных вопросов являлись выборы донского войскового атамана после атамана А.М. Назарова, расстрелянного в марте 1918 года красноармейцами. Вместе с ним были расстреляны и высшие донские офицеры, члены круга. Стало ясно, что никакие переговоры с большевиками невозможны, так как они безапеляционно заявили:»Казачество как таковое с его сословностью и привилегиями должно быть уничтожено». Оставалась только вооруженная борьба. В результате за Краснова проголосовало подавляющее число депутатов. Затем казачий круг по предложению новоизбранного атамана Краснова ввел в обращение донские деньги, прежнюю форму одежды в полках, восстановил выборные органы власти на местах, прежний календарный стиль и объявил мобилизацию пяти возрастов в ряды Донской армии. Это дало Краснову возможность к июлю 1918 года иметь под ружьем 30 тысяч пехоты и столько же конницы. Наладив контакт с командованием Добровольческой армии в лице генералов Деникина и Алексеева, донской атаман предложил объединить усилия и совместно ударить по Царицыну, а потом двигаться на Москву. Однако А.И. Деникин отклонил этот план атамана, заметив, что сначала он должен очистить от большевиков плодородную Кубань. Тогда Краснов обратился с предложением о заключении союза к немцам. Объясняя этот шаг депутатам войскового круга, Петр Николаевич говорил: «Когда горит дом, не ищут ведра с водою в соседней деревне, если тут же рядом стоит готовое, полное воды ведро… При таких обстоятельствах во имя спасения земли Донской я обратился с письмом к императору Вильгельму. Я… просил его содействия в признании нас самостоятельным государством… и в помощи оружием. Взамен я обещал, что Войско Донское не обратит своего оружия против немцев, будет соблюдать по отношению к ним нейтралитет и продаст избыток своих продуктов, который обычно продавался за границу, преимущественно им…» Это письмо возымело действие, был подписан договор между Украиной и Доном, и казаки получили оружие. Укрепив внутреннее положение Донской области, Краснов предпринял наступление на Царицын. На первых порах его войскам сопутствовал успех, однако, несмотря на многочисленные массированные атаки, казакам так и не удалось захватить город. К ноябрю 1918 года обстановка резко изменилась: в Германии началась революция, был свергнут кайзер Вильгельм II, и немцы заключили перемирие на Западном фронте. Начался вывод германских частей с Дона, прекратилось снабжение Донской армии немецким оружием и боеприпасами. Одновременно усилилось давление красных дивизий, наступавших на Дон, и в казачьих войсках начались разброд и шатания. «Теперь, – с горечью говорил Краснов, выступая перед депутатами войскового круга в феврале 1919 года, – вооруженные винтовками и пулеметами, отходят без боя донские казаки, сдавая родные станицы и хутора на поругание неприятелю. Теперь хватают офицеров и ведут на расстрел и мучения в красную армию. Шатается дух командного состава, и офицер не верит своим людям. Теперь целые сотни передаются красным, и все вместе идут избивать своих отцов и братьев… Нет у нас больше единой и крепкой Донской армии». В этих тяжелых условиях войсковой круг, обсудив военное положение, выразил недоверие командующему Донской армии генерал-лейтенанту Денисову и начальнику штаба генералу Полякову, потребовав их отставки. Узнав об этом решении круга, атаман Краснов заявил, что «выражение этого недоверия простирается и на него, донского атамана, и потому он отказывается от должности донского атамана и просит круг озаботиться выбором ему преемника». 16 февраля 1919 года круг постановил: отставку атамана П.Н. Краснова принять. Атаманская власть перешла к генерал-лейтенанту А.П. Богаевскому. Петр Краснов на суде. 1947 г. Перебравшись в Прибалтику, Краснов участвовал в составе войск генерала Юденича в наступлении на Петербург. После окончания Гражданской войны в европейской части России жил в Берлине, Париже, активно занимаясь литературной и политической деятельностью. Автор романов и повестей: «От двуглавого орла к красному знамени» (многотомный роман), «Картины императорской России.1896–1917», «Опавшие листья», «Всевеликое Войско Донское», «Донцы», «Картины былого тихого Дона», «С нами Бог», «Исторические очерки Дона», «Атаман Платов» и др. Всего с 1921 по 1943 год было опубликовано более 40 книг Краснова на 17 иностранных языках. Он принял участие в войне против СССР на стороне фашистской Германии. 1 июня 1945 года в австрийском городке Лиенце Краснов был выдан англичанами Сталину. Вскоре на самолете бывшего атамана доставили в Москву. Начались допросы и следствие. Вел дело Краснова следователь по особо важным делам подполковник Рассыпнинский. Сокамерник Краснова вспоминал: «С Петром Николаевичем говорили мы много и каждый день. Он рассказывал о своей прошлой жизни, о жене, часто просил меня спеть ему любимый романс его жены – «Северная звезда»… Рассказывал о своей поездке в качестве начальника конвоя русской миссии в Абиссинии, о работе военным корреспондентом в 1900–1905 годах, о Первой мировой войне, о своей писательской деятельности, о времени Гражданской войны, о работе казаков во Вторую мировую войну, о самой передаче его англичанами большевикам…» На допросы Краснова сначала вызывали каждый день, кроме воскресенья, потом два дня в неделю, потом один. В вину ему ставилась в основном «диверсионная деятельность» в годы борьбы советского народа с германским фашизмом. О ходе следствия министр госбезопасности СССР В. Абакумов докладывал лично Сталину. Судя по сохранившимся протоколам допросов Краснова, он добровольно и вполне искренне отвечал на все вопросы следователя. Старый, больной, смертельно уставший от десятилетий беспрерывной борьбы и невзгод, он признал все, что инкриминировал ему следователь. Признавал даже абсурдные с точки зрения закона и здравого смысла обвинения. 12 января 1947 года состоялся последний допрос Краснова, в тот же день министр госбезопасности СССР В. Абакумов направил на имя Сталина письмо с просьбой разрешить проведение закрытого суда и на приведение в исполнение смертного приговора. Сталин дал «добро». Сразу же после оглашения приговора П.Н. Краснов был повешен во дворе Лефортовской тюрьмы. Александр Павлович Родзянко (1879–1970) Имя Александра Павловича Родзянко, представителя знатного русского рода, подарившего России множество выдающихся личностей (в частности, его дядя М.В. Родзянко был председателем III и IV Государственных дум), незаслуженно остается в тени истории. Между тем его жизнь – это яркий пример беззаветного служения Отечеству, мужества и стойкости в один из самых трагических периодов российской истории. Александр Павлович Родзянко родился 18 августа 1879 года. Получив блестящее военное образование в Пажеском Его Величества корпусе (1897–1899), он был выпущен в Кавалергардский полк. Его страсть к кавалерии и стремление к совершенству привели его в Офицерскую кавалерийскую школу (1905–1907), а затем и во французскую (в г. Самюре) Офицерскую кавалерийскую школу (1905–1908). Родзянко был превосходным кавалеристом, активно участвовал в конных спортивных состязаниях, демонстрируя выдающиеся навыки. В декабре 1912 года он получил чин полковника. А.П. Родзянко. 1920 г. С началом Первой мировой войны Александр Родзянко активно участвовал в боевых действиях. Он служил помощником командира 2-го Кубанского (30.08–09.10.1914) и 1-го линейного казачьего полка (10–11.1914), а с 25 ноября 1914 года проходил службу в 8-й армии генерала Брусилова. Вернувшись в свой Кавалергардский полк, он прослужил в нем до конца апреля 1916 года. С 1 мая 1916 по 22 апреля 1917 года Родзянко командовал полком Офицерской кавалерийской школы, затем – 1-й бригадой 17-й кавалерийской дивизии (22.04–01.10.1917). С октября 1917 по март 1918 года он временно исполнял должность командира 17-й кавалерийской дивизии. После Брест-Литовского мира, с марта 1918 года, с частью штаба прежнего Северного фронта, он оставался в Пскове. В августе 1918 года Александр Родзянко прибыл в Ригу, где уже в чине генерал-майора начал формирование русских стрелковых батальонов для борьбы с большевиками. С 20 ноября 1918 года он служил в Отдельном Псковском конном добровольческом корпусе Северной армии. 23 ноября 1918 года А.П. Родзянко было присвоено звание генерал-майора. С марта 1919 года он командовал Южной группой Русского корпуса, а с 25 мая 1919 года – Северным корпусом (и 2-й бригадой того же корпуса). Затем в чине генерал-лейтенанта он возглавил Северную армию, переименованную в Северо-Западную (чтобы избежать путаницы с войсками в районе Архангельска, которыми последовательно командовали генералы Марушевский и Миллер). 19 июня Северо-Западная армия вышла из состава и подчинения Эстонской армии. Малочисленная армия сражалась героически. Ее командующий Александр Родзянко писал: «Всех боевых эпизодов этого времени описать невозможно: это был сплошной ряд подвигов, полных самоотвержения и личной инициативы». Эти слова ярко характеризуют дух и мужество бойцов, сражавшихся под его командованием. Однако в самый разгар наступления на Петроград, 2 октября 1919 года, А.П. Родзянко был отстранён от командования армией и стал помощником главнокомандующего Северо-Западной армией генерала от инфантерии (пехоты) Н.Н. Юденича. Причины этого решения до сих пор вызывают споры среди историков. Некоторые исследователи указывают на разногласия между Родзянко и Юденичем по вопросам стратегии и тактики, другие – на политические интриги и давление со стороны союзников. Несмотря на отстранение от высшего командования, генерал Родзянко продолжал активно участвовать в боевых действиях, последовательно командуя 3, 2 и 1-й дивизиями Северо-Западной армии. Его преданность делу и готовность сражаться на любой должности свидетельствуют о его истинном патриотизме. 23 ноября 1919 года приказом генерала Юденича Родзянко был командирован в Англию с целью добиться финансовой и материальной помощи для восстановления боеспособности Северо-Западной армии. Эта миссия, к сожалению, не увенчалась успехом. Помощи оказано не было, что стало одним из факторов, предопределивших трагический исход борьбы Северо-Западной армии. К концу ноября 1919 года Северо-Западная армия была разгромлена превосходящими силами Красной армии. Бывшие «товарищи по оружию» – эстонские части, участвовавшие в походе на Петроград, – не только не оказали поддержки, но и, по сути, предали Белое движение, заключив перемирие с большевиками и разоружив остатки Северо-Западной армии. Это стало тяжелым ударом для Родзянко и всех, кто верил в победу над большевизмом. После разгрома Северо-Западной армии Александр Павлович Родзянко был вынужден эмигрировать. Он жил в Германии, а затем во Франции, где продолжал активно участвовать в жизни русской эмиграции. Он был одним из основателей и руководителей Русского обще-воинского союза (РОВС) – организации, объединявшей бывших офицеров Белой армии. Родзянко оставался верен своим идеалам и до конца жизни боролся за освобождение России от большевистского ига, хотя и другими методами. Генерал Александр Павлович Родзянко скончался 18 августа 1970 года в Париже. Антон Туркул (1892–1957) Антон Васильевич Туркул был одним из наиболее прославленных генералов белой гвардии. О генерале А.В. Туркуле говорили, что он был тактик-виртуоз. Это был удивительный человек, который всего в 27 лет стал генералом и командиром легендарной Дроздовской дивизии, наводившей ужас на большевиков только своим появлением. Антон Васильевич словно был рожден для войны, он всю свою юность мечтал стать офицером, несколько лет добровольно служил вольноопределяющимся и дважды тщетно пытался поступить в юнкерское училище. Однако, как часто бывает, в его жизнь вмешалась сама судьба в виде Первой мировой войны, которую Туркул встретил в чине унтер-офицера запаса. Антону Васильевичу шел всего 22-й год, когда он отправился на фронт и дважды был награжден солдатским Георгиевским крестом. Командование быстро отметило способного унтер-офицера и направило его на ускоренные курсы прапорщиков. После получения офицерского звания Туркул был три раза ранен и шесть раз награжден, в том числе орденом Святого Георгий 4-й степени и Георгиевским оружием «За храбрость». К 1917 году он стал уже штабс-капитаном в своём же 75-го пехотном полку. В середине 1917 года, когда этот полк замитинговал, Туркул стал формировать в дивизии ударный батальон, создаваемый для того, чтобы приостановить развал армии. Революция разрасталась. Революционная шпана убивала офицеров. В дневнике Дроздовского есть запись, что Туркул «потерял последовательно трех братьев, убитых и замученных матросами». Дроздовцы в Болгарии. А.В. Туркул стоит пятый справа. 1920-е гг. Туркул в составе офицерской роты участвовал в первом походе отряда полковника Дроздовского от Ясс до Новочеркасска. Поход начался 26 февраля 1918 года. Туркул исполнял должность фельдфебеля офицерской роты. Отряд Дроздовского не превышал вначале и тысячи человек. Русские воины стремились прорваться к Новочеркасску и вынуждены были продвигаться через районы, «потемневшие от смуты», в которых уже устанавливалась власть большевиков. Дроздовцы стремились воссоединиться с силами генерала Корнилова, который поднял знамя Белого движения и решил с оружием в руках отстаивать национальную Россию. Кругом царила «растерянность, трусость, шкурничество… Мы были совершенно одни и всё-таки мы шли», – вспоминал позднее генерал Туркул. Они в течение двух месяцев прошли с боями 1200 километров и участвовали в боях за овладение Ростовом совместно с Добровольческой армией генерала Деникина, только что вышедшей из испытания Кубанского похода. В Страстную субботу 22 апреля 1918 года Ростов был освобожден от большевиков. 25 апреля освобожден Новочеркасск. За три недели, за время пребывания отряда Дроздовского в Новочеркасске, в его отряде было сыграно более 50 свадеб. После недолгого отдыха дроздовцы вновь оказались в огне Гражданской войны. Во время Второго Кубанского похода Антон Васильевич командовал офицерской ротой и был тяжело ранен в ногу. В декабре 1918 года он встречал раненого генерала Дроздовского, который в полубессознательном состоянии прибыл в Ростов. Несмотря на разницу в возрасте и чинах, Туркул и Дроздовский были не просто соратниками, но и друзьями. Недаром именно он в глазах дроздовцев стал преемником Михаила Гордеевича и настоящим вождем. Летом 1919 года Добровольческая армия, выйдя из Донецкого угольного бассейна, широким двухсоткилометровым фронтом развивала наступление на Украину. В своих мемуарах генерал Штейфон отмечал: «…Стратегическое положение армии накануне взятия Харькова было достаточно серьезно… Днем 10 июня (1919 г.) нервный подъём войск достиг крайнего напряжения… С утра 11 июня началось наступление. Главный удар на фронте был направлен на участке паровозостроительного завода. Одновременно с этим дроздовцы под начальством доблестного капитана Туркула овладели станцией Харьков-Центральный». Во время похода на Москву он был назначен командиром 1-го Дроздовского полка и зачастую руководил целой группой войск. Его действия всякий раз оказывались настолько стремительными и непредсказуемыми, что большевики ужасно боялись появления дроздовцев. Именно Туркул сорвал более раннее наступление красных и дал своими рейдами передышку соседним частям. Во время отступления полк Антона Васильевича прикрывал обескровленные белые войска и даже схлестнулся со всей армией Буденного. Дроздовцы нанесли красным тяжелые потери, но все же уцелели благодаря присланным Кутеповым бронепоездам. Туркул сохранил боеспособность своих частей и проявив распорядительность, смог вывезти из Новороссийска всех дроздовцев. «Дрозды» обожали своего молодого, решительного и волевого командира, который всегда шел в бой впереди и своим порывом сминал толпы большевиков. Так он действовал в рейде к Перекопу, который в апреле 1920 года не только укрепил боевой дух армии, но и принес самому Антону Васильевичу погоны генерал-майора. Будучи болен возвратным тифом, Туркул до последнего отказывался оставить дивизию и в момент отхода с позиций на Перекопском валу потерял сознание. Уже тяжело больным его подняли на корабль. В изгнании Антон Васильевич оказался в Галлиполи, где принял командование Дроздовским полком, куда были сведены остатки дивизии. Во главе своих дроздовцев летом 1921-го он оказался в Болгарии, где в 1923 году вместе с генералом Витковским он руководил подавлением коммунистического восстания. С 1931 года генерал Туркул вместе с женой и дочерью Тамарой проживал во Франции. В 1935 году он основал и возглавил Национальный союз участников войны, состоявший в основном из офицеров Русского общевоинского союза (РОВС), образованного ещё в 1924 году. В начале 30-х годов Туркул писал генералу Скоблину, бывшему своему соратнику – начальнику Корниловской дивизии: «Я считал и считаю, что активная работа должна быть основой существования нашего Союза… Мы не осрамим нашего оружия и сделаем всё возможное для скорейшего низвержения власти товарищей в СССР». Туркул не мог предполагать, что Скоблин, его соратник по Белому движению, вместе со своей женой, знаменитой певицей Плевицкой, был уже завербован советской разведкой. В конце Второй мировой войны, точнее в конце 1944 года, Туркул встретился с бывшим советским генералом Власовым и принял участие в формировании корпуса в составе Русской освободительной армии (РОА). Эта встреча произошла после образования Комитета освобождения народов России. «Правда, дальше некоторых организационных мероприятий дело не зашло, – писал биограф Туркула, историк Бортневский, и продолжал: – Во власовском движении Туркул видел продолжение Белого дела…» После Второй мировой войны Туркул проживал в Западной Германии и издавал журнал «Доброволец». Скончался генерал Туркул 20 августа 1957 года в Мюнхене. Похоронен же он был на русском кладбище в Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем. Его могила находится рядом с памятником «Генералу Дроздовскому и Дроздовцам». Туркул собирал воспоминания дроздовцев и сам составил свои. В 1937 году в Белграде он опубликовал свою книгу воспоминаний: «Дроздовцы в огне». Она была переиздана в Мюнхене в 1948 году. Книгу воспоминаний генерал Туркул посвятил русской молодёжи. «Сила книги в том, что ее герои – не только офицеры и генералы, но и простые солдаты, разделившие с командирами радость побед и горечь поражений», – подметил историк Бортневский. Книга «Дроздовцы в огне», написанная образным языком, позволяет рельефнее высветить трагедию Гражданской войны. Крупный военный теоретик Е.Э. Месснер считал генерала Туркула одним из «виртуозов искусства Гражданской войны», потому что они (Марков, Манштейн, Туркул, Тимановский), свободные от рутины, постигли природу этого вида войны», в отличие от таких героев войны, как Юденич и А. Драгомиров (сын М.И. Драгомирова), которые в этой войне «весьма бесславно водительствовали». Борис Геруа (1876–1942) Борис Владимирович Геруа – русский военный деятель, генерал-майор (1916). Также занимался научной деятельностью в области военного искусства. Он родился 9 марта 1876 года в семье генерал-майора В.А. Геруа. Учился в 1-м кадетском корпусе в Петербурге, откуда был переведен в Пажеский корпус, который окончил в 1895 году. Служил в лейб-гвардии Егерском полку: подпоручик, с 1899-го – поручик. В этот период начал увлекаться живописью, посещал рисовальную школу Общества поощрения художеств в Петербурге. Осенью 1901 года поступил в Николаевскую академию Генерального штаба. Окончил академию в 1904 году. По окончании академии он изъявил желание отправиться на театр военных действий в Маньчжурию, где шла Русско-японская война 1904–1905 годов. Там Геруа был назначен на должность старшего адъютанта 2-го армейского корпуса. После сражения у Лаояна в чине капитана занял должность обер-офицера для поручений в разведывательном отделении при главнокомандующем на Дальнем Востоке. После войны, в 1906 году, стал старшим адъютантом штаба 42-й пехотной дивизии. Штаб дивизии находился в Киеве. Преподавал в Киевском военном училище. В 1909 году был произведён в подполковники и назначен на должность помощника делопроизводителя Главного управления Генерального штаба в Петербурге. Он работал в разведывательном отделе. В 1912 году Б.В. Геруа производится в полковники и в качестве экстраординарного профессора тактики ведёт занятия в Николаевской военной академии. С 1913-го – ординарный профессор по кафедре военного искусства в той же академии. Входил в неформальную группу военных учёных – сторонников реформирования системы подготовки офицеров Генштаба, возглавлявшуюся Н.Н. Головиным. В предвоенные годы активно выступал в военной печати. В частности, одним из первых в России обратил внимание на большую потенциальную роль авиации в будущей войне. В области военного искусства Б.В. Геруа опубликовал следующие работы: «Маневр как средство боя» (1912), «Пехота. Лекции по тактике» (1913), «Пехота в Великую войну» (1939) и др. В начале Первой мировой войны назначен командующим 123-м Козловским пехотным полком, с которым участвовал в Галицийском сражении и в боях на Дунайце. Награждён Георгиевским оружием – за оборону города Ясло 3–4 октября 1914 года. Портрет генерал-майора Б.В. Геруа. 1916 г. С апреля 1915 года Геруа возглавил штаб 31-й пехотной дивизии, с которой отошёл из Галиции во время майского наступления 9-й германской армии генерала Макензена. В конце 1915 года назначен командующим лейб-гвардии Измайловским полком. С ним он участвовал в отражении наступления германской гвардии в боях у Холма и Красностава. Во время Львовского (Брусиловского) прорыва Юго-Западного фронта Геруа был генерал-квартирмейстером штаба особой армии. 1 мая 1917 года возглавил штаб 11-й армии при командующем генерале Эрдели. Поддержал Корниловское выступление. По приказанию Керенского был арестован за участие в выступлении генерала Корнилова. Был доставлен в Бердичев, где к тому времени уже находились в заключении генералы Деникин и Марков. Освобождён за отсутствием доказательств. В штаб армии не вернулся, а отбыл в Петроград под видом, что отозван в академию на должность профессора. В 1918 году отказался от предложения начальника военной академии Андогского выехать вместе с академией в Казань и нелегально перешёл в Финляндию, куда уже ранее переехала его семья. Позднее выехал в Англию и принял должность председателя особой военной миссии по оказанию материальной помощи армиям русских генералов, возглавляющих белые армии, – Миллеру, Юденичу, Деникину и адмиралу Колчаку. Он считался «специалистом по большевикам». Записку о Красной армии и в целом о ситуации в России Б.В. Геруа создал ещё в начале 1919 года, как только бежал от красных. Так что она представляет особую ценность: это не мемуаристика о событиях двадцати – тридцатилетней давности, это описание противника, составленное «по горячим следам». Ясно, что для белого офицера Красная армия представлялась абсолютно недружественной силой. Борис Владимирович называл её «авангардом Мировой революции», составленной на классовой основе и не являвшейся «русской». По его словам, сами большевики выступали против вариантов названий новой армии – русской или народной. Рабоче-крестьянская и Красная – и точка. Но уже в 1918 году большевики сделали очень много для создания массовой регулярной армии. Хотя работы было ещё много, войска оставались «сырыми» и не особо хорошо укомплектованными. Геруа писал: «К началу 1919 года в армии вместо полагающегося миллиона состояло не более 500 000 человек, из них настоящего боевого элемента около 300 000… Организация продолжает носить незаконченный характер. Штаты не заполнены… Кавалерии почти не существует: нет лошадей…» Однако через год-полтора у Красной армии появится массовая кавалерия, превосходящая белых (у которых изначально было преимущество в коннице, но создать что-то похожее на Первую Конную белые офицеры и казаки так и не смогли. Численность же РККА возрастет до 3–5 миллионов, при 800 тысячах – 1,2 миллиона на фронте (этого оказалось более чем достаточно). Обо всем этом рассказывает в своем докладе Геруа. Да, РККА ещё очень «сырая», но менее чем за год произошел удивительный прогресс. Массовое использование военспецов и насаждение суровой дисциплины приносят плоды: «Отбор верных и обработка неверных вручена большевистским ячейкам, установленным в каждой боевой части; эти ячейки получили название «военных партийных коллективов» и по существу являются, как уже отмечалось, отделениями, чрезвычайно вкрапленными в войска…» В красной «военной машине», в отличие от белогвардейских, наблюдалась централизация и политический контроль за войсками. В результате, как полагал Геруа, массовый переход красноармейцев на сторону белых затруднялся. Одновременно контролировались военспецы и ненадежные «полевые командиры», чего у белых представить просто невозможно. Офицеры и казаки подчинялись высшему руководству только «в оперативном отношении». То есть к 1919 году управляемость красных фронта и тыла была уже в разы выше, чем у белых, не говоря про агитацию или резервы. Вот к таким выводам, крайне мрачным для белых, бывший генерал Б.В. Геруа и приходит ещё в начале 1919 года, еще до «Похода на Москву». Он писал в заключение: «В общем итоге о боевой надежности армии можно сказать, что за год достигнуто в этом смысле много: главное, переход к единоначалию, повышение дисциплины, некоторое подобие внутреннего порядка, освежение младшего командного состава… За первый год строительства она (Красная Армия) получила некоторую определенную форму, не считаться с которой было бы опрометчиво. Уже теперь нужно стремиться бить эту армию регулярством, то есть качеством. Пройдёт ещё год – понадобится не только стройная организованность действий, но и превосходные силы…» Это был отличный и правдивый анализ! С окончанием белого сопротивления и деятельности миссии в 1920 году Геруа с семьей окончательно поселился в Лондоне. Руководил лондонским кружком высшего военного самообразования, заочно преподавал на курсах генерала Головина. Состоял в объединении лейб-гвардейского егерского полка. В Лондоне стал заниматься живописью. Продолжил своё художественное образование в школах Челси и Слейда. Позже переселился в Пейнтон. Участвовал в выставках Королевского общества художников-портретистов. В 1931 году состоял членом комитета Высших военно-научных курсов в Париже. Геруа написал воспоминания, опубликованные в Париже в 1969 году. Был также автором многочисленных статей, публиковавшихся в изданиях по военному искусству. Вот некоторые из его статей: «О кавалерийской доктрине» (№ 2, 1929), «Боязнь пространства» (№ 5, 1930), «Творчество доктринёрства» (№ 20(4), 1933). Скончался Б.В. Геруа в марте 1942 года в Культон-Сент-Мэри (Девон). Похоронен на местном кладбище. Борис Штейфон (1885–1945) Генерал-лейтенант Борис Штейфон писал: «Россия уже пережила небывалые потрясения, а ко времени своего возрождения переживёт их ещё больше. И когда наша Родина приступит к своему устройству, она будет так бедна, что уже не сможет позволить себе роскоши ошибаться. Поэтому мы должны всегда помнить ошибки прошлого, дабы избежать их повторения в будущем». Борис родился в семье ремесленника, крещеного еврея, в 1881 году. Окончил Харьковское реальное училище. В 1901 году окончил Чугуевское пехотное юнкерское училище и в звании поручика поступил в 124-й пехотный Воронежский полк. Участвовал в Русско-японской войне. В 1911 году окончил Николаевскую военную академию Генерального штаба и был назначен командиром роты 6-го гренадерского Таврического полка. С ноября 1913 года Штейфон стал старшим адъютантом штаба войск Семиреченской области. С января 1914 года Штейфон – обер-офицер для поручений при штабе 2-го Туркестанского армейского корпуса, затем штаба Кавказской армии. Б.А. Штейфон в годы службы в Русском корпусе. 1941 г. Штейфон был участником Первой мировой войны. В 1915 году подполковник Штейфон служил в полевом штабе Кавказской армии генерала Юденича, где занимал должность помощника начальника разведывательного отделения управления. С июля 1916 года он являлся штаб-офицером для поручений при штабе 1-го армейского корпуса. В 1917 году Штейфон был произведён в полковники. После Октябрьского переворота 1917 года вернулся с Кавказа на место своего постоянного жительства в Харьков. В декабре 1917 года поступил в Добровольческую армию, участвовал в 1-м Кубанском («Ледяном») походе. 5 апреля 1918 года Штейфон приехал в Харьков, где организовал центр вербовки офицеров в Добровольческую армию. Осенью 1918 года он, уходя от агентов Петлюры, покинул Харьков и явился в штаб Добровольческой армии в Екатеринодаре. В апреле 1919 года получил назначение на должность начальника штаба 3-й пехотной дивизии. В апреле 1919 года Штейфон получил в командование Белозерский полк в стадии формирования, насчитывавший 62 человека по списку. Как командир полка полковник Штейфон стал проводить совершенно отличную от добровольческих принципов кадровую политику «регулярства». Он писал: «Я считал, что в тот период, когда Добровольческая армия вышла на «большую московскую дорогу» и стала осуществлять задачи общегосударственного масштаба, ей и надлежало вернуться к принципам регулярной армии. И это регулярство стало настойчиво проводиться в Белозерском полку…» Как изменялся состав полка, свидетельствовал сам командир Штейфон: «…Выступив из Харькова в составе около 800 штыков, имея не более 15 пулемётов с зачаточным состоянием вспомогательных команд, обоза и хозяйственной части, полк после трех месяцев тяжелых боёв, потеряв около 4 тысяч убитыми, ранеными и больными, к моменту штурма Чернигова имел 2 тысячи штыков, более 100 пулемётов, команду конной разведки (более 200 шашек), запасный батальон (около 600 человек), прекрасно снабжённую полковую и батальонную команды связи и богатую хозяйственную часть с оборудованными мастерскими (оружейной, портняжной, сапожной и т. д.). В полку имелась даже собственная газета «Ведомости пехотного Белозерского полка» (тиражом в несколько сотен экземпляров)». Об этом времени в своих воспоминаниях Штейфон напишет: «В течение гражданской войны в роли того или иного начальника я прошёл по России не менее 2 тысяч вёрст. Видел много занятых городов, но нигде белых не встречали так трогательно, как в Харькове». В сентябре 1919 года генерал Кутепов доверил Штейфону 4-ю дивизию, в которой полнокровным был только Белозерский полк. В состав дивизии входили Архангелогородский и Ладожский полки. Полковник Штейфон 23 сентября начал проводить сложную Черниговскую операцию на Киевском стратегическом направлении и успешно провел ее. «Победа была полной. Захвачено несколько тысяч пленных, масса пулемётов. Только в районе Яновки было захвачено 16 орудий. Богатейшая добыча не поддавалась первоначальному учёту». С ноября 1919 года Штейфон стал начальником штаба Полтавского отряда генерала Николая Бредова. С декабря 1919 года Штейфон начальник штаба 7-й пехотной дивизии. В январе – августе 1920 года Штейфон занимал должность начальника штаба группы войск генерала Бредова, отступившей из Одессы на соединение с Польской армией и интернированной в Польше. В 1920 году Штейфон был произведён в генерал-майоры. В сентябре 1920 года Штейфон с остатками группы был переведён в Крым, служил в штабе 3-й армии и в отделе генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего Врангеля. В ноябре 1920 года с остатками Русской армии генерал Штейфон эвакуировался из Крыма в Галлиполи, под Константинополем. В 1921 году Штейфон занимал должность начальника штаба 1-го армейского корпуса, которым командовал генерал Кутепов. Штейфон также был комендантом Галлиполи и русского Галлиполийского лагеря. Тогда ему было присвоено звание генерал-лейтенанта. Затем в эмиграции Штейфон проживал в Югославии. В октябре 1929 года начальник Русского общевоинского союза генерал Кутепов отправлял в Москву Б.А. Штейфона, своего бывшего начальника штаба. Штейфон ездил на переговоры с Внутренней Российской национальной организацией (ВРНО), возникшей, как считали руководители Русского общевоинского союза, «в недрах Красной армии». Вскоре Штейфон возвратился из Советской России и доложил Кутепову о результате встреч с членами ВРНО, состоящими на службе в Красной армии. Он не догадывался, что эти бывшие офицеры, ставшие красными командирами, были уже завербованы органами ОГПУ. И естественно, они проводили подрывную работу против руководства РОВС. Но о таком коварстве с их стороны ни Штейфон, ни Кутепов не догадывались. Это привело к гибели генерала Кутепова в январе 1930 года и в 1937 году похищению генерала Миллера, заменившего Кутепова на посту главы РОВС. С 1941 года Штейфон являлся начальником штаба Русского охранного корпуса, сформированного немцами из русских эмигрантов для операций против югославских партизан. Позже был назначен командиром Русского корпусом. Писатель-казак Н.Д. Толстой в книге «Жертвы Ялты» об этом пишет несколько иначе: «После оккупации Югославии Германией в 1941 году Тито развернул подготовку к захвату власти в стране. Его партизаны нападали на русских эмигрантов, и им в целях самообороны пришлось в 1942 году создать военное формирование из пяти полков, под командованием генерала Стейфона (Штейфона) Немцы, признав это формирование, снабдили его оружием и немецкой формой… Когда в начале 1945 года немецкий Юго-Восточный фронт стал трещать по швам, корпус с боями отступил на север и вошёл в Австрию». Борис Штейфон был известным военным публицистом и военным научным деятелем. В эмиграции получил звание профессора. Был военным обозревателем в газете «Новое время» (Белград) Автор содержательных очерков о Русско-японской войне, операциях на Кавказском фронте. В 1915–1916 годах – о генерале Н.Н. Юдениче и др. Будучи учеником профессора Генерального штаба Баиова (посвятил ему книгу «Национальная военная доктрина. Профессор А.К. Баиов и его творчество»), написал книгу воспоминаний: «Кризис добровольчества», впервые опубликованную в Белграде в 1928 году. Штейфон отстаивал идеи национального характера военного искусства, «преобладания духа над материей» в военном деле. Неизданным остался его труд «Причины постепенного упадка русского военного искусства». Страстно ратовал за сохранение и развитие русской военной мысли в условиях эмиграции. Умер Штейфон 30 апреля 1945 года в Загребе. Евгений Миллер (1867–1939) Евгений-Людвиг Карлович Миллер – русский военачальник, генерал-лейтенант (1915), руководитель Белого движения на севере России в 1919–1920 годах, главнокомандующий всеми сухопутными, морскими вооруженными силами России, действовавшими против советской власти на Северном фронте. Он родился 25 сентября 1867 года в городе Динабург Витебской губернии. Выходец из дворянского рода Миллеров, с немецкими корнями, лютеранин. Окончил Николаевский кадетский корпус в Санкт-Петербурге. Поступил в Николаевское кавалерийское училище, которое окончил в 1886 году по 1-му разряду, получив возможность самостоятельно выбрать полк для службы. Корнетом начал службу в самом блестящем полку гвардейской кавалерии – лейб-гвардии Гусарском, расквартированном в Царском Селе. Неся службу в полку, был лично знаком с Николаем II, с которым был практически ровесником. Женился рано на дочери генерала от кавалерии Шилова Наталье. В 1892 году капитаном успешно окончил Академию Генерального штаба и получил назначение в Финляндский военный округ. В 1893 году назначен начальником строевого отдела штаба Карской крепости. В марте того же года переведен в запас, но уже с июля 1894 года находится в распоряжении начальника Главного штаба, получив звание подполковника. Служил военным агентом (атташе) в Бельгии и Голландии, готовил 1-ю мирную конференцию в Гааге. В июле находится по службе в Риме, на посту военного атташе, вплоть до 1907 года. Произведен в полковники. В декабре 1907 года назначен на должность командира 7-го гусарского Белорусского полка, а в августе – 2-м обер-квартирмейстером Главного управления Генерального штаба. Курирует всех военных атташе России в Европе. В декабре 1903 года произведен в генерал-майоры. В мае 1910 года назначен начальником Николаевского кавалерийского училища. В октябре 1912-го становится начальником штаба Московского военного округа. Е.К. Миллер. 1930-е гг. В начале Первой мировой войны Миллер был назначен начальником штаба 5-й армии. Участвовал в Галицийском сражении, отразив наступление немцев на Варшаву в Лодзинской операции. В 1915 году произведен в генерал-лейтенанты. С сентября 1916-го фактически командовал 26-м армейским корпусом в составе Особой армии, действовавшей в Румынии. Официально назначен командиром корпуса 28 декабря 1916 года. В январе 1917 года частями корпуса под командованием Миллера было проведено наступление, увенчавшееся полным успехом – занятием укрепленной позиции в Карпатах, взятием большого числа пленных, пушек и пулемётов. После Февральской революции 1917 года Миллер был избит и арестован солдатами за его приказ о снятии красных бантов. После 4-дневной отсидки на гауптвахте был отправлен под конвоем в Петроград. В результате проведенного следствия его вина выявлена не была, и он увольняется в отставку. С августа 1917 года Миллер находится в распоряжении начальника Генерального штаба в качестве представителя Ставки в Италии. После Октябрьского переворота он отказался подчиняться большевистскому правительству, за что был заочно предан суду ревтрибунала. После заключения большевиками позорного Брестского мира Миллер переехал из Италии в Париж, где приступает к решению вопроса о переброске русских частей из Франции и Македонии в Россию. В начале ноября 1918 года русский посол в Париже Маклаков получил телеграмму из Архангельска от находящегося там посла Франции Нуланса с приказом отправить Миллера туда. Следом Миллер и сам получает телеграмму от председателя белого правительства севера России Чайковского с просьбой занять там пост генерал-губернатора и командующего. К тому времени Северная область силами добровольцев из офицеров очищалась от красных. Миллер отправился в Россию. Заехав по пути в Архангельск в Лондон, Миллер имел беседу с начальником генштаба Британии Уилсоном. Тот в беседе подчеркнул, что союзники по окончании войны с Германией активно помогать борьбе с большевиками не станут. Прибыв на место 15 января 1919 года, Миллер вступил в должность генерал-губернатора севера России. А Чайковский сразу же убыл в Париж и назад уже не вернулся. К сентябрю 1919 года у Миллера была 20-тысячная армия. Тогда же Миллер признает Колчака Верховным правителем России. Войска Севера провели ряд успешных операций против Красной армии при активной поддержке местных партизан. Союзники, однако, уже осенью прекратили поставки оружия и боеприпасов, чем поставили Миллера в затруднительное положение, так как ни складов, ни оружейных заводов в той местности не было. Миллер продолжает без поддержки союзников успешно бороться с большевиками. Только за сентябрь его армией было захвачено в плен более 8 тысяч красноармейцев. А в это же время и Колчак, и Деникин, и Юденич перешли к отступлению. Его войска освободили от красных огромную территорию по рекам Пинега, Мезень, Печора, вплотную подойдя к Вологде. Фронт был громадным. На левом его фланге была Печора, а на правом – граница с Финляндией. Но, добившись в то время успеха на прочих фронтах, красные смогли перебросить освободившиеся части на Север, создав огромное превосходство в живой силе, располагая при этом и тяжелой артиллерией. Кроме всего, в армии Миллера в тот момент началось массовое дезертирство. И большевики смогли прорвать фронт. Генерал понимал, что дело идет к катастрофе, и отдал приказ к эвакуации. Он сохранял ледяное спокойствие, передававшееся войскам. И эвакуация была произведена без какой бы то ни было паники. 19 февраля 1920 года ледокол «Минин» и военная яхта «Ярославна» покинули Архангельск с остатками армии и гражданскими лицами, не пожелавшими оставаться под властью красных. 22 февраля эскадра взяла курс на Норвегию, в Тромсе, куда и прибыли 26-го числа. В марте Миллер с товарищами находился в лагере для беженцев близ Тронхейма. Потом отбыл в Париж, где главнокомандующий Русской армией в эмиграции барон Врангель назначил его главным уполномоченным по военным и морским делам. Миллер стал вести переговоры с польскими и французскими представителями о формировании на польской территории 3-й Русской армии. Кроме того, он занимается делами эмигрантов. Будучи исключительно честным человеком, генерал еще в период эвакуации с Севера разделил остаток казны и имущества среди эмигрантов. В марте 1922 года он переехал в Сербию как начальник штаба Врангеля. Затем, вернувшись в Париж, возглавил разведку Русской армии. В начале февраля 1924 года барон назначил его своим помощником и представителем при великом князе Николае Николаевиче. 1 сентября 1924 года Миллер принимает активное участие в создании Русского общевоинского союза (РОВС). А после смерти Врангеля назначается 1-м помощником нового руководителя РОВС генерала Кутепова. После похищения последнего агентами ЧК генерал Миллер возглавил РОВС. Он отказался от тактики террора, сделав упор на создание в СССР подпольных ячеек, которые могли бы послужить опорой в восстании против большевизма. В 1936 году началась гражданская война в Испании, которая очень напоминала белоэмигрантам их борьбу в России. Испанцы создали Иностранный легион для всех желающих бороться с коммунистами. Офицеры-добровольцы РОВС приняли активное участие в борьбе против коммунистов. Двое из них были удостоены высших наград Испании. В это время агенты ЧК развили бурную деятельность с целью подорвать и обескровить РОВС. 22 сентября 1937 года Миллер пропал. Он отправился на встречу, оставив по дороге записку соратникам на случай, если встреча эта – ловушка. После его бесследного исчезновения офицеры РОВС прочли его записку: «У меня сего дня, в 12–30 час. разговор с генералом Скоблиным… Свидание сие – по инициативе Скоблина. Если это ловушка, оставляю сию записку на всякий случай». Миллер, как и Кутепов ранее, был похищен чекистами. Его тайно вывезли в СССР. Провокатору Скоблину удалось скрыться. Если бы не эта записка, его, по замыслу ЧК, удалось бы провести в руководство РОВС. 29 сентября 1937 года генерала Миллера уже допрашивали на Лубянке. 11 мая 1939 года он был расстрелян, а труп его сожжен в печи крематория. Так закончил свой жизненный путь гвардеец-генерал и патриот России Е.К. Миллер. Владимир Марушевский (1874–1952) Генерал-лейтенант Владимир Владимирович Марушевский был командующим армии Северной области в 1918–1919 годах. Он родился 13 июля 1874 года в Петергофе в дворянской семье. После окончания гимназии в Санкт-Петербурге он поступил и окончил в 1896 году Николаевское военное инженерное училище, а в 1902 году – Николаевскую академию Генерального штаба. Марушевский прослужил в русской Императорской армии почти 30 лет. Он был участником Русско-японской войны. Во время русско-германской войны был начальником штаба 2-й Финляндской бригады, затем командиром 3-й русской пехотной бригады, которой командовал под Верденом во Франции. В переломном 1917 году он занимал должность начальника Генерального штаба. Он так вспоминал об этом коротком периоде своей службы: «Назначенный начальником Генерального штаба, я быстро понял полную невозможность сделать что-либо для войны и быстро докатился до ареста в Смольном и до ворот тюрьмы «Кресты». Но ему посчастливилось вырваться из заключения и перебраться в Финляндию, где он оказался «почти что в положении военнопленного». Лишь в августе 1918 года Марушевский добирается до Швеции. Новая страница военной деятельности генерала Марушевского начинается, когда он получает приглашение с севера России возглавить там борьбу против большевиков. Генерал решил вернуться и бороться за Россию. 19 ноября 1918 года Марушевский прибыл в Архангельск. Временное правительство Северной области, возглавляемое известным в России социалистом Н.В. Чайковским, предложило ему пост главы военного управления области. Марушевский сумел начать планомерную работу по формированию воинских подразделений по образцу русской армии, начиная с рот и батальонов вплоть до полков и бригад. Он вновь ввел погоны и ужесточил дисциплину. «Первые шаги деятельности генерала Марушевского отличались энергией и распорядительностью и увенчались полным успехом по подавлению мятежного духа в мобилизованных войсках», – отмечал военюрист С. Добровольский, прибывший в Архангельск в мае 1919 года. В.В. Марушевский. 1910-е гг. О себе и своих политических взглядах Марушевский пишет: «Монархист в своих политических идеалах, я упорно верил, что создаваемые в ту эпоху власти и правого и левого направления являются лишь переходными ступенями в деле воссоздания власти центральной, и считал, что раз идет борьба с большевиками, то эти власти надо поддерживать и идти с ними». Чтобы очистить Север от лиц, сочувствующих большевикам, Марушевский добивается от правительства разрешения на свободный выезд всем, желающим туда выехать из Северной области. Сам Северный фронт был растянут на тысячи верст. Его левый фланг терялся на Печоре, упираясь в Северный Урал, правый проходил по Карелии, кончаясь на границе с Финляндией. Обстановка осложнялась еще и тем, что на Мурманской железной дороге в составе прежних рабочих партий была масса китайцев, которые остались в виде бродяг на всем протяжении железнодорожной линии. Северная же армия не превышала и 25 тысяч человек. 30 мая Марушевскому присваивается звание генерал-лейтенанта. В первой половине июня 1919 года Марушевский как член Временного правительства Северной области, совершил длительностью в месяц, сложную и тяжёлую поездку – морским путём, поездом и лесными дорогами на лошадях – в Финляндию, для переговоров с президентом Маннергеймом и генералом Юденичем. Последний готовился к освободительному походу на Петроград. Марушевский вспоминал, что в предписании правительства ему в категорической форме указывалось, что он «не уполномочен входить ни в какие переговоры о признании независимости Финляндии». В книге «Разгром интервентов и белогвардейцев на Севере» дается следующая оценка тех событий: «Возвратившись из Финляндии, генерал Марушевский доложил правительству Миллера, что для наступления на Петроград подготовляется Юденич и что он (Юденич), не надеясь на победу над большевиками своими силами, послал свои соображения «верховному правителю» Колчаку о необходимости принять условия Маннергейма, чтобы этим обеспечить выступление Финляндии против Советской России». Вот что писал сам Миллер А.В. Колчаку: «Единственный выход из критического положения, создающегося с уходом англичан и изолированностью области от прочих противобольшевистских войск, – это немедленное выступление Финляндии, за которое нужно заплатить поставленными ею условиями, без принятия коих Маннергейм не может двинуть финнов. Принципиальной стороной признания независимости и незначительными территориальными уступками, не имеющими жизненного значения для России, нужно пожертвовать ради спасения целого… Иного выхода я не вижу». Однако Колчак категорически отказался признать независимость Финляндии. Именно этот отказ и сыграл роковую роль в том, что войска финской армии не поддержали Юденича и его поход на Петроград провалился. Генерал Марушевский порицал адмирала Колчака за его недальновидность. Военный прокурор Северной области С. Добровольский писал: «После неудачного похода генерала Юденича, когда войска его принуждены были оставить уже захваченные ими предместья Петрограда, многие пришли к заключению, что вооружённые силы Финляндии могли бы сыграть решающую роль и, может быть, судьба всех белых фронтов была бы другой». В роли командующего Марушевский был до 6 августа 1919 года. Он вспоминал: «Силы мои были уже в достаточной степени надорваны пережитым, я чувствовал себя переутомлённым, а в возможность борьбы после ухода союзников категорически не верил». Генерал-Губернатор Северной области и главнокомандуюший Евгений Миллер в своем приказе объявил Марушевскому за его службу благодарность: «Неустанной работой и энергией генерал-лейтенанта Марушевского были созданы русские войска Северной области… В тяжёлых условиях, при недостатке офицерского состава, при трудности обучения в суровом климате, при спешке воспитания солдат и сколачивания рот шла эта напряженная работа, вдохновляемая генерал-лейтенантом Марушевским». Действительно Марушевский за восемь месяцев создал 12 стрелковых полков и пять дивизионов артиллерии. Марушевский покинул Архангельск 23 августа 1919 года. На прощание генерал Миллер сказал Марушевскому: «Я рад, что хоть вы останетесь живы». Миллер отправил генерала Марушевского с военной миссией в скандинавские страны. В России тогда было четыре белых армии. Белогвардейский офицер Мамонтов, воевавший на юге России, писал: «Колчак был признан главнокомандующим всеми четырьмя армиями: Сибирской, Добрармией на юге, армией генерала Юденича у Петрограда, армией генерала Миллера у Архангельска… Ни нас, ни Колчака западные державы не поддержали, чем коммунизм был спасен». 19 февраля 1920 года Архангельск покинул и генерал Миллер. Генерал Воейков, последний дворцовый комендант императора Николая II вспоминал: «В Архангельске немногочисленные английские войска (1200 человек) были без всякого предупреждения погружены и отправлены на родину, причём офицеры формировавшейся тогда Северной добровольческой армии остались на растерзание большевикам; а наступавшей на Петроград армии генерала Юденича был в самый решительный момент нанесён удар в спину благодаря сомнительной операции английского флота против Красной Горки». 21 февраля войска Красной армии вошли в Архангельск. В своих воспоминаниях Марушевский показал истинную роль английской интервенции на Севере, суть которой заключалась в исторической формуле: «У Великобритании нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов, у Великобритании есть только постоянные интересы». О жизни Марушевского в эмиграции известно немного. С октября 1920 г. он состоял представителем генерала П. Врангеля в Венгрии. Позднее вследствие дороговизны уехал во Францию. Затем Марушевский перебрался в Королевство сербов, хорватов и словенцев и обосновался в Загребе, где и прожил до смерти. Умер В. Марушевский в югославском городе Загребе в 1952 году. Евгений Месснер (1891–1974) Полковник Генерального штаба русской армии Евгений Эдуардович Месснер считается классиком военной теории. «Этот русский офицер, прошагавший дорогами нескольких войн, волей судьбы обречённый на долгую и трудную жизнь в изгнании, известный в Зарубежье и безвестный на Родине, сорок лет назад предупредил мир о наступлении эры «неклассических» войн, «всемирного мятежа» и «безграничного» террора», – написал в предисловии к книге Месснера современный военный историк И.В. Домнин. Месснер родился в Херсонской губернии в семье архитектора, коллежского ассесора. Его прапрадед, происходивший из вюртембергских немцев, переселился в Россию еще при Екатерине Великой. Отец был лютеранин, а мать – католичка, но воспитывали его и брата Виктора в православии. По окончании 3-й одесской гимназии Евгений два года подряд пытался поступить в Михайловское артиллерийское училище, но из-за болезней (сперва брюшной тиф, а в следующем году серьёзная травма, полученная на футболе) ему пришлось поступить на физико-математический факультет Новороссийского университета. Там он проучился год. Евгений вспоминал: «Чтобы наверстать потерянное время, я, по совету приятеля моего отца, полковника… избрал быстрый, но неимоверно трудный путь к офицерскому званию: экстерном держать экзамен за курс училища». Для осуществления этой цели Евгений в сентябре 1910 года поступил на службу в качестве вольноопределяющегося в 15-ю артиллерийскую бригаду. Через год получил чин прапорщика запаса. В апреле 1912 года он едет в Петербург и там успешно – «по первому разряду» – выдержал экзамены за курс Михайловского артиллерийского училища – одного из лучших военно-учебных заведений в России. Военную службу Месснер продолжил в 5-й батарее 15-й артиллерийской бригады уже в качестве офицера. Уже через несколько месяцев он был переведен в учебную команду по подготовке артиллеристов, где занимался обучением артиллерийскому делу солдат и унтер-офицеров. А через год Евгений Месснер был выдвинут на должность адъютанта начальника 2-го артдивизиона. На учебном полигоне под Тирасполем было получено известие о начале войны, и бригада была переброшена под Владимир-Волынский и вошла в состав 15-й пехотной дивизии. Здесь Е.Э. Месснер принял боевое крещение. В апреле 1915 года Месснер был произведён в поручики. В августе 1915 года он получил отпуск по болезни и уехал в Одессу. Здесь он женился на дочери отставного генерал-лейтенанта Калнина – Э.Л. Калниной, в браке с которой прожил более полувека. И снова – на фронт. Семейным офицерам воевать, вероятно, было труднее. «Тут я понял, – честно признавался Евгений Месснер, – почему в боях холостые офицеры были храбрее женатых». Е.Э. Месснер Во время Брусиловского прорыва в 1916 году Месснер исполнял обязанности адъютанта начальника дивизии генерала Ломновского. В октябре 1916 года он был направлен на академические курсы в Императорскую военную академию. Срок обучения в военное время составлял всего три месяца. По возвращении в армию Месснер вступил во временное исполнение должности начальника штаба дивизии. На этой должности он оставался вплоть до самого выхода России из войны и последующей демобилизации личного состава дивизии уже при советской власти, весной 1918 года. Одним из ярких боевых дел на этом посту были планирование и подготовка прорыва вражеской укреплённой полосы на участке наступления 15-й пехотной дивизии 11–14 июня 1917 года на Румынском фронте. Этот прорыв был последней победой Императорской армии. За подготовку этого наступления и бои Месснер получил Георгиевское оружие. Во время этой войны Месснер был 7 раз ранен и контужен. В марте 1918 года штабс-капитан Месснер с остатками полков и артиллерийской бригады прибыл с Румынского фронта в Одессу. Дивизия по приказу свыше стала «украинизироваться», и Месснер подал в отставку. Затем выезжал в Новочеркасск, где получил задание о вербовке в белую армию офицеров, проживающих в Одессе. Осенью по согласованию с гетманом Украины Скоропадским в Одессе началось формирование добровольческих частей. В апреле 1919 года французские войска оставили Одессу. И белые войска под натиском Красной армии вынуждены были поспешно эвакуироваться. Месснер был прикомандирован к штабу Отдельной Одесской стрелковой бригады генерала Тимановского. Когда бригада Тимановского вышла в Румынию, она была интернирована (изолирована). Но затем не без активного содействия генерала Геруа её удалось морем переправить обратно в Новороссийск. Она была переброшана под Ростов, где ее развернули в 7-ю пехотную дивизию. Эта дивизия принимала участие во взятии Царицына, потеряв при этом около 100 офицеров и более 270 нижних чинов. В ноябре – декабре 1919 года основные силы киевской группировки под натиском Красной армии были отброшены и отходили к Одессе. В это время Месснер приказом Деникина был произведен в капитаны, а в январе 1920 года причислен к Генеральному штабу. Зимой 1920 года этот отряд совершил переход на север и вместе с поляками участвовал в боях с полками Красной армией. В марте 1920 года отряд был разоружен поляками и интернирован в Польше. Только к лету 1920 года удалось часть этих сил перебросить из польских лагерей в Крым к генералу Врангелю. С сентября 1920 года Месснер исполнял обязанности начальника штаба Корниловской ударной дивизии, которая вела тяжелые бои в Северной Таврии. В дни эвакуации из Крыма Месснер был произведен в подполковники. А с ноября 1920 года в его жизни начался более чем полувековой период эмиграции. С 1921 года Месснер на четверть века обосновался в Белграде. Там он преподавал на Высших военных курсах. Много писал о русской армии и ее офицерах. В одной из них Е.Э. Месснер есть такие слова: «Мы окажемся дезертирами Корниловского долга, если не позаботимся о передаче Корниловского духа будущей Русской Армии». Месснер призывал офицеров русского зарубежья писать воспоминания о русской Императорской армии. «Если уцелеет хотя бы один экземпляр такой книги и попадет в руки хорошего офицера будущей Русской Армии, то в ней начнется зарождаться и дух Корнилова…пусть каждый из нас вспомнит то корниловское настроение, которое он пережил… Пусть каждый проникнется твердым желанием ещё раз послужить родному полку, полковнику Неженцеву, генералу Корнилову и Матушке России». За Месснером закрепилась репутация писателя-публициста, оригинально и смело освещающего не только военное дело, но и широкий спектр вопросов военно-политического, социального характера. Его работы публиковались в десятках журналов и газет в разных странах русского рассеяния. Месснер был не только идейным борцом с коммунизмом, он также принимал участие в оперативной и разведывательной работе РОВС. В годы Второй мировой войны Месснер продолжал преподавать на Высших военно-научных курсах в Белграде, которые функционировали до 1944 года. В 1942 году Месснер защитил докторскую диссертацию на тему: «Маневренная война». Он стал профессором военных наук. Месснер готовил офицерские кадры для Русского охранного корпуса, сформированного немцами из эмигрантов для борьбы с югославскими партизанами. Сам также числился в Русском корпусе, а с весны 1945 года – в 1-й Русской национальной армии генерала Б.А. Хольмстон-Смысловского (около 500 солдат и офицеров, а также несколько десятков женщин и детей). Этой «армии» удалось укрыться в княжестве Лихтенштейн, спасаясь от наступающей Красной армии. Осенью 1947 года около 100 человек покинули свое прибежище и отбыли в Аргентину. Вероятно, в их числе покинули Европу и Месснер с женой. И там, в Буэнос-Айресе, Месснер провел третий период своей жизни. В Аргентине русские эмигранты сплотились в созданном ими Союзе Святого Александра Невского. Здесь Месснер продолжил заниматься преподавательской деятельностью и публицистикой. В 1967 году Месснер опубликовал книгу «Мир без мира». В ней он замечал: «Сорок пять лет миллионы русских зарубежников разносят правду о былой России, но правду никто не хочет слышать: привычные мысли лежат спокойно в ленивом мозгу, а новые мысли делают там смятение». Умер Е.Э. Месснер 30 сентября 1974 года в Буэнос-Айресе. Александр Трубецкой (1892–1968) Александр Евгеньевич Трубецкой – гвардейский кавалерийский офицер, штабс-ротмистр, участник Первой мировой и Гражданской войн. Александр родился в семье философа и правоведа князя Евгений Николаевича Трубецкого в Ярославле, где Евгений Трубецкой был преподавателем Демидовского лицея. Учился на юридическом факультете Московского университета. Когда летом 1914 года началась Первая мировая война, он не подлежал мобилизации, так как по окончании учебы имел отсрочку для сдачи государственных экзаменов, которые он собирался держать весною 1915 года. Но он решил пойти на фронт добровольно и для этого прошел ускоренный курс Николаевского кавалерийского училища, после чего в феврале 1915 года был выпущен прапорщиком в лейб-гвардии Конногренадерский полк. После недолгой службы в запасном эскадроне полка в июле 1915 года был переведен на фронт. Воевал на разных фронтах, участвовал в Брусиловском прорыве. Дослужился до чина штабс-ротмистра, был награжден орденами Святого Станислава 3-й и 2-й степени, Святой Анны 3-й степени. В сентябре 1917 года на его глазах солдаты подняли на штыки несколько офицеров, а ему лишь сорвали погоны. Он вернулся в Москву, где принимал участие в уличных боях во время Октябрьского восстания большевиков, руководил обороной от восставших здания Главного почтамта. В январе 1918 года он вступил в подпольную офицерскую организацию, которая пыталась освободить Николая II и его семью, находившихся в ссылке в Тобольске. План был таков: отряд гардемаринов, состоящий в организации, прибывает в Тобольск с подложными документами якобы на смену караулу при царской семье. Если караул откажется смениться, гардемаринам следует применить силу. Затем императрицу и дочерей императора увозят на восток, в Японию, а Николая и наследника Алексея на лошадях в качестве французского гувернера при мальчике из богатой семьи доставляют в Троицк, находившийся под контролем сил атамана Оренбургского казачества Александра Дутова, боровшихся с большевиками. Заговорщикам было известно, что Николай II с наследником категорически отказывались оставить Россию. Согласно этому плану, Трубецкой и еще пять офицеров отправились в Троицк, чтобы охранять привезенного туда императора. Но они добрались лишь до Челябинска, когда Троицк был занят красными, что срывало весь план. Трубецкой и другие оправились из Челябинска в Тюмень, затем в Екатеринбург, а потом вернулись в Москву. А.Е. Трубецкой. 1900-е гг. После этого Трубецкому удалось попасть на юг, в белую армию, где создалась сводная часть Конногренадерского полка. Он воевал во ВСЮР. Вооружённые силы Юга России (ВСЮР) – это объединения белых войск на юге России в 1919–1920 годах, в ходе Гражданской войны. Оно было образовано 8 января 1919 года в результате объединения Добровольческой армии и армии Всевеликого войска Донского для совместной борьбы против большевиков. Руководил объединением генерал Деникин. В 1920 году А.Е. Трубецкой участвовал в конной атаке у Перекопа. После разгрома белой армии эмигрировал в Турцию, потом оказался в Праге, где в те годы был основан филиал Московского университета. Там он закончил свое юридическое обучение, а затем перебрался во Францию. Несмотря на блестящее образование, устроиться на работу по специальности он не смог и работал таксистом, кондуктором трамвая, переводчиком. В Париже он встретил свою будущую жену Александру Михайловну Осоргину. Она вынуждена была эмигрировать во Францию в 1931 году с двумя детьми. Это случилось после того, как в СССР ее мужа и однополчанина А.Е. Трубецкого, Георгия Осоргина, расстреляли в Соловецком лагере особого назначения (СЛОН). Александра Михайловна Осоргина (урожденная Голицына), была внучкой генерал-губернатора Москвы. Они поженились и вскоре родился их сын Александр. Жили в Париже небогато – в трёхкомнатной квартире, где не было ванны и горячей воды. Сына они воспитывали с уважением и любовью к русской культуре и истории. Родители нередко говорили мальчику: «Твоя родина – Франция, ведь она нас приняла, но твое Отечество – Россия. Твоя фамилия принадлежит истории России, но каждый из нас должен в свою очередь заслужить своим поведением носить это имя». И Трубецкие, и Голицыны на протяжении нескольких столетий являлись одними из самых ярких представителей дворянских родов Руси и Российской империи. В роду Трубецких, например, был знаменитый декабрист Сергей Петрович Трубецкой. Один из представителей рода, Иван Бецкой (незаконнорожденные дети дворян получали «усеченные» фамилии), был личным секретарем императрицы Екатерины II, при этом существует гипотеза, что Иван Бецкой был биологическим отцом Екатерины Великой. Среди Голицыных также встречались люди с совершенно разными судьбами. Один из дворян, например, был официальным шутом императрицы Анны Иоанновны, другой – покровителем Людвига ван Бетховена, еще один Голицын был главным виноделом удельных имений Крыма и Кавказа. Большинство представителей фамилии занимали высокие чины при дворе или в армии, от стольника до военного губернатора. Во время эмиграции по просьбе соотечественников А.Е. Трубецкой написал воспоминания о попытке освобождения русского императора, которую, к сожалению, не удалось осуществить. По приказу генерала Петра Врангеля в 1924 году офицеры создали Гвардейское объединение, которое вошло в состав Русского общевоинского союза (РОВС). Врангель сделал это для того, чтобы в случае свержения советской власти сразу собрать всех офицеров гвардии. Членом этой организации был Александр Евгеньевич Трубецкой, ротмистр лейб-гвардии Конногренадерского полка. Объединение просуществовало до конца 1999 года, когда скончался последний офицер, поручик Александр Кондратович, проживший более ста лет. После его смерти потомки царских гвардейцев, живших в эмиграции, продолжая славную традицию, создали Общество памяти русской императорской гвардии. Основная миссия этой организации – хранить традиции и духовные ценности. Чтить память офицеров, которые оставались преданными Отечеству и отдавали за него жизнь. Девиз русской гвардии – «За веру и верность!». Эти слова начертаны на ее символе – Андреевской звезде. Сейчас в этом обществе состоят не только дети, но уже внуки и правнуки русских гвардейских офицеров. Примерно 130 человек из Франции, России, Соединенных Штатов, Австралии, Германии, Бельгии, Италии и других стран. Политические и государственные деятели Александр Гучков (1862–1936) Александр Иванович Гучков – российский политический и государственный деятель, лидер партии «Союз 17 октября», председатель III Государственной думы. Один из организаторов заговора с целью отречения императора Николая II. Военный и морской министр Временного правительства Он родился 14 октября 1862 года в Москве в богатой купеческой старообрядческой семье. Окончил с золотой медалью гимназию и с отличием историко-филологический факультет университета. После этого служил вольноопределяющимся в 1-м лейб-гвардии Екатеринославском полку. Вышел в запас в чине прапорщика и продолжил образование в Берлинском, Венском и Гейдельбергском университетах. Его деятельную натуру все больше увлекала общественная работа: в 1886 году он стал почетным мировым судьей; в 1893-м – членом Московской городской управы; с 1897-го – гласным Московской городской думы. Занимался Гучков и предпринимательской деятельностью, являясь директором, а затем управляющим Московского учетного банка. Будучи человеком смелым и склонным к авантюрам, Гучков неоднократно участвовал в опасных для жизни событиях. В 1895-м вместе с братом Гучков отправился в армянские земли, входившие в Османскую империю, где турки устроили резню христианского населения. Через три года побывал на Дальнем Востоке, где служил офицером охраны на строительстве Китайско-Восточной железной дороги. Затем совершил рискованное путешествие в Европейскую Россию через Китай, Монголию и Среднюю Азию. Когда внимание русского общества оказалось прикованным к героической борьбе буров против англичан, Гучков вместе с братом отправился в Южную Африку, где принимал участие в боях против англичан, был ранен и попал в плен. В 1903 году, за месяц до собственной свадьбы, последовала поездка в Македонию с целью принять участие в антитурецком восстании, а когда началась Русско-японская война, Гучков не раздумывая отправился на театр военных действий. После Мукденского сражения он оказался в японском плену, откуда скоро был отпущен и вернулся в Россию. Он неоднократно дрался на дуэлях, которые сам же и провоцировал. Революция 1905 года позволила А.И. Гучкову развернуться на политическом поприще. Биограф Гучкова Д.И. Олейников пишет: «Сорокадвухлетний Александр Гучков уже стал человеком-легендой, за его приключениями следили по газетам, его первое прибытие на заседание городской думы гласные встретили стоя, разразившись продолжительными аплодисментами». Он активно включился в работу земских и городских съездов, быстро став одним из самых заметных лидеров либерального движения. Позиционируя себя как монархиста, Гучков вместе с тем был сторонником монархии конституционной. Он всецело поддержал царский Манифест 17 октября, даровавший стране ряд свобод и представительные законодательные органы. Осенью 1905 года Гучков стал одним из основателей, а затем и лидером праволиберальной партии «Союз 17 октября», состоявшей преимущественно из чиновников и предпринимателей. Эта «господская партия», как ее называли современники, выступала за установление в России конституционно-монархического строя; за наличие двухпалатного народного представительства, формируемого на основе цензовых выборов и за введение демократических свобод. Вместе с тем октябристы были сторонниками сильной централизованной государственной власти, отрицая возможность предоставления автономий каким-либо частям Российской империи (за исключением Финляндии). А.И. Гучков. 1915 г. С приходом к власти П.А. Столыпина Гучков объявил себя его решительным сторонником. Выступая радетелем за силу и мощь вооруженных сил, Гучков развернул кампанию с критикой деятельности в армии великих князей, призывая их уйти в отставку, что вызвало большой общественный резонанс. Установив связи со многими представителями генералитета, Гучков постепенно обрабатывал командный состав армии в нужном ему направлении, чтобы еще больше усилить свое влияние. Став в 1910 году председателем Государственной думы, Гучков пытался распространить свое влияние на императора. Но его планы постиг крах – политика подвел длинный язык. «Гучков рассказал о своей беседе с Царем многим лицам, членам фракции при президиуме Государственной думы, – вспоминал Савич. – Факт оглашения в печати его интимной беседы Государь воспринял как оскорбление, как предательство. Он круто и резко изменил свое отношение к Гучкову, стал относиться явно враждебно». Гучков же расценил реакцию монарха как нанесение ему «личной кровной обиды», которую прощать не собирался. «Мало-помалу, – вспоминал Савич, – Гучков начинал видеть в Государе, в личных свойствах его характера, основную помеху благополучию страны». Накануне Первой мировой войны Гучков активном образом включился в критику самодержавия. Он обличал происки «темных сил», боролся с «распутинщиной» и стремился выставить царскую семью в невыгодном свете. «В столицах со ссылкой на А.И. Гучкова стали распространяться копии писем Государыни и Великих княжон к Распутину, – писал С.С. Ольденбург. – Копии этих писем – притом искаженные – пускались кем-то в оборот и сопровождались самыми низкими инсинуациями». Император, узнав об этом, назвал Гучкова «подлецом». С 1916 года Гучков стал одержим идеей дворцового переворота. Им планировалось добиться отречения императора в пользу наследника Алексея при регентстве великого князя Михаила. Он рассчитывал вынудить царя отречься от престола, перехватив его поезд между Ставкой и Царским Селом. С этой же целью Гучков привлек к заговору представителей генералитета – Н.В. Рузского, М.В. Алексеева, А.М. Крымова и др. План Гучкова отчасти был воплощен в марте 1917 года, когда под давлением генералов Рузского и Алексеева государь вынужден был подписать отречение. Не удалось лишь добиться передачи трона наследнику и сохранить видимость монархии, так как дальнейшие события стали развиваться по иному сценарию. Гучков был назначен сначала председателем Военной комиссии, а затем военным и морским министром Временного правительства. Он выступал за продолжение войны до победного конца. Однако уже в апреле 1917-го он принял решение подать в отставку. Историки писали: «Свалив Романовых, царствовавших более 300 лет, Гучков пробыл министром только 60 дней. Ругая бессилие и неспособность царского правительства, он не подозревал, что и сам подаст в отставку в апреле 1917 г. именно оттого, что не в его силах будет навести порядок во вверенном ему деле». «Приказ № 1», изданный Совдепом, сразу же разрушил призрачный сон министра и уничтожил славную и победоносную русскую армию в несколько часов. Вернуться в большую политику Гучкову уже не пришлось. Он поддержал корниловское выступление, был арестован, но вскоре освобожден. Не признав Октябрьской революции, Гучков пожертвовал 10 тыс. рублей генералу М.В. Алексееву на формирование антибольшевистской организации. Какое-то время был вынужден скрываться от советской власти под видом пастора, а затем, добравшись до Екатеринодара, стал соратником Деникина. В 1919 году Деникин отправил Гучкова в Европу, поручив ему установить связь с руководителями стран Антанты для оказания помощи Белому движению. Из-за границы бывший военный министр пытался оказать содействие армии Н.Н. Юденича, а с 1920-го, приехав в Севастополь, – барону П.Н. Врангелю. После поражения белых Гучков эмигрировал в Берлин. Он смог заблаговременно разместить часть своих средств за границей, и в эмиграции тратил их на подготовку террористической войны с большевиками. Его былая популярность ушла, и монархически настроенная часть эмиграции отвернулась от политика, которого обвиняла в измене императору и в развале армии. Гучков еще пытался что-то делать – давал советы Врангелю, как организовать переворот в Болгарии, преследовал большевиков в иностранном общественном мнении, был председателем Русского парламентского комитета. Его активность привлекла внимание ОГПУ, завербовавшему единственную дочь Гучкова – Веру, которая стала доносить чекистам на отца. Потрясением для него стало вступление дочери в компартию Франции. В 1935 году у Гучкова обнаружили рак кишечника, и 14 февраля следующего года он скончался. Несмотря на внутренние разногласия, на похороны знаменитого политика собралась вся элита русской эмиграции. Павел Милюков (1859–1943) Русский политический деятель, лидер Конституционно-демократической партии (кадеты), историк и публицист Павел Николаевич Милюков родился 27 января (15 января по старому стилю) 1859 года в Москве в семье профессора-архитектора. Окончил 1-ю московскую гимназию. В Русско-турецкую войну (1877–1878) служил добровольцем в санитарном отряде в Закавказье. В 1882 году Павел Милюков окончил историко-филологический факультет Московского университета. Был оставлен при кафедре русской истории для подготовки к профессорскому званию, преподавал в средних учебных заведениях Москвы. С 1886 года – приват-доцент Московского университета. В 1892 году Милюков получил степень магистра русской истории за исследование «Государственное хозяйство в России в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого». Затем вышла работа Милюкова «Спорные вопросы в финансовой истории Московского государства», написанная по поручению Императорской академии наук. В 1893 году он работал в Московской комиссии по организации домашнего чтения и был первым ее председателем. В 1895 году был уволен из университета и выслан в Рязань. Поводом к высылке послужили его лекции по истории общественного движения XVIII–XIX веков, прочитанные в ноябре 1894 года в Нижнем Новгороде, где Милюков рассказывал об идеях Николая Новикова, Александра Радищева, Александра Герцена, о декабристах и народниках. В Рязани Милюков принял деятельное участие в работах местной архивной комиссии, по его инициативе впервые в Рязанской губернии были организованы систематические археологические раскопки. Весной 1897 года Милюков занял кафедру всеобщей истории в Софии (Болгария), где читал в течение года лекции по обзору философско-исторических систем, по римской истории и по раннему периоду истории России и Чехии. В 1898 году совершил поездку по Македонии с научными целями. В 1899 году редактировал издание «Мир Божий», где печатал свой фундаментальный труд «Очерки по истории русской культуры», а также участвовал в редактировании «Большой энциклопедии». В начале 1901 года Милюков был арестован за участие в политическом собрании в Горном институте. Около четырех месяцев он провел в доме предварительного заключения, после чего был приговорен к шестимесячному тюремному заключению, но освобожден до истечения этого срока. В тюрьме он закончил свои «Очерки по истории русской культуры». Большую часть 1902–1904 годов Милюков провел за границей, дважды посетил США, где читал лекции о России и о южных славянах. Участвовал в организации нелегального либерального политического движения «Союз освобождения» и в его съездах за границей и в России, сотрудничал в журнале «Освобождение», издававшемся за границей. Весной 1905 года по возвращении в Россию Милюков стал активным деятелем «Союза освобождения», он был членом бюро земских и городских съездов, одним из учредителей объединения профессиональных политических союзов «Союз союзов». В 1905 году Милюков стал одним из главных организаторов Конституционно-демократической партии (партии кадетов), с 1907 года был председателем ее центрального комитета, редактором центрального органа партии – газеты «Речь». Был избран в Государственную думу III созыва в 1907 году и IV созыва в 1912 году. Во время Первой мировой войны на фоне других кадетских лидеров Милюков выделялся искренней верой в победу России. По его мнению, успешное завершение войны играло колоссальную политическую роль. Милюков отвергал возможность заключения перемирия или отказа от имперских целей России в мировой политике. П.Н. Милюков. 1929 г. Отношение к войне имело у Милюкова личную трагическую окраску. В 1915 году на фронте, при отступлении русских войск в Восточной Галиции, погиб его младший сын Сергей, отправившийся на фронт добровольцем. В армии служил и старший сын Николай – артиллеристом, а затем летчиком. Летом 1915 года Милюков сыграл значительную роль в создании Прогрессивного блока депутатских фракций, стратегию и тактику которого впоследствии во многом определял. 1 ноября 1916 года он выступил в Думе с обвинениями в измене премьер-министра Бориса Штюрмера и окружения императрицы Александры Федоровны. Однако все эти обвинения оказались голословными и ничем не доказанными. 27 февраля 1917 года по городу начались убийства полицейских и городовых, грабежи и мародерства. В течение всего дня растерявшееся от всего происходящего правительство не предпринимало никаких действий для урегулирования ситуации. «Государь окружен или глупцами, или прохвостами», – писал А.С. Суворин, издатель монархической газеты «Новое время». В результате бездарности столичной власти почти весь город оказался в руках бастующих. В тот же день был создан Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, а Временный комитет Госдумы объявил, что берет власть в свои руки, выпадавшую из рук правительства. Как позднее писал П.Н. Милюков, «вмешательство Государственной думы дало уличному и военному движению центр, дало ему знамя и лозунг и тем превратило восстание в революцию, которая кончилась свержением старого режима и династии». Во время Февральской революции Милюков был избран членом Временного комитета Государственной думы. С 15 марта по 14 мая 1917 года он занимал пост министра иностранных дел Временного правительства. После выхода в отставку перешел в оппозицию. В дни Октябрьской революции 1917 года Павел Милюков уехал из Петрограда в Москву, где включился в организацию антибольшевистских сил. Не дожидаясь открытия Учредительного собрания, членом которого он был избран, Милюков отправился на Дон, в Новочеркасск, где участвовал в формировании Добровольческой армии под началом Михаила Алексеева. Цели и принципы Белого движения были сформулированы в написанной им декларации Добровольческой армии. В начале 1918 года, разочаровавшись в Белом движении, покинул Новочеркасск, в Киеве вступил в контакт с командованием германских войск, видя в них единственную реальную силу, способную свергнуть Советы и создать «всероссийскую национальную власть» в Петербурге и Москве. Важной частью политической деятельности Милюкова в этот период стало написание «Истории второй русской революции» (1918–1921). Осенью 1918 года Милюков покинул Россию, выехав сначала в Румынию, затем во Францию и Англию. В 1921–1940 годах Павел Милюков был главным редактором ежедневной газеты «Последние новости», считавшейся самым читаемым печатным органом эмиграции. В газете публиковались писатели Иван Бунин, Алексей Ремизов, Борис Зайцев, Марк Алданов, Владимир Набоков, поэтессы Зинаида Гиппиус и Марина Цветаева. Павел Милюков был женат на дочери ректора Троице-Сергиевской академии Анне Смирновой, с которой прожил полвека до ее кончины в 1935 году. Второй его супругой была Нина Лаврова. Им была написана двухтомная работа «Россия на переломе», посвященная Гражданской войне и начальному периоду большевистского режима. Вернувшись после долгого перерыва к научной деятельности, Милюков основательно переработал «Очерки по истории русской культуры», юбилейное издание которых вышло в Париже в 1936 году – спустя 40 лет после публикации первого тома. Павел Милюков также часто выступал с платными лекциями по русской истории во многих странах Европы, в университетах США. Был учредителем и председателем Общества русских писателей и журналистов, Клуба русских писателей и ученых, Комитета помощи голодающим в России (1921), одним из организаторов Русского народного университета. С 1940 года жил в свободной от немецкой оккупации части Франции, весной 1941 года переехал в Экс-ле-Бен – небольшой городок на границе со Швейцарией. После нападения фашистской Германии на СССР Милюков следил за отступлением советской армии. В последней своей статье «Правда о большевизме» (1943), написанной после получения известия о разгроме немцев под Сталинградом, он открыто заявил о солидарности с русским народом, борющимся с захватчиками. В последние годы своей жизни Милюков писал «Воспоминания», закончить которые не успел. 31 марта 1943 года Павел Милюков скончался в Экс-ле-Бене, где был похоронен на местном кладбище. После окончания войны его прах был перезахоронен сыном Николаем в семейном склепе на кладбище Батиньоль в Париже. Борис Савинков (1879–1925) Борис Викторович Савинков – революционер, террорист, организатор и участник многих политических убийств, политический деятель. Во Временном правительстве он считался второй фигурой после А. Керенского. Был комиссаром при Корнилове. Борис Савинков из тех исторических персонажей, о которых и после смерти долгие десятилетия ходят легенды. Этот авантюрист был взращен самой российской общественностью, которая его скрывала, покровительственно относилась к его деятельности, даже восхищалась. Семья Савинковых была не менее революционной, чем семья Ульяновых. Отец Бориса, служивший товарищ прокурора окружного военного суда, был отправлен в отставку за либеральные взгляды, а закончил свои дни в психиатрической лечебнице. Старший брат Александр, революционер, покончил с собой в ссылке. Так или иначе с революционным движением были связаны младший брат Виктор и сестры Вера и София. Уже в студенческие годы Савинков принимал участие в антиправительственных выступлениях, за что и был изгнан из Петербургского университета. С 1897 года началась череда арестов Бориса, которые поначалу не были длительными. В 1901 году Савинов был пропагандистом в петербургском отделении Союза борьбы за освобождение рабочего класса – организации, основанной Лениным. Одна из первых статей Бориса Савинкова под названием «Петербургское рабочее движение и практические задачи социал-демократов» получила лестную оценку Ленина, посчитавшего, что этот товарищ далеко пойдет. Сбежав из ссылки за границу, он стал членом «Боевой организации социалистов-революционеров», руководителем которой был Азеф. Эсеры выбрали главным методом своей борьбы индивидуальный террор. Если не считать народовольцев, убивших Александра II, то члены эсеровской «Боевой организации» были самыми злостными террористами времен царской России. Савинков участвовал в организации убийств министра внутренних дел Плеве, генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея Александровича и в целом ряде других громких акций. Приложил руку Савинков и к убийству знаменитого священника Георгия Гапона, обвиненного в предательстве революции. В 1906 году Борис Савинков с единомышленниками развернул охоту на командующего Черноморским флотом адмирала Григория Чухнина. Адмирал, утвердивший смертный приговор лейтенанту Шмидту, был убит на собственной даче. Вскоре Савинкова схватили и приговорили к смерти, но ему опять удалось бежать. Разоблачение Азефа как агента охранки сильно ударило по авторитету «Боевой организации эсеров». Савинков до последнего не верил в предательство соратника и в эмиграции, где он оказался после побега, выступал в качестве защитника Азефа на партийном «суде чести». Вернуть к жизни «Боевую организацию» не удалось, и накануне русской революции, тоскуя по политической борьбе, Савинков в Париже в качестве журналиста описывал события на фронтах Первой мировой. В 1909 году написал книгу «Воспоминания террориста», в том же году опубликовал повесть «Конь бледный», в 1914-м – роман «То, чего не было». «Конь бледный», повесть с автобиографическими мотивами, выпущенная под псевдонимом В. Ропшин, стала самым известным произведением Савинкова-писателя. Февральская революция и свержение монархии в России ознаменовало взлет Савинкова. Прибыв в апреле 1917 года в Петроград, он был назначен комиссаром Временного правительства в 7-й армии, а в июне – комиссаром Юго-Западного фронта. И здесь Савинков снова продемонстрировал свой жесткий радикализм. Выступая за лозунг «Война до победного конца», Савинков решил, что глава правительства Александр Керенский недостаточно тверд в его реализации. Савинков сблизился с представителями генералитета. Занимая пост товарища военного министра, он симпатизировал участникам выступления генерала Корнилова, и Керенский посчитал его одним из участников заговора. Савинков отрицал это, но подал в отставку, считая действия Временного правительства губительными. В октябре 1917 года он был исключен из партии эсеров. Новый виток биографии Бориса Савинкова начался после Октябрьской революции. Он говорил так: «Октябрьский переворот не более как захват власти горстью людей, возможный только благодаря слабости и неразумию Керенского». Он с яростью пытался организовать контрпереворот, метался между различными антибольшевистскими силами, и в 1918 году при поддержке генералов Корнилова и Алексеева создал организацию Союз защиты Родины и свободы, готовившую вооруженное выступление. Московская группа организации Савинкова была разгромлена, но в Ярославле, Рыбинске и Муроме ее членам летом 1918 года удалось поднять мятежи, с трудом подавленные большевиками. Савинков не верил в необратимость происходящего. В своем стремление к борьбе он на какое-то время даже оказался рядовым бойцом в отряде белого генерала Каппеля. Затем в качестве представителя антибольшевистских сил появился во Франции, где вел переговоры о помощи с представителями Антанты, в том числе лично с Уинстоном Черчиллем. Позднее он обосновался в Польше под крылом ее лидера Юзефа Пилсудского. В ходе советско-польской войны Савинков участвовал в создании русских отрядов, воевавших на стороне Польши. Окончание советско-польской войны привело к тому, что из Польши Савинкова выслали. Перебравшись в Лондон, он неожиданно вступил в переговоры с советским полпредом Леонидом Красиным. Полпред считал возможным сотрудничество советских властей со знаменитым террористом. Но тот поставил невыполнимые для большевиков условия – заговорил о ликвидации ЧК, признании частной собственности, ограничении влияния коммунистов. В противном случае, грозил Савинков, большевистская власть будет сметена восстаниями крестьян. В чем-то он был прав, действительно в результате продналога и продразверстки повсюду начались восстания крестьян. Но они были жестоко подавлены большевиками, в том числе и с применением химического оружия. Ленин вынужден был ввести НЭП, который постепенно стал улучшать экономическое положение в стране. Савинков решил вернуться к старой тактике, устраивая теракты на территории РСФСР. Чтобы его обезвредить, Контрразведывательный отдел при НКВД РСФСР провел операцию под кодовым названием «Синдикат–2». Савинкова убедили в существовании в России разветвленной антибольшевистской организации «Либеральные демократы», которая якобы искала связей со знаменитым террористом. Савинков поверил и в августе 1924 года перешел границу СССР для встречи с соратниками. Он тут же был арестован в Минске. Буквально через несколько дней в Москве начался показательный процесс над Савинковым. Процесс над Б.В. Савинковым (стоит крайний слева). 1924 г. На процессе он заявил: «Я, Борис Савинков, бывший член боевой организации ПСР, друг и товарищ Егора Сазонова и Ивана Каляева, участник убийства Плеве и вел. кн. Сергея Александровича, участник многих других терактов, человек, всю жизнь работавший только для народа и во имя его, обвиняюсь ныне рабоче-крестьянской властью в том, что шел против русских рабочих и крестьян с оружием в руках… Я имею мужество открыто сказать, что моя упорная, длительная, не на живот, а на смерть, всеми доступными мне средствами борьба не дала результатов. Раз это так, значит, русский народ был не с нами, а с РКП. И говорю еще раз: плох или хорош русский народ, заблуждается он или нет, я, русский, подчиняюсь ему. Судите меня, как хотите». 29 августа 1924 года Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила его к расстрелу. Однако Президиум ЦИК смягчил приговор, заменив его на 10 лет лишения свободы. Савинкова содержали во внутренней тюрьме ОГПУ на Лубянке, причем в исключительных условиях – на стенах его камер висели ковры, заключенному была предоставлена хорошая мебель, он встречался с близкой ему женщиной. В обращении к Дзержинскому Савинков сообщал о желании работать на советскую власть и просил об освобождении или… о расстреле. 7 мая 1925 года в сопровождении чекистов Савинков отправился на прогулку, после чего его привезли обратно на Лубянку. По официальной версии, на Лубянке он покончил жизнь самоубийством. Воспользовавшись отсутствием оконной решетки в комнате, выбросился из окна пятого этажа во двор. Но многие современники и историки уверены, что Борис Савинков был убит сотрудниками ОГПУ. Александр Керенский (1881–1970) Александр Федорович Ке́ренский – один из членов Временного правительства России, занимавший должность министра юстиции, военного и морского министра, а также возглавлявший его как министр-председатель с июля по ноябрь 1917 года. Александр Керенский родился в Симбирске в семье директора мужской гимназии. В 1889 году отца Керенского перевели на работу в Ташкент, где Александр пошел в школу. Он был способным учеником, блестящим танцором, отлично проявлял себя в любительских спектаклях. После окончания гимназии Керенский поступил на юридический факультет Петербургского университета. Он успешно окончил университет и начал адвокатскую карьеру. В 1906 году Керенский защищает крестьян, разграбивших поместья остзейских баронов; в 1910-м – туркестанских эсеров-террористов; в 1912-м – армянских националистов из партии «Дашнакцутюн». В том же 1912 году Керенский входит в состав комиссии по расследованию Ленского расстрела, а уже через год участвует в знаменитом «деле Бейлиса» (на стороне защиты, разумеется). В атмосфере тогдашней всеобщей «оппозиционности» эти процессы принесли начинающему адвокату популярность, и он был избран депутатом в IV Государственную думу. А.Ф. Керенский. 1938 г. Первой женой адвоката стала Ольга Барановская. Она была из состоятельной семьи: ее отец занимал чин полковника Генштаба. Разрешения на брак родители не давали, считая, что их дочь достойна более выгодной партии. Несмотря на запрет, влюбленные поженились и уехали отдыхать в дедовское имение. В создании имиджа Керенского большую роль сыграла его молодая жена. Он стал стричься под «бобрик» и носить военный френч. Военным Керенский не являлся, но такова была политическая мода того периода. Теперь его облик был пропитан скромностью и аскезой, что соответствовало духу революционного времени. В 1912 году политика избрали в депутаты Госдумы, и он сделался публичным человеком. Дамы буквально преследовали Керенского, и далеко не все из них получали отказ. Поначалу Барановская старалась прощать измены, но после интрижки мужа с ее сестрой женщина не выдержала. В 1915 году Керенский становится широко известен как лучший в Государственной думе оратор, представляющий левый лагерь. Его речи были пусты и бессодержательны, но публика заводилась невероятно. Пафосные и пошлые выкрики вроде «Я растопчу цветы души моей! Я замкну свое сердце и брошу ключи в море!» производили сильное впечатление. Английский дипломат Локкарт видел это выступление: «Окончив речь, он в изнеможении упал назад, подхваченный адъютантом. Солдаты помогли ему спуститься со сцены, пока в истерическом припадке вся аудитория повскакала с мест и до хрипоты кричала «ура». В 1917 году А.Ф. Керенский становится одним из главных деятелей Февральской революции, свергнувшей монархию. Керенский своими речами «перетаскивал» на сторону революции солдат, лично руководил арестами царских министров, занимался урегулированием процедуры отречения Николая II. Керенский был членом масонской ложи и к началу 1917 года удостоился титула ее генерального секретаря! Временное правительство оказалось практически сплошь масонским. 2 марта 1917 года Николай II подписал акт об отречении в пользу брата Михаила. Но Михаил Александрович отказался от титула под давлением окружающих, в том числе Керенского, и доверил судьбу престола Учредительному собранию. Многие депутаты Думы пребывали в полной растерянности, но Керенский оставался единственным уверенным в себе человеком. Он даже умудрился войти в обе конкурирующие структуры власти – во Временное правительство, и в Совет рабочих и солдатских депутатов! 3 апреля 1917 года на Финляндский вокзал в Петрограде прибыл поезд, в котором Ленин с ближайшими соратниками приехал из Швейцарии в Россию «углублять революцию». Прибыв в Петроград, Ленин выдвинул знаменитые апрельские тезисы о «превращении буржуазной революции в социалистическую» с перехватом власти у Временного правительства. Одновременно с ленинским вагоном отплыл пароход из США, на котором в Россию через Атлантику двинулась большая группа таких же деятелей во главе с Троцким в сопровождении финансистов с Уолл-стрита. В марте 1917 года Керенский вступает в партию эсеров, сразу становясь одним из ее лидеров, и занимает пост министра юстиции во Временном правительстве. На новом посту он освободил из тюрем и ссылок всех революционеров, реформировал судебную систему, занялся удалением с высоких судебных постов наиболее одиозных (т. е. честных) представителей прежней власти. По предложению министра юстиции был разработан законопроект об отмене в России смертной казни. Представляя этот исторический документ, Керенский воскликнул: «Я счастлив, что мне выпало на долю подписать указ об отмене смертной казни в России навсегда». Именно Керенскому суждено в марте 1917-го в качестве министра юстиции арестовать царскую семью, открыв тем самым для нее путь на Голгофу. Впрочем, в те дни Керенский публично клялся: «Я лично посажу их на пароход!» Но тут же в разговоре с единомышленниками при упоминании о царе он сделает многозначительный жест, проведя указательным пальцем поперек шеи, и беспечно заметит, что революция требует этой жертвы. Пик популярности Керенского пришёлся на май 1917 года, когда он получил портфель военного министра. Но стремительный взлет сменился не менее быстрым падением. Июньское наступление на германском фронте было провалено. Сам военный министр понимал, что с той анархичной массой, в которую превратилась русская армия, наступление вести невозможно! Но союзники настояли, и Керенский смирился. Кровь убитых и покалеченных в этом бессмысленном наступлении легла темным пятном на его имя. В июле 1917-го Керенский становится министром-председателем Временного правительства. То есть фактическим главой Российской республики. В том же июле он спасет Ленина: предупредит его о предстоящем аресте по обвинению в сотрудничестве с неприятелем (немцами). В это время экономика страны катится в пропасть, таща за собой и репутацию Керенского. Схлынула волна восторгов, хор восхвалений сменился злословием и проклятиями. Стремясь восстановить дисциплину в войсках, Керенский снова вводит смертную казнь на фронте. Ту самую смертную казнь, которую он незадолго до этого «навсегда» отменил. Политический курс Керенского все время менялся. Премьер-министр обещал генералу Лавру Корнилову свою поддержку, но когда движение войск началось – побоялся рисковать и выступил против им же инициированного мятежа. Это двурушничество помогло Керенскому сохранить власть, но ненадолго. Отныне министра-председателя окружал почти полный политический вакуум. Левые (большевики и эсеры) ему не верили, а правые (монархически настроенные офицеры) презирали за предательство. Все обещания Временного правительства о «бурном развитии России после сбрасывания оков царизма» оказались обманом. Лишившись самодержавной власти, русская армия разлагалась, крестьяне разбегались по домам делить землю, ширилась анархия, и уже к октябрю «власть лежала на улице». Большевики подхватили ее без особых усилий. Понимая всю шаткость своего положения, накануне 25 октября 1917 года Керенский сбежал из Зимнего дворца. Жену и детей он бросил без всяких средств к существованию. Жил в эмиграции он неплохо, пока мог – преподавал. За его поведение во время революции его ненавидела вся белая эмиграция. В 1939 году Керенский, проживавший во Франции, женился на австралийской журналистке Лидии Триттон, а после оккупации Франции Гитлером уехал в США. Но самоуверенность его не оставляла: он навсегда останется тем же – верящим в свою правоту, нелепым в своем непрерывном лицедействе. Он умер 11 июня 1970 года в нью-йоркской больнице St. Luke's. Местные русская и сербская православные церкви отказались отпевать его, сочтя виновником падения монархии в России. Тело было переправлено в Лондон, где проживал его сын, и похоронено на неконфессиональном кладбище Патни-Вейл. Александр Кривошеин (1857–1921) Александр Васильевич Кривошеин – крупный государственный деятель Российской империи, главноуправляющий землеустройством и земледелием (1908–1915). Гофмейстер, действительный тайный советник. Член Русского собрания. Участник Белого движения, председатель правительства Юга России (1920). Александр окончил гимназию в Варшаве, учился на физико-математическом факультете, окончил юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета со степенью кандидата прав. Начал службу юрисконсультом Северо-Донецкой железной дороги, принадлежавшей известному предпринимателю и меценату С.И. Мамонтову. С 1884 года служил в ведомстве Министерства юстиции, был командирован в Московский архив. В 1887 году поступил на службу в Земский отдел Министерства внутренних дел. В 1888 году был командирован на Дальний Восток для изучения нужд крестьян, переселившихся в Южно-Уссурийский край. Другой задачей командировки стало сопровождение совершавшего путешествие Глеба Толстого, сына министра внутренних дел Д.А. Толстого. Обе задачи Кривошеин выполнил успешно, министр выразил ему благодарность и в конце 1888 года назначил его комиссаром по крестьянским делам Ленчицкого уезда Калишской губернии в Польше. В 1891 году был назначен исправляющим должность делопроизводителя Земского отдела МВД, в 1892 году утвержден в этой должности. В 1894–1895 годах направлялся в командировки в различные губернии для изучения вопросов судебной деятельности земских начальников и для ознакомления с работой уездных съездов. С 1896-го – помощник начальника Переселенческого управления МВД. С 1902-го – и. о. начальника Переселенческого управления. Не мог быть назначен начальником этого подразделения МВД, так как не имел необходимого для этого чина действительного статского советника. Произведен в этот чин в 1904 году, тогда же стал начальником Переселенческого управления. С июня 1905-го – товарищ главноуправляющего землеустройством и земледелием. В том же году представил записку о необходимости создания Совета министров, в котором «устанавливается единый образ действий в управлении», во главе с председателем. В 1905 году был удостоен придворного звания, произведен в гофмейстеры. С 6 мая 1906 года – член Государственного совета. С 6 октября 1906 года – товарищ министра финансов, управляющий Дворянским земельным и Крестьянским поземельным банками. С 21 мая 1908 года – главноуправляющий землеустройством и земледелием. Он был одним из ведущих участников проведения в жизнь столыпинской аграрной реформы, направленной на ликвидацию сельской общины, создание в деревне слоя зажиточных частных собственников и активизацию переселенческой политики. В общественном сознании вторая по значению после отмены крепостного права крестьянская реформа, как правило, связывается с именем Столыпина, и мало кто помнит имя Кривошеина. Но ведь исполнение столыпинской реформы принадлежало именно Кривошеину. В 1910 году он совершил вместе со Столыпиным поездку в Сибирь для инспекции переселенческого дела. Объем проделанной ведомством Кривошеина практической работы поражает: создание на местах землеустроительных комиссий (в 1912-м они действовали в 463 уездах 47 губерний европейской части России), особых банковских отделений по продаже в рассрочку сельским обывателям участков бывшей помещичьей земли, подготовка агрономов (2810 человек на 1908 год и уже 9935 – на 1913 год) и т. д. За активную работу в деле экономического подъема Сибири его прозвали «министром Азиатской России». А.В. Кривошеин (крайний слева), П.Н. Врангель и П.Н. Шатилов. Крым, 1920 г. Узнав в Крыму о смертельном ранении премьера Столыпина 1 сентября 1911 года, Кривошеин заплакал. После смерти Столыпина у Кривошеина были сложные отношения с новым председателем Совета министров и министром финансов В.Н. Коковцовым. В январе 1914 года он инициировал смещение Коковцова с поста председателя Совета министров. На пост нового премьера он рекомендовал кандидатуру И.Л. Горемыкина. В 1914–1915 годах Кривошеин руководил экономической политикой правительства. Стал инициатором проведения «Нового курса», который заключался в активном развитии промышленности и сельского хозяйства, увеличении масштабов железнодорожного строительства, отказе от формирования доходной части бюджета за счет продажи водки. Кроме того, предусматривалось сооружение ряда электростанций, в том числе Волховской и Днепровской. В годы Первой мировой войны возглавлял группу либеральных министров, считавших необходимым опираться на поддержку либеральной общественности. Вступил в конфликт с Горемыкиным, который считал, что министры не имеют права критиковать решения царя. В конфликте между Горемыкиным и большинством членов кабинета во главе с Кривошеиным Николай II поддержал первого. В результате 26 октября 1915 года Кривошеин был уволен от должности главноуправляющего. Вскоре после отставки стал уполномоченным Российского общества Красного Креста. В 1917 году входил в состав главного комитета Всероссийского союза земельных собственников. Был одним из директоров товарищества мануфактур «Савва Морозов, сын и К°». Весной 1918-го возглавил в Москве «Правый центр», объединивший консервативных политиков, ориентированных в то время на Германию. Руководил оказанием материальной помощи царской семье, собрав для неё у московских предпринимателей 250 тыс. рублей. В ноябре 1918 года именно он был председателем проходившей в Румынии Ясской конференции – совещания, на котором представители Белого движения и стран Антанты пытались выработать программу по ликвидации власти большевиков в России. Во время «красного террора» Кривошеин чудом избежал ареста. Когда чекисты явились с обыском в контору морозовской мануфактуры, Кривошеин, воспользовавшись тем, что шел поиск золота в сейфах конторы, спокойно надел плащ, не торопясь поправил галстук, уверенным жестом отстранил часового у дверей и спокойно вышел на улицу. Скрывался от ареста, затем перебрался в свободный от большевиков Киев, где стал одним из организаторов правой организации Совет национального объединения России. С 1919 года – председатель этой организации. В декабре 1919 – феврале 1920 года – начальник управления снабжения правительства при главнокомандующем А.И. Деникине. Затем уехал в Константинополь, потом во Францию. В 1920 году А.В. Кривошеин по личной просьбе генерала Врангеля вернулся в Россию и занял пост председателя правительства Крыма. Руководил проведением аграрной реформы на территории, контролируемой Русской армией. Реформа была направлена на наделение крестьян землей за счет раздела крупных поместий за определенную плату. Значительную роль в ее реализации играли органы местного самоуправления – волостные земства, в которых доминировали крестьяне. Реформа была положительно встречена местным крестьянством, но военная ситуация для Белого дела уже была практически безнадежной. Приложил много сил для снабжения Русской армии боеприпасами из Франции, способствовал признанию Францией де-факто правительства Врангеля. П.Н. Врангель высоко оценивал деятельность Кривошеина на посту главы правительства: «Человек исключительной эрудиции, культуры и широкого кругозора, с вполне определенными ясными взглядами, он умел быть терпимым, обладал редкой способностью принять точку зрения другого, убедить своего собеседника, с исключительным тактом избегая всего того, что могло бы последнего задеть. Благодаря всей своей предыдущей службе он принадлежал к государственным людям старой школы и, конечно, не мог быть в числе тех, кто готов был принять революцию, но ясно осознавал необходимость ее учесть. Он умел принять новые условия работы, требующей необыкновенного импульса и не терпящей шаблона». Выехав из Крыма в ноябре 1920 года в Константинополь во время знаменитой врангелевской эвакуации, Кривошеин наверняка чувствовал, что с мучительным оставлением родины не просто переворачивается очередная страница жизни. Вся жизнь заканчивалась без остатка так же стремительно, как таял берег родной земли. В эмиграции он еще успел оказать несколько услуг генералу Врангелю, отчаянно боровшемуся за сохранение армии, не желавшей сворачивать знамен. Александр Васильевич Кривошеин скончался 28 октября 1921 года в Берлине, в возрасте 64 лет. Василий Шульгин (1878–1976) Василий Витальевич Шульгин – депутат II, III и IV Государственных дум, во время Февральской революции принявший отречение из рук Николая II. Один из организаторов и идеологов Белого движения. Он родился в Киеве 13 января 1878 года. Отцом его был историк Виталий Шульгин, умерший, когда сыну не было и года. Затем ушла из жизни и мать Васи: опеку над мальчиком взял на себя его отчим, экономист Дмитрий Пихно. После гимназии Василий поступил в Киевский университет на юридический факультет. В эти годы в студенческих кругах царили революционные настроения: Шульгин, который был по своим взглядам монархистом и русским патриотом, оказался «белой вороной». Уже в зрелом возрасте Шульгин вспоминал: «Антисемитом я стал на последнем курсе университета. И в этот же день, и по тем же причинам я стал «правым», «консерватором», «националистом», «белым», ну, словом, тем, что я есть сейчас». К началу первой русской революции Шульгин был уже состоявшимся семейным человеком, имел свой бизнес. О революции 1905–1907 годов он вспоминал: «С первого же мгновения… отвращение залило мою душу, и с тех пор не оставляло меня во всю длительность «великой» русской революции. Бесконечная струя человеческого водопровода бросала в Думу все новые и новые лица… Но сколько их ни было – у всех было одно лицо: гнусно-животно-тупое или гнусно-дьявольски-злобное… Пулеметов – вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать обратно в его берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя… Увы – этот зверь был… его величество русский народ» (Шульгин «Дни»). Шульгин вступил в организацию «Союз русского народа», а затем примкнул к Русскому народному союзу имени Михаила Архангела. Избравшись в Государственную думу, Шульгин перешел на более умеренные позиции. Будучи изначально противником парламентаризма, он со временем стал одним из наиболее ярких деятелей Госдумы. Шульгин был великолепным оратором. Выступая в Думе, он говорил негромко и вежливо, всегда оставаясь спокойным и иронично парируя выпады противников, за что получил прозвище «очковая змея». Сам же Шульгин позднее вспоминал о своих думских выступлениях: «Я как-то был в бою. Страшно? Нет… Страшно говорить в Государственной Думе… Почему? Не знаю… Может быть, потому что слушает вся Россия». Во II и III Думах Шульгин поддерживал правительство П.А. Столыпина как в реформах, так и в курсе на подавление революционного движения, включая введение военно-полевых судов. С началом Первой мировой войны он добровольцем ушел на фронт, был тяжело ранен под Перемышлем. Встретил февраль 1917 года в странном амплуа либерального монархиста, недовольного политикой Николая II. Его включили в состав Временного комитета Государственной думы, который, по сути, являлся штабом Февральской революции. 2 марта Шульгин как член ВКГД вызвался сопровождать А. Гучкова в его поездке в Псков, чтобы убедить царя в необходимости отречения в пользу наследника. Шульгин, как и многие представители высших слоёв общества, считал выходом из ситуации конституционную монархию во главе с наследником Алексеем (при регентстве великого князя Михаила Александровича). Выслушав Гучкова, царь заявил, что принял решение отречься и за себя, и за сына. На следующий день, вернувшись в Петроград, Шульгин присутствовал при отказе Михаила Александровича от престола. Он, как и большинство присутствовавших, уговаривал его не принимать верховную власть (только Милюков и Гучков настаивали на том, что Михаил должен вступить на престол), отмечая, что в Петрограде не было силы, на которую он мог бы опереться. Затем Шульгин совместно с В. Набоковым и бароном Б. Нольде подготовил текст акта отречения Михаила Александровича. В.В. Шульгин. 1965 г. Отказавшись войти во Временное правительство, Шульгин тем не менее весну и начало лета 1917 года оставался в Петрограде, стараясь поддержать правительство, которое желал видеть сильным. Он не признавал Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, поскольку его деятельность, по мнению Шульгина, была направлена на подрыв дисциплины в армии и прекращение войны. Разочаровавшись во Временном правительстве из-за его неспособности покончить с двоевластием, Шульгин в июле уехал из Петрограда в Киев. Но там творился еще больший хаос, действовал фактор украинских националистов, с которыми Шульгин пытался бороться всеми силами, протестуя против планов «украинизации». После Октябрьской революции Шульгин отправился в Новочеркасск, где шло формирование первых белогвардейских частей. Но генерал Алексеев, занимавшийся этим вопросом, попросил Шульгина вернуться в Киев и вновь начать издавать газету, считая его более полезным в качестве пропагандиста. Когда в феврале 1918 года Киев заняли германские войска, Шульгин закрыл свою газету «Киевлянин». Позднее Шульгин стал создавать обширную агентурную сеть, получившую название «Азбука», позволявшую собирать информацию в том числе и на территории, занятой большевиками. У него было много врагов. Монархисты не могли ему простить поездку в Псков, для большевиков он был идейным противником, а гетман Скоропадский и вовсе объявил его «личным врагом». Выбравшись из Киева, он добрался до занятого белыми Екатеринодара, где издавал газету «Россия». После окончательного поражения белых в Гражданской войне он перебрался в Константинополь. Шульгин потерял многих близких, включая двух старших сыновей. Один из них погиб, а о судьбе второго он ничего не знал несколько десятилетий. Только в 60-х Шульгину стало известно, что сын Вениамин в середине 20-х годов умер в СССР в психиатрической больнице. В годы эмиграции Шульгин ратовал за продолжение борьбы, сотрудничал с Российским общевоинским союзом (РОВС). По его заданию он нелегально отправился в СССР, где якобы действовала организация, готовившая антибольшевистский переворот. После возвращения Шульгин написал книгу «Три столицы», в которой описал СССР времен расцвета НЭПа. Книга получилась слишком комплиментарной к советской действительности, что многим в эмиграции не понравилось. А потом и вовсе грянул скандал: выяснилось, что подпольная организация в СССР была частью операции советских спецслужб под кодовым названием «Трест» и всю поездку Шульгин провел под плотной опекой сотрудников ГПУ. В 30-х годах Шульгин оказался в числе тех русских эмигрантов, кто поначалу приветствовал приход Гитлера к власти и видел в нем способ освобождения России от большевиков. Однако вскоре он от нацизма отшатнулся. Несмотря на это, Шульгин был задержан и отправлен в Москву. Его как активного члена белогвардейской организации РОВС летом 1947 года приговорили к 25 годам заключения. На свободу его выпустили в 1956 году по амнистии. Его поселили во Владимире, разрешили заниматься литературным трудом. Вскоре во Владимир потянулась вереница историков, писателей, режиссеров: «свидетель эпохи» со стороны белых в Советском Союзе был уникумом. Взгляды Шульгина менялись со временем: он еще в конце 20-х находил, что большевики на свой манер возрождают Россию. А после победы в Великой Отечественной войне он и вовсе считал, что влияние страны в мире достигло уровня, которого оно никогда не достигало во времена Российской империи. Он полагал, что КПСС вполне можно заменить конституционной монархией и страна от этого сильно не потеряет. Шульгин надеялся «достигнуть своей цели, просто «скусив верхушку» – отстранить от власти руководящий слой и заменить его новым. Шульгина стали возить по стране, а затем и вовсе пригласили в качестве почетного гостя (!) на XXII съезд КПСС: тот самый, где Хрущев пообещал советским гражданам коммунизм через 20 лет. Вершиной его советской карьеры в 1964 году стал документальный фильм «Перед судом истории». В фильме ему предлагалось, вспоминая исторические события прошлого, признать свое поражение и правоту большевиков. Он так и сделал, но получилось это крайне неубедительно. Талантливый оратор Шульгин сумел покаяние превратить в политический диспут с неоднозначным итогом. В ЦК КПСС, посмотрев картину, приняли решение: с использованием Шульгина пора заканчивать. Тем более инициатора, товарища Хрущева, к тому времени отправили в отставку. Шульгин ушел из жизни 15 февраля 1976 года на 99-м году жизни. Похоронен на владимирском кладбище Байгуши. Художники Николай Рерих (1874–1947) Николай Константинович Рерих – русский художник, философ-мистик, писатель, путешественник, археолог, общественный деятель. Он родился в Петербурге, в семье нотариуса К.Ф. Рериха, уроженца Курляндской губернии. Матерью художника была М.В. Калашникова, происходившая из богатой купеческой семьи. Николай с детства проявлял склонность к искусству, однако отец требовал, чтобы он стал юристом, продолжив семейную династию. Юноша по-своему решил эту дилемму и после гимназии поступил одновременно на юридический факультет и в художественное училище. С 1893 года Рерих участвовал в многочисленных раскопках в Центральной России. В 1897 году он первым обнаружил погребальный комплекс води в Петербургском регионе. В раннем периоде творчества Рерих создает исторические полотна: «Утро богатырства Киевского» (1895), «Вечер богатырства Киевского» (1896), «Сходятся старцы» (1898), «Идолы» (1901) и др. В 1899 году художник встретился с Еленой Шапошниковой – дочерью известного петербургского архитектора. Позднее Рерих записал емко и выразительно в своем дневнике: «В Бологом, в имении князя П.А. Путятина я встретил Ладу, спутницу и вдохновительницу. Радость!» Ее родители поначалу противились этому союзу. Лишь спустя два года молодые люди поженились. В 1902 году родился их сын Юрий, будущий востоковед и этнограф, а в 1904 году на свет появился Святослав, который выбрал путь художника и историка искусства. Елена Рерих не просто разделяла, но и отчасти направляла интересы мужа, принимая участие во всех его экспедициях по России и Азии. Она организовывала выставки и встречи Рериха по всему миру, вела его записи, писала собственные книги о духовном преображении. Рерих даже утверждал, что созданные им произведения должны быть подписаны двумя именами – мужским и женским. Джавахарлал Неру, Индира Ганди и Николай Рерих (второй справа) Рерих выполнял и монументальные работы (фрески, мозаика). В 1906 году он создаёт 12 эскизов для церкви Покрова Богородицы под Киевом, а также эскизы мозаик для церкви Апостолов Петра и Павла на Шлиссельбургских пороховых заводах. По его эскизам создана мозаика в Троицком соборе Почаевской лавры «Спас Нерукотворный и Князья Святые» и др. Для Дома Бажанова в Петербурге художник написал монументальный фриз из 19 полотен на темы древних русских былин. В 1909–1915 годах участвует в строительстве и оформлении Петербургского буддийского храма. Рерих оформлял и театральные постановки: «Снегурочка», «Пер Гюнт», «Принцесса Мален», «Валькирия» и другие. Во время знаменитых Русских сезонов С. Дягилева в Париже (1909–1913) в оформлении Н.К. Рериха проходили «Половецкие пляски» из «Князя Игоря» Бородина, «Псковитянка» Римского-Корсакова. В балете «Весна священная» на музыку Стравинского Рерих выступил не только как создатель костюмов и декораций, но и как либреттист. В 1916 году из-за тяжелой болезни легких Рерих по настоянию врачей вместе с семьей переезжает в Финляндию под Сердоболь, на побережье Ладожского озера. После революционных событий 1917 года Финляндия закрыла границы с Россией, и Рерих с семьёй оказались за границей. В Выборге он написал большое количество картин. В 1918 году, получив приглашение из Швеции, Рерих с грандиозным успехом проводит персональные выставки картин в Мальме и Стокгольме, а в 1919 году – в Копенгагене и Хельсинки. Совместно с Леонидом Андреевым Рерих организует кампанию против большевиков, захвативших власть в России. Входит в руководство скандинавского Общества помощи российскому воину, которое финансирует войска генерала Юденича, после вступает в эмигрантскую организацию «Русско-Британское 1917 г. братство». В 1919 году Рерих с семьей приезжает в Лондон. Осенью 1920 года по просьбе С. Дягилева он оформляет в Лондоне русские оперы на музыку Мусоргского и Бородина. В Англии Рерих успешно проводит персональные выставки под общим названием «Очарования России». В Лондоне же происходит первая встреча Рерихов с их будущим духовным руководителем – Махатмой Востока и появляются записи первой книги будущего учения «Агни-Йога». В 1920 году Н.К. Рериху приходит предложение от директора Чикагского института искусств организовать масштабное трехлетнее выставочное турне по 30 городам США, а также в создании эскизов костюмов и декораций для Чикагской оперы. Рерихи переезжают в Америку. Жители 29 городов США, в том числе Нью-Йорка, Чикаго, Бостона, Буффало, Филадельфии, Сан-Франциско, увидели картины Рериха. Выставки имели исключительный успех. 8 мая 1923 года Рерих с супругой и младшим сыном покидает Америку и следует в Париж, а затем – в Индию, где под его руководством организуется масштабная Центрально-Азиатская экспедиция. Рерих посещает Индонезию, Цейлон, Мадрас. И далее начинается основной этап экспедиции, который проходил через Кашмир, Ладак, Китай, СССР (с заездом в Москву), Сибирь, Алтай, Монголию, Тибет. Экспедиция продолжалась до 1928 года. Существует несколько версий того, что являлось главной целью Центрально-Азиатской экспедиции. Официально экспедиция была заявлена как американская. Однако наиболее распространенной была версия о том, что Рерих был агентом Коминтерна и ОГПУ, а экспедиция была организована на деньги советской разведки, целью которой было свержение Далай-ламы XIII. Некоторое подтверждение этому можно увидеть в неожиданном повороте Рериха с антибольшевистских позиций на прямо противоположные. Во время экспедиции Рерих стал публиковать статьи о Ленине и нашел неожиданные параллели между коммунистической общиной и буддийской. Рерих передал лично наркому Чичерину знаменитое «письмо Махатм» и ларец с гималайской землей на могилу «Махатмы Ленина». В этом «письме» в числе прочего приветствовали «упразднение церкви, ставшей рассадником лжи и суеверий». Обширный научный материал, собранный во время экспедиции, требовал обработки, и 12 июля 1928 года в Нью-Йорке был основан Институт гималайских исследований, а затем в Западных Гималаях, в долине Кулу, Рерих основывает институт «Урусвати», что в переводе с санскрита означает «Свет Утренней звезды». Позднее Рерих организует через американский Сельскохозяйственный департамент долгосрочную экспедицию в Маньчжурию и Северный Китай. Министр сельского хозяйства в администрации Рузвельта Г. Уоллес отправил Рериха в экспедицию с целью сбора семян растений, предотвращающих разрушение плодоносных слоев почвы. Эта экспедиция стартовала 28 апреля 1934 года из Сиэтла в Йокогаму (Япония). В Японии Рерихов принимают на высшем правительственном уровне. 30 мая 1934 Рерих с сыном прибыли в Харбин, откуда стартовала научная часть экспедиции, состоявшая из двух маршрутов. Эти маршруты проходили по территории Внутренней Монголии. Художник написал много этюдов, проводил археологические исследования, собирал материалы по лингвистике и фольклору. В результате экспедиции было найдено около 300 видов засухоустойчивых трав, собраны лекарственные растения. В Америку было направлено 2000 посылок семян. Однако Г. Уоллес впоследствии сообщил, что почти все найденные семена обладают либо низкой ценностью, либо вообще ею не обладают. С конца 1935 года Рерих постоянно живет в Индии (Северные Гималаи, долина Кулу, Наггар). Этот период является одним из самых плодотворных в творчестве Рериха. За 12 лет художником написано более тысячи картин, две новые книги и несколько томов литературных очерков. Начиная с 1936 года Рерих стремится вернуться на Родину. В 1937 году он обсуждает через посла СССР во Франции Сурица пути возвращения. В 1938 году он пишет письмо в Наркомат иностранных дел СССР: «Я и члены моей семьи стремятся теперь же принести свои познания и творчество в пределы Родины». Однако все предпринятые усилия не увенчались успехом. Рерих не получил ответа на посланные обращения. Последнее обращение Рериха с просьбой о возвращении на Родину было в 1947 году – за несколько недель до смерти. 13 декабря 1947 года он уходит из жизни, так и не узнав, что в визе ему опять отказали. В долине Кулу, на месте погребального костра, был установлен большой прямоугольный камень, на котором высечена надпись: «Тело Махариши Николая Рериха, великого друга Индии, было предано сожжению на сем месте 30 магхар 2004 года Викрам эры, отвечающего 15 декабря 1947 года». Константин Коровин (1861–1839) Константин Алексеевич Коровин – русский живописец, театральный художник, педагог и писатель. Современники вспоминали о нем как о красавце, балагуре, любимце женщин и большом друге множества сильных мира сего. Он родился в 1861 году в Москве в доме своего деда Михаила Коровина – купца первой гильдии, владельца ямского извоза. Отец будущего художника получил университетское образование, однако не унаследовал деловых качеств главы семейства и после смерти Михаила Коровина разорился. Семье пришлось переехать в подмосковную деревню Большие Мытищи. В деревне мальчику нравилось, там он впервые стал замечать красоту природы. Воспитанием детей в семье занималась мать. Она рисовала акварелью и играла на арфе. Коровин вспоминал: «Я любил смотреть, когда у матери моей на столе лежали коробочки с разными красками. Такие хорошенькие коробочки и печатные краски, разноцветные. И она, разводя их на тарелке, кистью рисовала в альбом такие хорошенькие картинки – зиму, море, – такие, что я улетал куда-то в райские края. Отец мой тоже рисовал карандашом. Очень хорошо, говорили все – и Каменев, и Прянишников. Но мне больше нравилось, как рисовала мать». В возрасте 14 лет Константин поступил на архитектурное отделение в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Однако вскоре перевелся на живописное отделение – в пейзажный класс Алексея Саврасова. Он вспоминал: «И вот я в мастерской Школы живописи в Москве. Сам Саврасов, живой, стоит передо мной. Он огромного роста, у него большие руки, а лицо его, как у бога, и все, что он говорит, как от бога. До чего я любил его!» У знаменитого мастера пейзажа Коровин учился передавать через краски природы ощущение жизни. Позже молодой художник говорил, что пейзаж нельзя писать только за то, что он красив: «В нем должна быть история человеческой души». В творческих кругах отмечали связь работ Коровина и Саврасова, особенно она была заметна в пейзажах Коровина 1870-х годов «Ранняя весна» и «Последний снег». Игорь Грабарь в 1909 году писал: «Коровин – автор первой Весны, появившейся после саврасовских грачей. Все то невероятное количество последних снегов, мартов и ранних весен, которыми так богата русская живопись последних пятнадцати лет, ведет свое начало, несомненно, от Коровина». К.А. Коровин. Автопортрет. 1938 г. Из-за тяжелой болезни Алексей Саврасов оставил училище. После его ухода Коровин поступил в петербургскую Академию художеств, но не проучился там и месяца: молодого художника угнетали «условность и серьезничанье по поводу несерьезного». Он вернулся в училище и попал в мастерскую Василия Поленова, который возглавил пейзажный класс. Поленов познакомил учеников с искусством импрессионистов. Константин Коровин уже в 1880-х годах увлекся новым для России живописным течением, и его работу «Портрет хористки» называли «первой ласточкой русского импрессионизма». На обороте картины он написал: «В 1883 году в Харькове портрет хористки. Писано на балконе в общественном саду коммерческом. Репин сказал, когда этот этюд ему показывал Мамонтов С.И., что он, Коровин, пишет и ищет что-то другое, но к чему это – это живопись для живописи только. Серов еще не писал в это время портретов. И живопись этого этюда находили непонятной?! Так что Поленов просил меня убрать этот этюд с выставки, так как он не нравится ни художникам, ни членам – г. Мосолову и еще каким-то. Модель была женщина некрасивая, даже несколько уродливая». Консервативные преподаватели училища не могли простить Коровину живописного новшества – после окончания школы он так и не получил звания классного художника. Благодаря Поленову Коровин познакомился с меценатом Саввой Мамонтовым; в 1884 году художник вошел в его Абрамцевский кружок. Здесь он попробовал себя как театральный декоратор: оформил домашний спектакль «Снегурочка» по пьесе Островского, работал над декорациями для опер «Аида», «Лакме», «Кармен». В 1892 году Коровин уехал во Францию, где провел почти год: изучал современное французское искусство. Вернувшись в Россию, он вместе с Валентином Серовым, отправился в путешествие на Север. Художники побывали в Мурманске, Архангельске, на побережье Северной Двины и на Новой Земле, заезжали в Швецию и Норвегию. Заполярье очаровало Коровина. Он говорил: «Какой чудесный край, Север Дикий! И ни капли злобы здесь нет от людей…» Под впечатлением от поездки художник создал свои знаменитые «северные» работы: «Архангельский порт на Двине», «Мурманский берег», «Зима в Лапландии», «Пристань на Севере», «Ручей Св. Трифона в Печенге» и другие. В 1896 году Коровин получил от Мамонтова заказ спроектировать и оформить павильон «Крайний Север» для Всероссийской выставки в Нижнем Новгороде. Эскизы Коровина одобрил Василий Поленов: «Северный павильон с Константиновыми фресками чуть ли не самый живой и талантливый на выставке». Для Всемирной выставки в Париже в 1900 году Коровин оформил Кустарный отдел Русского павильона: с помощью живописца Николая Клодта он сделал 30 панно с изображениями Сибири, Средней Азии и Крайнего Севера. В начале XX века художник создавал декорации к операм, балетам и драматическим спектаклям, делал эскизы костюмов. Коровин оформлял постановки Мариинского театра в Петербурге, Большого театра в Москве и театра Ла Скала в Милане. Отдельное место в творчестве Константина Коровина занимал Париж. Художник создал множество пейзажей французской столицы, среди них – «Париж. Бульвар Капуцинок», «Париж. Утро», «Ночная улица. Париж» и другие. Коровин имел большой успех во Франции: он стал кавалером Почетного легиона и за свои работы получил несколько золотых и серебряных медалей. В 1910-х годах Коровин увлекся натюрмортом; и в этом жанре он был верен импрессионизму. В работе «Розы и фиалки» художник запечатлел цветы у окна, за которым виднеется ночной Париж. Контуры предметов на полотне размыты, импрессионист создал изображение из дробных мазков разной формы – пятен, росчерков, зигзагов. В годы Первой мировой войны Константин Коровин болел. Он уехал лечиться в Севастополь. Мастер считал, что даже в тяжелые годы он должен продолжать прославлять красоту. На его пейзаже «Севастополь зимой» о войне напоминает только боевой корабль. В 1916 году Коровин писал: «Я думаю, что после войны искусство очень поднимется и очень будет нужно человеку как символ лучших чувств жизни и радости». Однако революция нарушила душевное равновесие русского импрессиониста. Его избрали в Комиссию художников при комиссаре над бывшим Министерством Императорского двора, он стал членом коллегии художников театра, вошел в состав Отдела пластических искусств и получил еще несколько должностей. Но все это Коровина тяготило. В одном из писем он писал: «Боже, как надоела политика!» Как только появлялась возможность, художник уезжал из Москвы – сперва в ярославскую деревню Охотино, затем на берег тверского озера Удомля. К 60-летию со дня рождения Коровина, в 1921 году, Главный политико-просветительский комитет устроил выставку его работ. На следующий год в Третьяковской галерее открылась ретроспективная экспозиция полотен художника. Однако с каждым годом Коровину становилось труднее жить в большевистской России. В конце 1922 года художник получил разрешение, чтобы уехать за границу – для лечения и проведения персональной выставки. Однако в СССР он больше не вернулся, остался за границей. Последние 16 лет жизни художник провел в Париже. Здесь в моду вошли новые направления живописи, и работы художника-импрессиониста продавались плохо, их покупали в основном старые знакомые. Коровин зарабатывал тем, что публиковал свои воспоминания в русской эмигрантской прессе. К 70 годам художник практически полностью потерял зрение. Он диктовал свои мемуары, а потом и рассказы. Коровин оказался талантливым писателем, настоящим мастером слова, о его рассказах знакомые художника отзывались с восторженным удивлением. Федор Шаляпин; говорил: «Знаешь, Константин, я удивляюсь, как ты это пишешь. Черт тебя знает, кто ты такой? Откуда это взялось?» В 1939 году, через 10 дней после начала Второй мировой войны, Константин Коровин умер от сердечного приступа. Похоронили художника во Франции на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Александр Бенуа (1870–1960) Александр Николаевич Бенуа – русский художник и писатель: живописец, график, сценограф, историк искусства, художественный критик и мемуарист. Наиболее известный представитель художественной династии Бенуа, одна из главных фигур Серебряного века; сооснователь (наряду с С. Дягилевым) объединения «Мир искусства». Он происходил из художественной династии Бенуа. Родился в Санкт-Петербурге в семье архитектора Н.Л. Бенуа и его жены Камиллы, дочери архитектора А.К. Кавоса. Начальное образование получил в гимназии Человеколюбивого общества. В 1885–1890 годах учился в частной гимназии К.И. Мая, где познакомился с будущими соратниками по «Миру искусства» Д. Философовым, В. Нувелем и К. Сомовым. Некоторое время в 1887 году был вольнослушателем Академии художеств, но не окончил ее, считая, что художником можно стать только непрерывно работая. Стал рисовать самостоятельно и под руководством старшего брата Альберта. В 1894 году окончил юридический факультет Петербургского университета. Впервые представил свои работы на выставке и привлек к себе внимание специалистов в 1893 году. В 1894 году начал свою карьеру теоретика и историка искусства, написав главу о русских художниках для немецкого сборника «История живописи XIX века». Женился в 1894 году на дочери музыканта и капельмейстера К.И. Кинда Анне, у них родились дети: Анна-Камилла-Елизавета, Елена, Николай. А.Н. Бенуа в Индии. 1946 г. В 1896–1898 годах состоялась первая поездка художника во Францию, много давшая его художественному развитию. «Я несомненно созревал, расставаясь со всякими ненужными пережитками юности и с остатками своего «провинциализма», выражавшимися в известной бестолковости, сумбурности и узости моих художественных восприятий», – писал он. Под впечатлением от Версаля Бенуа создал серию акварелей «Последние прогулки Людовика XIV». Эта «Версальская серия» имела успех: в 1897 году три работы с выставки были приобретены П.М. Третьяковым. Стал одним из организаторов и идеологов художественного объединения «Мир искусства», основал одноименный журнал. Вместе с С. Дягилевым, К. Сомовым и другими мирискусниками не принимал тенденциозность передвижников и пропагандировал новое русское и западноевропейское искусство. В 1901 году начал издавать журналы «Старые годы» и «Художественные сокровища России». Бенуа – один из самых значительных художественных критиков начала XX века, ввел в оборот термины «авангард» и «русский сезаннизм». В 1903 году Бенуа создал один из шедевров российской книжной графики – серию иллюстраций к поэме А.С. Пушкина «Медный всадник». Их приобрел С. Дягилев и напечатал вместе с поэмой в журнале «Мир искусства» (№ 1, 1904). Рисунки Бенуа «произвели фурор и были признаны всеми знатоками книги как идеальная графическая работа». В 1904 году вышла в свет «Азбука в картинках» – его крупная работа для детей. Художник трудился над ней около года. Это было уникальное издание, 34 хромолитографии для нее с золотом и серебром были отпечатаны в сотрудничестве с типографией И. Кадушина. На книгу была установлена высокая розничная цена – 3 рубля. В 1905–1907 годах состоялась вторая поездка Бенуа во Францию. В этот период он подготовил к публикации издания «Русский музей императора Александра III» и «Русская школа живописи», сотрудничал с журналом «Золотое руно», а также печатал в газете «Слово» свои «Парижские заметки»; своими работами участвовал в выставках в Москве, Петербурге, Париже, Берлине. В эти мятежные годы он писал: «Именно теперь, когда весь воздух российский провонял сходками и словоизвержениями, необходимо писать о «Царском…», о Версале, что столь [же] важно для человечества, как 8-часовой рабочий день и автономия Польши… Писать буду о Версале, о саксонском фарфоре и о золоте. Грядущий Хам! Ему я служить не буду и даже в момент торжества социал-демократии. С тоски буду вопить: «Да здравствует Аполлон!» В 1906 году он организовывает вместе Дягилевым и Бакстом «Русскую художественную выставку» в Париже – начинание, которое вылилось в создание театральных Русских сезонов за рубежом. В мае 1907 года Бенуа вернулся в Санкт-Петербург, чтобы приступить к работе над оформлением одноактного балета «Павильон Армиды», либретто которого он написал для Николая Черепнина ещё в 1903 году, однако тогда постановка не состоялась. Подготовка к премьере не была гладкой. На генеральной репетиции артисты, впервые надев пышные костюмы Бенуа, не узнавали друг друга на сцене. Исполнители главных партий Матильда Кшесинская и Павел Гердт в последний момент отказались от выхода в спектакле. Боясь провала, постановщики с трудом добились переноса премьеры на неделю. Несмотря на это, балет был хорошо принят публикой и критикой и вошел в репертуар Мариинского театра, а 19 мая 1909 года им открылись первые Русские сезоны в Париже. С ноября 1907 по ноябрь 1908 года газета «Московский еженедельник» публиковала его «Дневник художника» – заметки, посвященные столичным выставкам и театральным постановкам. В 1908–1911 годах Бенуа стал художественным руководителем Русских сезонов С.П. Дягилева, прославивших за рубежом российское балетное искусство. В 1911 году выходит издание повести А.С. Пушкина «Пиковая дама» с иллюстрациями Бенуа. Основой оформительского замысла служат шесть страничных иллюстраций, прекрасно скомпонованных, звучных, эти иллюстрации похожи на завершённые картины. Художник с любовью воспроизводит городскую архитектуру, костюмы, быт пушкинского времени. Хотя впоследствии критики не раз отмечали недостатки иллюстраций к «Пиковой даме», «графический наряд» которой представлялся им слишком пышным, картинным и несколько тяжеловесным для «нагой прелести» пушкинского текста», тем не менее выход книги стал значительным событием русской художественной жизни начала XX века. После Февральской революции 1917 года Бенуа принимал деятельное участие в работе различных организаций, связанных с охраной памятников искусства и старины. В Советской России он возглавил картинную галерею Эрмитажа. Продолжал работу как книжный и театральный художник и режиссер, в частности, трудился над постановкой и оформлением спектаклей петроградского Большого драматического театра (БДТ). Последней работой Бенуа стало оформление спектакля «Свадьба Фигаро». В 1922 году вышла крупнейшая графическая работа Бенуа – альбом «Версаль», где акварели художника сопровождаются его же текстом. В издание включены 26 акварелей художника. Версаль был одной из любимых тем художника. В статье, предваряющей альбом, он пишет: «Версаль – не ода королевской власти, а поэма жизни, поэма влюблённого в природу человечества, властвующего над этой самой природой… монументальный гимн мужественной силе, вдохновляющей женской прелести, объединенным человеческим усилиям для общих целей». В 1925 году принял участие в Международной выставке современных декоративных и промышленных искусств в Париже. В 1926 году А.Н. Бенуа покинул СССР. Жил в Париже, где работал над эскизами театральных декораций и костюмов. Участвовал в балетной антрепризе С.П. Дягилева «Ballets Russes» как художник и автор-постановщик спектаклей. В эмиграции много работал в Милане в оперном театре Ла Скала. В этот период он создал серию видов Петербурга и его пригородов под общим названием «Воспоминания». Иллюстрировал книги русских и французских авторов – «Страдания молодого Вертера» А. Моруа (1926), «Уроки любви в парке» (1927), «Григорий Орлов» А. Попова (1946). В 1945 году создал сюиту из сорока четырёх акварелей к повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка». В целом книжных работ парижского периода у Бенуа не так много, и они не такие яркие, как в дореволюционные годы. В последние годы жизни художник трудился над мемуарами «Мои воспоминания», на страницах которых воссоздал атмосферу духовных и творческих исканий Серебряного века. Не менее значительным было и издание «Александр Бенуа размышляет… Статьи и письма 1917–1960 гг.». А. Бенуа скончался 9 февраля 1960 года в Париже. Похоронен на кладбище Батиньоль. Иван Билибин (1876–1942) Иван Яковлевич Билибин – непревзойдённый художник-иллюстратор русских народных сказок. Богатыри, царевны и чудовища, созданные в узнаваемом с первого взгляда «билибинском» стиле, оживали на страницах книг. Российские и советские дети многих поколений, зачарованные незабываемыми образами, даже повзрослев, считали, что именно так должны выглядеть настоящие герои и красавицы. Билибин очень любил Родину и в эмиграции не смог прижиться. Он вернулся в Советскую Россию. Иван Билибин родился в посёлке Тарховка близ Петербурга в семье военно-морского врача. Билибин-отец занимал должность главного врача Морского госпиталя военно-морского порта в Либаве и имел чин действительного статского советника, равный чину контр-адмирала. В 1888 году Иван Билибин поступил в 1-ю с. анкт-петербургскую классическую гимназию, которую окончил с серебряной медалью в 1896 году. В 1900 году окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Заниматься рисованием Иван начал в раннем детстве, а в период обучения в гимназии, в 1895 году он поступил также в рисовальную школу Общества поощрения художеств. Рисовальную школу Билибин окончил в 1898 году. 22-летний молодой художник страстно желал учиться у лучших мастеров. В 1898 году он пришел на поклон к выдающемуся русскому живописцу Илье Репину. Репин с интересом посмотрел его работы и согласился взять его в свою школу-мастерскую под патронатом княгини Марии Тенишевой. А в 1900–1904 годах под руководством того же И.Е. Репина Билибин рисовал в Высшем художественном училище Академии художеств. В 1898 году в Петербурге образовалось художественное объединение «Мир искусства». Его основателями стали художник А.Н. Бенуа и С.П. Дягилев, а финансировалось общество княгиней М.К. Тенишевой и С.И. Мамонтовым. При нем начал издаваться художественный журнал под тем же названием. Иван Билибин становится активным членом объединения. В 1899 году произошло событие, которое кардинальным образом изменило судьбу Билибина. Художник, который был горожанином от мозга костей, случайно оказывается в деревне Егны Весьегонского района Тверской губернии и застревает на некоторое время в этой живописной глуши. И.Я. Билибин. 1920-е гг. Именно здесь Билибин создает свои первые иллюстрации в ставшем впоследствии знаменитом «билибинском» стиле. Первой книгой, которую проиллюстрировал Иван Яковлевич, стала «Сказка о Иван-царевиче, Жар-птице и о Сером волке». В 1902, 1903 и 1904 годах Билибин посещает Вологодскую, Олонецкую и Архангельскую губернии, куда его командирует этнографический отдел Музея Александра III для изучения деревянной архитектуры. Художественный талант Билибина ярко проявился в его иллюстрациях к русским сказкам и былинам, а также в работах над театральными постановками. С 1899 по 1902 год он создаёт серию из шести «Сказок», изданных Экспедицией заготовления государственных бумаг, затем то же издательство выпускает сказки Пушкина с иллюстрациями Билибина. В частности, появились «Сказка о царе Салтане» (1905) и «Сказка о золотом петушке» (1910). В 1909 году в театре Зимина с аншлагом проходит премьера оперы «Золотой петушок». Своим успехом спектакль был обязан в том числе Билибину, по эскизам которого была оформлена сцена и пошиты костюмы актеров. Сотрудничество Билибина с театром получилось исключительно плодотворным. Он занимался оформлением таких знаменитых постановок, как «Овечий источник» (Лопе де Вега), «Чистилище Св. Патрика» (Кальдерон), «Честь и Месть» (Ф. Сологуб). Во время революции 1905–1907 годов художник создает революционные карикатуры. Билибинский портретный стиль стал совершенно особенным. Для билибинского портрета характерно графическое представление. Начиная работу над рисунком, Билибин набрасывал эскиз будущей композиции. Чёрные орнаментальные линии чётко ограничивают цвета, задают объём и перспективу в плоскости листа. Заполнение акварельными красками чёрно-белого графического рисунка только подчёркивает заданные линии. Для обрамления рисунков Билибин щедро использует орнамент. С 1907 года Билибин преподает в классе графического искусства школы Общества поощрения художеств, продолжая преподавание до 1917 года. Среди его учеников в школе были Г. Нарбут, К. Елисеев, Л.Я. Хортик, А. Розилехт, Н. Кузьмин, Рене О'Коннель, К.Д. Воронец-Попова. Женившись в 1912 году на молодой художнице Рене О'Коннель, Билибин приобретает земельный надел в Крыму, на южном побережье. Живописное урочище Батилиман, в котором находилась дача Билибина, было местом, давно облюбованным русской интеллигенцией. Здесь уже имели дачи писатели А. Куприн, В. Короленко, Е. Чириков, художник В. Дервиз. У Билибина и его молодой супруги был небольшой домик с видом на море. К домику был пристроен флигель, в котором Иван Яковлевич оборудовал мастерскую. Каждое лето, окончив все петербургские дела, Билибин отправлялся в Крым, где проводил три чудесных месяца. В Петербург художник возвращался только осенью. Это время было, пожалуй, самым счастливым в жизни Ивана Яковлевича. К сожалению, оно быстро закончилось. После Февральской революции Билибин создал эскиз с изображением двуглавого орла, который использовался в качестве временного символа Российской республики. Октябрьская революция и приход большевиков стали шоком для Билибина. В 1917 году он нарисовал карикатуру-плакат «О том как немцы большевика на Россию выпускали». Билибин полагал, что Ленин и компания ему этого не простят. В 1917 году Билибин расстается с Рене О'Коннель. После Октябрьской революции художник уезжает в Крым, в Батилиман, где живет до сентября 1919 года. Затем переезжает в Ростов-на-Дону и, следуя за отступлением белой армии, попадает в Новороссийск. 21 февраля 1920 года на пароходе «Саратов» Билибин эвакуировался из Новороссийска. Из-за наличия больных на борту пароход не высаживал людей в Константинополе или на Кипре, а прибыл в Египет, где русские беженцы были помещены английскими властями в лагерь в Тель-эль-Кебире. С 1920 года Билибин жил в Каире. В Египте он работал над эскизами панно и фресок в византийском стиле для особняков богатых греческих купцов. Изучал египетское искусство, сперва мусульманское и коптское, а затем искусство Древнего Египта. В феврале 1923 года Билибин женился на художнице А.В. Щекатихиной-Потоцкой, приехавшей к нему в Каир вместе с сыном Мстиславом. Летом 1924 года путешествовал с семьей по Сирии и Палестине, а в октябре поселился в Александрии. В августе 1925 года Билибин переехал в Париж. В это время он готовил блистательные декорации к постановкам русских опер и балетов: оформил балет Стравинского «Жар-птица» в Буэнос-Айресе; создал декорации и костюмы к «Сказке о царе Салтане» и «Сказанию о невидимом граде Китеже» Н.А. Римского-Корсакова для оперных постановок в театрах Праги и Брно. Выполнял иллюстрации к русским сказкам, сказкам братьев Гримм, сказкам «Тысячи и одной ночи». В отличие от многих русских эмигрантов первой волны, Билибин был успешен за границей: и в творческом, и в финансовом плане. Однако он органически не мог жить в отрыве от Родины, от своих корней, от России. В 1935 году он начинает налаживать контакты с Советами, создает великолепное панно «Микула Селянинович» для советского посольства во Франции. Цель Билибина была очень проста: он хотел вернуться домой. В 1936 году ему наконец удается получить разрешение от Советов вернуться на Родину. Теплоход «Ладога» доставляет художника в любимый Петербург, который теперь уже назывался Ленинградом. Здесь он преподавал в Академии художеств, продолжал работать как иллюстратор и художник театра. В 1941 году грянула война, и оказавшийся в блокаде Ленинград погибал от холода и голода. 64-летнему художнику предложили эвакуироваться с детьми и женщинами по Дороге жизни, но он отказался. Скорее всего, не хотел отнимать у женщин и детей шанса выжить. 7 февраля 1942 года Иван Билибин скончался в больнице от крайнего истощения. Похоронен в братской могиле профессоров Академии художеств возле Смоленского кладбища. Савелий Сорин (1878–1953) Савелий Абрамович Сорин – русский художник, вершины своей славы достигший в эмиграции – в Европе и США. Савелий появился на свет в 1878 году в Полоцке Витебской губернии в еврейской семье. Отец трудился портным, а мать состояла в религиозной секте молокан. Отношения в семье были сложными, и в шестнадцать лет юный Савелий покинул стены отчего дома. Некоторое время он скитался из одного города в другой, а потом остановился в Одессе. В 1896–1899 годах учился у К.К. Костанди в Одесской художественной школе, которую окончил с медалью, дававшей право поступления в Императорскую академию художеств (ИАХ) без экзаменов. С 1899 года занимался в Высшем училище живописи, скульптуры и архитектуры при ИАХ у И.И. Творожникова и В.Е. Савинского, затем – в мастерской И.Е. Репина. В 1907 году за картину «Вдохновенная минута» был выпущен из Академии со званием художника и правом пенсионерской поездки за границу. Таким образом он побывал в 1908 году в Голландии и Франции. Сорин проявил себя как одаренный портретист. 1900–1910-е годы для него были ознаменованы созданием портретов известных деятелей литературно-художественного мира и представителей знати. В 1902 году он написал портрет Максима Горького. Писателю так понравилась работа художника, что он с ним подружился. Впоследствии фотография Савелия висела в кабинете Горького среди фотографий дорогих ему людей. Также художник написал портрет жены писателя Екатерины Пешковой. Со временем художник стал популярным и востребованным. Его работы участвовали во многих выставках. Кроме того, картины Сорина печатались в различных журналах и газетах. В 1911-м работы Сорина экспонировались на Всемирной выставке в Турине, в Италии. В 1913, 1915 и 1917 годах он принял участие в выставках «Мира искусства» и в конце 1917 года – в выставке Нового общества художников в Петрограде. Революция 1917 года стала для Сорина, как и для многих представителей российской интеллигенции, переломным моментом. Он, как и большая часть творческих деятелей, не мог найти себя в новом мире. Некоторое время он жил в Ялте, где в 1918 году принял участие в выставке «Искусство в Крыму». В 1919 году переехал в Тифлис, там встречался с С.Ю. Судейкиным, В.В. Каменским, Н.Н. Евреиновым. Принял участие в выставке «Малый круг». Позднее непродолжительное время жил в Баку, где вместе с С.Ю. Судейкиным и литератором Н.Н. Евреиновым способствовал созданию кабаре «Веселый Арлекин». 8 мая 1920 года он выехал вместе с Судейкиными из Батума в Марсель на пароходе «Souirah», и 20 мая они прибыли в Париж. Париж оказался благосклонен к портретисту. Многие наши художники не смогли себя там реализовать и влачили нищенское существование, но Савелию Абрамовичу удалось пробиться. Поселившись в Париже, он быстро снискал себе известность в европейских художественных кругах. В эмиграции Сорин продолжил создавать портреты деятелей культуры и высшей знати. Его талант привлекал к нему даже представителей королевской крови. Для филигранной работы портретиста кисть часто оказывалась не самым удобным инструментом, поэтому наряду с ней художник использовал карандаши – графитный, угольный и цветные, пастель вместе с акварелью и гуашью, тушь и белила, а также лак и фиксатуар. Даже для портретов в полный рост в натуральную величину он брал не холст, а бумагу, наклеенную на холст: так было легче изображать мелкие, требующие точности детали. Вот что заметил по этому поводу знаменитый знаток живописи тех лет и художественный критик П. Бархан: «Никто, как Сорин, не мучает себя своей работой. Ученик Репина, пройдя французскую и итальянскую школу, он достиг уровня старых немецких мастеров. Восприняв и переработав в себе Энгра, он создал свой собственный самобытный стиль. Его портретные рисунки в натуральную величину – комбинация карандаша, акварели и пастели – тонкая, иногда филигранная работа. Усердно и напряженно ставит он точку за точкой, черточку за черточкой, а эффект, как и у Сомова, – изящность и легкость. Его самоистязание в итоге порождает свободу». С.А. Сорин Особенно художнику удавались портреты представительниц прекрасного пола. Один французский журналист, посетив выставку художника, написал: «Я никогда не видел ничего такого прелестного и волнующего, как лица этих женщин, если смотреть на них долго. Увы, нам редко выпадает такой случай: или нам не хватает времени, или даже нет понимания, что рассматривать следует долго». В 1922–1923 годах Сорин выставлял свои работы в Осеннем салоне, в 1926–1930-м – в салоне Тюильри. Продолжал участвовать в выставках русского искусства, в том числе в 1921-м в галерее «Денси», в 1927 году – в последней выставке «Мира искусства» в галерее «Бернхейма». В 1920–1930 годах провел ряд персональных выставок в галереях Парижа и Лондона. После того как Сорин обрел известность в Европе, он начал часто ездить в США и подолгу там жил. Персональные выставки художника проходили в крупнейших американских городах. Он подолгу жил в Нью-Йорке, его персональные выставки прошли в Бруклинском музее (1923), галерее «Вильденштайн» в Нью-Йорке (1927, 1934), Вашингтоне (1924), Питтсбурге (1924–1925), Чикаго (1927). В 1932 году принял участие в выставке современного русского искусства в Филадельфии. Талант портретиста распахивал перед ним все двери. Вместе с тем художнику начал покровительствовать миллионер Кон. Он ввел портретиста в высшие круги американского общества. Друг художника композитор Рахманинов, видя, какую популярность приобрело творчество Сорина и по какой цене продаются его картины, шутил: «Я тебе, Савелий, позировать не стану. Потом, поди, не удастся выкупить свой собственный портрет». Когда началась война в Европе, Савелию Абрамовичу несказанно повезло. Он смог сесть буквально на последний пароход, отправляющийся в США, и покинул берега опасной земли. Сделал несколько крупных денежных взносов в Фонд помощи СССР. В послевоенные годы он лишь изредка приезжал в Париж. За вклад в изобразительное искусство Савелия Абрамовича включили в галерею выдающихся художников США. Сорин был женат. Его супругой была почетная гражданка Франции (по происхождению, вероятно, русская, так как ее звали Анна Степановна). Впоследствии она стала ветераном медицинской службы армии США. В 1951 году, когда Савелий Абрамович вместе с супругой находились в Париже, 73-летний художник почувствовал резкое недомогание. Его поместили в госпиталь. Врачи обследовали Сорина, но так и не поняли, в чем дело. После госпиталя супруги отправились путешествовать в Швейцарию и Италию. В Нью-Йорк они вернулись осенью 1951 года. Портретист снова почувствовал сильное ухудшение самочувствия. На этот раз врачи обнаружили причину – рак. Сорину сделали операцию, но помочь ему она не смогла. В ноябре 1953 года он умер. На момент смерти ему было 75 лет. Перед смертью Савелий Абрамович просил свою супругу передать в Россию тридцать портретов деятелей русского искусства. Около двадцати лет Анна Степановна тщетно пыталась выполнить волю покойную супруга. Она писала письма в различные правительственные ведомства России с просьбой, чтобы русские музеи приняли в дар картины Сорина, но не получала ответа. Лишь в 1973 году ситуация изменилась. В Нью-Йорк прилетела министр культуры СССР Екатерина Фурцева, и Анна Степановна смогла с ней встретиться. Она рассказала о завещании супруга, и министр дала добро на привоз картин в Россию. Распоряжением всесоюзного Министерства культуры дар Сорина был передан в фонды Третьяковской галереи. Давид Бурлюк (1882–1967) Давид Давидович Бурлюк – русский поэт и художник, один из основоположников футуризма, член союза «Председателей земного шара». Признан отцом «русского футуризма». Давид Бурлюк родился в 1882 году в небольшом селе под Харьковом. Его отец был потомком украинских казаков, мать – белорусской художницей, стремящейся привить детям любовь к творчеству. С детства увлекался рисованием. Учился (1893–1895) в Александровской гимназии города Сумы. В детстве родной брат случайно лишил Давида глаза во время игры с игрушечной пушкой. Впоследствии Давид ходил со стеклянным глазом, это стало частью его стиля. В 1895–1898 годах продолжал учебу в Тамбовской мужской гимназии. В 1902 году Давид вместе с сестрой Людмилой отправился в Петербург поступать в Академию искусств. Однако его постигла неудача – на экзамене ему досталось место в конце зала, откуда он почти не видел натурщика своим единственным глазом. Главой приемной комиссии был знаменитый художник Илья Репин. Он посмеялся над желанием одноглазого юноши стать художником и в академию его не принял. Однако Давид не унывал, в течение первого десятилетия XX века он учился рисовать в Одессе и Казани, в Мюнхенской королевской академии искусств, и в Школе изящных искусств в Париже. Он проводил по 20 часов в день за мольбертом и, казалось, никогда не уставал. Даже его учитель как-то сказал ему, что это не искусство – это фабричная штамповка. Бурлюк отличался неординарной внешностью, он был невысокого роста и массивного телосложения. Современники писали, что его лицо напоминало лицо толстой ящерицы, но Давид не страдал от своей внешности, отчасти он даже гордился своим стеклянным глазом, который придавал его взгляду надменное выражение. К тому же он имел общительный характер, отличался уверенностью в себе, умел нравиться окружающим и не был обделен женским вниманием. Свою будущую жену он знал с детства, но женился лишь по настоянию ее отца, который помог молодым эмигрировать из страны. Однако, согласно свидетельствам очевидцев, если этот брак и был по расчету, то он оказался счастливым. Маруся поддерживала молодого художника во всех его начинаниях. Еще во время его проживания в Москве она помогала художнику в создании футуристической группы «Гилея». Его искусство было смесью влияний фовизма, кубизма и футуризма. Бурлюк организовал группу художников, которая занималась поиском новых путей развития искусства. Бурлюк обожал экспериментировать. Он одним из первых начал использовать в своих работах коллажи: вклеенные кусочки фанеры, шестерёнки, металлические пластины. «Отец» российского футуризма, Бурлюк являлся теоретиком, поэтом, художником и критиком этого направления. Свойственные футуризму эпатажность и антиэстетичность ярко проявлялись в его стихах: …Душа – кабак, а небо – рвань,Поэзия – истрепанная девка,А красота – кощунственная дрянь…Звёзды – черви, пьяные туманом…Мне нравится беременный мужчина…Бурлюк подружился с В. Маяковским и В. Каменским, вместе с которыми гастролировал по городам России, принимал участие в авангардных выставках. Их экстравагантные выступления, включавшие чаепитие и чтение стихов на сцене, многих шокировали, но нередко собирали полные аудитории. В 1912 году в знаменитом манифесте «Пощечина общественному вкусу» Бурлюк вместе с Маяковским, Хлебниковым и Крученых призывал «бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности». Бурлюк дружил с художниками-авангардистами М. Ларионовым и В. Кандинским и был членом группы «Бубновый валет», куда входил К. Малевич. В Первую мировую войну Бурлюк не подлежал призыву, так как у него не было одного глаза. Жил в Москве, издавал стихи, сотрудничал в газетах, писал картины. Весной 1915 года оказался в Уфимской губернии, где находилось поместье его жены. За два года, проведенные здесь, он успел создать около двухсот полотен. 37 из них представлены в Башкирском художественном музее. В 1918 году чудом избежал гибели во время погромов и расстрелов анархистов в Москве и снова уехал в Уфу. В 1918–1920 годах гастролировал вместе с В. Каменским и Маяковским по Уралу, Сибири, Дальнему Востоку. В июне 1919 года добрался до Владивостока, где семья обосновалась в Рабочей слободке на северо-восточном склоне сопки Буссе. В 1920-м эмигрировал в Японию, где прожил два года, изучая культуру Востока и занимаясь живописью. Здесь им написано около 300 картин на японские мотивы, денег от продажи которых хватило на переезд в Америку. В 1922-м поселился в США. Давид Бурлюк на афише персональной выставки в Нью-Йорке. 1929 г. В Нью-Йорке развил активность в просоветски ориентированных группах и, написав поэму к 10-летию Октябрьской революции, стремился, в частности, снискать признание в качестве «отца» русского футуризма. Был постоянным автором газеты «Русский голос». Свои сборники, брошюры, журналы Бурлюк издавал вдвоем с женой Марией Никифоровной и через друзей распространял эти издания преимущественно в пределах СССР. В это время отношение Бурлюка к классикам-современникам радикально изменилось: в 1928–1929 годах издательство Марии Бурлюк выпустило одной книжечкой две поэмы Давида Бурлюка: «Великий кроткий большевик» о Толстом (написана к 100-летию классика) и «Горький». В 1925–1930 годах создал эпическое полотно «Ленин и Толстой», изобразив их на пашне, где Ленин впрягся в плуг, а Толстой шагает впереди. Эту картину, как и более поздние работы такого плана («Дети Сталинграда», «Рабочие», «Безработные в Нью-Йорке», «Советская жатва» и другие), автор безуспешно пытался переправить в Советский Союз, так как американской публике они были не интересны. С 1930 года в течение десятилетий Бурлюк сам издавал журнал «Color and Rhyme» («Цвет и рифма»), частью на английском, частью на русском языках, объёмом от 4 до 100 страниц, со своими живописными работами, стихами, рецензиями, репродукциями футуристских произведений и т. п. Работы Бурлюка участвовали в выставках существовавшего в конце 1920-х – начале 1930-х годов объединения советских художников группы «13». Во время Второй мировой войны Бурлюк создал большую работу «Дети Сталинграда» (1944); её иногда именуют бурлюковской «Герникой». На полотне запечатлена трагедия детей-сирот в героическом городе. В 1949 году супруги совершили путешествие по югу Франции, по следам Ван Гога. В 1956 году впервые после эмиграции Бурлюки посетили СССР. До начала 1940-х годов у Бурлюков не было денег на путешествия, хотя о визите на родину «отца» русского футуризма и его жены хлопотали Лиля Брик, В.А. Катанян, Н. Асеев, С. Кирсанов. В результате двухмесячный визит 1956 году с посещением Ленинграда, Москвы и Крыма полностью оплатил Союз писателей СССР. Бурлюки посетили также усадьбу Тургенева Спасское-Лутовиново и Ясную Поляну. В 1962-м Бурлюки путешествовали по Австралии и Италии, посетили Прагу, где жила сестра Давида. В августе 1965 года Бурлюки снова посещали СССР, с целью добиться включения работ Давида в коллекции музеев. Несмотря на многократные предложения Бурлюка об издании его стихов в СССР, ему не удалось напечатать ни строки. Всю свою жизнь он непрерывно работал, движимый «инстинктом эстетического самосохранения», и гордо говорил, что создал более 20 тысяч картин и смог добиться признания в трех странах: России, Японии и Америке. Умер 15 января 1967 года в штате Нью-Йорк. Его тело было кремировано, согласно завещанию, и прах развеян родственниками над водами Атлантики с борта парома. Елена Шварц откликнулась на известие о его смерти стихами: О русский Полифем!Гармонии стрекалоТвой выжгло глаз,Музыка сладкая глаза нам разъедала,Как мыло, и твой мык не слышен былдля нас.24 мая 1967 года Бурлюку посмертно было присвоено звание члена American Academy of Arts and Letters в одном ряду с Леонардом Бернстайном, Генри Миллером, Марселем Дюшаном и другими. Сергей Маковский (1877–1962) Старший сын прославленного художника Константина Егоровича Маковского Сергей стал поэтом, критиком, организатором художественных выставок и учредителем. Он появился на свет в августе 1877 года. Первые пятнадцать лет его жизни были наполнены семейной гармонией и благополучием. Маленький Сергей, глядя на картины отца, мечтал, что сможет также научиться рисовать. В 1890 году Сергей поступил в Александровский лицей. Учился мальчик хорошо, но вот его поведение оставляло желать лучшего, и ему пришлось оставить учебу в этом заведении. В 1893 году он продолжил обучение в гимназии Гуревича, а после нее продолжил учебу в Петербургском университете. Талантливым живописцем Сергей Константинович не стал, но у него обнаружился писательский талант. Он начал публиковаться как искусствовед в 1898 году, получив предложение от издательницы журнала «Мир Божий» А.А. Давыдовой. Первая его статья была посвящена росписям Владимирского собора Виктором Васнецовым. В 1898 году он познакомился с Сергеем Дягилевым. Это знакомство произвело на Маковского сильное впечатление. Впоследствии он оставил нам интереснейшие воспоминания о Дягилеве. На протяжении 64 лет Маковский оставался активным деятелем русской культуры. Как поэт он начинал «с веком наравне», его первая поэтическая книга «Собрание стихов» вышла почти одновременно с первыми сборниками Блока и Гумилева в 1905 году. В 1907 году он участвовал в создании журнала «Старые годы» и был одним из его редакторов. В 1906–1908 годах он читал лекции по истории искусства в рисовальной школе Общества поощрения художеств. Сергей Маковский стал основателем и главным редактором художественного журнала «Аполлон», в котором работали известные русские поэты начала XX века И. Анненский, М. Волошин, Н. Гумилёв, В. Иванов. Этот журнал стал настоящим феноменом художественной и литературной жизни своего времени. Платформа журнала была выработана Анненским и Маковским еще до первого учредительного собрания «Аполлона» в мае 1909 года. Первый номер журнала увидел свет 24 октября. В дореволюционный период Маковский проявил себя как организатор многих выставок и один из ведущих художественных критиков. Издавал журналы «Старые годы» (1907–1917) и «Русская икона» (1913). Также с 1909 года начал сотрудничать с издательством «Пантеон» Зиновия Гржебина, в котором выпустил два из трёх томов своего цикла «Страницы художественной критики» – «Художественное творчество современного Запада» и «Современные русские художники». Третий том вышел в 1913-м в издательстве «Аполлон». Этот трехтомник стал очень популярен и известен любителям искусства во всех уголках России. В 1916 году он написал книгу «Русская графика». Во время Февральской революции 1917 года Сергей Маковский занимался охраной Эрмитажа и Русского музея. В 1920 году Маковский покинул Россию. Сначала он жил в Праге, с 1925 года – в Париже. Оказавшись в эмиграции, Маковский упрочил свой авторитет искусствоведа и критика, являясь редактором журналов «Встреча» и «Дело». В первой половине 20-х годов в Праге были изданы его «Силуэты русских художников». За ними последовали «Графика М.В. Добужинского», «Последние итоги живописи», «Народное искусство Прикарпатской Руси». В 1926–1932 годах он был одним из редакторов газеты «Возрождение", в 1939–1944 годах председатель «Объединения русских писателей» в Париже. С 1941 по 1963 год опубликовал восемь сборников стихов. В феврале 1947 года стал основателем (вместе с З.П. Бирчанским) Общества друзей русского искусства и литературы. С 1949 года, когда возникло издательство «Рифма», под редакцией Маковского стали выходить изящные сборники эмигрантских поэтов. Второй поэтический сборник самого Маковского вышел в 1940 году. В послевоенные годы одна за другой выходят еще семь его поэтических книг. Девятый сборник стихов – «Requiem» – был издан посмертно в 1963 году. Кроме того, Маковский издал две книги своих мемуаров – «Портреты современников» (1955) и «На Парнасе Серебряного века» (1962). С.К. Маковский В книге «Портреты современников» он рассказал о Ф. Шаляпине, А. Бенуа, М. Волошине, о С. Дягилеве. Отрывки из его интереснейших воспоминаний о Дягилеве хочется здесь привести: «Его цилиндр, безукоризненные визитки и вестоны отмечались петербуржцами не без насмешливой зависти. Он держался с фатоватой развязностью, любил порисоваться своим дендизмом, носил в манжете рубашки шелковый надушенный платок, который кокетливо вынимал, чтобы приложить к подстриженным усикам. При случае и дерзил напоказ, не считаясь a la Oscar Wilde с «предрассудками» добронравия и не скрывая необычности своих вкусов назло ханжам добродетели». Такое поведение Сергея Павловича ему не прощалось: «Травля началась сразу, при первых же его шагах. И ругань, и зубоскальство. Как вышел «Мир искусства», благонамеренные газеты забили тревогу, уличали в наглом самовосхвалении и в посягательстве на святая святых русского художества». Однако, по авторитетному мнению Маковского, Дягилев при помощи А. Бенуа, художника, историка и эрудита, напротив, всеми силами стремился «воскресить попранную красоту». Принявшись за изучение русской живописи, Дягилев вдруг сделался открывателем ее неизвестных сокровищ. Он принялся за осуществление грандиозной «Исторической выставки русских портретов (1705–1905 гг.)». «Неутомимо колесил он (Дягилев) по России, охотясь за холстами великих и малых живописцев, русских и иностранцев, запечатлевших нашу историю в портретных образах, собирал нужные справки, рылся в усадебных архивах, проверял свидетельства мемуаристов, привлекая к розыскам губернские власти, помещиков, коллекционеров, заливая провинциальные захолустья опросными письмами, – к кому только не обращался за «материалом»! И в результате открылась в Таврическом дворце выставка, небывалая по размерам и историко-художественному значению, и вызвала в разгар нашей «пробной революции» не успех, а настоящее паломничество мало-мальски просвещенных обозревателей этого гигантского смотра дворянской России за два истекших столетия». Больше двух тысяч портретов собрал Сергей Павлович! Эта выставка в Овальном зале Таврического дворца стала потрясением! Оформителем экспозиции выступил А. Бенуа. После закрытия выставки в честь собирателя был устроен банкет. Дягилев произнес речь, которая стала знаменательной: говорил не столько об искусстве, сколько о России, о завершении двухвекового периода её истории, о наступлении новых времен. Он мечтал, что эта Таврическая галерея станет символом неповторимого прошлого России. «Он говорил взволнованно о том, что ввиду политических событий, грозящих гибелью нашему художественному достоянию, надо во что бы то ни стало охранить то, что еще уцелело от уходящей России, от её бывших великолепий, – охранить, не распылять собранное в единое целое сокровищ, не подвергать их снова опасности уничтожения, создать государственный всероссийский музей». Маковский часто выступал с публичными лекциями и докладами, в частности, в 1954 году – в Кружке друзей и почитателей И.С. Шмелева, в 1957 и в 1960 году – в Русской академической группе в Париже, в 1957–1958 годах – в Русском научном институте. Он всегда помнил высокие слова Дягилева и стал членом-основателем Общества охранения русских культурных ценностей. Умер Сергей Константинович в 1962 году, в почтенном возрасте 85 лет во сне. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Стихи С. Маковского современным читателям мало известны. Приведем некоторые из них: Зноен день, но с гор прохлада:и жара, и не жара.В этих старых липах садаветер шелестит с утра.Небо, даль, просторы… Боже!этакая благодать —на качалке полулёжаи дремать и не дремать,слушать тишины безбрежнойголоса: цикады скрип,гуд пчелы и шорох нежный,шелковистый шорох лип.И беззвучье и звучанье,песня золотого дня…Этой музыке молчаньянет названья у меня.«…» Снег россыпью алмазной падает,на солнце светится с утра.Земля, и умирая, радует,и в зимней скудости щедра.Мирами искорок бесчисленныхмерцает белый полог зим,а кружева ветвей безлиственныхвдали – как лиловатый дым.Февральскими снегами скована,она не верит нищете.Земная вечность уготованаеё небесной красоте. Театральные деятели Сергей Дягилев (1872–1929) Это был великий импресарио. Одной из главных задач для себя Сергей Дягилев обозначил популяризацию русского искусства на Западе. Он организует показ картин, опер, балета, привлекает к сотрудничеству талантливых русских композиторов, певцов и танцовщиков. Ему удалось во всей красе показать Западу русское искусство. Когда в 1909 году в Париже появились его знаменитые Русские сезоны, то Париж словно сошел с ума. Французы, привыкшие к своей опере и балету, вдруг увидели на сцене нечто яркое, дерзкое, абсолютно иное. Музыка Стравинского, костюмы Бакста и Головина, танец Нижинского. После революции артисты дягилевских Русских сезонов больше не могли вернуться домой. Уехал кто в Париж, кто в Монте-Карло, кто в Лондон. И оказалось, что русский балет стал лицом России за границей, причем лицом победным, блистательным. Для эмиграции это был редкий случай – ведь большинство русских интеллигентов за границей в то время терпело нужду: мыли посуду, работали таксистами. А тут сцена, аплодисменты, слава. Русский балет стал символом того, что Россия – это не только революция и кровь, но и культура, которая может поразить и захватить мир. Сергей Дягилев родился 31 марта 1872 года в деревне Селищи Новгородской губернии в семье офицера и дворянина Павла Дягилева. Его детство проходило сначала в Петербурге, затем в Перми, где Дягилев жил вплоть до окончания гимназии. Пермский дом Дягилевых украшали гравюры Рафаэля, Рубенса, Рембрандта, а на книжных полках стояли каталоги главных европейских музеев. У Дягилевых устраивали литературные и музыкальные вечера, их дом был центром культурной жизни Перми. Именно здесь начала проявляться у Сергея настоящая тяга к искусству. В 1890 году он вернулся в Петербург, где учился одновременно на юридическом факультете и в консерватории под руководством Римского-Корсакова. Но ни юриспруденция, ни карьера музыканта Дягилева не привлекали – он активно погрузился в художественную жизнь, проявив себя умелым организатором. В Петербурге он устроил нескольких выставок современных художников. В 1898 году при поддержке меценатов Марии Тенишевой и Саввы Мамонтова вышел первый номер журнала «Мир искусства», редакторами которого были С. Дягилев и художник А. Бенуа. «Искусство, чистое и свободное» – таков был девиз журнала и одноименного творческого объединения, в которое входили многие именитые художники. Одной из главных задач была для Сергея Дягилева популяризация русского искусства на Западе. Ведь к тому времени в Европе представление о культурном наследии России было весьма туманным. В 1906 году он организовал в Париже выставку «Два века русской живописи и скульптуры» и в полной мере проявил свой дар эффективного «менеджера проектов», а также переговорщика, умеющего убеждать и очаровывать даже самых высокопоставленных лиц. Эта выставка прошла с большим успехом. Парижская пресса отозвалась так: «Но могли ли мы подозревать о существовании величавого поэта – несчастного Врубеля?.. Вот Коровин, Петровичев, Рерих, Юон – пейзажисты, ищущие острых ощущений и выражающие их с редкой гармоничностью… Серов и Кустодиев – глубокие и значительные портретисты…» Первый европейский успех Дягилева только раззадорил, и он взялся за музыку. В 1907 году он организовал серию из пяти «Исторических русских концертов», которые прошли на сцене парижской Гранд-опера. Концерты оказались также успешны, а выступление с партией князя Игоря прославило Федора Шаляпина. Из композиторов парижская публика особенно тепло приняла Мусоргского, на которого с этого времени во Франции пошла большая мода. Убедившись, что русская музыка вызывает у европейцев живейший интерес, для третьего Русского сезона 1908 года Дягилев выбрал оперу «Борис Годунов» Мусоргского. В Париже Дягилев представил эту оперу в новой редакции, которую с тех пор используют многие современные постановщики. Идея привезти за границу балет появилась у импресарио в 1907 году. «Тогда я задумался о новых коротеньких балетах, – вспоминал Дягилев, – которые были бы самодовлеющими явлениями искусства и в которых три фактора балета – музыка, рисунок и хореография – были бы слиты значительно теснее, чем это наблюдалось до сих пор». Он подписал контракты с ведущими артистами балета из Петербурга и Москвы: А. Павловой, Т. Карсавиной, М. Фокиным, В. Нижинским, И. Рубинштейн и др. Кроме балета, в программе четвертого Русского сезона появились оперные спектакли при участии Ф. Шаляпина, Л. Липковской, Е. Петренко и Д. Смирнова. Сергей Лифарь, Игорь Стравинский и Сергей Дягилев (сидит). 1927 г. Подготовка к «сезонам» была непростой. Размолвка антрепренера с Кшесинской, которая была возмущена тем, что получила лишь одну роль в столь масштабном проекте, и внезапная смерть великого князя Владимира оставили его без обещанной некогда поддержки царского двора. Пришлось срочно выезжать в Париж, искать новых спонсоров. К счастью, решить вопрос финансирования удалось. Одной из тех, кто вложил свои деньги в это, по сути, рисковое мероприятие, стала владелица музыкального салона и очень состоятельная дама Миссия Серт. Сергей Дягилев отличался колоссальной работоспособностью. Открывая Русские сезоны в театре Шатле, он просиживал по три рабочие смены подряд, отдавая распоряжения и входя во все подробности. В Париж труппа Дягилева прибыла в конце апреля 1909 года. В репертуаре нового «сезона» были заявлены балеты «Павильон Армиды», «Клеопатра» и «Сильфиды», а также «Половецкие пляски» из оперы «Князь Игорь» А. Бородина. Премьера четвертого Русского сезона состоялась 19 мая 1909 года. Зрители были в восторге от декораций и костюмов Л. Бакста, А. Бенуа и Н. Рериха, а также от танцовщиков, особенно от Павловой и Карсавиной. После этого Дягилев целиком сосредоточился на балетной антрепризе и существенно обновил репертуар, включив в программу Сезонов «Шехеразаду» на музыку Римского-Корсакова и балет по мотивам русских народных сказок «Жар-птица». Музыку к последнему написал молодой композитор Игорь Стравинский. С этого момента началось его многолетнее плодотворное сотрудничество с Дягилевым. Премьера пятых Русских сезонов состоялась в мае 1910 года. Лев Бакст, традиционно участвовавший в создании костюмов и декораций, вспоминал: «Сумасшедший успех «Шехеразады» (весь Париж переоделся по-восточному!)». Премьера «Жар-птицы» прошла 25 июня. В переполненном зале Гранд-опера собралась художественная элита Парижа. Михаил Фокин объединил в постановке пантомиму, гротеск и классический танец. Все это гармонично сочеталось с декорациями А. Головина; и музыкой Стравинского. «Жар-птица», как отмечал парижский критик Анри Геон, была «чудом восхитительнейшего равновесия между движениями, звуками и формами». В 1911 году Сергей Дягилев закрепил постоянное место проведения своего Ballets Russes (Русского балета) – в Монте-Карло. В апреле того года в Театре Монте-Карло новые Русские сезоны открылись премьерой балета «Призрак розы» в постановке М. Фокина. В ней публику поразили прыжки Вацлава Нижинского. Позднее в Париже Дягилев представил «Петрушку» на музыку Стравинского, который стал главным хитом этого сезона. Следующие Русские сезоны, в 1912–1917 годах, в том числе из-за войны в Европе, были не очень удачными для Дягилева. В 1917 году отношение Сергея Дягилева к происходившим на родине событиям было негативным. Импресарио был антикоммунистом и вскоре после прихода к власти большевиков растерял все свои российские связи. Мечтой Дягилева было показать постановки Русских сезонов в России, но этому не суждено было сбыться. С мыслью вернуться в СССР Дягилев тоже расстался после того, как один из его братьев в 1927 году был отправлен на Соловки. 1918–1919 годы были отмечены успешными гастролями в Лондоне – труппа провела там целый год. В начале 1920-х годов у Дягилева появились новые танцовщики – Серж Лифарь и Джордж Баланчин. Впоследствии, после смерти Дягилева, они оба стали основоположниками национальных балетных школ: Баланчин – американской, а Лифарь – французской. Русский балет успешно проработал вплоть до кончины Дягилева в 1929 году. В своих воспоминаниях И. Стравинский, говоря о новых тенденциях в балете XX века, отметил: «Возникли ли бы эти тенденции без Дягилева? Не думаю». В августе 1929 года Дягилев приехал в любимую Венецию. Но спустя всего несколько дней уже не мог подняться с кровати – у него началось заражение крови. Дягилев скончался на рассвете 19 августа. Денег на похороны у него не оказалось, и его давние подруги М. Серт и К. Шанель оплатили погребение в православной части венецианского кладбища Сан-Микеле. Вацлав Нижинский (1889–1950) Вацлав Фомич Нижинский – русский танцовщик и хореограф польского происхождения. Критики называли Нижинского «восьмым чудом света», высоко оценивая его талант. Когда он – бог балета – зависал в прыжке над сценой, казалось, что человек способен стать невесомым. Родился Вацлав в Киеве в семье польских балетных танцовщиков. Отец оставил семью ради другой женщины, когда мальчику было 8 лет. Мать с тремя детьми отправилась в Петербург, где вскоре отдала Вацлава и дочь Брониславу в балетную школу. Старший ее сын – Станислав – в детстве получил травму головы и считался «не от мира сего». В 1905 году он вышел на сцену Мариинского театра в экзаменационном балете для выпускников и вскоре сразу привлек к себе внимание балетоманов. Правда, в 1911 году произошел конфуз, после которого его выгнали из труппы: выступая в балете «Жизель», он посмел выйти в костюме, который присутствующие в зале представители императорской семьи посчитали неприличным. Знаменитая балерина Тамара Карсавина в своих мемуарах вспоминала первую встречу с Вацлавом, с которым ей в будущем предстояло покорять европейские сцены. Это произошло в петербургской балетной школе: «Однажды утром я пришла раньше обычного; мальчики еще не закончили урок. Я мельком взглянула на них и не поверила глазам: один из мальчиков взлетел над головой своих товарищей и, казалось, повис в воздухе. – Кто это? – спросила я Михаила Обухова, его учителя. – Нижинский. Этот чертенок никогда не успевает опуститься на землю вместе с музыкой». Встреча, изменившая жизнь Нижинского, произошла в Петербурге. Практически сразу после окончания училища на него обратил внимание Сергей Дягилев. Антрепренер пригласил юношу к участию в балетном сезоне 1909 года, который имел за границей оглушительный успех. Тамара Карсавина писала, что если бы этого не произошло, то Вацлав мог бы и не проявить свой талант, свою истинную сущность. «Жертвуя своими лучшими качествами, Нижинский доблестно пытался соответствовать требованиям традиционного типа балетного премьера до тех пор, пока чародей Дягилев не коснулся его своей волшебной палочкой: маска невзрачного, малопривлекательного мальчика упала, явив миру экзотическое создание, обладающее кошачьей грацией и обаянием эльфа, полностью затмившими приличную благообразность и благопристойную банальность общепринятой мужественности. Для Нижинского постоянно создавались вставные номера, и я неизменно была его партнершей», – писала она в своих воспоминаниях. Сам же Дягилев сравнивал Вацлава со львом балетного мира, обладавшего мощью стальных сухожилий. «Уверен, что со времен Вестриса мир не видывал столь энергичного танцора, – заявлял он. – Этот молодой человек легко выпрыгивает на три фута. По мощи стальных сухожилий и упругости мышц, которыми одарила его природа, Нижинского можно сравнить разве что с огромной кошкой. Настоящий лев балетного мира, он способен двумя прыжками пересечь сцену по диагонали». Удивительные прыжки в будущем стали визитной карточкой Нижинского. Он буквально зависал в воздухе, нарушая закон всемирного тяготения. Это приводило публику в неистовый восторг. Во время одного из первых выступлений за границей в составе труппы Русского балета Дягилева вместо того, чтобы уйти со сцены, он буквально взлетел в нескольких от кулис и, описав в воздухе параболу, скрылся из вида. Это так поразило собравшихся, что зрители устроили оглушительную овацию. Оркестру даже пришлось прекратить игру: публика не могла сдержать восторга и заглушала игру музыкантов. Вацлав Нижинский, его жена Ромола и их дочка Кира Стоит отметить, что Дягилева и Нижинского связывали не только профессиональные отношения. Сергей Павлович всячески помогал своему возлюбленному в его начинаниях. Так, к примеру, в 1912 году Нижинский решил попробовать свои силы как хореограф, и на музыку Дебюсси в рамках Русских сезонов он поставил балет «Послеполуденный отдых Фавна». Но он оказался провальным. Редактор и владелец газеты «Le Figaro» опубликовал после премьеры разгромную статью: «Это не изящная эклога и не глубокое произведение. Мы имели неподходящего фавна с отвратительными движениями эротической животности и с жестами тяжкого бесстыдства. Вот и всё. И справедливые свистки встретили слишком выразительную пантомиму этого тела плохо сложенного животного, отвратительного de face и ещё более отвратительного в профиль». После этого Вацлав ставит еще «Весна священная» и «Игры». Отношения с Дягилевым прервала измена Нижинского. Во время гастролей по Южной Америке Вацлав неожиданно обвенчался с танцовщицей Ромолой Пульски. Узнав об этом, Дягилев отправил танцору телеграмму, в которой сообщал о разрыве контракта. Через положенный срок у супругов родилась дочь Кира. После разрыва отношений с Дягилевым Нижинский делал попытку собрать собственную труппу в Лондоне, но не получил признания. Во многом эти события стали причиной психических срывов танцовщика. Началась Первая мировая война. Супруги жили в Венгрии и не могли выехать из страны из-за закрытых границ. Нижинский чувствовал себя одиноко и под гнетом ответственности за семью. В это же время Дягилев направлялся с труппой в Америку и, зная о материальных проблемах Нижинского, великодушно пригласил его присоединиться. И Нижинский вернулся в труппу Дягилева, но, как оказалось, лишь на пару лет. Душевная болезнь, которую уже многие замечали, усугубилась. Он стал еще более нервным и раздражительным, отказался от мяса, начал подозревать во всех окружающих врагов. Ромола не узнавала своего мужа: он то впадал в меланхолию, то, напротив, становился агрессивным. Как-то раз он даже столкнул ее с дочерью с лестницы. Вскоре Нижинский был помещён в клинику для душевнобольных, где ему поставили диагноз шизофрения. Со временем Нижинский перестал узнавать родных, даже своих двух дочерей. До конца своих дней Вацлав находился в различных клиниках, где его лечили с переменным успехом. Последнее выступление Нижинского произошло в 1919 году. Про эту постановку танцор сказал своей супруге, что это будет его венчание с Богом. В тот день Нижинский танцевал странные и даже пугающие партии, а в финале выступления сказал: «Лошадка устала». Дягилев жалел талантливого танцовщика и в 1929 году даже привез его на спектакль «Петрушка» в Гранд-опере. Однако положительно на психическом состоянии Нижинского это не сказалось. А через несколько месяцев Дягилев умер в Венеции. Во время Второй мировой супруги Нижинские жили в Венгрии. Их дом оказался разбомблен в 1944 году, что вынудило Ромолу положить мужа в госпиталь. Весной 1945 года санитар успел предупредить их, что отступающие немцы собираются убить всех недееспособных. Нижинские прятались в горах несколько дней, пока не смогли вернуться в город. 8 апреля 1950 года Вацлав Нижинский скончался от острой почечной недостаточности в лондонском госпитале. Его похоронили в Англии, но в 1953 году перенесли захоронение в Париж, на кладбище Монмартр, и установили памятник с изображенным морщинистым задумчивым Петрушкой. Из отведенных ему шестидесяти с небольшим лет выдающийся танцовщик Вацлав Нижинский половину провел в застенках различных психиатрических клиник. Вероятнее всего, заболевание было наследственным. Его признаки стали проявляться у Вацлава уже в школьном возрасте. Его творческая жизнь была короткой (всего десять лет), но напряжённой. Нижинский был кумиром своего времени. В его танце сочетались сила и лёгкость, он поражал публику своими захватывавшими дух прыжками. Его современник Жан Кокто писал: «Он опровергнул все законы равновесия и перевернул их с ног на голову, он напоминает нарисованную на потолке человеческую фигуру, он легко чувствует себя в воздушном пространстве». Анна Павлова (1881–1931) В ее честь называли ювелирные украшения, цветы, произведения искусства и даже десерт. Анна Павлова стала самой известной балериной XX века. Легкая, парящая над сценой, выразительная – такой Анну Павлову описывали современники. Родилась Анна в Санкт-Петербурге. Согласно записи в метрической книге ее родителями были запасной рядовой из крестьян Тверской губернии деревни Бор Матвей Павлович Павлов и его законная жена Любовь Федоровна Павлова. С 1886 года Анна вместе с матерью жила в дачном поселке Лигово, где у Павловых был дом. Посмотрев в 1889 году балет Чайковского «Спящая красавица», девочка начала мечтать стать балериной. В 10 лет она поступила в Императорское театральное училище. Аня упорно занималась, множество времени проводила у хореографического станка – по 7, а иногда и по 8 часов. В начале XX века в моде были танцовщицы с крепким телосложением и хорошо развитой мускулатурой, идеалом форм считали итальянку Пьерину Леньяни. Будущие балерины очень старались походить на нее, в том числе Анна, которая с детства была очень худой. Она стала усиленно питаться, принимала рыбий жир и старалась нарастить мышечную массу. Однако от этой затеи свою хрупкую ученицу отговорил педагог П. Гердт. Вот как об этом вспоминала Карсавина: «К счастью для Павловой, Гердт сумел распознать сущность ее таланта. Ему было больно видеть, как его хрупкая ученица пытается выполнить то, что легко давалось мускулистой итальянской танцовщице. Он посоветовал ей не гнаться за эффектами, подвергающими опасности ее хрупкий организм». Анна была очень талантлива, это видели и педагоги, и режиссеры. Именно поэтому в 1899 году после окончания училища она сразу начала выступать в главных ролях постановок Мариинского театра, минуя кордебалет. Под покровительством хореографа Мариуса Петипа шаг за шагом постигала тайны мастерства. Гибкая и грациозная, с выразительной мимикой, она превосходила всех своей легкостью и воздушностью. «Это была очень тоненькая девушка, ростом немного выше среднего. У нее была чарующая улыбка и красивые, чуть грустные глаза; длинные, стройные, очень красивые ноги с необыкновенно высоким подъемом; фигура изящная, хрупкая и такая воздушная, что казалось, она вот-вот оторвется от земли и улетит» – так описывали в те годы Анну Павлову. Особенно удачными были две ее партии – Никия в «Баядерке» и Жизель, образы, наполненные глубоким психологизмом. В 1907 году Николай Фокин по просьбе Анны поставил для нее небольшую концертную композицию, длящуюся всего 130 секунд – безмятежно плывущий лебедь на непривычно пустой, без всяких декораций, сцене – под очень красивую музыку Сен-Санса. Но Анна, добавив сцену безвременной гибели лебедя, превратила номер в «Умирающего лебедя», шедевр, обессмертивший ее имя. Когда Сен-Санс увидел этот танец, он сказал Анне: «Мадам, благодаря вам я понял, что написал прекрасную музыку!» Еще в 1904 году Анна познакомилась с бароном Виктором Дандре. Он был красив, умен, богат и холост. И зарок Анны не влюбляться и посвятить свою жизнь только искусству оказался нарушен. Но для барона она не была равной – дочь прачки, содержанка, хотя и любимая… Он снимает ей шикарную квартиру, дарит драгоценности и наряды, оплачивает хореографам постановки. Анна потеряла голову от любви. Только жениться Виктор не планировал, а Анна все ждала. В светском обществе над ней подтрунивали, а позже и вовсе с издевкой сообщили: Дандре готовится к свадьбе с девушкой своего круга. Анна не могла выдержать такого унижения: в Санкт-Петербурге, как ей казалось, она стала посмешищем, ее любовь растоптали, а мечты разбили. В 1909 году знаменитый антрепренер Сергей Дягилев набирал труппу для своих Русских сезонов, в которую вначале входили исключительно оперные певцы, для гастролей в Европе. Павлова предложила ему пополнить труппу артистами балета. Дягилев, не уверенный в том, что европейцам может понравиться русский балет, долго раздумывал, но потом все же согласился и взял в свою труппу троих артистов – Карсавину, Нижинского и Павлову, решив посмотреть, что из этого выйдет. А вышел – оглушительный триумф! А великолепный портрет Анны Павловой, написанный Валентином Серовым, стал эмблемой Русских сезонов. Анна танцевала главные партии и была невероятно востребована. Она стала настоящей звездой, публика ее просто боготворила. В воспоминаниях об этом сезоне С. Григорьев писал: «Анна Павлова была на высоте. Она воплощала саму сущность романтического, воздушного, неземного, была олицетворением сильфиды, и если Нижинского сопоставляли с Вестрисом, то Павлову – с Марией Тальони». Участие в антрепризе Дягилева положило начало мировой известности балерины. Но тут внезапно Анна узнала, что в России арестован Виктор Дандре, и мир ее рухнул! Он задолжал несколько десятков тысяч рублей, а расплатиться с долгами не сумел. Мужчину арестовали: если он не найдет способ вернуть занятое, то проведет всю жизнь в камере. Ходили слухи, что все деньги он спустил на свою содержанку Анну Павлову. Балерина выслушала эту новость спокойно, сообщив, что ей наплевать на Виктора, а обиды она не простит ему никогда. Но уже через несколько дней она прислала в театр письмо, в котором сообщала, что уезжает в Америку по приглашению Метрополитен-опера. Всего через год Виктора выпустили на свободу: Анна внесла всю необходимую сумму. На расспросы знакомых она отвечала: «Что ж тут удивительного? А зачем же иначе я ушла бы от Дягилева, танцевала в мюзик-холле, пряталась полуголой в корзинах на вечерах у глупых богатых американок?!» Ее самоотверженность покорила Дандре. Он понял, что Анна умеет глубоко любить, умеет быть преданной и верной. В письмах Виктор признавался, что неожиданно горячо и искренне влюбился в Анну. Хотя ему нельзя было уезжать из России, но Виктор все-таки уехал в Англию. Анна, выступив в России в 1913 году, тоже навсегда покинула ее. Вскоре они с Виктором поженились и поселились в Лондоне, в поместье Айви-Хауз, в пруду которого плавали любимые Анной лебеди. Помимо разных мелких птичек и лебедей, здесь жили павлины, фламинго. Их брак был тайным. Не было ни пышной свадьбы, ни фото. После заветного «Да!» Павлова взяла с Дандре клятву, что никто и никогда не узнает об их отношениях, пока она жива. И Виктор согласился. Когда Анну называли «мадам Дандре», она хохотала: «Я понятия не имею, кто эта женщина! Моя фамилия Павлова и другой никогда не было!» Вскоре после тайного венчания с Дандре Анна создала собственную труппу, с которой исколесила весь мир. Виктор взял на себя все хозяйственные заботы, обязанности бухгалтера и менеджера. Он отвечал на корреспонденцию, вел деловые и личные переговоры, организовывал гастроли, следил за костюмами и декорациями, принимал и увольнял актеров. Павлова любила Виктора беззаветно, но так и не смогла ему простить обиды и унижения в свои молодые годы. Дандре вспоминал, что балерина то кидалась ему на шею, заботилась о нем, была нежна и кротка, то устраивала скандалы, бросалась вещами, плакала и повторяла, что ненавидит мужа. За границей Анна подружилась с А. Вертинским. Иногда они ужинали вместе и вели откровенные беседы. Он вспоминал: «Говорили об Англии. Она рассказывала о своем доме в Лондоне, о своем парке, о пруде с лебедями, о газоне, который стригут два раза в неделю… И вдруг замолчала. – Вы тоскуете по России? – тихо спросил я. – Ужасно, мой друг, ужасно! До бессонницы, до слез, до головной боли, до отчаяния – тоскую! Я мерзну в этой холодной и чужой стране, – тихо сказала она. – Все, не задумываясь, я отдала бы за маленькую дачку с нашей русской травой и березками; где-нибудь под Москвой или Петроградом». Имя Павловой ещё при жизни стало известным во всем мире. А в 1931 году, в апогее славы, Анна Павлова неожиданно умерла. Вот как это произошло: «В январе 1931 года поезд, в котором Павлова возвращалась в Париж с Лазурного Берега Франции, потерпел аварию возле Дижона. Сама прима не пострадала, хотя упавший кофр сильно ударил ее по ребрам. Но ей пришлось холодным зимним утром в пижамке и легком пальто идти пешком до ближайшей станции и там в течение двенадцати часов ждать следующего поезда». Павлова подхватила простуду, которая осложнилась тяжелым плевритом. В таком состоянии она отправилась на гастроли в Голландию. Анна Павлова на борту корабля. 1929 г. Там она уже не выходила из своих сиреневых апартаментов в гостинице. Неожиданная смерть великой балерины, наступившая в час ночи с четверга на пятницу 23 января 1931 года, потрясла весь мир. Анна мечтала, чтобы ее похоронили в России, на родине, но последнее ее желание так и не было исполнено: урна с ее прахом находится в закрытом колумбарии крематория Голдерс-Грин, в Лондоне. Там же покоится и прах ее мужа В. Дандре, который умер в 1944 году. Тамара Карсавина (1885–1978) Тамара Карсавина – ведущая балерина Мариинского театра, звезда Русских сезонов Сергея Дягилева, первая исполнительница постановок Михаила Фокина, эмигрировавшая после революции в Великобританию, вице-президент Британской Королевской академии танца. Тамара родилась 9 марта 1885 года в Санкт-Петербурге в семье танцовщика императорской труппы Платона Карсавина и его жены Анны Иосифовны, урожденной Хомяковой, внучатой племянницы известного славянофила А.С. Хомякова. Она претендовала на первое место в списке самых красивых российских балерин. Ее обаяние было тем сильнее, что она слыла неприступной особой. Родной брат Тамары Лев Карсавин был историком-медиевистом и философом, в 1922 году его, как и многих представителей интеллектуальной и творческой элиты, большевики выслали из России на знаменитом «философском пароходе». Брат и сестра были дружны, Лев звал Тамару «знаменитой добродетельной сестрой», а она его – «молодым мудрецом». В 1902 году Тамара Карсавина окончила Императорское театральное училище и была принята в труппу Мариинского театра. 1 июня 1902 года зачислена в кордебалет Мариинского театра, где в апреле 1902 года состоялся дебют в па-де-де «Жемчужина и рыбак» балета «Жавотта» (Сен-Санс). 1 мая 1904 года переведена в разряд вторых танцовщиц. Дебютное исполнение главной роли в балете «Пробуждение Флоры» не имело успеха. 16 декабря 1906 года дебютировала в роли Царь-девицы в «Коньке-Горбунке» и в следующем году переведена в разряд первых танцовщиц. Но только сотрудничество с Михаилом Фокиным принесло артистке настоящий успех. Будучи одним из ведущих танцовщиков Мариинского театра, он начал пробовать себя в роли хореографа. Первой постановкой Фокина был балет «Виноградная лоза» на музыку А. Рубинштейна. Исполнительницей главной роли в этом и в других его ранних спектаклях была Анна Павлова. Тамару Карсавину же он занимал лишь в сольных партиях. Тем не менее она достигла статуса примы-балерины и исполняла ведущие партии в балетах классического репертуара: «Жизель», «Спящая красавица», «Щелкунчик», «Лебединое озеро», «Карнавал». Балерина отличалась от других прим тем, что она очаровывала не темпераментом, а нюансами, мягкими переходами одного пластического состояния в другое. Когда возникла идея создания дягилевских сезонов, содружество Сергея Дягилева, Михаила Фокина, Александра Бенуа, Леона Бакста представлялось Тамаре Карсавиной «таинственной кузницей», где ковалось новое искусство. «Таточка стала действительно одной из нас. Она была самой надежной из наших ведущих артистов, и все ее существо отвечало нашей работе», – писал А. Бенуа. С 1909 года по приглашению Сергея Дягилева балерина гастролировала по России и Европе, а затем вошла в труппу Русского балета С. Дягилева. Парижский рецензент писал, что на сцене «Карсавина похожа на танцующее пламя, в свете и тенях которого обитает томная нега… ее танцы – это нежнейшие тона и рисунок воздушной пастели». Она выделялась на фоне других балерин, она много читала и отличалась завидным интеллектом. За Тамарой Карсавиной ухаживали и Карл Маннергейм (государственный деятель Финляндии, что построил линию Маннергейма), и лейб-медик двора Сергей Боткин, который, правда, был женат на дочери основателя галереи Павла Третьякова. Да и хореограф Михаил Фокин три раза делал ей предложение. Но все они, как и многие другие, получили отказ. Она вышла замуж за небогатого дворянина Василия Мухина, пленившего ее добротой, знанием музыки и страстью к балету. Тамара Карсавина проводит репетицию с Марго Фонтейн. 1950-е гг. Благодаря Дягилеву и Фокину в первый же свой приезд в Париж Анна Павлова, Тамара Карсавина и Вацлав Нижинский обрели мировую известность. Карсавина заключила контракт с лондонским «Колизеем». До конца жизни Дягилева Карсавина сохраняла с ним теплые отношения и посвятила прославленному антрепренёру последнюю главу своих воспоминаний «Театральная улица» (1929), завершенных в год его смерти. Балерина участвовала в трети премьер Русских сезонов, кроме них была занята в постановках других спектаклей труппы Дягилева. Дягилевский балет принес ей большой успех в Европе, спектакли с участием балерины посещали Роден, Сен-Санс, Кокто. Марсель Пруст, срисовавший героев своей эпопеи с великосветских завсегдатаев Русских сезонов, после приемов часто отвозил балерину в отель на автомобиле. Она позировала Леону Баксту, Мстиславу Добужинскому, Валентину Серову, Сергею Судейкину и Зинаиде Серебряковой. Ей посвящали стихи Михаил Кузьмин и Анна Ахматова. В 1914 году вышло издание «Букет для Карсавиной», включавшее произведения известных поэтов и художников, созданные в ее честь. В 1913 году артистка прекратила европейские гастроли с Сергеем Дягилевым и больше стала выступать в Мариинском театре, где танцевала классический репертуар: «Жизель», «Лебединое озеро», «Раймонду», «Щелкунчик» и «Спящую красавицу». Придя в труппу С. Дягилева первой солисткой Мариинского театра, она согласилась на положение второй балерины – первой была Анна Павлова. Но уже в следующем парижском сезоне, когда Анна Павлова покинула труппу, Тамара Карсавина стала исполнять все главные роли. Их удивительно органичный дуэт с Вацлавом Нижинским стал украшением всех программ Русских сезонов. Невероятный успех в Париже имели балеты на русскую тему: «Жар-птица» и «Петрушка». Самой замечательной своей ролью балерина считала Шамаханскую царицу из балета «Золотой петушок», который расценила как шедевр Фокина. По мнению В.М. Красовской, Карсавина «лучше всех выразила и воплотила концепцию фокинской героини, прельстительно-обманной, маняще-опасной». Согласно отзыву С. Григорьева, «Карсавина в роли Жар-птицы была бесподобна… Несомненно, эта роль была идеально для нее создана». Перед началом Первой мировой войны Тамара Карсавина познакомилась с британским дипломатом Генри Брюсом, начальником канцелярии посольства Великобритании в Петербурге. Потерявший голову от любви дипломат увел Тамару Платоновну из семьи, и она родила ему сына Никиту. В июле 1918 года Карсавина вышла за него замуж, получив развод от своего первого супруга Мухина, с которым сохранила дружбу и переписку в последующие годы. С Брюсом они прожили вместе более тридцати лет. В 33 года она в последний раз станцевала в Мариинском театре, выйдя на сцену в «Баядерке». С мужем и маленьким сыном в 1918 году прима императорского балета навсегда оставила родину, о которой впоследствии писала: «Россия – дикая страна большой культуры и поразительного невежества». В начале 1920-х балерина появилась в эпизодических ролях в нескольких немых кинофильмах производства Германии и Великобритании, в том числе в картине «Путь к силе и красоте» (1925) с участием Лени Рифеншталь. В эмиграции она выступала в Ла Скала, танцевала в британской труппе «Балле Рамбер», периодически возобновляла балеты Михаила Фокина, с 1930 по 1950 год была вице-президентом Королевской академии танца, разрабатывала новый метод записи танцев. Карсавина написала мемуары, в которых подробно вспоминает о детстве, проведенном в Императорском балетном училище на улице Росси, о Мариинском театре и о первых годах с Сергеем Дягилевым. Первое издание ее книги «Театральная улица» вышло в Англии в 1930 году, предисловие написал автор «Питера Пэна» – писатель Джеймс Барри. У Карсавиной училась хореографии десятикратная чемпионка мира норвежская фигуристка Соня Хени. Тамара Карсавина умерла 26 мая 1978 года в Лондоне в возрасте 93 лет. Михаил Фокин (1880–1942) Михаил Михайлович Фокин – русский артист балета и хореограф. Основоположник классического романтического балета XX века. Михаил родился в купеческой семье. Его мать Екатерина Андреевна очень любила театр и всю свою страсть и любовь к театральному искусству передала своим детям. Миша рос красивым, стройным и грациозным мальчиком, и вся семья считала, что балетная сцена будет лучшей участью для него. Но глава семейства, купец Фокин, считал, что его сын «никогда не будет попрыгунчиком»! В 1889 году мать Миши втайне от главы семейства отвела сына на вступительные экзамены в Императорское театральное училище, куда его и зачислили. Отцу пришлось смириться. В училище основное внимание уделялось профессиональной подготовке, остальные предметы считались второстепенными. Фокин с первых лет делал успехи в обучении, что, в свою очередь, не мешало ему интересоваться рисованием и музыкой, освоив балалайку, скрипку, мандолину, домру и фортепиано. В 1898 году, по окончании училища, Фокин был принят в балетную труппу Мариинского театра. Заняв положение солиста, он исполнял сольные партии в таких балетах Петипа, как «Спящая красавица», «Пахита», «Корсар», однако все нараставшая неудовлетворенность в классическом танце заставляла его подумывать об уходе с театральной сцены ради рисования и музыки. Переломным оказался 1902 год, когда ему предложили стать учителем в женском балетном классе родного театрального училища, где он смог начать реализовывать свои идеи. Это обстоятельство вернуло танцовщику желание продолжать балетную деятельность. В 1904 году Фокин написал письмо в дирекцию Императорских театров, в котором начертал основные пути преобразования классического танца: «Вместо традиционного дуализма, балет должен гармонично объединить три важнейших элемента – музыку, декорации и пластическое искусство… танец должен поддаваться осмыслению…Танец обязан отражать душу». Письмо осталось без ответа, но это не помешало Фокину начать свои сценические эксперименты. В сентябре 1905 года Фокин женился на танцовщице Вере Антоновой, которая стала его верной соратницей. Первым опытом Фокина в качестве хореографа стал балет «Ацис и Галатея» на музыку А. Кадлеца, поставленный для воспитанников училища. Премьера состоялась 20 апреля 1905 года. В этом балете Фокин обратился к искусству Древней Греции, и хотя спектакль был выдержан в обычной классической манере, он смог частично реализовать свои идеи. Спектакль был благосклонно принят публикой. М.М. Фокин Следующей работой, закрепившей успех, стала постановка в 1906 году школьного спектакля «Сон в летнюю ночь» по Шекспиру. В зале находились критики из объединения «Мир искусства», и они по достоинству оценили яркую индивидуальность, вкус и стиль Фокина. В том же году артистами балета была предложена идея создания благотворительного вечера – для него Фокин создал постановку «Виноградная лоза» на музыку Рубинштейна. Она представляла собой традиционный дивертисмент – танцевальную сюиту характерных танцев. В следующем году им были поставлены также благотворительные спектакли «Эвника» и «Шопениана». Первым полноценно поставленным Фокиным спектаклем стал «Павильон Армиды», созданный в тесном содружестве с Александром Бенуа, который был автором либретто и художником-оформителем. Тогда же он поставил для Анны Павловой знаменитую миниатюру «Лебедь». В 1908 году Бенуа представил артиста Сергею Дягилеву. Эта знаменательная встреча оказалась решающей для его творчества. К тому времени Дягилев уже показал Европе русскую оперу и живопись. После успеха этих предприятий он решил показать парижанам балет – вид искусства, который в Европе начала XX века не считался достойным серьезного внимания. Найдя в Фокине своего единомышленника, Дягилев пригласил его в свою антрепризу в качестве хореографа. В 1909 году Дягилев представил в Париже работы Фокина, поставленные ранее в Мариинском театре. Успех был абсолютным, имена Фокина, Павловой, Карсавиной, Нижинского были у всех на устах. К каждому следующему сезону Дягилеву требовались новые постановки. В 1910 году Парижу были представлены «Жар-птица» и «Шехеразада», в 1911 году – «Призрак розы», «Нарцисс» и «Петрушка», в 1912-м – «Тамара» и «Дафнис и Хлоя». Несмотря на триумф первых сезонов, все нараставшее напряжение между Дягилевым и Фокиным привело в конце концов к разрыву. Дягилев считал, что Фокин начал повторяться, в то время как он нуждался в новых идеях и формах. Втайне от Фокина Дягилев начал продвигать своего любимца В. Нижинского в качестве хореографа, поручив ему постановку «Послеполуденного отдыха Фавна». После разрыва с Русскими сезонами Фокин вернулся в Мариинский театр, но привычной ему свободы он там не ощутил и в 1914 году согласился вернуться в Русские сезоны, поддавшись на уговоры Дягилева. Тот остро нуждался в хореографе после того, как расстался с Нижинским. Для Дягилева Фокин поставил «Легенду об Иосифе» Штрауса, а также оперу-балет «Золотой петушок» по опере Римского-Корсакова, «Мидаса» Штейнберга и возобновил «Бабочки» на музыку Шумана. Сезон 1914 года оказался последним для сотрудничества Фокина и Дягилева, который теперь сделал ставку на своего нового фаворита – Мясина. С 1914 по 1918 год Фокин снова работал в Мариинском театре. Среди его постановок этого периода – «Сон» на музыку Глинки, «Стенька Разин» Глазунова, «Франческа да Римини» Чайковского, танцы в операх. Наиболее удачными стали балеты «Эрос» на музыку Чайковского и «Арагонская хота» Глинки. Фокин совершил прорыв в понимании драматургии танца. Он одним из первых реализовал идеи, высказанные ещё в XVIII веке Ж. Новерром, соединив в своих балетах танец, музыку и изобразительное искусство, основываясь на эстетике мирискусников. Он отверг тяжеловесность балетных спектаклей XIX века, противопоставив им короткие одноактные импрессионистические балеты, такие как «Видение розы» или «Сильфиды». В своих лучших балетах он наделял каждого героя особым пластическим языком, раскрывавшим сущность персонажа. Трагедия Петрушки, таинственность Жар-птицы, сказочность Золотого Раба – буквально каждый из созданных им образов являет собой законченное и утонченное творение балетного гения Фокина. Именно в фокинских балетах раскрылся гений балета – Вацлав Нижинский, который своим творчеством и фокинской хореографией перевернул представление о значимости мужского танца в балете. До этого балет считался по большей части женским ремеслом. Нижинский затмил даже Анну Павлову. Своим творчеством Фокин дал мощный импульс к развитию танца как в России, так и в Европе, проложив путь от академического танца к свободному. После Октябрьской революции Фокин предпочел эмиграцию и уехал с семьей в Стокгольм. Как хореограф работал во Франции, Великобритании и Скандинавии. В Стокгольме его учеником стал Ж. Берлин. Там он пробыл до 1919 года и осуществил постановку «Петрушки». В том же году получил судьбоносное для него предложение переехать в США. В 1921 году в Нью-Йорке Фокин открыл первую в США балетную школу, а в 1922 году создал собственную балетную труппу. Европу посещал во время гастрольных поездок: в 1931 году работал с Идой Рубинштейн, ставил балеты для Русского балета Монте-Карло в 1936–1937 годах и для Русского балета полковника де Базиля в 1938–1939 годах. Последнее десятилетие творческой деятельности Фокина характеризуется возрождением классической хореографии одновременно со спадом в его творческой деятельности. Балетов, подобных «Петрушке» или «Шопениане», он уже не создал. В этом периоде можно выделить лишь балеты «Паганини» (1939) на музыку С. Рахманинова и «Русский солдат» на музыку сюиты «Поручик Киже» С. Прокофьева (1942). Свой последний балет «Елена Троянская» на музыку Ж. Оффенбаха Фокин довел до генеральной репетиции. Его премьера состоялась 8 сентября 1942 года в Мехико, во Дворце изящных искусств, уже после смерти хореографа. Умер Михаил Михайлович 22 августа 1942 года, оставив после себя семьдесят балетов и славу главного романтика балетной сцены. С.В. Рахманинов на смерть своего друга отреагировал следующими словами: «Теперь все гении мертвы…» Леонид Мясин (1896–1979) Леонид Федорович (Лео) Мясин – русский танцовщик и хореограф. Поставил более 70 одноактовых балетов. С 1914 года входил в труппу Большого театра, затем выступал в Русском балете Дягилева. Леонид учился балету в Московском театральном училище. Там его заметил Сергей Дягилев, приехавший в Москву в поиске артистов для своей труппы, и увез в Европу. После увольнения В. Нижинского в конце 1913 года Мясин стал первым танцовщиком, а затем и одним из основных хореографов Русских сезонов. Его дебют в труппе Дягилева состоялся 14 мая 1914 года в роли Иосифа в балете «Легенда об Иосифе». С 1915 по 1921 год Мясин был главным балетмейстером Русского балета Дягилева. В своем первом балете, вышедшем в 1915 году под названием «Le Soleil de Nuit», он использовал элементы русского фольклора. 18 мая 1917 года в парижском театре Шатле состоялась премьера балета «Парад». Балет основан на либретто Жана Кокто. Парад рассказывает о группе артистов цирка, которые пытаются завлечь публику в палатку перед началом шоу. Декорации и костюмы были разработаны Пабло Пикассо, дирижер – Эрнест Ансерме. Чтобы достоверно изобразить испанские танцы, Мясин тщательно изучил аутентичный испанский стиль танца персонажей. Разрыв Дягилева с его фаворитом Мясиным был драматичным. Ещё в 1916 году, во время американского турне, Дягилев объявил труппе, что ни при каких условиях не потерпит интрижек Мясина с артистками. Однако в 1920 году, во время подготовки новой версии «Весны священной», у Мясина начались отношения с английской балериной Верой Савиной, недавно появившейся в труппе, и в 1921 году они поженились. Так же как и Нижинский надеялся после женитьбы остаться в труппе Дягилева, так и Мясин думал, что ничего в творческом плане не произойдет и он по-прежнему будет работать в труппе. Тем не менее последовали полный разрыв с Дягилевым и изгнание премьера из труппы. «С того дня, как я покинул Россию в 1914 г., – моя жизнь и работа была полностью связана с Русским балетом. Известие [об увольнении] было подобно молнии. Я чувствовал себя брошенным и одиноким», – вспоминал Мясин. Несмотря на все это, впоследствии свои мемуары Мясин предварил посвящением «Памяти Сергея Дягилева». 1921–1922 годы – самые тяжелые для Мясина. Он был без средств к существованию, но мыслей о возвращении в постреволюционную Россию не возникало. Слишком много было известно о разрухе, Гражданской войне и репрессиях в большевистской России. Мясин, на свой страх и риск сформировав в Риме собственную труппу из бывших танцовщиков Дягилева, стал гастролировать с ней по Южной Америке. Однако поездка оказалась неудачной. Затем вернулся в Англию, собрал новую труппу для гастролей по Англии, открыл в Лондоне школу, в которой обучал по методу Э.Чекетти. И наконец после всех мытарств развелся с женой-англичанкой. Впоследствии Мясин был еще трижды женат. Его вторая жена, Евгения Делярова, также была артисткой балета. В браке с Татьяной Милишниковой у него родились двое детей: дочь Татьяна и сын Лорка. Они развелись в 1968 году, после чего Мясин женился на Ханнелор Холтвик, от которой у него было два сына, Питер и Теодор. В 1922 году Мясин купил свою первую недвижимость – архипелаг Ли Галли. Несколько лет назад они вместе с Дягилевым отдыхали на Амальфитанском побережье в Позитано и побывали на этих островах, расположенных в нескольких километрах от города. Мясину так понравились уединенность островов и открывающиеся виды, что он уже тогда решил, что когда-нибудь сделает Ли Галли своим домом. Он не был в то время богат, как, впрочем, не стал богачом и потом, но для покупки больших средств и не требовалось. Ли Галли – это три скалистых, поросших кустарником острова, а точнее, один небольшой остров и две скалы, торчащие из моря, по соседству. Семья, которой острова принадлежали, использовала их для весенней перепелиной охоты, ни для чего более, казалось, они не пригодны. Однако «сумасшедшему русскому» удалось обжить бесплодные скалы. Единственное имевшееся на острове строение – развалины сторожевой башни XIV века – Мясин восстановил и реконструировал. Устроил внутри апартаменты и репетиционный зал. Разбил террасные сады, спускавшиеся каскадом от подножия башни, засадил пустынный остров соснами и кипарисами. Острова Ли Галли на полвека стали домом, убежищем для Мясина и его семьи, его творческой лабораторией, его кабинетом. Именно здесь он написал свои воспоминания «Моя жизнь в балете», именно здесь он продумывал свои искрометные постановки. В 1924 году Мясин вернулся к Дягилеву, с которым работал вплоть до его кончины в 1929 году. В 1924-м поставил для сезона «Парижские вечера» один из самых знаменитых своих балетов – «Прекрасный Дунай» (на муз. Иоганна Штрауса-сына). После смерти Дягилева Мясин возглавил труппу «Русский балет Монте-Карло», в которой собрались бывшие дягилевцы и молодежь. С ней он создал несколько балетов-симфоний. «Парижское веселье» – одноактный балет хореографа Мясина, поставленный в театре Монте-Карло 5 апреля 1938 года. В 1933 году он создал первый в мире симфонический балет «Предзнаменования» на музыку Пятой симфонии П.Чайковского. 24 июля 1936 года он также поставил балет «Фантастическая симфония» на одноименную симфонию Г. Берлиоза, где он танцевал роль молодого музыканта с Тамарой Тумановой. В 1939 году начался американский период в творчестве Леонида Мясина. Он сотрудничал с труппой Роберта Джоффри, работал над симфоническими балетами, привлекал к постановкам Сальвадора Дали, воспринимая сюрреализм как подсознательный источник искусства. В 1941–1944 годах Мясин работал в Национальном театре балета в Нью-Йорке. В 1945 году организовал собственную балетную труппу; в последующие годы (1947–1951) приглашался в качестве солиста балета и балетмейстера многими ведущими европейскими театрами оперы и балета, включая «Сэдлерс Уэллс» (Sadler's Wells) и «Ковент-Гарден» (Covent Garden) в Великобритании, Королевский оперный театр в Копенгагене, миланский оперный театр Ла Скала (La Scala), Парижскую комическую оперу и др. С 1947 года творчество Леонида было связано преимущественно с Европой. Одной из последних значительных постановок Мясина явились «Евангелисты» (на музыку умбрийских песнопений XIII века в обработке В. Букки), вдохновленные атмосферой преджоттовских живописцев и византийскими мозаиками. Балет был поставлен в 1952-м в церкви Сан-Доменико (Перуджи). Он имел большой успех и в течение многих лет неоднократно ставился в разных странах: в 1961–1962 годах был показан по телевидению в целом ряде стран. Анри Матисс и Леонид Массин. 1920 г. Мясин снялся в нескольких фильмах, среди которых наибольший успех имели «Красные башмачки» (1948) и «Сказки Гофмана» (1951). Балет Мясина и Хэлпмана «Красные башмачки», вставленный в середину фильма, кинорежиссёры Пауэлл и Прессбургер считали своим лучшим достижением, не жалея денег и технических средств для его киносъёмки. Леонид Мясин хотел отдать сына Лорку в Московское хореографическое училище. Но ничего не вышло. Он с сыном приезжал в Москву в 1960 году, и Лорка делал класс в Большом театре перед знаменитым педагогом Асафом Мессерером. Однако его не приняли. Об этом сын Мясина высказался так: «Но ваш режим не хотел, чтобы сын эмигранта учился в Москве». В конце 1950-х – в 1960-е он выступал вместе со своим сыном в Москве с лекциями о балете и народных танцах (русских, испанских, бразильских, американских и др.) и с демонстрацией их. В последние годы жизни Мясин считал своим священным долгом сохранить дягилевское наследие. В 1972 году в одном из интервью он признавался: «Я был слишком молод в период знакомства с ним, чтобы оценить значение и величие его фигуры. Мне стоило прислушиваться к каждому его слову, поскольку он всегда был прав». Умер Леонид Мясин 15 марта 1979 года в немецком городе Боркене. После смерти Мясина его поместье Ли Галли приобрел Рудольф Нуриев. Матильда Кшесинская (1872–1971) Матильде Кшесинской досталась удивительная судьба – всеобщее признание, любовь сильных мира сего, эмиграция и очень долгая жизнь! Она родилась 31 августа 1872 года в Лигове, под Петербургом, в балетной семье. Ее отец, поляк Ф. Кшесинский, был танцовщиком и оперным певцом, а мать Ю. Долинская – балериной. Матильда стала последним, тринадцатым ребенком в семье и имела ласковое имя – Маля, Малечка. Никого не удивило, что Матильда решила стать танцовщицей и поступила в Императорское театральное училище. Матильда мечтала о славе и упорно трудилась на занятиях. В 1890 году на дипломном спектакле Императорского театрального училища присутствовал сам император Александр III с семейством. «Этот экзамен решил мою судьбу», – напишет 18-летняя Кшесинская в мемуарах. После спектакля император осыпал Матильду комплиментами, а затем на праздничном ужине указал ей место рядом с наследником престола – Николаем. Сам Александр III был любящим и верным мужем. Однако не видел ничего зазорного в том, что наследник до вступления в брак познает азы любви. Кшесинская вспоминала: «Ники меня поразил. Передо мною сидел не влюблённый в меня, а какой-то нерешительный, не понимающий блаженства любви…» Она же была готова на все: «Я не помню, о чём мы говорили, но я сразу влюбилась в наследника. Как сейчас вижу его голубые глаза с таким добрым выражением… Когда я прощалась с наследником, который просидел весь ужин рядом со мною, мы смотрели друг на друга уже не так, как при встрече, в его душу, как и в мою, уже вкралось чувство влечения». В январе 1892 года к Матильде в дом прибыл некий «гусар Волков». Удивленная девушка подошла к дверям, а навстречу ей шел… Николай. Ту ночь они впервые провели вместе. Визиты «гусара Волкова» стали регулярными, и о них знал весь Петербург. Николай осыпал ее подарками. Первым из них был золотой браслет с крупным сапфиром и двумя бриллиантами. Следующим стал прелестный особняк на Английском проспекте. Чем же Кшесинская привлекла цесаревича? Говорили, что «у нее не было многих качеств, присущих ее современницам и соперницам по сцене: ни красоты Тамары Карсавиной и Веры Трефиловой, ни утонченности и легкости гениальной Анны Павловой. Кшесинская была небольшого роста, крепкая, темноволосая, с узкой, затянутой в корсет талией и мускулистыми, почти атлетическими ногами. Но она обладала неисчерпаемой энергией, пикантностью, затмевающим всех блеском, шиком, несомненной женственностью и непреодолимым обаянием. У нее были превосходные, очень красивые зубы, которые Матильда постоянно демонстрировала в сияющей улыбке. Несомненными козырями были и врожденный практицизм, сила воли, удачливость и фантастическая работоспособность». У отношений Николая с Кшесинской не было будущего. Николай был давно влюблен в принцессу Алису Гессенскую, добивался у родителей разрешения на брак, но согласия не получил. Через три года ожидания родители все-таки согласились на этот брак, и тогда Николай порвал отношения с Матильдой. А перед своей будущей женой покаялся, рассказав ей об увлечении балериной. Кшесинская вспоминает, что была безутешна. Конечно, ведь роман с наследником престола дал ей самое высокое покровительство. Однако надо отдать должное: получая лучшие партии, она доказывала, что заслуживает их. Став примой-балериной, она продолжала совершенствоваться, брала частные уроки у знаменитого итальянского балетмейстера Энрико Чеккетти. 32 фуэте подряд Кшесинская стала выполнять первой из русских танцовщиц, переняв этот трюк у итальянок. Ее сердце недолго оставалось свободным. Новым избранником снова стал представитель дома Романовых, великий князь Сергей Михайлович, двоюродный дядя Николая II. Он прослыл человеком замкнутым, но к Матильде испытывал невероятную привязанность. Он опекал ее многие годы, благодаря чему ее карьера в театре была совершенно безоблачной. Чувства Сергея Михайловича проходили жестокие испытания. В 1901 году за Кшесинской стал ухаживать великий князь Владимир Александрович, дядя Николая II. Но это был лишь эпизод перед появлением настоящего соперника, которым стал его сын – Андрей Владимирович, двоюродный брат Николая II. Он был на семь лет младше Матильды. Мужчины рода Романовых летели к Матильде, словно бабочки на огонь. А балерина искусно ими манипулировала – завязав отношения с Андреем, она так и не рассталась с Сергеем. Отправившись осенью 1901 года в путешествие, Матильда почувствовала себя плохо, а когда обратилась к врачу, то узнала, что она в «положении». Но вот чей это ребенок, она не знала. Сын родился 18 июня 1902 года, его назвали Владимиром. До революции он будет «Сергеевичем», потому что его признает «старший любовник», а в эмиграции станет «Андреевичем», потому что «младший любовник» женится на матери и признает его своим сыном. Кшесинская в конце концов будет считать, что зачат сын был все-таки от Андрея. В театре Матильду недолюбливали и побаивались. Уйдя в 1904 году из труппы, она продолжала разовые выступления, получая умопомрачительные гонорары. За ней, и только за ней, были закреплены все партии, которые нравились ей самой. Пойти наперекор Кшесинской в театре означало закончить карьеру. Директор Императорских театров князь С. Волконский однажды посмел настаивать на том, чтобы Кшесинская вышла на сцену в костюме, который ей не нравился. Балерина не подчинилась и была оштрафована. Через пару дней Волконский подал в отставку, так ему его неправоту разъяснил сам император Николай II. Новый директор В. Теляковский с Матильдой спорить не отваживался, однако в своих воспоминаниях с горечью писал: «Казалось бы, балерина, служа в дирекции, должна принадлежать репертуару, а тут оказывалось, что репертуар принадлежит М. Кшесинской». В 1906 году Кшесинская стала владелицей роскошного особняка в Петербурге, где все от начала до конца было сделано по ее собственным идеям. В особняке был винный погреб, во дворе хозяйку ждали конные экипажи и автомобили. Был даже коровник, поскольку балерина обожала парное молоко. Современники говорили, что великий князь Сергей Михайлович, член Совета государственной обороны, «отщипывал» для своей ненаглядной понемногу из военного бюджета страны. Кшесинская имела все, о чем мечтала, и, как многие женщины в ее положении, заскучала. Результатом скуки стал роман 44-летней балерины с новым партнером по сцене Владимировым, который был младше Матильды на 21 год. Андрей Владимирович, готовый делить любовницу с равным, был в ярости. Во время гастролей Кшесинской в Париже князь вызвал танцора на дуэль. Несчастному Владимирову оскорбленный представитель рода Романовых прострелил нос. Медикам пришлось собирать его по кусочкам. Но, удивительное дело, великий князь и на этот раз простил ветреную возлюбленную. Матильда Кшесинская с ученицами на уроках танцев в Лондоне. 1960-е гг. Сказка закончилась в 1917 году. С падением империи рухнула прежняя жизнь Кшесинской. Вместе с сыном она скиталась по югу России, где власть менялась, словно в калейдоскопе. Великий князь Андрей Владимирович попал в руки большевиков в Пятигорске, но те, так и не определившись, в чем он виноват, отпустили его. Сын Владимир переболел испанкой, выкосившей в Европе миллионы людей. В феврале 1920 года Кшесинская на пароходе «Семирамида» навсегда покинула Россию. К этому времени двоих ее возлюбленных из рода Романовых уже не было в живых. Жизнь Николая прервалась в доме Ипатьева, Сергея застрелили в Алапаевске. Когда его тело подняли из шахты, куда оно было сброшено, в руке великого князя нашли маленький золотой медальон с портретом Кшесинской и надписью «Маля». В 1921 году в Каннах 49-летняя М. Кшесинская впервые в жизни стала законной женой. Великий князь Андрей Владимирович, несмотря на косые взгляды родственников, оформил брак и усыновил ее ребенка. В 1929 году в Париже Кшесинская открыла свою балетную школу. Этот шаг был вынужденным – прежняя безбедная жизнь осталась позади, нужно было зарабатывать на хлеб. Великий князь Кирилл Владимирович, объявивший себя главой дома Романовых в эмиграции, в 1926 году присвоил Кшесинской и её потомству титул и фамилию князей Красинских, а в 1935 году титул стал звучать как «светлейшие князья Романовские-Красинские». В годы Второй мировой войны, когда немцы оккупировали Францию, сын Матильды был арестован гестапо. Владимир провел в концлагере 144 дня и все-таки был выпущен на свободу. Кшесинская ушла из жизни всего за несколько месяцев до 100-летия в 1971 году. Ее местом упокоения стало кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Надпись на памятнике гласит: «Светлейшая княгиня Мария Феликсовна Романовская-Красинская, заслуженная артистка императорских театров Кшесинская». Композиторы и музыканты Александр Гречанинов (1866–1956) «Ты и могучая, ты и обильная… Матушка Русь!» Именно этими словами начинается одно из хоровых произведений великого русского композитора Александра Гречанинова на стихи Некрасова. Судьба композитора была наполнена множеством событий и жизненных потрясений, однако любовь к Родине была тем внутренним стержнем, который всегда его поддерживал и давал направлению его творчеству. «Русскость» Гречанинова заключается именно в неизменном русском духе его произведений: народный фольклор, инструменты и самобытность. Он родился в Калуге в многодетной семье. Его отец был мелким лавочником, мать занималась домашним хозяйством. Семья была верующей, ездила на богомолье в монастыри, исправно посещала службы. Вскоре они переехали в Москву. Проучившись в гимназии всего пять классов, Саша бросил занятия и в течение последующих пяти лет нигде не учился. В 12 лет он начал подбирать на гитаре, а к клавишам фортепиано прикоснулся лишь в 14 лет. Несмотря на поздний старт, в 17 лет он поступил в Московскую консерваторию. Здесь его наставником стал С. Танеев, под руководством которого юноша создавал свои первые произведения. Диплом по классу композиции молодой музыкант получил в 1893 году, пройдя курс обучения у Н.А. Римского-Корсакова. В 1903 году состоялась премьера его цикла «Литургия Иоанна Златоуста» № 2 (ор. 29), в котором есть «Символ веры» (песнопение «Верую»). Это произведение так понравилось публике, что его пришлось исполнить на бис. Об истории его написания композитор писал: «Вдруг мне пришла оригинальная и вместе с тем очень простая мысль: поручить весь текст «Символа веры» альту, который не поет, а читает текст, вроде как монастырские канонархи, а хор благоговейным шепотом оттеняет в простых красках гармонии содержание данного места, все время с одним словом «верую», а в конце «исповедую» и «чаю». Работа меня увлекала, и я с жаром писал это «Верую», которое завоевало потом такую широкую известность и любовь». Любовь эта была не только со стороны обычных слушателей, но и царской семьи, пожелавшей слышать гречаниновский «Символ веры» каждое воскресенье. Николай II лично назначил А. Гречанинову именную стипендию, исправно выплачиваемую вплоть до революции. Кроме хоровой музыки Гречанинов сочиняет симфонии, инструментальные концерты и оперы. Его опера «Добрыня Никитич» на сюжет из русских былин была поставлена в Большом театре 14 октября 1903 года, заглавную партию русского богатыря исполнял Ф. Шаляпин. А.Т. Гречанинов. 1921 г. О работе над оперой композитор писал: «В те времена я очень увлекался древним русским эпосом и решил, что буду писать оперу на какую-нибудь былину. Остановился на былине о Добрыне Никитиче. Начались мои почти ежедневные посещения Публичной библиотеки и увлекательно-сосредоточенная работа в тишине уютного зала для чтения. Неоднократно я видался тогда со служившим в библиотеке В. Стасовым и советовался с ним относительно планов будущего либретто. Закончив сценарий, я начал работать над текстом, причем старался как можно ближе быть к былинному оригинальному языку». Поставленная в 1903 году в Большом театре, эта опера не имела большого резонанса из-за своей слишком явной традиционности. Ведь в те предреволюционные времена в искусстве господствовали либеральные течения, а «русскость» и патриотизм отвергались. Несмотря на это, популярность Гречанинова стала очень велика, и именно не среди музыкантов-профессионалов, а среди широких масс музыкальных людей. Его слава конкурировала со славой Чайковского, и многие певцы находили даже, что Гречанинов выше и «удобнее Чайковского»! К 40 годам Гречанинов, интересуясь более всего этнографическим материалом, собрал и обработал большое количество народных песен, в частности русских, белорусских, татарских, башкирских и пр. Среди московских музыкантов начала XX века Гречанинов занимал место традиционалиста и музыкального «консерватора». Февральскую революцию Гречанинов, как и многие его собратья по искусству, воспринял положительно и даже написал музыку к «Гимну свободной России». Однако эйфория была недолгой, уже скоро композитор начинает осознавать масштаб происшедшей катастрофы. В Советской России Гречанинов оставался до 1925 года, став свидетелем Гражданской войны, голода и разрухи. Он продолжал сочинять, занимаясь созданием детских хоров и пьес для музыкальной школы сестер Гнесиных. В 1922 году Гречанинов поехал на гастроли в Европу, где его ждал большой успех. В то же время в большевистской России музыка Гречанинова с ее образами старого мира была не в чести. Однако Гречанинов был патриотом своей многострадальной страны и еще долго не желал эмигрировать. Он говорил: «Россия – моя мать. Она теперь тяжко больна. Как могу я оставить в этот момент свою мать! Я никогда не оставлю её». Однако становилось все яснее, что оставаться в разрушенной, поруганной России невозможно, и в 1925 году Гречанинов уезжает за границу. Вместе с тем большевики спохватились, что потеряли великого композитора, и стали пытаться его вернуть. Гречанинов вспоминал: «Меня соблазняют вернуться в Россию. Но меня ведь сейчас же поставят к позорному столбу как духовного композитора, а я так дорожу этим званием». Во Франции сочинения Гречанинова входят в репертуар лучших исполнителей. Удивительно, но даже в конкурсе на создание музыки для католической церкви в 1937 году Гречанинов получает первую премию за написание латинских гимнов. Он вспоминает: «У меня было мало уверенности в том, что, будучи православным, я смогу конкурировать в этой области с католическими композиторами, а потому, написав один мотет, я послал его аббату Henri Delepin'у, директору издательства, объявившему конкурс, чтобы узнать, стоит ли мне участвовать в конкурсе… В ответ на мое письмо ко мне приезжает сам аббат и выражает восторженные похвалы этому мотету и советует писать дальше… Написана и месса. Опять приезжает ко мне аббат, новый мой поклонник, и уверяет, что все написанное мною так хорошо, что я получу все десять премий – и за мессу, и за мотеты. – Вы в этом уверены? – спрашиваю я. – Настолько, – отвечает он, – что могу дать Вам аванс, если желаете». Все мотеты и месса Гречанинова действительно получили премии, хотя он состязался с 38 конкурентами из католиков – французов и бельгийцев. Весной того же года он дирижировал в Париже своей мессой Missa Festiva в католической церкви, в следующем сезоне месса была торжественно исполнена в соборе Notre Dame de Paris хором в 200 человек также под его управлением. В Европе Гречанинов осуществил и давнюю мечту услышать свои православные песнопения в инструментальном сопровождении. Так, в 1926 году в Париже была исполнена Демественная литургия Гречанинова, написанная в 1917 году в России. В самом названии «Демественная», которое можно трактовать как «домашняя», – указание на то, что сочинение не было предназначено для канонических церковных служб. Пение хором гимнов на церковнославянском языке сопровождалось игрой небольшого оркестра, состоящего из струнных, органа, арфы и челесты. Пожалуй, это единственный пример литургии с инструментальным сопровождением. В 1939 году Александр Тихонович переезжает в США, где проживет до конца жизни. В годы войны, в 1943 году, он написал вокально-симфоническую поэму «К победе», партитура которой была послана в Москву: «Хочется мне также, чтобы и на родине моей знали, что я остаюсь ее верным сыном и готов служить тем оружием, которое мне (особенно в мои годы) по руке… Буду бесконечно счастлив, если мой восторг перед героизмом русских воинов будет услышан на родине». Последним крупным сочинением Гречанинова стала его опера «Женитьба» по Гоголю, фрагменты из которой под управлением Сергея Кусевицкого прозвучали в американском Танглвуде в августе 1948 года. Премьера на русском языке состоялась в Париже в 1950 году. В 1954 году композитор отпраздновал свой 90-летний юбилей, к которому известный писатель Л. Сабанеев написал большую статью: «Имя Гречанинова теперь уже не вычеркнешь из истории русской музыки, хотя он и не желал блистать новизной технических приемов. В том нет ничего нового. Это старая истина, что музыка вовсе не делится на устарелую и «современную», а всего только на хорошую и плохую – ту, которая «протекает», и ту, которая «остается». Композитор скончался в США на 92-м году жизни. Несмотря на завещание Гречанинова захоронить его прах в Москве, на кладбище Новодевичьего монастыря, урна с его прахом захоронена на Свято-Владимирском кладбище в штате Нью-Джерси. Сергей Рахманинов (1873–1943) Сергей Васильевич Рахманинов – великий русский композитор и пианист-виртуоз. Он родился 1 апреля 1873 года в усадьбе Семеново Новгородской губернии в дворянской семье. В девять лет поступил на младшее отделение Петербургской консерватории. В столице он жил в чужой семье, но на каникулы родные забирали его к себе в Новгород. Знакомый пономарь разрешал Сереже подниматься на колокольню, и он скоро стал разбираться в звонах, названиях колоколов, отличал их по голосам. Несколько лет спустя он сочинил сюиту для двух фортепиано, в которой как будто вновь запел колокол Софийского собора. В 1910 году Рахманинов написал музыку к «Литургии святого Иоанна Златоуста». А спустя пять лет завершил «Всенощное бдение», величайшее творение на темы древних песнопений знаменного распева. Жил Рахманинов в Москве, в доме на Страстном бульваре. Он был женат на двоюродной сестре Наталье Сытиной. Здесь родились их дочери Ирина и Татьяна и прошли 12 лет счастливой семейной жизни. А каждое лето семья проводила в милой их сердцам Ивановке. Здесь на свои деньги композитор построил земскую школу для крестьянских детей и в каждый свой приезд в обязательном порядке помогал местным жителям, которые в нем души не чаяли. Эти годы были временем поразительного творческого подъема композитора. Февральскую революцию Рахманинов, как многие русские интеллигенты, встретил со сдержанным оптимизмом. Однако скоро воодушевление сменилось растерянностью: что-то явно шло не так и не туда… Среди крестьян начались брожения: дезертиры подбивали их на грабежи, семена разворовали, посевная была практически сорвана. Как-то к Рахманинову пришли крестьяне, он долго отвечал на их вопросы о земле, о новом правительстве. Потом все мирно разошлись. Но вскоре несколько стариков вернулись и стали уговаривать барина уехать из Ивановки подобру-поздорову: мол, приезжают сюда часто «какие-то, Господь ведает кто, мутят народ, спаивают». Он был растерян, ведь столько души и средств вложил в Ивановку, годами помогал местным жителям! Откуда эта жадность и жестокость?! В имении он больше ни разу не был. А с приходом большевиков усадьбу попросту разграбили и сожгли. Октябрьскую революцию Рахманинов не принял категорически. «Сейчас слово «свобода» звучит как насмешка!» – писал он. В декабре 1918 года он получил разрешение на выезд, чтобы дать ряд концертов в Стокгольме, и вместе с семьей покинул Россию. Позднее получил предложение выступить в США и уехал туда. Ему было 44 года. Домой Рахманинов уже не вернулся, но вся его дальнейшая жизнь на чужбине прошла с оглядкой на Россию. Эмиграция разделила его жизнь на две половины: за 25 лет в России композитор создал 3 концерта, 3 оперы, 2 симфонии, 80 романсов, поэмы «Колокола» и «Остров мертвых», «Литургию св. Иоанна Златоуста», «Всенощное бдение» и мн. др. А в эмиграции он написал всего 6 произведений, причем 4 были начаты еще в России. «Лишившись Родины, я потерял самого себя. У изгнанника, который лишился музыкальных корней, традиций и родной почвы, не остается желания творить, не остается иных утешений, кроме нерушимого безмолвия воспоминаний», – писал он. С.В. Рахманинов. 1927 г. Рахманинов на Западе стал быстро чрезвычайно популярен. Америка рукоплескала ему как необыкновенному пианисту-виртуозу. Он играл превосходно! Его концерты собирали полные залы, а критики восхищались его техникой и глубиной исполнения. У Рахманинова была крайне большая длина кистей рук, он мог охватывать аккорды в 12 нот, что давало ему колоссальные преимущества при игре. Вначале ему платили гонорары как обычным гастролерам – по 500 долларов за выступление. Но скоро стали платить 1000, 2000, 3000 долларов… Но и нагрузка была огромная, приходилось давать по 2 концерта в день, а те, кто хоть раз слышал его произведения, понимают, какой это был огромный эмоциональный и физический труд. Узнав об ужасных последствиях смуты в России – Гражданской войне, разрухе и голоде, он стал отправлять на Родину посылки с провизией и перечислять огромные средства в пользу бедствующих соотечественников. Рахманинов ежемесячно высылал по 20–30 продуктовых посылок. Он кормил и снабжал деньгами поэтов и писателей, музыкантов и артистов. Среди множества людей, кому музыкант протянул руку помощи в трудные времена, были такие известные личности, как Бальмонт, Бунин, Глазунов, Добужинский, Зилоти, Ильин, Куприн, Метнер, Набоков, Ратгауз, Северянин и многие др. Однажды, когда один из его адресатов получал посылку на почте, кассирша удивилась: «Кто же такой этот Рахманинов, который шлет продукты половине жителей Москвы?!» В 1922 году Рахманинов смог купить дом на берегу Гудзона, но, несмотря на материальное благополучие, продолжал тосковать по Родине. Писал: «Я – русский композитор, и моя родина наложила отпечаток на мой характер и мои взгляды. Моя музыка – это плод моего характера, и потому это русская музыка». Рахманинов давал благотворительные концерты в США и в Европе и помогал всем, кто нуждался в помощи, например изобретателю И. Сикорскому. Тот жил в Нью-Йорке и фактически нищенствовал. Самолетами в то время мало интересовались: в Америке был кризис. Свои первые самолеты Игорь Иванович конструировал буквально в курятнике. Денег не было совсем. Однажды Сикорский оказался на концерте Рахманинова в Карнеги-холле. После концерта он в восторге прибежал за кулисы с цветами и не выдержал, попросил помощи. Рахманинов расчувствовался: «Я верю в вас и в ваш самолет и хочу помочь!» И тут же подарил ему весь гонорар за свое выступление – 5000 долларов в конверте: «Вернете, когда сможете!» Известно, что помог Рахманинов и философу И. Ильину, который в 1938 году бежал от Гитлера в Швейцарию, но жил там под угрозой высылки. Рахманинов оплатил швейцарцам залог в 4 тысячи франков за его пребывание. Скромный и пунктуальный до крайности, он никогда никуда не опаздывал. И категорически отказывался общаться с журналистами. Однажды на гастролях к нему буквально прилип вездесущий фотокорреспондент, но Рахманинов убежал. Во время обеда в ресторане тот опять оказался рядом. Композитор в отчаянии закрыл лицо руками: «Прошу вас, оставьте меня в покое!» Вечерняя газета вышла с этой фотографией, сопровожденной подписью: «Руки, которые стоят миллион». Во время войны Рахманинов сбор от каждого третьего концерта отсылал в фонд помощи СССР. 28 июня 1941 года он обратился к русским эмигрантам: «Независимо от отношения к большевизму и Сталину, истинные патриоты России должны помогать своей Отчизне одолеть агрессоров». Некоторые его даже прозвали «красным». Один из чеков, направленных советскому консулу в Нью-Йорке, Рахманинов сопроводил письмом: «Это единственный путь, каким я могу выразить мое сочувствие страданиям народа моей родной земли за последние несколько месяцев». А другое пожертвование прокомментировал так: «От одного из русских – посильная помощь русскому народу в его борьбе с врагом. Хочу верить, верю в полную победу». На деньги Рахманинова закупались медикаменты для Красной армии. Советские власти смягчились в отношении к композитору и даже благодарили «за то, что вы делаете для нашей общей Родины». Рахманинов мечтал побывать с благотворительными концертами в Ленинграде, Сталинграде и Москве. Он начал писать «Сталинградскую симфонию», встречался с советским послом в США, просил визу. Прожив в глубокой тоске по Родине более 20 лет, уже незадолго до смерти он отправил в советское консульство письмо с просьбой дать ему возможность вернуться домой. Но не получил никакого ответа и только тогда наконец принял гражданство США с целью облегчить получение наследства своим родственникам. В 1943 году состояние здоровья Сергея Васильевича резко ухудшилось, врачи обнаружили рак. В последние дни Рахманинов, редко приходя в сознание, просил жену читать ему сводки с русского фронта. И, узнав о победе под Сталинградом, прошептал: «Слава Богу!» Современники, характеризуя человеческие качества и талант маэстро, часто цитируют пианиста Иосифа Гофмана: «Рахманинов был создан из стали и золота: сталь в его руках, золото – в сердце». За три дня до своего семидесятилетия, 27 марта 1943 года, Рахманинов утром причастился и ночью, не приходя в сознание, тихо скончался. Николай Черепнин (1873–1945) Пусть сейчас имя Николая Николаевича Черепнина – не первое имя, что приходит в голову при рассуждениях об искусстве рубежа XIX–XX веков, однако для своих современников этот музыкант был одной из самых значимых и востребованных фигур. Его деятельность в равной степени сочетала в себе амплуа композитора, дирижера и педагога. Н.Н. Черепнин стал первым композитором, к которому обратился Сергей Дягилев в самом начале своего театрального проекта Русских сезонов. Обладая ярким композиторским талантом, вращаясь в среде художников и музыкантов, изменивших лицо искусства XX века, Черепнин создал произведения, перевернувшие представление о современном балетном спектакле, – «Павильон Армиды», «Нарцисс и Эхо». Сергей Дягилев оценивал композитора как одного из «самых знаменитых деятелей музыки, живописи, хореографии». Николай родился в семье известного петербургского медика Н.П. Черепнина, который лечил самого Ф.М. Достоевского. В воспоминаниях жены Достоевского Анны указывалось, что в последний момент послали за доктором Черепниным: «Приехавший доктор Н.П. Черепнин мог только уловить последние биения его сердца». Мать Зинаида Александровна, в девичестве Ратаева, умерла после вызванной родами болезни. В 1883 году Николай Черепнин поступил в 6-ю Петербургскую гимназию, директором которой в 1890 году стал филолог и духовный композитор Д Н. Соловьёв. После окончания гимназии Черепнин поступил в Петербургский университет; в 1895 году окончил юридический факультет со званием кандидата права. Н.Н. Черепнин. 1935 г. Осенью 1893 года, не оставляя занятий в университете, он поступил в Петербургскую консерваторию, в класс фортепиано профессора К.К. Фан-Арка. Вскоре он оставил фортепианный класс и сдал экзамены на композиторское отделение консерватории. В 1894 году он исполнил свои произведения перед Римским-Корсаковым: «После долгих колебаний и волнений я решился наконец предстать перед Римским-Корсаковым, захватив с собой кое-какие сочинения… Николай Андреевич прослушал все очень внимательно, побеседовал со мной на кое-какие музыкальные темы и… сказал, что он примет меня в свой класс после того, как я получу от моего прежнего профессора согласие на переход из его класса». Вскоре Черепнин стал заниматься у Римского-Корсакова на курсе специальной гармонии и в 1898 году с отличием окончил класс композиции со званием свободного художника. В консерваторские годы жизнь Черепнина была полна интересных знакомств. Композитор посещал музыкальные собрания издателя и мецената Митрофана Беляева, куда входили такие крупнейшие фигуры музыкального мира, как А. Скрябин, А. Лядов, А. Глазунов и С. Танеев; являлся членом кружка «Вечера современной музыки», в деятельности которого участвовал художник Александр Бенуа. Знакомство с братьями Бенуа можно считать одним из ключевых моментов жизни и творчества Черепнина. С семьей старшего брата его связали родственные узы – композитор женился на дочери Альберта Бенуа Марии. Общение музыканта с Александром Бенуа, в свою очередь, оказало влияние на другую сторону его бытия: благодаря их совместной работе Черепнин сблизился с группой «Мир искусства». Это объединение было одним из главных символов культуры рубежа веков и провозглашало своим девизом идею «L'art pour l'art» («Искусство ради искусства»). Другими словами, мирискусники стремились вернуть искусству эстетическую ценность, объявляя его самоценным и свободным от тенденциозности. По словам одного из участников этой группы, Мстислава Добужинского, «Мир искусства» был «объединением друзей, связанных одинаковой культурой и общим вкусом». Идейным вдохновителем содружества и организатором, продвигавшим деятельность кружка, был Сергей Дягилев. Он создал в Париже собственную антрепризу под названием «Русские сезоны» с целью продвижения русской культуры в европейский художественный контекст. Начиная с выставок, Дягилев пришел к созданию и постановкам балетов на музыку композиторов-соотечественников, где были задействованы самые прогрессивные хореографы, художники и музыканты. Первым композитором, к которому обратился импресарио в самом начале театрального проекта Русских сезонов, был Черепнин. Именно его балетом «Павильон Армиды» в 1909 году открылся первый, триумфальный сезон дягилевской антрепризы. Ещё два его балета – «Нарцисс и Эхо» (ор. 40, 1911) и «Маска Красной смерти» (ор. 49, 1912) – также созданы им для труппы Сергея Дягилева. В 1905–1917 годах Черепнин преподавал дирижирование в Петербургской консерватории, среди его учеников были Н. Обухов и С. Прокофьев, посвятивший учителю три сочинения: Симфониетту, Первый фортепианный концерт и Скерцо для четырёх фаготов. Ю. Шапорин, занимавшийся у Черепнина по чтению партитур, так описывал своего учителя: «Из всех профессоров консерватории он был, пожалуй, наиболее передовым по своим художественным устремлениям». Во время Гражданской войны Николай Черепнин с семьей уехал в Тифлис, где три года был директором консерватории и дирижёром местного оперного театра. После установления советской власти в Грузии композитор эмигрировал во Францию. В эмиграции в 1921 году Черепнин поселился в одном из предместий Парижа, где наряду с сочинением музыки (балеты «Вакх» (1922), «Русская волшебная сказка» (1923), «Роман мумии» (1924), оратория «Нисхождение Святой девы в ад» (1934) и др.) он стал одним из основателей Русской консерватории в Париже. Кроме него основателями и преподавателями этой консерватории были С. Рахманинов, А. Гречанинов, В. Страхова, С. Лифарь и др. Центр творчества Н.Н. Черепнина составляют 16 балетов. Лучшие из них – «Павильон Армиды», «Нарцисс и Эхо», «Маска Красной смерти». Балет «Нарцисс» – это уникальное произведение, выделяющееся своими музыкальными и хореографическими решениями. Черепнин использовал музыкальные приёмы, характерные для импрессионизма, что придавало музыке «светлую, прозрачную палитру звуков». Его музыка передавала тонкие эмоциональные оттенки и создавала атмосферу загадочности и магии, что идеально соответствовало мифологическому сюжету. В 1914 году С. Прокофьев описал впечатления о музыке балета: «Это очень интересная вещь, часто с хорошей музыкой, иногда с водянистой заимствованной иллюстративностью, но необычайно занятно, а местами ошеломляюще интересно». Среди оркестровых сочинений Черепнина наиболее интересны его программные произведения: симфонический прелюд «Принцесса Грёза» (по Э. Ростану), симфоническая поэма «Макбет» (по У. Шекспиру), симфоническая картина «Зачарованное царство» (к сказке о Жар-птице), драматическая фантазия «Из края в край» (по одноимённому стихотворению Ф. Тютчева), «Сказка о рыбаке и рыбке» (по сказке А.С. Пушкина). Заметен Черепнин также в кантатно-ораториальном жанре («Песнь Сафо» и ряд духовных сочинений a cappella, в том числе «Хождение Богородицы по мукам» на тексты народных духовных стихов и др.) и в хоровых жанрах («Ночь» на стихи В. Юрьева-Дрентельна, «Старая песня» на стихи А. Кольцова). Вокальная лирика Черепнина состоит из более чем 100 романсов и охватывает широкий диапазон тем и сюжетов. Ряд произведений Черепнина написан на темы русских сказок. Созданные в 1930-х годах оперы «Сват» и «Ванька-ключник» – интересный пример привнесения в традиционный для русской музыки жанр народно-песенной оперы сложных приемов музыкального письма XX века. Со временем Черепнин начал испытывать проблемы со слухом, что вынудило музыканта прекратить концертную деятельность. Однако до конца дней он продолжал оставаться директором русской консерватории, а с 1937 года стал президентом Попечительного совета издательства «М.П. Беляев» в Лейпциге. Задачей издательства было распространение русской классической музыки по всему миру и издание новых произведений русских композиторов-эмигрантов. Последние годы жизни Черепнин сильно тяготился пребыванием на чужбине и желал вернуться на родину. Николая Черепнина не стало в 1945 году. Вместе с женой он похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа в Париже. Игорь Стравинский (1882–1971) Игорь Фёдорович Стравинский – русский композитор, один из крупнейших представителей мировой музыкальной культуры XX века. Музыку Стравинского отличает стилистическое многообразие: в первом периоде творчества она несёт яркий отпечаток русской культурной традиции. Стилистика позднейших сочинений выдаёт среди прочего влияние неоклассицизма и додекафонии Новой венской школы. Игорь родился в 1882 году в Ораниенбауме, под Петербургом. Его отец Ф.И. Стравинский – оперный певец, солист Мариинского театра. Мать, пианистка и певица А.К. Холодовская, была постоянным концертмейстером на концертах мужа. В доме Стравинских в Петербурге принимали музыкантов, артистов, писателей, в числе которых был и Ф.М. Достоевский. Стравинский брал частные уроки фортепиано у А.П. Снетковой и Л.А. Кашперовой. В частности, Кашперова запрещала во время игры пользоваться педалями, и впоследствии композитор никогда не писал музыку, требовавшую усиленной педализации. На формирование музыкальных вкусов Стравинского оказал большое влияние композитор и пианист И.В. Покровский, который знакомил его с западноевропейской музыкой: Ш. Гуно, Ж. Бизе, Л. Делиб, Э. Шабрие и др. После окончания гимназии Игорь по настоянию родителей поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, одновременно приступив к самостоятельному изучению музыкально-теоретических дисциплин. С 1904 по 1906 год Игорь брал частные уроки у Н.А. Римского-Корсакова. В 1906 году Стравинский женился на Кате Носенко, своей кузине. Законодательство запрещало браки между родственниками, но решение молодых людей было не изменить. С большим трудом они нашли одного священника недалеко от Санкт-Петербурга, который согласился их обвенчать. Они помчались туда ранним утром на двух повозках и уже в полдень были законными мужем и женой. А через год родился их первый сын. И.Ф. Стравинский. 1920-е гг. Под руководством Римского-Корсакова в 1906 году были написаны первые сочинения Стравинского – скерцо и соната для фортепиано, сюита для голоса с оркестром «Фавн и пастушка» и т. д. На премьере сюиты присутствовал Сергей Дягилев, высоко оценивший талант молодого композитора. Через некоторое время Дягилев предложил ему написать балет для постановки в Русских сезонах в Париже в 1910 году. В течение трёх лет сотрудничества с труппой Дягилева Стравинский написал три балета, принёсшие ему мировую славу, – «Жар-птица» (1910), «Петрушка» (1911) и «Весна священная» (1913). В связи с постановками С. Дягилева Стравинский часто ездил в Париж. В июне 1911 года, вскоре после парижской премьеры «Петрушки» в «Русских балетах» Дягилева, Стравинский познакомился с Эриком Сати, которого он определил как «самого странного человека, которого когда-либо знал», но притом называл его «самым замечательным» и «неизменно остроумным». Осенью того же года состоялась знаковая встреча в доме Клода Дебюсси, где в дружеской обстановке сошлись три композитора, имевшие прямое отношение к стилю импрессионизма в музыке: его основоположник (Эрик Сати), общепризнанный глава (Клод Дебюсси) и русский последователь (Игорь Стравинский). Накануне Первой мировой войны, в 1914 году, Стравинский выехал с семьёй в Швейцарию. Из-за начавшейся русской революции Стравинские приняли решение в Россию не возвращаться. С 1920-го они жили преимущественно в Париже. Среди выдающихся сочинений этого времени – его опера «Соловей» по одноимённой сказке Андерсена (1914) и «История солдата» (1918). В 1919 году композитор по заказу Дягилева написал балет «Пульчинелла», поставленный год спустя. В 1922 году мать композитора Холодовская выехала из России и жила в доме сына в Париже. Игорь посвятил ей песню «Незабудочка-цветочек». Стравинский оставался во Франции до 1940 года. Здесь состоялись премьеры его последних русских сочинений – камерной оперы «Мавра» (1922) и небольшой хореографической кантаты «Свадебка» (1923), а также сочинений, написанных в неоклассической манере, среди которых балеты «Пульчинелла» (1920) и «Поцелуй феи» (1928). В Париже он впервые обратился к духовной музыке – написал «Отче наш» для хора без сопровождения (1928) и знаменитую «Симфонию псалмов» (1930) на латинские тексты Псалтыри. В 1935-м он издал мемуары под названием «Хроника моей жизни». Материальное положение семьи Стравинским было часто плачевным, но в этот период он встретился с Коко Шанель, которая очень сильно помогла Стравинскому в тяжелой ситуации. Она приютила его семью и разрешила им жить на своей вилле в городе Гарш. Кроме того, Шанель всячески способствовала тому, чтобы в Театре Елисейских Полей выступал знаменитый балет «Весна священная» на музыку Стравинского. Ходили сплетни о романтических отношениях между ними, хотя никаких доказательств этому не было. С 1921 года Стравинский был знаком с Верой Судейкиной, которая была женой известного художника Сергея Судейкина. Ей было на тот момент 33 года, она имела очень эффектную яркую внешность, играла в театре и кино, пела, рисовала. И у композитора с Судейкиной закрутился бурный роман. Но, несмотря на отношения с новой возлюбленной, расставаться со своей женой Катей композитор не желал, ведь продолжал любить ее. Супруга знала об этой связи. Позднее его сын вспоминал, что его отец был настолько сильно одержим страстью к Вере, что никак не мог с ней совладать и сам же от этого страдал. На протяжении 20 лет Стравинский вел двойную жизнь, пока в 1938 году его романтике не пришел конец. В 1938-м умерла его старшая дочь Людмила, в 1939 году – его жена и его мать. В своих мемуарах Стравинский вспоминал парижские годы как самое несчастливое время его жизни. Спустя год после смерти Кати он женился на Вере, которая ради Стравинского ушла от своего мужа-художника. С 1936 года Стравинский периодически ездил с гастролями в США, в ходе которых укрепились его творческие связи с этой страной. В 1937 году в нью-йоркском театре Метрополитен-опера был поставлен балет «Игра в карты», год спустя был исполнен концерт «Дамбартон-Окс». Стравинского пригласили прочитать курс лекций в Гарвардском университете. В связи с началом Второй мировой войны Стравинский принял решение переехать в США (1939). Сначала они вместе с Верой поселились в Сан-Франциско, а затем в Лос-Анджелесе. Произведения этого периода – опера «Похождения повесы» (1951), ставшая апофеозом неоклассического периода, балеты «Орфей» (1948), Симфония до мажор (1940) и Симфония в трёх частях (1945), Эбони-концерт для кларнета и джаз-оркестра (1946). С начала 1950-х годов в своих композициях Стравинский начал использовать серийный принцип. Переходным сочинением стала Кантата на стихи английских анонимных поэтов, в которой обозначилась тенденция тотальной полифонизации музыки. Первым серийным сочинением стал Септет (1953). Произведение, в котором серийный принцип абсолютен, – «Движения» для фортепиано с оркестром (1959) и Вариации памяти Олдоса Хаксли для оркестра. В 1966 году Стравинский написал «Заупокойные песнопения» (Requiem canticles) – небольшое камерное сочинение, которое считал завершающим в своей творческой карьере. На протяжении десятилетий Стравинский активно гастролировал как дирижер (преимущественно собственных сочинений) в Европе и США. Стравинский придавал большое значение аудиозаписи и в 1950–1960-х годах на лейбле Columbia Records было записано подавляющее большинство его сочинений. 21 сентября 1962 года Стравинский прилетел в СССР, где дирижировал своими сочинениями. Концерты Стравинского были восторженно встречены музыкальной общественностью страны. Последнее завершённое произведение Стравинского – обработка для камерного оркестра двух духовных песен Хуго Вольфа (1968). Неоконченными остались оркестровки четырёх прелюдий и фуг из «Хорошо темперированного клавира» И.С. Баха (1968–1970). Стравинский умер 6 апреля 1971 года в Нью-Йорке. Вера похоронила супруга на кладбище в Венеции, его могила находится рядом с могилой Сергея Дягилева, который когда-то и познакомил их. В воспоминаниях она писала: «Меня вечно спрашивают, каких великих людей я встречала. За свою жизнь я встретила только одного великого человека – Стравинского». Николай Метнер (1880–1951) Николай Карлович Метнер – русский композитор и пианист. Он не примыкал ни к одному из музыкальных направлений, характерных для первой половины XX века. Его стиль отличается от большинства современников, в нем русский дух гармонично сочетается с классическими западными традициями. Метнер происходил из семьи, богатой художественными традициями: мать – представительница знаменитого музыкального рода Гедике; брат Эмилий был философом, литератором, музыкальным критиком (псевдоним Вольфинг); другой брат, Александр, – скрипачом и дирижером. Первые уроки игры на фортепиано он получил в шесть лет от матери, затем учился у своего дяди Фёдора Гедике (отца Александра Гедике). В 1892 году Метнер поступил в Московскую консерваторию, и в 1900 году ее блистательно окончил по классу фортепиано В. Сафонова. Одновременно он изучал и композицию под руководством С. Танеева и А. Аренского. Его имя записано на мраморную доску Московской консерватории. Композицией Метнер занимался самостоятельно, хотя в студенческие годы брал уроки теории у Николая Кашкина и гармонии – у Антона Аренского. Вскоре после окончания консерватории Метнер принял участие в конкурсе пианистов имени Рубинштейна, на котором заслужил почётный отзыв от влиятельного жюри, однако по совету Сергея Танеева и своего старшего брата Эмилия вместо концертной карьеры серьёзно занялся композицией, выступая лишь изредка, и в основном с собственными сочинениями. В 1903 году некоторые из его произведений появились в печати. Соната f-moll привлекла внимание известного польского пианиста Иосифа Гофмана, своё внимание на музыку молодого композитора обратил Сергей Рахманинов (ставший в более поздние годы одним из ближайших друзей Метнера). В 1904–1905 и 1907 годах Метнер выступил с концертами в Германии, но не произвёл на критиков особого впечатления. В то же время в России (и в особенности в Москве) у него появилось немало почитателей и последователей. Признание Метнера как композитора пришло в 1909 году, когда ему была присуждена Глинкинская премия за цикл песен на слова Иоганна Вольфганга Гёте. Первой исполнительницей ряда его песен стала Валентина Философова, дочь генерала Дмитрия Философова. Метнер принимал активное участие в деятельности «Дома песни». Вскоре он получил место профессора фортепианного класса Московской консерватории, а в 1916 году – ещё одну Глинкинскую премию за фортепианные сонаты. Н.К. Метнер состоял членом совета Российского музыкального издательства, учреждённого в 1909 году Сергеем Кусевицким, в котором, помимо него, состояли также Александр Гедике, Сергей Рахманинов, Александр Скрябин, Николай Струве. Один из последних композиторов-романтиков, Метнер занимает важнейшее место в истории русской музыки, наряду с Александром Скрябиным, Сергеем Рахманиновым и Сергеем Прокофьевым, в чьей тени он оставался в течение всей своей карьеры. Н.К. Метнер. 1940-е гг. Фортепиано играло доминирующую роль в творчестве Метнера – у него не было ни одного сочинения, в котором не был бы задействован этот инструмент. Великолепный пианист, Метнер тонко чувствует выразительные возможности фортепиано, его произведения предъявляют к исполнителю высокие технические требования. Стиль музыки Метнера отличается от большинства его современников, в нём русский дух гармонично сочетается с классическими западными традициями, идеальным структурным единством, мастерством полифонического письма, сонатной формой. Язык композитора практически не претерпел изменений в течение времени. В наследии Метнера особое место занимают четырнадцать фортепианных сонат. Это разнообразные по масштабу сочинения – от небольших одночастных сонат из Триады до эпической e-moll'ной сонаты, соч. 25 № 2, которая в полной мере раскрывает мастерство композитора во владении крупномасштабной структурой и глубиной тематического проникновения. Среди других сочинений Метнера для фортепиано соло выделяются тридцать восемь разнообразных по характеру, изящных и мастерски написанных миниатюр, озаглавленных автором как «Сказки». Три фортепианных концерта – единственные произведения, в которых Метнер использует оркестр. Камерные сочинения Метнера включают в себя три сонаты для скрипки с фортепиано, несколько небольших пьес для того же состава и фортепианный квинтет. Наконец, ещё одна область творчества Метнера – вокальные сочинения. Более сотни песен и романсов написаны на стихи русских и немецких поэтов, в основном Пушкина и Гёте. Фортепиано в них играет не менее важную роль, чем голос. После Октябрьской революции, в 1921 году, Метнер вместе с женой эмигрировал в Германию. Первое время он сильно бедствовал, концертных предложений почти не поступало. Финансовую помощь Метнеру оказал Рахманинов, организовавший концертный тур пианиста по США в 1924–1925 годах. Вернувшись в Европу, Метнер осел в Париже, но там, как и в Германии, его сочинения не пользовались большим успехом. Круг друзей Метнера в это время был небольшим и состоял в основном из русских эмигрантов. Среди немногих современных ему музыкантов во Франции, почитавших его творчество, был Марсель Дюпре. В 1927 году Метнер выступил с концертами в Советской России, а год спустя – в Великобритании, где композитор получил звание почётного члена Королевской академии музыки и с успехом исполнил собственный Второй концерт с оркестром Королевского филармонического общества. Радушный приём, оказанный ему, подвиг его на то, чтобы постоянно поселиться в Лондоне. В 1929–1930 годах Метнер провёл новую серию концертов в Северной Америке, однако сотрудничавшее с ним концертное агентство обанкротилось, и лишь с помощью Рахманинова ему удалось избежать финансовых трудностей. Наблюдая за развитием современной ему композиторской техники, Метнер в начале 1930-х годов решил выразить в печати собственную эстетику, среди современников считавшуюся чересчур консервативной. В своей книге «Муза и мода», вышедшей в Париже в 1935 году, композитор изложил свои взгляды на непреложные законы искусства и выразил мнение, что модные модернистские течения в музыке являются не более чем заблуждениями, разрушающими связь между душой музыканта и его творчеством. В октябре 1935 года композитор с женой окончательно обосновался в Лондоне. Успех его концертов, частное преподавание и контракт с немецким издательством обеспечивали ему достойное существование вплоть до начала Второй мировой войны, когда Метнеры вынуждены были переехать в Уорикшир, где их приняла семья пианистки Эдны Айлс. В 1942 году у Метнера случился инфаркт, но уже в феврале 1944 года он смог исполнить в королевском Альберт-холле своё новое сочинение – Третий концерт. Последние годы жизни Метнера, несмотря на его болезнь, были насыщены событиями. В 1946 году индийский махараджа выделил сумму на основание Метнеровского общества, что позволило пианисту в течение ближайших лет сделать записи практически всех своих крупнейших сочинений. Эти записи составляют часть золотого фонда мировой музыкальной культуры и дают наглядное представление о мастерстве музыканта. Как и все русские эмигранты, Метнер тосковал по Родине. В одном из последних своих писем он написал: «Мечтаю попасть на родную почву и поиграть перед родной аудиторией». Скончался Н.К. Метнер 13 ноября 1951 года, похоронен в Лондоне на кладбище Хендон (Hendon Cemetery). В 1959–1963 годах в Москве было издано собрание сочинений композитора в двенадцати томах. Сергей Прокофьев (1891–1953) Знатоки музыкального искусства говорили о Сергее Сергеевиче Прокофьеве, что он гений. Видимо, того же мнения придерживался и И.В. Сталин, ведь этот композитор стал шестикратным лауреатом Сталинской премии, несмотря на его почти 20-летнюю эмиграцию. Сергей родился в 1891 году в селе Сонцовка Екатеринославской губернии в купеческой семье. Его мать была прекрасной музыкантшей. Сережа, подражая маме, тоже колотил по клавишам. Увидев это, мать стала его обучать фортепианной игре, и у мальчика обнаружились способности. Свое первое музыкальное произведение «Индийский галоп» он сочинил в пять с половиной лет, а в девять лет написал первую оперу «Великан». В 11 лет Сереже устроили прослушивание у маститого композитора Танеева. Тому сочинения юного композитора очень понравились, и он попросил коллегу Глиэра позаниматься с юным дарованием. В 1904 году Сергей поступает в Петербургскую консерваторию. Дважды ее оканчивает – в 1909 году как композитор, а в 1914 году как пианист. Тогда же он победил в конкурсе среди пяти лучших выпускников, за что получил золотую медаль и особую премию – прекрасный рояль. Но и тогда он не закончил обучение, а продолжил его по классу органа. В 1908 году он впервые всерьез заявил о себе на концерте кружка «Вечера современной музыки». Рецензенты хвалили его за талант, оригинальность, фантазию, изобретательность и экстравагантность. Однако далеко не всем пришлась по вкусу музыка Прокофьева. В 1913 году на одном из его выступлений его во всеуслышание обозвали «фортепианным кубистом и футуристом». В эти годы Сергей любил эпатировать, одевался в яркие костюмы, выступал в футуристическом «Кафе поэтов». Написал цикл пьес «Сарказмы». Чтобы сыграть эти «Сарказмы», нужно постоянно менять руки, чтобы левая рука оказывалась правее правой. В 1915 году знаменитый Дягилев пригласил Сергея выступить в Риме, в организованном для него концерте. Заграничные гастроли прошли успешно. А вскоре в России произошел Октябрьский большевистский переворот. Прокофьев был в ужасе от происходящего, он писал: «Ехать в Америку! Конечно! Здесь – закисание, там – жизнь ключом, здесь – резня и дичь, там – культурная жизнь, здесь – жалкие концерты в Кисловодске, там – Нью-Йорк, Чикаго. Колебаний нет. Весной я еду». В мае 1918 года ему удалось оформить у наркома Луначарского командировку, и он уезжает за границу. Сначала в Токио, а затем в Нью-Йорк. С.С. Прокофьев. 1918 г. Его первое произведение, законченное на чужбине, было глубоко российским по духу – цикл из четырех фортепианных пьес «Сказки старой бабушки». Прокофьев писал: «Сочинял без рояля… Сквозь дряхлость рассказывающей проскальзывают далекие воспоминания». Впрочем, поначалу композитор ликовал: «Прощай, Россия, прощайте, старые мечты, да здравствуют новые берега! Прощайте, большевики! Прощайте, товарищи! Отныне не стыдно ходить в галстуке и никто не наступит на ногу». В 1922 году Прокофьев перебрался в Германию, а оттуда в Париж. Ему, человеку европейской культуры, там было комфортнее. Да и консервативные американцы не понимали его новаторства, и за океаном у него появилось прозвище «музыкальный большевик». Он много гастролировал в Европе, но иногда наведывался с концертами в США. И бывало, что приезжал с концертом в Советскую Россию. Один из его принципов: «Артист должен быть вне политики». Конечно, срок командировки, выписанной в 1918 году Луначарским, давно истек. Но композитору все-таки выдали советский паспорт. Новой России не хотелось терять связь с признанным гением и живым классиком. Тем более что тот в политику не лез, занимался только музыкой. Ну и еще шахматами. Как-то раз даже сыграл вничью с Э. Ласкером в то время, когда тот был чемпионом мира. «Шахматы – музыка мысли», – говорил Прокофьев. А в 1936 году Сергей Сергеевич вернулся в Россию. Как и всех русских эмигрантов, его мучила тоска по Родине. Прокофьев писал еще в 1929 году: «Идя домой, думал о России, и меня страшно тянуло туда. И в самом деле, какого черта я здесь, а не там, где меня ждут и где мне самому гораздо интереснее?» Для жизни Прокофьев выбирает Москву. Уже в год возвращения детский режиссер Наталья Сац предлагает Прокофьеву написать музыкальную сказку «Петя и волк». Он с радостью соглашается и сразу принимается за работу. Премьера состоялась в мае того же 1936 года. Это его самое известное произведение, но не потому, что оно лучшее, просто – более понятное. Хотя и здесь, в «Пете и волке», Прокофьев находит место для новаторства. Партии каждого героя соответствуют определенные музыкальные инструменты. Пете – скрипка, Волку – валторны, Кошке – кларнет. Однако и теперь не всем приходится по вкусу его новаторская музыка. Для кого-то он великий реформатор, а для кого-то пугало. Горький, когда критиковал «Страну Муравию» Твардовского, писал, что поэма – непереваренная смесь из Есенина и Прокофьева. Со временем у композитора национальная тематика выступает на передний план. Вместо безликих по названию Третьей симфонии и Пятого концерта появляются балет «Золушка», опера «Война и мир», музыка к фильмам «Александр Невский», «Иван Грозный», «Лермонтов» и др. Но в 1948 году начинаются неприятности. Тогда «Правда» опубликовала постановление ЦК ВКП(б), в котором Прокофьева, Шостаковича, Хачатуряна и др. обвинили в формализме. Разумеется, свое негодование высказали люди из народа: мастер цеха тракторного завода А. Абраменков, инженер К. Титов, лингвист С. Бархударов. Одни композиторы приняли активное участие в травле, как Хренников и Исаак Дунаевский. Некоторые не побоялись высказаться в их защиту, как композитор Соловьев-Седой. Вышло секретное распоряжение, запрещающее играть со сцены некоторые произведения Прокофьева, но уже на следующий год Сталин распорядился отменить этот приказ. Это партийное решение аттестовали как «некоторые перегибы». А Прокофьеву вручили очередную, уже шестую, Сталинскую премию. Великий композитор был дважды женат. Первый раз он женился в эмиграции на певице Каролине (Лине) Кодина, наполовину испанке, наполовину польке. В момент знакомства с Прокофьевым ей был 21 год, она была невероятно красива, и Сергея очаровала. Вскоре в их семье появился сын Святослав, а спустя 4 года – Олег. Лина с возрастом становилась все краше, ей посвящали стихи и считали образцом элегантности. Она, кроме заботы о семье, взяла на себя роль импресарио Прокофьева: организовывала гастроли, переезды, вела переговоры… И полностью поддержала мужа, когда тот решил вернуться на Родину. А в 1938 году на отдыхе в Кисловодске Сергей встретил Миру Мендельсон. «Здесь за мной увивается очаровательная иудейка, – писал он жене, – но ты не подумай ничего плохого…» Однако устоять перед Мирой он не смог и в 1941 году ушёл из семьи. Лина продолжала его любить, надеясь, что он вернётся, но Сергей попросил развод. Жена отказала. Тогда Прокофьев выяснил, что брак, заключённый в Баварии, в СССР является недействительным, а значит, он может спокойно жениться на Мире, что он и сделал в 1948 году. А спустя месяц после его свадьбы Лину Кодину арестовали и приговорили к 20 годам лагерей за шпионаж. Ещё через пять лет С. Прокофьев умер. Это случилось 5 марта 1953 года – в один день со смертью И.В. Сталина, поэтому похороны прошли тихо и незаметно. В этот день в Москве даже не оказалось цветов – все достались Сталину, поэтому на панихиду Прокофьева люди шли с комнатными цветами в горшках. Лина Кодина узнала о смерти мужа случайно – одна из сокамерниц услышала по радио концерт памяти Прокофьева и рассказала ей. Каролина горько оплакивала умершего мужа, она его, несмотря ни на что, глубоко любила. В 1956 году Лина вернулась с Колымы и заявила свои права на наследие композитора. Вот тут-то и выяснилось, что гений оставил после себя сразу двух вдов. Это странное обстоятельство вошло в практику юриспруденции под названием «казус Прокофьева». Брак Каролины и Прокофьева был признан законным, поэтому всё наследство досталось ей и сыновьям. Много лет она стремилась уехать на Запад, но визу ей не давали. Наконец в 1974 году ей удалось уехать в Великобританию. В Лондоне она основала Фонд Сергея Прокофьева, куда передала огромный архив композитора. 3 января 1989 года Каролина скончалась в Бонне в возрасте 91 года. Изобретатели Игорь Сикорский (1889–1972) Каждый год 23 декабря в России отмечается День дальней авиации ВВС РФ. Эта дата была выбрана в связи с тем, что 23 декабря 1913 года совершил испытательный полет самый большой по тем временам самолет в мире – четырехмоторный тяжелый бомбардировщик «Илья Муромец». Сконструирован он был знаменитым авиаконструктором Игорем Сикорским. Игорь Сикорский родился 25 мая 1889 года в Киеве в семье известного психиатра И. Сикорского. Игорь обучался сначала в Петербургском морском училище, а затем в Киевском политехническом институте. Уже в 1910 году он поднял в воздух первый самолет своей конструкции С–2. В 1911 году получил диплом летчика, так как считал, что конструктор обязан быть хорошим летчиком-испытателем. В 1912 году 23-летнего изобретателя пригласили в столицу на Русско-Балтийский вагонный завод (РБВЗ) в качестве главного конструктора. Незадолго до этого, после вынужденной посадки, едва не стоившей ему жизни, Игорь задумался о путях повышения надежности самолетов. Им была разработана совершенно новая концепция многомоторного самолета, с экипажем из нескольких человек, с возможностью доступа к основным частям конструкции для ремонта в воздухе. Создание таких гигантских самолетов отвергалось в то время авиационными экспертами. Однако председатель правления РБВЗ М. Шидловский поддержал Игоря. И в марте 1913 года был построен первый в мире четырехмоторный воздушный гигант под названием «Русский витязь». Николай II выразил желание осмотреть его, и вскоре Сикорскому передали царский подарок – золотые часы. Этот великан, превосходивший по размерам и весу все до сих пор построенные самолеты, положил начало новому направлению в авиации – тяжелому самолетостроению. Сикорский усовершенствовал конструкцию «Русского витязя», и вскоре появился четырехмоторный «Илья Муромец». Переставленный на поплавки, он оставался до 1917 года самым большим гидросамолетом в мире. В годы Первой мировой войны «Муромцы» эффективно использовались в качестве тяжелых бомбардировщиков и дальних разведчиков. Из них была сформирована «Эскадра воздушных кораблей» – первое соединение стратегической авиации. Сикорский проводил много времени на фронте, наблюдая свои самолеты в действии, и вносил необходимые изменения в их конструкцию. Помимо тяжелых бомбардировщиков, Сикорский создал легкие истребители, морской разведчик, разведчик-истребитель, двухмоторный истребитель-бомбардировщик и штурмовик, то есть практически полный парк самолетов всех типов, использовавшихся в мировой войне. Революция круто изменила судьбу знаменитого конструктора. С середины 1917 года все работы на РБВЗ практически остановились. Производство лихорадили митинги и забастовки. Солдаты на фронте и рабочие в тылу начали расправляться с неугодными им офицерами и инженерами. А с приходом к власти большевиков улетучились последние надежды на восстановление прежних порядков. В начале 1918 года один из бывших коллег, работавший на большевиков, предупредил Сикорского: «Положение очень опасное. Я видел приказ о вашем расстреле». Сикорский был ненавистен большевикам как друг царя и очень популярный человек. Его знал весь Петроград, многие смотрели на него как на героя. Незадолго до этого был расстрелян друг Сикорского командир авиаотряда Шидловский. Это стало последним толчком к решению эмигрировать. Сначала он уехал во Францию, затем в США. За океаном Сикорский первое время оказался без средств к существованию. Работал учителем вечерней школы. В 1923 году ему удалось сколотить компанию из русских эмигрантов, причастных к авиации, – инженеров, летчиков и др. Они составили костяк фирмы «Сикорский Аэроинжениринг Корпорэйшн». Первый построенный ими самолет Сикорского S–29 был собран в 1924 году в помещении курятника. Значительную материальную помощь русской фирме оказал композитор С. Рахманинов. Успех пришел к русской фирме, когда им удалось создать самолет-амфибию S–38. Американские газеты с восторгом писали, что S–38 «произвела переворот в авиации». Она летала, приземлялась и приводнялась там, «где раньше бывали только индейские пироги да лодки охотников». Русская фирма сразу получила много заказов и смогла основать собственный завод в Стратфорде. Все построенные самолеты (S–31–S–34) удалось продать, однако вскоре оказалось, что американский самолетный рынок уже хорошо обеспечен легкими машинами. И.И. Сикорский Сикорский вновь стал пытать счастья на тяжелых бипланах. Четырехмоторные самолеты этого типа стали первыми серийными пассажирскими авиалайнерами, которые стали эксплуатироваться на регулярных авиалиниях большой протяженности. Авиакомпания «Пан Америкэн» заказала Сикорскому многомоторные пассажирские авиалайнеры для регулярных трансокеанских перелетов. В 1937 году на его самолетах начались первые пассажирские перевозки через Атлантику. Так «летающая лодка» Сикорского стала первым самолетом, соединившим континенты. В конце 1930-х годов мировой рынок авиационной техники снова оказался перенасыщенным. Правление «Юнайтед Эйркрафт» даже приняло решение слить фирмы «Сикорский» и «Чане Воут». Чтобы восстановить самостоятельность, конструктору пришлось срочно искать новую научно-техническую идею. Сикорский с соратниками приступили к разработке принципиально нового, в то время еще никому не ведомого летательного аппарата – вертолета. Великий конструктор в третий раз начинал свою карьеру практически с нуля. Впереди его ждала новая слава, которая превосходила все ранее им достигнутое. Первый экспериментальный вертолет Сикорского поднялся в воздух под его управлением 14 сентября 1939 года. Он имел одновинтовую схему с автоматом перекоса и хвостовым рулевым винтом. В настоящее время эта схема стала классической, по ней построено большинство вертолетов всего мира, но тогда авиаконструкторы считали ее бесперспективной. После двух лет напряженной работы, в 1942 году, был создан двухместный вертолет S–47, поступивший вскоре в серийное производство. Он был единственным вертолетом стран антигитлеровской коалиции, применявшимся на фронтах Второй мировой войны. В связи с большим ростом заказов был построен новый завод в Стратфорде, куда Сикорский вернул свою резиденцию. Со временем появились более совершенные легкие вертолеты Сикорского. Особенно большой успех выпал на долю S–51. Он широко применялся во многих государствах как в боевых, так и гражданских целях. Особенно отличился этот вертолет в операциях по спасению человеческих жизней. С приобретения лицензии на S–51 началось серийное вертолетостроение в Великобритании. Как и ранее в самолетостроении, наибольший успех ждал Сикорского на поприще создания тяжелых машин. В 1949 году он построил по классической одновинтовой схеме трехсполовинотонный, а в 1953 году – четырнадцатитонный вертолеты. Гениально изменяя компановку, Сикорский создавал на редкость удачные для своего времени транспортные вертолеты. С лицензии на S–55 началось серийное вертолетостроение Франции. Самый лучший вертолет Сикорского, S–58, поднялся в воздух в 1954 году. Строился он рядом стран, и многие его экземпляры эксплуатируются до настоящего времени. По своим летно-техническим характеристикам он превосходит все вертолеты своего времени и стал «лебединой песней» великого авиаконструктора. В 1958 году, когда серийное производство этого вертолета достигло своего пика – 400 машин в год, Сикорский вышел на пенсию, оставаясь советником фирмы. Сикорский до конца жизни оставался одним из самых почитаемых жителей американского города Стратфорд. Он много сделал для колонии соотечественников. Эмигранты открыли свой клуб, школу, построили православный храм Святого Николая и даже основали русскую оперу. С тех пор некоторые районы Стратфорда носят русские названия: Чураевка, Русский пляж, Дачи и т. п. Сикорский умер 26 октября 1972 года и был похоронен в городке Истон, Коннектикут. За свою жизнь он был удостоен множества почетных званий и наград, но главная его награда – это благодарность множества людей, широко использующих созданные им машины. И среди этих благодарных людей – президенты Соединенных Штатов, которые начиная с Эйзенхауэра летают на вертолетах с надписью «Sikorsky» на борту. Владимир Зворыкин (1888–1982) Владимир Козьмич Зворыкин считается «отцом» современного телевидения. Именно он изобрел иконоскоп – передающую электронную трубку, которая стала ключевым элементом для создания телевидения. Владимир родился в городе Муроме в купеческой семье. Его отец, купец первой гильдии К.А. Зворыкин, торговал зерном, владел пароходной компанией на Оке и был председателем Муромского общественного банка. В 1906 году Володя окончил Муромское реальное училище с отличными оценками и поступил в Петербургский технологический институт на физический факультет. Здесь он познакомился с профессором Б.Л. Розингом, который занимался интереснейшей проблемой – передачей изображений на расстояние. В то время научное сообщество разделилось на два лагеря: сторонники механических систем добивались результата с помощью вращающихся дисков Нипкова, в то время как немногочисленные энтузиасты, в том числе Розинг, отстаивали идею электронно-лучевых трубок. Владимир стал соратником профессора и с тех пор дни напролет проводил в экспериментах с электронными приборами. Основной проблемой было то, что световые импульсы длительностью в миллионные доли секунды не могли создать достаточно сильный сигнал для качественной передачи изображения. А все попытки усиления приводили к искажениям и помехам. Его научная работа оборвалась летом 1914 года, когда началась мировая война. Владимир был призван на военную службу и стал офицером связи. Через полтора года подпоручик Зворыкин был направлен в Петроградскую офицерскую радиошколу, где он готовил военных связистов. В Петрограде Владимир женился на студентке Татьяне Василевой. Молодые супруги строили планы на будущее, но революционные события 1917 года разрушили все их мечты. Февральская революция принесла в армию хаос. Дисциплина рухнула, началась травля офицеров. Во время одной из поездок Владимир увидел, как в соседних вагонах арестовывают и разоружают офицеров. Не дожидаясь своей очереди, он выпрыгнул на ходу из движущегося поезда. Ему стреляли в спину, но промахнулись. Октябрьский переворот окончательно перевернул жизнь молодого офицера. Ему удалось добраться до родного Мурома, где его ждали страшные новости. Отец умер, родная тетя Мария убита грабителями, дядя покончил с собой от отчаяния. Семейный дом был разграблен и конфискован новой властью. Весь мир, в котором он вырос, исчез безвозвратно. Он сам дважды чудом избежал расстрела по решению ревтрибунала. В июле 1918 года Зворыкин бежал через Екатеринбург в Омск – столицу Белого движения в Сибири, где занимался оборудованием радиостанций, работал с зарубежными поставщиками, ездил в командировки. Осенью 1919 года, во время второй командировки в Нью-Йорк, Зворыкин узнал, что правительство Колчака в Омске пало и возвращаться на родину нет ни возможности, ни смысла. Владимир Зворыкин и некоторые из его исторических передающих телевизионных трубок. 1954 г. Зворыкин остался в США и стал сотрудником американской компании «Вестингауз», где занялся любимой темой – передачей изображения на расстояние. Хотя к началу 1920-х механическое телевидение достигло определенных успехов, но его ограничения становились все очевиднее. Вспомнив идеи профессора Розинга, Зворыкин подошел к проблеме с новой стороны. Он решил накапливать электрический заряд до достижения необходимой величины. К 1923 году он смог создать первую передающую электронную трубку – знаменитый иконоскоп. Работа потребовала невероятной точности: светочувствительную поверхность пришлось буквально вымостить тысячами микроскопических конденсаторов, каждый из которых накапливал заряд от попадающего света. Под микроскопом, специальными инструментами исследователи размещали крошечные элементы, создавая сложную структуру. Малейшая ошибка портила весь труд, и приходилось начинать заново. Первые результаты обнадеживали и расстраивали одновременно. Принцип накопления заряда работал, но качество изображения оставалось ужасающим. Тогда руководство «Вестингауза», не получив коммерчески пригодного продукта, потребовало переключиться на более практичные задачи – разработку аппаратуры для звукового кино. Зворыкину пришлось подчиниться, но от телевизионных идей он не отказался. Несмотря на запрет официальных исследований, изобретатель подал патентные заявки на иконоскоп, а затем и на принимающий кинескоп. Вскоре к Владимиру приехали жена Татьяна с дочерью Ниной – семья воссоединилась после долгой разлуки. В 1926 году Зворыкин получил докторскую степень по физике, параллельно им был создан высокоскоростной факс для передачи изображений по телефонным линиям. Но мысли ученого по-прежнему занимало телевидение. Прорыв произошел в 1928 году с появлением инвестора, готового рискнуть крупными суммами. Им стал Дэвид Сарнов, вице-президент только что созданной RCA. Теперь Зворыкин получил доступ к лучшему оборудованию и команде талантливых инженеров. К тому времени в семье появилась вторая дочь Елена, но семейное счастье было недолгим – в 1930 году супруги развелись. Исследовательская работа между тем набирала обороты. Тридцатые годы стали временем торжества электронного телевидения. В 1933 году была создана первая телевизионная система высокой четкости с разверткой на 240 строк. Доклад Зворыкина в июне того же года на конференции Американского общества радиоинженеров произвел сенсацию и убедил большинство специалистов в перспективности электронного направления. За следующий год удалось довести разложение до рекордных 343 строк. В 1936 году под руководством Зворыкина состоялся выпуск тестового телевизионного приемника с электронно-лучевой трубкой, а в 1939 году вышла коммерческая модель RCS TT–5 – черно-белый телевизор с экраном всего на 5 дюймов. В том же году в США начались регулярные телевизионные трансляции, использующие системы Зворыкина. Изобретателя стали приглашать с лекциями в ведущие университеты мира, поступило приглашение и из СССР. Советское руководство встретило Зворыкина в 1933 году с исключительным радушием, настойчиво предлагая остаться и обещая идеальные условия для научной работы. Зворыкин обещал подумать над предложением и через год вернулся с новым визитом. Он уже был готов остаться на родине, но родственники его отговорили. Муж сестры Анны, профессор Дмитрий Наливкин, дал мудрый совет: сейчас с тобой возятся как с обладателем американского паспорта, но стоит получить советский документ – и припомнят и отца-купца первой гильдии, и прошлое белого офицера, и американские связи. Зворыкин прислушался к этому предупреждению и остался в США. Во время его визита был заключен контракт между RCA и Наркоматом электропромышленности о поставках телевизионного оборудования, и в 1938 году в Москве заработала первая передающая станция электронного телевидения, началось производство телевизоров ТК–1 с кинескопом Зворыкина. Вторая мировая война открыла новые горизонты применения электронных технологий. Лаборатория RCA сосредоточилась на военных применениях телевизионных систем. Первым крупным проектом стали системы телевизионного наведения для авиационных бомб – предтеча современного высокоточного оружия. Идея установки миниатюрной камеры на боеприпасе казалась фантастической, но технически была вполне осуществимой. Параллельно он вел работы над приборами ночного видения. Способность видеть в темноте была критически важной для военных операций, и электронные технологии открывали здесь огромные возможности. Военные заслуги Зворыкина получили высокую оценку – в 1944 году ему было присвоено звание полковника армии США, редкая честь для гражданского ученого. Холодная война внесла неожиданные осложнения в жизнь ученого. За участие в нью-йоркском фонде помощи жертвам войны в СССР ФБР лишило его заграничного паспорта. Спецслужбы считали изобретателя советским агентом и прослушивали его телефон, в то время как в СССР, его называли «американским прихвостнем». Некоторое время он был фактически невыездным. В 1951 году 63-летний Зворыкин женился на Е. Полевицкой – профессоре микробиологии Пенсильванского университета. Под влиянием жены Зворыкин оставил пост руководителя лаборатории RCA и стал директором Центра медицинской электроники при Институте Рокфеллера. В медицинской электронике им были созданы специализированные микроскопы для биологических исследований, эндоскопы для диагностики внутренних органов, радиозонды-капсулы для изучения пищеварительной системы. Специалисты считают работы Зворыкина в этой области началом биоинженерии – научной дисциплины, объединяющей инженерные методы с медицинскими знаниями. 29 июля 1982 года, в день своего 94-летия, В.К. Зворыкин скончался дома, сохранив ясность ума до последних часов. За несколько часов до смерти он дал последнее интервью, спокойно сообщив, что умирает от старости. Сергей Прокудин-Горский (1863–1944) Сергей Михайлович Прокудин-Горский – пионер цветной фотографии в России, создатель «Коллекции достопримечательностей Российской империи». Это один из величайших фотохудожников России. Сегодня его работы вновь возвращаются к россиянам во многом благодаря усилиям реставраторов. Сергей происходил из славного древнего рода Прокудиных-Горских. Отец Михаил Николаевич служил в Тифлисском гренадерском полку, а в 1862 году вышел в отставку и женился. Сергей родился в родовом имении Прокудиных-Горских Фуникова Гора Владимирской губернии. Три года он учился в Александровском лицее, однако не окончил полного курса. С октября 1886 по ноябрь 1888 года слушал лекции по естественному разделу на физико-математическом факультете Петербургского университета. С сентября 1888 по май 1890 года был слушателем Императорской военно-медицинской академии, которую тоже не окончил. Изучал живопись в Императорской академии художеств. О первых четырех десятилетиях жизни Сергея Михайловича сведений сохранилось немного. Женитьба на дочери известного сталепромышленника Лаврова, трое детей. К сорока годам он имел чин лишь титулярного советника – фактически клеймо неудачника. В XIX веке титулярные советники, как правило, занимали должности помощников столоначальников или помощников секретарей – для потомка древнейшего дворянского рода не очень-то выдающаяся карьера. Все радикально изменилось в 1903 году, когда выпускник фотомеханической школы в Шарлоттенбурге Прокудин-Горский заказал последнюю модель фотокамеры конструкции Мите и решил полностью посвятить себя любимому увлечению – цветной фотографии. А в 1905 году разработал и запатентовал свой сенсибилизатор, значительно превосходивший по качеству аналогичные разработки иностранных химиков. Прокудина-Горского часто называют «изобретателем цветной фотографии». Однако это не так: первый цветной снимок был сделан еще в 1861 году англичанином Д.К. Максвеллом. Его способ съёмки назывался цветоделением и требовал от фотографа особого оборудования, а также имел ограничения из-за длительной выдержки. Позднее американский изобретатель Ф. Айвс наладил печать популярных цветных открыток с красивыми видами и цветами. Немецкий учёный А. Мите использовал преимущество цветного фото по-другому, отправившись с камерой в путешествия в самые отдалённые места планеты – от египетских пустынь до Шпицбергена. Именно он и стал учителем и вдохновителем Прокудина-Горского. Первое путешествие по России с целью цветной фотосъёмки Прокудин-Горский совершил в сентябре – октябре 1903 года, отправившись запечатлевать осенние красоты Карельского перешейка. Вскоре фотограф поехал в один из самых труднодоступных уголков европейской части России – дагестанские горы, снимать аул Гуниб и типы местных жителей. Летом 1904-го прошли съёмки в Гаграх и Новом Афоне, позже на его пластинах появляются пейзажи Курской губернии. Аппаратура весила десятки килограммов, для смены кассет приходилось сооружать палатку, но успех цветных проекций Прокудина-Горского на публичных показах в Петербурге был колоссален. Публика валила валом, чтобы посмотреть «живые картины». Прокудин-Горский уже не мог остановиться: красота родного края захватила его. За короткий срок отснял более 300 видов Петербурга, Киева, Курска, почти весь Крым, Новороссийск, Сочи, Гагры. В 1906 году Прокудин-Горский снимал в Италии, в 1907-м – в Туркестане. Постепенно он начал осознавать, что самое важное предназначение цветной фотографии – не просто живописные виды, а запечатление всего того, что является подлинными достопримечательностями империи. Прокудин-Горский внес важный вклад в усовершенствование цветной фотографии: уменьшил выдержку и разработал технологии тиражирования снимка на открытках. Со своими идеями он выступал на международных конгрессах по прикладной химии. С.М. Прокудин-Горский. 1906 г. Весной 1908 года родилась идея сделать цветной фотопортрет выдающегося современника Льва Толстого, отмечающего 80-летний юбилей. 22–23 мая Прокудин-Горский провел в Ясной Поляне, где создал, наверное, самый знаменитый фотопортрет в истории России. Напечатанный в виде открыток, журнальных иллюстраций и «настенных картин», он разошелся по всей стране. Вместе с ним разошлась и слава о «мастере натурального цвета». Прокудина-Горского всё чаще звали для демонстрации его чудесных проекций на вечера, где собиралось высшее общество. И вот осенью 1908-го императрица Мария Фёдоровна пригласила его на виллу Романовых в пригороде Копенгагена. После просмотра восхищенный Николай II назначил фотографу аудиенцию. В результате встречи он получил высочайшее разрешение снимать в абсолютно любых местах империи (включая лагеря военнопленных). Для работы ему был выделен специально оборудованный железнодорожный вагон. Для работы на водных путях правительство выделило небольшой пароход, способный идти по мелководью, с командой, а для реки Чусовой – моторную лодку. Планы Прокудина-Горского грандиозны: запечатлеть «в натуральных красках» все основные достопримечательности Российской империи от Балтийского моря до Тихого океана. Проект предусматривал 10 лет работы и 10 тысяч снимков, их планировалось использовать прежде всего для целей народного просвещения: установить в каждом училище страны проектор и показывать на цветных слайдах-диапозитивах подрастающему поколению все богатство и красоту бескрайней страны. Более того, изучение снимков Прокудина-Горского должно было стать новым официальным школьным предметом – Родиноведением! В последующие годы в Самарканде Прокудин-Горский испытал изобретённый им киноаппарат для цветной киносъёмки. Накануне Первой мировой войны он добился новых успехов – запатентовал в Германии, Англии, Франции и Италии способ изготовления дешёвых цветных плёночных диапозитивов для кинематографии. Летом 1916 года Прокудин-Горский совершил свою последнюю фотоэкспедицию – сфотографировал недавно построенный участок Мурманской железной дороги и Соловецкие острова. После большевистской революции он, как хороший фотограф, оказался снова востребованным: в мае 1918-го Ленин лично дал указание включить Прокудина-Горского в состав коллегии Экспедиции по заготовлению государственных бумаг. Мастерская Прокудина-Горского стала получать заказы от издательства «Коммунист», а его показы «для народа» открывал вступительным словом сам нарком просвещения Луначарский. И все-таки в большевистской России фотохудожник не прижился. Голод, репрессии, разруха, расстрел царской семьи. К тому же он боялся за судьбу сына, который участвовал в составе войск Юденича в походе на Петроград. Так или иначе, в августе 1918 года Сергей Михайлович отправился в очередную зарубежную командировку по поручению Наркомпроса, в Норвегию. И не вернулся. Дальше был Париж, собственное рекламное агентство, воссоединение семьи. Его сыновья активно продолжили фотографическое дело отца. В 1920–1922 годах Прокудин-Горский написал серию статей для Британского журнала по фотографии. В 1922 году он получил английский патент на зеркально-призменную оптическую систему для цветоделения при одновременной фотосъёмке и патент на «фотоаппарат для цветной кинематографии». Переехав в 1922 году в Ниццу, Прокудин-Горский работал вместе с братьями Люмьер. До середины 1930-х годов фотограф занимался просветительской деятельностью во Франции и даже собирался сделать новую серию фотографий художественных памятников Франции и её колоний. Эта идея частично была реализована его сыном Михаилом. Скончался Сергей Михайлович Прокудин-Горский в Париже спустя несколько недель после освобождения города от немецких войск союзниками. Похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Основная часть его коллекции, около 2300 сохранившихся хрупких стеклянных пластинок, все-таки дошла до нас. Пережив Вторую мировую в сырых подвалах Парижа, они в результате попали в Библиотеку Конгресса США. С тех пор энтузиасты цифровой реставрации продолжают открывать для нас фотографа Прокудина-Горского. И ту давно исчезнувшую страну, которую он снимал более 100 лет назад. Александр Прокофьев-Северский (1894–1974) Александр Николаевич Прокофьев-Северский – русский и американский летчик, изобретатель, авиаконструктор и видный теоретик боевого применения стратегической авиации, один из основоположников ВВС США Он родился в семье потомственных дворян. Его предки были военными, а отец Н.Г. Прокофьев стал известным в Петербурге певцом, режиссёром и владельцем театра (его сценический псевдоним – Северский). Александр учился в Морском кадетском корпусе, который окончил в декабре 1914 года в чине мичмана. К моменту поступления в корпус уже умел летать – его отец был одним из первых самолетовладельцев в России. По выпуску из корпуса зачислен в 1-й Балтийский флотский экипаж. В 1914–1915 годах в России при Военно-морском флоте начали создавать авиационные группы, предназначенные для морской разведки и совместных действий с кораблями. По приказу адмирала Эссена молодой офицер Прокофьев-Северский был направлен на Курсы авиации и воздухоплавания при Петербургском политехническом институте для получения необходимой теоретической подготовки. После окончания курсов был откомандирован в Севастопольскую военную авиационную школу для подготовки лётчиков морской авиации. После ее окончания направлен на службу на базу гидросамолетов «Конкорд», стоявшую на острове Эзель. Но прослужил там буквально несколько дней: 6 июля 1915 года при возвращении из боевого вылета подорвался на собственной бомбе и был тяжело ранен. Ему ампутировали правую ногу. После операции летчик начал усиленно тренироваться, ходил сначала на костылях, а потом без костылей, с деревянным протезом ноги. Сильная воля, желание продолжать полеты и хорошая спортивная подготовка сделали чудо: со временем он смог не только летать, но и научился кататься на коньках, танцевать, плавать на большие расстояния – и все это с деревянным протезом. В начале 1916 года приступил к службе на петербургском заводе 1-го Российского товарищества воздухоплавания в качестве наблюдателя за постройкой и испытанием гидросамолетов. В это время начал работать в качестве конструктора. Предложил схему, чертежи конструкции и технологию перехода летающих лодок с поплавков на лыжи, что позволило авиации флота действовать зимой. Чтобы доказать, что может летать, однажды во время показательных полётов без разрешения заменил недостающего лётчика. Узнав об этом случае, Николай II захотел сам увидеть прославившегося офицера и лично разрешил Прокофьеву-Северскому летать. Весной 1916 года зачислен морским лётчиком 3-й авиационной станции Авиационного отдела службы связи Балтийского флота. Вскоре проявил себя в боевых вылетах, был ранен в воздушном бою 1 августа 1916 года. 3 февраля 1917 года Прокофьеву-Северскому «за отличие» был присвоен чин лейтенанта по флоту. В боевом вылете 1 октября 1917 года из-за остановки мотора совершил вынужденную посадку в немецком тылу, сжег самолёт и, пройдя свыше 30 верст (32 километров), вышел в расположение своих войск. К моменту Октябрьской революции 1917 года лейтенант Прокофьев-Северский был одним из самых известных летчиков-асов в России. Ряд авторов приводят значительные боевые результаты, достигнутые Прокофьевым: он налетал 1600 часов, участвовал в 57 воздушных боях, одержал 13 побед. Имел множество боевых наград, в том числе почетное Золотое оружие и орден Св. Георгия 4-й степени, врученный лично главой Временного правительства А.Ф. Керенским. В сентябре 1917 года летчику предложили занять должность помощника атташе по делам Военно-морского флота при российском посольстве в Соединенных Штатах. Поначалу Прокофьев-Северский отказался, однако после прихода большевиков к власти изменил решение. В США Северский знакомится с генералом Уильямом Митчеллом – убеждённым сторонником развития бомбардировочной авиации, будущим «крёстным отцом» американских военно-воздушных сил. Прокофьев-Северский (вскоре сменил фамилию на Северский) поделился с ним своими соображениями по техническому усовершенствованию самолётов. Идеи молодого русского лётчика заинтересовали генерала, и он осенью 1918 года предложил ему место инженера-консультанта при Военном министерстве в Вашингтоне. В 1927 году получил американское гражданство, а год спустя ему было присвоено звание майора ВВС США в запасе. Для развития и коммерческого использования своих идей в 1922 году основал фирму «Seversky Aero Corp». Компания работала успешно, было разработано несколько технических новинок, однако во время Великой депрессии разорилась. В феврале 1931 года Северский основал новую фирму «Seversky Aircraft Corp.», где являлся одновременно президентом, конструктором и лётчиком-испытателем; главным инженером стал его земляк, талантливый грузинский авиаконструктор Александр Картвели. Среди их разработок такие самолёты, как SEV–3, P–35, 2PA. Являясь авиаконструктором и владельцем фирмы, Северский продолжал сам испытывать и пилотировать самолёты. Например, он был первым среди американцев, пилотировавших новейший (на то время) английский истребитель Supermarine Spitfire. Прокофьев-Северский перед самолётом SEV–3. 1934 г. В 1925 году женился на американке Эвелин Олифант, которая стала верной подругой и единомышленницей мужа. Она научилась управлять самолётом и сама много летала. У Северских была собака по кличке Водка – в память о России и о бесшабашной молодости Александра. То муж, то жена брали Водку в полёты, и собаке очень нравилось в воздухе. Его фирма разработала несколько новых моделей самолётов, но не была коммерчески успешной, и в 1939 году Северского без его ведома и в его отсутствие сняли с поста президента, а саму фирму преобразовали и переименовали в Republic Aviation Company. Благодаря своему умению выступать на публике Северский стал знаменитостью и постоянно находился в центре внимания прессы. Даже его переезд на новую квартиру в 1942 году удостоился заметки в «The New York Times». Всеобщую известность Северскому принесла книга «Victory Through Air Power» («Воздушная мощь – путь к победе»), опубликованная в 1942 году и быстро ставшая бестселлером. В этой книге А.Н. Северский аргументированно утверждает, что США могут и должны стать державой, лидирующей в воздухе, заняв тем самым военное лидерство в мире. По этой книге компания Уолта Диснея сняла пропагандистский фильм, в котором в промежутках между рисованными анимированными сценами выступал сам Александр Северский. Этот фильм Рузвельт и Черчилль просматривали совместно. К концу Второй мировой войны Прокофьев-Северский был признанным авторитетом в делах военной стратегии и имел должность консультанта по военным делам при правительстве США. В 1946-м он был награждён медалью «За заслуги» – самой почётной на тот момент наградой США, присуждаемой гражданским лицам. В специальном послании президента США Г. Трумэна по случаю награждения говорилось, что «авиационные знания господина Северского, его целеустремленность и энергичная пропагандистская деятельность оказали большую помощь в деле окончания войны». В последние годы жизни увлекся проблемами защиты окружающей среды, разработал электростатический фильтр для очистки промышленных отходов, а также изобрел экологически чистый летательный аппарат «Ионокрафт» (1964). До конца своей жизни Прокофьев-Северский оставался консультантом ВВС США и лектором Авиационного университета, где обучались будущие командиры военно-воздушных подразделений. Он много ездил по стране, читал лекции, выступал в прессе, участвовал в конференциях. Имел степень почётного доктора наук. Являлся постоянным консультантом ВВС США. А. Прокофьев – герой рассказа А.И. Куприна «Сашка и Яшка». Ему посвящены страницы в романе В.С. Пикуля «Моонзунд». Александр Николаевич и его супруга Эвелин прожили вместе больше сорока лет. Эвелин ушла первой в 1967-м. Александр на семь лет пережил ее. Скончался Александр Николаевич Северский 24 августа 1974 года в Нью-Йорке, прожив 80 лет. На кладбище Вудлаун в Бронксе, на могильном камне высечены имена супругов, как и при жизни, рядом. Александр Алехин (1892–1946) Александр Алехин – признанный шахматный гений и один из величайших мастеров игры. Выдающийся комбинационный шахматист, мировой рекордсмен по игре вслепую. Алехин до сих пор остаётся лидером по числу общих побед среди всех чемпионов мира по шахматам в истории, поэтому он и поныне является непревзойденным игроком. Саша родился в Москве в семье предводителя Воронежского губернского дворянства. Его мать была дочерью фабриканта Прохорова, владельца «Трёхгорной мануфактуры». Игре в шахматы Сашу научила мать. В 1902 году 10-летний Александр принял участие в сеансе одновременной игры с американским шахматистом Гарри Пильсбери. Алехин свел свою партию с выдающимся шахматистом вничью и почувствовал себя на высоте. Шахматы стали его страстью. Позднее у него появилось ещё одно увлечение. Это был его сиамский кот по кличке Чесс, которого Алехин считал своим талисманом и всегда брал на матчи, сажая рядом с собой. Самое удивительное, что при этом учился Алехин образцово. Его память была поистине феноменальной. Позднее самые выдающиеся шахматисты мира удивлялись тому, что он помнил все свои сыгранные партии, даже если это было несколько лет назад. В 1909 году 16-летний Алехин занял первое место на Всероссийском турнире любителей, за что получил дорогую вазу и желанное звание «маэстро». В 1914 году он окончил училище правоведения с чином IX класса, но мысли его уже были далеко от государственной службы. К этому времени он являлся одним из лучших шахматистов России. В 1914 году он выиграл Всероссийский турнир мастеров и стал третьим на Петербургском международном турнире, в котором участвовали все ведущие мировые шахматисты, включая чемпиона мира Ласкера. Новость о мировой войне застала его на турнире в немецком Мангейме, где он и другие русские шахматисты были задержаны как граждане вражеского государства. Только осенью 1914 года Алехин смог вернуться в Россию, но о серьезных турнирах в это время речь не шла. Он выступал с сеансами одновременной игры, а затем отправился на фронт добровольцем в качестве начальника летучего отряда Красного Креста. После двух контузий Алехин попал в госпиталь, а затем вернулся в Москву. Февральская революция и Октябрьский переворот лишили его шахматной практики, а сам Алехин превратился в классово чуждого «буржуя». Он уехал в Одессу, где то ли пытался заработать в шахматном турнире, то ли хотел эмигрировать через местный порт. В начале 1919 года город заняли большевики, Алехин был арестован и приговорен к расстрелу по обвинению в связях с белогвардейцами. Лишь благодаря вмешательству председателя Совнаркома Украины Х. Раковского его освободили как известного шахматиста. Он был определен на работу в Одесский губернский исполком. В августе 1919 года он перебрался в Москву. В 1920 году смог вернуться к шахматам и выиграл первую всероссийскую шахматную Олимпиаду в 1920 году. А.А. Алехин. Около 1925 г. В марте 1921 года Алехин женился на Анне-Лизе Рюгг – деятельнице Швейцарской демократической партии. Брак был непродолжительным, но позволил Алехину эмигрировать через Ригу в Берлин, а затем в Париж. В 1921–1927 годах Алехин сыграл в 22 международных турнирах и победил в 14 из них. В 1924–1925 годах установил несколько мировых рекордов в сеансах одновременной игры вслепую. В 1929 году он опубликовал две новые книги: «На пути к высшим шахматным достижениям (1924–1927)» и «Международный шахматный турнир в Нью-Йорке 1927». Алехин возродил угасший после десятилетий господства позиционной игры В. Стейница и Э. Ласкера и «автоматизма» Капабланки комбинационный стиль. «Комбинация, – писал Алехин, – душа шахматной партии». Алехин в это время грезил матчем за шахматную корону с Капабланкой, который считался абсолютно сильнейшим мировым игроком. Однако Капабланка выдвинул весьма строгие требования к претендентам, которые должны были состязаться на его условиях (до шести побед, без ограничений по числу матчей) и обеспечить призовой фонд победителю в 10 тысяч долларов за свой счёт. Это была очень крупная сумма, и Алехин её не имел. В итоге помогло аргентинское руководство с условием, что поединок пройдёт в Буэнос-Айресе. Матч начался в сентябре 1927 года и закончился только в конце ноября, затянувшись на 34 партии. Перед началом поединка абсолютно все были уверены в победе Капабланки. Тем неожиданнее стала уверенная победа Алехина, который одержал победу в шести партиях, тогда как Капабланка только в трех. Алехин стал четвертым в истории шахмат чемпионом мира. Алехин обожал шахматы и стремился к их популяризации. Он первым из чемпионов мира провел в 1932–1933 годах кругосветные шахматные гастроли, за время которых сыграл 1320 партий (1161 выиграл и только 65 проиграл). В 1935 году Алехин получил вызов на матч за первенство мира от М. Эйве. Перед матчем русский шахматист считался абсолютным фаворитом и в первых партиях уверенно лидировал. Но в последних матчах Эйве всё чаще стал брать верх и в итоге одержал победу с небольшим перевесом – 15,5 на 14,5. В 1937 году состоялся матч-реванш в Гааге, который Алехин уверенно выиграл (15,5 на 9,5), и вернул себе звание чемпиона мира. В сентябре 1939 года началась Вторая мировая война. Алехин к этому времени был гражданином Франции и завербовался в армию. После быстрого разгрома Франции он уехал на юг страны, который не был оккупирован немцами. Он пытался договориться о чемпионском матче с Капабланкой, но из-за войны возникли денежные затруднения, а через несколько месяцев кубинский шахматист умер. Оставшись без средств к существованию, Алехин вынужден был участвовать в шахматных турнирах на территории нацистской Германии и оккупированных европейских стран. Он участвовал в ряде турниров в Зальцбурге, Мюнхене, Варшаве, Кракове, Праге, дал несколько сеансов одновременной игры высшим чинам Германии, не проиграв ни разу. Одна из ходивших в эмиграции легенд: игравший черными эсэсовский генерал сдался, а Алехин развернул доску и предложил продолжить игру его фигурами с той же позиции. Генерал вскоре сдался вторично. Алехин снова развернул доску и продолжил игру с момента сдачи противника. Генерал был вынужден сдаться третий раз и, раздосадованный, выбежал из помещения. В 1943–1944 годах Алехин вел шахматный отдел в русской эмигрантской газете «Новое слово», издававшейся в Берлине. Работал также шахматным обозревателем в немецкой газете «Паризер цайтунг», где в 1941 году опубликовал статью «Арийские и еврейские шахматы». Под арийскими шахматами он имел в виду стиль наступательной борьбы на основе творчества и жертвенности, под еврейскими – изнурительный выжидательно-оборонительный стиль в расчете на ошибку соперника по невнимательности. Арийские шахматы – это немецко-европейские и славяно-русские, дарят людям эстетическое и духовное наслаждение. Еврейские же – рационализируют, обедняют, выхолащивают шахматное творчество». Впоследствии за эту статью его обвинили в «коллаборационизме» и «антисемитизме» и на этом основании пытались запретить ему участие в международных шахматных турнирах. Алехину пришлось публично отмежеваться от статьи «Арийские и еврейские шахматы», заявив, что редактор газеты сам вставил в текст «антисемитские» выражения (возможно, так и было). Но это мало что изменило в отношении к нему со стороны «еврейских шахмат». В 1944 г. Алехин переехал в Испанию, а в конце 1945 года обосновался в Португалии – эти страны, сохранившие и после войны христианско-корпоративный строй, дали тогда приют многим обвиняемым в коллаборационизме. В августе 1946 года в Ноттингеме должен был состояться матч за звание чемпиона мира между Алехиным и советским гроссмейстером М. Ботвинником. Полковник НКВД Борис Вайнштейн, в то время председатель Всесоюзной шахматной секции, ненавидел Алехина как «антисемита» и прилагал усилия по срыву матча, опасаясь, что Ботвинник проиграет. 23 марта 1946 года ФИДЕ дала согласие на матч, а 24 марта стало известно о внезапной смерти Алехина. Его нашли мертвым в гостинице «Парк-Отель» городка Эшторил близ Лиссабона. В полицейском отчете сказано, что Алехин был найден сидящим в кресле в своем номере. Перед ним стоял накрытый к ужину стол, а справа на подставке находилась шахматная доска с расставленными фигурами. По официальной версии, жизнь чемпиона мира оборвалась ночью от асфиксии, вызванной закупоркой дыхательных путей куском мяса. Однако существуют данные, говорящие о том, что гроссмейстер был отравлен в ресторане, умер на улице, а уже затем был перенесен в гостиницу. Известно, что католический священник отказался от участия в погребении Алехина, так как на лице усопшего были следы, свидетельствовавшие о насильственной смерти. Мало кто тогда сомневался, что его умертвили чекисты. В 1956 г. прах великого шахматиста был перезахоронен на кладбище Монпарнас в Париже. На надгробии его написано: «Александр Алехин – гений шахмат России и Франции». Философы и социологи Николай Бердяев (1874–1948) Николай Александрович Бердяев – философ, публицист, представитель русского экзистенциализма и персонализма. Бердяев наряду с И.А. Ильиным и В.В. Розановым был наиболее влиятельным российским философом Серебряного века. После Октябрьского переворота Бердяев и Ильин были высланы в Европу на «философских пароходах», а Розанов умер от голода в России в 1919 году. Он родился в богатой дворянской семье. Его отец – генерал-лейтенант А.М. Бердяев, уездный предводитель дворянства, мать – княжна А.С. Кудашева. Начальное образование получил дома, затем в Киевском кадетском корпусе. В 1894 году поступил на естественный факультет Киевского университета, через год перевёлся на юридический. В те годы в студенческие кружки быстро проникали самые радикальные революционные идеи. Так молодой Бердяев стал марксистом. Сначала он вступил в революционный студенческий союз, а затем в Союз борьбы за освобождение рабочего класса – это было уже серьезное, законспирированное революционное общество, центральная организация которого возглавлялась Лениным. В 1897 году Бердяев был арестован на несколько дней как участник большой студенческой демонстрации. А 12 марта 1898 года его арестовали во второй раз, теперь за организацию беспорядков. Николая исключили из университета и сослали в Вологду на три года. Там Бердяев написал свою первую книгу «Субъективизм и индивидуализм в общественной философии. Критический этюд о Н.К. Михайловском». Книга содержала попытку осуществить синтез марксистской философии в ее социальной части и немецкой классической философии. Ленину эта книга решительно не понравилась: он ощутил стремление Бердяева уйти от идеологической узости марксизма, реформировать его с помощью основательных работ классиков философии. Превосходство Канта и Гегеля над Марксом и Энгельсом было для догматика Ленина совершенно неприемлемо. Так что революционеры заклеймили Бердяева предателем. В 1904 году Бердяев смог вернуться в Петербург. К этому времени он уже не был радикальным революционером, но последовательно выступал «за простой народ». В 1905 году в России начинаются массовые волнения. Император Николай II выпустил манифест об установлении конституционного правления, что полностью меняет общественную жизнь в России. Начинается эпоха свобод и парламентаризма. Наблюдение за происходившими беспорядками, страх за страну, чуть было не свалившуюся в кровавый хаос революции, сильно меняют «левое» мировоззрение Бердяева. На эту перемену повлияла и общая атмосфера Серебряного века, наполненная увлечением всем таинственным, лежащим за гранью человеческого разума. Бердяев посещает «башню» Вяч. Иванова. Там собирался весь цвет столичной интеллигенции: А. Блок, В. Брюсов, К. Бальмонт, Ф. Сологуб, В. Розанов и др. В «башне» много говорят о вере и о том, как она изменит мир. В 1906 году Бердяев отказался от модных позитивизма и марксизма, обратившись к религиозной философии, устанавливающей христианский идеал. В 1909 году выходит, пожалуй, самая знаковая книга русской философии XX века – «Вехи». В ней 7 авторов, среди них Бердяев, не предлагая никаких политических рецептов, обратили внимание на строй мысли левых радикалов, которые близоруко не видели, что революция сметет не только царя, но их самих. «Что вы купили ценой пролитой в 1905–1907 годах крови (а тогда революционные террористы убили более 12 тысяч человек)? И что будете готовы купить еще, какую цену за это заплатите?» – спрашивали авторы «Вех». Авторы «Вех» предупреждали русское общество, что его увлечение революционными доктринами погубит страну. Они оказались абсолютно правы, что доказал октябрь 1917 года. Но в 1909 году это выглядело вызовом, брошенным «прогрессивным силам», ведь философы посмели покуситься на идею социальных перемен! Либералы немедленно заклеймила «Вехи» как воплощение реакционной идеологии. Горький писал, что это «мерзейшая книжица за всю историю русской литературы», а Ленин назвал сборник «сплошным потоком реакционных помоев, вылитых на демократию». Н.А. Бердяев В 1916 году Бердяев переехал в Москву. Там он встречает Октябрьский переворот 1917 года. В Москве он прошел куда более кроваво, нежели в Питере. В городе имелось немало офицеров, а гарнизон не был распропагандирован. Бои между красными и белыми шли в самом центре города, обстреливали Кремль. Бердяев не принял новую власть. Он говорил: «Изначально я воспринял моральное уродство большевиков. Для меня их образ был неприемлем и эстетически, и этически». Однако Бердяев полагал, что долго Ленин у власти не удержится, и поэтому продолжал жить, как раньше, работать над книгами. Вскоре новая «пролетарская» власть отправила философа с мировым именем выполнять трудовую повинность – чистить от снега московские улицы. Невыполнение приказа каралось лишением пайка, а значит, голодной смертью. Весной 1918 года Бердяев принял участие в учреждении Вольной академии духовной культуры, а затем читал лекции ее слушателям. Но уже в 1919 году власти сначала запретили любые споры по итогам лекций, а в 1922 году и вовсе закрыли академию. В 1920 году Бердяева в первый раз арестовали по делу о «Тактическом центре». Но к этой организации он был совершенно непричастен, и его пришлось отпустить. В 1922 году Ленин заявил, что больше не будет терпеть в СССР контрреволюционную интеллигенцию, и потребовал выслать из страны несколько сотен ученых, чье мнение о советской власти было недостаточно восторженным. Бердяева арестовали вновь и объяснили, что или он уезжает, или будет расстрелян. В сентябре 1922 года на «философском пароходе» он покинул Россию навсегда, вместе с ним отправились более двухсот человек, чьи имена составляли гордость отечественной науки. В 1924 году переехал в Париж, где прожил до конца жизни. В это время он вместе со своей женой Лидией Юдифовной поселился в Кламаре, в доме, который позднее был завещан ему одной богатой англичанкой, поклонницей его творчества. Он становится постоянным прихожанином Трехсвятительского подворья Московской патриархии в Париже. В 1925–1940 годах был редактором журнала «Путь» – главного органа религиозно-философской мысли русской диаспоры. Он объединял вокруг себя левую христианскую молодёжь, которая, как и он, мечтала о соединении коммунистических и христианских идей. Из-за таких взглядов он разошёлся с большей частью русских эмигрантов. Благодаря Бердяеву здесь, в эмиграции, происходит встреча многих православных, католических и отчасти протестантских интеллектуалов Европы. Это не было случайным, ведь после публикации книги «Новое Средневековье» в 1923 году имя Бердяева стало очень известным в западном мире. В ней он говорит, что гуманизм, рационализм, либерализм, правовое мышление, характерные для Нового времени, покидают цивилизованный мир, над которым поднимается заря Нового Средневековья. Идея прогресса исчезает, сменяясь иерархией и социальной солидарностью. Многие увидели в этом предсказание скорого торжества фашизма в Италии и нацизма в Германии. А последующие книги – «Философия свободного духа», «Судьба человека в современном мире», «Я и мир объектов», «Истоки и смысл русского коммунизма» – поставили Бердяева в первый ряд европейских мыслителей. Бердяев называл свою философию «философией свободы». Согласно его воззрениям, свобода – проявление первичного хаоса, и над ней не властен даже Бог, сотворивший упорядоченный мир. Именно поэтому человек сам несёт ответственность за свои поступки, и зло исходит от него самого, а не от Бога. Другая важнейшая тема его исканий – исторический путь России. Свои размышления о нём он изложил в книге «Русская идея». Бердяев семь раз выдвигался на получение Нобелевской премии, но так и не получил ее из-за интриг Нобелевского комитета. Когда Германия напала на Советский Союз, Бердяев забыл про свое неприятие большевизма и безоговорочно выступил на стороне СССР. За это ему в 1946 году было возвращено советское гражданство. Однако в СССР Бердяев не поехал – он слишком хорошо знал, на что способна советская власть, да и информация о новом витке послевоенных репрессий дошла до русской эмиграции. В 1948 году жизнь великого русского философа прервалась. Он умер 23 марта за рабочим столом в своём доме в Кламаре. Иван Ильин (1883–1954) Ивана Александровича Ильина считали идеологом Белого движения. Он родился в Москве в дворянской семье присяжного поверенного. Окончил гимназию с золотой медалью и был зачислен в Московский университет. Затем поступил на юридический факультет, но во время учебы у него возник глубокий интерес к философии. Этому предмету были посвящены его кандидатские сочинения об идеальном государстве Платона и об учении Канта о «вещи в себе» в теории познания, а также шесть других философских сочинений. По окончании университета Ильин удостоен диплома первой степени и по предложению кн. Е.Н. Трубецкого оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию. В том же году Ильин женился на выпускнице Высших женских курсов Наталии Вокач, которая духовно была близка ему. В 1909 году Ильин был утвержден в звании приват-доцента по кафедре энциклопедии права и истории философии Московского университета. В конце года вместе с женой Ильин уезжает в научную командировку и проводит в Германии, Италии и Франции два года. Он работает в университетах Гейдельберга, Фрейбурга, Геттингена, Парижа, выступает с докладами на семинарах Г. Риккерта, Г. Зиммеля, Д. Нельсона, Э. Гуссерля; в Берлинском университете готовит диссертацию о философии Гегеля. Он в курсе всего происходящего в России и страшно горюет после убийства П.А. Столыпина, но надеется, что «государственное дело Столыпина не умерло, оно живо и ему предстоит возродиться в России и возродить Россию». Каждый год выходят его глубокие философские труды. Он написал шесть больших статей о философии Гегеля, которые вошли потом в знаменитую двухтомную монографию, изданную в 1918 году и ставшую его диссертацией («Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека»). Диссертацию он блестяще защитил, получив при этом сразу две степени: магистра и доктора государственных наук. Февраль 1917 года молодой московский философ воспринял как «временный беспорядок». Осенью же, в ужасе от беспредела, творимого большевиками, он публикует статьи: «Куда идет революционная демократия?», «Чего ждать?», «Кошмар», «Кто они?». Ильин выступает с резкой критикой Октябрьского переворота, устроенного большевиками, и установил связь с их противниками. И.А. Ильин Он продолжает читать лекции в Московском университете. При этом противостоит официальной политике, отстаивает принципы академической и личной свободы, подвергавшиеся в те годы попранию. Позже он так пояснял свою позицию: «Уходят ли от постели больной матери? Да еще с чувством виновности в ее болезни? Да, уходят – разве только за врачом и лекарством. Но, уходя за лекарством и врачом, оставляют кого-нибудь у ее изголовья. И вот – у этого изголовья мы и остались. Мы считали, что каждый, кто не идет к белым и кому не грозит прямая казнь, должен оставаться на месте». Шесть раз большевики подвергали Ильина аресту, дважды его судили, и оба раза он был оправдан за недостаточностью обвинения. Последний раз его арестовали 4 сентября 1922 года и обвинили в том, что он «с момента октябрьского переворота до настоящего времени не только не примирился с существующей в России Рабоче-Крестьянской властью, но ни на один момент не прекращал своей антисоветской деятельности». Говорят, что только Ленин спас профессора Ильина от расстрела: «Нельзя. Он автор лучшей книги о Гегеле». Он хорошо знал, что имя выдающегося философа было широко известно в Европе, особенно в Германии. Тогда было принято решение выслать Ильина из Советской России. В сентябре 1922 года его с женой отправили из Петрограда в Штеттин на так называемом «философском пароходе», на котором собрали видных представителей российской творческой интеллигенции – ученых, врачей, деятелей культуры. «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно», – сказал о «философском пароходе» Л. Троцкий. В Берлине он сразу включается в жизнь русской эмиграции. Некоторое время Иван Александрович работал в Религиозно-философской академии, которую основал Николай Бердяев. В 1926–1938 годах Ильин около 200 раз выступал с лекциями в Германии, Латвии, Швейцарии, Бельгии, Чехии, Югославии и Австрии. Он рассказывал о русских писателях, о русской культуре, об основах правосознания, о возрождении России, о религии и церкви, о советском режиме и др. Он входил в редакцию парижской газеты «Возрождение», редактируемой П.Б. Струве, активно публиковался в «Русском инвалиде», «Новом времени», «Новом пути», «России и славянстве», «России» и других эмигрантских изданиях. С осени 1927 года Ильин являлся руководителем журнала «Русский колокол», в котором провозглашались идеи возрождения России и освобождения Родины от «красной чумы». Являясь сторонником Белого движения, Ильин установил тесные контакты с виднейшими деятелями Гражданской войны. Он познакомился с генералом Алексеем фон Лампе, Петром Врангелем (Ильин стал фактически идеологом организации Русский Общевоинский союз, которую создал главнокомандующий Белой армии), архиепископом Иоанном, Петром Струве и митрополитом Анастасием. Его работы издавались в Праге, Белграде, а также Париже. Ильин участвовал в совещаниях единомышленников по Белому движению. Он также писал книги по заказу члена Высшего монархического совета фон Кеппена. С 1925 года за рубежом начинают выходить его крупные философские работы: «Религиозный смысл философии. Три речи», «О сопротивлении злу силою». В этой последней работе он критиковал учение Л. Толстого «О непротивлении злу насилием». Философ утверждал, что «непротивление» в смысле отсутствия всякого сопротивления злу означает его приятие! Ибо «зло» – не пустое слово, не отвлеченное понятие, не логическая возможность и не «результат субъективной оценки». Зло есть, прежде всего, душевная склонность человека, присущая каждому из нас, как бы некоторое, живущее в нас страстное тяготение к разнузданию зверя, тяготение, всегда стремящееся к расширению своей власти и к полноте захвата. «Несопротивляющийся сам разламывает стены своего духовного кремля; сам принимает тот яд, от действия которого размягчаются кости в организме». В целом сотрудничество с правыми эмигрантскими организациями у Ивана Ильина не задалось, со временем он прекратил с ними сотрудничать. Через полгода после прихода Гитлера к власти, в 1934 году, за отказ вести преподавание в соответствии с идеями национал-социализма Ильин был уволен из Института. В 1938 году гестапо наложило арест на все его труды и запретило публичные выступления. Ильин решил покинуть Германию и переехал в Швейцарию. Там супруги обосновались в Цолликоне, где с помощью друзей и знакомых, в частности композитора С.В. Рахманинова, Ильин в третий раз попытался наладить свою жизнь. В 1939–1947 годах Ильин публиковался в швейцарских газетах под различными псевдонимами и писал статьи на немецком языке об актуальных событиях в Европе, России и мире. Несмотря на свою антикоммунистическую позицию и отрицательное отношение к СССР, Ильин не поддержал деятельность генерала Власова и Русской освободительной армии. В письме Б.И. Николаевскому философ так говорил о своей деятельности в военные годы: «Я провел эти годы (1938−1946) в Швейцарии, куда уехал под давлением национал-социалистических преследований (направленных против меня лично за мой отказ от участия в их гнусной политике). Я никогда не сочувствовал Власову, считая его выступление лживым и стратегически недопустимым». Он продолжил публиковать свои философские труды и статьи для единомышленников по Русскому Общевоинскому союзу вплоть до самой смерти 21 декабря 1954 года в Цолликоне (Швейцария). 3 октября 2005 года прах великого философа был перезахоронен в Москве, на кладбище Донского монастыря. Лев Карсавин (1882–1952) Лев Платонович Карсавин – русский религиозный философ, историк культуры, медиевист, поэт. Он родился в семье актёра балета Мариинского театра П.К. Карсавина и его жены Анны Иосифовны, урождённой Хомяковой, дочери двоюродного брата известного славянофила А.С. Хомякова. Брат знаменитой балерины Тамары Карсавиной. Окончил историко-филологический факультет Петербургского университета в 1906 году. С 1909 года преподавал в Историко-филологическом институте и на Высших женских (Бестужевских) курсах; приват-доцент Петербургского университета (с 1912 года), затем профессор (с 1916 года). Магистерскую диссертацию – монографию «Очерки религиозной жизни в Италии XII–XIII веков» – он защитил в 1913 году. Докторскую диссертацию – «Основы средневековой религиозности в XII–XIII вв., преимущественно в Италии» – защитил в 1916 году. По словам профессора Н.К. Гаврюшина, в российской исторической науке дореволюционного периода Лев Карсавин стал «едва ли не крупнейшим в России знатоком западного Средневековья, в особенности истории монашества». После Октябрьской революции Лев Карсавин стал профессором Петроградского богословского института и участником петроградского «Братства Святой Софии», он читал проповеди в петербургских храмах и являлся одним из членов-учредителей Вольной философской ассоциации. В 1918 году Лев Карсавин получил от митрополита Вениамина Казанского благословение на создание «Всероссийского братства мирян в защиту Церкви», а в 1921 году он был избран первым после революции 1917 года ректором Петроградского университета. Первое религиозно-философское произведение Л.П. Карсавина – это «Saligia», сочинение в средневековом жанре духовных бесед и душеполезных размышлений о Боге, мире, человеке и семи смертных грехах (1919). В представлении Карсавина, Бог есть высочайшее Существо и совершенное Всеединство – Он безусловен, «рядом с Ним нет и не может быть твари», иначе бы Он был ограничен, ибо если есть тварь, то «Божество определено Своими границами». Следуя апофатическому богословию, Л. Карсавин замечает, что Бог выше всех определений и понятий, Он непостижим по самой Сущности Своей, окруженной непроницаемым мраком. Причем сама мысль о неизреченном и непостижимом Божестве отзывается в сердце Карсавина ликованием и молитвенным восклицанием: «Господи, как велик Ты и прекрасен в Своей непостижимости!» Лев Карсавин в Каунасе. 1920-е гг. В августе 1922 года философ был арестован и приговорен к высылке за границу без права возвращения. В ноябре 1922 года он выслан из Советской России вместе с другими деятелями науки и культуры (Н. Бердяевым, С. Булгаковым, С. Франком, И. Ильиным и др.) в Германию. В Берлине был избран товарищем (заместителем) председателя Бюро Русского академического союза, стал одним из организаторов, затем сотрудником Русского научного института. Соучредитель (вместе с Н.А. Котляревским) издательства «Обелиск». С 1926 года жил в Кламаре под Парижем. Примкнул к евразийскому движению: возглавил Евразийский семинар в Париже, был членом редколлегии газеты «Евразия» (1928–1929) и её ведущим автором, участвовал в евразийских сборниках. В трудах Карсавина одно из главных мест занимает понятие личности человека, оно является одним из центральных для философа. Карсавин полагал, что становление личности человека тесно связано с процессом его обожения, так как человек с развитой личностью, собравший ее воедино из раздробленного состояния, характерного для современной эпохи, становится духовным и приближается к Богу, не имея, однако, возможности достичь Его. Человек призван осуществить свое высшее предназначение – воплотить в своей жизни идеал – замысел Бога Творца, но у каждого из нас есть свобода – человек может как осуществить замысел Бога и воплотить идеал в жизнь, так и совершить немыслимое – отвергнуть Божий замысел и тем самым лишить себя смысла жизни и полноты бытия. Критикуя толстовское учение о «непротивлении злу силой», Лев Карсавин был убежден, что все войны и трагические конфликты между людьми можно было преодолеть единением всех во Христе, но это было бы чудом, а рассчитывать на чудо – значит искушать Бога и подвергать опасности граждан. Это значит, что государство с законодательством есть необходимая самоорганизация людей в грешном мире, равно как и необходимо сопротивляться злу силой – наказывать преступников и защищать свое отечество. Главным принципом этики Карсавина в применении к эмпирическому миру оказывается не прощение, а соблюдение должной меры кары, налагаемой на человека, совершившего злое дело. И даже раскаяние преступника не устраняет необходимости наложения кары на раскаявшегося – вплоть до смертной казни! В своем произведении «Восток, Запад и русская идея» Карсавин рассматривал русский народ как многоединый субъект – особую «симфоническую личность», а Россию как целую самобытную цивилизацию, имеющую свой язык и великую литературу, государственность и искусство, науку и духовную культуру, средоточием которой является Русская православная церковь. Анализируя национальный характер русского народа, Карсавин обратил внимание на то, что характерной чертой русских людей является жертвенность – готовность пожертвовать всем во имя идеала, но в то же время русский человек привык возлагать надежды на то, что все само собой образуется – он не любит вмешиваться в естественное течение жизни и предпочитает выжидать. По суждению Карсавина, русский характер склонен крайностям – лень, покорность и примирение с жизнью сочетаются с переизбытком кипучей энергии и склонностью к бунту. По характеристике Карсавина, русской душе свойственно ощущение святости жизни и особая восприимчивость ко всему – то, что Ф.М. Достоевский называл «всемирной отзывчивостью». Русский человек жаждет Абсолютного, а если он утрачивает веру в существование Абсолютного, то он теряет смысл жизни и нравственные нормы – становится нигилистом. Вслед за великим русским писателем и мыслителем Достоевским, Карсавин провозглашает, что русский человек с особой силой ощущает, что если Бога не существует, то «все позволено» – утратив религиозную веру, он утрачивает критерии различия добра и зла. В конце 1927 года Карсавин получил приглашение занять кафедру всеобщей истории в Литовском университете. С 1928 года он жил в Каунасе; в 1928–1940 годах профессор всеобщей истории университета в Каунасе. После присоединения Литвы к СССР остался в стране. С переводом гуманитарного факультета университета в Вильнюс (1940) стал профессором Вильнюсского университета. С 1941 года одновременно преподавал в Художественном институте. Короткое время работал в Художественном музее. Живя в Литве, редактировал академические издания, издал свои книги на русском языке «О личности» (1929) и «Поэма о смерти» (1931). На литовском языке опубликовал работу «Теория истории» (1929), фундаментальное пятитомное исследование «История европейской культуры» (1931–1937), несколько десятков статей по средневековой философии и теологии в «Литовской энциклопедии» и журналах. В 1944 году советскими властями отстранён от преподавания в Вильнюсском университете, уволен из музея. В 1949 году уволен из Художественного института, арестован и обвинён в участии в антисоветском евразийском движении и подготовке свержения советской власти. В марте 1950 года приговорён к десяти годам исправительно-трудовых лагерей. Умер от туберкулеза в спецлагере в посёлке Абезь Коми АССР. В 1989 году в результате многолетнего поиска В.И. Шаронова на чудом уцелевшем лагерном кладбище близ посёлка Абезь было установлено место захоронения Л.П. Карсавина. Это стало возможным благодаря личному архиву Е.И. Ванеевой, вдовы ученика Л.П. Карсавина, в котором сохранилась фотография Владаса Шимкунаса у могилы с литерой «П–11», занесённой в личное дело НКВД Льва Карсавина как литера захоронения, а также свидетельствам бывших заключенных Абезского лагеря. Федор Степун (1884–1965) Федор Августович Степун – русский философ, мыслитель, историк, литературный критик, общественно-политический деятель, писатель. Он родился в Москве в 1884 году в обрусевшей семье. Его отец был выходцем из Восточной Пруссии, мать происходила из шведо-финского рода Аргеландеров. Детство Федора прошло в Калужской губернии, где отец занимал пост директора писчебумажной фабрики. В 11-летнем возрасте мальчик был крещён в православную веру. По окончании гимназии Степун продолжил образование в Москве, в реальном училище Св. Михаила. Он рано обнаружил интерес к гуманитарным наукам и философии. В 1902 году Ф. Степун отправился изучать философию в Гейдельбергский университет. В то время там преподавал В. Виндельбанд – один из виднейших представителей неокантианства. Под его руководством Ф. Степун в 1910 году защитил докторскую диссертацию на тему «Историософия Владимира Соловьёва». А затем вместе с С.И. Гессеном, Э.К. Метнером и Б.В. Яковенко издавал журнал «Логос», посвященный проблемам философии культуры. По возвращении Степун стал разъезжать по России с лекциями на философские, религиозные, искусствоведческие темы. Так им были «просвещены» фактически все крупные города Поволжья, от Нижнего Новгорода до Астрахани. В начале Первой мировой войны Степун, призванный в армию, поехал в Сибирь за новобранцами, добравшись на поезде до Иркутска. Его поразило величие имперской России, однако без какого бы то ни было намека на колониальное рабство населявших ее народов. Позднее Ф. Степун оказался на фронте, был боевым офицером, артиллеристом. Свои переживания и размышления, связанные с участием в военных действиях, он изложил в романе «Записки прапорщика-артиллериста» (1918), признанном одной из лучших книг о Первой мировой войне. Февральскую революцию он встретил восторженно, считал ее «всенародной мистериальной трагедией», которая вознесла русскую жизнь «к неведомым вершинам». Его политическая ориентация была близкой к эсерам. От этой партии был избран армейским представителем во Всероссийский Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, в дальнейшем назначен начальником политического управления в Военном министерстве правительства Керенского. Октябрь 1917 года Степун встретил в Петрограде, откуда вместе с женой Наталией Николаевной с большим трудом выбрался в Москву, где их ожидала голодная и холодная, полная опасностей и страданий жизнь. После большевистского переворота в стране наблюдалась абсолютная иррациональность жизни: «С первых же дней их воцарения в России все начинает двоиться и жить какою-то особенной, химерической жизнью. Требование мира вводится в армию как подготовка к гражданской войне. Под маской братания с врагом ведется явное подстрекательство к избиению своих офицеров. Страстная борьба против смертной казни сочетается с полной внутренней готовностью на ее применение… Всюду и везде явный дьяволизм… Учредительное собрание собирается в целях его разгона; в Бресте прекращается война, но не заключается мира; капиталистический котел снова затапливается в «нэпе», но только для того, как писал Ленин, чтобы доварить в нем классовое сознание недоваренного пролетариата» (Ф. Степун). Роковой вопрос «почему победили большевики?» постоянно терзал Ф.А. Степуна. Кровно привязанный к великолепной и уже уходящей в прошлое культуре и быту имперской России, философ с недоумением и отвращением взирал на Россию постреволюционную. В победе большевиков он увидел не случайную победу враждебной политической партии, а сущностный срыв всего народа, которому большевики лишь потворствовали и который провоцировали: «Большевизм совсем не большевики, но нечто гораздо более сложное и прежде всего гораздо более свое, чем они. Было ясно, что большевизм – это географическая бескрайность и психологическая безмерность России. Это русские «мозги набекрень» и «исповедь горячего сердца вверх пятами»; это исконное русское «ничего не хочу и ничего не желаю», это дикое «улюлюканье» наших борзятников, но и культурный нигилизм Толстого во имя последней правды и смрадное богоискательство героев Достоевского. Было ясно, что большевизм – одна из глубочайших стихий русской души: не только ее болезнь и ее преступление. Большевики же совсем другое: всего только расчетливые эксплуататоры и потакатели большевизма. Вооруженная борьба против них всегда казалась бессмысленной – и бесцельной, ибо дело было все время не в них, но в… стихии русского безудержа». В голодные годы военного коммунизма Степун уехал в деревню, где занимался натуральным хозяйством. Вместе с женой и родственниками организовал небольшую коммуну. Жизнь в деревне Ивановке протекала не только в нелегком крестьянском труде, но часто обострялась разного рода приключениями и опасностями, возникавшими на фоне классовой борьбы с «недобитыми буржуями, помещиками и попами». Ф.А. Степун. 1960-е гг. В 1922 году по решению Политбюро ЦК РКП(б) он был внесен в список высылаемых из России на одном из «философских пароходов». Причиной изгнания стал вышедший в России по инициативе Степуна просветительский сборник «Освальд Шпенглер и закат Европы» с его заглавной статьей. Однако Ленин увидел в сборнике «литературное прикрытие белогвардейской организации». Несмотря на крайне тяжелую жизнь в Советской России, расставание с Родиной было горьким, Ф. Степун писал: «День нашего отъезда был ветреный, сырой и мозглый. Поезд уходил под вечер. На мокрой платформе грустно горели два тусклых керосиновых фонаря. Перед не освещенным еще вагоном второго класса уже стояли друзья и знакомые…» И эта горечь только усилилась в эмиграции. Там он писал: «Чем дольше живешь в Европе и чем глубже проникаешь в ее культуру, тем яснее становится, быть может, единственное преимущество русского человека: его первичность и настоящность». В 1926 году получил место профессора социологии в Дрезденском техническом университете. Выступал с публичными лекциями в городах Германии, Швейцарии и Франции. Возглавил Общество имени Вл. Соловьева в Дрездене, ставшее одним из центров духовной жизни русских изгнанников в Европе. В 1937 году нацисты лишили Степуна права преподавать «за жидофильство и русофильство». В этом он видел перст Божий, пишет друзьям: «Мы живем хорошею и внутренне сосредоточенною жизнью. Приезжавший к нам отец Иоанн Шаховской упорно подсказывал мне мысль, что это Бог послал мне времена тишины и молчания, дабы обременить меня долгом высказать то, что мне высказать надлежит, и не разбрасываться по всем направлениям в лекциях и статьях… Я затеял большую и очень сложную работу литературного порядка и очень счастлив, что живу сейчас в своем прошлом и скорее в искусстве, чем в науке». Так появилась двухтомная книга мемуаров Федора Степуна «Бывшее и несбывшееся», ставшая выдающимся памятником русской культуры XX века. После окончания войны был приглашен в Мюнхенский университет, где ему была предоставлена специально созданная кафедра истории русской культуры. Там он преподавал уникальный предмет – историю русской мысли. Лекции Степуна проходили в переполненных аудиториях. Популярность его была столь высока, что порой после лекций студенты несли Федора Августовича до дома на руках. Он был отмечен высшим знаком отличия ФРГ за вклад в развитие русской и европейской культуры. Его называли «мостом между Россией и Германией». Яркая и драматичная жизнь мыслителя и писателя прервалась в 1965 году. Ф.А. Степун как мыслитель со своеобразными творческими понятиями и резко выраженными авторскими симпатиями и антипатиями до конца своих дней тяготел к «большой» дореволюционной России, с ее своеобразным бытом, неповторимой культурой и оригинальной творческой атмосферой, даже приблизительного подобия которой он никак не мог отыскать на Западе. Восьмидесятилетний юбилей Федора Степуна отмечался в Германии с фантастическим размахом. Через год, в 1965 году, он скончался, умер легко. Николай Лосский (1870–1965) Судьба подарила ему долгую жизнь, талант оригинального мышления, мировую известность и почти полное забвение на Родине, как, впрочем, и других русских философов из числа корифеев Серебряного века. Н.О. Лосский был «чистым» философом, всю свою долгую жизнь размышлявшим над всеобщим развитием философского знания, пытавшимся включить всю полноту мира в свою систему, объединить в ней реальное и идеальное, рациональное и иррациональное, интуицию и логику, веру и разум, необходимость и свободу. Он родился в местечке Креславка Витебской губернии Российской империи (ныне г. Краслава, Латвия) в многодетной дворянской семье. Его отец Онуфрий Иванович служил в уездной полиции, был православным, мать Аделаида Антоновна (урожденная Пржиленцкая), польского происхождения, принадлежала к католической церкви. При этом семья считала себя русской. С 1881 года Николай Лосский учился в Витебской классической гимназии, откуда в 1887 году был исключен «за пропаганду социализма и атеизма» без права поступления в другие учебные заведения. После исключения из гимназии в 1887 году Николай Лосский выехал в Европу. В 1889 году завербовался во французский Иностранный легион, несколько месяцев служил в Алжире. В том же году вернулся в Россию. В 1891 году по ходатайству родственников Николаю Лосскому было разрешено сдать гимназические экзамены на получение аттестата зрелости. В 1895 году он окончил естественное отделение физико-математического факультета, в 1898 году – историко-филологический факультет Санкт-Петербургского Императорского университета. Слушая лекции по философии профессора Введенского, который в это время был в расцвете творческих сил, Лосский увлёкся гносеологией и сформулировал для себя уже следующую задачу: «преодолеть Юма и Канта, именно развить теорию знания, которая объяснила бы, как возможно знание о вещах в себе, и оправдала бы занятия метафизикою». В 1903 году в Санкт-Петербургском университете защитил магистерскую диссертацию «Основные учения психологии с точки зрения волюнтаризма». На основе своей магистерской диссертации он написал книгу «Обоснование интуитивизма», которая принесла ему известность. В 1907 году в Московском Императорском университете защищает докторскую диссертацию на тему «Обоснование мистического эмпиризма». К середине 1900 года Николай Лосский пересмотрел свое юношеское увлечение социалистическими идеями, в дальнейшем был сторонником либерализма и парламентского строя. В 1900-х годах активно занимался общественно-политической деятельностью, был членом Союза приват-доцентов, лаборантов и ассистентов, работал в секции Академического союза по разработке новых университетских уставов. В 1905 году вступил в Партию народной свободы (конституционно-демократическую). Оставался ее членом вплоть до запрета организации большевиками в ноябре 1917 года. В 1907 году перевел с немецкого языка «Критику чистого разума» Иммануила Канта. В том же году стал соучредителем (с 1914 года – членом правления) Петербургского религиозно-философского общества (его участниками были философы, писатели и общественные деятели Василий Розанов, Николай Бердяев, Семен Франк, Петр Струве, Дмитрий Мережковский и др.). Во второй половине 1900-х – 1910-х годов, помимо Петербургского университета, Николай Лосский преподавал на Бестужевских высших женских курсах, в Психоневрологическом и Женском педагогическом институтах, на историко-литературных курсах и в ряде гимназий. С 1909 года работал над книгой «Мир как органическое целое» (опубликована в 1917 году), в которой были изложены основные принципы его философской концепции. В годы Первой мировой войны философ пересмотрел свое отношение к религии, отказавшись от атеизма, он постепенно вернулся в православную церковь, став апологетом христианского вероучения. Н.О. Лосский Николай Лосский отрицательно оценивал как Февральскую, так и Октябрьскую революции 1917 года. После Февральской революции он некоторое время работает в организациях кадетов и Партии народной свободы, выпускает брошюру «Чего хочет Партия народной свободы» (лето 1917 года). Вскоре, однако, прекращает всякую партийную деятельность. Его преподавательская деятельность в Петербургском университете прерывается в 1921 году, так как по решению учёного совета ему было запрещено преподавание, поскольку в книге «Мир как органическое целое» он защищает догмат троичности Бога. 16 августа 1922 года Лосского арестовывают и вместе с другими известными русскими учеными высылают за пределы страны на «философских пароходах». Задача, которую выполняли сотрудники ГПУ, высылая за границу тех «неблагонадежных», кто владел умами студенчества, заключалась в разрыве высшего образования с традициями русской культуры и науки. В том же году выпускник Дерптского университета С.К. Минин выступил с лозунгом «Философию – за борт», утверждая, что «пролетариату философия не нужна, так как она является мировоззрением буржуазии». Лосский не остаётся в Берлине, а по приглашению П.Б. Струве едет в Прагу и живёт там до 1942 года, читая лекции по философии на нескольких факультетах Русского университета. Также был приглашенным лектором в Народном университете и Королевском колледже Лондонского университета (1923), в Русском народном университете в Париже (1924), в Свято-Сергиевском богословском институте и Франко-русском институте (1927–1928), Русском научном институте в Белграде (1928), Стэнфордском университете (1933), в университете Брно (1936), Карловом университете в Праге (1937–1939). До 1930 года был личным стипендиатом президента Чехословакии Томаша Масарика. В 1931 году в Париже была издана книга Лосского «Ценность и бытие. Бог и Царство Божие как основа ценностей». В 1942 году Лосский получает кафедру философии в Братиславе и переезжает в Словакию. После освобождения Чехословакии советскими войсками он с семьёй живёт в Париже, где до 1947 года читает лекции в Религиозно-философской академии Н.А. Бердяева. В 1946 году Николай Лосский переехал к младшему сыну в США. С 1947 по 1950 год читал лекции в Свято-Владимирской духовной семинарии (штат Нью-Йорк), был профессором этого учебного заведения. С 1950 года жил в Лос-Анджелесе. В 1951 году завершил работу над «Историей русской философии» (в том же году книга вышла на английском языке, в 1991 году издана на русском языке). В 1953 году была опубликована работа «Достоевский и его христианское миропонимание». Лосским написано более тридцати книг и сотни статей, рецензий, заметок. Наиболее известными из них являются: «Обоснование интуитивизма» (1907), «Мир как органическое целое» (1917), «Свобода воли» (1928), «Ценность бытия» (1931). «Условия абсолютного Добра» (1949), «История русской философии» (1951). Основой учения, которое он назвал интуитивизмом, является то положение, что внешний мир должен быть принят за истину. В ходе обоснования основ интуитивизма он, ранее будучи поклонником Канта, дал критику его теории знания. Лосский доказал, что в основе критицизма Канта лежат те же две ложные предпосылки, какие были и у его предшественников. Они заключаются в том, что субъективирование и психологизирование всего внутреннего содержания сознания Канта были следствием неправильного использования понятий причинности и субстанциональности в гносеологии. По результатам непосредственного анализа сознания Лосского «данное мне» есть уже сам внешний мир, вступивший в моё сознание в «подлиннике». И в этом, по его мнению, основа познания. Лосский был женат с 1902 года, имел трех сыновей и дочь. Супруга – Людмила Владимировна (урожденная Стоюнина), выпускница Бестужевских высших женских курсов. Дочь Мария скончалась в возрасте 10 лет. Сыновья: Владимир – православный богослов, историк церкви; Борис – историк искусства; Андрей – историк-медиевист. С 1961 года, после значительного ухудшения здоровья, жил в Русском старческом доме в Сент-Женевьев-де-Буа близ Парижа. Николай Лосский скончался 24 января 1965 года и был похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Сергий Булгаков (1871–1944) Отец Сергий Булгаков – одна из самых ярких фигур XX века. Он оставил свой след практически во всех сферах предреволюционной русской жизни и в самоопределении русской диаспоры в Европе. С. Булгаков был родом из русской глубинки, из семьи бедного священника кладбищенской церкви. Вопреки воле родителей он ушёл из семинарии в университет. От веры в Бога перешёл к вере в науку и принял атеизм как её необходимое следствие. Поступая в университет, больше всего хотел заниматься философией и литературой, но не позволил себе такую роскошь и выбрал юридический факультет, приковав себя «как каторжник к тачке» к политической экономии, чтобы «приносить пользу» и «спасать отечество». Булгаков поступил в Московский университет в конце XIX столетия, когда там господствовал марксизм как последнее слово экономической науки. Булгаков сразу вошел в круг марксистов. Даже свою жену, Елену Токмакову, он нашел в этом кругу. Ее сестра Мария вместе с мужем основали издательство марксистской литературы. Первая книга С. Булгакова «О рынках при капиталистическом производстве» (1897) была издана там. Первая книга В. Ульянова «Развитие капитализма в России» (1899) – тоже там. Блестяще закончив университетский курс, Булгаков был в 1898 году направлен в двухлетнюю командировку в Европу для подготовки диссертации. В Германии он лично познакомился с вождями социал-демократии А. Бебелем и К. Каутским, Э. Бернштейном и В. Адлером; вступил в интенсивную переписку с Г. Плехановым. Темой исследования Булгаков выбрал «Капитализм и земледелие». Он хотел доказать, что теория Маркса, развитая на материале промышленной Англии, применима и к аграрным странам, таким как Россия. Однако «против воли и в борьбе с самим собой» Булгаков пришёл к заключению, что закон концентрации производства не действует в сельском хозяйстве и, значит, марксизм не годится для России. Он вернулся в Россию с подорванной верой в марксизм и солидной работой (в двух томах), которую намеревался защитить как докторскую диссертацию. Однако большинство членов учёного совета Московского университета оказались не согласны с его критикой марксизма. Диссертация была допущена к защите только как магистерская. В начале XX века произошёл второй радикальный поворот в его жизни – от марксизма к идеализму, возвращение в православие. Но возвращение блудного сына в отчий дом было нелёгким. Он вспоминал: «Однажды, в Чистый четверг, зайдя в храм, увидел я причащающихся под волнующие звуки: «Вечери Твоея Тайныя…» Я со слезами бросился вон из храма и плача шёл по московской улице, изнемогая от своего бессилия и недостоинства». Полгода спустя Сергей Николаевич исповедовался и причастился, первый раз со времени своего юношества. Булгаков был человек редкостной душевной силы и ярких дарований. Чем бы ни занимался, везде он достигал высот. Стал марксистом, и тут же Плеханов объявил его «надеждой русского марксизма». Перешёл от марксизма к идеализму – и оказался в самом избранном интеллектуальном обществе. Вернулся в церковь – и вот через несколько лет он член Поместного собора, избирается в Высший церковный совет, становится ближайшим сподвижником патриарха Тихона. С.Н. Булгаков. 1920-е гг. Казалось бы, Булгаков успешен, счастлив в семейной жизни, он один из самых влиятельных публицистов и автор глубоких философских трудов. Но при всем этом он чувствует, что призвание своё не выполнил. Он вспоминал: «Душа моя жаждала священства, рвалась к алтарю». В эти революционные годы священство было безумием, юродством. Булгаков долго не мог решиться на принятие сана, в беседах с друзьями называя себя «изменником алтаря». Большего всего его смущали два обстоятельства: одно личное, другое общественное. Личное состояло в том, что жена его была далека от церкви; её обращение началось только позднее, в годы революции и Гражданской войны. Второе, общественное, состояло в неправильных, по его мнению, отношениях церкви и государства. Он не хотел стать клириком церкви зависимой от власть имущих, служащей кесарю. Но после Октябрьского переворота и это обстоятельство отпало. Церковь в одночасье из господствующей стала гонимой. Булгаков попросил у патриарха благословения на священство, и на Троицу 1918 года был рукоположен в дьяконы, а на следующий – Духов день – в иереи. На хиротонии присутствовали М. Новоселов, Н. Бердяев, П. Струве, Е. Трубецкой, В. Иванов, Л. Шестов и другие друзья Булгакова, бывшие в то время в Москве. Таинство совершал епископ Волоколамский Феодор. Сразу после рукоположения отец Сергий был исключен из числа преподавателей Московского университета. Но это уже не имело для него значения. «Священник есть иной человек, новая тварь! – писал он из Крыма отцу Павлу Флоренскому. – На всю свою прошлую жизнь я смотрю, как, вероятно, смотрит душа покойника на сброшенное тело или бабочка на свою куколку… Я священник теперь и только священник». Через две недели после рукоположения отец Сергий отправился в Крым, навестить семью, но в условиях Гражданской войны вернуться в Москву им не удалось. После четырёх с половиной лет голода, холода, ежедневной опасности, он был выслан за границу без права возвращения. В эмиграции отец Сергий служил в Свято-Сергиевском институте в Париже, «Братстве Святой Софии», «Содружестве Святого Албания и Преподобного Сергия». Его обвинили в софиологической ереси. Рядом оставался только узкий круг верных друзей и духовных чад. Булгакову приходится объясняться, оправдываться, но он никогда не отказывался от софиологии, ибо уверен: «Бог… избрал меня, слабого и недостойного, быть свидетелем Божественной Софии и Её откровения». Сергий умирал трижды. Первый раз от воспаления легких в начале 1926 года. Он очень страдал, всё время оставаясь в сознании. До того как священник он много раз напутствовал умирающих. На этот раз врата вечности распахнулись перед ним самим; он уже пересёк границу, Господь дал ему вкусить радость смерти. А потом отозвал обратно в мир. Вернувшись, отец Сергий чувствовал себя «новорождённым», «освобождённым от тяжести греха», ибо через его жизнь прошла «освобождающая рука смерти». Второй раз отец Сергий умирал в 1939 году. У него диагностировали рак гортани. Требовалась срочная операция, вероятность смерти была очень велика; в случае же благополучного исхода он будет жить без голоса. Отец Сергий знал, что операция должна проходить без общего наркоза, а значит, будет мучительной. Однако он «не испытывал ни страха, ни печали… было радостное возбуждение в ответ на зов Божий». После операции всё изменилось. Он не мог ни говорить, ни глотать, ни дышать. Мучительное удушье сопровождалось слабостью с затемнением сознания. Измученный телесными страданиями, он уже не мог молиться. И в состоянии обессиленной безнадежности вдруг явилось откровение, «потрясающее и страшное»: «Я умирал во Христе, и Христос со мной и во мне умирал». Первый раз, умирая, отец Сергий испытал смерть с её светом и освобождением; второй раз умирание приблизило его к пониманию крестной смерти Спасителя. На личном опыте основана его статья «Софиология смерти». Третье и последнее умирание было летом 1944 года. Сохранились записи тех, кто ухаживал за отцом Сергием в последние дни его жизни. 5 июня 1944 года он отслужил последнюю в своей жизни литургию. Следующей ночью случился апоплексический удар. Он окончательно потерял дар речи, с такими усилиями возвращённый после операции. Состояние ухудшалось с каждым днем. На пятый день, когда он уже много часов был без сознания, случилось преображение. «Лицо отца Сергия постепенно начало светлеть и озарилось таким нездешним светом, что мы замерли, боясь поверить тому, что нам дано было увидеть. Ясно было, что душа отца Сергия, проходившая какие-то таинственные пути, в это мгновение приблизилась к Престолу Господню и была озарена светом Его славы. Почти два часа продолжалось это дивное явление, но это мог быть миг, и век – время для нас остановилось». Последние 40 дней жизни у постели больного отца Сергия круглосуточно, сменяя друг друга, дежурили четверо: Е. Осоргина, мать Бландина (княгиня А. Оболенская), мать Феодосия (Д. Соломянская) и инокиня Иоанна (баронесса Ю. Рейтлингер). Когда началось преображение отца Сергия, у его постели сидела сестра Иоанна. Она позвала остальных, и все четверо стали свидетелями происшедшего. Скончался отец Сергий 13 июля 1944 года. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. Борис Вышеславцев (1877–1954) Русский философ, религиозный мыслитель Борис Петрович Вышеславцев – одна из самых ярких звезд в той плеяде русских религиозных философов, которые явились творцами или последователями религиозно-философского Ренессанса начала XX века. Вышеславцев обладал своеобразным талантом и его мысль сверкала индивидуальным, ему одному присущим блеском. Его называли «Рахманиновым русской философии» (С.А. Левицкий). Борис родился в 1877 году в Москве в семье П.А. Вышеславцева – присяжного поверенного Московской судебной палаты. Он окончил московскую гимназию и поступил на юридический факультет университета, который окончил с отличием в 1899 году. После окончания университета начал вести адвокатскую практику. В 1902 году расстался с адвокатурой и «весь сосредоточился на научно-философской работе». Стал членом кружка П.И. Новгородцева, известного ученого-правоведа и философа, под руководством которого начал готовиться к защите диссертации в области философии. Самой ранней из опубликованных статей Вышеславцева был его очерк «Несколько слов о миросозерцании Чичерина», вышедший в свет в 1906 году. В представлении Вышеславцева, гениальные философы – это подлинные духовные вожди нации, более того – «только пророки и философы могут быть учителями жизни, и Россия имеет своих философов. Владимир Соловьев и Борис Чичерин – вот ее представители в мировой мысли». В 1908 году он сдал магистерский экзамен и был командирован за границу, где без перерыва провёл три года. В Марбурге посещал лекции Г. Когена и П. Наторпа, тесно общался с Н. Гартманом, работал в библиотеках Гейдельберга, Рима, Парижа. По возвращении в Россию в 1914 году он защитил магистерскую диссертацию на тему «Этика Фихте. Основы права и нравственности в системе трансцендентальной философии», которая была издана в виде книги. Вскоре началась Первая мировая война, а спустя несколько лет разыгралась трагедия русской революции 1917 года, кардинально изменившая ход истории России. После революционных событий Вышеславцев сблизился с Н.А. Бердяевым и принял участие в созданной им в Вольной академии духовной культуры. В 1922 году как религиозный мыслитель и идеалист, находящийся в идейной оппозиции к советской власти, Вышеславцев вместе с выдающимися русским философами – С.Л. Франком и Н.О. Лосский, Н.А. Бердяевым и Л.П. Карсавиным – был выслан за границу на знаменитом «философском пароходе». В Берлине Вышеславцев участвовал в организованной Бердяевым в Религиозно-философской академии и в обществе «Клуб писателей». В 1924 году он переехал в Париж. Здесь он публиковал статьи в журнале «Путь», посещал основанное Д. Мережковским и З. Гиппиус литературно-философское общество «Зеленая лампа» и читал курс лекций по нравственному богословию в Свято-Сергиевском Богословском институте. Б.П. Вышеславцев В эмиграции философское миросозерцание Вышеславцева окончательно сформировалось, и он написал свои лучшие произведения, вошедшие в сокровищницу русской религиозно-философской мысли. Это «Этика преображенного Эроса», «Философская нищета марксизма», «Кризис индустриальной культуры», «Значение сердца в религии», «Вечное в русской философии» и др. Острой критике марксизма был посвящен целый цикл статей Вышеславцева – среди них «Парадоксы коммунизма», «Два пути социального движения» и блестящий философский этюд «Философская нищета марксизма». В статье «Парадоксы коммунизма» Вышеславцев провозглашал, что коммунизм есть законничество и всепроницающее регулирование жизни граждан, при котором не остается ничего неприкосновенного – попирается личная свобода – «все частное право поглощается публичным правом», тем самым коммунизм и свобода – две вещи несовместимые, ибо коммунизм есть этатизм – все сферы жизни – собственность, семья, религия, искусство, наука – «все концентрируется в руках государства, общины, коммуны», а сама «коммуна организуется и управляется сверху, олигархически, «философами» компартии, созерцающими истинные идеи». В 1923 году Борис Вышеслацев выпустил свою знаменитую брошюру «Русская стихия у Достоевского». Размышляя о загадке «русской стихии» и «русского характера», Вышеславцев писал, что она ощущается каждым русским человеком, но остается непостижимой тайной для всех иностранцев – «умом Россию не понять», как писал Тютчев. Мыслитель полагал, что именно произведения Достоевского являются зеркалом русской души – в них отразилась не только его мессианская вера в русский народ-богоносец, призванный создать всемирную культуру, основанную на православии, но и его невероятная художественная зоркость – он изобразил русскую душу во всех ее падениях и взлетах. Достоевский верил, что «из русской хаотической стихии создастся дивный космос», ведь «в хаосе содержится потенциально все – и добро и зло и гармония и диссонанс, и красота и безобразие, в нем все титанически нагромождено и дико смешано. Такова и русская душа, полная невероятных противоречий, и она связана с русской природой, с ее могучими контрастами». Вслед за Юнгом русский философ был убежден, что национальный характер всех народов проистекает из темных глубин «коллективного бессознательного», а ключ к тайнам народной души это – «сны народа» – эпос, сказки и былины, воплощающие народные надежды и страхи, рассказывающие о темных и светлых сторонах народной души. По мнению философа, несмотря на то, что между Богом и нами лежит огромная пропасть, ибо Он есть Сущий и Непостижимый и наш Творец, а мы – Его творение, существует некоторая соизмеримость между человеком и Абсолютом, ее тайна выражена в Библии и догматах Церкви: «Если Бог может что-то говорить человеку и человек может что-то говорить Богу, то между ними существует общность, общность логоса, общность ума»; «Бог есть Творец и Поэт бытия; но и человек есть творец, поэт культуры». По суждению Вышеславцева, христианство – это религия тайн и чудес, и ее отношение к смерти противоречиво. Так, по формулировке апостола Павла, смерть есть «приобретение» и разрешение от уз плоти – «разрешиться и быть со Христом – несравненно лучше», «лучше желать выйти из тела и водвориться у Господа» (Фил. 1: 21–23; 2 Кор. 5: 8), но с другой стороны, смерть есть последний враг, который должен «истребиться», Христос смертью смерть попрал – Он победил смерть и Ад. Вера в воскресение мертвых есть центральная ось в христианстве, ибо «если Христос не воскрес и если мертвые не воскресают – то тщетна наша проповедь и тщетна наша вера». В своей великолепной статье «Трагическая теодицея» Вышеславцев обрушился с критикой на все формы оправдания зла и несправедливости – от фатализма и эстетической теодицеи Августина Блаженного и оптимистической и рациональной теодицеи Лейбница до историсофии Гегеля с его «хитрым разумом истории». По убеждению Вышеславцева, каждый человек способен к творчеству – у каждой личности есть свое уникальное творческое призвание, в душе каждого из нас теплится небесный огонь – «искра Божия», а Богоподобие человека заключается в свободе и даре творчества. В своей книге «Этика преображенного Эроса» Вышеславцев провозглашал, что «истинное творчество всегда благодатно, то есть выраженная и воплощенная в нем ценность – благо и красота – всегда дана, а не создана». Во время Второй мировой войны Вышеславцев переехал в Германию. Неприятие Вышеславцевым советской власти явилось причиной сотрудничества с нацистскими пропагандистскими органами и публикации в антикоммунистических сборниках. После войны, спасаясь от французского суда, он был вынужден перебраться в Швейцарию. В 1950-х годах сотрудничал с Народно-трудовым союзом (НТС). НТС был основан 1 июня 1930 года в Белграде молодыми русскими эмигрантами, не смирившимися с поражением Белого движения. У истоков организации стояли Петр Петрович Столыпин (сын убитого в 1911 году председателя Совета министров), Борис Коверда, Роман Редлих. НТС провозгласил своей задачей не только сохранение русской культуры в изгнании, но и активную борьбу за свержение советского строя. Умер религиозный мыслитель Б.П. Вышеславцев в Женеве 5 октября 1954 года от «старческого» туберкулеза. Георгий Федотов (1886–1951) Георгий Петрович Федотов – это, пожалуй, самая крупная фигура постренессансной философии в России. Если ренессанс блистал в течение немногих лет, что протекли от смерти В. Соловьёва (1853–1890) до смерти В. Розанова (1856–1918), то постренессансная философия ещё и в 50-х годах нашего века была живой и плодотворной. Федотову не везло на признание в академических кругах. Его имя не встретим в истории русской философии ни у Н. Лосского, ни у Б. Яковенко, ни у В. Зеньковского Родился в Саратове в семье управителя губернаторской канцелярии. С отличием окончил мужскую гимназию в Воронеже, куда переехали его родители. В 1904 году поступил в Петербургский технологический институт. После начала революции 1905 года в России вернулся в родной город, где включился в деятельность саратовской социал-демократической организации в качестве пропагандиста. В августе 1905 года впервые был арестован за участие в сходке агитаторов, затем отпущен из-за недостатка улик, после чего продолжил пропагандистскую деятельность. Весной 1906 года скрывался под именем Владимира Александровича Михайлова в Вольске. 11 июня 1906 года избран в Саратовский городской комитет РСДРП. 17 августа вновь арестован, заключён в тюрьму, но приговор был заменён высылкой за границу, и Федотов оказался в Германии. Посещал лекции по истории в Берлинском университете до высылки из Пруссии в начале 1907 года, а затем занимался средневековой историей в Йенском университете. После возвращения в Россию осенью 1908 года восстановился на историко-филологическом факультете Петербургского университета, куда был зачислен по прошению, ещё до ареста и высылки в Германию. В Петербургском университете специализировался на истории Средних веков, сосредоточил свои занятия в семинаре известного медиевиста И.М. Гревса. Летом 1910 года вынужден был покинуть университет без сдачи экзаменов из-за угрозы ареста. В 1911 году по чужому паспорту выехал в Италию, где посетил Рим, Ассизи, Перуджу, Венецию, занимался в библиотеках Флоренции. Вернувшись в Россию, Федотов в апреле 1912 года явился с повинной в жандармское управление и получил разрешение на сдачу экзаменов в Петербургском университете. После отбытия сокращённого срока ссылки в Карлсбаде близ Риги был оставлен при кафедре всеобщей истории Петербургского университета для подготовки магистерской диссертации. В 1916 году стал приват-доцентом университета и сотрудником Публичной библиотеки. В 1918 году вместе с А.А. Мейером организовал религиозно-философский кружок «Воскресение» и публиковался в журнале этого кружка «Свободные голоса». В 1920–1922 годах преподавал историю Средних веков в Саратовском университете. В 1922–1925 годах – научный сотрудник I разряда факультета общественных наук Петроградского университета. Опубликовал ряд исследований, посвящённых европейскому Средневековью: «Письма» Бл. Августина» (1911), «Боги подземелья» (1923), «Абеляр» (1924), «Феодальный быт в хронике Ламберта Ардского» (1925). Работа Федотова о Данте была запрещена советской цензурой. В 1925 году Федотов получил разрешение поехать в Германию для изучения Средних веков. На Родину он не вернулся. Переехал во Францию, где с 1926 по 1940 год был профессором Свято-Сергиевского православного богословского института в Париже. Был близок к Н. Бердяеву и Е. Скобцовой (матери Марии). В центре историко-культурных исследований Федотова в эмиграции оказывается преимущественно духовная культура средневековой Руси, он публикует работы «Св. Филипп Митрополит Московский» (1928), «Святые Древней Руси» (1931), «Стихи духовные» (1935). Г.П. Федотов В 1931–1939 годах Федотов редактировал журнал «Новый град», в публикациях которого была предпринята попытка синтеза нового духовного идеала, объединяющего лучшие стороны социализма, либерализма и христианства. В 1939 году профессора богословского института предъявили Федотову ультиматум: или уйти из института, или перестать писать статьи на политические темы в газете «Новая Россия» и других печатных органах леволиберального направления. В защиту Федотова выступил Бердяев. Вскоре после немецкой оккупации Франции в 1940 году Федотов уехал в США, где с 1941 по 1943 год жил в Нью-Хейвене, являясь приглашённым исследователем Богословской семинарии Йельского университета. С 1944 года – профессор Свято-Владимирской православной семинарии в штате Нью-Йорк. В США Федотов по-прежнему много сил отдавал публицистике. Имел тесные интеллектуальные и религиозные связи с Г. Флоровским, Г. Вернадским, Н. Зерновым, С. Пушкарёвым и другими историками и мыслителями русского зарубежья. Его статьи на злободневные историко-политические вопросы печатались в «Новом журнале». Среди них можно выделить большие статьи: «Рождение свободы» (1944), «Россия и свобода» (1945), «Судьба империй» (1947). В статье «Рождение свободы» он писал: «Одно из двух: или мы остаемся на внешне убедительной, «естественно-научной», точке зрения и тогда приходим к пессимистическому выводу. Земля – жизнь – человек – культура – свобода – такие ничтожные вещи, о которых и говорить не стоит. Возникшие из случайной игры стихий на одной из пылинок мироздания, они обречены исчезнуть без следа в космической ночи. Или мы должны перевернуть все масштабы оценок и исходить не из количеств, а из качеств. Тогда человек, его дух и его культура становятся венцом и целью мироздания. Все бесчисленные галаксии существуют для того, чтобы произвести это чудо – свободное и разумное телесное существо, предназначенное к царственному господству над Вселенной. Остается неразрешенной – практически уже неважная – загадка значения малых величин: отчего почти все ценностно-великое совершается в материально-малом? Интереснейшая проблема для философа, но мы её можем оставить в стороне. Свобода разделяет судьбу всего высокого и ценного в мире. Маленькая, политически раздробленная Греция дала миру науку, дала те формы мысли и художественного восприятия, которые даже при сознании их ограниченности до сих пор определяют миросозерцание сотен миллионов людей. Совсем уже крохотная Иудея дала миру величайшую или единственно истинную религию – не две, а одну, – которую исповедуют люди на всех континентах. Маленький остров за Ла-Маншем выработал систему политических учреждений, которая – будучи менее универсальной, чем христианство или наука, – тем не менее господствует в трех частях света, а ныне победоносно борется со своими смертельными врагами». На английском языке он написал произведение «The Russian Religious Mind» («Русская религиозная мысль»), задуманное как исследование по истории русской духовной культуры с X по XX век. При поддержке Гуманитарного фонда, созданного Б.А. Бахметевым, Федотов написал первый том «Киевского христианства: с десятого по тринадцатый век», который был опубликован издательством Гарвардского университета на средства того же фонда в 1946 году. Второй том («Средние века: с тринадцатого по пятнадцатый век») не был завершён и вышел в 1966 году под редакцией протоиерея Иоанна Мейендорфа. По замыслу, второй том должен был стать расширенной версией книги «Святые Древней Руси». Известный учёный Владимир Топоров считает Федотова представителем русского философского возрождения, «которое дало России и миру славных и очень разных имён и оказало большое влияние на духовную культуру всего XX века». Федотов утверждал: «Объединение народов России не может твориться силой только религиозной идеи. Здесь верования не соединяют, а разъединяют нас. Но духовным притяжением для народов была и останется русская культура. Через нее они приобщаются к мировой цивилизации. Так это было в петербургский период Империи, так это должно остаться… На русскую интеллигенцию ложится тяжкая ответственность: не сдать своих культурных высот, идти неустанно, без отдыха, все к новым и новым достижениям. Уже не только для себя, для удовлетворения культурной жажды или профессиональных интересов, но и для национального дела России». Георгий Федотов скончался от сердечной недостаточности в госпитале города Бэкон (штат Нью-Джерси) 1 сентября 1951 года. Питирим Сорокин (1889–1968) Питирим Александрович Сорокин – русский и американский социолог и культуролог, педагог. Питирим родился в селе Турья Вологодской губернии. Его отец прошел обучение на «мастера золотых, серебряных дел и украшения икон» и занимался церковно-реставрационными работами, странствуя из села в село. Тому же он обучил и своих троих сыновей. Однако отец был склонен к чрезмерному употреблению алкоголя. В один из приступов белой горячки он жестоко избил сыновей, из-за чего братья покинули дом отца. Самостоятельная жизнь их складывалась довольно удачно, им удавалось получать заказы на роспись и украшение церквей. Осенью 1901 года братьев пригласил на работу священник Гамовской церкви И. Покровский. Он руководил и церковно-приходской второклассной школой, которую окончил Питирим. Затем он продолжил учёбу в церковно-учительской семинарии деревни Хреново. В 17 лет Питирим вступает в партию эсеров и активно включается в процесс распространения революционных идей. В декабре этого же года он был арестован полицией, осуждён и заключён в тюрьму города Кинешмы. Тюремный режим был либеральным, заключённые могли свободно общаться, было разрешено чтение политической литературы. Через три с половиной месяца Сорокин был выпущен под гласный надзор полиции. Однако он сбежал из-под надзора в Иваново-Вознесенск, где продолжил свою деятельность под псевдонимом Товарищ Иван. Осенью 1907 года Питирим переехал в Петербург, где смог устроиться репетитором с проживанием в семье. У него была мечта – поступить учиться в университет, но поступить туда он не мог из-за отсутствия гимназического аттестата зрелости. Для восполнения пробелов в образовании надо было поступить в вечернюю школу, и Питирим решает поступить на известные Черняевские курсы. Ради этого он решил воспользоваться протекцией профессора К. Жакова, своего земляка. Тот действительно помог ему поступить на курсы, однако и теперь Питирим не только посещал занятия, но и продолжал пропагандистскую работу среди заводских рабочих. В мае 1909 года Питирим успешно сдаёт выпускной экзамен за гимназический курс. Удается ему преодолеть и последнее препятствие на пути в университет – в канцелярии губернатора он получает «свидетельство о благонадёжности». Вначале он поступил в Психоневрологический институт, открытый по инициативе В. Бехтерева, но не смог нести плату за обучение и вскоре был отчислен. В июне 1910 года он подаёт прошение о поступлении на юридический факультет Петербургского университета, которое было удовлетворено. Большинство курсов, затрагивающих социологические проблемы, которые стали интересовать Питирима, читалось именно на этом факультете. Питирим окончил университет в 1914 году и был оставлен на кафедре уголовного права для подготовки к профессорскому званию. Он горячо приветствовал Февральскую революцию и стал одним из редакторов (вместе с Брешко-Брешковской) газеты партии эсеров «Воля народа». Участник I Всероссийского съезда Советов крестьянских депутатов, избран на нём членом Центрального исполнительного комитета. Был личным секретарем Керенского. 26 мая 1917 года Сорокин женился на дворянке Елене Баратынской. Впоследствии у них родилось два сына – Петр и Сергей. Октябрьский переворот Питирим категорически не принял. 2 января 1918 года арестован за подготовку покушения на Ленина (что не было доказано) и заключён в Петропавловскую крепость, освобождён 23 февраля. В марте 1918 года вошел в состав «Союза возрождения России», объединившего эсеров, народных социалистов и кадетов для борьбы с большевиками. В июне – октябре по заданию этого союза руководил подготовкой восстания против большевиков в районе Великий Устюг – Котлас – Архангельск. 30 октября в Великом Устюге сдался ЧК. Чекисты намеревались его расстрелять, но Сорокин попросил разрешения послать письмо Ленину с раскаянием. Он написал открытое письмо в газету «Крестьянские и Рабочие Думы» с отказом от членства в партии эсеров и решением отойти от политической деятельности. 20 ноября 1918 года письмо было перепечатано газетой «Правда», а 21 ноября в «Правде» опубликована ответная статья Ленина «Ценные признания Питирима Сорокина». В ней было сказано, что это не только «открытое и честное признание своей политической ошибки», но и демонстрация начавшегося поворота мелкой буржуазии и эсеров от враждебности к нейтральности в отношении большевиков. В декабре Сорокин под конвоем был привезен в Москву и помилован. После отхода от политики Сорокин сосредоточился на научной и преподавательской деятельности. В 1920 году избран профессором на кафедре социологии Петроградского университета. Однако вскоре к Сорокину начинаются претензии властей и уничтожается подготовленная к печати его книга «Голод как фактор». В условиях НЭПа Ленин поставил вопрос о необходимости продолжения жёсткого контроля над содержанием обучения по общественным дисциплинам. Руководство страны решило отстранить от преподавания и от руководства наукой «буржуазную профессуру». Летом 1922 года в Советской России прошли аресты научной и творческой интеллигенции. Против Питирима Сорокина по вопросу статистики разводов населения Петрограда выступил Ленин. Вождь указывал, что профессоров и писателей, которые для воспитания масс «годятся не больше, чем заведомые растлители годились бы для роли надзирателей в учебных заведениях для младшего возраста», революционный пролетариат «вежливо выпроводил» бы из страны. По постановлению Коллегии ГПУ от 26 сентября 1922 года Сорокин выслан за границу из Петрограда, став одним из тех, кого позднее стали ассоциировать с «философским пароходом». Перед высылкой его принудили подписать документ о невозвращении в Россию под страхом применения к нему высшей меры наказания. Первоначально он выехал в Берлин. Затем некоторое время преподавал в Русском университете в Праге и редактировал журнал «Крестьянская Россия». Опубликовал труд «Современное состояние России» (1923). Питирим Сорокин на лекции в Эмерсон Холле. 1940 г. В октябре 1923 года приглашен в США американскими социологами для чтения курса лекций по истории русской революции, с которыми он выступал в различных колледжах и университетах. В последующие годы опубликовал ряд трудов, которые принесли ему мировое признание («Социальная мобильность», «Современная социологическая теория» и др.). Во второй половине 1920-х годов Сорокин разрабатывает теорию социокультурных циклов, которая получила обоснование в его трудах «Социальная и культурная динамика» и «Кризис нашего времени». В 1931–1959 годах он – профессор Гарвардского университета, первый профессор социологии в этом университете. В 1964-м Сорокин был избран президентом Американской социологической ассоциации. Среди учеников Сорокина – видные американские социологи, такие как Р. Мертон, Р. Миллз, Т. Парсонс и др. Лекции Сорокина в Гарварде слушали дети президента Рузвельта, а также будущий президент Джон Кеннеди, с которым впоследствии Питирим состоял в переписке. Питирим Сорокин был ярым врагом советской власти и революции, он написал о них много отрицательного, не щадя и вождей этого процесса. Ему было обидно за Россию – данные о голоде, смертности, эпидемиях, моральном распаде убедительно свидетельствовали о страшном бедствии, принесенным в Россию революционерами. Большевистская политика с массовыми расстрелами, взятиями заложников, шельмованием оппонентов и отбором средств существования – такая «политика» совершенно не соответствовала его революционным мечтам. Вот некоторые цитаты из трудов Сорокина: «Революция – один из самых кровожадных и ненасытных монстров, пожирающих сначала богатых и привилегированных, затем средний класс, затем многих из более низких и обедневших классов, и наконец – самих революционеров… Кроме того, она деспотично предписывает не только политические идеи, но и зачастую и религиозные верования, эстетические вкусы, вплоть до того, как надо любить и заключать брак. Любой, кто усомнится в её предписаниях, будет либо расстрелян, либо отправлен на виселицу или гильотину». «Революция… рано или поздно вступает во вторую фазу. И тогда на место разрушения приходит созидание, а вместо «освобождения» первого периода наступает период принуждения… Чем сильнее раскрепощение и анархия первой фазы, тем более суровая смирительная рубашка надевается на массы во второй период. Имя этой смирительной рубашки – террор». Великий социолог умер 10 февраля 1968 года в Винчестере, Массачусетс, США. Николай Трубецкой (1890–1938) Николай Сергеевич Трубецкой – русский лингвист, философ, публицист, этнограф и историк. Наиболее известен своими исследованиями по фонологии, обобщёнными в итоговом труде «Основы фонологии», изданном посмертно на немецком языке в 1939 году. Один из крупнейших теоретиков структурализма. Заложил основы морфонологии. Один из основных идеологов евразийства. Принадлежал к древнему дворянскому роду Трубецких, сын ректора Московского университета князя С.Н. Трубецкого. С тринадцати лет посещал заседания этнографического отдела Московского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете. В пятнадцать лет опубликовал первую научную работу: «Финская песнь «Kulto neito» как переживание языческого обычая». В 1907 году начал сравнительно-исторические и типологические исследования грамматического строя северокавказских и чукотско-камчатских языков; материалы, собранные в ходе этой работы, в годы Гражданской войны погибли («пошли дымом») и были впоследствии восстановлены Трубецким в эмиграции по памяти. В 1908 году окончил экстерном гимназию и поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Затем перевёлся на отделение западноевропейских литератур и, наконец, на отделение сравнительного языкознания, где стал учеником Ф.Ф. Фортунатова. В 1912 году окончил первый выпуск отделения сравнительного языкознания и был оставлен при университете. Для подготовки к профессорскому званию направлен в научную командировку в Германию. В 1913–1914 годах стажировался в Лейпцигском университете, где изучал младограмматическую школу. Вернувшись, сдал магистерские экзамены и стал преподавать в Московском университете в качестве приват-доцента. Революция 1917 года застала его во время научной поездки на Кавказ, и он остался в Кисловодске; в 1918 году преподавал в качестве доцента в Ростовском университете. В 1920 году эмигрировал в Болгарию; преподавал в Софийском университете; издал сочинение «Европа и человечество», в котором близко подошёл к выработке евразийской идеологии. Обсуждение этой книги в софийском семинаре, в котором участвовали П.П. Сувчинский, Г.В. Флоровский, П.Н. Савицкий, привело к рождению евразийской идеологии, о чём было заявлено в сборнике «Исход к Востоку» (София, 1921). Н.С. Трубецкой В 1923 году переехал в Вену, преподавал в Венском университете. В 1920–1930-х годах – активный участник евразийского движения, один из его теоретиков и политических лидеров. До 1929 года участвовал во всех программных евразийских сборниках («Исход к Востоку» (1921), «На путях» (1922), «Россия и латинство» (1923), «Евразийский временник. Книга 1» (1923), «Евразийский временник. Книга 2» (1925), «Евразийский временник. Книга 3» (1927), в периодических изданиях евразийцев (журнал «Евразийские хроники», газета «Евразия»). Соавтор коллективных евразийских манифестов («Евразийство (опыт систематического изложения)» (1926), «Евразийство (формулировка 1927 года)»). Как идеолог евразийства разрабатывал концепции многополярного мира, славяно-туранских культурных взаимодействий, монгольского влияния на русскую политическую историю и культуру и др. Философское эссе князя «Об украинстве», опубликованное в сборнике «Евразийский современник» в Париже в 1927 году, стало удивительным и полноценным предсказанием. Трубецкой сделал потрясающий прогноз по украинской культуре без русских корней: «Представим теперь, что должно произойти, если всю эту общерусскую культуру на территории Украины заменить новосозданной специально украинской культурой, не имеющей ничего общего с прежней общерусской… Они сделаются главными адептами и руководителями этой новой культуры и наложат на нее свою печать – печать мелкого провинциального тщеславия, торжествующей посредственности, трафаретности, мракобесия и, сверх того, дух постоянной подозрительности, вечного страха перед конкуренцией. Эти же люди, конечно, постараются всячески стеснить или вовсе упразднить самую возможность свободного выбора между общерусской и самостоятельно украинской культурой: постараются запретить украинцам знание русского литературного языка, чтение русских книг, знакомство с русской культурой. Но и этого окажется недостаточно: придется еще внушить всему населению Украины острую и пламенную ненависть ко всему русскому и постоянно поддерживать эту ненависть всеми средствами школы, печати, литературы, искусства, хотя бы ценой лжи, клеветы, отказа от собственного исторического прошлого и попрания собственных национальных святынь. Ибо если украинцы не будут ненавидеть все русское, то всегда останется возможность оптирования в пользу общерусской культуры… Политиканам же нужно будет главным образом одно – как можно скорей создать свою украинскую культуру, все равно какую, только чтобы не была похожа на русскую. Это неминуемо поведет к лихорадочной подражательной работе: чем создавать заново, не проще ли взять готовое из-за границы (только бы не из России!), наскоро придумав для импортированных таким образом культурных ценностей украинские названия! И в результате созданная при таких условиях «украинская культура» не будет органическим выражением индивидуальной природы украинской национальной личности и мало чем будет отличаться от тех «культур», которые наспех создаются разными «молодыми народами» – статистами Лиги Наций… Словом, это будет жалкий суррогат – не культура, а карикатура». Какая удивительная прозорливость великого русского ученого! В XXI веке всё случилось как раз по написанному им. В 1929 году в знак протеста против просоветской и прокоммунистической направленности газеты «Евразия» Трубецкой вышел из состава руководящих органов евразийского движения. Однако продолжал поддерживать личные контакты с П.Н. Савицким, участвовал в работе теоретических евразийских семинаров и в 1930-х годах начал печататься в евразийских изданиях (журнал «Евразийские тетради» и др.). Параллельно в 1920–1930-х годах преподавал в Венском университете славянские языки и литературу, занимался научной деятельностью. В конце 1920-х – начале 1930-х разработал фонологическую теорию. Был одним из участников и идейных лидеров Пражского лингвистического кружка, одним из создателей школы славянского структурализма в лингвистике. В своих лекциях по истории русской литературы высказывал революционные идеи о необходимости «открытия» древнерусской литературы (наподобие открытия русской иконы), о применении формального метода к произведениям древней и средневековой литературы (в частности, к «Хожению за три моря» Афанасия Никитина), о метрике русских былин. Был непримиримым противником коммунизма, воцерковленным православным христианином. Выполнял обязанности старосты русской Никольской церкви в юрисдикции митрополита Евлогия (Георгиевского). В 1930-х годах выступал в печати против национал-социализма, видя в нём своеобразный «биологический материализм», столь же несовместимый с православным мировоззрением, как и марксистский «исторический материализм». В ответ на попытки бывшего евразийца А.В. Меллера-Закомельского, жившего в Германии, сблизить позиции правого евразийства и русского национал-социализма Трубецкой выступил с теоретической антинацистской статьёй «О расизме». Критиковал «арийскую теорию в лингвистике», доказывая, что индоевропейского праязыка не существовало, а сходства языков индоевропейской семьи можно объяснить их влияниями друг на друга в ходе исторического развития. Эти идеи, высказанные им в статье «Мысли об индоевропейской проблеме», стали причиной доноса в гестапо со стороны этого пронацистски настроенного австрийского лингвиста. В 1938 году после присоединения Австрии к Германии подвергся притеснениям со стороны гестапо, вызывался на допрос, был арестован на трое суток, в его квартире был произведён обыск. От концлагеря его спас только титул князя. Однако значительная часть его научных рукописей была конфискована во время обыска и впоследствии утрачена. Не перенеся этой потери, в 1938 году Николай Трубецкой скончался от сердечного приступа в больнице. Похоронен на Центральном кладбище. Актеры и певцы Федор Шаляпин (1873–1938) Великий русский певец Федор Шаляпин прославил русское певческое искусство на весь мир. Согласно мнению современников, свою популярность он снискал не только как певец, но и как выдающийся артист, мастер перевоплощения и художественного слова. Федор родился в Казани в крестьянской семье. Его отец частенько буянил и даже поднимал руку на жену. Отгородиться от всего плохого Шаляпину-младшему помогали игры со сверстниками, учеба и творчество. Федор выучился грамоте и письму, кроме того, он с ранних лет он пел в церковном хоре. А благодаря соседу-регенту Федя познал нотную грамоту и стал немного разбираться в музыке. В 1889 году Федор устроился статистом в драматический коллектив В.Б. Серебрякова. Но со временем ему стали доверять небольшие вокальные партии. Так он спел партию Зарецкого в опере Чайковского «Евгений Онегин». Через 3 месяца певец переехал в Уфу и стал трудиться в хоре опереточной труппы под руководством С.Я. Семенова-Самарского. Позднее он попал в лапы к авантюристу Лассалю, устроившему несколько провальных спектаклей в Баку и растворившемуся в воздухе. Шаляпин услышал, что Семенов-Самарский в Тифлисе набирает новую труппу, и устремился туда. Но в Тифлисе антрепренера не оказалось, а деньги у Федора закончились. Он был вынужден голодать, иногда по три-четыре дня. Из-за голода у него возникло помутнение рассудка, и он решил покончить с собой – зайти в оружейный магазин, попросить револьвер и застрелиться. Здесь изможденного, в оборванной одежде Шаляпина увидел итальянец Понте, его знакомый по труппе Семенова-Самарского. Он схватил самоубийцу под мышки и привел домой, где его жена накормила Шаляпина макаронами. Понте разрешил молодому человеку жить у него сколько душе угодно. Отъевшись и отоспавшись, Федор нашел небольшой заработок – стал петь за два рубля в городском саду. Федор Шаляпин. 1938 г. В Тифлисе Федор познакомился с известным тенором Д. Усатовым, который стал обучать его пению. Кроме того, Усатов поспособствовал тому, чтобы юношу приняли в Тифлисскую оперу. Там ученику уважаемого профессора стали доверять главные басовые партии. Не только профессиональная, но и личная жизнь пошла в гору – Шаляпин приобрел известность как любитель дам, причем совершенно разных. Его богатырской энергии хватало и на горничных, и на их хозяек. Благо с внешностью ему повезло: высокий, стройный блондин огромной силы. А сила была весьма кстати: Шаляпин постоянно попадал в драки – то из-за своих связей с чужими женами, то из-за собственного горячего нрава. В 1894 году Шаляпин отправился покорять Петербург. Со временем он попал на службу в Императорский театр и восхитил зрителей певческими партиями Мефистофеля в «Фаусте» и Руслана в «Руслане и Людмиле». Федор заселился в гостиницу «Пале-Рояль», купил соболью шубу, начал посещать рестораны, обзавелся богемными друзьями. Художник К. Коровин вспоминал, что, когда первый раз увидел Федора на сцене в роли Мефистофеля, его поразил тембр голоса певца – «необычайной красоты и какой-то грозной мощи». Однако бойкая натура Шаляпина быстро устала от строгих порядков в Мариинке, кроме того, здесь не было недостатка в басах, и Шаляпин нечасто выходил на сцену. В тот момент он повстречал крупного мецената С. Мамонтова. Тот пригласил его к себе в театр и создал для него исключительные условия: позволил ему ни в чем себе не отказывать, реализуя на сцене любые фантазии. Здесь в 1896 году певец встретил свою будущую жену балерину Иоле Торнаги, которая приехала в составе Итальянской балетной труппы. Федору она приглянулась, Иоле тоже понравился красивый и талантливый молодой человек. И вот на генеральной репетиции «Евгения Онегина» произошло знаменательное событие: Шаляпин украсил известную арию отсебятиной: «Онегин, я клянусь на шпаге, безумно я люблю Торнаги…» Закончился сезон, но Иола не захотела уезжать и расставаться с Федором, и летом 1898 года пара обвенчалась. Иола навсегда покинула сцену и посвятила себя семье. Она подарила своему любимому великану «Иль-бассо» шестерых детей и была верной помощницей во всех его делах. Детей Федор Иванович очень любил и стремился обеспечить им содержательную и безбедную жизнь. Женитьба не помешала Шаляпину продолжать жить полной жизнью: блистать на сцене, пить запойно, крутить романы. Успех Федора у Мамонтова отрезвил руководство Мариинского театра, и оно стало бороться за возвращение на сцену могучего баса, на этот раз в качестве ведущего солиста. Шаляпин согласился, и это время стало для него эпохой творческого расцвета. Шаляпин исколесил с труппой всю Европу, Америку и Аргентину, а в 1915-м даже снялся в исторической кинодраме «Царь Иван Васильевич Грозный», сыграв главную роль. Теперь Мариинский театр выполнял все его требования: когда перед выходом в роли Сусанина Шаляпин швырнул гардеробщику красные сапожки и велел принести лапти, приказание выполнили безропотно. Шаляпин получал огромные гонорары. Но современники отмечали, что деньги эти он брал за дело. Не было в театре человека, который серьезнее бы относился к своей работе. Он, в частности, объявил, что неписаный закон театра репетировать только по утрам – вздор, если надо, репетировать следует целый день. Он ссорился с хором, с дирижером, с рабочими сцены, требуя от всех максимальной отдачи. В политической жизни Шаляпин не участвовал, однако охотно исполнял песню «Дубинушка» по желанию революционеров. К этому времени произошли изменения в его личной жизни – отношения с Торнаги были завершены, и Шаляпин жил в Петрограде со второй супругой – Марией Петцольд. Теперь от обеих жен у Шаляпина было девять детей. Большевистская власть отнеслась благосклонно к Шаляпину. В 1918 году его назначили художественным руководителем Мариинского театра. Однако за глаза его станут обзывать «буржуем», открыто завидовать внушительным гонорарам, в дела театра будут нагло влезать революционеры и их жены. Сначала отобрали флигель дома на Новинском бульваре, в котором в годы войны он содержал госпиталь для раненых. Затем уплотнили и дом, заняв первый этаж. Изымали имущество, говорили: «Надо поделиться с другими». Затем в дом великого певца начнут наведываться чекисты с регулярными обысками. Он теперь просил, чтобы его и его семью не беспокоили хотя бы ночью. Первые мысли о том, чтобы бежать из Советской России, появились у Шаляпина в 1920 году, после расстрела большевиками его друзей – баронов Стюартов. Он все яснее понимал, что из этой страны «счастливого будущего» и нищего настоящего нужно как можно скорее уезжать. Официальной причиной выезда певец назвал лечение, на самом деле он знал, что назад не вернется. 29 июня 1922 года Ф. Шаляпин сел на немецкий корабль «Обербюргермейстер Хаккен», который увез его в Германию. Только старшая дочь певца – Ирина – осталась жить в Москве с мужем и матерью Иолой. Другие дети от первого и от второго браков, как и дети Петцольд перебрались вместе с Шаляпиным в Париж. Мир встретил Шаляпина на бис. Он был певцом с удивительным голосом и необыкновенным артистизмом. Федор Иванович едва успевал подписывать контракты на гастроли: США, Китай, Япония. Популярности певца способствовали и постоянные перевыпуски грампластинок с его записями. В 1925 году он приобрел многоэтажное здание в центре Парижа и стал рантье. Это обеспечило артисту хороший пассивный доход и позволило заниматься творчеством свободнее, чем прежде. В 1927 году советским властям стало известно, что артист пожертвовал пять тысяч франков белогвардейским детям, прозябавшим в нищете в Париже и они постановили лишить Шаляпина звания народного артиста. Позже власти смягчились и через Горького предлагали артисту вернуться в СССР, но он отказался. Даже спустя годы после эмиграции Шаляпин резко отзывался о большевиках и революции: «Кто же они сей дух породившие? Одни говорят, что это кровопийцы; другие говорят, что это бандиты, третьи говорят, что это подкупленные люди, подкупленные для того, чтобы погубить Россию… Мне кажется, что все это и проще, и сложнее, в одно и то же время. В том соединении глупости и жестокости, Содома и Навуходоносора, каким является советский режим, я вижу нечто подлинно российское. Во всех видах, формах и степенях – это наше родное уродство». В США Шаляпин объездил практически все крупные города. Каждые три дня он выступал в новом месте, чтобы обеспечить свою большую семью. Заработав определенный капитал, Шаляпин смог купить дом в Париже, дачу в Нормандии. Но мыслями он часто был в России. Все время говорил: «Мне не хватает русского, России». В 1937 году, по возвращении из очередных гастролей в Париж, у Шаляпина обнаружили рак крови. Он скончался на руках у второй жены 12 апреля 1938 года. Его похоронили на кладбище Батиньоль и на его надгробии высекли надпись «Здесь покоится Федор Шаляпин, гениальный сын земли русской». В 1984 году останки оперного певца по просьбе его детей были перезахоронены на Новодевичьем кладбище в Москве. Александр Вертинский (1889–1957) Александра Вертинского называли великим шансонье или же поэтом, странно поющим свои стихи. Голос Вертинского и его манеру исполнения – напевный и жеманный речитатив с выразительным грассированием – невозможно не узнать или с кем-то спутать. Он родился в Киеве в семье частного поверенного Н.П. Вертинского. Когда мальчику было три года, умерла мать, а спустя два года погиб от скоротечной чахотки отец. Детей разобрала отцовская и материнская родня. В девятилетнем возрасте Александр поступил в 1-ю киевскую гимназию, но через два года был исключён за неуспеваемость и дурное поведение. Его перевели в другую гимназию, поплоше, но и оттуда он был исключён. А позднее его выгнали из дома. Теперь на жизнь юноша зарабатывал разными способами: продавал открытки, работал грузчиком, корректором в типографии и пр. Он всегда восхищался театром и стал подрабатывать статистом в киевском театре. В 1913 году Вертинский переехал в Москву. Здесь он начал выступать на сцене Театра миниатюр, которым руководила М.А. Арцыбушева. Вокруг него закружилась богемная жизнь – барышни, шампанское и модный в те годы, наводнивший столицу, кокаин. Певец вспоминал, что однажды увидел, как в трамвай, в котором он ехал, заскочил бронзовый Пушкин, сошедший с пьедестала, и даже пытался купить билет. Поняв, что это галлюцинации, испугавшись, что сходит с ума, Вертинский твердо решил избавиться от наркомании. В Первую мировую войну он записался добровольцем на фронт. Его определили санитаром на поезд, вывозящий раненых. Видя каждый день боль и мучения людей, он быстро забыл о богеме и о кокаине. Он делал перевязки, читал раненым письма, устраивал для них выступления. В начале 1916 года Александр вновь вернулся в Москву. Теперь он начинает выступать с собственной программой, явившись зрителям в образе печального Пьеро – мертвенно-бледное лицо с большими грустными глазами, ярко-красный рот. Он исполнял грустные песенки, которые называл «ариетками Пьеро». И тут к нему неожиданно пришел успех, и билеты на его концерты раскупались за много дней вперед. Вертинский познакомился с Верой Холодной. Он первым разглядел «демоническую красоту и талант актрисы в скромной, никому не известной жене прапорщика Холодного» и привёл её на кинофабрику Ханжонкова. Вертинский был тайно влюблен в актрису и посвятил ей свои первые песни – «Маленький креольчик», «За кулисами», «Ваши пальцы пахнут ладаном». В день начала Октябрьской революции в Москве проходил бенефис Вертинского. После гибели трехсот юнкеров, защищавших Московский Кремль, Вертинский написал одну из лучших своих песен «То, что я должен сказать». Я не знаю, зачем и кому это нужно,Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,Только так беспощадно, так зло и ненужноОпустили их в Вечный Покой!..И никто не додумался просто стать на колениИ сказать этим мальчикам, что в бездарной странеДаже светлые подвиги – это только ступениВ бесконечные пропасти – к недоступной Весне!Этим он тут же возбудил интерес ЧК, куда автора вызвали для объяснений. Во время допроса Вертинский заметил представителям ЧК: «Это же просто песня, и потом, вы же не можете запретить мне их жалеть!» Но получил ответ: «Надо будет, и дышать запретим!» В конце 1917 года Вертинский выехал на гастроли по южным городам России, где провел почти два года, выступая в Одессе, Ростове, Екатеринославе, на Кавказе и в Крыму. В России в это время уже шла Гражданская война, и эту территорию контролировали Вооруженные силы Юга России. В ноябре 1920 года вместе с остатками армии барона Врангеля Вертинский переправился в Константинополь. Отсюда Вертинский уехал в Румынию, где выступал в дешёвых ночных клубах и много гастролировал по Бессарабии перед русскоязычным населением. Позже он говорил, что именно эмиграция превратила его из капризного артиста в трудягу, который зарабатывает на кусок хлеба и кров. В 1923 году Вертинский переехал с гастролями в Польшу, и в Сопоте женился на богатой еврейской девушке Раисе (Рахиль) Потоцкой, которая после замужества стала Иреной Вертидис. В 1930 году их брак фактически распался. А.Н. Вертинский Из Польши Вертинский переехал в Германию. Вместе с артистами-соотечественниками он начал гастролировать по европейским странам и постепенно завоевал популярность за рубежом. В 1925 году Вертинский переехал во Францию, где продолжил активную концертную деятельность и создал лучшие свои песенные произведения: «Пани Ирена», «Венок», «Баллада о седой госпоже», «В синем и далёком океане», «Мадам, уже падают листья» и др. В Париже, выступая в лучших ресторанах, он познакомился с представителями дома Романовых, европейскими монархами, знаменитостями сцены и экрана. В эти годы Вертинский сдружился с А. Павловой, Т. Карсавиной и особенно с И. Мозжухиным. С последним он сформировал своего рода тандем, снимаясь в свободное от работы на эстраде время. В 1933 году Вертинский покинул Францию и отправился по ангажементу в Ливан и Палестину, а осенью 1934 года певец отплывает в Америку. На первом же его концерте в Нью-Йорке собрались многие известные представители русской эмиграции – Рахманинов, Шаляпин, Балиев и др. Именно здесь, в Нью-Йорке, состоялась премьера песни «Чужие города». Слова этой песни выдавали истинное душевное состояние как самого артиста, так и практически всей русской эмиграции: Принесла случайная молваМилые, ненужные слова:«Летний сад, Фонтанка и Нева».Вы, слова залетные, куда?Там шумят чужие города,И чужая плещется вода,И чужая светится звезда.Вас ни взять, ни спрятать, ни прогнать.Надо жить – не надо вспоминать,Чтобы больно не было опятьИ чтоб сердцу больше не кричать…После заключительной вещи, «О нас и о Родине», зал разразился овацией, которая «относилась, конечно, не ко мне, а к моей Родине» – так вспоминал об этом артист. В 1935 году из Сан-Франциско Вертинский едет в Маньчжоу-Го. Сперва он жил в Харбине, где давал концерты. Затем перебрался в Шанхай, где проживала большая русская колония. Здесь певец познакомился с грузинкой Лидией Циргвавой. Лидии было всего 17 лет, а Вертинскому – 51 год. Несмотря на огромную разницу в возрасте, они влюбились друг в друга и позднее поженились. Лидия, по воспоминаниям современников, была несказанно хороша: идеальная, будто фарфоровая, белая кожа, необычный разрез огромных глаз, роскошные волосы, точеная фигура. Вскоре у них родилась дочь – Марианна. Чтобы прокормить семью, артисту приходилось давать по два концерта в день. Вертинский неоднократно обращался в советские представительства с просьбой разрешить ему вернуться на родину. В конце марта 1943 года он предпринял очередную попытку и написал письмо на имя В.М. Молотова, в котором писал: «Жить вдали от Родины в момент, когда она обливается кровью, и быть бессильным ей помочь – самое ужасное». Долгожданное разрешение наконец было получено. Он приехал в Москву в ноябре 1943 года с женой и трехмесячной дочерью Марианной. Их прекрасно приняли – поселили в «Метрополе», затем дали большую квартиру на улице Горького. Ровно год спустя у супругов родилась вторая дочь, Анастасия. Обеим девочкам Вертинский посвятил одну из самых своих известных песен – «Доченьки». Во время войны Вертинский гастролировал на фронте, исполнял патриотические песни – как советских авторов, так и собственного сочинения. Он часто ощущал себя «попаданцем» из прошлого, неожиданно очутившимся на советской эстраде. Из ста с лишним песен из его репертуара к исполнению в СССР было допущено не более тридцати. Концерты в Москве и Ленинграде были редкостью, на радио Вертинского не приглашали, пластинок почти не издавали, не было рецензий в газетах. Ведь после окончания войны была развернута кампания против лирических песен, якобы уводящих слушателей от задач социалистического строительства. За 14 лет гастрольной жизни, объездив страну вдоль и поперек, Вертинский дал около 3000 концертов, собирая при этом полные залы. Он стремился обеспечить будущее жены и детей и изнурял себя концертами. Его мечтой было купить дачу и завести корову, он надеялся, что, имея хозяйство, его семья ни в чем не будет нуждаться. Он настоял на том, чтобы жена получила профессию. В 1955 году Лидия Владимировна окончила Суриковский институт. Поначалу никаких заработков профессия художницы ей не приносила. Но потом она освоила линогравюру, её работы начали издавать. Наконец пошли гонорары. Они были очень кстати, потому как вскоре Лидии Владимировна самой пришлось содержать семью. Последний концерт Вертинского состоялся 21 мая 1957 года в Доме ветеранов сцены в Ленинграде. Певец вернулся в гостиницу «Астория» и скончался от сердечного приступа на 69-м году жизни. Его похоронили на Новодевичьем кладбище Москвы. Александр Мозжухин (1878–1952) Александр Ильич Мозжухин – выдающийся русский оперный певец (бас-кантанте). А. Мозжухин наряду с Ф. Шаляпиным прославил на весь мир русскую оперу. Он был старшим братом звезды немого кино Ивана Мозжухина. Его дед был крепостным крестьянином, который служил у князей Оболенских, проявил качества успешного управленца, за что детям дали вольную. В семье Мозжухиных высоко ценили музыку и пение. Александр после окончания в Пензе духовного училища и семинарии поступил в московское Музыкально-драматическое филармоническое училище, где обучался игре на скрипке. Однако истинное призвание Александра Мозжухина оказалось в другом: его яркий голос заметили преподаватели вокала и предложили обучаться бесплатно. Также он 1,5 года брал уроки у знаменитой певицы, профессора Ю. Вишневецкой. Мозжухин владел высоким, звучным басом, обладал прекрасными внешними данными. Лучшие исполняемые им партии: Борис Годунов, Мефистофель («Фауст»), Дон Базилио («Севильский цирюльник»), Ганс Сакс («Нюрнбергские мейстерзингеры»). Параллельно с музыкальным образованием Александр начал свою артистическую деятельность. Дебют будущей звезды оперы состоялся в Большом театре на благотворительном концерте в 1903 году. А в 1904 году Мозжухин выступал в Пензе на сцене Летнего театра. В это же время талантливый юноша был представлен в Музыкальном кружке Керзиных – самом известном на тот момент объединении любителей музыки. Поскольку Александр Ильич обучался вокалу бесплатно и в целом на протяжении всего времени ему помогали совершенно бескорыстно, он решил для себя, что будет выступать не ради коммерции, а для того, чтобы как можно больше людей могли услышать оперу, проникнуться ей. Это сильно отличало его от того же Фёдора Шаляпина, который любил говорить, что «даром только птички поют». С Шаляпиным Мозжухина сравнивают неспроста, у них и правда было много общего: оба из крестьянских семей, оба выступали на одних площадках, ими восторгались в России и за её пределами. 30 июня 1919 года певец женился на оперной певице Клео Карини, которая стала его верной спутницей жизни и аккомпаниатором. Музыкальные критики того времени писали: «Мозжухин живёт сценой, он играет, словно пиршествует по ней, увлекаясь ролью, переживает с задуманным им образом все его положения, драматические и комические. Всюду во всех ролях тонкая вдумчивость, игра, задуманный образ вырастает и создаёт художественное впечатление благодаря счастливому сочетанию природных средств с тонкостью интуиции и образцовой техникой». О высоких вокальных данных Мозжухина красноречиво говорит следующий факт: в одной из опер Вагнера, которая на тот момент шла шесть часов без антракта, у Мозжухина была партия из двух часов чистого пения. Эту партию никто, кроме него, повторить так и не смог. Эту оперу ставят и сейчас, но уже в усечённом виде, как раз потому, что полная версия вокалистам не под силу. Однако Мозжухин пел не только оперы: он также известен как исполнитель романсов и популяризатор камерной музыки. В России А. Мозжухин выступал на следующих площадках. В 1911–1914 годах пел в Петербурге (Театр музыкальной драмы). С 1914 года выступал преимущественно как камерный певец. В 1915–1920-м – много гастролировал, пел в труппе постоянного оперного театра под руководством Д.Х. Южина. В 1921 году организовал Общество любителей камерной музыки, где вел преподавательскую работу. В 1922–1923 годах пел в Москве (Опера С. Зимина). В 1923 году – в Петрограде (Народный дом), Екатеринбурге. Весь мир узнал о Мозжухине, когда он с 1923 по 1925 год объездил с гастролями Европу (Швецию, Норвегию, Данию, Германию, Бельгию, Францию, Англию, Италию), Америку и Азию. Все концерты прошли с аншлагами. Залы рукоплескали, в его распоряжении были самые лучшие площадки мира. В мае – сентябре 1923–1924 годов состоялось турне по Европе: Швеция, Норвегия, Дания, Германия, Бельгия, Франция, Англия, Италия. С октября 1923 по май 1924 года – в Америке. В 1924–1925 годах – в Китае (Шанхай) и Японии (Токио, Осака, Киото). В 1925 году – в Тифлисе и Баку. В 1926 году Александр с супругой получили разрешение от советских властей на выезд за границу для обследования и лечения и одновременно для проведения гастролей в Германии, Франции и Италии. С этого времени он жил за границей, в эмиграции, где продолжал музыкальную деятельность, выступая как в оперных спектаклях, так и в концертах. Русская опера завоевала Париж. «Князь Игорь» вызвал восторг у публики. «Я всегда пел на русском языке. Это было безоговорочным условием любых гастрольных контрактов», – признавался певец. Великий русский композитор Гречанинов вспоминал: «Вчера наконец исполнилась моя давнишняя мечта – услыхать свою Демественную литургию в новом виде для хора, солистов и пр. Поставлена она была в католической церкви Notre-Dame des Blomes-Monten. Великолепный орган сопровождал пение и прекрасный, лучший здесь оркестр Lamoureux. К сожалению, слабоват был тенор-солист. Зато превосходный бас Мозжухин произвел громадное впечатление чтением Сугубой ектении. Церковь была переполнена, и успех превзошел мои ожидания». А.И. Мозжухин. 1943 г. А. Мозжухин часто выступал с концертами вместе с женой К. Карини, которая ему аккомпанировала. Особое место в репертуаре певца занимало творчество М. Мусоргского, страстным пропагандистом которого он был и исполнял многие произведения («Блоха» на слова Гёте, «Баллада», «Виденье», «Колыбельная Еремушки», «Классик», «Раёк», «Пирушка»). Кроме того, он создал Русскую оперу в Париже. Его труппа исполняла музыкальные шедевры на русском языке и имела большой успех. Его портреты писали художники Кованцева, М. Рундальцева, Г. Костетти, М. Вербова, М. Данькевича. Так было до тех пор, пока не грянула Вторая мировая война и Франция не попала под оккупацию. В первый день объявления войны немцами Советскому Союзу Александр Ильич был арестован немецким офицером и двумя солдатами. Его, больного, еще не оправившегося после воспаления легких, забрали прямо из постели и отправили в концлагерь. Александр Мозжухин провёл несколько месяцев в немецком концлагере. Его жена вспоминала, что вернулся он оттуда еле живым. Выступать как раньше, он уже не мог. Последний концерт Мозжухина состоялся 5 июля 1950 года – в день, когда в Париже отмечалось 175-летие московского Большого театра. Как и прежде, аккомпанировала семидесятидвухлетнему артисту неизменная спутница жизни – Клеопатра Андреевна. А осенью того же года он исполнил роль пастора в пьесе Г. Ибсена «Привидения». Игру Мозжухина высоко оценили зрители, европейская пресса выпустила ряд хвалебных рецензий. Однако великому оперному певцу и яркому артисту оставалось жить недолго. Он умер 1 июля 1952 года. Похоронен в одной могиле с братом Иваном на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Последней волей певца было возвращение на родину архивов – своего и брата Ивана. После смерти мужа единственной целью его супруги стало выполнение этого завещания. В 1966 году его вдова К. Карини, приехав в Россию из Парижа, привезла архивные материалы (свыше 5 тысяч документов) и вещи певца, которые ныне хранятся в РГАЛИ (Ф. 2625), в Бахрушинском музее (Москва) и Пензенском областном краеведческом музее. Иван Мозжухин (1889–1939) 8 октября 1889 года родился знаменитый актер немого кино, русский «король экрана» Иван Мозжухин. Он был звездой пластического синема – «седьмого искусства», в котором главной была игра лица. Картины, в которых он снимался, входят в золотой фонд мирового кинематографа, Мозжухина называли «русским Чарли Чаплином». Актер был младшим братом известного певца (бас-кантанте) Александра Мозжухина. Он прожил яркую жизнь, которая завершилась трагично. Иван Мозжухин родился в селе Сергиевское Саратовской губернии (сегодня – село Кондоль Пензенской области). Его дед был крепостным крестьянином, который служил у князей Оболенских, проявил качества успешного управленца, за что детям дали вольную. Будучи ребенком, Ваня очень увлекся сценой – играл в любительских спектаклях (в числе исполненных им ролей был Хлестаков в «Ревизоре» Гоголя), участвовал в постановках народного театра Пензы. Родители настояли, чтобы он после окончания гимназии отправился учиться в Московский университет на юриста. Иван послушался, но тяга к искусству победила: после первого курса молодой человек бросил учиться и ушел в труппу антрепренера Петра Заречного. Именно он научил юношу актерскому мастерству. Труппа Заречного гастролировала по многим городам России. В театре Мозжухин встретил свою первую любовь – актрису Ольгу Броницкую-Телегину, сестру Заречного. Она родила ему сына Александра. В 1908 году талантливого актера переманили в столицу – в труппу московского Введенского народного дома (летом он продолжал играть с Заречным). А спустя шесть лет Иван Мозжухин перешел в Московский драматический театр – здесь он прослужил до 1917 года. Блистательный актер сам придумывал для себя грим, чтобы быть на сцене неузнаваемым. Его одной из лучших ролей был граф Клермона в постановке «Король, закон и свобода». Но актера все больше привлекал кинематограф. Режиссеров покорила его внешность – огромные светлые глаза, лицо с выразительной мимикой: для немного кино это был настоящий клад. Иван Мозжухин отличался от других артистов лаконичностью игры: он не «разбрасывался» жестами и эмоциями, а был на экране очень сдержанным, старался выразить чувства максимально точно, без лишних движений. Его знаменитые «глаза со слезой» покорили зрителей. Одной из его самых ярких ролей стал скрипач Трухачевский в фильме «Крейцерова соната»: после нее к актеру пришло настоящее признание. И.И. Мозжухин Позже Мозжухин писал в статье в «Киногазете» о своем правиле «укрупнения эмоций»: «Стоит актеру загореться во время съемки, и он каждым своим мускулом, вопросом или жалобой одних глаз, каждой морщинкой, заметной из далекого угла кинотеатра, откроет с полотна публике свою душу… У кино нет языка, но есть лицо – настоящее дорогое зеркало души. Главный творческий принцип игры основан на внутренней экспрессии, на гипнозе партнера, на паузе, на волнующих намеках и психологических недомолвках». Мозжухин вошел в историю кинематографа благодаря своей великолепной игре. А суперзвездой русского немого кино Мозжухина сделала роль в фильме «Жизнь в смерти» по сценарию поэта Валерия Брюсова. По сюжету главный герой – доктор Рено – хочет сохранить нетленной красоту любимой женщины и убивает её, чтобы забальзамировать. Играя в этом фильме, актёр настолько органично рыдал в кадре, орошая потоком слёз гроб убитой жены, что зрители выходили потрясённые его игрой, а в историю кино навсегда вошёл термин «слёзы Мозжухина». Впрочем, он вполне мог проявить себя и как комедийный актёр, что прекрасно продемонстрировал в фильме «Домик в Коломне» по произведению Александра Пушкина. Там актёр настолько талантливо перевоплощается из гусара в кухарку Маврушу, что на его фото в этой роли невозможно смотреть без улыбки. А однажды он даже снялся в научно-просветительском фильме «Пьянство и его последствия», где с потрясающим натурализмом воссоздавал все проявления белой горячки и последующего распада личности. Но, конечно, прославился и полюбился публике Иван Мозжухин в первую очередь своими ролями героев-любовников. Все критики отмечали его невероятно выразительные глаза, которые, казалось, прожигали зрителя до самого сердца. Крупный «орлиный» нос также придавал необходимую выразительность лицу актёра. В русском кинематографе 10-х годов XX века он воплощал самый востребованный типаж рокового красавца. Он стал самым знаменитым артистом российского кинематографа. Но после революции Мозжухин с супругой Натальей Лисенко (тоже знаменитой актрисой) был вынужден эмигрировать. А произошло это так: в 1919 году актеры, в том числе Мозжухин с женой, готовились к съемкам в Крыму. Представители новой власти арестовали всех, кто не имел «пролетарский» вид. В число тех, кого схватили и приговорили к расстрелу, оказались и Мозжухин с супругой. Они готовились умереть, но кинозвезду узнал один из офицеров. Он оказался поклонником актера и отпустил семейную пару. В 1920 году Иван Мозжухин приехал с коллегами в Стамбул, а после обосновался в Монтрей-су-Буа – пригороде Парижа. Сюда же переехала русская кинофабрика «Товарищество И. Ермольева», где начал работать актер. По его воспоминаниям, адаптироваться было сложно, но талант и трудолюбие победили. Его первая же киноработа в эмиграции – комедия «Горестные приключения» – имела большой успех. Мозжухин попробовал себя в ней в роли сценариста, а следующий фильм «Дитя карнавала» снял уже как режиссер. Спустя год актер снялся в картине «Кин» по пьесе А. Дюма и стал звездой французского кинематографа. Певец, поэт и актер Александр Вертинский вспоминал: «Я никогда не забуду того впечатления, которое оставила во мне его роль. Играл он ее превосходно. И подходила она ему, как ни одна из ролей. Он точно играл самого себя – свою жизнь. Да и в действительности он был Кином. Жизнь этого гениального и беспутного актера до мелочей напоминала его собственную». После были и другие звездные роли в двух десятках немых картин, включая «Казанова», «Лев моголов» и многих других. Мозжухин стал так популярен, что французы называли детей в его честь, а критики величали его не иначе как «Иван Великолепный». А в 1926 году фильм «Михаил Строгов», созданный по книге Жюля Верна, получил приз как лучший фильм года во Франции. Картина была настолько популярна, что в Турции на показе толпа буквально разнесла кинотеатр – так много было желающих попасть на сеанс. В Харбине зал на четыре тысячи мест несколько раз в день заполнялся полностью. Поток желающих увидеть фильм, казалось, был бесконечен… Успех фильма был настолько ошеломительным, что из Голливуда приехал кинопрокатчик и выкупил права на показ это фильма в США за пять миллионов франков. Ну а исполнителю главной роли Ивану Мозжухину предложили сногсшибательный контракт в Голливуде. Жизнь Ивана вновь делала невероятный крутой поворот. Но, как оказалось, этот поворот в судьбе Мозжухина стал роковым. В Голливуде он снялся всего в одном фильме с символичным названием «Капитуляция». Американские продюсеры заставили его укоротить не только фамилию – сменить её на невыразительное «Москин», но и «драматичный» нос, объяснив, что такой профиль подходит разве только для комедий. Но ни смена фамилии, ни пластическая операция ситуацию не улучшили, скорее наоборот – лицо актёра потеряло индивидуальность и выразительность, став обычным и даже одутловатым. Вместе с тем в кинематографе произошла революция – началась эра звуковых картин. У Мозжухина был очень сильный акцент, плюс тембр его голоса оказался не столь привлекательным, как эмоции, которые он выражал в немом кино. Актер вернулся в Европу. За это время европейцы уже успели позабыть звезду русского кинематографа. Иван Мозжухин на протяжении нескольких лет снимался в Германии, потом вернулся во Францию, но так и не вписался в набирающее обороты звуковое кино. Актер заболел скоротечной чахоткой и скончался 17 января 1939 года в Париже. Ему было всего 49 лет. Старший брат Александр, известный оперный певец, написал о смерти актера: «Кончил он свою жизнь печально, почти что в нищете, живя последнее время на подаяния «друзей», которые окружали и обирали его во время его блестящей карьеры, когда он зарабатывал миллионы…» Похоронили «русского Чарли Чаплина» на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Михаил Чехов (1891–1955) Михаил Александрович Чехов – русский, советский и американский драматический актер, театральный педагог, режиссер. Заслуженный артист РСФСР (1924). Автор известной книги «О технике актёра». Михаил Чехов был сыном прозаика, публицист, мемуариста Александра Павловича Чехова, старшего брата великого русского писателя Антона Павловича Чехова. В 1907 году Мишу отдали в театральную школу имени А. Суворина, а после школы он сразу попал в труппу Суворинского театра, откуда через год перекочевал в МХТ к Станиславскому. Вместе с Вахтанговым и Мейерхольдом – самый яркий представитель «второго поколения» МХТ. Любимый ученик Станиславского, во многом усовершенствовавший систему своего учителя. Тонкий психолог, глубокий знаток человеческой натуры. Лучшей ролью Чехова в театре Станиславского большинство критиков и поклонников считали Хлестакова в спектакле «Ревизор». «Быть может, в первый раз за все те восемь десятилетий, которые насчитывает сценическая история «Ревизора» на русской сцене, явлен наконец-то тот Хлестаков, о котором писал сам Гоголь», – писали хвалебные речи Чехову в «Вестнике театра». Вместе с тем внешность у Михаила была далеко не сценическая. Коллега по студии Алексей Попов писал: «Природа как бы посмеялась над ним: наградила великолепным талантом и необычайно невзрачной внешностью, почти противопоказанной театру. Чехов был мал ростом, ходил приседая на жидких и неустойчивых ногах, разговаривал глухим и слабым голосом. При таких данных он, будучи молодым человеком, выглядел стариком. Но когда Чехов выходил на сцену, происходило чудо: зрительный зал не мог оторвать глаз именно от этого невзрачного человека». Однако в МХТ ему доверяли ведущие роли: Кобуса в «Гибели «Надежды» Германа Гейерманса, Фрезера в «Потопе» Юхана Бергера, Калеба в спектакле «Сверчок на печи» по Ч. Диккенсу, ставшем «визитной карточкой» студии и позже экранизированном, Мальволио в «Двенадцатой ночи» У. Шекспира, Эрика в «Эрике XIV» А. Стриндберга. Ещё в 1918 году он создал свою студию, где занимался исследованием актёрской психотехники (находясь под сильным влиянием антропософских учений Р. Штейнера и А. Белого. Считал антропософию источником духовного возрождения и вместе с тем способом развития актёрского мастерства. Встречу с ней он называл «самым счастливым периодом в своей жизни». Русское антропософическое общество было торжественно открыто в Москве 20 сентября 1913 года в день «Закладки Камня Основы первого Гетеанума» в Дорнахе (по согласованию с Рудольфом Штайнером). Общество было запрещено советским правительством в 1922 году. Впоследствии, в 1934 году, участники Антропософского общества в России были арестованы ГПУ). В 1922 году Чехов встал во главе Первой студии, которая в 1924 году была преобразована в МХАТ 2-й. Переделал для сцены «Сказку об Иване-дураке» Л.Н. Толстого. Чехов принимал участие в гастрольной поездке театра в США в 1922–1923 годах; американская пресса называла Чехова «Моцартом сцены», «человеком с тысячью лиц». В 1928 году Чехов, не принимая и не одобряя всех революционных перемен в России, решил не возвращаться с гастролей в Германии. В 1929–1930 годах снялся в трёх фильмах, работал в театре Макса Рейнхардта. Чехов умел заворожить публику, увлечь в удивительный мир театра, причем восхищались им даже те, кто не понимал языка, на котором говорил актер. Так было, например, в Праге. «Как воздать должное этому тончайшему интеллигентному уму, этому актеру, – писал чешский писатель Карел Чапек. – Некрасивому, обладающему щуплым, худым тельцем, который в течение целого вечера, выступая на чужом для нас языке, в чужой для него, иностранной пьесе, смог проявить себя столь необыкновенно, стать из ряда вон выдающимся явлением. Я видел много действительно вдохновенных актеров. Их высшим искусством было умение убедить вас, что под оболочкой тела их героев, где-то внутри них, скрыта напряженная душевная жизнь. У Чехова нет никакого «внутри», все обнажено, ничего не скрыто, все импульсивно и резко, с огромной динамикой выливается в игру всего тела, всего этого тонкого и дрожащего клубка нервов». В 1930 году он попытался организовать театр в Чехословакии, но, получив отказ в субсидии, переехал в Париж. Выступал на сцене драматических театров Берлина, Вены, Парижа, Лондона. В 1932 году в Риге Михаил Чехов впервые открыл собственную театральную студию, в которой начал практиковать обучающие мастер-классы, технику и стратегию которых впоследствии изложил в книге «О технике актёра». Сам он называет эту книгу «подглядом» (наблюдением) за техниками множества актёров, встречавшихся ему в жизни и на сцене по всему миру: в России, Латвии, Литве, Польше, Чехословакии, Австрии, Германии, Франции, Англии и Америке. Ему удалось собрать и отфильтровать огромное количество разрозненных, часто не связанных между собой, техник и подходов в одну систематизированную школу. Для этого он много лет занимался упрощением накопившегося материала, а впоследствии применял учение на учениках и актёрах театра, в котором был художественным руководителем (Chekhov Players). Он трудился режиссёром и актёром в театрах Риги, Сигулды, Каунаса. После государственного переворота в Латвии в 1934 году М. Чехов покинул Ригу. М.А. Чехов в роли Хлестакова В 1936 году в Англии была открыта театральная школа (Devonshire, Dartington Hall). Чехов являлся ее руководителем и начинал первые «эксперименты» по применению своей техники на учениках. С 1939 года Чехов жил в США, создал там свою актерскую школу «Экторз лаборатори» (англ. Actors Laboratory), которая пользовалась огромной популярностью и известностью в актёрской среде. Со временем она превратилась в профессиональный театр (Chekhov Players). В то время в Америке не было централизованной актёрской школы, поэтому американцы с интересом воспринимали новые для них подходы Михаила Чехова. Через «Систему Чехова» прошли Мерилин Монро, Грегори Пек, Энтони Куинн, Мала Пауэрс, Ингрид Бергман, Дженнифер Джоунс, Джоун Колфилд, Джоанн Мерлин, Гэри Купер, Эдди Гроув, Трейси Робертс, Джон Динер, Джон Эббот. Режиссеры Артур Пенн и Мартин Ритт также брали уроки у Чехова. Школу Чехова называли «кузницей театральных талантов». Особенно значимым считается вклад Чехова в раскрытие таланта Мэрилин Монро. Многие коллеги ставили под сомнение профпригодность актрисы, а Чехов открыл для неё свою систему актёрского мастерства, с которой Монро и шла на протяжении всей своей карьеры. Его театр давал спектакли не только на Бродвее, но и ездил на гастроли в другие штаты. Впоследствии молодые актёры театра были призваны на фронт, поэтому «эксперименты» Чехова прекратились. С 1943 года он живёт в Голливуде, где играет, снимается, даёт мастер-классы, читает лекции. Михаил Чехов время от времени снимался в кино, в частности в фильме «Заворожённый» (реж. А. Хичкок), за роль в котором номинировался на «Оскар» в номинации «Лучший актёр второго плана» (1946). Правда, качество американского кинематографа Чехова совершенно не удовлетворяло. «О, какой это нехудожественный, жестокий и бездарный мирок!» – говорил он про Голливуд. В том же году стал членом Академии кинематографических искусств и наук. Однако в СССР его имя было не то чтобы совсем под запретом, но персоной нон грата в театре соцреализма, и занятия по системе Михаила Чехова немногие отважные люди проводили полуподпольно. Причина тривиальна: эмиграция ее создателя. Он был женат дважды. Первая жена (1914–1917) – актриса Ольга Чехова (урожд. Книппер, племянница О.Л. Книппер-Чеховой, жены Антона Павловича Чехова). Их дочь Ольга (1916–1966), позднее ставшая немецкой актрисой под псевдонимом Ада Чехова (Tschechowa). Вторая жена – немка Ксения Циллер. Последние годы жизни занимался преимущественно преподаванием. Михаил Чехов ушёл из жизни в Беверли-Хиллз (штат Калифорния) 1 октября 1955 года. Урна с его прахом захоронена на кладбище Форест-Лон-Мемориал («Лесная поляна») в Голливуде. Ольга Чехова (1897–1980) Будущая немецкая кинозвезда родилась в Армении, где ее отец Константин Книппер, инженер Министерства путей сообщения, занимался прокладкой туннелей. Девочку назвали Ольгой в честь тетки, подающей надежды студентки театрального училища. Когда маленькая Оля подросла, ей захотелось походить на свою тетю, к тому времени уже ставшую примой модного театра МХТ и вдовой великого писателя Чехова. В 1913 году Ольга Леонардовна Книппер-Чехова забрала племянницу в Москву. Вскоре юная Оля Книппер дебютировала на сцене. Одним из её первых спектаклей стал «Гамлет». Она играла Офелию, а принцем датским был молодой, но уже популярный Михаил Чехов. Публика приняла спектакль прекрасно, и впечатлённый аплодисментами Михаил за кулисами страстно поцеловал Ольгу. Спустя почти 60 лет она в своих мемуарах вспоминала и этот поцелуй и, как будучи очень наивной, испугалась, что от такой страсти у неё может появиться ребенок. В 1914 году Михаил и Ольга поженились, а через два года у них родилась дочь Ада. Брак, правда, был непродолжительным – уже в 1917 году они расстались. В революционной России Ольге Чеховой (она оставила фамилию мужа) не понравилось. Голод, лишения, Гражданская война… В 1920 году Ольга решила эмигрировать. Выбраться из Страны Советов актрисе помог нарком Луначарский. Уехала беглянка вместе с маленькой дочерью и новым мужем Фредериком Яроши, пленным австрийским офицером. Супруги сперва добрались до Вены, а затем до Берлина, где благополучно развелись. О.К. Чехова Перебравшись в Берлин, Чехова начала делать стремительную актерскую карьеру. Уже в 1921 году она снялась в немом фильме «Замок Фогелёд», а затем кинороли посыпались одна за другой. В отличие от многих звезд эпохи немого кино, фрау Чехофф легко перенесла появление звукового кинематографа и продолжила покорять сердца немецких зрителей. По-видимому, одновременно она занялась и другой деятельностью, которой свет софитов был противопоказан. Один из деятелей НКВД СССР, выдающийся разведчик генерал-лейтенант Павел Судоплатов, писал в своих мемуарах, что в 1923 году младший брат Ольги композитор Лев Книппер, бывший по совместительству агентом ОГПУ, приехав в Берлин, уговорил сестру начать сотрудничать с советскими спецслужбами. Карьера Ольги Чеховой развивалась стремительно. Она прославилась в 1928 году, сыграв главную роль в фильме «Мулен Руж». Героиня Ольги шокировала американскую публику, станцевав в легком облегающем костюме, который некоторые в США сочли непристойным. Тем не менее успех картины позволил Чеховой решиться на покорение Голливуда. В 1930 году она снялась в фильме «Мэри» режиссера А. Хичкока. В Америке Ольга быстро стала своей в кругу местных кинозвезд, но неожиданно вернулась в Германию. В воспоминаниях Ольга утверждала, что США ей не понравились своей скаредностью и примитивностью, но более вероятна версия, что она вернулась в Берлин по приказу из Москвы: ее кураторы сочли, что в Германии Чехова будет более полезна. В Германии в 1933 году пришли к власти нацисты. Кинематограф оказался под их пристальным вниманием, так как вожди национал-социализма считали его важнейшим из искусств. Звезды немецкого кино, в первую очередь женского пола, стали постоянными гостями на правительственных приемах. Нацистские бонзы дружно восхищались Чеховой. Сам фюрер очень любил проводить время в её обществе. Советский дипломат В. Бережков, работавший в Германии, вспоминал, что Гитлер очень часто появлялся на дипломатических приемах в сопровождении Чеховой. В 1936 году Ольга в третий раз вышла замуж. Её супругом стал бельгийский миллионер М. Робинс. Кинодива отказалась брать его фамилию и не перестала сниматься. Из-за этого в семье начались размолвки, и через два года распался и этот брак. Актриса вернулась в Берлин, где по ней уже соскучились высокопоставленные поклонники. В своих мемуарах актриса дала вождям Третьего рейха не самые лучшие характеристики. Геринг у неё – надутый фанфарон, Гиммлер напоминает закомплексованного землемера. С Геббельсом у Чеховой была взаимная ненависть: во-первых, она отвергла его домогательства, а во-вторых, когда рейхсминистр на балу поскользнулся и упал с лестницы, безжалостная звезда подняла его на смех. Положительную характеристику она дала лишь фюреру: Гитлер показался Чеховой очень застенчивым, но по-австрийски галантным. При этом она отмечала, что, произнося речи, фюрер преображался и был способен довести многотысячную толпу до экстаза. Взаимная симпатия между ней и фюрером не помешала ей принять участие в заговоре против него. В 1942 году к немцам «перебежал» боксер Игорь Миклашевский. На самом деле спортсмен был сотрудником НКВД. Обосновавшись в Берлине, он встретился с Чеховой. Актриса и боксер сообщили в Москву, что есть возможность ликвидировать Геринга. Лубянку этот план не заинтересовал. В 1942 году был разработан другой план, целью которого было убийство Гитлера на одном из спектаклей с участием Чеховой. Однако устранять фюрера запретил сам Сталин: он решил, что после этого убийства нацистская верхушка сможет быстро договориться с англичанами и американцами о сепаратном мире. Ольга продолжала сниматься в кино, зарабатывая до полумиллиона рейхсмарок в год. Вместе с тем она регулярно выезжала на фронт в составе агитбригад, где поднимала моральный дух немецких солдат. Во время одной из поездок на Восточный фронт Ольга узнала, что под угрозой разорения находится дом-музей Чехова в Ялте. Вернувшись в Берлин, она смогла добиться, чтобы и музей в Ялте, и архив писателя в Таганроге были взяты под защиту немецкими оккупационными властями. Ольга продолжала блистать в окружении нацистских вождей. Ее активность вызвала подозрения у рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, и он отдал распоряжение об аресте актрисы. Она узнала об этом заранее, но в бега не ударилась. В своих мемуарах она вспоминала, что позвонила рейхсфюреру и сказала, что если он собирается её навестить, то лучше сделать это завтра утром. Гиммлер послушался, но утром, ввалившись с эсэсовцами в дом актрисы, обнаружил Ольгу в компании Гитлера, мирно пьющего кофе у неё в гостях. Увидев нежданных визитеров, разгневанный фюрер потребовал от главы СС объяснений. После этого тема с арестом личной подруги Гитлера была наглухо закрыта. Правда, по некоторым сведениям, в последние недели войны гестапо арестовало личного шофера актрисы и подвергло его жестоким допросам. Советские войска Чехова встретила в своем загородном доме в пригороде Берлина. Когда сотрудники «Смерша» вошли в её кабинет, на столе стояла фотография Гитлера с трогательной дарственной надписью «Дорогой Ольге от преклоняющегося перед ней фюрера». Уже одного этого было достаточно для ареста. А если вспомнить её участие во фронтовых агитбригадах, то поведение «эмигрантки» легко тянуло на расстрел. Однако судьба О. Чеховой оказалась совсем иной. Её самолетом отправили в Москву, где поместили на конспиративной квартире. Около месяца с ней беседовали офицеры НКВД. Есть сведения, что после этой проверки любимицу Гитлера принял сам Сталин и даже вручил ей орден. 25 июня 1945 года Чехову самолётом вернули в Берлин. Советское командование помогло Ольге отремонтировать её дом и стало снабжать её семью продовольствием по высшему разряду. Когда Чехова с семьей захотела перебраться из Восточного Берлина в Западный, то ей помогли с переездом. Объяснялось это тем, что, по свидетельству Судоплатова, и после войны Ольга поддерживала активные контакты с советской разведкой. Ольга Чехова продолжала сниматься в ФРГ. В конце 1940-х вокруг её имени вспыхнул скандал: газеты написали о её сотрудничестве с СССР. Скандал удалось погасить, но с 1950-х Ольга стала сниматься гораздо меньше. В середине 1960-х погибла в авиакатастрофе её единственная дочь Ада, тоже ставшей актрисой. Ольга ушла со сцены и нашла утешение в заботе о двух внуках и создании собственной фирмы по выпуску косметики. Лучшей рекламой продукции «Olga Tschechowa Kosmetik» служила внешность её семидесятилетней руководительницы, которая даже в этом возрасте продолжала волновать мужчин. Умерла Ольга Чехова в Мюнхене 9 марта 1980 года от рака мозга. Ольга Бакланова (1896–1974) В наши дни имя актрисы Ольги Баклановой мало кому-то известно – на родине о ней не упоминали долгие годы из-за того, что в 1926 году она не вернулась с гастролей в США. А до этого она была одной из лучших учениц Станиславского, ведущей актрисой МХТ и Музыкальной студии Немировича-Данченко, известнейшей театральной актрисой и звездой немого кино. В эмиграции ей тоже удалось достичь больших успехов: она покорила Голливуд и Бродвей. Говорили, что именно благодаря ее отъезду Любовь Орлова получила роли, которые раньше играла в театре Бакланова. Ольга родилась и выросла в семье состоятельного московского фабриканта. Ее мать в прошлом была театральной актрисой, и Ольга с детства увлеклась театром. Ольга с детства проявляла творческие таланты: пела, рисовала. Получив среднее образование, она прошла конкурсный отбор в МХТ, став одной из любимых учениц К. Станиславского. Вскоре Бакланова стала ведущей актрисой театра и звездой немого кино: до революции она снялась более чем в 15 фильмах, из которых сохранилось только 9. Революция коренным образом изменила жизнь 21-летней Ольги Баклановой, ее отца расстреляли, а мать и саму Ольгу поселили в одной из комнат их же особняка. Молодая актриса проявила лояльность советской власти, чтобы остаться в живых и иметь возможность спокойно работать. Она снялась в одной из первых советских кинолент «Хлеб», которая вышла на экраны в 1918 году. В 1919 году собственную музыкальную студию открывает другой великий театральный педагог и режиссер – Владимир Немирович-Данченко. Он уже несколько лет был неравнодушен к Ольге Баклановой, поэтому пригласил ее на работу. Владимир Иванович часто отдавал главные роли юной актрисе, которая стала у него звездой первой величины. Ее можно было увидеть в опереттах «Перикола» и «Дочь мадам Анго», а также в опере «Карменсита и солдат». В 1923 году Ольга Владимировна выходит замуж за известного столичного адвоката Владимира Цоппи, а через год в семье рождается сын. В середине 1920-х годов Ольга Бакланова была одной из самых известных московских театральных актрис, ей одной из первых было присвоено звание заслуженной артистки Республики. В 1925 году она вместе с группой актеров Музыкальной студии Немировича-Данченко отправилась в гастрольное турне по США и странам Европы. И там ее появление на сцене, как и на родине, вызывало настоящий фурор. Часть труппы в 1926 году решила остаться за границей. В числе «невозвращенцев» оказалась и Ольга. Немирович-Данченко был в отчаянии, ведь ему некем было заменить артистку, которая играла главные роли во всех его постановках. И тогда освободившееся место заняла Любовь Орлова, подходившая по типажу. На театральной сцене ее и заметил режиссер и будущий муж Г. Александров, предложивший ей роль в «Веселых ребятах». Во второй половине 1920-х годов в США была мода на все русское, поэтому красавицу-актрису приняли с восторгом. В 1927 году состоялся кинодебют Ольги Баклановой в Голливуде. Хотя роль была небольшой, и в титрах даже не значилось ее имя, но на талантливую актрису обратили внимание режиссеры. Затем её заметил популярный немецкий актёр тех лет Конрад Фейдт, за плечами которого было около восьмидесяти фильмов в Германии и США, – он пригласил Ольгу в свою новую картину «Человек, который смеётся» по одноимённому роману Гюго, которая вышла на экраны в 1928 году. После впечатляющего исполнения роли герцогини Джозианы голливудская карьера Ольги начала развиваться быстрыми темпами. 1928 год был самым плодотворным в кинокарьере Ольги. После короткометражки «Секрет царицы» она снялась в драме «Улица греха» шведского режиссёра Морица Стиллера. Далее последовали не менее успешные работы – криминальная драма «Пристани Нью-Йорка», где актриса исполнила роль проститутки Лу, вестерн «Лавина», мелодрамы «Забытые лица» и «Три грешника (фильм)», в которой ведущая роль принадлежала звезде немого кино Поле Негри. Во всех этих картинах Бакланова исполняла роли второго плана. Актриса также претендовала на участие в фильме Людвига Бергера «Грехи отцов», но роль досталась дебютантке Рут Чаттертон. О.В. Бакланова. 1930-е гг. В том же году актриса снялась в паре с Джорджем Банкрофтом в фильме «Волк с Уолл-стрит», одном из первых звуковых проектов Paramount Pictures. Из-за пожара на недавно построенной звукозаписывающей студии он был озвучен довольно посредственно, но тем не менее в те годы любой звуковой фильм неизменно привлекал внимание публики, и после премьеры в январе 1929 года картина с большим успехом прошла в кинотеатрах. Так как Ольга говорила с сильным акцентом – критики, впрочем, находили его очаровательным, – после начала эры звукового кино она играла только русских или иностранок. В 1929 году в карьере актрисы наметился спад. Две её картины – мелодрама и комедия «Любимый мужчина» с Ричардом Арленом – были восприняты критиками достаточно прохладно. Через год актриса развелась с адвокатом Цоппи и вышла замуж за русского актера-эмигранта Николаса Сусанина. В семье появляется сын Николай, но отношения супругов в это время стали стремительно ухудшаться. Дело в том, что муж актрисы почти не зарабатывал, что затрагивало его самолюбие, он стал пить и бить жену. В итоге они разошлись, хотя развод оформили только в 1935 году. Она продолжала сниматься в кино, правда, несколько фильмов с ее участием критика встретила прохладно. Вскоре студия «Paramount» прекратила сотрудничество с ней, но компания «Fox Films» предложила Баклановой заключить контракт. После выхода на экраны двух музыкальных комедий с ее участием, где она представала в образе роковой женщины, в прессе ее начали называть «русской тигрицей». В 1932 году разразился скандал вокруг фильма «Уродцы», в котором Бакланова исполнила главную роль. Ее героиня, цирковая гимнастка, вышла замуж за лилипута, чтобы завладеть его состоянием, пыталась его отравить, но в итоге сама осталась калекой. Этот фильм изуродовала цензура – из 90 минут фильма было вырезано 26! «Уродцы» выглядели странно и провалились в прокате, да и критика разнесла их в пух и прах. После этого серьезные режиссеры не захотели работать с Баклановой, а фильм, погубивший ее кинокарьеру, на долгие годы отправили «на полку». Однако на театральной сцене она все еще была звездой самой первой величины. Бакланова оставила Голливуд, гастролировала по США с отдельными спектаклями, выступала на Бродвее. Спектакль «Клаудия», где она играла главную роль, был настолько успешен, что его решили экранизировать, и в 1943 году актриса в последний раз появилась на экране в одноименном фильме. В 1960-х годах о Баклановой снова вспомнили – тогда нашли первую версию фильма «Уродцы» без купюр и выпустили ее в прокат. На этот раз реакция публики была совершенно другой – талант режиссера назвали загубленным, а актрису – незаслуженно забытой. Этот фильм стал считаться национальной классикой кинематографа. В последний раз замуж Ольга Бакланова вышла за Ричарда Дейвиса – миллионера еврейского происхождения, выходит из России. Он владел театром и собирал дорогие картины. На сцене театра супруга актриса могла выступать в любое время. Ольга Бакланова много гастролировала в США и по Европе и даже стала записывать пластинки. В конце 1930-х годов ей разрешили вести на радио собственную передачу. В последний раз в кино актриса снялась в 1943 году, а из театра ушла в 1947 году. Несколько лет Ольга Владимировна колесила с супругом по Европе, а потом она стала впадать в беспамятство, и Ричард бросил её. Несколько лет Ольга Бакланова провела в психиатрической клинике Швейцарии, где скончалась в 1974 году в возрасте 78 лет. Писатели и поэты Александр Амфитеатров (1862–1938) Александр Валентинович Амфитеатров – выдающийся русский прозаик, публицист, фельетонист, литературный и театральный критик, драматург, автор мистических романов и сатирических стихотворений. Имел несколько литературных псевдонимов – Old Gentleman, Московский Фауст и др. Отец – В.Н. Амфитеатров, протоиерей, настоятель Архангельского собора Московского Кремля, автор получивших широкую известность «Очерков библейской истории Ветхого Завета», мать – Елизавета Ивановна, дочь протоиерея И.Ф. Чупрова. Окончил 6-ю Московскую гимназию (1881) и юридический факультет Императорского Московского университета (1885). В университете слушал лекции А.И. Чупрова, В.О. Ключевского, С.А. Муромцева и М.М. Ковалевского, причем лекции последнего особо впечатлили студента. В годы учёбы брал уроки пения у московской знаменитой певицы Александровой-Кочетовой. С 1882 года сотрудничал в журналах «Будильник», «Осколки», где познакомился с А.П. Чеховым. Выступал как оперный певец (баритон), был зачислен в труппу Мариинского театра, учился пению в Италии, пел вторым баритоном два сезона в Тифлисе и Казани. В 1889 году оставил оперную карьеру, посвятив себя литературе и журналистике. Работал в газете «Новое обозрение» (Тифлис), где писал фельетоны, рассказы, стихотворения, библиографические и театральные рецензии. С 1891 года жил в Москве, некоторое время писал в либеральных «Русских новостях», а затем сотрудничал с газетой «Новое время» (1892–1899), где вёл популярные рубрики «Московский фельетон» и «Воскресный фельетон». В 1892 году публиковался в бакинской газете Каспий, был ее московским корреспондентом и помещал в ней очерки о Чехове и статьи по сравнительной мифологии славянских и мусульманских народов. В марте 1899 года вместе с популярным журналистом В.М. Дорошевичем на деньги Мамонтова и Морозова создал газету «Россия», с 1899 по 1901 год был её фактическим редактором. 13 января 1902 года в газете была опубликована первая глава романа-фельетона «Господа Обмановы» за подписью «Old Gentleman» – сатиры на царскую семью, а 14 января Амфитеатров был сослан на 5 лет в Минусинск, но к концу года «во внимание к заслугам его престарелого отца» был переведён в Вологду и вскоре возвращён в Петербург. В ссылке продолжал под псевдонимами сотрудничать в «Санкт-Петербургских ведомостях», «Руси», «Русском слове» и других газетах, а вернувшись в Петербург, работал в газете «Русь». В 1904 году вновь был сослан в Вологду с запретом всякой литературной деятельности, на этот раз за статью «Листки» в газете «Русь», направленную против обвинений студентов Горного института в прояпонских настроениях, но в том же году «по состоянию здоровья» выехал за границу. В 1905 году стал масоном. Был посвящён 16 мая 1905 года в парижскую масонскую ложу «Космос» № 288, находившуюся под эгидой Великой ложи Франции. Посвящён в степени подмастерья и мастера-масона 30 января 1906 года. Член ложи по 1908 год. До 1916 года жил в Европе (Франция, Италия) издавал журнал «Красное знамя». В 1906–1907 годах был корреспондентом «Русского слова» и других газет, редактировал журнал «Современник», работал над историческими романами. В 1916 году вернулся в Россию и возглавил отдел публицистики газеты «Русская воля», сотрудничал в газете «Петербургский листок», журналах «Нива», «Огонёк», редактировал журнал «Бич». В феврале 1917 года за публикацию в «Русской воле» фельетона в цикле «Этюды» с криптограммой, читавшейся по первым буквам каждого слова и содержавшей жалобы на цензуру и обличение министра внутренних дел А.Д. Протопопова («усердный холоп реакции», «его власть… провокация революционного урагана»), был выслан в Иркутск, но благодаря Февральской революции не доехал до места назначения и вернулся в Петроград. В конце 1917 года редактировал газету Совета союза казачьих войск «Вольность», в 1917–1918 годах печатал статьи, направленные против большевиков, в газетах «Петроградский голос», «Петроградское эхо», «Новые ведомости». С ликвидацией свободной печати преподавал литературу в Педагогическом институте, в женской гимназии, переводил с итальянского для издательства «Всемирная литература». 23 августа 1921 года бежал на лодке с семьёй из Петрограда в Финляндию. С ноября 1921 года по весну 1922 года жил в Праге, затем в Италии. Сотрудничал во многих периодических изданиях русской эмиграции: «Новая русская жизнь» (Гельсингфорс), «Руль» и его приложение «Наш мир» (Берлин), «За Свободу!», «Меч» (Варшава), «Понедельник», «Слово», «Сегодня» (Рига), «Новое время» (Белград), «Время» (Шанхай), «Возрождение» (Париж). А.В. Амфитеатров Амфитеатров был чрезвычайно плодотворным и популярным писателем. Общее количество написанных им романов приближается к трём десяткам, а счёт публикаций в газетах и журналах идёт на сотни. Рассеяны и до сих пор не собраны мемуарные очерки Амфитеатрова, содержащие ценнейшие сведения о литературной и артистической жизни России. В начале журналистской и писательской деятельности он опубликовал романы «Людмила Верховская» (1890; после переработки «Отравленная совесть», 1895, экранизирована в 1917 и 1995 годах), историческую драму «Полоцкое разорение» (1892), сборники рассказов «Психопаты» (1893). Он также автор: – исторических романов «Восьмидесятники» (т. 1–2. Санкт-Петербург, 1907), «Девятидесятники» (т. 1–2. Санкт-Петербург, 1910–1911), «Закат старого века» (т. 1–2. Санкт-Петербург, 1910), «Дрогнувшая ночь» (Санкт-Петербург, 1914), видевшихся хроникой о судьбах русского общества; – романов «Марья Лусьева» (1903), «Виктория Павловна» (1903), «Марья Лусьева за границей» (1904, 1908), «Дочь Виктории Павловны» (1914–1915), «мыльных опер» из жизни проституток и бандерш; – сборников рассказов «В моих скитаниях» (1903), «Литературный альбом» (1904 и 1907), «Житейская накипь» (1904), «Сибирские рассказы» (1904), «Курганы» (1905), «Контуры» (1906), «Сказочные были» (1907), «Сказания времени» (1907), «Бабы и дамы» (1908), «Издали» (1908), «Красивые сказки» (1908), «Женское нестроение» (1908), «Притчи скептика» (1908), «Современники» (1908), «Фантастические правды» (1908), «Пять пьес» (1908), «Антики» (1908), «Сумерки божков» (1909); – оккультного романа «Жар-цвет» (1895), ставшего бестселлером, художественно-исторических произведений «Покаяние Филиберта» (1907), «Зверь из бездны» (1911); – историко-литературоведческого исследования «Дьявол в быту, легенде и в литературе Средних веков» (1911), написанного по материалам труда Артуро Графа (Arturo Graf) «Il Diavolo»; – путевых очерков о Балканах, печатавшихся в 1894–1895 годах в «Новом времени», которые он отправлял в письмах из своих путешествий по Болгарии, Сербии и Черногории, «Македонские евреи» (1907), «Страна раздора. Балканские впечатления» (1907). – литературно-критических статей, воспоминаний о театральных и литературных деятелях – «Легенды публициста» (1905), «Против течения. Литературные статьи» (1908). Предпринятое в 1911–1916 годах в Санкт-Петербурге издание собрания сочинений не было закончено, но тем не менее 34 тома были выпущены. В эмиграции издал публицистическую книгу «Горестные заметы» (1922), сборник рассказов «Мечта» (Берлин, 1922), романы «Зачарованная степь» (1921), «Вчерашние предки», «Лиляша» (Рига, 1928), книгу «Литература в изгнании» (1929), сборник «Одержимая Русь. Демонические повести XVII в.» (Берлин, 1929). В повести «Две Надежды» (1936, написана в 1921 году) изображает, как женщина выходит замуж за комиссара-чекиста, жертвуя собой ради спасения братьев. Сотрудничал в харбинском журнале «Рубеж», печатал публицистику и рассказы в газете «Шанхайская заря» и др. Автор книг, изданных в Китае: «Рассказы присяжного поверенного», «День надежды» и др. Он был дважды женат. Первый раз – на оперной певице А.Н. Левицкой, от этого брака родился сын Владимир (умер в Италии, в Леванто, 23 февраля 1942 года). От второго брака (с 1897), с певицей И. Райской, он имел сыновей: композитора и дирижёра Даниила Амфитеатрова (1901–1983), музыкантов Максима (1907–1990) и Романа (1907–?) Амфитеатровых. Умер 26 февраля 1938 года в Леванто; похоронен там же на местном коммунальном кладбище. Дмитрий Мережковский (1865–1941) Дмитрий Сергеевич Мережковский занимает особое место в русской литературе. Один из первых поэтов-символистов, основоположник нового для того времени жанра историософского романа, оригинальный мыслитель и блистательный литературный критик, за свою жизнь Дмитрий Сергеевич успел сделать удивительно много для развития отечественной мысли. С 90-х годов XIX века и до самой смерти в 1941 году Мережковский неизменно был в центре внимания сначала русской, а позднее международной общественности. Его проза и публицистика уже при жизни были переведены на десятки языков, не только европейских, но и азиатских. А его авторитет распространялся по всему миру, не зная государственных границ. На праздновании его семидесятилетия в Париже в 1935 году присутствовали члены французского правительства, в том числе министр культуры Гастон Раже, писатели из крупных европейских стран. Мережковского 10 раз выдвигали на Нобелевскую премию, впрочем, не присудили ни разу, каждый раз находились «веские причины», чтобы выбор был сделан иначе. Однако в других знаках отличия, включая ордена и иные правительственные награды разных государств, недостатка не было. Родился Дмитрий в Петербурге в дворянской семье. Его отец Сергей Иванович служил столоначальником при Александре II. Мать Варвара Васильевна была дочерью главного полицмейстера. С раннего детства он интересовался литературой и с 15 лет уже публиковался в различных журналах. После окончания гимназии Мережковский получил образование на историко-филологическом факультете Петербургского университета. В 1881 году в сборнике «Отклик» состоялся дебют Мережковского. Но настоящее признание ему принесло стихотворение «Сакья-Муни», опубликованное в «Отечественных записках». Летом 1881 года в Боржоми Дмитрий познакомился с поэтессой Зинаидой Гиппиус, и они почти сразу обвенчались. Этот союз называли самым продуктивным в истории Серебряного века. Их сближало особое интеллектуальное и духовное единство. «Она ведь не другой человек, а я в другом теле», – писал Мережковский другу. Первую поэму «Протопоп Аввакум» Д. Мережковский написал в 1888 году. Путь Мережковского-символиста начался со сборника под названием «Символы. Песни и поэмы». Вместе с тем он прочитал знаменитую лекцию «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы», в которой попытался обосновать теорию символизма. Ненадолго потеряв интерес к поэзии, Мережковский начал составлять античные переводы. В круг его работ вошли трагедии Эсхила, Софокла, Еврипида, а также роман «Дафнис и Хлоя». Исследователь литературы Серебряного века Ю. Зобнин назвал их «гордостью русской школы художественного перевода». За пятнадцать лет, с 1891 по 1906 год, Мережковский напишет три романа, составившие трилогию «Христос и Антихрист»: «Смерть богов. Юлиан Отступник», посвященный римскому императору Юлиану, который в IV веке нашей эры вернулся к античным языческим таинствам; «Воскресшие боги. Леонардо да Винчи», о великом итальянском ученом и художнике; и «Антихрист. Петр и Алексей», где исследуются отношения Петра I и царевича Алексея. Эта трилогия принесла писателю европейскую славу, он сумел переосмыслить в ней ключевые моменты мировой истории. Параллельно он создавал глубокие литературно-критические работы: «Л. Толстой и Достоевский», «Гоголь и черт», философские эссе: «Грядущий Хам», «Не мир, но меч», «Больная Россия», которые сочетали пророческий пафос с резкой критикой современности. В 1900 году Дмитрий, увлечённый вопросами о Боге, решил, что необходимо создать «новую церковь» и переосмыслить отношение к религии. Большое влияние на него оказало знакомство со старообрядчеством и сектантством. Всерьёз к идее Дмитрия и Зинаиды Мережковских отнёсся публицист Д. Философов. Участники общества совершали домашние обряды и читали собственные молитвы. Д.С. Мережковский Мережковский и Гиппиус в кругу своих единомышленников приняли решение об учреждении Религиозно-философских собраний, участники которых смогли бы в ходе свободных дискуссий обсудить проблемы соотношения вопросов веры и вопросов философии. Осуществление этого проекта требовало санкции обер-прокурора, и Победоносцев разрешение дал. 29 ноября 1901 года в Малом зале Географического общества произошло первое, имевшее огромный успех, заседание. Впоследствии эти собрания были преобразованы в Религиозно-философское общество, которое просуществовало почти до революции. После революции 1905 года Мережковские некоторое время жили и работали в Париже. В добровольной эмиграции Дмитрий задумал новую трилогию о природе и сути русской монархии под названием «Царство Зверя». Уже в России с 1908 по 1918 год Мережковский закончил три части: «Павел I», «Александр I» и «14 декабря». Сблизившись с А.Ф. Керенским, Мережковский приветствовал Февральскую революцию. Однако Октябрьский переворот и большевистский режим вызвали у него категорический протест. Вскоре чета Мережковских эмигрировала и осталась в Париже, более не возвращаясь на родину. В Париже воскресные встречи в квартире Мережковских переросли в общество «Зеленая лампа». Оно привлекло лучших представителей русской интеллигенции за рубежом. Здесь обсуждались вопросы революции, «неохристианства» и русской литературы. Начало 1920-х годов принесло немало скорбных известий: трагическая смерть Н. Гумилёва, кончина А.Блока. В припадке отчаяния в 1922 году в России покончила с собой А.Н. Чеботаревская, талантливый учёный, жена друга Мережковских Ф.К. Сологуба. Мережковские и их единомышленники выступали как центр оппозиции советскому режиму, попыткам дискредитировать русский народ, начинавшейся уже тогда русофобии. В эти годы Мережковский познакомился с Муссолини. Этому знакомству, перешедшему впоследствии в личную дружбу, способствовал другой русский писатель – эмигрант А.В. Амфитеатров, сын которого работал в администрации Муссолини. Амфитеатров писал: «Громадное большинство русских зарубежников относится к фашизму сочувственно. Не по знанию: эмигрантские представления о фашизме смутны и фантастичны. А по инстинкту: эмиграция чутьём берёт в фашизме силу созидающей борьбы, сокрушительной для борьбы разрушительной, которая нас в России одолела и выбросила за рубеж, а Россию перепоганила в СССР». В 1936–1937 годах чета Мережковских прожила в Италии. В этот период писатель создал одну из самых значительных книг – «Данте», которую посвятил Муссолини. В эмиграции Мережковский написал несколько грандиозных романов. Он всё более углублялся в художественную прозу философского направления, размышляя о прошлом и будущем человечества. Это книга «Наполеон», написанная (1929), «Иисус Неизвестный» (1933) и уже упомянутая «Данте». Ирина Одоевцева писала о Дмитрии Сергеевиче: «Мережковский всегда казался мне более духовным, чем физическим существом. Душа его не только светилась в его глазах, но как будто просвечивала через всю его телесную оболочку». Эта знаменитая пара Мережковский – Гиппиус прожила вместе 52 года, являясь самым известным супружеским тандемом Серебряного века. Они были очень схожи по увлечениям, и духовная связь для них была превыше всего. При этом многие полагали, что в плотские отношения супруги никогда не вступали, имея связи на стороне. И если Мережковский относился к увлечениям супруги снисходительно, то она ревновала писателя к его подругам. Писатель всегда очень болезненно переносил победу большевиков в России. Большевизм пугал его даже больше, чем успех фашистской идеологии во время Второй мировой войны. Говорили, что летом 1941 года Мережковский втайне от супруги выступил на немецком радио. Якобы он сравнил Гитлера с Жанной Д'Арк и назвал его спасителем мира. Однако никаких документальных подтверждений этому выступлению нет. Но эти неподтвержденные слухи испортили репутацию писателя. Последняя «трилогия» Мережковского «Испанские мистики» включала в себя два «романа»: «Св. Тереза Авильская», «Св. Иоанн Креста» (1988) и примыкающую к ним повесть «Маленькая Тереза». При написании этой повести и остановилось сердце автора. Это произошло 7 декабря 1941 года. Д.С. Мережковский похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа в Париже. Зинаида Гиппиус (1869–1945) Зинаида Николаевна Гиппиус была признана одной из самых талантливых поэтесс Серебряного века, создательницей особого поэтического стиля, для которого характерны интеллектуализм, изысканность формы и своеобразная «метафизичность» содержания. Гиппиус была также блестящим литературным критиком, выступавшим под псевдонимом Антон Крайний, именно она одной из первых оценила талант А. Блока. Зинаида родилась в городе Белеве в обрусевшей немецкой дворянской семье. Стихи начала писать с семи лет. В 1902 году в письме В. Брюсову она замечала: «В 1880 году, то есть когда мне было 11 лет, я уже писала стихи (причем очень верила во «вдохновение» и старалась писать сразу, не отрывая пера от бумаги)». В 1888 году в Боржоми 18-летняя девушка познакомилась с 22-летним Дмитрием Мережковским, в те дни путешествовавшим по Кавказу. Ощутив необыкновенную духовную и интеллектуальную близость, молодые люди сразу решили пожениться. 8 января 1889 года в Тифлисе состоялась скромная церемония венчания, за которой последовало короткое свадебное путешествие. Вступая в брак, молодые люди заключили уникальное соглашение. Они договорились о нескольких принципах, которые многим их современникам казались странными или даже шокирующими. Во-первых, они решили не заводить детей. Во-вторых, они обязались никогда не ограничивать творческие и интеллектуальные устремления друг друга. И наконец, они организовали свой быт таким образом, чтобы каждый из них имел максимум личного пространства. Впрочем, такие отношения не были чем-то совершенно необычным в то время, ведь по такой же модели строился и брачный союз А. Блока с Л. Менделеевой. Она была его «прекрасной дамой», и оскорбить свой идеал физической близостью он не мог. После свадебного путешествия молодые вернулись в Петербург. Союз с Мережковским «дал смысл и мощный стимул всей… исподволь совершавшейся внутренней деятельности» начинающей поэтессы. В начале 1890 года Гиппиус написала рассказ «Простая жизнь». Этот рассказ принял «Вестник Европы», опубликовав его под заголовком «Злосчастная»: так состоялся ее дебют в прозе. Затем последовали новые произведения: рассказы «В Москве» и «Два сердца» и романы «Без талисмана», «Победители», «Мелкие волны». Критики отмечали в ее творчестве «двойственность человека и самого бытия, ангельского и демонического начал, взгляд на жизнь как на отражение недосягаемого духа» в качестве основных тем и видели влияние Ф. Достоевского. Ранняя проза Гиппиус была собрана в двух книгах: «Новые люди» (1896) и «Зеркала» (1898). Почти 25 лет супруги проживали в четырёхкомнатной квартире на пятом этаже дома Мурузи, которая стала интеллектуальным центром Петербурга. Все посетители салона признавали авторитет Гиппиус и восхищались хозяйкой салона. Ее образ «поражал, притягивал, отталкивал и вновь притягивал» единомышленников: А. Блока, А. Белого, В.В. Розанова, В. Брюсова: «Высокая, стройная блондинка с длинными золотистыми волосами и изумрудными глазами русалки, в очень шедшем к ней голубом платье, она бросалась в глаза своей наружностью. Эту наружность несколько лет спустя я назвал бы боттичеллиевской…Весь Петербург её знал, благодаря этой внешности и благодаря частым её выступлениям на литературных вечерах, где она читала свои фривольные стихи с явной бравадой». Несмотря на прочность союза Мережковских, в их жизни всегда было место и для «третьих лиц». В начале XX века этим третьим лицом в их семье стал молодой и привлекательный редактор журнала «Новый путь» Дмитрий Философов. Блестяще образованный, с тонким эстетическим вкусом, он привлек внимание обоих Мережковских своими интеллектуальными качествами. Зинаида Николаевна, которой на момент их знакомства было около 35 лет, испытала к молодому человеку сильное чувство, которое сама характеризовала как сложную смесь духовной и эмоциональной привязанности. Между тремя интеллектуалами возникла особая форма отношений, которую они называли «тройственным союзом», или «троебратством». Философов поселился в их доме, став частью их повседневной жизни, участвуя во всех творческих и интеллектуальных предприятиях супругов. Сами участники «троебратства» подчеркивали духовную, почти мистическую природу своих связей, создавая вокруг них ореол таинственности. Между Мережковским и Гиппиус, объединенными интеллектуальной близостью, царило физическое отчуждение и даже холодность. Гиппиус признавалась в этом Философову в 1905 году: «Знаешь ли ты, или сможешь ли себе ясно представить, что такое холодный человек, холодный дух, холодная душа, холодное тело – всё холодное, всё существо сразу?.. Дмитрий таков есть, что не видит чужой души, он ею не интересуется… Он и своей душой не интересуется. Он – “один” без страдания, естественно, природно один, он и не понимает, что тут мука может быть». Неудивительно, что Зинаида искала теплоты и любви со стороны другого мужчины. Однако и Философов не смог полностью разделить ее чаяния и желания. «Философов тяготился возникшей ситуацией. Его мучила совесть, он чувствовал крайнюю неловкость перед Мережковским, к которому испытывал самое дружеское расположение и считал своим наставником» (Ю. Зобнин). Революцию 1917 года члены «троебратства» встретили враждебно, они эмигрировали и оказались в Польше. Тогда Философов разорвал эту «мучительную связь», длившуюся около 10 лет: он остался в Польше, где стал одним из идеологов антибольшевистского движения, а Мережковские эмигрировали дальше, в Париж. А место Философова занял В. Злобин, который стал личным секретарем Гиппиус. В. Злобин обрисовывал семейную ситуацию четы Мережковских следующей метафорой: «Если представить себе Мережковского как некое высокое древо с уходящими за облака ветвями, то корни этого древа – она. И чем глубже в землю врастают корни, тем выше в небо простираются ветви. И вот некоторые из них уже как бы касаются рая. Но что она в аду – не подозревает никто». Квартира Мережковских в Париже стала одним из центров культурной жизни русской эмиграции. Здесь проводились заседания литературного общества «Зеленая лампа», на которых обсуждались насущные проблемы русской литературы, философии, политики. В эмиграции творчество обоих супругов приобрело еще более выраженную религиозно-философскую направленность. Мережковский создал масштабные исторические исследования, в которых развивал идеи о цикличности исторического процесса и наступлении «Третьего Завета» – новой эры в религиозном развитии человечества. Гиппиус, помимо поэзии и критики, работала над мемуарами, запечатлевшими атмосферу русской культурной жизни предреволюционной эпохи и первых десятилетий эмиграции. Д.В. Философов, Д.С. Мережковский, З.Н. Гиппиус, В.А. Злобин. Конец 1919 – начало 1920 г. Несмотря на интенсивную творческую деятельность и определенное признание в эмигрантских кругах, последние годы жизни Мережковских были отмечены нарастающим чувством отчуждения от окружающего мира и пессимизмом. Они тяжело переживали отрыв от России, утрату широкой читательской аудитории, а также идеологические разногласия с другими представителями эмиграции. Начало Второй мировой войны и немецкая оккупация Франции усугубили их положение, принеся материальные лишения и духовную изоляцию. После кончины Дмитрия Сергеевича 7 декабря 1941 года в оккупированном нацистами Париже Зинаида Николаевна прожила еще почти четыре года. После смерти мужа Гиппиус утверждала, что ежедневно общается с покойным мужем, и эти утверждения не были просто проявлением горя или психологической защитой от одиночества. Для Гиппиус с ее глубоким убеждением в реальности духовного мира такое общение было вполне естественным продолжением их пятидесятидвухлетнего союза. Умерла Зинаида Николаевна 9 сентября 1945 года, вскоре после окончания Второй мировой войны. До конца она сохранила ясность ума, остроту суждений и верность тем идеалам, которые определяли всю ее жизнь и творчество. За несколько недель до своей смерти она, полупарализованная, на обложке антологии русской поэзии «Якорь» левой рукой, справа налево, так что прочесть написанное можно только в зеркале, нацарапала: По лестнице… ступени все воздушней.Бегут наверх иль вниз – не все ль равно?И с каждым шагом сердце равнодушнейИ все, что было, – было так давно… Константин Бальмонт (1867–1942) Константин Дмитриевич Бальмонт (1867–1942) – знаменитый русский поэт, символист, классик литературы Серебряного века. Знаменит также своими переводами со многих языков. Автор множества поэтических сборников, статей и очерков. Он родился в селе Гумнищи Шуйского уезда Владимирской губернии, третьим из семерых сыновей. Отец поэта служил мировым судьёй, затем главой в земской управе. Любовь к литературе и музыке будущему поэту привила мать. Семья перебралась в г. Шую, когда старшие дети пошли в школу. В 1876 году Бальмонт обучался в Шуйской гимназии, но скоро обучение ему надоело, и он все больше внимания стал уделять чтению. После исключения из гимназии за революционные настроения Бальмонт перевелся в г. Владимир, где учился до 1886 года. В этом же году он поступает в Московский университет на юридическое отделение. Учеба там длилась недолго, через год его исключили за участие в студенческих беспорядках. В 1890 году из-за бедственного финансового положения и неудачного первого брака Бальмонт пытался покончить жизнь самоубийством – выбросился из окна, с третьего этажа, но остался жив. Получив серьезные травмы, он год пролежал в постели. Этот год в биографии Бальмонта трудно назвать удачным, но стоит отметить, что он оказался продуктивным в творческом плане. Наибольший расцвет творчества Бальмонта приходится на 1890-е годы. Поэт, обладавший феноменальной работоспособностью, осваивал «один за другим многие языки, упиваясь работой, как одержимый… прочитывал целые библиотеки книг, начиная с трактатов о любимой им испанской живописи и кончая исследованиями по китайскому языку и санскриту». Он увлечённо изучал историю России, книги по естественным наукам и народному творчеству. В 1894 году он переводит «Историю скандинавской литературы» Горна, в 1895–1897 годах – «Историю итальянской литературы» Гаспари. В 1894 году Бальмонт издал поэтический сборник «Под северным небом», вскоре появляются его новые книги – «В безбрежности» (1895), «Тишина» (1898), «Горящие здания» (1900). Женившись во второй раз в 1896 году, Бальмонт уезжает в Европу. Несколько лет он путешествует. В 1897 году в Англии читает лекции о русской поэзии. Следующий сборник поэзии Бальмонта «Будем как солнце» вышел в 1903 году. Сборник стал особенно популярным и принес автору большой успех. Бальмонт, по словам Тэффи, «удивил и восхитил своим «перезвоном хрустальных созвучий», которые влились в душу с первым весенним счастьем». «Россия была именно влюблена в Бальмонта… Его читали, декламировали и пели с эстрады. Кавалеры нашёптывали его слова своим дамам, гимназистки переписывали в тетрадки». В 1901 году произошло событие, оказавшее существенное влияние на жизнь и творчество Бальмонта и сделавшее его «подлинным героем в Петербурге». В марте он принял участие в массовой студенческой демонстрации, основным требованием которой была отмена указа об отправлении на солдатскую службу неблагонадёжных студентов. 14 марта Бальмонт выступил на литературном вечере в зале городской думы и прочитал стихотворение «Маленький султан», в завуалированной форме критиковавшее режим террора в России и его организатора Николая II. Стихотворение пошло по рукам, его собирался напечатать в газете «Искра» В.И. Ленин. За это поэт был выслан из Петербурга, на три года лишившись права проживания в столичных и университетских городах. В конце 1904 года поэт предпринял путешествие в Мексику, откуда отправился в Калифорнию. Бальмонт принимал активное участие в революции 1905–1907 годов, в основном произнося речи перед студентами и строя баррикады. Боясь быть арестованным, поэт уезжает в Париж в 1906 году. В 1913 году политическим эмигрантам по случаю 300-летия дома Романовых была предоставлена амнистия, и в мае 1913 года Бальмонт возвратился в Москву. На Брестском вокзале в Москве ему была устроена торжественная встреча. После возвращения Бальмонт много ездил по России с лекциями о своих путешествиях. К.Д. Бальмонт и И.С. Шмелев Бальмонт приветствовал Февральскую революцию, но категорически не принял Октябрьский переворот, который заставил его ужаснуться «хаосу» и «урагану сумасшествия» «смутных времён». Бальмонт бедствовал, отчасти ещё и из-за нежелания идти на компромисс с новой властью. Когда на литературной лекции кто-то подал Бальмонту записку с вопросом, отчего тот не издаёт своих произведений, последовал ответ: «Не хочу… Не могу печатать у тех, у кого руки в крови». В 1920 году вместе с третьей женой Е. Цветковской и дочерью Миррой поэт переехал в Москву, где «иногда, чтобы согреться, им приходилось целый день проводить в постели». Получив по ходатайству Ю. Балтрушайтиса от Луначарского разрешение временно выехать за границу в командировку, вместе с женой, дочерью и дальней родственницей А.Н. Ивановой Бальмонт 25 мая 1920 года навсегда покинул Россию и через Ревель добрался до Парижа. Станицкий, вспоминая встречу с Бальмонтом в 1920 году в Ревеле, замечал: «Печать тягостной измученности лежала на его лице, и весь он казался ещё во власти тёмных и скорбных переживаний, уже покинутых в стране бесправья и зла, но сполна ещё не избытых им». В Париже Бальмонт с семьёй поселились в маленькой меблированной квартире. Как вспоминала Тэффи, «окно в столовой было всегда завешено толстой бурой портьерой, потому что поэт разбил стекло. Вставить новое стекло не имело никакого смысла – оно легко могло снова разбиться. Поэтому в комнате было всегда темно и холодно. «Ужасная квартира, – говорили они. – Нет стекла, и дует». В Париже Бальмонт публикует еще 6 сборников своих стихов, а в 1923 году – автобиографические книги: «Под новым серпом», «Воздушный путь». Современники характеризовали Бальмонта как чрезвычайно чуткого, нервного и увлекающегося человека, «лёгкого на подъём», любознательного и добродушного, но при этом склонного к аффектации и самолюбованию. Многие из знавших поэта подтверждали: из-под маски влюблённого в собственный образ «великого поэта» время от времени проглядывал совсем иной характер – добродушный и беззащитный. Вскоре Бальмонт выехал из Парижа и поселился в местечке Капбретон в провинции Бретань, где провёл 1921–1922 годы. В 1924 году он жил в Нижней Шаранте, в 1925 году – в Вандее, до поздней осени 1926 года – в Жиронде. В начале ноября 1926 года, покинув Лакано, Бальмонт с женой отправились в Бордо. Бальмонт часто снимал виллу в Капбретоне, где жил с перерывами до конца 1931 года, проводя здесь не только летние, но и зимние месяцы. В эмиграции поэт был довольно одинок, так как эмигрантское сообщество заподозрило в нём сочувствующего Советам. Многих насторожило, что Бальмонт, ходатайствуя из Франции за русских писателей, дожидавшихся выезда из России, допустил весьма обтекаемые фразы: «Всё, что совершается в России, так сложно и так перепутано», намекнув и на то, что многое из того, что делается в «культурной» Европе, ему также глубоко противно. Это послужило поводом для атаки на него публицистов-эмигрантов: «Что сложно? Массовые расстрелы? Что перепутано? Систематический грабёж, разгон Учредительного собрания, уничтожение всех свобод, военные экспедиции для усмирения крестьян?» Хотя отношение Бальмонта к Советской России оставалось неоднозначным, но постоянной была тоска по России. Поэт не раз жалел, что уехал. В тяжёлые для поэта 1930-е годы дружба со И. Шмелевым оставалась для него главной опорой. «Друг, если бы Вас не было, не было бы и самого светлого и ласкового чувства в моей жизни за последние 8–9 лет, не было бы самой верной и крепкой душевной поддержки и опоры, в часы, когда измученная душа готова была переломиться», – писал Бальмонт другу. Положение сделалось особенно критическим после того, как в 1932 году стало ясно, что поэт заболел психически. Последние годы жизни поэт пребывал попеременно то в доме призрения для русских, который содержала М. Кузьмина-Караваева, то в дешёвой меблированной квартире. К этому времени Бальмонт впал в «сумеречное состояние», из которого выходил лишь в редкие часы просветления. Писать он уже давно не мог. Здесь, в приюте «Русский дом», он и скончался ночью 23 декабря 1942 года от воспаления лёгких. Его похоронили на местном католическом кладбище, под надгробной плитой из серого камня с надписью на французском «Константин Бальмонт, русский поэт». Вячеслав Иванов (1866–1949) Одной из достопримечательностей старого Петербурга является «Башня» Вяч. Иванова. Этот шестиэтажный дом с круглым мезонином находится у Таврического сада на углу двух старинных улиц, Тверской и Таврической. В этом жилище Вяч. Иванова перебывало множество знаменитых людей – от Блока до Луначарского. Знаменитой была и жена поэта Л.Д. Зиновьева-Аннибал, автор нашумевшей повести «Тридцать три урода». Но, конечно, главным магнитом, притягивавшим людей, был сам поэт. Он был настолько феноменально образован, что поражал обилием своих знаний даже таких людей, как В. Брюсов и А. Белый. На «башне» устраивались знаменитые «среды». Там читали свои произведения и Ремизов, и Городецкий, и Сологуб, и многие другие. Иногда все это затягивалось до утра. Сам поэт писал: Пришелец, на башне притон я обрелС моею царицей – Сивиллой,Над городом-мороком – смурый орелС орлицей ширококрылой.В его дневнике 1909 года есть и такая запись: «Хорошо на башне. Устроенный, прохладный тихий оазис на высоте, над Таврическим садом и его зеленой чашей – прудом с серебряными плесами». Но хозяйка «башни» Л.Д. Зиновьева-Аннибал умерла в 1907 году. После этого «среды» больше не собирались. Вяч. Иванов родился в Москве. Отец его – землемер, атеист, материалист. Мать же, напротив, была женщиной религиозной. Отец рано умер, достатка в семье не было, мальчику приходилось прирабатывать репетиторством. В 12 лет он добровольно принимается за изучение греческого языка. Эллада, ее история и мифы на всю жизнь становятся его страстным увлечением. В 14 лет он атеист, увлекается революционными изданиями, но это скоро прошло. Позже, в Риме, в 30-х годах, на совет советского критика Чарного вернуться в Россию Вяч. Иванов ответил: «Это исключено, пока там рушат церкви». Всю зрелую жизнь поэт прожил идеалистом и мистиком. Он учился в Московском университете, потом уехал в Германию работать в семинаре известного историка Древнего Рима Теодора Моммзена. Задумываясь над историей Античности, поэт размышляет и об особенностях русского ума: Как чрез туманы взор орлиныйОбслеживает прах долины,Он здраво мыслит о земле,В мистической купаясь мгле.Таков ум самого В.И. Иванова. За мистическими туманностями его стихов проступает здравая логика. Задолго до Блока поэт углядел в русском человеке двойственность, побуждающую его обращать свой взор к скифству, к Востоку: Нам, нестройным, – своеволье!Нам – кочевье! Нам – простор!Нам – безмежье! Нам – раздолье!Грани – вам, и граней спор.В нас заложена алчбаВам неведомой свободы,Ваши веки – только годы,Где заносят непогодыБезыменные гроба.Наряду со всем своим «скифством», Вяч. Иванов безусловный европеец. Он и прожил большую часть жизни в Италии, Германии, Франции. Н. Гумилев пишет: «Нет ни одного самого сложного приема, которого бы он не знал. Но он для него не помощник, не золотая радость, а тоже только средство. Не стих окрыляет Вячеслава Иванова – наоборот, он сам окрыляет свой стих». Из чуткой тьмы пещер, расторгнув медь оков,Стремится Музыка, обвита бурной тучей…Ей вслед – погони вихрь, гул бездн и звон подков,И светоч пламенный, как метеор летучий.Чаще всего стихи В. Иванова ни на чьи другие не похожи. У него особый, своеобразный словарь, тяжелый и архаичный. Интерес к Элладе привел В.И. Иванова к Ницше, к его «Рождению трагедии из духа музыки». Отсюда его пристальное внимание к культу Диониса. При описании жриц Диониса в стихе Вячеслава Иванова появляется пульсирующий ритм с резкими перепадами: Ты резни,ПолосниЗубом молнийным мой камень, Дионис!Млатом звучным источиИз груди моей застылой слез ликующих ключи…Дионисом, древним богом вина и загробного мира, слез и танца, богом ночи и «ночной стороны души», противостоящим «дневному» Аполлону, поэт интересовался всю жизнь. В 1921 году Вячеслав Иванович защитил в Бакинском университете докторскую диссертацию «Дионис и прадионисийство». Первая значительная книга стихов поэта вышла в 1902 году и называлась «Кормчие звезды». Вторая книга поэта «Прозрачность» (1904) поставила его окончательно в ряды символистов, хотя по возрасту он был едва ли не старше всех своих соратников, и Брюсова, и Блока, и Белого. И дольше всех остальных он был правоверным символистом, провозглашая лозунги вроде: «Я не символист, если слова мои равны себе, если они – не эхо иных звуков» («Борозды и межи). Вяч. Иванов и Ольга Шор. 1949 г. В 1912 году поэт женился на своей падчерице Вере Шварсалон. Они уезжают во Францию, потом в Рим. В Россию супруги вернулись в августе 1913 года и поселились в Москве, на Зубовском бульваре. В Москве их застала и Октябрьская революция. Там им пришлось пережить все бытовые неурядицы: голод, холод. В 1920 году Вера Шварсалон умерла от скоротечного туберкулеза. Ей было только тридцать лет. Тяготы окружающего быта пробудили в Вячеславе Иванове реалиста. Об этом его «Зимние сонеты»: Охапку дров свалив у камелька,Вари пшено, и час тебе довлеет,Потом усни, как все дремой коснеет…Ах, вечности могила глубока!Осенью 1920 года поэт получил разрешение выехать в Кисловодск, но там еще гремели выстрелы Гражданской войны, и пришлось переехать в Баку. Там поэт был профессором кафедры классической филологии. В.А. Мануйлов в своих воспоминаниях о Вяч. Иванове писал: «Это был пламенный человек, человек с пылающим сердцем. Этим пламенем озарена и его поэзия, и не случайно название его главной стихотворной книги «Corardens» («Пылающее сердце»)»: Да, сей пожар мы поджигали,И совесть правду говорит,Хотя предчувствия не лгали,Что наше сердце в нем сгорит.В 1924 г. В. Иванов провел несколько месяцев в Москве, выступал на пушкинском юбилее. Когда его просили читать стихи, он говорил: «Я не поэт, а профессор». В это время он и в самом деле стихов не писал. Дочь Вяч. Иванова пишет об удручающем впечатлении, которое произвела на нее Москва 1924 года: «Я уехала в 1920 году из города, где царил кошмар, где были пережиты голод, болезни, смерти, но душа была жива, а духовная жизнь даже повышена. В 1924 году было куда страшнее. Материально было неплохо, но стоял какой-то дух тления, потеря всякой надежды». Известно, что благодаря О. Каменевой Вяч. Иванову с семьей разрешили выехать в Италию на неопределенный срок. В Россию он больше не вернулся. Поселился поэт в своем любимом Риме, в живописном районе – на виа делле Кватро Фонтане (Четырех фонтанов), недалеко от пьяцца Барберини с ее заросшим мохом Тритоном. Там к нему возвращается поэтический голос: Двустворку на хвостах клубок дельфинийРазверстой вынес: в ней растет тритон,Трубит в улиту; но не зычный тон —Струя лучом пронзает воздух синий.В Риме Вячеслав Иванович перешел в католичество, вскоре это сделали и его дети. Преподавал в католическом Колледжио Борромео в Павии неподалеку от Рима. Довелось ему испытать и неурядицы войны, и немецкую оккупацию Рима. Напоследок союзники еще вздумали бомбить Вечный город, и дочь поэта вспоминает, что, уходя на работу или в магазины, они с братом с ужасом думали, цела ли виа Альберти, где они жили. В июне в Рим вошли войска союзников, и Вяч. Иванов пишет: Вечный город! Снова танки,Хоть и дружеские ныне,У дверей твоей святыниИ на стогнах древних янкиПьянствуют, и полнит рынкиКлект гортанный мусульмана,И шотландские волынкиПод столпом дудят Траяна.Поэт тихо угас в 1949 году, на 84-м году жизни. Вспоминаются слова Гумилева о творчестве Вяч. Иванова в «Письмах о русской поэзии»: «Как же должно относиться к Вячеславу Иванову? Конечно, крупная самобытная индивидуальность превыше всего. Но идти за ним другим, не обладающим его данными, значило бы пускаться в рискованную, даже гибельную авантюру. Он нам дорог, как показатель одной из крайностей, находящихся в славянской душе». Максим Горький (1868–1936) Как ни покажется многим странным, но «буревестник революции» Максим Горький тоже был политическим эмигрантом и вынужден был уехать из России по настоянию Ленина в 1921 году. Он вернулся на Родину только в 1932 году по приглашению Сталина. Горького многие считают пролетарским писателем, однако происходил он из зажиточных слоев российского «среднего класса» – мещанства. В 1891 году Алексей Пешков (настоящее имя писателя) покинул свой мещанский дом и начал бродяжить по России. Был он высоким, худощавым человеком, смолоду чрезвычайно сильным, исхудавшим после туберкулеза легких, но все же до старости очень жизнелюбивым и крепким. Чтение было его любимым занятием, и мало-помалу стал он пробовать писать сам. Однако талантливый писатель-самоучка в своих книгах изображал не жизнь русского пролетариата, а ее дно и стал безумно популярен. В начале XX века он уже был писателем, известным во всем мире. Привлечь Горького на свою сторону стремились многие политические деятели для получения средств для своей работы. Ленин писал А. Богданову в 1904 году: «Вообще денежный вопрос самый отчаянный… Надо приложить все усилия, чтобы достать большой куш». И тут же предложил использовать Горького. В 1903 году Горький сблизился с социал-демократами, одной из причин этого была любовь к актрисе Художественного театра М.Ф. Андреевой, тесно связанной с партией большевиков. Влюбленный «как 366 000 гимназисток» он давал на нужды революции не только собственные деньги, но и собирал пожертвования у богатых фабрикантов и купцов. Горький принял непосредственное участие в революции 1905 года. 9 января он шел в колонне рабочих Выборгского района и стал свидетелем расстрела людей. Горький был хорошо знаком с Гапоном, но о его провокаторстве не догадывался. Придя домой, он увидел там Гапона и продиктовал ему обращение к народу со словами «Братья, спаянные кровью! У нас нет больше царя». Тем же вечером Горький написал воззвание «Всем русским гражданам и общественному мнению европейских государств». Воззвание Горького стремительно распространилось по Петербургу, но полиция сработала оперативно, его арестовали и посадили в тюрьму. В отдельной камере Трубецкого бастиона он пробыл месяц, но затем был выпущен под залог. После разгрома восстания Горький и Андреева приняли предложение Ленина отправиться в Европу и Америку для сбора средств на продолжение революции. Пропагандируя за рубежом дело русской революции, Горький собирал средства на ее углубление. В своем обращении он призывал американцев: «Не давайте денег русскому правительству!» Уже в первые дни в США он рассчитывал на встречу с владельцами банка «Кун, Лёб и К°» с Якобом Шиффом, Оскаром Соломоном Штраусом и даже президентом Рузвельтом. Встречу с ними должен был организовать приемный сын Горького Зиновий Пешков – старший брат американского банкира В. Свердлова и большевика Я. Свердлова. Максим Горький в Италии в 1927 г. Однако пуританская Америка была возмущена тем, что писатель приехал в страну с актрисой, бросив в России жену с двумя маленькими детьми. Горький был вынужден уехать в Италию. К этому времени у него наступило прозрение – помогать делать всемирную революцию ради господства «клуба международных банкиров» он больше не желал. Написанный в Америке очерк «Город желтого дьявола» и особенно памфлет «Один из королей республики» свидетельствуют об этом достаточно ясно. После 1908 года Горький реже стал отчислять средства в партийную кассу. Вернувшись в Россию после царской амнистии 1913 года, Горький занимался уже не партийной, а литературной и общественной работой. Февральские события 1917 года он воспринял осторожно, предчувствуя грядущие трагические события. О подготовке Октябрьского переворота Горькому сообщили незадолго до его начала. Считая этот шаг гибельным для России, Горький решил выступить с воззванием «Нельзя молчать», обращенным к большевикам и народу. Он писал: «На улицу выползет неорганизованная толпа, плохо понимающая, чего она хочет, и, прикрываясь ею, авантюристы, воры, профессиональные убийцы начнут творить «историю русской революции». Его критические статьи по поводу большевистского переворота вошли в сборник «Несвоевременные мысли», но эта книга в СССР не издавалась. В послереволюционные голодные годы (1919) Горький организовал в Питере издательство «Всемирная литература», выпускавшее лучшие сочинения всех времен и народов. К сотрудничеству он привлек известных писателей, ученых и переводчиков, среди которых были Блок, Гумилев, Замятин, Чуковский, Лозинский. По инициативе Горького был открыт Дом искусств. Литераторы не только работали тут, но столовались и жили. Чуковский вспоминал: «Мы пережили те тифозные, бесхлебные годы, и этим в значительной степени обязаны «родству» с Горьким, для которого все, и маленькие, и большие, стали как родная семья». Осенью 1921 года по настоянию Ленина Горький уехал из советской России (фактически был выслан). За границей он продолжал осмысливать уроки Октября и писал Роллану: «Ошибочно думать, что русская революция есть результат активности всей массы русского народа. Революции всегда совершались, Вы это знаете, волею немногих безумцев». В двадцатые годы власть в России сменилась, Ленин умер, и на смену ему пришел Сталин. В мае 1928 года Горький с сыном Максимом посетил Советскую Россию и был встречен на перроне Белорусского вокзала с большой помпой. Во время очередного приезда в Россию Горький совершил ряд важных поездок: он посетил Соловки, читал в Театре имени Вахтангова пьесу «Егор Булычев и другие», а лично Сталину – сказку «Девушка и Смерть». Горький считал, что в октябре 1917 года у русской интеллигенции украли мечту сделать народ России счастливым, так как после большевистского переворота Троцкий и Ленин взяли решительный курс на искоренение всех классовых врагов, то есть полному истреблению подверглись интеллигенция, духовенство, купечество. Сталин же проводил иную политику, он вместо расстрелов стал помещать чуждые элементы в трудовые лагеря ГУЛАГа на перевоспитание. Горький в этом поддерживал Сталина, считал трудовое перевоспитание действенным и гуманным методом, солидаризируясь в этом вопросе с Макаренко. Увидев изменение политического курса, Горький решил вернуться в сталинский СССР в 1932 году. Он поверил, что советская власть может быть властью народа, что страной теперь управляют рабочие и крестьяне, ударники, заседающие в Верховном Совете. Современники отмечали, что Ленин, несмотря на все старания, не смог приручить Горького, но это удалось Сталину. После 1933 года Сталин предпринимает шаги, которые выглядели как либерализация режима. Если Крыленко считал, что советский суд должен выносить приговор в зависимости от личных качеств и классовой принадлежности обвиняемого, то Вышинский повернул юриспруденцию назад к нормальному принципу «преступление и наказание». Конец 1935 года стал апогеем такой «либерализации». Произошла отмена карточной системы, реабилитация казачества, ликвидация ограничений в связи с социальным происхождением и института «лишенцев», возобновление новогодней елки – все это порождало новые надежды. Горький проникся к Сталину доверием и относился к нему с неподдельной симпатией. Он писал Сталину теплые письма, беспокоился о его здоровье и жизни. Он писал Сталину: «Я совершенно убежден, что так вести себя Вы не имеете права. Кто встанет на Ваше место в случае, если мерзавцы вышибут Вас из жизни? Не сердитесь, я имею право беспокоиться и советовать» (1931). Сталин настаивал на создании Союза писателей, во главе которого он хотел поставить Горького. Первый съезд советских писателей проходил в Москве с 17 августа по 1 сентября 1934 года. Атмосфера съезда была очень праздничной: кругом музыка, портреты. С докладами выступили: Горький, Маршак, Шкловский, Пастернак, Бабель, Олеша. Решили, что социалистический реализм должен быть главным художественным методом советской литературы. Был образован оргкомитет Союза писателей, председателем которого избран М. Горький. В мае 1934 года внезапно умер от воспаления легких единственный сын писателя Максим. Горький писал Роллану: «Удар действительно тяжелый. Перед глазами стоит зрелище его агонии. До конца дней моих не забуду эту возмутительную пытку человека механическим садизмом природы». А весной 1936 года Горький и сам заболел, говорили, что простудился на могиле сына. 18 июня 1936 года великий писатель скончался. Иван Бунин (1870–1953) Иван Алексеевич Бунин – писатель, поэт и переводчик, лауреат Пушкинской премии 1903 и 1909 годов, первый русский лауреат Нобелевской премии по литературе. Он родился в Воронеже в семье орловского помещика А.Н. Бунина. Летом 1881 года отец привез десятилетнего Ивана в Елецкую гимназию. Приехав на каникулы к родителям зимой 1886 года, Иван решил не возвращаться больше в опостылевший Елец. С этого времени его домашним учителем стал старший брат Юлий. В 1889 году юноша переехал в Орел, где поступил на службу в редакцию газеты «Орловский вестник». Здесь вышел его первый поэтический сборник «Стихотворения». В редакции Иван познакомился с Варварой Пащенко, которая стала его первой любовью. «Высокая, с очень красивыми чертами, в пенсне», она поначалу показалась молодому поэту несколько высокомерной, но уже скоро юноша писал о ней брату в самом восторженном тоне. Жили они вместе, но выйти замуж за Бунина Варваре не позволили ее зажиточные родители. В 1894 году Варвара оставила Бунина и вышла замуж за богатого помещика А. Бибикова. Иван так сильно это переживал, что родные даже опасались за его жизнь. Оправившись от этого потрясения, Бунин начал путешествовать и занялся переводами. Среди переводимых им авторов были поэты – Алкей, Саади, Петрарка, Мицкевич, Байрон, Лонгфелло. В 1898 году он выпустил сборник своих стихов «Под открытым небом», а через три года – «Листопад». За «Листопад» и перевод «Песни о Гайавате» Бунин получил первую Пушкинскую премию. Будучи крупным поэтом, он стоял в стороне от всякого новаторства в области русского стиха, поэтому поэты-экспериментаторы Серебряного века посчитали его «старомодным пейзажистом». Однако М. Волошин писал: «Но с другой стороны, у него есть область, в которой он достиг конечных точек совершенства. Это область чистой живописи, доведенной до тех крайних пределов, которые доступны стихии слова». В 1905 году разразилась первая русская революция, страну охватили разрушительные крестьянские бунты. Наблюдая эти события, Бунин написал ряд произведений, резко изображающих русскую душу, ее светлые и темные, но почти всегда трагические основы. Это повести «Деревня» и «Суходол», рассказы «Сила», «Хорошая жизнь», «Лапти» и др. В 1909 году Академия наук присудила Бунину вторую Пушкинскую премию за третий том собрания сочинений и перевод драмы-мистерии «Каин» Д. Байрона. Вскоре после этого литератор получил звание почетного академика по разряду изящной словесности. И.А. Бунин. 1937 г. Первой официальной женой писателя стала Анна Цакни в 1899 году. Однако вскоре их семейная жизнь разладилась. Цакни винила мужа в черствости, он ее – в легкомыслии. У них родился сын Николай, но это не помогло сохранить брак. Через несколько лет мальчик тяжело заболел и умер. Бунин смерть Коли тяжело переживал и до конца жизни носил на шее медальон с его портретом. Больше детей у него не было. В 1906 году Бунин познакомился в Москве, у Бориса Зайцева, с Верой Муромцевой, дочерью члена Московской городской управы. Спустя полгода они уже стали супругами – по сути, а не по закону, так как Анна Цакни не давала Бунину развода. Обвенчаться они смогли только в 1922 году, в эмиграции. Вместе они прожили почти полвека. Адамович, хорошо знавший их семью, писал, что Бунин нашел в Вере Николаевне «друга не только любящего, но и всем существом своим преданного, готового собой пожертвовать, во всем уступить, оставшись при этом живым человеком, не превратившись в безгласную тень». Октябрьская революция и Гражданская война стали в жизни Бунина «кровавым кошмаром». Из Петрограда он перебрался в Москву, затем бежал в Одессу. Он вел дневник, в котором описывал все происходящее, и позднее на основании этих записей опубликовал книгу «Окаянные дни». «Есть два типа в народе, – отмечал Бунин. – В одном преобладает Русь, в другом – Чудь, Меря. Но и в том и другом есть страшная переменчивость настроений, обликов, «шаткость», как говорили в старину. Народ сам сказал про себя: «Из нас как из древа – и дубина, и икона», – в зависимости от обстоятельств, от того, кто древо обработает». В начале 1920 года Бунин с женой отплыли на греческом пароходе из Одессы в Константинополь, оттуда через Софию и Белград – в Париж. В эмиграции Бунин продолжал напряженно работать. Он стал членом Союза русских писателей и журналистов, печатался в газете «Возрождение». В то же время Бунин начал издавать собрания своих дореволюционных произведений. Эти книги европейские критики приняли радушно: «Бунин настоящий русский талант, кровоточащий, неровный и вместе с тем мужественный и большой». Надо сказать, что долгие годы И. Бунин во Франции не имел своего дома, постоянно снимая чужие дома и квартиры. Зиму он, как правило, проводил в Париже, а на лето уезжал в Грас. Он напряженно работал, его книги выходили почти каждый год. В своих произведениях Бунин стремился соединить поэтический и прозаический язык, поэтому важное место в них заняли образные детали второго плана. В 1933 году Иван Бунин завершил самое значительное произведение зарубежного периода творчества – роман «Жизнь Арсеньева». Именно за него Бунину присудили Нобелевскую премию по литературе. 10 ноября 1933 года газеты в Париже вышли с громадными заголовками: «БУНИН – НОБЕЛЕВСКИЙ ЛАУРЕАТ». Русские эмигранты воспринял это как личный праздник. В каждом кафе, в каждом кабачке и ресторане в тот вечер сидели люди, которые пили, порой на последние гроши, «за своего!». На Бунина посыпались десятки, сотни поздравительных телеграмм. Приемы в редакциях, издательствах, объединениях, союзах. Его остроумные ответы журналистам заполняли газеты. В синема крутили хронику: «Бунин на Лионском вокзале», «Бунин в редакции «Современных записок», «Бунин в ресторане «Тройка». Полученные премиальные средства не сделали Бунина богатым, так как значительную их часть он отдал нуждающимся: «Как только я получил премию, мне пришлось раздать около 120 000 франков. Да я вообще с деньгами не умею обращаться. Теперь это особенно трудно. Знаете ли вы, сколько писем я получил с просьбами о вспомоществовании? За самый короткий срок пришло до 2000 таких писем». Вторая мировая война застала Буниных в городе Грас. К тому моменту деньги от Нобелевской премии закончились, и семье приходилось жить впроголодь: «Пальцы в трещинах от холода, не искупаться, не вымыть ног, тошнотворные супы из белой репы… Был я «богат» – теперь, волею судеб, вдруг стал нищ, как Иов. Был «знаменит на весь мир» – теперь никому в мире не нужен, – не до меня миру!» В мае 1941 года Бунин вынужден был послать А. Толстому в СССР полное отчаяния письмо: «Алексей Николаевич, я в таком ужасном положении, в каком еще никогда не был, – стал совершенно нищ (не по своей вине) и погибаю с голоду вместе с больной Верой Николаевной. У вас издавали немало моих книг, – помоги, пожалуйста, – не лично, конечно: может быть, Ваши государственные и прочие издательства, издававшие меня, заплатят мне за мои книги что-нибудь». Толстой отозвался мгновенно и написал письмо Сталину, чтобы помочь старому другу. К сожалению, помочь Сталин не успел, ведь через несколько дней началась Великая Отечественная война. Между тем Бунин продолжал работать. 74-летний писатель отмечал в дневнике: «Господи, продли мои силы для моей одинокой, бедной жизни в этой красоте и работе!» В 1944 году он закончил сборник «Темные аллеи», куда вошли 38 рассказов. Среди них – «Чистый понедельник», «Баллада», «Муза», «Визитные карточки». Позже, через девять лет, он дополнил собрание еще двумя рассказами «Весной, в Иудее» и «Ночлег». Война примирила писателя с советской властью. Все ушло на второй план, на первый же вышла родина. Он праздновал разгром гитлеровской армии под Сталинградом как личную победу, а в дни Тегеранского совещания, сам себе удивляясь, писал в дневнике: «Нет, вы подумайте, до чего дошло – Сталин летит в Персию, а я дрожу, чтобы с ним не дай Бог чего в дороге не случилось». После войны вышел указ советского правительства «О восстановлении в гражданстве СССР подданных бывшей Российской империи». К Бунину с целью уговорить его вернуться приехал в Париж советский поэт К. Симонов. Писатель поблагодарил за предложение, но отказался. Симонову он пояснил, что «очень хочется поехать, посмотреть, побывать в знакомых местах, но его смущает возраст. Поздно, поздно». Последние годы жизни писателя прошли в бедности и болезнях. Он страдал болезнью лёгких, ухаживала за ним верная жена Вера Николаевна. В ночь с 7 на 8 ноября 1953 года Иван Бунин умер тихо и спокойно во сне. Похоронили его на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Александр Куприн (1870–1938) Александр Иванович Куприн – великий русский писатель. Лев Толстой отзывался о нем так: «Я самым талантливым из нынешних писателей считаю Куприна. Куприн – настоящий художник, громадный талант. Поднимает вопросы жизни более глубокие, чем у его собратьев». Он родился в городе Наровчат в семье дворянина И.И. Куприна, умершего от холеры через год после его рождения. Мать Любовь Алексеевна, из рода татарских князей, после смерти мужа переехала в Москву, где вынуждена была отдать Сашу в пансион для сирот. А в 1880 году Александр поступил во 2-ю московскую военную гимназию. В 1887 году был зачислен в Александровское военное училище. Окончил училище в звании подпоручика, после чего тут же приступил к службе в пехотном полку. Четыре года служил офицером, военная служба дала ему богатый материал для будущих произведений. Летом 1893 года Куприн отправился в Петербург, чтобы поступить в Академию Генерального штаба. Однако по дороге в столицу случился инцидент с подвыпившим полицейским, оскорбившим девушку-официантку, Куприн вступился и сбросил обидчика в воду. Из-за этого его не допустили к вступительным экзаменам. Надо сказать, что Куприн от природы обладал огромной физической силой и атлетическим сложением. Он мог руками разорвать железную кочергу или согнуть медную монету пальцами. В 1894 году поручик Куприн подал рапорт и уволился из армии, после чего начал путешествовать по стране. Не имея никакой иной профессии, кроме военной, Куприн перепробовал массу различных занятий. Он был репортёром киевских газет, управляющим при строительстве дома, занимался табаководством, служил в технической конторе, был псаломщиком, играл в театре в Сумах, изучал зубоврачебное дело, пробовал постричься в монахи, работал в кузнице, разгружал арбузы, преподавал в училище для слепых, работал на сталелитейном заводе. Встреча с Иваном Буниным, уже признанным писателем, стала для него важным событием. По приглашению Бунина Куприн перебрался в Петербург, где в 1901 году получил место секретаря в редакции журнала «Мир Божий». Бунин помог Куприну не только в литературной, но и в личной жизни. Он представил его издательнице журнала «Мир Божий» Александре Давыдовой, и так состоялось знакомство писателя с ее дочерью Марией (Мусей). Свадьбу сыграли в начале 1902 года, через три месяца после знакомства. В эти годы в петербургских журналах появились рассказы Куприна: «Болото» (1902), «Конокрады» (1903), «Белый пудель» (1904). В Феодосии Куприн познакомился с Иваном Поддубным – легендарным борцом вольного стиля. Куприн обожал свою жену, высоко ценил ее литературный вкус и всегда прислушивался к ее мнению. Она же любила в нем будущего великого писателя и постоянно его контролировала. Например, Куприн все никак не мог дописать повесть «Поединок», и тогда она заставила его снять квартиру, где он должен был работать над повестью, и разрешила навещать ее с маленькой дочкой лишь тогда, когда он мог предъявить новые страницы рукописи. Наконец, в мае 1905 года, повесть была издана, но любовь к властной Марии неуклонно угасала. В 1905 году кроме повести «Поединок», имевшей огромный успех, вышли и другие произведения: рассказы «Штабс-капитан Рыбников» (1905), «Река жизни» (1906), «Гамбринус» (1907), очерк «События в Севастополе» (1905). Несколько летних сезонов Куприны жили в Даниловском, в имении профессора истории Батюшкова. Здесь, неожиданно для самого себя, писатель влюбился в Елизавету Гейнрих, бывшую сестру милосердия и гувернантку его собственной дочери. Куприн признался Лизе в любви, а та уже на следующее утро сбежала из Даниловского. Она не могла разрушать семью. Лишь спустя полгода профессор Батюшков отыщет Лизу в госпитале на окраине Петербурга, где она выхаживала заразных больных и куда не пускали посторонних. Его друг погибал, и Батюшков обратился к Лизе с отчаянными словами: «Спасайте!» Куприна нужно было спасать от пьянства, окружающего его сброда, семейных скандалов и нечистых на руку издателей. Слово «спасение» – единственное, что Лиза могла принять и против чего не могла противиться. И Лиза начала спасать, она сразу увезла Куприна на лечение за границу в Гельсингфорс. Обвенчаться они смогли только через 2 года, так как первая жена не давала развод. В отличие от Марии, Лиза стала не переделывать Куприна, а принимать. Она видела гениального, но заблудшего человека, который в ней отчаянно нуждался. И она отдала ему всю себя. В своих письмах к ней Куприн не стесняется в чувствах, его слова – это крик облегчения и радости обретения дома: «Милая, бесценная, единственная моя собачка Лизичка… Я целую твои милые, добрые, верные глаза… в которых я утонул, как в море». Или: «Нет никого лучше тебя, ни зверя, ни птицы, никакого человека!» А.И. Куприн. 1910-е гг. В годы между двумя революциями Куприн опубликовал цикл очерков «Листригоны» (1907–1911), рассказы «Суламифь» (1908), «Гранатовый браслет» (1911), повесть «Жидкое солнце» (1913). В 1909 году он с семьей поселился в Гатчине. В апреле 1911 года они выехали за границу, посетили Ниццу, Марсель, Венецию, Геную, Ливорно, Корсику. Через Вену и Варшаву вернулись в июле того же года в Россию. В Первую мировую войну Куприн был мобилизован и направлен в Финляндию командиром пехотной роты. Демобилизован в июле 1915 года по состоянию здоровья. В том же году Куприн завершает работу над повестью «Яма», в которой рассказывает о жизни проституток в публичных домах. Повесть подверглась осуждению как в России, так и за рубежом из-за излишнего натурализма. Февральскую революцию Куприн встретил с энтузиазмом, как практически и вся русская интеллигенция. Однако после Октябрьского переворота быстро осознал, что Ленин и его правительство ведут страну к кровавой диктатуре. В 1918 году, после убийства Володарского, его арестовали и едва не расстреляли. Когда в тюрьму позвонила супруга, чтобы справиться о его здоровье, комендант ответил, что Куприн «расстрелян к чертовой матери!». Потом выяснилось, что он просто перепутал его с кем-то другим. Позже его отпустили, но внесли в список заложников. Спасло его то, что в Гатчину, где Куприны жили на Елизаветинской улице, вступил Юденич. С белыми Куприн и ушел из своего домика, даже не закрыв дверь. После поражения Северо-Западной армии он с семьей убывает в эмиграцию – сначала в Ревель, а с декабря 1919 года – в Гельсингфорс. В июле 1920 года по приглашению И. Бунина Куприн с семьей переезжают в Париж, где поселились в одном с ним доме. В эмигрантский период с 1926 по 1929 год он написал романы «Юнкера» и «Жанета», несколько очерков и рассказов, сотрудничает с эмигрантскими газетами «Общее дело», «Русская газета», «Русское время». Он публикует статьи с критикой Ленина и защищает членов царской семьи. Именно он был автором выражения «Совдепия», критикующего советское правление. О совдепии Куприн пишет: «Большевики похожи на иных опасных, буйных сумасшедших, которые неделями, месяцами прячут искусно свою больную и злую волю, прибегая для этого к необычайным уловкам хитрости и притворства, обманывая даже опытных врачей. Но в какой-то острый, критический момент их болезнь вдруг прорывается в безобразных, омерзительных, ужасных формах» (Куприн А.И. «Ориентация»). Во Франции семья Куприных жила в постоянных долгах, а теряющий силы и здоровье писатель впадал в депрессию. В 1932 году Куприн стремительно сдал, стал плохо видеть, а от его большого таланта осталось уже немного. Из воспоминаний Бунина о Куприне: «Я как-то встретил его на улице и внутренне ахнул! Он шел мелкими, жалкими шажками, плелся такой худенький, слабенький, что казалось, первый порыв ветра сдует его с ног, не сразу узнал меня, потом обнял с такой… грустной кротостью, что у меня слезы навернулись». Писатель тяжело болел – рак пищевода. Кто уговорил Куприна вернуться в СССР – тайна. В 1936 году писатель Алексей Толстой, который уже несколько лет жил в СССР, приехал в Париж. Он стремился помочь русским эмигрантам, которые часто жили в нужде, вернуться на Родину. Куприн то ли к его словам прислушался, то ли поддался на уговоры бывшей жены Муси, которая стала в СССР «товарищем Иорданской», и все-таки решился вернуться на Родину. В СССР устроили писателю торжественную встречу, поселили в домике в Гатчине и сделали операцию. Однако результата она не дала. Слишком запущена была болезнь. После операции Куприн прожил еще два месяца и 25 августа 1938 года в возрасте 68 лет скончался. Похоронили его на Литераторских мостках, рядом с могилой И. Тургенева. В 1942 году во время блокады Ленинграда Елизавета Морицовна Куприна покончила с собой, получив ложное сообщение, что дочь Ксения арестована гестапо. До последнего дня она трудилась над творческим наследием мужа. Похоронена рядом с мужем на Литераторских мостках на Волковском кладбище Санкт-Петербурга. Надежда Тэффи (1872–1952) Надежду Тэффи в дореволюционной России называли королевой юмора. Она родилась в Петербурге в семье адвоката А.В. Лохвицкого и его жены Варвары Александровны. Училась в Литейной женской гимназии, которую окончила в 1890 году. У Тэффи было 4 сестры и брат – будущий генерал. Надежда являлась средним ребенком, начало ее пути было связано с написанием стихотворений по примеру старшей сестры Марии. Ее первым произведением стало «Мне снился сон, безумный и прекрасный», но со временем писательница забросила поэзию и сделала свой выбор в пользу прозы. А старшая ее сестра Мария (Мирра Лохвицкая) стала известной поэтессой. По окончании гимназии девушка вышла замуж за следователя, жили они в имении супруга под Могилевом. Она родила троих детей – 2 дочек и сына – и на 10 лет вынуждена была забыть о творчестве. После яркой жизни в столице Надежда сильно тосковала и даже впала в депрессию. Муж же обвинял Тэффи в отсутствии ласки и заботы по отношению к собственным детям, что ей было приятнее обнять плюшевого медведя, чем своего ребенка. Итогом семейных разногласий стал развод. Дети остались с отцом, а Тэффи вернулась в Петербург с тем самым медвежонком. Видимо, у талантливых людей так на роду написано: им обязательно нужно реализовывать свой потенциал. Ради этого Надежда оставила все и вся, последовала зову сердца и впоследствии стала признанной королевой юмора. С детьми Надежда не общалась, однако помнила о них и часто посвящали им свои рассказы. А со старшей дочерью они со временем сблизились и поддерживали самые теплые отношения. Дочь сохранила архив своей знаменитой матери. В Петербурге Надежда с головой погрузилась в литературное творчество. Вначале для писательства надо было придумать литературный псевдоним, по возможности звучный и запоминающийся. Перебирая имена, она припомнила глуповатого слугу Степана, которого все домочадцы называли Стеффи. Надежда немного изменила прозвище, превратив его в Тэффи. Свой выбор она объясняла так: «Дураки всех счастливее». Она вспоминала: «Отбросив из деликатности первую букву (чтобы дурак не зазнался), я решила подписать пьеску свою «Тэффи» и, будь что будет, послала ее прямо в дирекцию Суворинского театра». Действительно, удача повернулась к ней лицом, и уже через пару месяцев она получила ответ, что ее пьеса «Женский вопрос» будет поставлена в Москве в Малом театре. Н.А. Тэффи. Конец 1920-х – начало 1930-х гг. Печаталась она в журнале «Сатирикон» у Аркадия Аверченко. Там же печатались Куприн, Грин, Маяковский и мн. др. Настоящая слава пришла к ней в 1910 году после опубликования первого тома «Юмористических рассказов». Ее рассказы читали, ими восхищались, потому что она просто, образно и очень смешно говорила о близком и понятном каждому. Второй том «Юмористических рассказов» Тэффи закрепил успех. Двухтомник был переиздан десять раз! Теперь всем стало ясно, что у русской юмористики есть не только король – А. Аверченко, но и королева – Н. Тэффи. Последующие сорок лет ее творческой деятельности доказали правоту этого утверждения. Тэффи подготовила к печати более тридцати сборников. Переизданий, в том числе пиратских, никто даже и не считал. Ее веселые рассказы пользовались огромной популярностью, а ее имя было у всех на слуху. Дошло до того, что ее портреты гордо красовались на обертках конфет и даже духах с подписью Тэффи. Как-то ей прислали огромную коробку сладостей, после чего писательница заявила, что ее уже тошнит от славы. Ее творчеством восхищался сам Николай II, и когда происходила подготовка к 300-летию дома Романовых и отбор подходящих писателей, то император сказал, что ему будет вполне достаточно произведений одной только неподражаемой Надежды Тэффи и никого более. В жизни была она человеком добрым и приятным. Вот как вспоминала о ней И. Одоевцева: «Тэффи, что так редко встречается среди юмористов, была и в жизни полна юмора и веселья. «Дать человеку возможность посмеяться, – объясняла она, – не менее важно, чем подать нищему милостыню. Или кусок хлеба. Посмеёшься – и голод так не мучает». Без смеха ни одна наша встреча с ней не обходилась, даже в самые темные дни. Завидя её издали, я уже начинала улыбаться – с ней всегда и всюду было приятно и весело». После большевистского переворота многие газеты закрылись. В 1918 году Тэффи переехала вместе с Аверченко в Киев. Там предполагались их публичные чтения, после которых Надежда должна была вернуться домой. Но ее все больше возмущало и ужасало царившее вокруг насилие. Она вспоминала: «Увиденная утром струйка крови у ворот комиссариата, медленно ползущая струйка поперек тротуара перерезывает дорогу жизни навсегда. Перешагнуть через неё нельзя. Идти дальше нельзя. Можно повернуться и бежать». Тогда она вынуждена была бежать в Турцию, а оттуда переправилась во Францию. В Париже она продолжала писать и ее произведения охотно печатали. Ее лирические, забавные рассказы, как правило, из дореволюционной или же эмигрантской жизни помогали русским людям пережить тяжести их нового положения в изгнании. Писала она не только рассказы. Так она создала литературные портреты Ленина, Распутина, Бунина, Куприна, А.Толстого, Гиппиус, Мережковского, Бальмонта и других известных людей. В ее воспоминаниях все персонажи получились живыми людьми с присущими им достоинствами и недостатками. Тэффи была большой кокеткой и модницей. Получая новое гражданство, убавила себе пятнадцать лет. На все удивлённые вопросы отмахивалась: всё равно, мол, я чувствую себя всегда тринадцатилетней. В неё постоянно влюблялись, и она все время была влюблена. И только с одним мужчиной, с которым у них, казалось, просто обязан был закрутиться роман, была вместо того только трогательная, крепкая дружба. Речь идёт о писателе И. Бунине. В 1920-х годах у писательницы состоялся второй брак с П.А. Тикстоном, с которым они прожили вместе до самой его кончины. Они сочли, что не стоит возиться с оформлением всяких юридических бумаг и «просто так» подарили друг другу несколько счастливых лет. А затем Тикстон заболел, писательница нежно за ним ухаживала, однако продолжала писать свои весёлые рассказы… Г. Шаховская в своих мемуарах вспоминает: «Тэффи, в сущности, была единственной «дамой» литературного Парижа – не литературной дамой, а очаровательной, хорошо воспитанной и «столичной» дамой. Может быть, несколько суховатая и чрезвычайно умная, Тэффи, мне кажется, не интересовалась политикой или мировыми вопросами. Интересовали её человеческие типы, дети и животные… Очень любила Н.А. балы и выходы, следила за своей внешностью, одевалась, как могла, элегантно, я никогда не видела её непричёсанной и неподтянутой…» О начале Второй мировой войны Тэффи узнала, будучи в Париже. Коллаборационисты предложили сотрудничать с новыми властями, но она отказалась. Париж стал слишком дорогим для Тэффи, ведь источник дохода исчез, и она переехала в Биарриц – небольшой город на юго-западе Франции. После смены места жительства связь с писательницей пропала, и распространился слух о ее кончине. В 1943 году был даже опубликован некролог в одном известном журнале Нью-Йорка, где ее назвали одной из мудрейших дам тех времен. Информация дошла и до самой Тэффи, в письме к своей дочери она иронизировала: «Очень любопытно почитать некролог. Может быть такой, что и умирать не стоит». Затем опять отшутилась: «Я сейчас вернулась с кладбища, где была не в качестве покойницы, а навещала Павла Андреевича Тикстона». Вот что вспоминала об этом времени И. Одоевцева: «После войны Тэффи была очень бедна. Последние годы долго и тяжело болела, но даже перед смертью не теряла своего удивительного дара – чувства юмора. Обращалась к своим знакомым за денежной помощью так: «Прошу в последний раз. Обещаю, что долго не задержусь на этой земле. А вы уж, пожалуйста, дайте мне сейчас те деньги, которые все равно потратите на цветы, когда придете ко мне на похороны». Тэффи медленно угасала. Она страдала стенокардией и невралгическими болями, часто не могла уснуть без укола морфия. Незадолго до смерти она шутила: «Нет выше той любви, как если кто морфий свой отдаст брату своему. Вот! Н. Т.». В 1952 году она в последний раз справила свои именины – свое 80-летие – и умерла. А через год умер и ее лучший друг – И. Бунин. Аркадий Аверченко (1881–1925) Король русской юмористики, драматург, театральный критик Аркадий Тимофеевич Аверченко родился в Севастополе в семье небогатого коммерсанта. Поступил в гимназию, однако после второго класса из-за слабого здоровья и плохого зрения не мог продолжать образование и доучивался дома с помощью старших сестер. В 15 лет Аркадий поступил на службу в частную транспортную контору младшим писцом. Через год уехал из родного города и стал работать конторщиком на Брянском угольном руднике, где прослужил три года. В 1900 году переехал в Харьков, где служил в акционерной компании Брянских каменноугольных копей и рудников. Первый рассказ Аверченко «Уменье жить» был опубликован в харьковском журнале «Одуванчик» в 1902 году. В октябре 1903 года в газете «Южный край» был опубликован его рассказ «Как мне пришлось застраховать жизнь». В 1907 году в Петербург из Харькова приехал никому не известный автор, который предложил свои рассказы журналу «Стрекоза». Они оказались интересными, несмотря на то что Аверченко не имел не только литературного, но и начального образования. А в 1908 году Аверченко начал издавать свой журнал «Сатирикон», который сразу выбился в лидеры среди юмористических журналов. Этот журнал стал необычайно популярен, редкий номер издания обходился без рассказа или юморески самого Аверченко. По мотивам его рассказов ставились пьесы во многих театрах страны. Одним из сотрудников журнала была Надежда Тэффи, которую читатели называли королевой юмора. Так в одном журнале сошлись дороги двух лучших юмористов начала XX века. Писал Аверченко много. Когда его спрашивали, как ему это удается, он отвечал: «Я пишу только в тех случаях, когда мне весело. Мне часто весело. Значит, я часто пишу». С 1910 по 1913 год Аверченко издал 20 сборников рассказов! Номера «Сатирикона» и книги Аверченко раскупались охотно. Каждый находил для себя в его рассказах то, что ему было интересно. Автор писал об общественной жизни и быте, о взрослых и детях, о любви, искусстве и многом другом. Многие отмечали, что без Аверченко, скорее всего, не было бы советских писателей-сатириков Ильфа и Петрова. Судя по переписке Николая II и его супруги, в императорской семье творчество Аверченко знали и любили. Например, в феврале 1916 года Александра Федоровна писала мужу, что их дочки читали вслух рассказы Аверченко о детях. А незадолго до гибели император упомянул в своем личном дневнике, что начал читать «Синее с золотом». В 1910 году вышли три книги Аверченко, сделавшие его известным всей читающей России: «Веселые устрицы», «Рассказы (юмористические)», «Зайчики на стене». В 1911 году он написал юмористический рассказ «Опора порядка», высмеивая в нем агентов охранки. То есть он, как и большинство интеллигенции, потихоньку подпиливал «скрепы режима». Но когда режим рухнул, то они сами ужаснулись тому, что пришло за ним. В 1910–1912 годах Аверченко неоднократно совершал путешествия по Европе с художниками Радаковым и Ремизовым, о которых рассказал в вышедшей в 1912 году книге «Экспедиция сатириконцев в Западную Европу». В 1913 году редакция «Сатирикона» раскололась, и «аверченковским» журналом стал «Новый Сатирикон». А.Т. Аверченко. Рисунок 1920-х гг. В том же году вышли книги «Круги по воде» и «Рассказы для выздоравливающих», утвердившие за Аверченко звание «короля смеха». Позже появились произведения «О хороших в сущности людях» (1914), «Сорные травы» (1914), «Чудеса в решете» (1915), «Позолоченные пилюли» (1916), «Синее с золотом» (1917). Аверченко писал также многочисленные театральные рецензии под псевдонимами А-е, Волк, Фома Опискин, Медуза-Горгона, Фальстаф и др. Февральскую революцию Аверченко приветствовал, но Октябрьскую категорически не принял. Аверченко и весь коллектив его журнала заняли отрицательную позицию по отношению к советской власти. В августе 1918 года «Новый Сатирикон» был запрещен. Осенью 1918 года писатель уехал на белогвардейский юг, там он сотрудничал в газетах «Приазовский край» и «Юг», выступал с чтением своих рассказов. В начале апреля 1919 года он приехал в Севастополь. Здесь вместе с писателем А. Каменским Аверченко заведовал литературной частью театра-кабаре «Дом артиста». Одной из первых постановок театра стала пьеса Аверченко «Лекарство от глупости». В начале 1920 года севастопольский театр «Ренессанс» поставил пьесу Аверченко «Игра со смертью». Свою личную жизнь Аверченко никогда не афишировал. Он не был женат и не имел законных детей. Однако современники вспоминали о его последнем и, видимо, самом главном романе с оперной певицей Елизаветой Петренко, которая успешно выступала не только в России, но и за рубежом. К моменту их знакомства певица уже была в разводе: жизнь с бывшим супругом, по профессии хирургом, не сложилась из-за ее постоянных гастролей. Как вспоминала писательница Тэффи, на именины Аркадия, которые он отмечал в ресторане «Вена», Петренко подарила ему портсигар из золота, украшенный бриллиантовой фигуркой мухи. Летние отпуска певица проводила в родной деревне Ахтырка под Харьковом, где ее часто навещал Аверченко. Разлучила их эмиграция: писатель уехал в Европу, а Елизавета осталась в России. Аверченко до последнего дня надеялся, что возлюбленная уедет вместе с ним, но что-то ей помешало. После разлуки они продолжали обмениваться нежными письмами. В октябре 1920 года Аверченко отбыл в Константинополь (Стамбул) с одним из последних врангелевских транспортов, успев перед отъездом издать сборник рассказов и фельетонов «Нечистая сила». В Константинополе в то время находилось огромное количество русских беженцев. Аверченко совмещал творческую деятельность с организаторской: создал эстрадный театр «Гнездо перелетных птиц». Этот театр вместе с кабаре А. Вертинского «Черная роза» были самыми известными в эмигрантской среде. Аверченко совершил несколько гастрольных поездок по Европе, а затем переехал из Константинополя во Францию. Теперь добрый юмор писателя сменился на злую сатиру в духе Салтыкова-Щедрина. Для Аверченко существуют две краски: белая – это дореволюционная Россия, черная – советская Россия. Даже названия сборников звучат совершенно по-другому: «Нечистая сила», «Смешное в страшном», «Дюжина ножей в спину революции», «Рассказы циника» и т. д. В эмиграции пером Аверченко движет не любовь, а ненависть к большевикам и советской власти. Известно, что его книгу «Дюжина ножей в спину революции» прочитал Ленин. Она произвела на вождя такое сильное впечатление, что он даже написал на нее рецензию и опубликовал в газете «Правда». Автора рассказов, пронизанных любовью к царской России, Ленин охарактеризовал так: «Озлобленный почти до умопомрачения белогвардеец». И в конце добавил, что автор тем не менее очень талантлив и некоторые из его рассказов заслуживают перепечатки. Возможно, именно поэтому Аверченко в СССР был писателем нежелательным, но не запрещенным. 13 апреля 1922 года Аверченко переехал в Софию, затем в Белград, однако ни в одном из этих городов надолго не остался. 17 июня 1922 г. он переехал на постоянное место жительства в Прагу. В Чехии Аверченко сразу приобрёл популярность; его творческие вечера пользовались шумным успехом, а многие рассказы были переведены на чешский. Работая в известной газете Prager Presse, Аркадий Аверченко написал много рассказов, в которых чувствовалась ностальгия и огромная тоска по родине. Один из его рассказов так и назывался «Трагедия русского писателя». В 1924 году Аверченко перенес операцию по удалению глаза, после которой долго не мог оправиться. Вскоре резко стала прогрессировать болезнь сердца. 28 января 1925 года его в почти бессознательном состоянии положили в клинику с диагнозом «ослабление сердечной мышцы, расширение аорты и склероз почек». Спасти его не смогли, и утром 12 марта 1925 года он умер. Ему было всего 44 года. Похоронен Аверченко на Ольшанском кладбище в Праге. Леонид Андреев (1871–1919) Леонид Николаевич Андреев – один из самых ярких и оригинальных писателей начала XX века. Его творчество сочетало в себе глубокий психологизм, философскую глубину и уникальные стилистические особенности, что сделало его важной фигурой в русской литературе. Он родился в Орле в семье землемера Н.И. Андреева и дочери польского помещика Анастасии Николаевны (урожд. Пацковской). В семье было шестеро детей, Леонид был старшим. Окончил Орловскую классическую гимназию (1882–1891). Увлекался творчеством Шопенгауэра и Гартмана. Юношеская порывистость и необузданность несколько раз побуждали его на безрассудные поступки: в возрасте 17 лет решил испытать силу воли и лег между рельсов перед приближающимся паровозом, но остался невредим. Окончив гимназию, Андреев поступил на юридический факультет Петербургского университета. После смерти отца материальное положение семьи ухудшилось, к тому же Андреев стал злоупотреблять алкоголем. В Петербурге он пробовал писать свои первые рассказы, однако из редакции, как Андреев вспоминает в своих мемуарах, их вернули со смехом. Отчисленный за неуплату, он позднее поступил на юридический факультет Московского университета. В Москве, по словам самого Андреева, «материально жилось лучше: помогали товарищи и комитет». В 1894 году Андреев пытался покончить жизнь самоубийством после любовной неудачи, однако выжил, получив порок сердца. После этого он совершил церковное покаяние, так как православие считает суицид грехом. Вскоре Андреев опять начал бедствовать: теперь ему необходимо было кормить мать, своих сестёр и братьев, перебравшихся в Москву. Перебивался случайными заработками, преподаванием и рисованием портретов на заказ. В 1897 году успешно сдал выпускные экзамены в университете, но адвокатской практикой почти не занимался, хотя и работал некоторое время помощником присяжного поверенного Московского судебного округа. Зато в том же году он начинает свою журналистскую деятельность в газетах «Московский вестник» и «Курьер». Свои фельетоны подписывал псевдонимом James Lynch. В 1898 году в «Курьере» был напечатан его первый рассказ «Баргамот и Гараська». Начинающего автора заметил Горький, который и пригласил Андреева в товарищество «Знание», объединяющее молодых писателей. Настоящая известность пришла к Л. Андрееву после издания в 1901 году его рассказа «Жили-были» в журнале «Жизнь». В 1902 году он женится на Александре Велигорской – внучатой племяннице Тараса Шевченко. За несколько дней до свадьбы Андреев подарил невесте первый сборник своих рассказов, написав следующее посвящение: «Пустынею и кабаком была моя жизнь, и был я одинок, и в самом себе не имел я друга. Были дни, светлые и пустые, как чужой праздник, и были ночи, тёмные, жуткие, и по ночам я думал о жизни и смерти, и боялся жизни и смерти, и не знал, чего больше хотел – жизни или смерти. Безгранично велик был мир, и я был один – больное тоскующее сердце, мутящийся ум и злая, бессильная воля… И я сжимался от ужаса жизни, одинокий среди ночи и людей, и в самом себе не имея друга… Уже близка была моя смерть. И я знаю, знаю всем дрожащим от воспоминаний телом, что та рука, которая водит сейчас пером, была бы в могиле – если бы не пришла твоя любовь, которой я так долго ждал, о которой так много, много мечтал и так горько плакал в своем безысходном одиночестве…» Он становится редактором «Курьера» и вынужден был дать полиции подписку о невыезде из-за своей связи с революционно настроенным студенчеством. Благодаря помощи Горького большим тиражом был выпущен первый том сочинений Андреева. В 1905 году писатель приветствовал первую русскую революцию; укрывал у себя дома скрывавшихся членов РСДРП. 9 февраля к нему на квартиру прибыл для принятия участия в съезде районных представителей член ЦК РСДРП Ф. Щеколдин, но был арестован вместе с Андреевым. Писатель был посажен в Таганскую тюрьму, но уже 25 февраля выпущен под залог, внесенный Саввой Морозовым. В этом же году он написал рассказ «Губернатор», ставший откликом на убийство 17 февраля эсером И. Каляевым великого князя Сергея Александровича. В 1906 году писатель вынужден уехать в Германию, где у него рождается второй сын, Даниил, который впоследствии тоже станет писателем. В декабре того же года от послеродовой горячки умирает его жена. Потрясенный Андреев уезжает на Капри (Италия), где живёт у Горького (с декабря 1906 до весны 1907 года). После начала реакции в 1907 году Андреев разочаровывается в революции и отходит от революционно настроенного писательского окружения Горького. В 1908 году Андреев женится на Анне Денисевич и переезжает в собственный дом в Ваммельсу, который местные жители, финны, прозвали «Замком дьявола» (по-фински – «Пирулинна»). В этом доме, который сам писатель называл в шутку «Вилла Аванс» из-за того, что дом строился на издательские авансы, Андреев пишет свои первые драматические произведения. С 1909 года активно сотрудничает с модернистскими альманахами издательства «Шиповник». Л.Н. Андреев. 1910-е гг. «Московская газета» в 1912 году сообщала: «Леонид Андреев отправляется на днях в путешествие по Африке. Путешествие продолжится около двух месяцев. Талантливый писатель чувствует себя здоровым и бодрым и занят теперь изучением разных путеводителей и книг об Африке». В Первую мировую войну Л. Андреев стал ведущим сотрудником журнала «Отечество» издателя Зиновия Гржебина. В интервью газете «Нью-Йорк таймс» в сентябре 1914 года он говорил: «Победить Германию необходимо – это вопрос жизни и смерти не только для России – величайшего славянского государства, все возможности которого впереди, но и для европейских государств… Разгром Германии будет разгромом всеевропейской реакции и началом нового цикла европейских революций». Во время войны Андреев публикует драму о военных событиях в Бельгии («Король, закон и свобода»). В 1914 году драма была экранизирована Акционерным обществом А. Ханжонкова. Впрочем, произведения писателя были посвящены в основном не войне, а теме «маленького человека». Андреев наблюдал, как Февральская революция, которую он встретил с воодушевлением, быстро сменилась хаосом в стране. Писатель не мог понять и принять новую неузнаваемую, жестокую, кровавую, бедную и униженную Россию после октября 1917 года. Андреев видел, что разрушение старого уклада жизни сопровождается насилием и жестокостью, и предупреждал о рисках, которые несут социальные утопии, насильственно внедряемые большевиками. Писатель предупреждал об опасности начала Гражданской войны. После отделения Финляндии от России он оказался в эмиграции. Последние сочинения писателя проникнуты пессимизмом и ненавистью к большевистской власти. В статье «S.O. S.» (февраль 1919 года) Андреев так характеризует большевиков и жизнь в России: «Теперь, после полуторагодичного властвования большевиков, только безумный может не знать, какую силу зла и разрушения представляют собой эти дикари Европы, восставшие против её культуры, законов и морали…» Там же Андреев призывает мировые правительства консолидироваться и осуществить военный поход против советской власти, чтобы спасти «гибнущую Россию». В письме к Рериху в сентябре 1919 года он писал: «Все мои несчастья сводятся к одному: нет дома. Был прежде маленький дом, дача в Финляндии, и большой дом: Россия с её могучей опорой, силами и простором. Был и самый просторный дом – искусство-творчество, куда уходила душа. И всё пропало. Вместо маленького дома – холодная, промёрзлая, оборванная дача с выбитыми стёклами, а кругом – чужая и враждебная Финляндия. Нет России…» 12 сентября 1919 года в 18 часов Леонид Андреев скоропостижно скончался от паралича сердца в местечке Мустамяки, на даче у своего друга – врача и литератора Ф. Фальковского. Он был похоронен в Мариоках. В 1956 году прах выдающегося писателя был перезахоронен в Ленинграде на Литераторских мостках на Волковском кладбище. Иван Шмелев (1873–1950) Иван Сергеевич Шмелёв – русский писатель, публицист, православный мыслитель, представитель консервативно-христианского направления русской словесности. Начальное образование получил дома, под руководством матери, которая особое внимание уделяла литературе и, в частности, изучению русской классики. Затем учился в московской гимназии, после окончания которой (1894) поступил в Московский университет. В 1898 году окончил юридический факультет университета и год служил в армии. Позднее на протяжении восьми лет служил чиновником по особым поручениям Владимирской казённой палаты Министерства внутренних дел. Шмелёвы тогда жили во Владимире на Царицынской улице. Еще гимназистом, когда Ивану было 18 лет, он познакомился с Ольгой Охтерлони. В тот момент Ольге было 16 лет, и она заканчивала обучение в Петербургском патриотическом институте, в котором учились девушки из военных семейств. Родственники Ольги снимали квартиру в доме Шмелёвых, здесь во время каникул и произошла первая встреча молодых людей, определившая их судьбу. Свадьба состоялась 14 июля 1894 года. Вместе они прожили 41 год. У пары был единственный сын – Сергей. Февральскую революцию Шмелёв первоначально приветствовал и даже отправился в Сибирь для встречи политкаторжан, однако вскоре разочаровался в её идеях. В 1918 году Шмелев с семьей переезжает под Алушту. В Крыму писатель купил на горе небольшую дачку, «глинобитный домик в 2 комнаты», с видом на море. В Крыму в это время находился сын писателя, Сергей, офицер Белой армии. Сергей Шмелев воевал в Первой мировой и был отравлен газами, после чего болел. По состоянию здоровья 25-летний Сергей в боях с Красной армией участия не принимал. Эти годы, проведенные в Крыму, стали самыми трагичными в жизни семьи Шмелевых. После эвакуации армии Врангеля в 1920 году, Крым заняли большевики. Офицер Добровольческой армии Сергей Шмелев отказался уехать с врангелевцами на чужбину и остался в Крыму. 12 ноября 1920 года Реввоенсоветом Южного фронта была объявлена амнистия сдавшимся военнослужащим Русской армии барона Врангеля, а 17 ноября 1920 года обнародован приказ Крымского ревкома за № 4 (43) об обязательной регистрации в 3-дневный срок всех офицеров, чиновников военного времени, солдат, работников в учреждениях Добрармии. И.С. Шмелев. 1920-е гг. Русские офицеры обещаниям властей поверили, но на самом деле это была ловушка. Люди на пунктах регистрации арестовывались и помещались в тюрьмы или же в наспех сооруженные концлагеря. В них «чуждые элементы» содержались от нескольких недель до двух месяцев, после чего в большинстве своем расстреливались. Таким же образом и Сергей Шмелев при регистрации в ноябре 1920 года был задержан, а в январе 1921 года без суда и следствия расстрелян. Иван Сергеевич долго не знал о расстреле, искал пропавшего сына, ходил по кабинетам чиновников, посылал запросы, писал Луначарскому и молил о помощи: «Без сына, единственного, я погибну. Я не могу, не хочу жить… У меня взяли сердце. Я могу только плакать бессильно. Помогите, или я погибну. Прошу Вас, криком своим кричу – помогите вернуть сына. Он чистый, прямой, он мой единственный, не повинен ни в чем». Лишь в 1923 году Иван Сергеевич узнал, что его сын был расстрелян. Узнав об этом, отец просил найти и выдать тело сына: «Я хочу знать, где останки моего сына, чтобы предать их земле. Это мое право. Помогите». Однако родителям даже не указали места захоронения. Впрочем, о каком захоронении может идти речь, если красные палачи либо заполняли целые овраги расстрелянными из пулемёта людскими телами, либо топили пленников целыми баржами. Живший в эти годы в Крыму поэт М. Волошин написал в апреле 1921 года другу Кандаурову: «Пять месяцев мы захлебываемся в крови. Я все время борюсь с террором за жизнь отдельных людей. Несколько десятков удалось вырвать, но это капли в Океане… Несколько цифр – вполне точных: за первую зиму (1920 года) было расстреляно 96 тыс. – на 800 тыс. всего населения». Из Крыма Шмелёв, когда появилась такая возможность, переехал в Москву, но уже тогда стал мечтать об эмиграции. В 1922 году Шмелёв покинул Советскую Россию и отправился сначала в Берлин, а затем в Париж, прожив в этом городе до конца жизни. Лето 1923 года Шмелевы провели у И. Бунина в Грассе, где писатель дописывал эпопею «Солнце мертвых», самую, по словам А. Амфитеатрова, «страшную книгу, написанную на русском языке», – о большевистском терроре и голоде в Крыму. «Бога у меня нет: синее небо пусто», – пишет в этой книге Шмелев. Томас Манн, главный поклонник Шмелева в Европе, отрецензировал «Солнце мертвых» в шести словах: «Прочтите это, если у вас хватит смелости». Эта повесть была переведена на тринадцать языков и сделала автора знаменитым в Европе. После выхода этого честного, разоблачающего преступления большевиков романа пути назад были закрыты. Советская власть такого не прощала. Но со временем жизнь Шмелевых во Франции понемногу налаживалась. В их дом пришел родственник, маленький мальчик Ив Кутырин-Жантийом, ставший для Шмелевых вторым сыном. Крестным отцом Ивушки, как его ласково называли, стал Шмелев. Маленький полуфранцуз вошел в семью русского писателя. Он вспоминал: «Они восприняли меня как дар Божий. Я занял в их жизни место Сережи… О Сереже мы часто вспоминали, каждый вечер о нем молились». С 1933 года Шмелев работал над автобиографической книгой «Лето Господне» с очерками о дореволюционной Москве и купеческой жизни. Над этим романом он трудился на протяжении четырнадцати лет. Позднее было написано «Богомолье». Эти произведения сразу затмили, заставили забыть всё, что писал автор раньше, – и хорошее, и неудачное. Ведь «Лето Господне» – не просто грандиозное бытописание Москвы конца 70-х годов XIX века, но один из важнейших русских религиозных текстов XX века. Это история обретения не только мальчиком Ваней, а пожилым уже Иваном Сергеевичем того Бога, которого он утратил в степях Крыма в 1921 году. После выхода в свет «Лета Господня» Анри Труайя сказал о Шмелёве: «Он хотел быть только национальным писателем, а стал писателем мировым». Годы Второй мировой войны Иван Сергеевич провёл в оккупированном нацистскими войсками Париже, где сотрудничал с прогерманской газетой «Парижский вестник». Он активно поддержал нападение гитлеровской Германии на СССР. Историк Сергей Мельгунов записал 27 июля 1941 года в дневнике: «Шмелёв так и говорит: с фюрером – Бог». В письме к О.А. Бредиус-Субботиной от 30 июня 1941 г. Шмелёв восклицал: «Я так озарён событием 22. VI, великим подвигом Рыцаря, поднявшего меч на Дьявола. Верю крепко, что крепкие узы братства отныне свяжут оба великих народа. Великие страдания очищают и возносят. Господи, как бьётся сердце моё, радостью несказанной». Наступление немецких войск под Москвой Шмелёв, по собственному признанию, воспринял как вступление преподобного Сергия Радонежского в свою вотчину; окружение советских армий – как осуществление надежд на духовное воскресение России, изложенных им в повести «Куликово Поле». На молебне, отслуженном в Париже после оккупации Крыма в ноябре 1941 года, Шмелёв, как он сам писал, благодарил Бога за «отнятие Крыма от палачей и бесов, от мучителей». В письме И. Ильину он объяснял свою радость по поводу захвата Крыма немецкими войсками так: «Всё равно: отняли у бесов Кр(ым) немцы, союзники, белые ли войска… одно было в душе: умученные не в их власти, не в их злобе!.. Не Крым от России отнят: священный прах вырван из окровавленных лап убийц». Приветствуя военные успехи вермахта, Шмелёв писал: «Так крепко верю и так ярко чувствую, что славянская и германская души – широкие, большие души, и могут понять одна другую». Он поддерживал решение части русских эмигрантов воевать против СССР в составе армии Власова, воспринимая их участие во Второй мировой войне как Вторую Гражданскую. Последние годы жизни Шмелёва прошли в болезнях, бедности и одиночестве. Большинство знакомых отвернулись от него, опасаясь обвинений в коллаборационизме. Шмелёв скончался 24 июня 1950 года в Покровском монастыре в Бюсси-ан-От от сердечного приступа. Был погребён на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, откуда его прах вместе с прахом супруги 26 мая 2000 года был перевезён, согласно его предсмертной воле, на родину, и 30 мая 2000 года захоронен рядом с могилами членов семьи двоюродного брата его отца в некрополе московского Донского монастыря. Алексей Ремизов (1877–1957) Алексей Михайлович Ремизов – русский писатель, художник, каллиграф. Автор стилизованных под «допетровскую» старину сборников литературных сказок, романов и повестей, а также драматургических произведений в духе средневековых мистерий. Родился в московской купеческой семье. В своей автобиографии Ремизов писал: «Я, Алексей Михайлович Ремизов, ратник ополчения 2-го разряда, почетный гражданин. Родился я в 1877 году 24 июня в Москве в Замоскворечье. Отец мой Михаил Алексеевич Ремизов – московский 2-й гильдии купец; торговля отца – большая галантерея. Моя мать Мария Александровна Ремизова, урождённая Найдёнова, из знаменитой купеческой семьи Найдёновых. Предки мои по отцу Ремизовы – тульские, из города Венёва; предки по матери Найдёновы – владимирские, из села Батыева Суздальского уезда». С детских лет Алексей был большим выдумщиком и фантазёром. В возрасте семи лет он записал со слов няни рассказ о пожаре в деревне – это был его первый реалистический рассказ. В 1895 году А. Ремизов окончил Московское Александровское коммерческое училище и поступил на физико-математический факультет Московского университета. Студентом был по ошибке арестован за сопротивление полиции во время демонстрации и на 6 лет сослан на север России (Пенза, Вологда, Усть-Сысольск). В пензенской ссылке Ремизов познакомился с Вс. Мейерхольдом, который стал его другом на всю жизнь. Ремизов впервые познакомил Мейерхольда с Марксом, Каутским, Плехановым, с популярной в те годы «Историей французской революции» Минье. Попав в ссылку в 1901 году в г. Усть-Сысольск Вологодской губернии, он познакомился с искровцем Ф.И. Щеколдиным, который взял его под своё покровительство. Из «ссыльных» воспоминаний А. Ремизова: «Приютил Фёдор Иванович Щеколдин, староста и казначей, старейший из ссыльных, учитель, подобие Варлаама индийского…» Впоследствии Щеколдин стал героем рассказа Ремизова «Семь бесов». В 1902 году Московская газета «Курьер» опубликовала первый рассказ Ремизова «Плач девушки перед замужеством», восходящий к зырянскому фольклору (под псевдонимом Н. Молдаванов). В 1903 году писатель женился на С.П. Ремизовой-Довгелло. А.М. Ремизов. 1923 г. В ссылке в Вологде Ремизов познакомился с широким кругом социалистов (А.А. Богданов, А.В. Луначарский, Н.А. Бердяев, П.Е. Щёголев, П.П. Румянцев, Б.В. Савинков и др.). Этот этап своей жизни Ремизов описал в романе «Иверень». Вернувшись из ссылки в 1905 году в Петербург, Ремизов начал активную литературную деятельность: публикуются его сказки и легенды («Лимонарь, сиречь: Луг духовный», «Посолонь», «Докука и балагурье», «Николины притчи»), роман («Пруд») и повести («Часы», «Пятая язва»), драматургические произведения в духе средневековых мистерий («Трагедия о Иуде, принце Искариотском», «Бесовское действо», «Царь Максимилиан»). В 1908 году в театре Комиссаржевской было представлено «Бесовское действо». Писателя причисляли к символизму (и более широко – модернизму), хотя сам Ремизов не считал себя символистом. В противовес революционным манифестам в 1917–1921 годах Ремизов создает литературную игру, которая объединила многих представителей модернистских течений. Игра называлась «Обезьянья Великая и Вольная Палата». Ремизов был Верховным магистром придуманной им шутейной «Обезьяньей палаты». В качестве хобби он собирал сучки и коренья необычной формы – этих «чертяг» он развешивал по квартире и придумывал им странные имена. Ремезов был по общему мнению не только прекрасным самобытным писателем, но и чрезвычайно добрым душевным человеком. Художник Владимир Милашевский так описал облик писателя: «Небольшой, чуть-чуть сгорбленный, он был своеобразен и типом своего лица… В его человеческой породе сквозили некие более древние «крови», чем славянские… Тип лица Алексея Михайловича связывался с дремучими забытыми культурами, а может быть и тип психики». Библиофил Глеб Чижов-Холмский вспоминал: «На своём длительном жизненном пути мне приходилось встречаться со многими интересными, даровитыми и даже знаменитыми людьми, но я никого не встречал более чуткого и доброжелательного, чем Алексей Михайлович Ремизов». Михаил Пришвин писал о фактической «ремизовской школе», что писателей – учеников, «которые у него поучились грамоте и пошли своей природной кондовой дорогой (Шишков, например), не перечесть. У Ремизова была любовно открыта дверь для всех, и валил валом к нему народ литературный, для всех тут была безвозмездная студия». В годы революции и последующие годы военного коммунизма Ремизов оставался в Петрограде, хотя политически был настроен антибольшевистски (сам он был близок к кругам эсеров). Несмотря на то что Ремизов в 1917–1921 годах под псевдонимами занимался антибольшевистской публицистикой, Луначарский по старой дружбе не раз помогал Ремизову в житейских делах, вызволял его из ЧК и способствовал даче разрешения на выезд за границу. Летом 1921 года Ремизов выехал на лечение в Германию – «временно», как он говорил, однако обратно уже не вернулся. В ноябре 1923 года Ремизов переехал из Берлина в Париж, в котором провёл всю свою оставшуюся жизнь. В эмиграции Ремизов продолжал много писать (наиболее известными стали его художественные воспоминания о жизни в Петербурге и революции – «Взвихрённая Русь» и «Подстриженными глазами»). В 1927 году в расширенном виде впервые опубликован рассказ «Иверень», Щеколдин является одним из героев этой книги воспоминаний А. Ремизова. Его образ рисуется писателем в соответствии с каноном древнерусской агиографической литературы: «Фёдор Иванович Щеколдин кореня костромского и речь его округлая». «Живой сокровищницей русской души и речи» называла творчество Ремизова Марина Цветаева. Его отличает чрезвычайно яркое и образное восприятие мира. Что писатель был ещё и талантливым художником, известно не всем. Он рисовал всегда, на любом клочке бумаги. Каждое своё письмо или крохотную записку он непременно сопровождал каким-нибудь рисунком. В 1933 году в Праге экспонировалась выставка его рисунков. Работами Ремизова-художника восхищались Марк Шагал, Василий Кандинский, Пабло Пикассо. В годы войны А.М. Ремизов вёл «графический дневник», в котором отражались сны, портреты современников и волновавшие его события. Писатель и публицист Иван Ильин так охарактеризовал творчество Ремизова: «Ремизов как писатель не укладывается ни в какие традиционно-литературные формы, не поддаётся никаким обычным «категориям». Это связано с тем, что Ремизов создаёт всегда и во всём новые, свои формы, а эти новые литературные формы требуют новых «категорий» и, что ещё гораздо важнее, требуют от читателя и от критика как бы новых душевных «органов» созерцания и постижения. Ремизов творил всю свою жизнь. Во многом его произведения являются автобиографичными. Он говорит в «Учителе музыки», что «в каждом человеке не один человек, а много разных людей». А когда его биограф Н. Кодрянская спросила писателя о его многоликости, то «Алексей Михайлович даже не удивился моему вопросу, а весело воскликнул: «Да ведь они все между собой перекликаются!» Ремизов участвовал в издании журнала «Вёрсты» (1926–1928), в котором публиковались некоторые его произведения. Однако печататься становилось с каждым годом труднее. Его друзья и поклонники основали специальное небольшое издательство «Оплешник» в 1953 году, позволившее писателю издавать новые книги. Умер А. Ремизов 26 ноября 1957 в Париже в возрасте 80 лет, похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. В 1985 году был издан каталог выставки рисунков и рукописей Ремизова из собрания Томаса П. Уитни, которая проходила в Mead Art Museum Амхерстского колледжа, штат Массачусетс, США. В 2013 году архив А.М. Ремизова, который сохранила во Франции Н.В. Резникова, был приобретен у её наследников Министерством культуры России. 17 апреля 2013 года в Центральном выставочном зале «Манеж» была открыта выставка «Алексей Ремизов. Возвращение» – более ста рисунков, аппликаций, рукописей, книг, документов и предметов из дома писателя. Михаил Осоргин (1878–1942) Михаил Андреевич Осоргин – русский писатель, журналист, переводчик, автор мемуаров, эссеист, адвокат; входил в число руководителей нескольких русских масонских лож во Франции. Михаил родился в Перми в семье потомственных столбовых дворян. Отец Андрей Фёдорович Ильин, выпускник юридического факультета Казанского университета, занимался проведением в жизнь на Урале крестьянских и судебных реформ Александра II; мать Елена Александровна (в девичестве Савина), выпускница Варшавского института благородных девиц, владела польским, французским, латинским и немецким языками. Фамилию Осоргин Михаил взял от бабушки. Во время учёбы в гимназии поместил в «Пермских губернских ведомостях» некролог своему классному надзирателю, а в «Журнале для всех» опубликовал рассказ «Отец» под псевдонимом Пермяк (1896). С тех пор считал себя писателем. После успешного окончания гимназии (1897) поступил на юридический факультет Московского университета. В студенческие годы продолжал печататься в уральских газетах и исполнял обязанности постоянного сотрудника «Пермских губернских ведомостей». Участвовал в студенческих волнениях и на год был выслан из Москвы в Пермь. Завершив образование в 1902 году, он стал помощником присяжного поверенного в Московской судебной палате и одновременно присяжным стряпчим при коммерческом суде, опекуном в сиротском суде, юрисконсультом. Тогда же написал книгу «Вознаграждение рабочих за несчастные случаи». В 1903 году женился на дочери народовольца А.К. Маликова. Так сложилось, что потомок столбовых дворян стал теперь выступать против царя и самодержавия и вступил в 1904 году в партию эсеров. Его привлекли народнические традиции – на насилие отвечать насилием, на подавление свободы – террором, не исключая индивидуальный. На его квартире проходили заседания московского комитета партии, скрывались террористы. Активного участия в революции 1905 года Осоргин не принял, но в её подготовку был вовлечён. Сам он писал впоследствии, что в эсеровской партии был «незначащей пешкой, рядовым взволнованным интеллигентом, больше зрителем, чем участником». Однако во время революции 1905–1907 годов в его московской квартире и на даче устраивались явки, проводились заседания комитета партии социалистов-революционеров, редактировались и печатались воззвания, обсуждались партийные документы. М.А. Осоргин. 1920–1930-е гг. В декабре 1905 года Осоргин был арестован и полгода просидел в Таганской тюрьме, затем отпущен под залог. Он сразу уехал в Финляндию, а оттуда – через Данию, Германию, Швейцарию – в Италию и поселился близ Генуи, на вилле «Мария», где образовалась эмигрантская коммуна. Первое изгнание продолжалось 10 лет. Писательским итогом стала книга «Очерки современной Италии» (1913). К этому же времени относится сотрудничество Осоргина с редакцией Энциклопедии Граната, которая указывала его в списке авторов перед началом каждого тома. Работа Осоргина об итальянском футуризме имела в России значительный резонанс. Ему доверяли как знатоку Италии, к его суждениям прислушивались. Из Италии он дважды выезжал на Балканы и путешествовал по Болгарии, Черногории и Сербии. В 1911 году Осоргин печатно объявил о своём отходе от партии эсеров. В 1912 году для женитьбы на адвокате Рахили Григорьевне (Гиршевне) Гинцберг Михаил Осоргин вышел из православия и принял иудаизм. Несмотря на это брак распался в 1923 году, и Осоргина-Гинцберг повторно вышла замуж за художника и журналиста Н.В. Макеева. В 1914 году Осоргин стал масоном. Он утверждал верховенство высших этических принципов над партийными интересами, признавая лишь кровную связь всего живого, подчёркивая значение биологического фактора в жизни человека. В отношениях с людьми выше всего ставил не совпадение идейных убеждений, а человеческую близость, основанную на благородстве, независимости и бескорыстии. С началом Первой мировой войны Осоргин сильно затосковал по России. Полулегально Осоргин возвращается в Россию уже в июле 1916 года, проехав через Францию, Англию, Норвегию и Швецию. С августа 1916-го жил в Москве. Осоргин с энтузиазмом принял Февральскую революцию 1917 года. После Февральской революции 1917 года входил в комиссию, работавшую с архивом Московского охранного отделения. Вскоре он опубликовал брошюру «Охранное отделение и его секреты» (1917). Тогда же подготовил к изданию сборники рассказов и очерков «Призраки» (1917) и «Сказки и несказки» (1918). Однако Октябрьскую революцию 1917 года он не принял. В 1918 году вместе с другими писателями и поэтами, в числе которых был давний друг Н. Бердяев, открыл знаменитую «Книжную лавку писателей» в Москве. Она просуществовала до 1922 года и стала своеобразным приютом интеллигенции в годы разрухи. В 1921 году работал в Комиссии помощи голодающим при ВЦИК, был редактором издаваемого ею бюллетеня «Помощь». В августе 1921 года Осоргин был арестован вместе с некоторыми членами комиссии, но благодаря вмешательству Фритьофа Нансена их освободили, однако писатель был выслан в Казань. Там он провел зиму 1921/22 года, редактируя «Литературную газету», затем вернулся в Москву. Осенью 1922 года он с группой оппозиционно настроенных представителей российской интеллигенции (таких как Н. Бердяев, Н. Лосский и др.) был на так называемом «философском пароходе» выслан из СССР. Вторая эмиграция Осоргина началась в Берлине, где он провел год. С 1923 года окончательно поселился в Париже. Публиковал свои работы в газетах «Дни», «Последние новости». Жизнь Осоргина в эмиграции была нелегкой: он стал противником всех и всяческих политических доктрин, превыше всего ценил свободу, а российская эмиграция была очень политизирована и часто не разделяла его взглядов. С 1925 по 1940 год он активно участвовал в деятельности нескольких лож, работающих под эгидой Великого Востока Франции. Был одним из основателей и входил в состав лож «Северная звезда» и «Свободная Россия». Занимал ряд офицерских должностей в ложе, был досточтимым мастером (наивысшая офицерская должность в ложе). Михаил Андреевич являлся членом капитула «Северная звезда» (4–18°) Великой коллегии шотландского ритуала. Осенью 1926 года Осоргин женился на Татьяне Бакуниной, которая была младше его на 25 лет. Как писатель Осоргин стал известен ещё в России, но слава пришла к нему в эмиграции, где были опубликованы его лучшие книги: «Сивцев Вражек» (1928), «Повесть о сестре» (1931), «Свидетель истории» (1932), «Книга о концах» (1935), «Вольный каменщик» (1937), «Повесть о некоей девице» (1938), сборники рассказов «Там, где был счастлив» (1928), «Чудо на озере» (1931), «Происшествия Зелёного мира» (1938), воспоминания «Времена» (1955). Сохранял советское гражданство до 1937 года, после чего жил без паспорта, французское гражданство не получал. Самым знаменитым романом Осоргина стал «Сивцев Вражек». В центре произведения – история старого отставного профессора орнитологии Ивана Александровича и его внучки Татьяны, превращающейся из маленькой девочки в девушку-невесту. Особый характер повествования проявляется в том, что события не выстроены в одну сюжетную линию, а просто следуют друг за другом. Центр художественной структуры романа – дом на старой московской улице. В книге «Вольный каменщик» Михаил Андреевич обозначил основные направления в работе масонства и масонов. С началом Второй мировой войны жизнь Осоргина круто изменилась. В июне 1940 года, после наступления немцев и оккупации части французской территории, Осоргин с женой бежали из Парижа. Они поселились в Шабри, на том берегу реки Шер, который не был занят немцами. Там Осоргин написал книгу «В тихом местечке Франции» (1940) и «Письма о незначительном» (опубликована в 1952 году). Осудив войну, писатель размышлял о гибели культуры, предупреждал об опасности возвращения человечества в средневековье, скорбел о непоправимом ущербе, который может быть нанесен духовным ценностям. Окончания войны Осоргин не увидел – он умер 27 ноября 1942 года в Шабри, где и был похоронен. Николай Евреинов (1879–1953) Николай Николаевич Евреинов – российский режиссёр, драматург, теоретик и историк театра. Его отец Н.В. Евреинов – инженер путей сообщения. Мать Валентина Петровна происходила из старинного французского рода, представителем которого в России оказался Жан, сын маркиза де Грандмезона, родившийся в Нормандии. Во время Великой французской революции юноша лишился своих родителей, императрица Екатерина Великая, узнав о благородном сироте, переселила его в Россию, полностью обеспечив его воспитание и образование. Детские годы Николай провел в постоянных разъездах по России, чему причиной была служба отца. Первую пьесу он написал в 7 лет. Любые домашние торжества непременно сопровождались его постановками, которые, как правило, заканчивались слезами режиссёра – он желал, чтобы его спектакль продолжался бесконечно. В юности он даже бежал с бродячими актёрами. В 1887–1892 годах учился в гимназиях Пскова и Москвы, после чего поступил в Императорское училище правоведения. Окончил его в 1901-м с серебряной медалью, написав выпускное сочинение – реферат «История телесных наказаний в России». После поступил вольнослушателем в Петербургскую консерваторию, где его учителями были композиторы Н.А. Римский-Корсаков и А.К. Глазунов. Изучал также философию в Петербургском университете (1901–1905). По окончании училища правоведения он стал чиновником канцелярии Министерства путей сообщения с блестящими карьерными перспективами. Но решил посвятить жизнь творчеству. Дебютировал как драматург в 1905 году, а в 1908 году выходит трехтомник его драматических сочинений. В 1907 году Евреинов создал и возглавил театр, какого в России еще не было, – Старинный театр. Этот театр возник в Петербурге в конце 1907 года и закончил первый сезон постом 1908 года (литургическая драма, миракль, моралите, пастурель, фарс). А затем возродился вновь в конце 1911 года (испанская драма эпохи расцвета). Задачам Старинного театра был посвящён доклад Н.Н. Евреинова, прочитанный в ноябре 1907 года в Литературном кружке имени Я. Полонского. Евреинов выдвинул, в частности, принцип «изображать не изображаемых, а изображающих», «стремиться передать образ мистерии или моралите через черты того учёного аббата или почтенного горожанина, который являлся носителем драматического искусства в ту эпоху». Н.Н. Евреинов Евреинов дружил с футуристами, оформил их выставку (1910), участвовал в диспутах о настоящем и будущем искусства. В статьях и книгах «Введение в монодраму» (1909), «Крепостные актеры», «Нагота на сцене» (1911), «Бердслей», «Театр как таковой» (1912), «Театр для себя» (1915–1917), «Происхождение драмы» (1922), «Азазел и Дионис», «Распутин», «Театр у животных» (1924) разрабатывал понятие «театральности» и принцип «монодрамы». Творческие искания Евреинова были удивительно созвучны эпохе Серебряного века. Василий Каменский не посчитал преувеличением назвать его «пламенным философом-режиссером-музыкантом, избалованным толпой театральным Колумбом». А еще один яркий представитель своего времени, профессор-лингвист и знаток театра Б.В. Казанский, считал, что именно к теоретическим исследованиям и творческим экспериментам Евреинова «восходит вся идеология нового театра». В 1915–1917 годах в Обществе возрождения художественной Руси Н.Н. Евреинов находился в числе 64 учредителей, среди которых также были И.Я. Билибин, В.М. Васнецов, Б.В. Зворыкин, М.В. Нестеров, Н.К. Рерих, С.Ю. Судейкин, А.В. Щусев, А.М. Ремизов, М.С. Путятин, архиепископы Серафим Тверской и Арсений Новгородский и др. Общество имело широчайшую просветительскую и исследовательскую программу. С осени 1917 года он находился на юге (Киев, Сухуми, Тифлис). В Петрограде осенью 1920 года Евреинов поставил к третьей годовщине Октября массовое революционное действо «Взятие Зимнего дворца». Сценической площадкой явилась вся Дворцовая площадь (в то время уже носившая имя Урицкого). Главным режиссёром был Николай Евреинов, его помощниками-постановщиками – А. Кугель, А. Петров, Г. Державин и Ю. Анненков (помимо того – автор декораций), вспомогательные функции (сценарные, костюмерные и т. д.) выполняли многие другие. В нем участвовали более восьми тысяч статистов, несколько сот солдат и матросов действующей армии, многие из которых принимали участие в революционных событиях. В то время Н. Евреинов писал: «Когда я думаю о себе, о своей жизни, мне представляется оторванное облако и его одинокий путь. Оно далеко от земли, от людей, и вместе с этим так близко и земле, и людям, ведь они его создали! И правда, часто, когда оно оранжево-знойное, красное, кажется, что испарения крови людской, пота и слез людских образовали эту страшную массу! – что насыщенная раздражением, усталостью и горем, она должна сломить кого-то, уничтожить, сделать ужасное. В другое же время – напротив! – оно как будто из опалов, перламутра, из лунных камней, легкомысленное, красивое, немножко смешное…» Особый успех имела его пьеса «Самое главное» (1921). Этой пьесе суждено стать главной в жизни Н.Н. Евреинова. Далекая от агитационных целей, эта пьеса была его лучшим драматическим произведением и самым успешным и популярным спектаклем театра, что в итоге ей и навредило. Она осуждалась советскими критиками за аполитичность, попытку «дополнить социализм», за «эстетство» и «фашистские тенденции», а затем просто за то, что своим успехом повредила идейной линии театра – революционной сатире. Впоследствии эта пьеса была переведена более чем на 15 языков и ставилась в странах Европы и Америки. В 1925 году Евреинов выехал в Польшу на гастроли «Кривого Зеркала» и лекции в Варшаве и Вильне, но через Краков и Прагу эмигрировал в Париж. В последней, написанной незадолго до смерти статье «Нас было четверо» Евреинов объяснил свой выбор так: «Потому что все, что радовало раньше в нашем новом театре и заражало своими замыслами передовые театры Европы и Америки, стало в СССР гонимым, как нечто чуждое – по мнению «начальства» – советской общественности и искажающее революционную действительность, а также непонятное своими «упадочными течениями» массовому зрителю». В 1926 г. в США консультировал постановку своих пьес «Самое главное» и «Корабль праведных», выступал с докладами о театре. С 1927 г. жил постоянно в Париже, работая как драматург, режиссер, сценарист; занимался кинематографией. В Париже он ставил оперные спектакли в знаменитой Русской частной опере М.Н. Кузнецовой, создал Театр русской драмы, ставил спектакли в театре Ж. Копо «Вьё-Коломбье», организовал «Объединение русских артистов». Режиссировал оперные и драматические спектакли в Пражском национальном театре, участвовал в подготовке программ эмигрантских театров миниатюр – «Летучая мышь» и «Бродячие комедианты», учил студентов Сорбонны реконструированию спектаклей средневекового театра. Театральные идеи Евреинова предвосхитили теорию и практику европейского театра XX века, оказали большое воздействие на творчество нобелевского лауреата Луиджи Пиранделло и Бертольта Брехта. В эмиграции он написал объемную книгу «История русского драматического театра», которая посвящена истории русского театра начиная с древних ритуальных инсценировок и кончая творческими исканиями предреволюционных лет Умер Н.Н. Евреинов в 1953 году в Нью-Йорке. Похоронен под Парижем на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Андрей Белый (1880–1934) Поэт и прозаик Борис Бугаев, известный под псевдонимом Андрей Белый, – выдающийся представитель Серебряного века. Современники считали его тихим чудаком, оригинальным мыслителем. Однако те же современники, и Эренбург, и Гумилев, и Ремизов, а потом и Пастернак, – все всерьез считали его гением. За его творчество, за то, что за 10 лет он предсказал Октябрьскую революцию, за 25 лет – атомную бомбу. Его отец Н.В. Бугаев был крупным математиком. Когда у него родился сын, то он сказал: «Надеюсь, Боря будет умом в меня, а внешностью в мать». Скорей всего, так и произошло. Отец было очень умен, но внешность его многим казалась отталкивающей. Мать же поэта Александра Дмитриевна была одной из первых красавиц Москвы, земной, кокетливой женщиной. Мира в семье не было. Юноша стал одним из самых образованных людей. По желанию отца он окончил физико-математический факультет, а после этого поступил на филологический. Поэт прекрасно знал философию, особенно Канта и неокантианцев. Человеком он был своеобразным. В университете его звали то «князем Мышкиным», а то – «идиотом». Зайцев, писатель, вспоминал, что когда кто-то дал Белому пощечину, тот, в духе Алеши Карамазова, тут же подставил вторую щеку! А когда затевал свои водопадные монологи, то слушатели от напряга шлепались порой в обморок. Брюсов, поговорив с ним впервые, запишет: «Это едва ли не интереснейший человек в России. Зрелость и дряхлость ума при странной молодости…» С поэтом Блоком они были ровесниками, и оба видели мистические прорицания в таинственных зорях, сияющих над Петербургом, и ждали пришествия «жены, облаченной в Солнце», в соответствии с философией В. Соловьева. В стихах молодого А. Белого обилие красок, пышность оттенков: Солнца контур старинный,Золотой, огневой,Апельсинный и винный,Над червонной рекой.Супруга Александра Блока Любовь Менделеева известна как Прекрасная Дама Блока. В 1905 году она получила записку с объяснениями в любви от Андрея Белого, ближайшего поэтического единомышленника мужа. Отношения в «любовном треугольнике» продолжались вплоть до ноября 1907 года: Любовь Менделеева то уходила к Белому, то возвращалась к мужу. Однако уже к 1906 году у Менделеевой не осталось практически никаких чувств к Андрею Белому, и она тяготится его преследованиями. К концу 1907 года всё окончательно завершилось: Любовь вернулась к мужу, а А. Белый был в отчаянии и даже помышлял о самоубийстве. Непоправимое моеВоспоминается былое,Воспоминается ееЛицо холодное и злое,Прости же, тихий уголок,Где жег я дни в бесцельном гимне!Отношения с Блоком в этот период оборвались. Лишь в 1910 году, как пишет Белый, «выровнялась зигзагистая линия наших отношений в ровную, спокойную, но несколько далековатую дружбу». С 1910 года наступило для поэта время просветления. Он женится на художнице Асе Тургеневой и вместе с ней совершает путешествие по Италии и Тунису. Ею вдохновлены сборники «Королевна и рыцари» и «Звезда», для которых характерна необычная для Белого ясность и прозрачность образов. Вместе с нею он увлекается учением немецкого философа Р. Штейнера. Он становится его ярым последователем. У учеников Штейнера была железная дисциплина, несколько степеней посвящения «в таинства». Белый истово выполняет какие-то «антропософские уроки», его жена чертит антропософские эмблемы: голубя, чашу, змею. Накануне Первой мировой войны ученики Штейнера собираются в швейцарской деревушке Дорнахе строить антропософский храм – Гетеанум, или Иоханнес-бау. Однако тут разразилась война, и Белый с трудом добрался до России, жена же осталась в Дорнахе. Россия революционных лет была голодной и холодной. Белый живет в Петрограде, но рвется назад за границу, где надеется встретить жену. Осенью 1921 года ему наконец дали заграничный паспорт, и он отправился в Германию. В начале 1920-х годов в Берлине жило около 300 тысяч эмигрантов из России. Среди них были политики и дипломаты, художники и музыканты. Но особенно много в городе было писателей: Берлин того времени даже называли «литературной столицей русской эмиграции». Андрей Белый приехал в Берлин в ноябре 1921 года. Он прожил в пансионе на Пассауэрштрассе до октября 1923-го, а затем, устав от жизни в «гибнущей Европе», вернулся в Москву. Эти два года литературоведы называют «берлинским Болдино Белого»: в Германии он создал множество стихотворений, прозаических произведений, очерков и статей. В то время Белый тяжело переживал разрыв с женой Асей Тургеневой. Другой русский эмигрант в Германии, Владислав Ходасевич, писал об этом: «Весь русский Берлин стал любопытным и злым свидетелем его истерики». Накануне отъезда в Россию, в ресторане, на своих проводах, он, подняв бокал, крикнул, что едет к большевикам «на распятие»! Говорят, за минуту до отхода поезда Берлин – Москва Белый, словно не в себе, вдруг выскочил из вагона, бормоча: «Не сейчас, не сейчас, не сейчас!» Кондуктор, пишут, уже на ходу втянул поэта в вагон. Он, который только до революции выпустил 13 книг, действительно будет распят в СССР. Когда-то в юности, обыгрывая псевдоним Белый, он призывал исследовать только «белые начала жизни». Теперь, в 1923-м, имя его грозно «обыграет» сам Троцкий. «Псевдоним его, – скажет он о Белом, – свидетельствует о его противоположности революции, ибо эпоха революции прошла в борьбе красного с белым…» Последние 15 лет Белый проведет с Клавдией Васильевой, женщиной с «лучистыми глазами», в которых виден был «жар души», по словам ее подруги. Она было замужем, но когда Белого бросила в Берлине Ася, то она без колебаний связала с ним свою жизнь. Эти 15 лет он прожил «по горло в земле» – в сырой подвальной комнате на Плющихе. Здесь на 18 «квадратах» жили его Клодя, ее бывший муж и мать жены. В эти годы Белый метался по Москве в поисках хоть какого заработка. Лекции, семинарий с рабочими, обучение молодых поэтов в Пролеткульте. Печку растапливал рукописями, сваленными в углу, и, несмотря на разыгравшуюся экзему, на крики тифозного за стеной, на тьму одолевших вшей, он посреди мусора и хлама в вечных шапке и перчатках (в комнате 7 градусов мороза) до четырех утра просиживал за столом, готовясь к лекциям, составляя программы, работая над «Записками чудака». Андрей Белый. 1934 г. Эмиграция считала его «продавшимся большевикам», а большевистские писатели и вожди в открытую звали «беляком». Теперь над ним, над знаменитым поэтом, над черной фигуркой, мелькавшей на лекциях, в издательствах, в театрах, почти не стесняясь, смеялись. Он страдал чудовищной рассеянностью, ни навыка, ни сноровки, ни даже житейской догадливости у него не оказалось. Но зато, как написал один его знакомый, у него, не имеющего, казалось бы, корней, были крылья. О своих душевных терзаниях этих лет напишет он в своем дневнике: «Огромный ноготь раздавливает нас, как клопов, с наслаждением щелкая нашими жизнями с тем различием, что мы – не клопы, мы – действительная соль земли, без которой народ – не народ… Только в подлом, тупом бессмыслии теперешних дней кто-то, превратив соль земли в клопов, защелкал нами: щелк, щелк – Гумилев, Блок, Андрей Соболь, Сергей Есенин, Маяковский. Щелкают револьверы, разрываются сердца, вешаются». Умер Андрей Белый 8 января 1934 года. За день до смерти, говорят, прошептал: «Удивительна красота мира!» Считается, что умер от солнечного удара, от «отравления солнцем», как и предсказал в стихах. Но смертельный инсульт получил, кажется, от другого – от предисловия, которое к его книге «Начало века» написал Каменев. Назвав жизнь Белого «трагикомедией», рецензент пригвоздил: поэт всю жизнь «проблуждал… на самых затхлых задворках истории, культуры и литературы». Что оставалось поэту? Он, пишут, «скупал свою книгу и вырывал предисловие. Ходил по книжным, пока не настиг инсульт…». Прошли годы. Теперь мы можем читать и прозу, и стихи А. Белого. И стало ясно, что это писатель огромного таланта, что его стихи повлияли не только на Сельвинского или Кирсанова, но и на Марину Цветаеву, а его ритмизованная проза откликнулась в повестях и романах Пильняка, Лавренева и многих других. Борис Зайцев (1881–1972) Борис Константинович Зайцев – русский писатель, переводчик, один из последних крупных представителей Серебряного века русской литературы. Зайцев родился и вырос в дворянской семье. Единственным и главным увлечением будущего писателя с детства являлась литература. Именно ей он решает посвятить свою жизнь. В 20 лет Зайцев вошел в московский литературный кружок «Среда», объединявший таких знаменитых писателей, как Н. Телешов, М. Горький, Л. Андреев, В. Вересаев. Одновременно Зайцев, подобно другим русским писателям, философам, богословам, «открыл» для себя В. Соловьева, который стал тем пророком, который пробудил в Борисе первые ростки веры. Ведь вырос он в семье атеистической, позднее вспоминал: «Наша семья не была религиозна. По тому времени просвещенные люди, типа родителей моих, считали все «такое» суеверием и пустяками». В молодости Зайцев, как практически все, подвергся влиянию «передовых идей». Студентом он восторженно встретил революцию 1905 года. Но уже в Первую мировую войну его мировоззрение изменилось. Он пошел учиться на офицера, хотя военная среда, казарма и муштра ему были чужды. О себе он говорил: «Я был офицер-шляпа. Шляпа – это значит безнадежно штатский и безнадёжно невоенный человек». Он считал, что война – это расплата всех за совершенные грехи. Летом 1917 года Зайцева направили обучаться артиллеристскому делу. Но не успев попасть на фронт, он подхватил сильное воспаление легких и пролежал в Москве месяц. Оправившись от болезни, писатель опять поехал в имение к родителям, а тут – Октябрьский переворот и гражданская война. Б.К. Зайцев. 1920-е гг. В революционные годы Зайцеву было суждено пережить личную трагедию: уже в первый день Февральской революции был убит на посту его племянник, офицер Измайловского полка, загородивший дорогу обезумевшей толпе, ворвавшейся во двор казарм. В конце 1919 года вместе со многими молодыми офицерами по обвинению в контрреволюционном заговоре был расстрелян и приемный сын Зайцева. Имение и землю у семьи отобрали, и Зайцевым предложили: мужу-писателю – стать писарем в исполкоме, а его жене – «здоровой бабе» – отправиться на лесозаготовки. Вместе с матерью, женой и дочерью писатель перебрался в Москву. На всё, что происходит в России, Зайцев откликается циклом лирических эссе, написанных в 1918–1922 годах: «Уединение», «Улица Св. Николая», «Белый свет», «Душа», в которых пытается раскрыть вечный, вневременной смысл русской трагедии. В тихих словах писателя звучит призыв не к мести, но к любви: «Усмотрю ли брата в звере?» Но Зайцев ни в коем случае не оправдывает убийц и преступников, захвативших власть в стране. Он в эти страшные годы не довольствуется одним лишь созерцанием и рефлексией над происходящим. В 1921 году он избирается председателем Союза российских писателей, становится членом Комитета помощи голодающим Поволжья, что затем завершилось арестом, обвинением в контрреволюционной деятельности с последующими допросами на Лубянке и… тяжелой болезнью. И эта болезнь привела к их спасению: «В 1922 году я чуть не умер, заразившись сыпным тифом. Это дало повод упросить правительство, Каменева, выпустить меня с семьей в Берлин на лечение». И вот наконец они вырвались из большевистского ада, окончательно. Стали частью эмигрантского сообщества. Сначала он жил в Берлине, а потом переехал во Францию, где произошла его встреча с И. Буниным, И. Шмелевым, Д. Мережковским и А. Куприным. Полвека Б. Зайцев прожил в Париже, где написал книгу «Преподобный Сергий Радонежский», биографии Чехова и Тургенева, много рассказов и книгу воспоминаний о России «Золотой узор». Своей писательской зрелости Зайцев, по собственному признанию, добился именно за границей: «Я рано начал писать, но зрелости художнической достиг поздно. Все, что написал более или менее зрелого, написано в эмиграции. И ни одному слову моему отсюда не дано было дойти до Родины. В этом вижу суровый жребий, Промыслом мне назначенный. Но приемлю его начисто». Первым крупным произведением Зайцева, написанным в эмиграции, стал роман «Золотой узор». В нем попытка автора постигнуть причину случившейся в России революционной трагедии, указать на ее истоки. Писатель рассказывает о русских интеллигентах, рисует картины их довоенной жизни – праздной, пустой, безответственной; затем – война, революция, изгнание и тот нравственно-духовный перелом, который свершается в душе у героев. Безусловно, роман имеет автобиографическую основу. В нем явственно звучит мотив покаяния, признания своей вины за происшедшее в России. Это суд автора над собой, своим поколением, во многом несущим ответственность за случившееся. Пройдя через все испытания и беды, в конце книги главные герои приходят к Церкви. И в этом – отражение судьбы самого писателя и многих других русских судеб. Тема вины и покаяния продолжает звучать и в других произведениях Зайцева. Так, в очерке «В пути» он вновь указывает на утомление, распущенность и маловерие как в верхах, так и среди интеллигенции как на одну из причин случившейся в России смуты: «Тяжело вспоминать. Дорого мы заплатили, но уж, значит, достаточно набрались грехов. Революция – всегда расплата. Прежнюю Россию упрекать нечего: лучше на себя оборотиться. Какие мы были граждане, какие сыны России, Родины?» Как и Шмелев, Зайцев возвращался к изображению трагедии революции и Гражданской войны на протяжении всего своего творчества. Так, в очерке «Спас на Крови» автор вспоминает всех тех, кто был безвинно замучен, расстрелян в страшные революционные годы. Но писатель верит в то, «что в новую Россию (а она грядёт!), как встарь, придётся вновь идти со словами милосердия и человечности». И в этой новой России будут найдены, собраны останки всех жертв и «соединены в одну, воистину, теперь братскую могилу и над ней возведен храм Спаса на Крови». Коснулся Зайцев в своем творчестве и крымской трагедии 1920 года. Так, в своих очерках он приводит свидетельство очевидца о тех днях в Крыму, которое перекликается с самыми страшными страницами «Солнца мертвых» Шмелева: «По ночам их выводили голых, в зимнюю стужу, далеко за скалу, выдававшуюся в море, и там, ставя над расщелиной, стреляли, затем закидывали камнями всех вперемежку – застреленных и недостреленных. А спасавшихся бегством стреляли где попало, и трупы их валялись зачастую у самых жилищ наших, и под страхом расстрела их нельзя было хоронить». Важной ступенью в творческом пути Бориса Зайцева стала книга «Преподобный Сергий Радонежский» (1924). В этой книге Зайцев преследовал некую «сверхзадачу» – доказать всему Западу духовную высоту русского православного национального характера, способного не только на разрушение и кровопролитие. Эта книга заканчивается своеобразной апологией России созидательной: «Если считать – а это очень принято – что «русское» – это гримаса, истерия и юродство, «достоевщина», то Сергий – явное опровержение. В народе, якобы лишь призванному к «ниспровержениям» и разинской разнузданности, к моральному кликушеству и эпилепсии, – Сергий как раз пример, любимейший самим народом, – ясности, света прозрачного и ровного… Через пятьсот лет, всматриваясь в его образ, чувствуешь: да, велика Россия. Да, святая сила ей дана». В поисках православных основ и духовного преображения в 1927 году писатель совершает паломничество на Святую гору Афон, а в 1935 году посещает Валаамский монастырь, принадлежавший тогда Финляндии. Итогом этих поездок явились книги очерков «Афон» (1928) и «Валаам» (1936), ставшие одними из лучших описаний этих святых мест в литературе XX столетия. При общем падении духовности и забвении веры на Родине такие писатели-изгнанники, как И. Бунин, И. Шмелев и Б. Зайцев, продолжали следовать вечным ценностям, которые, несмотря ни на что, после крупных социальных катаклизмов и революционных потрясений вернулись на русское духовное поле, в пространство русского православного мировоззрения и мироощущения. 21 января 1972 года русский писатель в возрасте 90 лет скончался в Париже и был похоронен, как и большинство его соотечественников-эмигрантов, на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. В наше время творчество замечательного русского писателя наконец-то стало известно на родине. Алексей Толстой (1883–1945) Алексей Николаевич Толстой – знаменитый русский и советский писатель. Автор социально-психологических, исторических и научно-фантастических романов, повестей и рассказов, публицистических произведений. Он родился в городе Николаевске Самарской губернии, его отцом был граф Н. Толстой. Однако мать писателя, находясь в интересном положении, сбежала от своего мужа к помещику А. Бострому. И рос мальчик в имении отчима Сосновка. Вначале Алексей обучался дома, а затем окончил реальное училище в Самаре. Позднее он поступил в Технологический институт в Петербурге. В 1907 году Толстой бросил учебу в институте и посвятил себя исключительно писательству. В скором времени вышли в свет его сборники повестей и рассказов «Заволжье» и «Сорочьи сказки», которые сразу получили общественное признание. Горький сообщал своим адресатам: «В нашей литературе восходит новая сила, очень вероятно, что это будет первоклассный писатель, равный по таланту своему однофамильцу. Я говорю об Алексее Толстом». В 1914 году началась Первая мировая война. На фронт Алексея не взяли по причине повреждения лучевого нерва, но он стал военным корреспондентом. В своих очерках он восхищался храбростью русских воинов и считал, что борьба россиян против завоевателей и ненавистников делала их только сильнее и крепче духом. На фронте Толстой встретился с поэтессой Натальей Крандиевской, которая работала сестрой милосердия. Алексей отчаянно влюбился в замужнюю женщину, и чувства его не остались без ответа. Очарованный и счастливый Алексей засыпал Наталью письмами: «Душенька моя, очарование мое, ты принесла мне такое счастье, о котором я не мог мечтать, потому что не знал, что можно так любить и так полно существовать. Наша жизнь еще только начинается, и нашей любви и счастью нет конца…» Наталья развелась и стала женой Алексея, который вспоминал: «Война и женитьба на Наталье Васильевне Крандиевской были рубежом моей жизни и творчества. Моя жена дала мне знание русской женщины». Ее образ писатель увековечил в романе «Хождение по мукам». Наталья – это Катя, а Даша – ее младшая сестра. Тем временем в России усиливались революционные настроения. Февральскую революцию Толстой встретил с энтузиазмом. Он тогда был счастлив – любимая жена, недавно родившийся сын Никита, любимая страна, в будущее которой он верил. Однако Октябрьский переворот Толстой категорически не принял. Уже в ноябре 1917 года начались «хождения по мукам» у его семьи. Вот его запись из дневника: «3 ноября. Чувство тоски смертельной, гибели России, в развалинах Москвы, сдавлено горло, ломит виски». Толстой с семьей покинули Москву в августе 1918 года. Бежали вначале в Харьков, а затем в Одессу. А в апреле 1919 года они отплывают на пароходе в Константинополь. Даже на пароходе, в нечеловеческих условиях, Толстой продолжал работать. Его приемный сын Федор вспоминал: «В первый же день утром в углу трюма, освещавшегося открытым наверху люком, я увидел перевернутый ящик из-под консервов, на котором стояла пишущая машинка «Корона». На другом маленьком ящике сидел Алексей Николаевич… Он стучал на машинке… Он не мог не работать». Прибыли в Константинополь, а затем в Париж. Своё отношение к большевикам Толстой формулировал так: «Вы не поверите, до чего я счастлив, что удрал наконец от этих негодяев, засевших в Кремле». Жизнь в эмиграции была трудной, оба супруга крутились, чтобы как-то выжить. Наталья стала подрабатывать швеёй, а Алексей без устали писал. Позднее Толстой признавался: «Жизнь в эмиграции была самым тяжёлым периодом моей жизни. Там я понял, что значит быть парием, человеком, оторванным от родины, невесомым, бесплодным, не нужным никому ни при каких обстоятельствах». Осенью 1921 года Толстой переехал из Парижа в Берлин, чтобы начать здесь печататься в газете «Накануне». Это была газета так называемых сменовеховцев, которые предлагали отказаться от бесперспективной борьбы с советской властью и перейти от конфронтации к сотрудничеству. Причины перемены отношения Толстого к советской власти можно прочесть в «Хождении по мукам». Писатель был совсем не из тех, кто продается за чечевичную похлебку, его подкупала растущая мощь Советской страны, мощь нового русского государства, империи, которую интуицией художника он издалека узрел и к которой по контрасту со слабостью эмиграции потянулся и слушал всем телом, всем сердцем, всем сознанием. И отсюда – высказанная в «Хождении по мукам» вера в воскресение России: «Уезд от нас останется, – и оттуда пойдет русская земля». Максим Горький, К. Родэ, Алексей Толстой, Алексей Ремизов, Альберт Пинкевич. 1922 г. Во время работы в «Накануне» Толстой сумел добиться от Советов значительных уступок, чтобы добиться максимально бесцензурного подбора текстов. Он смог помочь многим писателям, у которых не было иной возможности печататься. В «Накануне» издавались советские писатели Пришвин, Зощенко, Булгаков, Грин, Катаев и др., а из эмигрантов – Соколов-Микитов, Венус, Андреев, Гуль. Н. Тэффи вспоминала, что после «смены вех» поднялась против Толстого отчаянная эмигрантская газетная травля. Его так трепали, что находиться за границей было почти невозможно. Оставалось одно – ехать в Россию. В 1922 году Толстой познакомился с М. Горьким, когда тот приезжал в Берлин. Горький его уговаривал – можно же вернуться на родину, там и признание, и тиражи будут большие, и гонорары соответствующие. И большевики уже не такие изверги, как раньше, у них теперь НЭП. В мае 1923 года Толстой съездил ненадолго в Россию и был приятно удивлен теплым приемом. И в конце лета 1923 года Толстой вместе с другими сменовеховцами возвращаются в Советскую Россию. Ступив на родную землю, писатель, как вспоминал Чуковский, «сразу же впрягся в работу, не давая себе никакой передышки». Впечатления от жизни в эмиграции отразились в его повестях «Похождения Невзорова, или Ибикус» (1924), «Эмигранты» (1930) и рассказе «Чёрная пятница» (1924). После этого он доработал «Аэлиту», написал «Гиперболоид инженера Гарина», рассказ-утопию «Голубые города». Читатели не сразу восприняли его фантастику, и только Горький предсказал, что эти произведения станут очень популярными. Толстой продолжал работу над трилогией «Хождение по мукам». Первая книга – «Сестры» – была написана еще в эмиграции, а в 1928 году вышла в свет вторая книга – «Восемнадцатый год». Третья книга – «Хмурое утро» была написана в 1940–1941 годах. Это уникальное не только художественное, но и историческое произведение, прослеживающее судьбы русской интеллигенции накануне, во время и после революционных событий 1917 года. В 1936 году из-под живого пера Толстого выходит повесть-сказка «Золотой ключик, или Приключения Буратино». С 1929 года и до самой смерти А.Н. Толстой работал над историческим романом «Петр I». Две первые книги были опубликованы в 1934 году и получили не только государственное признание, но с восторгом были встречены коллегами-писателями. «Петр» – первый в нашей литературе настоящий исторический роман, книга – надолго», – писал Горький. В 1934 году Толстой принял участие в подготовке и проведении Первого всесоюзного съезда советских писателей, на котором выступил с докладом о драматургии. В 1936–1938 годах, после смерти Горького, Толстой возглавлял Союз писателей СССР. Началась Великая Отечественная война. Толстой был одним из соавторов знаменитой речи Сталина на параде Красной армии 7 ноября 1941 года: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!» В годы войны А. Толстой написал около шестидесяти публицистических материалов – очерков, статей, обращений, зарисовок о героях, военных операциях. В октябре 1941 года Толстой начал работать над пьесой об Иване Грозном. Он писал: «Я работаю сейчас над драматической трилогией «Иван Грозный»… Личность и дела Ивана Грозного в силу ряда причин искажались историками. Только теперь, на основании недавно открытых документов, русская историография вернулась к этой эпохе, чтобы по-новому осветить ее». Писатель получил Сталинскую премию I степени трижды: в 1941 году за «Петра I»; в 1943 году – за трилогию «Хождение по мукам»; в 1946 году, уже посмертно, – за пьесу «Иван Грозный». Во время войны Толстой стал членом Комиссии по расследованию злодеяний фашистских оккупантов. В декабре 1943 года, присутствуя в Харькове на первом показательном процессе против немецких офицеров, виновных в злодеяниях против мирного населения, Толстой сильно простудился. После этого случая он так и не смог оправиться, работая через силу. В 1944 году врачи обнаружили у писателя рак лёгких. Шесть месяцев его мучили жестокие боли, в 23 февраля 1945 года классик отечественной литературы умер. 26 февраля урну с его прахом торжественно захоронили на Новодевичьем кладбище в Москве. Владислав Ходасевич (1886–1939) Владислав Фелицианович Ходасевич – поэт и прозаик, автор многочисленных литературно-исторических и критических статей. Поэт необычайной глубины, подлинный мастер русской прозы, серьезнейший историк литературы, выдающийся литературный критик. Горит звезда, дрожит эфир,Таится ночь в пролеты арок.Как не любить весь этот мир,Невероятный Твой подарок?Ты дал мне пять неверных чувств,Ты дал мне время и пространство,Играет в мареве искусствМоей души непостоянство.Отец поэта Фелициан Иванович был выходцем из обедневшей польской дворянской семьи, учился в Академии художеств. Попытки Фелициана стать художником не удались, и он стал фотографом. Мать поэта Софья Яковлевна была дочерью известного еврейского литератора Я.А. Брафмана, впоследствии перешедшего в православие (1858) и посвятившего дальнейшую жизнь «реформе еврейского быта» с христианских позиций. Поэт окончил 3-ю московскую гимназию и в 1904 году поступил в Московский университет на юридический факультет, затем перешёл на историко-филологический, где учился с перерывами до весны 1910 года, но курса так и не окончил. С середины 1900-х годов Ходасевич находился в гуще литературной московской жизни: посещал Валерия Брюсова и телешовские «среды», Литературно-художественный кружок, вечера у Зайцевых, печатался в журналах и газетах, в том числе «Весах» и «Золотом руне». В 1905 году Ходасевич женился на Марине Рындиной. Эта «красивая эффектная блондинка… славилась своими эксцентричностями; показывалась приятелям в костюме Леды с живым ужом на шее и пр.». Уже в конце 1907 года супруги расстались. Часть стихотворений из первой книги стихов Ходасевича «Молодость» (1908) посвящена отношениям с Мариной. В.Ф. Ходасевич. 1925 г. В 1910–1911 годах Ходасевич страдал болезнью лёгких, что явилось поводом к его поездке с друзьями в Венецию. С конца 1911 года у поэта установились близкие отношения с младшей сестрой поэта Георгия Чулкова Анной, в 1917 году они обвенчались. По воспоминаниям Анны Ходасевич, поэт в эти годы «был большим франтом»: «В длиннополом студенческом мундире, с чёрной подстриженной на затылке копной густых, тонких, как будто смазанных лампадным маслом волос, с жёлтым, без единой кровинки, лицом, с холодным нарочито равнодушным взглядом умных темных глаз, прямой, неправдоподобно худой…» В 1914 году Ходасевич выпустил вторую книгу стихов под названием «Счастливый домик». За шесть лет, прошедших от написания «Молодости», он стал профессиональным литератором, зарабатывающим на жизнь переводами, рецензиями и фельетонами. В годы Первой мировой войны получил «белый билет» по состоянию здоровья и работал в «Русских ведомостях», «Утре России», а в 1917 году – в «Новой жизни». Из-за туберкулёза позвоночника он в 1916 и 1917 годах проводил лето в Коктебеле, у поэта М. Волошина. Ходасевич с восторгом принял Февральскую революцию и поначалу согласился сотрудничать с большевиками после Октябрьской революции, но быстро пришёл к выводу, что «при большевиках литературная деятельность невозможна», и решил «писать разве лишь для себя». В 1918–1919 годах служил в репертуарной секции театрального отдела Наркомпроса, в 1918–1920 годах заведовал московским отделением издательства «Всемирная литература», основанного М. Горьким. Ходасевич принимал участие в организации книжной лавки на паях (1918–1919), где известные писатели (Осоргин, Муратов, Зайцев, Б. Грифцов и др.) лично дежурили за прилавком. В марте 1920 года, из-за голода и холода, поэт заболел острой формой фурункулёза и в ноябре перебрался в Петроград, где получил с помощью Горького паёк и две комнаты в писательском общежитии «Дом искусств». В 1920 году вышла третья книга стихов Ходасевича «Путём зерна» с одноимённым заглавным стихотворением, в котором есть такие строки о 1917 годе: И ты, моя страна, и ты, её народ,Умрёшь и оживёшь, пройдя сквозь этот год.В Петрограде известность Ходасевича упрочилась. В январе 1922 года, когда Анна Ивановна была в санатории, у Ходасевича начался роман с молодой писательницей Ниной Берберовой. Первая половина 1922 года проходит в атмосфере мучительного любовного треугольника. 7 мая Ходасевич и Берберова уезжают в Москву хлопотать о выезде за границу. В письме, отправленном из Москвы, Ходасевич предлагает Анне Ивановне расстаться, сохранив дружеские отношения. После этого они обмениваются еще несколькими письмами, пытаясь разобраться в отношениях. 22 июня Ходасевич и Берберова уезжают в Берлин по временной командировке Наркомпроса. В Россию они не вернутся. В 1921 году в Петербурге и в Берлине выходит четвёртая книга стихов Ходасевича «Тяжёлая лира». Ходасевич и революция – это очень сложная тема. По мнению биографов, он изначально был на стороне большевиков (хотя и не безоговорочно) и активно с ними сотрудничал. У него была, можно сказать, романтическая антибуржуазность. Отсюда симпатии к революционному экстремизму и даже желание терпеть несвободу. Но когда начался НЭП и показалось, что этот буржуазный мир возвращается в еще более вульгарных формах, его настроение изменилось. За границу он уехал во многом по личным причинам, поначалу не собираясь становиться эмигрантом. А став им во многом «силою вещей», он быстро перешел на антибольшевистские позиции. В марте 1925 года советское посольство в Риме отказало Ходасевичу в продлении паспорта, предложив вернуться в Москву. Он отказался, окончательно став эмигрантом. Хотя он еще долго продолжал метаться и всерьез думал о возвращении в СССР в 1937 году. В 1922–1923 годах, живя в Берлине, Ходасевич много общался с Андреем Белым, в 1922–1925-м (с перерывами) жил в семье Горького, которого высоко ценил как личность, признавал его авторитет. Однако он видел и слабые свойства характера Горького, из которых самым уязвимым считал «крайне запутанное отношение к правде и лжи, которое обозначилось очень рано и оказало решительное воздействие как на его творчество, так и на всю его жизнь». В это же время Ходасевич и Горький основали и редактировали журнал «Беседа», где печатались советские авторы. Ходасевич опирается на наследие золотого века во внешних, формальных вещах. Например, в лексике, в стремлении к внешней рациональности, логичности. И стих у него более или менее канонический. Но в то же время мир в его стихах искажен, отчужден, жесток, как у отъявленного модерниста. И внешняя классичность и сдержанность формы только оттеняет это. Об этом еще при жизни Ходасевича писал Набоков. Этих писателей связывали очень теплые отношения, сперва заочные, а потом они подружились. Много писали друг о друге, выступали вместе. Набоков был одним из немногих людей, с которыми Ходасевич общался в последние годы жизни. О Ходасевиче говорили, что он самый желчный и самый умный среди русских поэтов. Он и сам любил подчеркивать эти свои черты: «Это я, тот, кто каждым ответом желторотым внушает поэтам отвращение, злобу и страх». Его резкие суждения раздражали многих. Кроме того, он был обидчив, иногда мстителен, склонен к мучительным депрессиям. В 1925 году Ходасевич и Берберова переехали в Париж, где поэт печатался в газетах «Дни» и «Последние новости». С февраля 1927 года до конца жизни возглавлял литературный отдел газеты «Возрождение». В том же году выпустил «Собрание стихов» с новым циклом «Европейская ночь». С 1928 года Ходасевич работал над книгой «Некрополь. Воспоминания» – о Брюсове, Белом, Гумилёве, Сологубе, Есенине, Горьком и др. Написал биографическую книгу «Державин». Намерение написать биографию Пушкина Ходасевич оставил из-за ухудшения здоровья. «Теперь и на этом, как и на стихах, я поставил крест. Теперь у меня нет ничего», – писал он 19 июля 1932 года Берберовой, с которой они разошлись в апреле того же года. В 1933 году он женился на Ольге Марголиной, которая стала его четвертой женой. 14 июня 1939 года Ходасевич скончался от рака печени в Париже. Похоронен в предместье Парижа на кладбище Булонь-Бийянкур. Нина Берберова (1901–1993) 8 августа 1901 года родилась русская мемуаристка, писательница, супруга поэта Владислава Ходасевича Нина Николаевна Берберова. По отцовской линии Н.Н. Берберова происходила из крымских армян, выведенных при Екатерине II из Крыма и основавших город Нахичевань-на-Дону. Её отец Николай Иванович после окончания физико-математического факультета Московского университета поступил в Министерство финансов и в 1917 году был чиновником по особым поручениям. Он сохранял армяно-григорианское вероисповедание. Мать – из семьи тверских помещиков Карауловых. Нина окончила гимназию в Петербурге. В 1919 году семья Берберовых переехала в Ростов-на-Дону, где Нина училась на историко-филологическом факультете Донского университета. В 1920 году Н. Берберова переехала в Петроград. Ее первое стихотворение было опубликовано в феврале 1922 года в журнале, изданном небольшим тиражом, к первой годовщине литературной группы «Серапионовы братья». Вступила в петроградский филиал Всероссийского союза поэтов. Первый ее муж был известный поэт В.Ф. Ходасевич. В июне 1922 года супружеская пара эмигрировала за границу. Жили они в Германии (июнь – ноябрь 1923 года), Чехословакии, Италии. В 1924 году Берберова с Ходасевичем переехали в Сорренто к М. Горькому и прожили там до 18 апреля 1925-го. Затем окончательно обосновались в Париже, где получили статус апатридов, не оставляющий средств и надежд на безбедное существование. Много лет она трудилась в эмигрантских изданиях «Последние новости» и «Русская мысль» (Париж). Брак продолжался 10 лет, пока Берберова, зашив все носки Ходасевича и оставив на плите кастрюлю супа, не ушла. В литературных салонах судачили: «Берберова бросила Ходасевича! Какая неблагодарность». Мережковский и Гиппиус демонстративно переходили на другую сторону улицы, завидев Нину. Бунин хмуро кивал, а его жена поджимала губы. Только Цветаева однажды остановила её: «Не слушайте никого. Любовь умирает не тогда, когда уходят, а когда остаются из жалости». В 1936 году Н. Берберова официально выходит замуж за журналиста, художника, члена партии эсеров Николая Васильевича Макеева; для обоих это второй брак. Их роман завязался еще в 1932 году. Во время Второй мировой войны супруги оказываются в немецкой оккупации, проживая в деревне под Парижем. В 1947 году разводятся. Ряд современников обвинял Берберову в пронацистских симпатиях и в неблаговидном поведении при немецкой оккупации. При этом при оккупации она не печаталась, сама она отрицала обвинения в коллаборационизме, хотя признавала наличие определённых иллюзий в отношении Гитлера, имевшихся у неё очень недолгое время. В 1950 году Нина Берберова навсегда уехала из послевоенной Франции в США, где у неё было несколько знакомых эмигрантов. Английского языка Берберова не знала, уехала с двумя чемоданами вещей (в одном – спасённый архив Ходасевича) и 75 долларами в кармане (25 взяты в долг). Считала свой отъезд самым трудным сознательным выбором в жизни. Живя в Нью-Йорке, начала издавать альманах «Содружество», посвящённый русской интеллигенции. В 1952 году стала донором, о чём упомянуто в автобиографии. В 1954 году вышла замуж за пианиста и педагога Георгия Александровича Кочевицкого. Получила американское гражданство в 1959 году. С 1958 года преподавала русский язык в Йельском университете. С 1963 года вплоть до выхода на пенсию в 1971 году преподавала русскую литературу в Принстонском университете. «Выход на пенсию» означал для Берберовой работу приглашённым лектором в Корнеллском, Колумбийском, Пенсильванском университетах, в университете Брин-Мора. В 1958–1968 годах была членом редколлегии литературного альманаха «Мосты», издававшегося в Мюнхене. В 1983 году состоялся развод с Г.А. Кочевицким. В сентябре 1989 года посетила перестроечный СССР, встречалась с литературной общественностью Москвы и Ленинграда. Дала два интервью журналисту Феликсу Медведеву (до и после поездки). Интервью «Хочу увидеть то, что оставила в юности» было опубликовано в его сборнике «После России» в 1992 году. В 1991 году друзья и коллеги Н. Берберовой по Йельскому университету отметили её 90-летие обедом в библиотеке Бейнеке. В 1991 году Берберова переехала из Принстона, штат Нью-Джерси, в Филадельфию. Умерла Н.Н. Берберова 26 сентября 1993 года в Филадельфии. Согласно последней воле, ещё в продолжение года после смерти в доме, где она жила, зажигался свет. Прах её развеян в четырёх местах: в Париже, в США – на территории Йельского и Принстонского университетов и над рекой Делавэр в Филадельфии. Обширный архив Н. Берберовой, включающий переписку с И.А. Буниным, З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковским, А.И. Куприным, М.И. Цветаевой и другими, хранится в библиотеке Йельского университета. Современники в эмиграции называли Берберову «чугунной женщиной». Нина Николаевна писала всю жизнь, опубликовала сборник стихов, после чего была принята в литературные круги Петрограда, написала несколько повестей, но делом всей своей жизни считала мемуары «Курсив мой», где обидела Иванова, упомянула Набокова, немного рассказала о Горьком. Нина Николаевна прошлась по всем привязанностям Ирины Одоевцевой, а та в одном из интервью сказала прямо: «Какая же она злая!» «Курсив мой» в 600 страниц путешествовал по Советской России в форме «Самиздата». Конкуренцию Берберовой составили воспоминания жены Георгия Иванова «На берегах Сены». По мнению критиков, в этой битве воспоминаний победила Берберова. В.Ф. Ходасевич и Н.Н. Берберова в Сорренто на вилле Горького. 1925 г. Вспоминал о «чугунной женщине» и Довлатов: «Что касается Берберовой, то я с ней, конечно, знаком и несколько лет находился в переписке, но затем она поняла, что я целиком состою из качеств, ей ненавистных – бесхарактерный, измученный комплексами человек. И переписка увяла. Я ее за многое уважаю, люблю две ее мемуарные книги (стихи и проза – дрянь, по-моему), но человек она совершенно рациональный, жестокий, холодный, способный выучить шведский язык перед туристской поездкой в Швецию, но также способный и оставить больного мужа, который уже ничего не мог ей дать». Сказано хлестко, с обидой, но, конечно, и с долей истины. Н.Н. Берберова опубликовала цикл рассказов «Биянкурские праздники» (1928–1940), романы «Последние и первые» (1930), «Повелительница» (1932), «Без заката» (1938). Создала литературные биографии «Чайковский, история одинокой жизни» (1936), «Бородин» (1938). После Второй мировой войны вышли автобиографическая книга «Курсив мой» (1969, на английском языке, 1972, на русском – её главное произведение). В 1981 году вышла книга документально-биографического характера о баронессе М.И. Будберг «Железная женщина». Прославилась она не своими стихами или прозой, а воспоминаниям и биографиям. Она хорошо это понимала. «Курсив мой» она любила за честность и свободу, о чем и писала в самом начале книги: «И вот я теперь не сажаю деревьев, не вожусь с пчелами, не окапываю клубнику. Я пишу сагу о своей жизни, о себе самой, в которой я вольна делать, что хочу, открывать тайны и хранить их для себя, говорить о себе, говорить о других, не говорить ни о чем, остановиться на любой точке, закрыть эту тетрадь, забыть о ней, спрятать ее подальше. Я беру на себя одну всю ответственность за шестьсот написанных страниц и за шестьсот ненаписанных, за все признания, за все умолчания. За речь и за паузы. Всё, что здесь пишется, пишется по двум законам, которые я признала и которым следую: первый: раскрой себя до конца, и второй: утаи свою жизнь для себя одной». Игорь Северянин (1887–1941) Мало сказать, что Игорь Северянин был известен, он был знаменит. Что мы знаем об этом поэте? Разве что пресловутые «Ананасы в шампанском» да еще гневные строки Маяковского о нем в «Облако в штанах». Игорь Лотарев (его настоящая фамилия) родился в Петербурге в 1887 году в семье офицера, который служил там, куда его пошлют. И юность поэта прошла где-то около Порт-Артура. Любимым поэтом юного Игоря была Мирра Лохвицкая, и эта любовь сохранилась на всю жизнь. Еще оттуда, с Дальнего Востока, он начал рассылать в редакции газет и журналов брошюры со своими стихами. Редакции безмолвствовали. Однажды одна из таких брошюр попала в Ясную Поляну к Л.Н. Толстому. Великий писатель раскрыл ее и с недоумением прочитал: ХабанераВонзите штопор в упругость пробки,И взоры женщин не будут робки…– Тьфу! – воскликнул Толстой. – До чего докатилась русская поэзия. При этом присутствовал корреспондент одной из популярных газет, не преминувший описать этот случай в своем издании. И уже через несколько дней Северянин проснулся знаменитым. Критики и юмористы резвились по поводу его стихов как могли. А ведь пародия – лучший вид рекламы. Игорь Северянин. 1919 г. Во времена Серебряного века возникла мода провозглашать новые течения в поэзии. Придумал себе течение и Северянин, объявив себя эгофутуристом. «Эго» – значит «я», то есть сам себе футурист. Слово это пришло от итальянца Маринетти, объявившего себя поэтом будущего. В 1913 году вышло первое, а вскоре и второе издание книги «поэз» Северянина «Громокипящий кубок», прославившее поэта. Вскоре Ф. Сологуб взял поэта с собой в поездку по России, имевшую большой успех. По всем углам России зазвучали его экзотические слова: О, Лилия ликеров, – о, Cre'me de Violette!Я выпил грёз фиалок фиалковый фиал…Я приказал немедля подать кабриолетИ сел на сером клёне в атласный интервал…Почему-то поэт обожал сладкие ликеры, названия которых щедро рассыпаны по его стихам. Он был воистину творцом мифов. Почитать его, так он настоящий принц крови, а может, и монарх. У него даже принцессы в адъютантессах. Моя дежурная адъютантессаПринцесса Юния де ВиантроВмолнилась в комнату быстрей экспрессаИ зашептала мне, юнясь хитро.Все это не имело ничего общего с его реальной жизнью. Поэт Б. Лившиц описал его быт: «Северянин жил на Средней Подьяческой в одном из домов, пользовавшихся нелестной славой. Чтобы попасть к нему, надо было пройти не то через прачечную, не то через кухню, в которой занимались стиркой несколько женщин… Мы очутились в темной комнате с наглухо заколоченными окнами. Из угла выплыла фигура Северянина… Нужна была поистине безудержная фантазия, чтоб, живя в такой промозглой трущобе, воображать себя владельцем воздушных «озерзамков» и «шалэ». В начале русско-германской войны И. Северянин был призван и оказался в казарме 6-го запасного полка на Охте. Однако солдатчина поэта была недолгой: кто-то из высокопоставленных покровителей позаботился о нем. Вскоре он снова выступал и на эстраде, и в великосветских салонах. После трагических событий 1917–1918 годов второй родиной И. Северянина до конца его жизни стала Эстония, которая обрела свою независимость и государственность, использовав бедственное положение России в эти годы. «Как феникс, возникший из пепла, возникла из пепла страна», – пишет поэт об этом историческом моменте. В январе 1918 года Северянин уехал из голодного Петрограда в Тойла с тяжело больной матерью, няней и гражданской женой. Собственного жилья у него в Эстонии не было, и он снимал у местного плотника половину очень скромного домика. Здесь он познакомился с юной Фелиссой Круут. В феврале 1918 года Северянин вернулся в Москву для участия в соревновании поэтов. Он обошел и Маяковского, и Бальмонта и завоевал звание Короля. И отозвался на это событие стихами: Отныне плащ мой фиолетов,Берэта бархат в серебре:Я избран Королем поэтовНа зависть нудной мошкаре.К званию Короля прилагался значительный денежный гонорар, который оказался очень кстати. Вскоре после этого события он вернулся в Тойлу, где осталась его старая и больная мать. В Эстонии он был чужой, но через свою поэзию пытался показать, что он «свой парень». В 1918 году он воспевал бывшую Эстляндскую губернию Российской империи, сбросившую царскую тиранию. Воспевал надо сказать в то время, когда Эстония, с одной стороны, а Красная армия – с другой, уничтожали попавшую в тиски белогвардейскую Северо-Западную армию во главе с генералом Юденичем – страшная страница нашей совместной истории. Эстонцы не хотели пропускать русских на свою территорию, а красные выдавливали белогвардейцев из России. Много русских тогда было расстреляно пулеметами с двух берегов Нарвы и погибло при переправе – красная была вода от русской крови – и в эстонских лагерях от голода и тифа… Много после этого осталось там братских могил. Наверняка Северянин знал об этой трагедии… В 1921 году умерла мать поэта и были прожиты деньги, привезенные из России. Северянину в это время очень нужны были кров и опора, и в декабре он обвенчался с дочерью плотника-домовладельца эстонкой Фелиссой Круут. В это время она уже была в положении и ждала малыша. 1 августа 1922 года у них родился сын, которого крестили и назвали Вакх. Чтобы вступить в этот брак, Фелисса перешла из лютеранства в православие и на 16 лет взяла на себя заботы о поэте. В Эстонии период блистания для Северянина кончился. Иногда удавалось что-то издавать, но тиражи были маленькие. И все-таки Северянин написал и опубликовал поэтический сборник «Классические розы» и еще 12 книг. В России того времени он едва ли бы выжил. В черные списки он там сразу попал. От политических страстей русской эмигрантской среды он оказался в отдалении: там его не жаловали, считали «розовым». Поэт полюбил эстонские озера, которые часто кормили его: он ловил рыбу и продавал ее. Иногда случались гастроли, даже во Франции. Но теперь вся опереточная мишура с него слетела, он больше никогда не пел свои стихи, только читал. Его новая манера разочаровывала слушателей, и успеха не было. В 1927 году Северянин напишет о своей жизни в Эстийском крае и об удушающем равнодушии к его поэзии со стороны разно окрашенных собратьев: Десять лет – грустных лет! – как заброшен в приморскую глушь я.Труп за трупом духовно родных. Да и сам полутруп.Десять лет – страшных лет! – удушающего равнодушьяБелой, красной – и розовой – русских общественных групп.Десять лет! – тяжких лет! – обескрыливающих лишений,Унижений щемящей и мозг шеломящей нужды…А в России в это время стучат топоры, вонзаются в землю кирки и лопаты, скрипят колеса тачек: идет восстановление хозяйства разрушенного Гражданской войной, строительство нового социалистического общества, людей впрягают, призывают и мобилизуют, используя все известные методы насилия. На месте разрушенной царской России рождается чужая страшная страна. В 1936 году Северянин отозвался на происходящее: От гордого чувства, чуть странного,Бывает так горько подчасРоссия построена зановоНе нами другими, без нас…Уж ладно ли, худо ль построена,Однако построена все ж,Сильна ты без нашего воина,Не наши ты песни поешь!..Семейная жизнь не ладилась. Любвеобилие и чувственность Северянина не знали пределов. Он все время испытывал любовь своей жены, постоянно изменяя ей. Жена долго это терпела, понимая, какой крест она на себя взвалила, став супругой знаменитого поэта. Но когда появилась учительница Вера Коренди и стала настойчиво преследовать ее мужа, говоря о своей беременности, то произошел скандал, и она выгнала его из дома. Северянин был вынужден переехать к своей новой пассии. В 1940 году Эстония вошла в состав СССР. В журнале «Красная новь» была опубликована подборка стихов Северянина уже в совершенно советском духе: Шестнадцатиреспубличный Союз,Определивший все края вселенной,Олимп воистину свободных муз,Пою тебя душою вдохновенной!Вскоре началась Великая Отечественная война, и Эстония опять оказалась оккупированной немцами. Поэт заболел и в декабре 1941 года скончался в Таллине. Он был похоронен на Александро-Невском кладбище. Тогда еще не было плиты со строками поэта: «Как хороши, как свежи будут розы, моей страной мне брошенные в гроб». Ее поставили уже после Победы. Николай Агнивцев (1888–1932) Николай Яковлевич Агнивцев – русский поэт и драматург Серебряного века, также известен как автор книг для детей. Сейчас мало кому известен этот блистательный «русский Беранже». А ведь стихи Агнивцева, один раз услышав, запоминали навсегда. Николай родился в Москве в дворянской семье, отец его был известный юрист. Вместе с отцом он объездил весь Дальний Восток, в гимназии учился в Благовещенске. В университет поступил в Петербурге, но не окончил его, увлекшись театром и сочинением стихов. Поэзия у него была особенная, он складывал легкие, воздушные строки, которые так и хотелось напевать. Богема начала XX века много времени проводила в литературно-артистических кафе, где наслаждалась не только напитками и едой, но и забавными представлениями и песенками, исполняемыми с эстрады. Сегодня от тех великолепных заведений остались лишь названия – «Вена», «Бродячая собака», «Летучая мышь», а тогда без подобных культурно-«злачных» мест нельзя было представить ни «блистательный» Санкт-Петербург, ни купеческую Москву. Н.Я. Агнивцев. 1930-е гг. В ряду этих заведений достойно смотрелся «Би-ба-бо», созданный и «раскрученный» Николаем Агнивцевым и его приятелем актером Федором Курихиным. Газеты того времени выходили с положительными рецензиями на представления в этом заведении, отражая все детали действа. Например, такую: «В заключение присутствующий среди публики футурист Маяковский читал свои нелепые стихи, чем сильно испортил впечатление от интересной программы». Знаменитый театральный деятель Эммануил Краснянский в своих мемуарах пишет: «Би-ба-бо» имел все признаки кабаре. В его зрительном зале стояли столики, работал ресторан, и зрители, ужиная, смотрели программу. Своим призванием «Би-ба-бо» считал шутку и немного лирики. Литературной главой всего репертуара был Н.Я. Агнивцев». Имя Агнивцева было широко известно читателям юмористических журналов и в литературных кругах. Его колоритная внешность, несколько курьезная, привлекала всеобщее внимание. Очень высокий, с чересчур длинной шеей, с прической «а-ля художник», в широком пиджаке-блузе и клетчатых брюках-клеш на длинных ногах. «Богемный поэт» (так кто-то его прозвал) был по складу характера скромным, застенчивым, с добрым взглядом и мягким и отзывчивым сердцем. Он был окружен теплым отношением товарищей, но грустинка «одиночества» не покидала его». Наступали революционные времена. Интеллигенция стремилась уехать из России, кто-то выбирал дальнее зарубежье, а кто-то и более близкий юг бывшей империи. Переименовав свое детище в «Кривого Джимми», Агнивцев с небольшой труппой уезжают на гастроли и покоряют своим талантом и весельем Киев, Харьков, Тифлис. Алексей Каплер, известный советский киносценарист, вспоминал о том, что «труппа «Джимми» составляла коллектив в настоящем смысле слова. Все делали всё…У театра был один-единственный автор – Н. Агнивцев. Он писал решительно все, весь репертуар. Пьесы, песенки, монологи, тексты танцевальных номеров и тексты для «Хора братьев Зайцевых» – все, все, все». Портрет Агнивцева был нарисован Каплером такой: «Очень высокий, с длинными «поповскими» волосами, в черной бархатной блузе и клетчатых брюках, в руке дорогая трость с массивным набалдашником. На запястье браслет в виде толстенной цепи из огромных стальных звеньев. На полтуловища буквально выше всех окружающих он проходил по улицам Киева, как инородное существо, как пришелец из другого мира. Человекожираф. С огромным бантом на шее. При этом своем богемном виде Агнивцев был безотказным работягой, что как-то не вязалось ни с его внешностью, ни с поразительно ленивой походкой». В 1921 году поэт принимает решение уехать из страны. Его душевное состояние было уже неспокойным. В воспоминаниях А.Н. Вертинского «Дорогой длинною» читаем: «Поэт Николай Агнивцев – худой, долговязый, с длинными немытыми волосами, шагал по городу (Севастополю) с крымским двурогим посохом, усеянным серебряными монограммами – сувенирами друзей, и читал свои последние душераздирающие стихи о России: Церкви – на стойла! Иконы – на щепки!Пробил последний, двенадцатый час!Святый Боже, Святый крепкий,Святый бессмертный, помилуй нас!Но именно там, в эмиграции, во Франции, поэт создал уникальную книгу, может быть, лучшую – о своем любимом Петербурге. Книга называется «Блистательный Санкт-Петербург». Вышла она в берлинском издательстве И.П. Ладыжникова в 1923 году, того самого Ладыжникова, который издавал Горького. В русской литературе не было такого прецедента, чтобы целая книга стихов была посвящена городу, который поэт боготворит, которым живет и дышит, которому поклоняется, как любимой женщине. Это чувство многократно усиливалось отдаленностью от города его юности. Несмотря на огромное количество ностальгических стихов у эмигрантских поэтов, Агнивцеву безоговорочно следует отдать пальму первенства в этом жанре: Пусть апельсинные аллеиЛучистым золотом горят,Мне петербургский дождь милее,Чем солнце тысячи Гренад!Пусть клонит голову все ниже,Но ни друзьям и ни врагамЗа все Нью-Йорки и ПарижиОдной березки не отдам!Что мне Париж, коль он не русский?!Ах, для меня под дождь и градНа каждой тумбе петербургскойЦветет шампанский виноград!И, застилая все живое,Туманом невским перевит,Санкт-Петербург передо мноюГранитным призраком стоит!Его «Рассеянного короля» с успехом исполнял Вертинский. Это песенка о французской революции. Стихи Агнивцева очень подходили для сценического исполнения: их читали на различных эстрадных концертах, часто не называя (а может, и не зная) имени автора. Недаром сборник Агнивцева «Мои песенки», вышедший в Берлине, имеет ироническое посвящение: «Всем, сценически обокравшим меня, стоически посвящаю». Сил пожить на чужбине хватило лишь на два года, и в 1923 году Агнивцев вернулся на родину. Литератор Вадим Федоров пишет: «С удивлением и уважительным изумлением читаешь строки «послеэмигрантского» Агнивцева. Это даже не стихи, это крик, простите, щенячий визг, визг восторга, который возможен только в очень молодом и оттого счастливом возрасте»: Прощайте, немцы, греки, турки,И здравствуй, Русская земля!В своем я снова Петербурге,Я снова русский. Снова – «Я»!..И в небо Питера, бледнея,Уходит беженский угар…И вновь я рифмою своеюЦелую невский тротуар!..Но восторги поэта были преждевременны. Новой России он оказался не очень-то нужен. Он сотрудничал в многочисленных тогда «Смехачах», «Бегемотах», пытался сочинять «злободневные» стихи о беспризорниках, о Моссельпроме, о трамваях и примусах, но все это носило натужный, неестественный характер, он срывал на этом остатки голоса. Писал скетчи, сценарии проведения различных праздников, но все это не приносило ему ни удовлетворения, ни достатка. В результате сотрудничества с молодым композитором И. Дунаевским родилась песня – танго «Дымок от папиросы», которая завоевала бешеную популярность: Дымок от папиросыВзвивается и тает…В 1926 году выходит последняя прижизненная книжка Агнивцева под характерным названием «От пудры до грузовика». Название-бомба! Но эта бомба уже не «взрывается» и никого не цепляет. В новой России нет места поэту Агнивцеву. Там гремит «горлан-главарь» Маяковский да вгрызается в «нетрудовой элемент» поэт Демьян Бедный. Уже вскоре Агнивцев вынужден был осознать, что в новом общественном укладе нет места богеме. Он умирает одиноким, бедным и всеми забытым. Как поэт умер, почему так рано – в 44 года, неизвестно. Указаний на насильственную смерть в источниках нет. В послесловии к репринтному изданию В. Федоров неопределенно пишет: «В 1932 году жизнь поэта трагически оборвалась» Елизавета Кузьмина-Караваева (1891–1945) Елизавета Кузьмина-Караваева – русская поэтесса, мемуаристка, публицистка, общественный деятель, участница французского Сопротивления. Известна в эмиграции как мать Мария, канонизирована Константинопольским патриархатом как преподобномученица в январе 2004 года. Елизавета Пиленко родилась в Риге в семье юриста Ю.Д. Пиленко и Софии Борисовны (урожд. Делоне). В 1895 году отец вышел в отставку и переехал с семьей в Анапу, где в шести верстах от города находилось его имение Джемете с виноградниками. В мае 1905 года за успехи в виноградарстве Пиленко был назначен директором Никитского ботанического сада. Семья переехала в Ялту, где Лиза Пиленко закончила 4-й класс Ялтинской женской гимназии с наградой 2-й степени. Весной 1906 года Ю.Д. Пиленко был переведён на службу в Петербург, но 17 июля он скоропостижно скончался в Анапе. В августе 1906 года овдовевшая Софья Пиленко с детьми переехала в Петербург. Здесь Лиза окончила гимназию с серебряной медалью. Затем поступила на высшие Бестужевские курсы. В феврале 1908 года она познакомилась с А. Блоком, с которым у нее впоследствии завязалась длительная переписка. В феврале 1910 года Елизавета вышла замуж за помощника присяжного поверенного Дмитрия Кузьмина-Караваева. Вместе с ним посещала собрания на «башне» Вячеслава Иванова, заседания «Цеха поэтов», религиозно-философские собрания, общалась с Н. Гумилёвым, А. Ахматовой, М. Лозинским и др. Мать Мария (Е.Ю. Кузьмина-Караваева) Оставила Бестужевские курсы, не получив диплома, и весной 1912 года издала первый сборник стихов «Скифские черепки», положительно встреченный критикой. Скоро Кузьмина-Караваева начала тяготиться атмосферой столичной эстетствующей элиты и уехала сначала на немецкий курорт Бад-Наухайм, а затем в Крым, где общалась с А. Толстым, М. Волошиным, А. Лентуловым. Весной 1913 года оставила мужа и уехала из Петербурга в Анапу, сообщив в письме Блоку о разводе. 18 октября у Кузьминой-Караваевой родилась дочь, которой она назвала Гаяна. Крестным отцом Гаяны стал А. Толстой. В эти годы для поэтессы наступило время душевного разлада, «перепутья», по её собственным словам. Она всё больше интересовалась религиозными вопросами, размышляла о цели и смысле жизни. В апреле 1915 года опубликовала философскую повесть «Юрали», стилизованную под Евангелие, а в апреле 1916 года – сборник стихов «Руфь». В 1916 году она писала письма А. Блоку на фронт. Февральскую революцию Кузьмина-Караваева встретила с энтузиазмом и в марте 1917 года вступила в партию эсеров. В Анапе была избрана заместителем городского головы, заведовала образованием и здравоохранением. Когда после короткого периода двоевластия большевики полностью взяли власть в городе, Кузьмина-Караваева, хотя и не разделяла большевистской идеологии, заняла должность комиссара по здравоохранению и народному образованию, стараясь защитить население от грабежа и террора. В мае 1918 года участвовала в съезде партии правых эсеров в Москве и вела подпольную антибольшевистскую работу. Но когда осенью вернулась в Анапу, то была арестована деникинской контрразведкой, её обвиняли в «комиссарстве» и участии в национализации частной собственности. 15 марта 1919 года её дело рассматривал краевой военно-окружной суд в Екатеринодаре, и благодаря умело организованной защите подсудимая получила всего две недели ареста. Летом 1919 года Кузьмина-Караваева вышла замуж за своего судью Д.Е. Скобцова, кубанского казачьего деятеля, бывшего некоторое время председателем Кубанской краевой рады. После разгрома Белого движения на Кубани Елизавета с матерью и дочерью Гаяной эвакуировались из Новороссийска в Грузию, где у нее родился сын Юрий. Затем вся семья Скобцовых перебралась в Константинополь, некоторое время жила в Сербии, где 4 декабря 1922 родилась дочь Анастасия, а в январе 1924 года переехала в Париж. В 1924–1925 годах Е. Скобцова опубликовала в эмигрантских журналах повести «Равнина русская» и «Клим Семёнович Барынькин», описывавшие трагедию Гражданской войны, автобиографические очерки «Как я была городским головой» и «Друг моего детства», а также мемуарно-философское эссе «Последние римляне». 7 марта 1926 года в Пастеровском институте умерла от менингита ее младшая дочь Анастасия. Потрясённая горем, Елизавета почувствовала духовное перерождение и открыла для себя новый смысл жизни в служении людям во имя Бога. С 1927 года она стала активным деятелем Русского студенческого христианского движения (РСХД), в качестве разъездного секретаря путешествовала по Франции, посещая русские эмигрантские общины, выступала с лекциями, докладами, публиковала заметки о тяжелой жизни эмигрантов. Заочно окончила Свято-Сергиевский православный богословский институт в Париже. В 1931 году Елизавета пришла к решению о принятии монашества. Она получила церковный развод с супругом, и 16 марта 1932 года в церкви Свято-Сергиевского богословского института приняла монашеский постриг, получив имя Мария в честь святой Марии Египетской. С этого времени она по благословению духовного отца протоиерея С. Булгакова начала свое нетрадиционное монашеское служение в миру, посвятив себя благотворительной и проповеднической деятельности. Избрана в правление Союза русских безработных в Париже. Организовала в Париже общежитие для одиноких женщин. Здесь проходили заседания Лиги православной культуры, служил литургию о. Сергий Булгаков, работали богословские курсы. В 1934 году общежитие переезжает в дом на улице Лурмель, 77. Затем арендует помещение, где размещается дом отдыха для выздоравливающих туберкулезных больных в Нуази-ле-Гран под Парижем, причем большую часть работы там делала сама: ходила на рынок, убирала, готовила пищу, расписывала домовые церкви, вышивала для них иконы и плащаницы. В этом санатории скончался К. Бальмонт в 1942 году, здесь же в 1962 году умерла ее мать и дожил до смерти Д.Е. Скобцов. В июле 1935 года старшая дочь Марии Гаяна уехала в СССР и 30 июля 1936 года скоропостижно умерла в Москве, предположительно от брюшного тифа. В 1936 году монахиню Марию избирают членом Совета РСХД. На улице Лурмель работает религиозно-философская академия, которой руководит Бердяев. Там проводятся собрания, затрагивающие актуальные современные темы («Русская мысль и расизм», 1938; «Война и эсхатология», 1940). Монахиня Мария постоянно выступала с докладами, публиковала богословские и остросоциальные статьи, в пятнадцатую годовщину смерти А. Блока напечатала мемуарный очерк «Встречи с Блоком». Несмотря на невероятную занятость, она много времени уделяла поэзии: в 1937 году в Берлине вышел её сборник «Стихи», в конце 1930-х – начале 1940-х годов она написала стихотворные пьесы-мистерии «Анна», «Семь чаш» и в 1942 году – «Солдаты». Стала членом Комитета помощи русским душевнобольным, посещала психиатрические лечебницы. Во время нацистской оккупации Парижа общежитие монахини Марии на улице Лурмель стало одним из штабов Сопротивления. После разорения немцами Тургеневской библиотеки архив И.А. Бунина был перевезён в общежитие монахини Марии. Архив удалось сберечь, и Бунину вернули его в 1945 году. В 1941 году монахиня Мария организовала на улице Лурмель приём посылок, которые отправляли в Компьень заключённым. В июле 1942 года, когда нацисты проводили массовые аресты евреев в Париже и сгоняли их на зимний велодром для последующей отправки в Освенцим, монахине Марии удалось тайно вывезти оттуда четырёх еврейских детей в мусорных контейнерах. Дома на Лурмель и в Нуази-ле-Гран стали убежищами для евреев и военнопленных, мать Мария и отец Д. Клепинин также выдавали евреям фиктивные свидетельства о крещении, которые иногда помогали. 8 февраля 1943 года гестаповцы арестовали ее сына Юрия, а на следующий день и саму Марию, которую сначала держали в тюрьме форта Роменвиль, а затем отправили в концлагерь Равенсбрюк. С нею арестован и отец Д. Клепинин. 6 февраля 1944 года Юрий Скобцов погиб в концлагере Дора-Миттельбау, там же скончался и Д. Клепинин от воспаления лёгких. Согласно воспоминаниям солагерников, монахиня Мария добровольно заменила собой молодую женщину, надев платье с ее номером, и была казнена в газовой камере Равенсбрюка 31 марта 1945 года, за неделю до освобождения лагеря Красной армией. Марина Цветаева (1892–1941) Выдающаяся поэтесса Марина Ивановна Цветаева родилась в семье московских интеллигентов. Ее отец был искусствоведом, филологом, профессором Московского университета и основателем Музея изящных искусств, а мать – прекрасной пианисткой. Стихи Марина начала писать еще в шестилетнем возрасте – сразу на русском, немецком и французском языках. В 17 лет она выпустила свой первый сборник «Вечерний альбом». На сборник откликнулись В. Брюсов, М. Волошин и Н. Гумилев. Последний написал в рецензии, что Цветаева здесь «вся на грани последних дней детства и первой юности». В Коктебеле, в гостях у Волошина, Марина познакомилась с Сергеем Эфроном, сыном революционеров-народовольцев Якова Эфрона и Елизаветы Дурново. В январе 1912-го они обвенчались, а вскоре вышла ее книга «Волшебный фонарь». Первую мировую войну молодая семья встретила в Москве. С 1915 года Эфрон работал на санитарном поезде, в 1917-м был мобилизован. В том же году Цветаева пишет мужу письмо, в котором есть такая фраза: «Если Бог сделает это чудо – оставит Вас в живых, я буду ходить за Вами, как собака». После революции Эфрон оказался в рядах Добровольческой армии, участвовал в легендарном «Ледяном» походе Деникина. Из Крыма с остатками белой армии он перебрался в Турцию, а затем в Европу. Марина Цветаева оставалась в России и не имела вестей от мужа долгие четыре года. Старшая дочь Цветаевой, Ариадна, родилась в сентябре 1912 года. В глазах Марины, как это случается со многими матерями, ее дочка была восхитительным ребенком, не похожим на остальных детей. Ее младшая дочь, Ирина, родилась в апреле 1917 года, она совсем не походила на старшую сестру ни живостью ума, ни способностями. Она часто болела, росла слабой, плохо говорила. Марина Цветаева с мужем Сергеем Эфроном и детьми в Праге. Около 1925 г Известий от Эфрона не было, Марина осталась в Москве одна. В 1919 году стало совсем тяжко: квартира не отапливалась, продуктов не достать. По совету врача Марина приняла нелегкое решение: она поместила дочерей в Кунцевский приют, надеясь, что там они получат пропитание. Однажды она приехала в приют и пришла в ужас от увиденного: «Постепенно понимаю ужас приюта: воды нет, дети – за неимением теплых вещей – не гуляют, ни врача, ни лекарств, безумная грязь – полы, как сажа, лютый холод (отопление испорчено). Хлеба нет. И все. Дети, чтобы продлить удовольствие, едят чечевицу по зернышку. Холодея, понимаю: да ведь это же – голод!» Вскоре оба ребенка заболели. Алю лихорадило, она кашляла кровью, постоянно жаловалась на головные боли. Ирина не ходила: в столовую ее носили на руках. В январе 1920 года Цветаева увезла старшую дочь в Москву. Младшая осталась в приюте. Некоторые биографы пишут, что поэтесса просто не смогла унести на руках обеих девочек сразу. А в феврале 1920-го Ирина умерла от голода. Летом 1921 года И. Эренбург наконец передал Марине письмо от Эфрона. Цветаева тут же начала собираться в дорогу. 11 мая 1922 года Цветаева с дочерью выехала из Москвы в Ригу, где сделала пересадку на берлинский поезд. Эфрон поступил в Карлов университете в Праге и Цветаева с дочерью отправились за ним. Снимать квартиру в Праге было не по карману, поэтому семья несколько лет ютилась в окрестных деревнях. Здесь в 1923 году Марина познакомилась с другом Сергея К. Родзевичем. Очень быстро у них завязался роман. Новая влюбленность по-настоящему вдохновила Цветаеву, и за три месяца она написала 90 стихотворений. Решив все-таки расстаться, Марина отправила последнюю записку Родзевичу: «Я ухожу от Вас, любя Вас всей душой» – и создала одно из самых великих своих произведений «Поэму конца». Родзевич, кроме «Поэмы конца», стал героем «Поэмы Горы», полной ветхозаветной страсти и античного трагизма. На исходе жизни Марина вспоминала, что эта любовь была самой сильной в ее жизни. В Чехословакии родились и поэмы-сказки Цветаевой «Молодец», «Переулочки», драма «Ариадна», был начат «Крысолов» – переосмысление немецкой легенды о Крысолове из города Гамельн. В 1925 году после рождения сына Георгия (дома его звали Мур) семья Эфронов перебралась в Париж. Столица русского зарубежья встретила их поначалу приветливо. С успехом прошел поэтический вечер Цветаевой. Но материальное положение семьи становилось все хуже. Цветаева перебивалась случайными заработками: читала лекции, писала статьи, занималась переводами, но этим обеспечить семью ей не удавалось. Сергей не работал из-за проблем со здоровьем. В середине 1930-х был даже организован «Комитет помощи Марине Цветаевой», куда вошли известные русские эмигранты. Ситуацию усугубляло то, что многие эмигранты осуждали Эфрона. В Париже он стал открытым сторонником большевизма и вступил в ряды «Союза возвращения на родину». Эфрон теперь настаивал, что попал в стан белогвардейцев почти случайно. В 1932 году он подал прошение, чтобы получить советский паспорт, и был завербован НКВД. Большинство стихов, написанных Цветаевой в Париже, остались неопубликованными. В 1928-м вышел последний сборник поэтессы – «После России», включивший в себя стихотворения 1922–1925 годов. В эмиграции основное место в её творчестве заняла проза. В это время изданы «Мой Пушкин» (1937), «Мать и музыка» (1935), «Дом у Старого Пимена» (1934), «Повесть о Сонечке» (1938), воспоминания о М. Волошине («Живое о живом», 1933), М. Кузмине («Нездешний вечер», 1936), А. Белом («Пленный дух», 1934) и др. С 1930-х годов Цветаева с семьёй жила практически в нищете: «Никто не может вообразить бедности, в которой мы живём. Мой единственный доход – от того, что я пишу. Мой муж болен и не может работать. Моя дочь зарабатывает гроши, вышивая шляпки. У меня есть сын, ему восемь лет. Мы вчетвером живём на эти деньги. Другими словами, мы медленно умираем от голода». Сергей и дочь Ариадна стремились вернуться в СССР. Однако Марина прекрасно понимала, что былой России, ее Родины, уже не существует. Она так описывает свои чувства: С фонарем обшарьтеВесь подлунный свет!Той страны – на картеНет, в пространстве – нет.Выпита как с блюдца, —Донышко блестит.Можно ли вернутьсяВ дом, который – срыт?Первой в марте 1937 года в Москву уехала Ариадна. Осенью того же года уехал Эфрон. Его поселили на государственной даче НКВД в Болшеве, и их жизнь, казалось, наладилась. В 1939 году Цветаева вместе с Муром все-таки вернулась в СССР вслед за мужем и дочерью. Она поселилась на той же даче НКВД в Болшеве. Но 27 августа по надуманному обвинению была арестована дочь Ариадна, а 10 октября – Эфрон. 16 октября 1941 года Эфрон был расстрелян. Ариадна после пятнадцати лет заключения и ссылки реабилитирована в 1955 году. В начале августа 1941 года Цветаева вместе с сыном уезжает в эвакуацию в Елабугу. Путь на пароходе занял десять дней. Супруги Бродельщиковы выделили постояльцам даже не комнату, а угол – часть горницы за перегородкой. Хозяйка вспоминала, что Марина каждый день уходила из дома на поиски работы. Марина решила перебраться в Чистополь, где жили многие эвакуированные литераторы. 26 августа ей разрешили прописаться в этом городе, оставалось найти комнату. Она оставила в Чистополе заявление: «Прошу принять меня на работу в качестве судомойки в открывающуюся столовую Литфонда. 26 августа 1941 года». 28 августа она вернулась в Елабугу с намерением вскоре перебраться в Чистополь. Но, вернувшись в Елабугу, она вдруг передумала уезжать. Мур писал, что в последние дни мать была сама не своя. Цветаева, за которой все еще тянулся шлейф белоэмигрантки, жены и матери врагов народа, боялась навредить сыну. Она считала, что если ее не будет в биографии сына, то ему будет лучше, ведь «дети за родителей не отвечают». 31 августа Марина Цветаева осталась в доме Бродельщиковых одна, сказавшись больной. Дождавшись ухода всех домашних, Марина повесилась. В предсмертной записке сыну она писала: «Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але – если увидишь – что любила их до последней минуты, и объясни, что попала в тупик». Еще одну записку она оставила друзьям Асеевым, умоляя их позаботиться о Муре: «Умоляю вас взять Мура к себе в Чистополь – просто взять его в сыновья – и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю… Берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына – заслуживает. А меня – простите. Не вынесла. МЦ». Ее похоронили 2 сентября. Могила в военные годы затерялась. Ее сын, Георгий, в июле 1944 года погиб на фронте и похоронен в братской могиле в г. Браслав Витебской области. Георгий Адамович (1892–1972) Родился поэт в Москве в семье генерал-майора, начальника московского военного госпиталя, поляка по происхождению. Брат отца после революции был директором Русского кадетского корпуса в Югославии. Сестра Татьяна была близкой приятельницей Н. Гумилева, ей посвящен его «Колчан». Г. Адамович учился во 2-й московской, затем в 1-й петербургской гимназиях. Окончил в 1917 году историко-филологический факультет Петербургского университета. Еще студентом опубликовал несколько рассказов в газетах и журналах. Сблизился с акмеистами, выпустил в 1916 году первый сборник стихов «Облака». Стихи в нем были не слишком самостоятельными. Н. Гумилев отметил в них влияние И. Анненского и А. Ахматовой, но констатировал, что «лучшее, что есть в стихах Адамовича, и самое самостоятельное – «звук дребезжащей струны». Вот под окном идут солдатыИ глухо барабаны бьют.Смотрю и слушаю… Когда-тоМне утешенье принесут?Окно раскрыто, полночь скоро,А там – ни тьмы, ни ветерка,Там – Новгород, престольный город,И Волхов, синяя река…Вторая книга стихов, последняя напечатанная в России, «Чистилище», издана в Петрограде в 1922 году. Кроме стихов, в сборник вошла поэма «Вологодский ангел». Значительное место занимают в книге элегические мотивы: Жизнь! Что мне надо от тебя – не знаю.Остыла грусть, младенчества удел.Но так скучать, как я теперь скучаю,Бог милосердный людям не велел…Лишь два огромных, черных, тусклых глазаИ два огромных траурных крылаТень сбросили от синих гор КавказаНа жизнь мою и на мои дела.По этим стихам понятно настроение Адамовича в его последние годы на Родине. После революции он активно участвовал в работе второго «Цеха поэтов» вместе с Г. Ивановым и М. Лозинским. После расстрела Николая Гумилева большинство членов «Цеха» решило покинуть Россию. Легче всего тогда было выехать в Германию. Там члены «Цеха» собрались в Берлине, названном позже Ходасевичем «мачехой российских городов». Даже была сделана попытка восстановить в Берлине памятный по Петрограду «Дом искусств». Там еженедельно выступали с новыми стихами Г. Адамович, Г. Иванов, И. Одоевцева, Н. Оцуп. В одном из написанных до отъезда из России стихотворений Адамовичу удается найти свою неповторимую интонацию, которая станет определяющей в его дальнейшем творчестве. И, может, к старости тебе настанет срокПять-шесть произнести как бы случайных строк,Чтоб их в полубреду потом твердил влюбленный,Растерянно шептал на казнь приговоренный,И чтобы музыкой глухой они прошлиПо странам и морям тоскующей земли.В 1923 году Г. Адамович переехал в Париж, как и Г. Иванов с женой И. Одоевцевой. Зимние месяцы старался вместе с ними проводить в Ницце, где у его дяди была вилла. Именно в Париже он стяжает себе славу как умный и проницательный критик. Для возникшей школы поэтов «парижской ноты» он становится наивысшим авторитетом. Однако, будучи в своих вкусах довольно консервативным, критик решительно отверг поэзию Марины Цветаевой, чем вызвал ее гневную отповедь: «И сапог и стих уже при создании носят в себе абсолютное суждение о себе, то есть с самого начала – доброкачественны или недоброкачественны. Доброе же качество у обоих – неснашиваемость. Совпасть с этим внутренним судом вещи над собою, опередить, в слухе, современников на сто, а то и триста лет – вот задача критика, выполнимая только при наличии дара. Кто в критике не провидец – ремесленник. С правом труда, но без права суда. Критик: увидеть за триста лет и тридевять земель». Г.В. Адамович Кроме того, Марина, доказывая несостоятельность автора, составляет монтаж из статей Адамовича «Цветник», где одна цитата противоречит другой. Адамович очень обиделся на эту в самом деле резкую статью, но потом, спустя много лет (в 1971 году), откликнулся на свою былую размолвку с Цветаевой почти покаянным стихотворением: Поговорить бы хоть теперь, Марина!При жизни не пришлось. Теперь Вас нет.Но слышится мне голос лебединый,Как вестник торжества и вестник бед.При жизни не пришлось. Не я виною.Литература – приглашенье в ад,Куда я радостно входил, не скрою,Откуда никому – путей назад.Не я виной. Как много в мире боли.Но ведь и Вас я не виню ни в чем.Все – по случайности, все – поневоле.Как чудно жить. Как плохо мы живем.Кирилл Померанцев, встречавшийся с Адамовичем в Париже, сообщает нам подробности его эмигрантской жизни: «Сам он жил предельно скромно: на седьмом этаже, в выходившей на черную лестницу комнате для прислуги, причем лифт доходил лишь до шестого этажа. И это после двух инфарктов. Единственная роскошь, которую он себе позволял, было ездить летом в Ниццу и обратно в купе 1-го класса спального вагона». О возвращении в Россию он мечтал постоянно, но хорошо понимал невозможность этого. Когда мы в Россию вернемся…О Гамлет восточный, когда? —Пешком, по размытым дорогам,в стоградусные холода,Без всяких коней и триумфов,без всяких там кликов, пешком,Но только наверное знать бы,что вовремя мы добредем…Кто же этот «Гамлет восточный», от которого зависело долгожданное возвращение в Россию? Оказывается – И.В. Сталин. Некоторых эмигрантов он пустил домой, например Куприна. Отношение к этому «Гамлету» у Адамовича было не то что неоднозначно, а просто полярно. Он и в этом непоследователен и противоречив, но такова вся эпоха. Адамович был мудрым человеком, мог улавливать колебания политической атмосферы XX века. В его «Комментариях» встречаются глубокие размышления: «Более полутораста лет тому назад Карамзин под непосредственным впечатлением Французской революции задумался над вопросом, который стоит перед нами и до сих пор: как могло случиться, что идеи и принципы несомненно благотворные привели к невиданным в истории ужасам? В чем дело? Случайно ли это?» «Много позднее Герцен, – продолжает Адамович, – у которого не было оснований относиться к Карамзину с особой симпатией, – вспомнил эти слова и признал, что они «бьют в самую точку». Однако после Великой Отечественной войны, в 1947 году, судя по публикации в книге «Вторая родина», произошла переоценка ценностей: «Огромные достижения (большевизма) нельзя назвать исключительно материальными. Принцип равенства сияет и глубоко озаряет души (в СССР)… Я не только признаю коммунизм неизбежностью. Я его приветствую и зову… Там (в СССР) нет ни эксплуатации человека человеком, нет ни праздных, ни привилегированных… не будем же говорить о пролитой крови». Эта книга вызвала у его близкого друга Г. Иванова яростную статью «Конец Адамовича». Правда, в этой статье он пишет: «Адамович не столько ренегат эмиграции, сколько ее жертва». От своих просоветских симпатий Адамович излечился довольно скоро и, по свидетельству Кирилла Померанцева, «считал Солженицына наследником и Толстого, и Достоевского, равных которому не было не только в России, но и в остальном мире». В 1972 году он получил частное приглашение в США. С его здоровьем такая поездка была небезопасной. Но он все-таки съездил туда, был хорошо принят, к нему отнеслись с интересом и уважением. Это было его последней радостью. Умер поэт в том же 1972 году 21 февраля в Ницце. Незадолго до смерти он рассказывал друзьям, как он удивил своего доктора-француза, сказав, что «не хотел бы для себя скоропостижной смерти, хотел бы иметь два-три дня, чтобы подготовиться». Но скончался он внезапно, сидя перед телевизором. Имя Георгия Адамовича русскому любителю стихов долгое время было известно разве что понаслышке. Только с 1995 года стали появляться его книги у нас в стране. В 1995 году в Петербурге в издательстве «Logos» вышла книга его критических статей «Одиночество и свобода». И одновременно в Томске в издательстве «Водолей» вышла книга его замечательных стихотворений. Юрий Терапиано (1892–1980) Юрий Константинович Терапиано – русский поэт, прозаик, переводчик и литературный критик, организатор и участник ряда литературных объединений Парижа. Русский поэт с греческой кровью, Юрий Торопьяно, более известный как поэт Юрий Терапиано, родился в 1892 году в Керчи в дворянской семье; его отцом был старший карантинный лекарь, действительный статский советник. Семья была зажиточной, а в 16 лет Юрий и сам внезапно стал богат: родственник со стороны матери, урожденной Савицкой, оставил племяннику немалое наследство. Юные годы будущего поэта прошли в Керчи. Подросток увлекался археологией, Античностью, много читал, еще в гимназии пробовал переводить гекзаметром древних поэтов. В 1911 году он поступил на юридический факультет Киевского университета; в 1913 году совершил путешествие в Персию, где встретился с главой движения зороастризма, после чего уверовал в учение маздеистов и на всю жизнь увлекся теософией. Уже в молодые годы он стал членом масонской ложи мартинистов «Нарцисс». В 1916 году, после окончания юридического факультета Киевского университета, Юрий был призван в армию. Окончив военное училище в звании прапорщика, служил в Москве, где попал под духовное влияние своего дяди Льва Тихомирова, известного в прошлом революционера, перешедшего в стан монархистов. Воевал на Юго-Западном фронте, Февральскую революцию встретил восторженно. После заключения Брестского мира около года провел в Киеве, где близко сошелся с литературной молодежью. В масонском сборнике «Гермес» в 1919 году были впервые опубликованы его литературные опыты. Весной 1919 года, в дни первого прихода Красной армии в Крым, родители Юрия были убиты большевиками. Летом того же года юноша вступил в Добровольческую армию; при этом, чтобы обезопасить близких людей, остающихся на территории, занятой красными, он изменил фамилию, записавшись как «Терапиано». Под этим именем ему было суждено прожить всю дальнейшую жизнь. С оружием в руках Юрий защищал Крым от большевиков; в начале 1920 года был ранен в область паха и вскоре по инвалидности освобожден от воинской службы. Осенью 1920 года он эвакуировался с врангелевскими войсками в Константинополь, где прожил два года. В этот период он активно занимался самообразованием, изучал восточную философию и религию, участвовал в работе поэтического кружка, организованного Союзом православных христиан при клубе «Русский Маяк». Рене Герра и Юрий Терапиано (справа) Через два года Терапиано переехал в Париж, где приобрел известность как постоянный участник эмигрантских литературных собраний и объединений. В 1925 году он стал одним из основателей и первым председателем парижского Союза молодых писателей и поэтов, а затем одним из учредителей поэтического кружка «Перекресток», был соредактором журналов «Новый дом» и «Новый корабль». С середины 20-х годов его стихи, критические статьи, обзоры и рецензии публиковались в парижских журналах и альманахах «Новый корабль», «Звено», «Современные записки», «Перекресток», «Числа», «Встречи», «Круг», «Русские записки», «Смотр», а также в журналах «Своими руками», «Воля России» (Прага), «Меч», «Молва» (Варшава), «Новь» (Тарту), «Журнал содружества» (Выборг) и других. К середине 30-х годов он опубликовал в этих изданиях около полутора сотен стихотворений и более 40 критических статей. Для того чтобы заработать на жизнь, Юрий трудился упаковщиком в фармацевтической фирме, отдавая всё свое свободное время литературе и отчасти съемкам в кино. Он входил в ближайшее окружение Мережковских, с 1927 года постоянно участвовал в собраниях общества «Зеленая лампа» в диспутах, выступал на литературных вечерах с докладами, был членом литературной группы «Круг» и созданного матерью Марией объединения «Православное дело». В конце 30-х годов Терапиано вместе со своими друзьями-евреями принял активное участие в травле великого французского писателя Луи-Фердинанда Селина за его «антисемитизм». С начала 20-х годов Юрий предпринял ряд усилий с тем, чтобы возродить свои былые масонские связи; в частности, заявил европейским «братьям», что представляет в Европе секретный «масонский Верховный Совет России». Недоверчивые парижские масоны устроили ему ряд проверок, не подтвердивших этот статус; однако связи возобновились, и с этих пор на «брата Терапиано» европейские масоны стали возлагать немалые надежды. В 30-х годах он был членом ложи «Юпитер», сотрудничал с ложей «Северная звезда» и многими другими. Первая поэтическая книга Терапиано «Лучший звук» увидела свет в 1926 году в Мюнхене. В 1935 году в Берлине была опубликована вторая книга его стихотворений «Бессонница», а в 1938 году в Париже – третья книга «На ветру». Поднимается ветер сухой и холодный,Листьев жёлтые груды шуршат, как прибой,По асфальту скользя, и над пропастью воднойНаклоняется к озеру тополь сухой.Осень, осень, любимое время поэтов,Догоранье над городом смутной зари,Запах яблок и кофе, мерцание света,В полутьме и в тумане вверху фонари.Глава русского масонства в Париже В. Нагродский планировал направить Терапиано в СССР для организации там нелегального масонского движения, но распространение фашизма в Европе заставило масонов отказаться от этих планов. В 1938 году Терапиано вошел в парижскую масонскую группу «Лицом к России», ставшую затем частью французского движения Сопротивления. Годы Второй мировой войны он провел в оккупированном гитлеровцами Париже; в 1941 году перенес серьезную операцию на желчном пузыре, после которой стал полуинвалидом: ходил в особом бандаже, дважды в день делал перевязки. Болезнь привела к потере Юрием Константиновичем постоянного места работы; с этого времени супругам Терапиано требовалась постоянная материальная помощь близких людей. Возможно, что именно тогда и попал Терапиано под влияние определенной группы людей, стремившихся к расколу русской эмиграции. Сразу же после ухода немцев Терапиано вошел в состав комиссии по выявлению коллаборационистов в русскоязычной литературной среде Парижа. После известного «завтрака» в советском посольстве, устроенного в феврале 1945 года для делегации русской эмиграции во главе с видным масоном Маклаковым, последовал раскол парижского Союза русских писателей и журналистов на просоветское крыло и «непримиримых»; Терапиано вошел в число первых. Взявшие советские паспорта «примиренцы», значительную часть которых составляли этнические евреи, покинули это творческое объединение – и его возглавил известный русский писатель-эмигрант Борис Зайцев. А Терапиано вошел в правление другой творческой организации – Объединение русских писателей и поэтов во Франции, став в 1948 году его председателем. Юрий Константинович находил время и для других занятий. В послевоенное время он всерьез увлекся йогой: изучал крия-йогу (часть раджа-йоги), медитировал вместе с супругой, переписывался с приверженцами этих практик в Индии и на Западе. В послевоенные годы Терапиано регулярно публиковался в эмигрантских журналах и альманахах, нью-йоркской газете «Новое русское слово», парижской газете «Русская мысль». В 1946 году он опубликовал в Париже теософское сочинение «Путешествие в неизвестный край», в 1951 году там же вышла в свет новая книга его стихов «Странствие земное». В 1953 году там же был опубликован сборник его критических статей и мемуаров «Встречи». С 1955 года супруги Терапиано жили в пансионе «Русский дом» в местечке Ганьи под Парижем. Здесь глава семьи организовывал вечера, выступал с лекциями, много писал. С 1955 по 1978 год он возглавлял литературно-критический отдел газеты «Русская мысль». В 1960 году в Париже была опубликована книга Терапиано «Избранные стихи», а во Франкфурте-на-Майне – составленная им антология русской зарубежной поэзии «Муза диаспоры». В 1965 году в Вашингтоне увидела свет его новая поэтическая книга «Паруса», а в 1968 году в Париже – книга о зороастризме под названием «Маздеизм». В 1972 году Юрий Константинович возглавил парижское издательство «Рифма». Скончался Юрий Терапиано в 1980 году в Ганьи. Георгий Иванов (1894–1958) Георгии Иванов – выдающийся поэт-акмеист, представитель Серебряного века. Будущий поэт родился в 1894 году в офицерской семье. Отец поэта окончил Павловское училище и был выпущен в гвардейскую артиллерию, некоторое время служил при дворе болгарского короля Александра Баттенбергского, пока тот не лишился престола. Мать его была голландской баронессой по фамилии Бир-Брау-Браурер ван Бренштейн. Сестра отца, княгиня Багратион-Мухранская, скончавшись, оставила брату огромное состояние. Часть этих средств пошла на покупку имения Студенки на границе с Польшей, принадлежащего некогда Сайн-Витгенштейнам. В барском доме была картинная галерея. Отсюда увлечение Георгия живописью. Потом и имение сгорело, и отец разорился, и в 20-х годах все жили на грани нищеты. Г.В. Иванов. 1934 г. И. Одоевцева, которая тридцать с лишним лет была женой Г. Иванова, в своей книге «На берегах Сены» пишет, что «он часто казался не только странным, но даже загадочным, и я, несмотря на всю нашу душевную и умственную близость, становилась в тупик, не в состоянии понять его, до того он был сложен и многогранен. В нем уживались самые противоположные, взаимоуничтожающие достоинства и недостатки. Он был очень добр, но часто мог производить впечатление злого и даже ядовитого из-за насмешливого отношения к окружающим и своего «убийственного остроумия», как говорили в Петербурге». Зинаида Гиппиус неоднократно говорила о Г.В. Иванове, что в нем таятся метафизические прозрения и глубины. Она же называла его «идеалом поэта – поэтом в химически чистом виде». Как известно, Блок дал в свое время убийственную оценку стихов Г. Иванова: «Слушая такие стихи, как собранные в книге Георгия Иванова «Горница», можно вдруг заплакать, не о стихах, не об авторе их, а о нашем бессилии; о том, что есть такие странные стихи ни о чем, не обделенные ни талантом, ни вкусом». Его стихотворное мастерство и естественность мало кто подвергал сомнению. И. Одоевцева вспоминала: «Стихи давались ему невероятно легко, словно падали с неба законченными». В начале поэтического пути Г. Иванов сошелся с эгофутуристами, группировавшимися вокруг Игоря Северянина. Н.С. Гумилев, прочитав стихи поэта, сообщил ему письмом, что он принят в «Цех поэтов» без баллотировки. «Цех поэтов» – это было гораздо авторитетнее, чем компания И. Северянина, вскоре распавшаяся. Гумилев пригласил Г. Иванова в «Бродячую собаку» для личного знакомства. Незадолго до войны известный издатель А. Суворин сделал поэту выгодное предложение: постоянно сотрудничать в «Новом времени». Газета эта была очень популярной, но имела дурную репутацию у либеральной общественности. Член «Цеха поэтов», Г. Иванов должен был испросить согласие Гумилева как синдика. Гумилев категорически запретил ему такое сотрудничество. Но когда в войну Суворин начал издавать «Лукоморье», Г. Иванов стал печатать там военно-патриотические стихи, составившие потом книгу «Памятник славы». До войны Г. Иванов некоторое время был женат на француженке Габриэли. Потом она с ним разошлась и уехала во Францию. В 20-х годах поэт встретил и полюбил молодую поэтессу Ирину Одоевцеву. В 1921 году выходит сборник Г. Иванова «Сады», в котором многие стихи согреты этой любовью. Не о любви прошу, не о весне пою,Но только ты одна послушай песнь мою,И разве мог бы я, о, посуди сама,Взглянуть на этот снег и не сойти с ума.Обыкновенный день, обыкновенный сад,Но почему кругом колокола звонят,И соловьи поют, и на снегу цветы,О, почему, ответь, или не знаешь ты?..И за плечом твоим глядит любовь мояНа этот снежный рай, в котором ты и я.Вместе с тем в сборнике «Сады» угадывается жизнь холодного и голодного Петрограда, наполненная известиями об исчезновении и гибели близких людей. Легкий месяц блеснетнад крестами забытых могил,Томный луч озаритразрушений унылую груду.Теплый вечер вздохнет:я травою и облаком был,Человеческим сердцем я тожекогда-нибудь буду…Несколько романсов на слова Георгия Иванова написал А.Н. Вертинский, у которого был безошибочный слух на настоящую поэзию. Самым известным из них было танго «Над розовым морем», которым артист в 1946 году неизменно открывал свои концерты. Большую часть своей молодости Г. Иванов прожил в Петербурге. Этот удивительный город он часто описывает в своих стихах: Был пятый час утра, и барабанный бойСливался с музыкой воинственно-манерной,Он вел гвардейский взвод и видел пред собойДеревья, мелкий снег и замок Инженерный.Желтела сквозь туман ноябрьская заря,И ветер шелестел осенними шелками.Он знал, что каждый день летят фельдъегеряВ морозную Сибирь, где звон над рудниками.В 1922 году Г. Иванов покидает родину вместе с И. Одоевцевой. У отца Одоевцевой в Риге были доходные дома, что позволило им какое-то время жить безбедно. Получив наследство, супруги переехали в Париж, жили в районе Булонского леса, потом перебрались в Биарриц. Но именно там тоска о покинутой Родине делает Г. Иванова своеобразным, ни на кого не похожим трагическим поэтом. В парижском сборнике «Розы» звучит живая человеческая боль за Россию: Россия, Россия «рабоче-крестьянская» — И как не отчаяться! —Едва началось твое счастье цыганское,И вот уж кончается.Деревни голодные, степи бесплодные…И лед твой не тронется —Едва поднялось твое солнце холодное,И вот уже клонится.Жизнь эмиграции он видит в ироническом ракурсе.Как вы когда-то разборчивы были,О дорогие мои!Водки не пили, ее не любили,Предпочитали Нюи.Стал нашим хлебом – цианистый калий,Нашей водой – сулема.Что ж? Притерпелись и попривыкали,Не посходили с ума.Даже напротив – в бессмысленно-злобномМире – противимся злу:Ласково кружимся в вальсе загробномНа эмигрантском балу.Стихи Георгия Иванова передают ощущение человека, оказавшегося у последней грани, за которой уже небытие. Другого такого поэта не было. Я не стал не лучше и не хуже.Под ногами тот же прах земной,Только расстоянье стало ужеМежду вечной музыкой и мной.Жду, когда исчезнет расстоянье,Жду, когда исчезнут все словаИ душа провалится в сияньеКатастрофы или торжества.Во Франции ему места не находилось, печатался он в основном в американском «Новом журнале». В окружающем мире его замечательные и трагичные стихи оказывались никому не нужны. По свидетельству одного из друзей Г. Иванова, «последний вечер в Малом зале Русской консерватории в Париже, где он читал свои стихи, не набрал и сорока человек». По улицам рассеянно мы бродим,На женщин смотрим и в кафе сидим,Но настоящих слов мы не находим,А приблизительных мы больше не хотим.И что же делать? В Петербург вернуться?Влюбиться? Или Опера взорвать?Иль просто лечь в холодную кровать,Закрыть глаза и больше не проснуться…Перед войной и частично в войну он и Ирина Одоевцева жили в Биаррице, в своем доме. В войну дом разбомбили, драгоценности, в которые было вложено все накопленное ими, исчезли неизвестно куда, и последние годы они доживали в бедности. С 1946 года они жили в Париже, но пытались устроиться в какой-нибудь дом престарелых, хотя обоим было едва за пятьдесят. В 1955 году им удалось этого добиться. Они поселились в Иер-ле-Пальмье около Ниццы. Он со свойственным ему юмором называл себя «иеромонахом». Но оказалось, что климат юга Франции ему не подходит: у поэта стало повышаться давление, начало сдавать и сердце. Хлопоты о том, чтобы переместиться ближе к Парижу, не увенчались успехом – живет, мол, человек у моря, чего ему еще надо? В 1958 году он умер на больничной койке, чего почему-то всегда боялся. Последние его стихи обращены к жене.Поговори со мной ещё немного,Не засыпай до утренней зари,Уже кончается моя дорога,О, говори со мною, говори!Пускай прелестных звуков столкновенье,Картавый, легкий голос твойПреобразят стихотвореньеПоследнее, написанное мной. Ирина Одоевцева (1895–1990) Ирина, или правильнее Ираида, Густавовна Гейнеке родилась в 1895 году в Риге. Отец её присяжный поверенный, латыш, мать – русская из богатой семьи. Девичью фамилию матери она и взяла своим литературным псевдонимом – Одоевцева. Девочку получила домашнее воспитание: она знала три языка, на всех трёх могла читать стихи, которые очень любила. Ираида окончила Ломоносовскую рижскую гимназию, а в 1914 году семья переехала в Петербург, и Ираида поступила на женские курсы юридического факультета, но проучилась на них только год. В первый раз Ираида вышла замуж в 1917 году за своего двоюродного брата, но, по ее словам, этот брак был «чисто фиктивный». В Петербурге в 1918 году она начала посещать институт «Живого слова». В книге «На берегах Невы» она пишет: «Курсов в те времена было великое множество – от переплётных и куроводства до изучения египетских и санскритских надписей… Я поступила, конечно, на литературное отделение… Независимо от отделения, на которое они поступали, всем слушателям ставили голос и всех учили театральной дикции… Я не собиралась стать актрисой. Я хотела быть поэтом. И только поэтом». Летом 1919 года открылась литературная студия под руководством Гумилева, и Одоевцева начала учиться и в ней. К этому времени Гумилев уже расстался с Ахматовой и женился на Ане Энгельгардт – дочери профессора-китаеведа, у них родилась дочка Леночка. Аню с Леночкой Гумилёв отправил в Бежецк к своей матери, у которой уже воспитывался его и Ахматовой сын Лёвушка. «Там более сытно, чем в столице». Гумилёв навещал их в Бежецке почти каждый месяц. (Анна Энгельгардт и её дочь Елена погибли в Ленинграде во время блокады.) Ирина Одоевцева. Рисунок Владимира Милашевского. 1922 г. Занятия в студии Гумилева проходили ежедневно и иногда до позднего вечера. «Как и чем я питалась, я плохо помню. В те дни я, как и многие, стала более духовным, чем физическим существом, – вспоминает Одоевцева – Мне было так интересно жить, что я просто не обращала внимания на голод и прочие неудобства». В апреле 1920 года Одоевцева написала свою знаменитую балладу «О толчёном стекле». На эту балладу Лариса Рейснер написала фельетон, а хвалебный отзыв Троцкого принёс Одоевцевой ещё большую известность. С весны 1920 года началась настоящая литературная жизнь. Она знакомится с Блоком, Андреем Белым, с Кузминым и Мандельштамом, с Сологубом, и Чуковским, с Анненковым, Лозовским, Оцупом и Георгием Ивановым. Зеленоглазую, рыжеватую и кудрявую хрупкую женщину, почти девочку, с большим черным бантом запоминают не только из-за её внешности, запоминаются её баллады. Осенью 1920 года Одоевцева стала членом Дома литераторов и бывала там ежедневно. «Ведь здесь не только тепло и светло, но и сытно, – пишет она в воспоминаниях. – Каждому посетителю выдаётся порция похлёбки и кусок хлеба. Похлёбка часто с моржатиной, или каша, бесплатно». Летом 1921 года умер Блок, в августе арестовали по надуманному обвинению и расстреляли Н. Гумилева. В списке предъявленных ему обвинений значилось: принимал деятельное участие в составлении контрреволюционной прокламации. Одоевцева пишет: «Нет, я ничего не могу рассказать о том, что я тогда пережила. У французов существует выражение – священная боль. О ней лучше всего молчать». В 1921 году Одоевцева развелась с Поповым, а в 1922 году вышла замуж за поэта Георгия Иванова. Уезжали они в свадебное путешествие за границу легально, но это турне превратилось в долгую эмиграцию. В начале своей эмигрантской жизни Ирина и Георгий оказались в Берлине. Затем молодая семья переехала в Париж. Материальных трудностей у них, в отличие от многих русских эмигрантов, не было. Отец Ирины присылал им из Риги ежемесячную пенсию. Когда он умер в 1932 году, она получила большое наследство. До войны они не бедствовали. Кроме квартиры была ещё вилла на Атлантическом побережье, обставленная новой мебелью. Они устраивали званые вечера и завели лакея. После знакомства с Д. Мережковским и З. Гиппиус они стали постоянными посетителями «Воскресений» и «Зелёной лампы». Здесь собирались все литературные светила эмиграции. Одоевцева описывает знакомство с Н. Тэффи, с Вертинским, с Керенским. Как в первой книге «На берегах Невы» она много писала о Н. Гумилеве, так и на страницах второй книги «На берегах Сены», она много места уделяет воспоминаниям о И. Бунине. С началом войны Одоевцева и Иванов уезжают на юг в Биарриц. Виллу немцы реквизировали, потом в неё попала бомба, квартира тоже оказалась разгромлена. Георгий Иванов был крайне неприспособлен к поденной литературной работе и тяготился ею всю жизнь. Ирине пришлось тащить всё на себе. Стихов она теперь почти не писала. Еще до войны она создала несколько романов, повестей и киносценариев на французском и русском языках. Некоторые романы переведены на английский и испанский языки. После войны она написала три пьесы по-французски. Но пьесы поставлены не были, контракт с Голливудом подписан не был, хотя там собирались экранизировать её роман «Оставь надежду навсегда». Средства к существованию заканчивались, им пришлось переехать в дешёвый отель, из которого их постоянно грозили выселить за неуплату. В конце концов в 1955 году они поселились в «старческом доме» (богадельне) в Йере на юге Франции. Позже туда переехал и И. Бунин, сильно постаревший и почти переставший писать. Тридцать пять лет прожили вместе Одоевцева и Иванов, но в 1958 году он умер. Поэтом он был отличным, его называли лучшим русским зарубежным поэтом. «Георгия Иванова сделали большим поэтом именно трагическая безысходность эмиграции, ощущение постоянной боли и нехватка воздуха», – писал в 1988 году Евгений Евтушенко. После смерти мужа Одоевцева переживает страшную депрессию. Она переезжает в другой «старческий дом» под Парижем и решает для себя, что больше никогда не будет писать. Из депрессии её выводил живший там же литератор Юрий Терапиано. Это его заслуга в том, что в 1967 году Одоевцева написала свои мемуары «На берегах Невы», а в 1981 году и вторую книгу «На берегах Сены». В 1978 году Ирина Одоевцева выходит замуж за Якова Горбова, писателя, литературного критика. Познакомились они в 1967 году. Родился Яков в 1896 году в Пушкино. В эмиграции ему пришлось работать таксистом, и на стоянках он умудрился написать шесть романов – три на французском языке, и три на русском. Прожили они вместе недолго, три года с небольшим. В 1982 году Горбов скончался. Через несколько месяцев с Ириной случилось новое несчастье – перелом шейки бедра. Операция прошла неудачно, как и вторая, и два года ей пришлось провести в больнице, а затем Ирина переехала в свою квартиру, доставшуюся ей после смерти Горбова. Дома было не лучше, чем в больнице, – кровать и инвалидное кресло. Две комнаты в квартире пришлось сдавать с условием ухода за ней. Но часто сутками никто в её комнату не входил. В феврале 1987 года «Литературная газета» опубликовала очерк о русской поэтессе, трудно и одиноко живущей на берегах Сены. И тогда ей передали приглашение от писательской организации родного города на Неве. Ирина Владимировна с радостью согласилась: «Пусть я умру в самолёте, но я сделаю этот шаг». В апреле 1987 года она уже жила в Ленинграде в небольшой квартире на Невском проспекте, предоставленной ей ленинградским горисполкомом. Ей назначили пенсию, прикрепили сиделку, и Союз писателей принял её в свои ряды. Сразу были изданы обе её книги мемуаров «На берегах Невы» и «На берегах Сены» (тиражом 250 и 500 тысяч экз.) В это время у неё постоянно берут интервью журналисты, с ней беседуют писатели, приходят гости, интересующиеся Серебряным веком. Умерла Ирина Владимировна Одоевцева 14 октября 1990 года, похоронена в Петербурге на Волковском кладбище. Ей было 95 лет! Мария Будберг (1892–1974) Мария Игнатьевна Закревская-Бенкендорф-Будберг – международная авантюристка, писательница, переводчица, предположительно тройной агент: ОГПУ, английской и германской разведок. Близкие называли её Мурой, а М. Горький – «железной женщиной». Мария была младшей дочерью помещика Игнатия Закревского. Он был состоятельным человеком и жил с семьей в Петербурге. Отец внезапно умер в 1905 году, и Мария воспитывалась в полтавском имении матерью. Будучи фрейлиной, вышла замуж за 29-летнего дипломата И.А. Бенкендорфа в 1911 году в Берлине. Там Бенкендорф был вторым секретарем российского посольства. Мария с детства свободно владела немецким, французским, английским и итальянским языками, поэтому тоже работала в посольстве в 1912–1914 годах. У мужа было родовое имение (мыза Янеда) в Эстляндской губернии. В семье родились двое детей – Павел и Таня. Иван Александрович решил, что ему надо ехать и присмотреть за имением. Мура собиралась последовать за ним вместе с детьми и матерью. Вся семья поехала в Эстонию, но Мура осталась в Петрограде, объяснив это тем, что приедет, как только устроит больную мать. Супруг был убит крестьянами 19 февраля 1919 года в окрестностях своего замка, дети остаются в Эстонии с гувернанткой. В Петербурге в феврале 1918 года Мура знакомится с английским 32-летним вице-консулом Робертом Локкартом. Локкарт в своих мемуарах описывает это так: «В это время я впервые встретился с Мурой… Ей было 26 лет. Чистокровная русская, она с высокомерным презрением смотрела на мелочи жизни и отличалась исключительным бесстрашием. Ее огромная жизнеспособность, которой она, может быть, была обязана своему железному здоровью, вселяла бодрость во всех, кто приходил с ней в соприкосновение… Она была аристократка. Она могла бы стать коммунисткой. Она никогда не могла бы быть мещанкой… Она показалась мне очень привлекательной женщиной; разговоры с ней были ярким пятном в моей повседневной жизни». Начало же близких отношений с Марией Локкарт датирует концом апреля 1918 года. И поясняет: «В мою жизнь вошло нечто, что оказалось сильнее и прочнее всех других связей…» (Локкарт «Мемуары британского агента»). При ликвидации большевиками в сентябре 1918 года «Заговора трех послов», организованного Локкартом, Мура была арестована сотрудниками ВЧК в его квартире по подозрению в работе на британскую разведку. Локкарт ходатайствовал лично о ее освобождении, явившись в кабинет к грозному Якову Петерсу. Мура была освобождена, и арестован уже сам Локкарт. Впоследствии Мура посещала вместе с Петерсом арестованного Локкарта и в книге передала ему записку «Ничего не говори. Все будет хорошо». Любовную связь с Петерсом Мура то отрицала, то на вопрос «Переспали ли вы с Петерсом?» отвечала: «Конечно!» После освобождения в октябре 1918 года Локкарт вернулся в Англию, и Мура осталась в Москве в одиночестве. Она познакомилась с Корнеем Чуковским, который работал в издательстве «Всемирная литература». Мура пришла к нему просить переводов: она хотела переводить Уайльда и Голсуорси. Корней Иванович переводов ей не дал, зато поручил конторскую работу, с которой Мура прекрасно справлялась. Чуковский познакомил Муру с 52-летним Горьким, которому он порекомендовал ее в качестве секретаря. Он же описал первое редакционное заседание осенью 1919 года: «Как ни странно, Горький хоть и не говорил ни слова ей, но всё говорил для неё, распустив весь павлиный хвост. Был очень остроумен, словоохотлив, блестящ, как гимназист на балу». М.И. Будберг Мура быстро вошла в ближайшее окружение писателя, стала его секретарём, а затем и гражданской женой. Жила в доме Горького на Кронверкском проспекте. Горький организовал и второй, фиктивный брак Марии Закревской, оплатил большие карточные долги некоего барона Будберга, взамен сосватав ему свою протеже. Так Мура стала баронессой Будберг. Высоко одарённая, эрудированная, с хорошим знанием иностранных языков, Будберг стала для Горького незаменимой помощницей. «Без неё я – как без рук и без языка», – говорил Горький, посвятивший ей свой последний роман «Жизнь Клима Самгина». Она переводила произведения Горького и других современных русских писателей на английский язык и взяла в свои руки переговоры с издателями, переводчиками, режиссёрами за рубежом. В 1920 году Горького посетил в Петрограде английский писатель Г. Уэллс, и Мура стала на короткое время и его любовницей. Мура писала: «Уэллс не пропускает ни одной юбки. Такого бабника мир не видел, не знал. А вот Горький – когда он с тобой, такое впечатление, что в мире других женщин не существует даже теоретически». Когда Горький по настоянию Ленина в 1921 году уехал из России в Сорренто (фактически был выслан), Мура последовала за ним. Она закупала рукописи для фирмы, которая публиковала иностранные произведения на русском языке. Не раз пересекала весь континент, встречалась с ведущими европейскими писателями. Однажды виделась с Муссолини, которому пожаловалась на слежку за Горьким. «Мы не следим за ним, – ответил диктатор. – Мы следим за вами». В Сорренто около полугода у Горького гостила Нина Берберова с мужем – поэтом Ходасевичем. В книге «Железная женщина» она оставила воспоминания о Муре: «Она любила мужчин, не только своих трёх любовников, но вообще мужчин, и не скрывала этого, хоть и понимала, что эта правда коробит и раздражает женщин и возбуждает и смущает мужчин». В 1933 году Горький по приглашению Сталина решил вернуться в СССР. Однако Мура отказалась следовать за ним. Она уехала в Лондон, где их связь с Уэллсом возобновилась. Близкие отношения с Уэллсом продолжались до смерти писателя. Он просил её выйти за него замуж, но она отказалась. Жизнь с великим фантастом подарила Муре уникальную возможность общения с писателями, политиками, журналистами, военными и дипломатами. «Мура – та женщина, которую я действительно люблю. Я люблю ее голос, само ее присутствие, ее силу и ее слабости. Я радуюсь всякий раз, когда она приходит ко мне. Я люблю ее больше всего на свете. Мура мой самый близкий человек. Даже когда в досаде на нее я позволяю себе изменить ей или когда она дурно со мной обошлась, и я сержусь на нее и плачу ей тем же, она все равно мне всех милей. И так и будет до самой смерти» (Г. Уэллс). Окончательно уезжая из Сорренто в Советскую Россию в 1933 году, Горький оставил свой архив (письма, дневники) Марии Будберг. В 1936 году Горький просил Муру приехать в Россию и привезти ему архив. Будберг приехала в апреле 1936 года, когда писатель был ещё здоров и жил в Тессели. Об этом свидетельствует Черткова, находившаяся постоянно при писателе. Рукописей Будберг не вернула, поэтому при свидании разразилась ссора. Мария сразу же отправилась в Москву и вновь приехала лишь к умирающему Горькому в больницу. Она сидела рядом с ним в чёрной одежде, несомненно, знала, что он умирает, и, по мнению Чертковой, добивалась от него завещания в свою пользу – на гонорары от зарубежных изданий. Судьба архива Горького до сих пор неизвестна. По рассказу самой Марии Игнатьевны чемодан с рукописями, её личными письмами и другими материалами сгорел во время пожара на мызе в Эстонии. После смерти Горького 45-летняя Мария Игнатьевна навсегда уехала в Англию. Больше она никогда не бедствовала: советское правительство оформило её, а не законную жену Горького – Екатерину Пешкову, как наследницу зарубежных изданий Горького, гонорары за которые она получала вплоть до конца своих дней. Это дало повод ряду исследователей считать её агентом НКВД. Ещё раз Мура была в Москве в конце 1950-х годов и последний раз – в 1968 году. Во время последнего визита она была в московском театре «Современник» на спектакле по пьесе М.Ф. Шатрова «Большевики». Известно, что она снималась в кино: в 1961-м в фильме Питера Устинова «Романов и Джульетта», позднее писала сценарии для британских постановок «Чайка» (1968) и «Три сестры» (1970). 16 сентября 1974 года приехала из Англии к сыну в Италию. Жила под Флоренцией. 31 октября скончалась там от рака, по другим данным – 2 ноября 1974 года от обширного инфаркта. Сын Павел перевёз тело матери в Лондон, где её отпели в православном храме и похоронили 11 ноября 1974 года. Роман Гуль (1896–1986) Роман Борисович Гуль – выдающийся русский писатель-эмигрант. Критики называли его «летописцем русского зарубежья». Он родился в дворянской семье нотариуса Б.К. Гуля в Пензе. Необычная фамилия объясняется шведскими корнями со стороны отца. Его мать Ольга Сергеевна происходила из старинного дворянского рода Вышеславцевых. Роман учился в пензенской 1-й мужской гимназии, а в 1914 году поступил на юридический факультет Московского университета. В университете его по-настоящему увлекли только курсы знаменитого философа, тогда ещё приват-доцента Ивана Ильина. «Высокий, очень худой, красивый, но мефистофельский (хотя и блондин), Иван Александрович был блестящим лектором и блестящим учёным», – вспоминал он. Перейдя на третий курс, Гуль призывается в армию в самый разгар Первой мировой войны, в 1916 году. После четырёх месяцев обучения в школе прапорщиков молодой офицер просит определить его в пехотный полк, расквартированный в родной Пензе, чтобы быть поближе к одинокой матери. Там и настигают Гуля вести о Февральской революции, и уже весной 1917-го он отправляется с маршевым батальоном на Юго-Западный фронт. 20-летний офицер служит в Кинбурнском полку, становится командиром роты, а потом и адъютантом командира полка В. Симановского. Кроме того, Гуль проводит разъяснительную работу среди солдат, чтобы «хоть как-то остановить обольшевиченье полка». Однако дисциплина падает, армия разлагается, и после окончательного развала фронта после Октябрьского переворота В. Симановский отправляет своего адъютанта домой, в Пензу, откуда приходит тревожная телеграмма: «Имение разграблено, проси отпуск». Приехав к матери, Роман увидел страшную картину: «Эти люди ломали нашу старинную мебель красного дерева, рвали мои любимые старые книги, которые я студентом покупал на Сухаревке, рубили наш сад и саженные мамой розы, сожгли наш дом… Но у меня нет к ним ненависти или жажды мести, мне их только жаль. Они полузвери, они не ведают, что творят…» (Р. Гуль «Ледяной поход»). Долго пробыть дома не удаётся: в конце 1917-го Симановский присылает в Пензу нарочного и призывает Гуля пробираться на Дон к генералу Корнилову: «Пойдём на Москву охранять Учредительное собрание! Приезжайте. Я жду Вас… Но если у Вас есть хоть маленькое сомнение – тогда не надо». Гуль решается ехать. «Как демократ, я считал необходимым созыв Всероссийского Учредительного собрания, которое должно установить в России демократическую конституцию». Вместе со старшим братом Сергеем Роман становится участником знаменитого «Ледяного» похода, но получает ранение и оказывается в лазарете. После гибели Корнилова в апреле 1918 года власть в белых войсках переходит к монархистам – генералам Алексееву и Деникину, и Гуль, сторонник демократических реформ, пишет рапорт об уходе из армии. Другая же причина расставания с Добрармией крылась в душевном кризисе молодого офицера: «Я узнал до конца, что значат слова гражданская война. Это значило, что я должен убивать неких неизвестных мне, но тоже русских людей: в большинстве крестьян, рабочих. И я почувствовал, что убить русского человека мне трудно. Не могу. Да и за что?» В октябре 1918-го вместе с матерью и братом Гуль уезжает к родным в Киев. Однако уже в ноябре Роман и Сергей мобилизованы в армию гетмана Скоропадского, а после захвата Киева Петлюрой, в числе нескольких сотен русских офицеров, братья становятся военнопленными. Именно тогда, находясь в заключении, Гуль узнаёт о самосуде атаманской банды над В. Симановским («За что? За то, что был полковник царской армии. Вот всё его преступление») и о подлой расправе чекистов над любимым дядей Михаилом Вышеславцевым, бывшим комиссаром Временного правительства: «Со дна души поднялась такая ненависть к этим зверям, что словно вижу, как разыскал бы убийц и сам перестрелял на месте как бешеных собак». Он ощущает, «как чудовищно устал от всей этой всероссийской кровавой колошматины и человекоубоины». «Я скажу сейчас очень непопулярные вещи, но непопулярности не боюсь. В те дни я возненавидел всю Россию, от кремлёвских «псевдонимов» до холуев-солдат, весь народ, допустивший в стране всю эту кровавую мерзость. Я чувствовал всем существом, что в такой России у меня места нет», – вспоминал Р. Гуль. В начале 1919 года вместе с другими русскими пленными он был вывезен немцами в Германию. Находился в лагере для военнопленных Дебериц, затем в лагере для перемещенных лиц в Хельмштедте. Работал дровосеком, обдирщиком коры. Именно там, в немецком лагере, офицер Гуль стал писателем. Произошло это так: со времени Первой мировой в немецком лагере осталась русская библиотека, и Гуль наткнулся в ней на военные рассказы В. Гаршина. «В былые времена они потрясли воображение русской интеллигенции «ужасами войны». Но перечитав, я подумал: да какие же это ужасы? По сравнению с гражданской войной это не так уж и страшно. Мысль – записать всё, что я пережил, что видел в гражданской войне, – засела во мне. Но если писать, думал я, то писать надо совершенно правдиво-оголённо». И Роман принялся за книгу «Ледяной поход». Р.Б. Гуль. 1936 г. В 1920 году Гуль переезжает в Берлин, и в 1921 году «Ледяной поход» был опубликован и имел большой успех. Он стал участником сменовеховского движения, членом берлинского Союза русских писателей и журналистов. После отъезда Алексея Толстого из эмиграции на родину Гуль стал редактором литературного приложения к газете «Накануне». Впоследствии, уже после Второй мировой войны, Р. Гуль напишет о своей матери и ее кончине на французской земле в автобиографической книге «Конь Рыжий». Это произведение произвело большое впечатление на Бунина, который написал автору письмо. Это письмо Бунина Гуль стал помещать вместо предисловия к своей книге: «Всё ещё вспоминаю порой Ваш роман – столько в нём совершенно прекрасных страниц! Особенно – приезд зимой в Пензу, потом какое-то место в Германии, потом как шла Ваша матушка из России, потом её смерть и картины той местности, где она умерла, – эта последняя часть романа просто превосходна. А в его начале кое-что меня раздражало – именно вздохи о «братоубийственной войне». Что же, надо покорно подставлять голову Каину? Я вздыхаю о другом – о том, что Авель не захотел или не успел проломить ему башку булыжником…» В 1925 году в Берлин приезжает Ольга Новохацкая, с которой Гуль ещё студентом познакомился в Москве. В 1927 году они обвенчались, и вплоть до своей кончины в 1976-м Ольга Андреевна будет сопровождать супруга во всех его странствиях. В 1929 году в Берлине выходит двухтомный исторический роман Гуля «Генерал БО» об Азефе и Б. Савинкове, позднее издававшийся как просто «Азеф». В 1931 году Гуль написал роман «Скиф» об анархисте М. Бакунине Затем следуют книги «Тухачевский. Красный маршал» (1932) и «Красные маршалы: Ворошилов, Будённый, Блюхер, Котовский» (1933). После прихода национал-социалистов к власти в Германии летом 1933 года Гуль подвергся аресту, был заключён в концлагерь, но в сентябре 1933 года освобождён и сумел эмигрировать в Париж, где опубликовал документальное повествование о пребывании в концлагере «Ораниенбург: Что я видел в гитлеровским концентрационном лагере» (1937). В Париже он продолжает литературную работу, сотрудничает с газетой «Последние новости» П. Милюкова, вступает в Союз русских писателей и журналистов во Франции и в масонскую ложу «Свободная Россия», стоящую на антикоммунистических позициях. Во время немецкой оккупации Франции, скрываясь от ареста, жил на ферме на юге Франции, работал на стекольной фабрике. В 1950 году Р. Гуль с женой переехали на жительство в США. Там он участвовал в работе эмигрантского «Нового журнала", а позднее возглавил это издание. Он сумел привлечь к сотрудничеству лучших эмигрантских литераторов. На протяжении полутора десятков лет «Новый журнал» являлся самым авторитетным печатным изданием русского зарубежья. В эти годы Гуль становится в российской эмиграции одной из самых заметных общественно значимых фигур. Особую известность он приобрел после опубликования мемуарной трилогии «Я унёс Россию. Апология эмиграции». Три тома – «Россия в Германии», «Россия во Франции» и «Россия в Америке» – охватывают периоды жизни самого Гуля. Писатель рассказывает о первой русской эмиграции, об изгнанниках, сумевших сохранить на чужбине русскую культуру, лучшие ее традиции, унести Россию в «памяти сердца и души». При этом Гуль цитирует Д. Мережковского: «Мы не в изгнании, мы – в послании». Он умер 30 июня 1986 года в Нью-Йорке на 91-м году жизни. Похоронен на кладбище Успенского женского Ново-Дивеевского монастыря в Нануэте. Владимир Набоков (1899–1977) Владимир Владимирович Набоков – выдающийся русский и американский писатель, поэт, переводчик, литературовед и энтомолог. Владимир происходил из аристократической семьи: его отец был старинного дворянского рода, мать – дочь богатого золотопромышленника. Детство Владимира прошли в комфорте и достатке в доме Набоковых в Петербурге и в загородном имении Выра. В семье разговаривали на трех языках: русском, английском и французском, и будущий писатель «начал читать по складам английские книжки раньше, чем выучился писать по-русски». В семь лет Владимир увлекся энтомологией: «Все, что я чувствовал, завидя прямоугольник обрамленного солнечного света, подчинялось одной-единственной страсти. Первая моя мысль при блеске утра в окне была о бабочках, которых припасло для меня это утро». В 11 лет родители отдали сына в Тенишевское училище. В своей автобиографии Набоков пишет: «Меня обвиняли в нежелании «приобщиться к среде», в «надменном щегольстве», в отказе пользоваться грязными мокрыми полотенцами в умывальной, в том, что при драках я пользовался наружными костяшками кулака, а не нижней его стороной, как принято у русских забияк… Особой причиной раздражения было еще то, что я приезжаю в школу и уезжаю из нее в автомобиле, между тем как другие мальчики, достойные маленькие демократы, пользуются трамваем или извозчиком». В 1916 году умер дядя Набокова – В. Рукавишников. Он оставил племяннику миллионное состояние и усадьбу Рождествено. Тогда на собственные деньги Владимир издал свой первый поэтический сборник, о котором вспоминал впоследствии как о книге «исключительно плохой». После революции 1917 года Набоковы навсегда покинули Петербург, семья перебралась в Крым и поселилась в Гаспре. Здесь они прожили около года, в 1918 году отца Набокова назначили министром юстиции и перевели в Симферополь. В ноябре того же года отец познакомил сына с М. Волошиным, который многому научил начинающего поэта и открыл для него метрическую теорию стихосложения Андрея Белого. Теперь Набоков стал писать более сложные и замысловатые стихотворения, применяя учение Белого о ритмах: Задумчиво и безнадежнораспространяет аромати неосуществимо нежноуж полуувядает сад…15 апреля 1919 года Набоковы навсегда покинули Россию. На корабле «Надежда» они отправились в Константинополь. Уже в мае они перебрались в Лондон. В Англии они сняли комнаты на Стэнхоуп-Гарденз, 55. Уезжая из России, они смогли вывезти некоторые драгоценности и жили на деньги от них. Осенью 1919 года Владимир поступил в Кембриджский университет. Сначала он слушал лекции по зоологии, но уже на следующий семестр переключился на изучение русской и французской филологии. Во время учебы он основал Славянское общество, играл в теннис, был голкипером в кембриджской команде по футболу. Спустя год жизни в Лондоне семья переехала в Берлин, Владимир же остался в Англии, чтобы закончить учебу. В марте 1922 года, когда Владимир приехал на пасхальные каникулы к родителям, умер его отец. Его убили во время выступления в филармонии экс-министра Временного правительства П. Милюкова. Террористы выстрелили Набокову-старшему в позвоночник, легкое и сердце. Он умер мгновенно. Владимир записал в своем дневнике: «Это скорбь, цепкая, душная, сжимающая мне сердце. «Папы больше нет». Смерть отца потрясла Набокова. Он стал угрюмым и депрессивным. Еще будучи студентом, он познакомился с двоюродной сестрой своего друга Светланой Зиверт. Ей он посвятил строки: «Мечтал я о тебе так часто, так давно, / За много лет до нашей встречи». Вскоре Набоков сделал Светлане предложение. В.В. Набоков. 1920 г. В Берлине Набоков стал зарабатывать репетиторством: он давал уроки французского и английского, обучал теннису и боксу. В 1922 году издательство «Гамаюн» заказало Набокову перевод «Алисы в Стране чудес» Л. Кэрролла. Писатель сохранил кэрролловский юмор и иронию, но Алиса стала Аней и зажила новой жизнью. Переводчик смог привнести в произведение русский колорит. В ноябре 1922 года Набоков издал перевод «Николы Персика» Р. Роллана, а через пару месяцев сборники стихотворений «Гроздь» и «Горний путь». Примерно в это же время родители Зиверт расторгли помолвку между Набоковым и их дочерью: будущий брак им казался провальным из-за неустроенности писателя. 8 мая 1923 года Набоков встретил Веру Слоним: «Я познакомился со своей женой, Верой Слоним, на одном из благотворительных эмигрантских балов в Берлине». Два года они переписывались, а 25 апреля 1925 года поженились. Вскоре после свадьбы В. Набоков завершил свой первый роман «Машенька». Этот роман принес Набокову известность – о нем заговорили как об одном из самых талантливых писателей молодого поколения. В течение нескольких лет Набоков писал роман «Защита Лужина» о гениальном шахматисте. Он писал матери: «Кончаю, кончаю… Через три-четыре дня поставлю точку. Долго потом не буду браться за такие чудовищно трудные темы, а напишу что-нибудь тихое, плавное. Все же я доволен моим Лужиным, – но какая сложная, сложная махина». В его романах «Дар» (1937), «Приглашение на казнь» (1935–1936), «Пнин»(1957) описана коллизия духовно одарённого одиночки с тоскливо-примитивным «среднечеловеческим» миром, «мещанской цивилизацией», или миром «пошлости». В 1934 году у Набоковых родился сын – Дмитрий. В Германии обострились антисемитские настроения, и Веру Набокову – еврейку по национальности – уволили с работы. А в 1937 году вся семья была вынуждена покинуть страну. Сначала они поселились в Париже, но уже в мае 1940 года бежали из Парижа от наступающих немецких войск и отправились в США последним рейсом пассажирского лайнера «Champlain», зафрахтованного американским еврейским агентством ХИАС с целью спасения еврейских беженцев. В США Набоковы часто переезжали в поисках работы и жилья. Какое-то время писатель еще надеялся печатать свои произведения на русском, но вскоре был вынужден публиковаться исключительно на английском: «Личная моя трагедия – которая не может и не должна кого-либо касаться – это то, что мне пришлось отказаться от природной речи, от моего ничем не стесненного, богатого, бесконечно послушного мне русского слога ради второстепенного сорта английского языка». В Америке Набоков стал преподавать: он вел курсы русской и мировой литературы в колледже Уэллсли и Корнеллском университете, Гарварде. Он читал студентам лекции о Пушкине и Лермонтове, Достоевском и Тургеневе, Гоголе и Толстом. Своеобразный взгляд на литературу и писателей прославил его среди студентов: его выступления собирали полные залы. Во время отпуска, путешествуя по Америке, Набоков начал работу над своим скандальным романом – «Лолита». Он писал его около пяти лет. Роман написан от лица рафинированного европейца, учёного, страдающего болезненной страстью к девочкам-нимфеткам. Роман удалось напечатать не сразу, американские издательства отказывались его публиковать. Он был издан в 1955 году в Париже, в «Олимпии Пресс», где печатали авангардные эротические произведения. Вокруг «Лолиты» вскоре разгорелся скандал: критики спорили о культурной ценности произведения, обвиняли его в порнографичности, а автору приписывали «атрофию нравственного чувства». Шум вокруг романа принес известность его автору: книга долго не покидала верхние строчки списков бестселлеров. На Нобелевскую премию по литературе писателя выдвигали несколько раз. Однако член Шведской академии А. Эстерлинг категорически заблокировал кандидатуру Набокова, пояснив: «Автор аморального и успешного романа «Лолита» ни при каких обстоятельствах не может рассматриваться в качестве кандидата на премию». Успех «Лолиты» принес Набокову финансовую независимость. В 1960 году вместе с женой он переехал в швейцарский городок Монтрё, где они поселились в отеле, в двух номерах люкс. В этот период Набоков переводит на английский язык «Евгения Онегина» А. Пушкина, «Героя нашего времени» М. Лермонтова и «Слово о полку Игореве». В 1977 году В. Набоков упал во время любимой охоты на бабочек высоко в горах, он поскользнулся и полетел со склона. Переломов не было, но какое-то время писатель провел в больнице и пережил операцию. 2 июля 1977 года он скончался от осложнений. Его похоронили на кладбище в Кларане, недалеко от Монтрё. Эмигрантские дети Арсений Савицкий (1903–1990) Арсений Иосифович Савицкий – белый офицер, эмигрировавший в Харбин и впоследствии ставший знаменитым православным иконописцем в Австралии. Более 30 русских церквей построено в Австралии, четыре монастыря, и каждый из них украшают чудесные иконы русского художника-эмигранта А. Савицкого. Родился Арсений в уездном городе Егорьевске Рязанской губернии в семье полковника И.М. Савицкого. В семье кроме Арсения росло еще трое детей. С детства по примеру отца Арсений мечтал стать военным. В 1913 году он поступил учиться в Хабаровский Кадетский корпус, где уже учился его старший брат Георгий. Он очень быстро освоился с новой жизнью в корпусе. Особенно ему полюбились уроки гимнастики и строевые занятия. Ежегодно в день апостола Филиппа в корпусе устраивался кадетский бал. Утром проходил парад кадетов, затем начинался праздничный обед. В фойе корпуса, украшенном живыми цветами, устраивали фонтан и торговые киоски с сувенирами и сладостями. Съезжались нарядно одетые гости, играл полковой духовой оркестр. И открывался бал! Кадеты кружили в вальсе очаровательных гимназисток, кругом царили юношеский смех, шутки, веселье. Казалось, что впереди ждёт только счастливая жизнь. Однако все оказалось совсем не так, как думалось и мечталось! Во времени революции Арсению было всего 14 лет. Он продолжал учиться и окончил Кадетский корпус в июне 1921 года, когда по стране катились кровавые волны братоубийственной войны. В звании вице-унтер-офицера он сразу же поступил в Сибирскую флотилию под командованием контр-адмирала Г.К. Старка. По приказу командующего все выпускники Кадетского корпуса были произведены в гардемарины. Из дневника А. Савицкого: «14 человек гардемарин, произведённых первыми, были посланы на уходящую в плавание на Камчатку канонерскую лодку «Магнит», где мы проходили практическую тренировку и несли обязанности будущих офицеров… Вернуться во Владивосток из плавания мне уже не пришлось, так как эвакуация Приморья Белыми частями и Сибирской Флотилии 25 октября 1922 года застала меня на Камчатке, и наш «Магнит» оттуда пошёл в Японию, и затем в корейский порт Гензан на соединение с Флотилией». Флотилия Г.К. Старка пришла в корейский порт Гензан, который в то время находился под японской оккупацией. Большевики требовали задержать и вернуть Сибирскую флотилию. После долгих переговоров на берег удалось списать часть войск, гражданских беженцев и кадет. Другая часть с кораблями ушла в Шанхай. По прибытии в Шанхай запасы флотилии были истощены. Не хватало угля, питьевой воды, продовольствия. Пять кораблей требовали срочного ремонта. Нужны были деньги, а в кассе флотилии оставалось лишь 15 долларов. Продукты питания уже брали в долг, а воду пили прямо из реки. Чтобы спасти людей, адмирал Старк был вынужден продать часть вооружения и боезапасов кораблей китайскому флоту. Китайцы, видя гибельное состояние русской флотилии, не упустили шанса дёшево приобрести оружие, заплатив только часть денег. В январе 1923 года корабли Сибирской флотилии покинули Шанхай, направляясь на Филиппины. Перед уходом в полную неизвестность адмирал Старк списал с кораблей на землю кадетские корпуса и часть команды (около 800 человек). Арсений и Георгий, оказавшись в числе списанных гардемаринов на китайском берегу, должны были начинать новую жизнь. Иногда удавалось найти случайный заработок на погрузке или другой тяжёлой работе. Однако через некоторое время Георгий в Шанхае встретил русскую девушку, и они, поженившись, эмигрировали в Америку. 19-летний Арсений оказался один в чужой стране, без языка и родных, ему пришлось думать, как жить дальше и где он может применить свои знания, чтобы зарабатывать на проживание. А.И. Савицкий Тут Арсению подвернулся случай, благодаря которому удалось получить работу помощника по изготовлению рекламы. Сотрудники фирмы сразу обратили внимание на художнический талант Арсения. Это стало началом его карьеры, он стал художником сначала рекламного жанра, затем карикатуристом, позднее портретистом и в конце – иконописцем. В Шанхае Арсений встретил девушку из Благовещенска, Лену Старченко и вскоре они поженились. В 1929 году у них родился первенец – Кирилл, а через 4 года сын Никита. Семью надо было содержать, Арсений постоянно работал, и его художественное мастерство росло с каждым днём. В 1932 году ему предложили работу художника в рекламном бизнесе в Гонконге в английской фирме English Advertising Agency. Здесь наконец началась его жизнь без скитаний, с постоянной работой, полная творчества и семейного счастья. Супруги Савицкие много сил и времени отдавали церковной работе, за которую даже получили грамоту от архиепископа Китайской и Пекинской миссии. Счастье супругов Савицких оборвалось с началом Второй мировой войны. Японцы, пришедшие в Китай, всех русских, находившихся на территории Гонконга, заключали в лагеря. Туда же попал и Арсений, каждый день которого теперь проходил под непрерывный стук палок, цоканья ботинок надзирателей и тюремных криков. Его жене с детьми удалось чудом вырваться в Австралию. И в лагере Арсений много рисовал, в каждом клочке обёрточной бумаги он видел будущую картину. Кто-то дал ему карандаш и мысленные образы стали выливаться на просаленных кусках коричневой бумаги. Он часто рисовал любимые образы жены и детей по памяти. Стал рисовать дружеские шаржи на тюремных служащих и заключённых. Надзирателей сначала раздражало постоянное рисование этого непонятного русского, но со временем, приглядевшись, они заметили его большой талант. И не замедлили использовать его дарование для своих рекламных дел. Возможность рисовать спасала Арсения от изнурительных лагерных работ, болезней, недоедания, каторжного унижения, которые губили многих заключенных. Его жена с детьми оказались в Брисбене. Это был первый порт на Австралийском континенте. Те беженцы, которые имели какие-то деньги для передвижения по стране, разъезжались дальше по крупным городам Австралии. Елена Савицкая за недостатком средств осталась проживать в Брисбене. В 40-х годах XX века в Австралии жизнь была нелегкой – продукты, одежда, обувь выдавались по карточкам. Елене приходилось браться за любую работу, в том числе за стирку белья и уборку. Позднее она шила форму для солдат австралийской армии. Пять лет жизни Арсений находился в японском лагере, и только в 1945 году, с приходом советских войск в Китай, ему удалось освободиться и уехать к семье в Австралию. В Брисбене Арсений продолжал рисовать и все чаще стал обращаться к иконографии. Библейские образы, написание икон святых мучеников захватывали душу художника, и он часами мог не выходить из мастерской, выписывая святые лики. Савицкий написал иконы преподобного Серафима Саровского, Иоанна Кронштадтского, равноапостольной княгини Ольги, святого великомученика Георгия Победоносца и многие другие. В 1973 году при постройке Благовещенской церкви в Брисбене Арсений расписал весь иконостас, распятие, надгробие плащаницы. Со временем православные общины из других австралийских городов – Сиднея, Канберры, Мельбурна, Брисбена – стали заказывать у Савицкого иконы. Каждый, входящий в австралийские православные храмы, не может не обратить внимание на прекрасные иконы Савицкого, с которых вдумчиво и проникновенно смотрят как будто совершенно живые глаза святых. Арсений часто вспоминал дореволюционную Россию. Рассказывал детям, что в Москве, в Третьяковской галерее, хранятся картины его дяди – известного художника. В 1970 году ему удалось разыскать своих сестёр Татьяну и Маргариту, которые жили во Владивостоке. Их переписка осуществлялась через случайных людей и через другие страны. Письма шли по 8–9 месяцев. А. Савицкий скончался в мае 1990 года в возрасте 87 лет. Художник ушел, но оставил нам великолепные иконы, портреты, пейзажи. Прикладываясь к плащанице, к иконе Матери Божией, к ликам святых, русские люди, находящиеся за тысячи километров от родины, получали и получают необходимую им духовную поддержку. Джордж Баланчин (1904–1983) Джордж Баланчин – русский хореограф грузино-русского происхождения, положивший начало американскому балету и современному неоклассическому балетному искусству в целом, автор около 300 балетов. Старший сын композитора М. Баланчивадзе появился на свет 23 января 1904 года. Семья жила в Петербурге, в доме на Суворовском проспекте. В воспоминаниях Георгия сохранились его детские прогулки по большому шумному городу. Бонна водила детей к «Прудкам» на углу Греческого проспекта и улицы Некрасова, на Поклонную гору, в Зоологический сад. В 9-летнем возрасте мать М.Н. Васильева отвела Георгия и его сестру Тамару на пробы в балетную школу. Какого было удивление родителей, когда их сын прошел строгий отбор в главную школу Императорского балета. Ученики Императорского Санкт-Петербургского театрального училища находились в заведении на полном содержании за счет царской казны. Они носили голубые мундиры, их воротнички и фуражки украшали золотые лиры. Перевозили воспитанников на каретах, на облучке которых сидели люди в ливреях. После революции все это исчезло. Воспитанников до спектаклей стали подвозить на линейках – длинных открытых дрожках. Позже отменили и их. Школу стало нечем топить, а учеников – нечем кормить. Когда к власти пришли большевики, в Мариинский театр стали ходить матросы и солдаты. Баланчин вспоминал, как они стучали каблуками в такт музыке, щелкали семечки и сидели на барьерах лож, свесив ноги. Но вскоре им надоела эта забава. К тому же театр не отапливался, там было очень холодно. Балерины стали болеть воспалением легких, мечтая уехать за границу. В какой-то момент театр даже собирались закрыть, но народный комиссар просвещения А. Луначарский не разрешил. Несмотря на то что спектакли продолжали показывать публике, артисты получали за это очень небольшие деньги. В итоге, чтобы как-то свети концы с концами, они брались за любую подработку, составляли концертные труппы, в которых пели, танцевали, играли на музыкальных инструментах. Выступать Георгию приходилось даже в цирке Чинизелли. Он вспоминал: «Мы в этом цирке танцевали индусский танец, а нам за выступление давали буханку хлеба… В других местах нам давали кулек крупы или муки, иногда кусок сала. Если наше выступление нравилось, можно было получить дополнительно несколько кусков сахара». По словам Баланчина, особой популярностью в те годы пользовался у зрителей матросский танец. Подростки были вынуждены изображать, будто они забираются на воображаемую мачту или натягивают паруса, и старались делать это профессионально, так как от этого зависело, получат ли они еду. Его жизнь изменилась в 1924 году, когда он уехал на гастроли в Европу и уже не вернулся в страну. Вскоре Георгий оказался в Париже, где получил приглашение от Сергея Дягилева на место хореографа в Русском балете. По совету Дягилева танцовщик адаптировал своё имя на западный манер – Джордж Баланчин. Вскоре Баланчин стал балетмейстером Русского балета и в течение 1924–1929 годов (до кончины Дягилева) поставил девять крупных балетов и ряд небольших отдельных номеров. Серьёзная травма колена не позволила ему продолжать карьеру танцовщика, и он полностью переключился на хореографию. Среди значительных постановок этого периода – опера-балет М. Равеля «Дитя и волшебство» (Монте-Карло, 1925). Как хореограф до 1934 года Баланчин ставил фарсовые, комедийные и драматические балеты с простым сюжетом, в которых замысел во многом определялся декоративным оформлением. В дальнейшем он использовал обновлённый и обогащённый классический танец, рождённый музыкальным образом. Большинство его балетов одноактные и бессюжетные, как правило, на симфоническую музыку, не предназначенную для танца. Танец в балетах Баланчина не только раскрывает музыку и не просто передаёт заключённые в ней эмоции, а взаимодействует с музыкой. Сам балетмейстер считал, что сюжет в балете совершенно не важен, главное лишь музыка и само движение: «Нужно отбросить сюжет, обойтись без декораций и пышных костюмов. Тело танцовщика – его главный инструмент, его должно быть видно. Вместо декораций – смена света». После смерти Дягилева Русский балет начал распадаться, и Баланчин покинул его. Он работал сначала в Лондоне, затем в Копенгагене, где был приглашённым балетмейстером. В 1932 году был главным балетмейстером в Русском балете Монте-Карло, для которой поставил балеты «Конкуренция» на музыку Орика, «Котильон» на музыку Шабрие и Риети, «Мещанин во дворянстве» на сюиту Рихарда Штрауса. Главные партии этих балетов были созданы для Тамары Тумановой. Вскоре Баланчин ушёл из Русского балета Монте-Карло, решив организовать собственную труппу – «Балет–1933» (Les Ballets 1933). Труппа просуществовала лишь шесть месяцев, но за это время провела в Париже фестиваль с тем же названием и осуществила несколько успешных постановок на музыку Дариюса Мийо, Курта Вайля. После одного из этих представлений американский меценат Линкольн Кирстайн предложил Баланчину перебраться в США и там основать балетную труппу. Хореограф согласился и в октябре 1933 года переехал в США. Он совершенно не знал английского, впоследствии выучил его, но говорил с сильным акцентом. Первым проектом Баланчина на новом месте было открытие балетной школы. При финансовой поддержке Кирстайна и Э. Варбурга 2 января 1934 года Школа Американского балета приняла первых учеников. Через год Баланчин основал профессиональную труппу – «Американский балет», который выступал сначала в Метрополитен-опера, затем гастролировал как самостоятельный коллектив, а в середине 1940-х распался. В 1936 году Баланчин дебютировал на Бродвее, в «Безумствах Зигфелда»: в качестве хореографа он участвовал в постановке мюзикла Лоренца Харта и Ричарда Роджерса «На кончиках пальцев». Говорили, что Баланчин принёс в Америку, как Прометей, огонь русской классической культуры и сделал невозможное: русский балет – американским. «Мира, в котором жил Чайковский, больше не существует, – рассказывал Баланчин в интервью американскому музыковеду С. Волкову. – Я ещё не очень пожилой человек, но всё-таки я помню этот навсегда ушедший мир. Мне повезло, я родился ещё в том Петербурге, по которому Чайковский ходил. Моими учителями были люди, которые знали Чайковского, разговаривали с ним, пили с ним хорошее вино и хороший коньяк, до которого Чайковский был большой охотник: художник Александр Бенуа, князь Аргутинский. Дягилев был знаком с Чайковским. Он состоял с ним в каком-то очень отдалённом родстве, а потому любил называть Чайковского «дядя Петя»… Мариуса Петипа я уже не застал. Когда я пошёл учиться, он уже умер, но умер совсем недавно. Все его ещё помнили, рассказывали о нём много историй». Джордж Баланчин на репетиции. 1965 г. В 1950–1960-х годах Баланчин осуществил ряд успешных постановок, в числе которых – «Щелкунчик» Чайковского, исполнение которого стало рождественской традицией в США. Чайковский был любимым композитором Баланчина, и о нём он согласился наговорить С. Волкову целую книгу интервью «Страсти по Чайковскому», название которой отсылает к «Страстям по Матфею» Баха. У Баланчина и Чайковского было много общего в характере: глубокая религиозность, трудоголизм и, что немаловажно, петербургское происхождение. «По крови я грузин, по культуре русский, по национальности петербуржец» – это самоопределение Баланчина широко известно. Хореограф был женат 5 раз, но детей у него не было. Он умер в 1983 году. В последние месяцы своей жизни Баланчин перестал понимать и говорить по-английски и, лёжа в больнице, не понимал никакого языка, кроме русского. «Он ведь был русским», – говорила бывшая ассистентка Баланчина Барбара Хорган. Похоронен на кладбище Окленд в Нью-Йорке. Вера Оболенская (1911–1944) Вера Аполлоновна Оболенская – героиня движения Сопротивления во Франции во время Второй мировой войны. Вера родилась в Москве в семье бакинского вице-губернатора А.А. Макарова. В 1920 году, когда девочке было 9 лет, ее родители приняли решение эмигрировать. Уезжать было тяжело, но и оставаться на родине после большевистского переворота стало невозможно. Макаровы бежали из России в Константинополь, позднее семья перебралась в Париж. Девочка быстро освоилась на новом месте. Она ходила в школу, была живой, весёлой, окружающие стали звать ее на французский манер – Вики. Отец Веры так и не смог устроиться во Франции и уехал в Америку. На попечении Вики остались мать и тетка. Она устроилась работать «манекеном» в русском Доме моды «Миеб». «Манекеном» Вики пробыла недолго, благодаря своему знанию языков она смогла поступить на работу в контору состоятельного парижанина Жака Артюиса. Патрон вскоре убедился в исключительных способностях Вики и сделал ее своей ближайшей помощницей. Вики вращалась в высших эмигрантских кругах. Маша Родзянко, внучка последнего председателя российской Госдумы, стала её лучшей подругой. Там же она встретила Нику – так все называли князя Н. Оболенского. Он был сыном бывшего градоначальника Санкт-Петербурга. От матери – Саломии Николаевны, урожденной мингрельской княжны Дадиани, – Ника унаследовал восточные черты лица и «кавказский» взрывной характер. К моменту знакомства князя Оболенского с Вики его можно было охарактеризовать как молодого человека без определенных занятий, но он был одним из немногих эмигрантов, который не бедствовал. Он сдавал роскошные апартаменты, кроме того, в банке лежали так называемые «мингрельские сокровища», принадлежащие роду Дадиани. Ника, как и Вера, был любителем танцев, и они стали прекрасной танцевальной парой. Весельчак и повеса Оболенский умел красиво ухаживать и очаровал молодую девушку. В.А. Оболенская. 1930-е гг. Они обвенчались 9 мая 1937 года в соборе Святого Александра Невского. Николай был старше Веры на 11 лет. После свадьбы чета Оболенских поселилась в одном из престижных кварталов Парижа и зажила счастливо и весело. Началась Вторая мировая война. К началу войны Франция имела одну из сильнейших армий в мире. Однако при первом же столкновении с Германией в мае 1940 года французы не сумели оказать серьезного сопротивления и уже через месяц подписали капитуляцию. Первыми, кто призвал французский народ к борьбе с оккупантами, оказались русские эмигранты. В 1940 году молодые ученые А. Левицкий и Б. Вильде начали подпольный выпуск газеты «Сопротивление» («Resistancе»), следом под этим же названием возникло интернациональное освободительное движение, объединившие множество антифашистских групп. Ядро одной из первых групп Сопротивления было создано Жаком Артюисом при живейшем участии Вики и нескольких его друзей, убеждённых в необходимости бороться. Вместе они создали О.С.М. – «Гражданскую и военную организацию» («Organisation Civile et Militaire»). Внешне жизнь Вики выглядела как прежде: на неделе она работала, а по субботам ходила к чете Артюис – на партию в бридж. Вот только в карты там уже не играли… Квартира Жака превратилась в тайную штаб-квартиру подпольщиков. Скоро О.С.М. стала самой разветвленной и многочисленной – в ней состояло около десяти тысяч человек. К Вики («Катрин») сходились все ниточки. Обладая исключительной памятью, она не записывала ничего, но помнила все пароли и явки и отличалась спокойствием и хладнокровием. Она встречалась со связными других групп Сопротивления, передавала им задания «извне», вела обширную тайную переписку, снимала копии с секретных документов и планов военных объектов, составляла сводки. Сопротивленцы наладили связь в Лондоне с Шарлем де Голлем, и Вики регулярно передавала важную информацию в его штаб. Вскоре Оболенскую назначили генеральным секретарём объединения и присвоили ей звание лейтенанта военных сил французского Сопротивления. Даже князь Ника Оболенский долго не подозревал о деятельности жены. А Вики, боясь за него, в свою «вторую жизнь» Нику не посвящала. Каким-то образом Ника все-таки догадался о том, что партии в бридж на улице Виктора Гюго – не что иное, как еженедельные собрания верхушки О.С.М. Позже он тоже вступил в организацию, но Вики будет всячески ограждать его от опасных действий, оставляя мужа на второстепенных ролях, а потом и вовсе отошлёт его подальше от Парижа и даже пустит слух об их разрыве. Вскоре у Вики появилась помощница – Софья Носович, которая до оккупации работала в модном доме «Итеб», где они с Вики когда-то познакомились. Дочь российского сенатора, она была старше Вики лет на десять и до эмиграции успела побывать сестрой милосердия во врангелевской армии. Инициативная Оболенская решила открыть в Париже ночное кабаре, где постоянными гостями стали немецкие офицеры. Сотрудники заведения их подпаивали и выуживали у них разные сведения. Так, в один из дней стало понятно, что через две недели Гитлер планирует нападение на СССР. Катрин передала эту информацию в Лондон, надеясь, что её шифровка дойдёт и до Москвы. Когда на территории Франции стали появляться советские военнопленные, Вики организовывала им побеги. Она готовила для них поддельные документы, внедряла в отряды местных партизан. Эта организация стала одним из крупнейших центров французского Сопротивления. А зимой 41-го начались повальные аресты. Жак Артюис попал в концлагерь, и в 1943-м его расстреляли. Организацию возглавил полковник Туни. Вики быстро ввела его в курс дела. Сама она выбивалась из сил, стремясь восстановить разорванные нацистами каналы информации. Немцы, решив всерьез взять О.С.М. в оборот, пустили по следу организации самого Рудольфа фон Мерода. Настоящее его имя было Фредерик Мартэн, в свое время он выдал гитлеровскому командованию план укреплений линии Мажино, которой надлежало сделать неприступной границу Франции. Фон Мерод имел огромную власть, и обработку схваченных подпольщиков часто поручали ему. Арестанты предпочитали попасть в казематы гестапо, нежели в особняк к Мероду, который был отъявленным садистом. Вот этому-то человеку и поручили изловить загадочную «Катрин» – эту «альфу и омегу» О.С.М. Однако Катрин каким-то шестым чувством чуяла неладное и уходила от расставленных ловушек. Между тем полицейские сумели «взять» двух рядовых членов О.С.М. Один из них имел при себе записную книжку, где в числе прочих адресов значился адрес С. Носович. В роковой день 17 декабря 1943 года в мансарду Носович, у которой в это время была Катрин, постучали. Это было гестапо. Когда обеих женщин выводили из дома, скованных одной парой наручников, Вики, увидев на улице свою русскую знакомую, подняв свою и Софьину скованные руки, пропела из своего любимого романса: «Сегодня нитью тонкою связала нас судьба!» Та все поняла, кинулась к Нике, а он побежал на улицу Кассет – уничтожить бумаги жены. Женщины сразу поняли, что везут их не в гестапо, а в особняк фон Мерода. А потом начались жестокие допросы. Софья после этих допросов навсегда оглохла – её били по голове. О молчании Вики можно судить по тому прозвищу, которое дал ей кто-то из следователей «Княгиня Ничего-Не-Знаю» Их поместили в тюрьму Фрэн под Парижем, в разные камеры. Вики быстро научилась пользоваться тюремным «телефоном» и была в курсе всех «новостей». Так она узнала, что ее муж тоже арестован и помещен во Фрэн в одиночную камеру. На одном из допросов следователь спросил, отчего это она, княгиня, борется не против большевиков, а против тех, кто с ними сражается. Не лучше ли ей помочь немцам в борьбе с их общим врагом на Востоке? «Цель, которую вы преследуете в России, – ответила Вики, – разрушение страны и славянской расы. Я – русская, но выросла во Франции и здесь провела всю свою жизнь. Я не предам ни своей родины, ни страны, меня приютившей». Так и не добившись от нее ни одного признания, фашисты приговорили ее к смертной казни. Для Катрин как особо опасного врага рейха была уготована особая участь – казнь на гильотине. 4 августа 1944 года в тюрьме Плетцёнзее Вера Оболенская взошла на эшафот. Ей было только 33 года. После казни тело Вики перевезли в анатомический театр. Больше о нем ничего не известно. Муж Вики оказался в концлагере Бухенвальд и был освобожден в 1945 году. Он стал православным священником, протоиереем собора Александра Невского в Париже, в котором когда-то венчался с Вики. Ника ушел из жизни в 1979 году. Перед смертью он завещал рядом со своей могильной плитой установить надгробную плиту Веры Оболенской, на которой выбить ее имя. Это ее условное захоронение. Но тела ее там нет. Эдуард фон Фальц-Фейн (1912–2018) Барон Эдуард фон Фальц-Фейн был истинным патриотом России, великим меценатом, посвятившим всю свою долгую жизнь сохранению русского духовного и культурного наследия. Отец Александр Эдуардович – агроном, брат основателя заповедника Аскания-Нова Ф.Э. Фальц-Фейна, мать Вера Николаевна – из семьи генералов и адмиралов русского флота Епанчиных. Император Николай II весной 1914 года нарушил дворцовый этикет и заехал из Крыма в заповедник Асканию-Нова, принадлежащий семейству Фальц-Фейнов. Он писал своей матери: «Меня встретили сам хозяин, его сестра, брат, их малые дети. Они совсем россияне и простые в общении люди. Мне предложили чай в саду. Вокруг стола разгуливали цапли, утки, журавли смотрели на нас, подходили и толкали клювами, выпрашивая хлеб. В степи под открытым небом живут разные олени, страусы. Удивительное впечатление, точно картина из Библии, как будто звери вышли из Ноева ковчега». За основание этого великолепного заповедника семья получила потомственное дворянство. В 5 лет Эдуард с родителями гостил у дедушки в Петрограде и застал там Октябрьскую революцию. «Наша семья решила покинуть Россию, когда мне было пять, – вспоминал Эдуард Александрович. – Тогда еще была открыта граница с Финляндией, и мы выехали в последнем поезде. В руках у папы был маленький чемодан. Родители думали, что скоро вернутся на родину. Но ничего подобного не произошло. Так никогда больше они в Россию не попали». Бабушка барона Софья Богдановна основала порт в Хорлах на Черном море, консервный завод и кондитерскую фабрику. Она отказалась покидать родину, говорила: «Я здесь долго живу, сделала людям много добра, поэтому меня никто не тронет». Но она ошиблась – в 1919 году её без объяснения причин расстреляли большевики. Софье Фальц-Фейн было 84 года. После жизни в Германии, а затем – во Франции Фальц-Фейны осели в Лихтенштейне. Дело в том, что еще до революции князь Лихтенштейна гостил у них в России и тогда, видимо почувствовав приближение революции, сказал, что в трудную минуту они могут рассчитывать на его помощь. После скитаний по европейским странам семья Фальц-Фейна обратилась к князю, и правитель не обманул их ожиданий и дал семье гражданство этой страны. Впоследствии Эдуарду Александровичу официально присвоили титул «барон», что соответствовало его дворянскому титулу в имперской России. Эдуард занимался спортом и даже выиграл студенческую велогонку в Париже. Любовь к спорту вылилась в то, что он был приглашён работать собкором спортивной газеты L'Auto и в 1936 году был аккредитован освещать Олимпийские игры в Германии. К тому же он организовал в Лихтенштейне Олимпийский комитет и стал одним из создателей местной олимпийской команды. На играх 1936 года Эдуард и сам был в числе участников, выступая в команде бобслеистов. На зимних играх 1956 года и на летних 1972-го Фальц-Фейн был знаменосцем сборной Лихтенштейна. Именно благодаря ему это маленькое государство стало иметь вес на олимпийских играх: Фальц-Фейн организовал кампанию по приглашению в сборную талантливых горнолыжников из Германии, судетских немцев, которые в итоге принесли крохотному княжеству золотые медали. Также он создал индустрию туризма в княжестве. В столице Вадуце он открыл сувенирный магазин, в который ежедневно заходили сотни туристов. Русский эмигрант в микрофон рассказывал им о Лихтенштейне, причём беседовать он мог на шести языках. Со временем Эдуард Александрович сам стал достопримечательностью Лихтенштейна. Деньги, заработанные на туризме, он тратил на приобретение шедевров – картин, скульптур, книг, которые были когда-то вывезены из России. Вывезенное в революционный период и во время мировых войн он покупал у антикварщиков и на аукционах – и безвозмездно передавал в наши музеи. Это полотна Репина, Коровина, Бенуа, Лебедева и др. По его словам, всего таких шедевров, возвращенных в Россию – картин, скульптур, книг – было около 80. «В Америке в одном подвале нашел портрет князя Потемкина художника Д. Левицкого, – вспоминал барон. – Полотно размером два метра на полтора немцы во время войны украли, и живопись оказалась здесь. Но сейчас картина возвращена на родину». Корреспондент французской спортивной газеты «L'Auto» Эдуард Фальц-Фейн в кабинете журналиста на Олимпиаде 1936 года в Берлине В 1975 году на аукционе Sotheby's на торги выставили очень ценное русское издание XVIII века, ранее принадлежавшее коллекции Дягилева – Лифаря. Советский Союз отправил искусствоведа и литературоведа И. Зильберштейна купить его для библиотеки имени Ленина. Однако тот опоздал на торги, счастливым же обладателем издания оказался Эдуард Фальц-Фейн. Узнав, что на раритет претендовала библиотека имени Ленина, барон подарил издание гостю из СССР. В конце 70-х годов Эдуард Александрович познакомился с писателем Ю. Семёновым, который работал в Бонне специальным корреспондентом «Литературной газеты». Они учредили Международный комитет по возвращению русских сокровищ на родину. В его деятельность входил и поиск Янтарной комнаты из Екатерининского дворца в Царском Селе. Эдуард Александрович объявил награду в 500 тысяч долларов тем, кто её найдёт. Искали 20 лет, но нашли лишь фрагменты. Тогда возникла идея создания новой Янтарной комнаты. Барон присылал из Швейцарии шлифовальные станки, особые свёрла для обработки янтаря. По его ходатайству Германия вернула в Царское Село уникальные раритеты. Возрождение шедевра потребовало шесть тонн янтаря. Во время празднования 300-летия Петербурга состоялось открытие новой Янтарной комнаты в Царском Селе. Благодаря барону за границей возникли два русских музея: в 1990 году музей Суворова в швейцарском Гларусе и в 1996 году – музей царицы Екатерины Великой. Барон приложил много сил и времени, чтобы доказать, что Суворов был в Лихтенштейне в октябре 1799-го по возвращении из знаменитого похода через Альпы. Теперь на месте ночёвки великого полководца стоит памятник Суворову. Музей Екатерины II открыт в Германии, в маленьком городе Цербсте. Барон уговорил бюргермайстера открыть его в случайно сохранившихся конюшнях замка. Он передал туда экспонаты, связанные с жизнью царицы из собственной коллекции. В частности, там находится прекрасный портрет Ротари Екатерины Великой в полный рост и в коронационных одеждах. В музее находится и бронзовый бюст императрицы работы Гудона. Именно благодаря барону был возвращён из Парижа на родину прах Шаляпина. Также он выкупил семейные реликвии Шаляпиных в Риме и подарил Музею великого певца в Петербурге. В 1990-м в Лондоне на аукционе Sotheby's выставили архив Н. Соколова, который расследовал гибель семьи Николая II. У России не хватило денег купить эти важные документы, и в итоге они достались князю Лихтенштейна. Барон приложил огромные усилия для того, чтобы шесть лет спустя Госдумой РФ было принято постановление об обмене архивами между Россией и Лихтенштейном. В результате княжество получило важные для него документы, увезённые в СССР из Австрии во время Второй мировой, а Россия – бумаги об убийстве царской семьи. Его последний дар – это большие средства, которые он передал в Россию, чтобы отреставрировали церковь в суворовском училище, ранее Пажеском корпусе. За вклад в сохранение национального культурного наследия России в 2002 году барону была присвоена высшая награда Русской православной церкви – орден Святого Сергия Радонежского. Утром 17 ноября 2018 года в доме барона в Вадуце возник пожар. Прибывшие пожарные обнаружили Фальц-Фейна без признаков жизни. Причиной смерти официально признано отравление угарным газом. Барону было 106 лет! Владимир Путин, знавший барона лично, на сайте Кремля обратился со словами соболезнования к его дочери Людмиле: «Барон фон Фальц-Фейн был истинным патриотом России… Невозможно переоценить его неустанную и самоотверженную деятельность по возвращению в нашу страну национальных художественных реликвий, по восстановлению памятников отечественной истории и культуры за рубежом».