Меня зовут Юрий. Родителей я своих не знаю, они бросили меня в коляске у ворот детского дома, не оставив никаких документов, кроме клочка бумаги, на котором было написано только мое имя. Там я, Юрий Иванович Найдёнов, и вырос. Когда настало время выбирать, что делать дальше, я пошел учиться в профтехучилище, чтобы получить специальность слесаря, как и большинство наших детдомовцев.

И вот тут, как я считаю, мне повезло. Основы безопасности жизнедеятельности нам преподавал отставной военный, пожилой, но еще очень бодрый дядька, Николай Петрович Смирнов. Чем-то я ему приглянулся. Своей семьи у него, как и у меня, не было, и он решил воспитать из меня приличного человека.

Он научил меня всему, что знал и умел сам, а это, поверьте, немало. Не знаю, в каких войсках он служил — дядя Коля никогда не рассказывал об этом, как я его не упрашивал — но знания его были очень обширные, интересные и специфические. Повзрослев, начитавшись умных книжек и пообщавшись со многими людьми, я, конечно, понял, что служба дяди Коли, скорее всего, проходила в специальных диверсионных или разведывательных подразделениях. Только там можно было научиться всему тому, что он умел.

Параллельно с общеразвивающими спортивными занятиями по легкой атлетике, целенаправленными тренировками по рукопашному бою и самбо, мы ходили с ним в походы в лес и горы, сплавлялись по рекам на плотах и байдарках, выезжали даже в туркменские пустыни и покрытые льдом арктические области. Он обучал меня навыкам выживания в дикой природе без каких-либо приспособлений, даже без огня и ножа, показывал, как добывать пищу и воду буквально из ничего, как он говорил — «варить кашу из комара». К восемнадцати годам я, с его помощью, стал мастером скрытного передвижения по пересеченной местности, овладел различными способами маскировки. Когда я достиг совершеннолетия, обучение перешло в другую стадию — дядя Коля передал мне свои знания по части причинения вреда чужим человеческим организмам, научил меня защищаться и наносить урон различными способами, в том числе голыми руками и любыми подручными средствами. Мы стали регулярно посещать стрельбище, где я оттачивал навыки обращения со стрелковым оружием, а также уделял много времени ножевому бою и метанию любых острых предметов в цель.

Кроме всех перечисленных практических занятий, я постоянно совершенствовал и свои теоретические знания по истории, литературе, философии, математике, физике, химии, географии, геологии, астрономии, навигации и механике. По собственному желанию изучал английский и французский языки, пока не заговорил на них свободно.

А еще я на спор латынь освоил. Была у меня подруга одна, медицинский работник, вот с ней и поспорил. Не поверила она мне, что я смогу с ней через год по-латыни разговаривать. Условие мне поставила, что будет со мной встречаться, если я с ней свидание проведу, разговаривая только на латыни. Очень она мне нравилась, вот я и постарался, удивил ее. Правда, встречался я с ней недолго потом, скучная она оказалась.

В общем, к двадцати годам я получил обширные, очень специфические в некоторых областях, знания и умения. А потом дядя Коля неожиданно умер от инфаркта. Как выяснилось после похорон, все свое небольшое состояние — однокомнатную квартиру, старенький джип и небольшую сумму денег на счете банке — он оставил мне. Я хоть и был молод, в загул не пустился, а продолжил свое обучение и саморазвитие. Через некоторое время, закончив необходимые для получения диплома курсы охранников, я устроился на работу телохранителем к одному влиятельному бизнесмену. Работа была неинтересной и однообразной, никаких новых для себя знаний я не приобрел, однако появились кое-какие полезные связи. В течение следующих двенадцати лет я прошел через многие горячие точки планеты в качестве солдата удачи, наемника, прослужив даже один пятилетний контракт во французском иностранном легионе и сменив несколько частных военных компаний.

В итоге, заработав немного денег, я вернулся на Родину, где открыл небольшую контору, связанную с обеспечением безопасности, вполне успешную, благодаря своим наработанным связям.

А еще одним из моих новых увлечений стала историческая реконструкция. Через исторический форум я познакомился с ребятами, которые занимались этим удивительным направлением уже много лет, и они пригласили меня на фестиваль народных промыслов, как назывались их реконструкторские слеты.

Парни рекомендовали мне профильный магазин, в котором я смог купить себе все необходимые для участия в фестивале вещи, такие как одежду, обувь, кожаный пояс, подсумки, различные принадлежности и минимальный набор бытовой утвари, а также несколько замечательных самодельных ножей — крепкий длинный скрамасакс в прочных кожаных ножнах, нож на пояс, два засапожника и пять небольших, но отлично сбалансированных метательных ножиков. Все предметы соответствовали эпохе девятого века.

В этом же магазине я приобрел шикарные кольчужные перчатки, собранные из мелких стальных колец, гибкие и подвижные, плотно облегающие руку. Снаружи перчатки были обтянуты тонкой, но очень прочной кожей, а изнутри подшиты мягким материалом, по типу сукна. Цена на них была запредельная, но очень уж они мне понравились и были сшиты прямо как на меня, сидели на руках идеально.

На фестивале, который проходил на территории заброшенной деревеньки в Новгородской области, меня встретили и разместили в своей большой палатке мои новые друзья. Они же показали, где приобрести местную валюту — серебряные монеты-дирхемы, которые были разного размера и веса. Я купил себе этих монет граммов на триста, чтобы ни в чем себе не отказывать.

В боевых состязаниях я участия не принимал, решив сначала присмотреться ко всей этой тусовке, а все больше развлекался, шатаясь по деревне и болтая и флиртуя с девчонками, которых здесь было, к моему удивлению, довольно много.

Вечером народ отправился поглазеть на пиротехническое шоу, которое собирался представить один из моих знакомых — Серега, по прозвищу Горазд. Он изображал здесь главного волхва и заведовал капищем, на котором должно было состояться представление.

Перед началом представления волхвов, организаторы решили наградить отличившихся в состязаниях бойцов. В центр капища вышли несколько парней в крутых доспехах и при оружии. Из них я знал только Олега, которого на форуме и здесь, на фестивале, звали Лесной Кот, или Хельги Скогатт.

Мне, кстати, чтобы вписаться в местную легенду, тоже пришлось придумывать себе псевдоним, и я выбрал имя — Ратибор, что означает бесстрашный воин, защитник.

Развалившись на траве у стены, напротив стоящих посередине капища деревянных страшилищ-идолов, я перешучивался с двумя близняшками в средневековых костюмах и прикольных чепчиках, из-под которых выбивались русые кудряшки. Наконец, награждения закончились и Горазд вышел в центр капища и зажег свои пиротехнические ракеты.

Последнее, что я запомнил — это жуткий грохот и летящий прямо мне в лицо огромный кусок деревянного идола, оскалившего клыки. И темнота.

Очнулся я от невыносимой духоты и тяжести, как будто кто-то укутал меня пуховым одеялом, взвалил сверху каменную плиту и прыгает на ней. Вся кожа горела, словно ошпаренная кипятком.

Я приоткрыл глаза и с удивлением осознал, что лежу в густом ельнике, а на дворе стоит яркий солнечный день — лучи солнца пробивались сквозь мощные еловые лапы, свисавшие надо мной. Чувства тяжести и жара постепенно отступили, и я занял сидячее положение, прислонившись к стволу дерева. Машинально проверив состояние своего организма, я убедился, что руки-ноги целы, повреждений никаких не имеется. Рядом в обозримом пространстве никого не наблюдалось. На земле, усыпанной прошлогодними еловыми иголками, не лежало никаких предметов.

Тогда я выполз из-под огромной ели и, продираясь сквозь заросли, пополз к видневшемуся просвету между деревьями. Вылез на довольно большую поляну метров пятидесяти диаметром, по краям которой росло множество елок поменьше, и решил здесь передохнуть и осознать произошедшее со мной. Посередине поляны я заметил углубление, заполненное прозрачной водой. А так как мне очень хотелось пить, я рискнул зачерпнуть ладонями воды и попробовать ее на вкус. Вода оказалась ледяной и удивительно вкусной — наверное маленький подземный родник выходил здесь на поверхность, наполняя эту ямку.

Вдоволь напившись и умыв лицо, я развалился рядом с водой на траве и стал проверять, что имеется в моих подсумках, прицепленных к поясу, и на мне.

Пропали часы, ключи от машины и квартиры, а также бумажник с деньгами и кредитками. Мобильника и зажигалки тоже не было. Зато на месте были все серебряные монеты, которые я приобрел для расчетов на фестивальном рынке, лежавшие в кожаном кисете, подвешенном к поясу. В другом кисете нашлись кресало, кремень и трут. Мои крутые кольчужные перчатки тоже были в наличии — заткнуты за пояс. Серебряная цепь висела на шее, на руках сверкали серебряные же браслеты. Все ножи, включая засапожники, нож на поясе, метательные ножики в кожаном чехле и длинный скрамасакс, тоже были при мне.

В отдельной сумке с лямкой через плечо обнаружились нитки с иголками, серебряные ложка со стаканчиком и кованой медной миской, кожаная фляга со сладким красным вином, огарок восковой свечи, пара льняных носовых платков. В этой же сумке раньше находились таблетки в блистерах, йод, бинты, пластыри, но теперь их там не было, пропали.

Странно меня как-то обнесли… Ладно часы и бумажник с ключами исчезли, но кому аптечка понадобилась? И почему все серебро на месте? У меня его, если считать вместе с цепью и браслетами, граммов на семьсот наберется.

И как я в глухом лесу оказался? Кто меня сюда перенес?

Помню капище, девчонок-близняшек в чепчиках… А потом взрыв. Больше ничего не помню.

Посидев на поляне еще немного, я хлебнул чуточку вина из фляги и принял решение идти искать выход из лесной чащи.

Обойдя поляну по кругу, никаких следов человека или проложенных тропинок не нашел. Нигде не было даже примятой травы, кроме того места, откуда я на поляну вылез. Поудивлявшись такому странному обстоятельству, я выбрал направление пути так, чтобы солнце светило в спину, и побрел по лесу, пытаясь отыскать хоть какую-то тропку или другие человеческие признаки.

Часа через три, когда я уже окончательно решил, что заблудился, мне повезло — я вышел на едва заметную тропинку, петляющую среди деревьев.

Через некоторое время тропинка вывела меня к широкому лесному ручью, через который был перекинут толстый ствол дерева, заменяющий мостик. Я отметил, что дерево было срублено топором, а не спилено.

— Хм, занимательный факт! — вслух сказал я. — Вот кому-то не лень было рубить такое толстое бревно!

Чувство опасности появилось внезапно. Я остановился и прислушался. У меня и раньше были такие озарения, и никогда они меня не подводили. Так же и сейчас я почувствовал, что впереди меня ждет засада. Прикрыв глаза, я постарался определить, где и сколько противников меня поджидает. Двое… Нет, трое человек прячутся в кустарнике на том берегу ручья и рассматривают меня из своего укрытия. Ладно, я готов. Проверим, что им нужно.

С координацией движений у меня было все в порядке, поэтому по бревну я перебежал быстро. Спрыгнув на берег я тут же остановился, как вкопанный — ко мне навстречу, поигрывая топориками и тесаками, из кустов вышли трое лохматых и бородатых бомжей в каких-то лохмотьях. Выглядели они, конечно, устрашающе — стоящий посередине был светловолосым косматым здоровяком метра два ростом, слева от него расположился крепыш пониже, но не менее заросший, да еще и одноглазый, а бомж справа зачем-то нацепил на голову грязную меховую шапку и выглядел, как облезлый медведь.

— Это еще что за гоп-стоп? Ряженые какие-то! — подумал я, напрягаясь. Рука потянулась к скрамасаксу, висящему на поясе.

— Не трогай ножик! — самый здоровый волосатик угрожающе поднял руку с топором. — Отдай добро по-хорошему, и мы тебя не тронем!

И нагло ухмыльнулся, показав хищный оскал на удивление ровных и белоснежных зубов.

Двое его дружков разошлись в стороны, охватывая меня в полукольцо.

Назад отступать мне было некуда, только если на бревно обратно прыгать. Но это не вариант, да и не привык я отступать. Тем более, что сильно опасными бомжи не выглядят, на испуг просто хотят взять. Но пугать я и сам умею, обучен.

— А ну, брысь с дороги, шелупонь! — быстрым движением руки я выхватил скрамасакс.

Длинный нож не произвел на бомжей впечатления, и они кинулись на меня всем скопом сразу, замахиваясь своим оружием.

Ну что ж, такие вопросы я решаю быстро. Поднырнув под удар здоровяка, двинув его по ходу движения локтем в ухо, я ткнул скрамасаксом в плечо одноглазого, что был слева от белобрысого. Тот вскрикнул и выронил тесак. Не прекращая движение, я добавил свободной левой рукой здоровяку в солнечное сплетение, обогнул его, оказавшись у него за спиной, и выдал ему пинка, от которого здоровяк крякнул и полетел носом в ручей. Третий разбойник в меховой шапке оказался очень шустрым и почти достал меня ножом, я был вынужден ударить скрамасаксом ему по шее и, похоже, что насмерть — кровь брызнула фонтаном, залив рубаху одноглазого, который уже подхватил тесак здоровой рукой и намеревался снова напасть на меня. Пришлось пырнуть его скрамасаксом в область живота. Кажется, печень ему пропорол. Темная кровь хлынула из раны, одноглазый осел на землю и медленно завалился навзничь, подергивая ногами. Светловолосый здоровяк в это время вылез из ручья и поднялся на ноги, но, увидев, что стало с его корешами, бросил топор на землю, упал на колени и взмолился:

— Прости меня, господин! Не убивай! Не признали мы, что ты воин! Брони с оружием у тебя нет, вот и подумали, что купец в лесу заплутал! Пощади!

— Лицом на землю! — закричал я в ответ. — Руки за спину!

Косматый бугай повалился на траву. Я содрал с него кушак, которым были подпоясаны его лохмотья, и связал ему руки. Веревкой с пояса умершего уже одноглазого стянул ноги пленника.

Убедившись в том, что остальные противники мертвы, а пленник надежно связан, я сел на поваленное дерево, пытаясь осознать, что произошло.

— Какого хрена вы на меня напали? — крикнул я здоровяку, пнув того ногой в бок. — Вы кто такие вообще?

— Холопы мы беглые, господин! Из Ладоги! — запричитал пленник. — Не убивай! Не признали мы в тебе воя! Думали, что купца заблудившегося пощипаем!

— Ты что несешь, мужик⁈ — воскликнул я, не понимая, о чем он говорит. — Какие холопы беглые? Какая Ладога?

— Рабы мы! Я боярина Доброжира холоп, а дружки мои — холопы князя Буривоя. Не убивай меня! Служить тебе буду!

Дурдом какой-то… Холопы, рабы, князья, бояре… Что здесь происходит? Он псих что ли, мужик этот? И эти дружки его мертвые, тоже психи? На меня с топором и тесаками зачем-то набросились. Что-то не сходится во всем этом. Так, надо посмотреть, что у них в карманах.

А карманов-то и не было. Одежда их была вовсе не современная — какие-то потертые портки из льняной ткани, рубахи из такого же материала, безрукавки кожаные и меховые, шапка эта дурацкая опять же… Обувь тоже странная — у двоих, включая пленника, кожаная, типа самодельных низких ботинок без шнурков, а на третьем вообще лапти какие-то с обмотками. Очень похожа их одежда на реконструкторскую, только сильно поношенная, местами заштопанная и замызганная, как будто они ее носят постоянно. И пованивало изрядно от них немытым телом.

На поясах небольшие кожаные сумочки с хозяйственной дребеденью, типа ложек деревянных, ниток с иголками, кресалами и трутом. В маленьких кисетах обнаружилось немного серебряных монеток, мелких и тонких, с арабской вязью. Я такие в музее видел, дирхемы они называются. Похожи на те, что я приобрел на фестивале, только старые и потертые.

Такое впечатление, что реконструкторы так заигрались, что с ума все посходили и в леса жить ушли. Хотя, слишком все натурально выглядит. И тут меня осенило.

— А какой сейчас год от Рождества Христова? — снова пнул я пленника.

Тот выпучил на меня глаза, явно не понимая, о чем я его спрашиваю.

— От кого год, господин? Что за христова? Не понимаю я тебя господин!

— В кого веруешь, спрашиваю тебя, мужик! Кто бог твой?

— Много богов у нас — и Сварог, и Мокошь, и Велес! Во всех верим, господин! А твой бог кто, господин?

— Перун — вот мой бог! — не особо задумываясь, ляпнул я первое, что в голову пришло.

— Так и знал, господин, что ты — воин, варяг! Прости, не признал, не увидел на тебе знаков Перуновых! Кабы были — мы б тебя десятой дорогой обошли! Не убивай! — снова заголосил пленник.

Я достал из-за ворота рубахи свою серебряную цепь, на которой висело Громовое колесо — знак Перуна. Этот крупный серебряный оберег я купил вчера на рынке у реконструкторов, понравился он мне очень.

— Этот знак? — спросил я пленника.

Тот приподнял от земли голову, взглянул на меня, зажмурился от ужаса, который живописно отобразился на его лице, и заскулил.

— Да успокойся ты! — поморщился я и убрал оберег с цепью обратно под рубаху. — Не буду я тебя убивать. Пока. Слово даю. Расскажи мне, как звать тебя и где мы находимся!

— Звать меня Беляй. Я был холопом у ладожского боярина Доброжира. Сбежал я от него, — пленник вздохнул и продолжил свой рассказ. — Извел боярин двух братьев моих старших, одного плетью запорол до смерти, второго копьями закололи дружинники его. Мы втроем у боярина конюхами были, у него большая конюшня — на продажу он растит коников. Так вот увели воры с конюшни жеребца-трехлетку вороного, дорогого очень, а боярин решил, что это мы его продали. Так мы с братьями из рядных холопов в обельных превратились.

— А это не вы коня украли? — полуутвердительно спросил я.

— Нет, господин! Мы никогда чужого не брали! Подпоили нас людишки трактирщика Жилы, зелья нам в пиво подсыпали сонного, вот мы и проспали вора. А как братьев моих боярин погубил, и мне пригрозил смертью, я из сарая запертого ночью через крышу соломенную вылез, да и сбежал в лес. Далеко от Ладоги ушел. Так и живу уже два года. Весной, как снег сошел, этих двоих встретил, — кивнул Беляй на трупы. — Промышляли они разбоем здесь на тропках лесных, да на дороге, беглые княжьи людишки. Так и остался с ними, решил, что все равно пропадать теперь.

— Что-то ты врешь, как мне кажется! — сообщил я ему свои мысли. — Ты же над ними главный был, я видел!

— Не вру, господин! — Беляй замотал головой. — Главный был я, твоя правда, они глуповаты совсем, без ума грабили всех подряд и убивали, попались бы они скоро княжьим людям. Я их придерживал от смертоубийств лишних. И прятаться помогал по уму. Мы с братьями рядом с воями росли, видели, чему их с детских учат, сами понемногу учились, пока никто не видит. А эти двое всю жизнь в княжьем свинарнике прожили, бестолковые, убили купца заезжего, на серебро польстившись, и сбежали.

— Где вы обитаете теперь?

— Здесь недалеко землянка моя, там и жили все вместе.

— А Новгород далеко от Ладоги стоит? — решил уточнить я.

— Новый город? А что за город такой? Большой? Не слышал про такой, рядом с Ладогой нет городов больших! — Беляй явно не понимал, о чем я спрашиваю.

— Ладно, давай дальше, — продолжил я опрос. — А здесь в округе какой город большой ближе всего? Есть ли деревни рядом какие?

— Полоцк недалече, дня четыре пути, если на дорогу большую выйти. До дороги полдня идти лесными тропами. По пути пара деревенек есть, да заимок несколько.

— Кто в Полоцке правит знаешь? Много воинов у князя полоцкого?

— Драгомир там на княжении, лет десять уже как. Дружина большая у князя, три сотни воинов, не меньше.

— Ну хорошо. А братья твои, говоришь, старшие были? Сколько же тебе годков, детина?

— Двадцать лет мне, господин! Мы с братьями погодки были.

— О как! — удивился я такому несоответствию возраста и внешнего вида детины. — В кого же ты такой уродился, здоровяк светловолосый? Кто родители твои? И где они сейчас?

— Нету у меня никого из родни в живых, — с грустью в голосе заявил Беляй. — Мать умерла, когда мне и пяти лет не было, а отца я плохо помню, слишком мал был. Мать сказывала, что тот даном был. Его Бьерном звали. Он хевдингом был у ярла из Оденсе, большим отрядом командовал. С ярлом в Ладогу каждое лето торговать приходил, так мы с братьями на свет и появились. А потом ушел и не вернулся отец, матери его дружки сказали, что сгинул в дальнем походе. Я из братьев больше всех на отца похож. Так мать говорила, такой же светловолосый и большой. Помню только, что отец меня Исбьерном называл, Белым Медведем, а братьев — Брунбьерном и Свартбьерном — Бурым и Черным Медведями. Он хороший был, мать его любила, отец ей всегда серебра в достатке на жизнь оставлял. Домишко с небольшим хозяйством ей купил, нам хватало. А Доброжир себе забрал домишко, в счет долга.

— Если я тебя развяжу, не станешь кидаться на меня?

— Что ты, господин! Моя жизнь теперь тебе принадлежит! Возьми меня в услужение! Не причиню зла, служить тебе верно буду! Клянусь всеми богами!

— Хорошо, Беляй! — я принял решение. — Я тебя развяжу, а ты пока трупы спрячь где-нибудь тут рядом. Негоже их так бросать. А потом к тебе в землянку пойдем. Переночуем там. И перекусить пора бы.

Я развязал Беляя. Он отправился прятать тела своих бывших подельников, а я призадумался.

Слишком много фактов говорит о том, что я провалился в прошлое, причем глубокое. Даже Новгорода еще не существует, со слов Беляя. Значит, примерно конец восьмого века, начало девятого, где-то так. Может даже раньше. По одежде непонятно. Но Беляй говорит, что Полоцк рядом, значит все же восьмой-девятый век. Драгомира с Буривоем, князей таких, из истории я не помню, но это не важно, мало ли этих князей было. Интересно я попал, конечно. И как дальше жить? Что делать буду? Ладно, нужно решать проблемы по мере их наступления. Пока что следует временно обустроиться, а потом видно будет. Беляй, кажется, не врет. Парень он, вроде бы, неплохой и неглупый, может мне пригодиться, как источник информации и компаньон.

Беляй, тем временем, закончил с перетаскиванием убитых бывших подельников, и мы двинулись по едва заметной тропке в лесную чащу.

Лесное жилище Беляя было обустроено капитально. На пригорке среди густых елей было вырыто углубление, в которое поставили деревянный сруб из толстых бревен. Сверху сруб был накрыт бревнами потоньше, застеленными дерном, на котором даже молодые деревца и кустарник посажены. Издалека и не заметишь, что тут жилье организовано. За пригорком в низинке протекал лесной ручей с кристально чистой водой, так что проблем с мытьем и естественными нуждами не было. Низкая дверь, подвешенная на мощных кожаных петлях, для сбережения тепла была обита волчьими шкурами с двух сторон.

На подходах к жилищу были устроены хитрые ловушки из острых кольев, веревочных петель и сетей и вырыты ямы, отлично замаскированные. Беляй показал, как их обойти, чтобы не угодить в них.

— Это кто построил, Беляй? — спросил я, указывая рукой на жилище.

— Сам все сделал, господин! — не без гордости ответил Беляй. — И место подобрал, и яму вырыл, и сруб поставил.

Я покачал головой от удивления.

Внутри жилища, на земляном полу, засыпанном соломой, вдоль стен, стояли три широких деревянных топчана. Посередине расположился грубо собранный из жердей стол. У дальней стены был устроен очаг, выложенный камнями, с хитрым отведением дыма в дыру под крышей.

Беляй зашел в жилище первым и запалил несколько жировых светильников. Потом он разжег очаг и принялся суетиться с приготовлением обеда.

Я уселся на один из топчанов, на котором лежал тюфяк, набитый сеном, и огляделся. Скудное освещение все же позволило мне оценить, что разбойнички успели ограбить немало прохожих людей. Свободного пространства в жилище было совсем немного — вокруг все было заставлено и завалено трофеями — какими-то мешками, свертками, тюками и корзинами с имуществом. На стенах имелись деревянные полки, заставленные кухонной утварью и разными емкостями с припасами.

Но больше всего меня удивило то, что на правой стене на деревянных кольях, вбитых между бревен, висело оружие — несколько мечей в ножнах, луки в кожаных чехлах-налучах с колчанами-тулами, полными стрел, пара секир, боевые топорики, копья и сулицы, разные ножи. В углу помещения на распорках была растянута куртка из толстой кожи с густо нашитыми на нее железными бляшками и полосками. Открытый шлем с кольчужной бармицей тоже имелся в наличии.

— Беляй! — удивленно спросил я. — А почему вы на меня с топорами и ножами напали? Ведь полно же у вас оружия! Да и доспех имеется!

— Так не обучены мы толком с оружием обращаться! — заявил Беляй. — Да и лучше так, без доспеха и оружия боевого. Вдруг в нас воев признают, тогда и отпор дадут соответственный! А уж если поймают с доспехом и мечом, так и разговаривать даже не станут — сразу к праотцам отправят. А так, с топориками да ножами, решат, что мы разбойнички обыкновенные, с какими проще денежкой малой или товаром ненужным откупиться и кровь зря не лить.

— Странная у тебя логика, Беляй, но разумное зерно в ней, наверное, есть! Может и прав ты! — я немного озадачился рассуждениями Беляя. — Ладно, чего уж говорить… Чем кормить-то будешь? Проголодался я конкретно!

— Все готово уже, господин! — Беляй плюхнул на стол большой котелок с каким-то аппетитно пахнувшим варевом. — Каша гороховая с олениной и луком. И вот еще кисель клюквенный!

Вслед за котелком на столе появились деревянные ложки, миски и большие глиняные кружки.

— Отведай, господин, не побрезгуй! — поклонился мне в пояс Беляй.

— Ты это, прекращай меня господином называть, ты не холоп, я не твой хозяин. Мы с тобой теперь товарищи по несчастью.

— А как же мне тебя называть, господин? Ты же имени своего не назвал!

— О, точно! Извини, Беляй! — я встал и, приложив руку к сердцу, представился. — Меня зовут Ратибор! Так меня называй!

— Сильное имя, воинское! — Беляй в свою очередь ударил себя кулаком в грудь. — Отведай пищи со мной, Ратибор! Будь гостем здесь и другом мне!

— И ты будь мне другом, Беляй! А теперь попробуем твоей каши.

Мы быстро навалили себе в миски густой гороховой похлебки с мясом и весело заработали ложками. Жаль, что хлеба нет. Да и откуда он здесь появится, в лесной глуши. Ну, ничего, кисельком запьем.

Плотно отобедав, я продолжил расспрашивать Беляя.

— А расскажи мне, что в мире творится!

— В мире? Ну да, в мире живем, никто не воюет сейчас.

— Я про то спрашиваю, что в княжестве происходит! — уточнил я. На будущее, нужно мне учиться правильно формулировать вопросы и учитывать, что говорят здесь не совсем так, как я привык, в своем времени. — Не нападает ли кто на Полоцк? Как с соседями живете? Как у Полоцка с Ладогой отношения и с другими городами и княжествами?

— От Полоцка лехиты неподалеку. Бывает, что приходят пощипать деревеньки. Иногда нурманны разбойничают. Но эти больше по пути грабят, когда по рекам торговать идут. Пока никто не видит — грабят! — Беляй ненадолго задумался, а потом продолжил. — Лет десять назад накатили лехиты на Полоцк сильно, большое войско приходило, но тогдашний князь Всеслав разбил их и отогнал от границ. А потом князя убили. Люди рассказывали, что сам Драгомир и убил Всеслава, они родичи были. Убил — и на княжение сам сел. Я тогда отроком был малым, но помню хорошо, много про это в Ладоге говорили. Мать как померла, князь Буривой хозяйство наше в аренду отдал одному кожевеннику. Кожевенник нам с братьями за это платил, на прокорм хватало. Тогда же князь определил нас помощниками конюху боярина Доброжира. Тот как раз из Полоцка в Ладогу переехал. Потом и до конюхов доросли, умели мы с лошадками обращаться-то. Да вот беда стряслась, увели жеребца… А боярин Доброжир-то до денег жаден очень. И человек он плохой.

— Ничего нового, где ж ты бояр хороших видел, Беляй? — вздохнул я.

— Отчего же, бывают и хорошие! — возразил мне Беляй. — Вот боярин-воевода Белотур — очень хороший человек, справедливый! Правая рука у князя Буривоя, дружиной княжеской командует.

— Так на то он и воевода, а не просто боярин! — хмыкнул я. — Белотур — воин, поэтому и хороший! А Доброжир, небось, торговлей да обманом свое богатство нажил!

— Твоя правда, Ратибор! Но Доброжир хитрый, с князем всегда, когда надо, поделится, тот и пригрел его.

— Снова ничего нового, Беляй! Ты лучше скажи мне, умеешь ли ты на мечах биться, с копьем или луком управляться?

А то я сам-то может только с копьем и смогу, да и то, не факт. Вот с ножами я профессионально работаю, я про это уже говорил.

— Я из лука стреляю неплохо, с копьем немного могу, — ответил мне Беляй. — А на мечах почти ничего не умею, не обучен.

— Ладно, понял я тебя. Будем тогда под купцов работать. И учителя надо искать, который нас хоть немного обучит с оружием обращаться. Как думаешь, если серебром заплатим, найдется нам учитель из воев?

— Если серебром, то, конечно, найдется! Да только где его, серебра этого взять-то?

— Как думаешь, вот столько хватит? — спросил я, отцепив от пояса кошель со своими реконструкторскими серебряными дирхемами, и высыпав монеты на стол. — Я цен ваших не знаю.

Глаза Беляя поползли на лоб.

— Это очень много, господин! — он, похоже, ошалел от количества серебра, даже имя мое позабыл. — На эти деньги можно купить хорошего раба, или три коровы, или лошадь, или двенадцать свиней, или двадцать овец…

— Все, Беляй, хватит! — остановил я его. — Этак ты до ночи перечислять будешь. Подумай лучше, нет ли в ближайших деревнях какого-нибудь старого воина, который взялся бы нас воинскому делу подучить. Думаю, что нам надо в Полоцк идти, купцами становиться или в дружину князя наниматься. Разбоем много не заработаешь!

Беляй задумался минут на пять. Я ему не мешал, рассматривая висевшее на стенах оружие. Наконец он откашлялся и сказал:

— Есть такой воин, дядька Бермята. Он живет в дне пути отсюда, у него своя заимка рядом с рекой. С родичами своими двумя дворами живут, мед лесной добывают. Он был гриднем еще у князя Всеслава, за серебро согласится нас учить, я уверен. Я у него мед прошлой осенью покупал. А уж какая медовуха у него знатная! И девки-холопки хорошие, добрые!

Беляй мечтательно закатил глаза.

— Вот и хорошо. Давай сейчас спать тогда, завтра собираемся, послезавтра пораньше выходим. Согласен?

— С тобой, Ратибор, согласен. Наши пути теперь всегда вместе идти будут, я тебе жизнь должен.

Проснувшись рано утром, мы начали сборы в дорогу. Продуктовых запасов у Беляя было немного, но на несколько дней пути нам должно хватить. Беляй собрал два небольших заплечных мешка с вяленым мясом, луком, морковью, репой, редькой, пшеничной мукой, приготовил плотные шерстяные одеяла для ночлега и кухонно-костровую утварь.

Из оружия я выбрал для себя в поход самое лучшее из имеющегося — пару сулиц метра по полтора длиной, два боевых топорика, длинное копье, приличный лук с набором стрел на разные случаи жизни, а также меч из качественного, на первый взгляд, металла, примерно девяноста сантиметров длиной, с отличным балансом и рукоятью, обмотанной тонкой серебряной проволокой и сделанной прямо как под мою руку. Меч этот был заточен от середины до конца лезвия, а от середины до гарды — наоборот затуплен, чтобы этим местом можно было парировать удары клинка противника. К мечу прилагались простые ножны, обтянутые потертой кожей. Также со мной были все ножи и скрамасакс, попавшие сюда вместе со мной.

Кроме уже упомянутой кожаной куртки с длинными рукавами, обшитой железом, других доспехов в разбойничьей землянке не имелось, да и та была Беляю не по размеру, поэтому куртку я тоже взял себе. Завершал мой боевой образ простой открытый шлем со стрелкой на носу и бармицей, закрывающей шею, и мои кольчужные перчатки.

Для Беляя я подобрал неплохой меч, от которого тот хотел вначале отказаться, мотивируя это тем, что не умеет с ним управляться, но я убедил его, что со временем он научится. Дополнительно мой новый друг выбрал себе большую секиру на длинной рукояти, обшитой в двух местах кожей, чтобы удобнее держать было, крепкий лук с тулом, полным стрел, копье и несколько ножей разного размера и назначения. Из защитной экипировки для Беляя нашлась только шапка из толстой кожи, укрепленная железными полосками, и наручи из той же серии.

Дополнительные необходимые вещи, такие как запасные тетивы, средства для добывания огня, точильные камни, ложки, миски, кружки, наборы для шитья и много других дельных мелочей разместились в наших поясных сумках.

Серебра у нас было достаточно, поэтому больше ничего лишнего я решил не брать, заверив Беляя, что при необходимости мы купим все недостающее.

К вечеру мы заново заточили все наше железо и густо смазали его медвежьим жиром от ржавчины, подготовив к походу. По совету Беляя, я промазал этим жиром свои сапоги, чтобы не промокали.

Я вспомнил, что медвежий жир является еще и целебным средством, поэтому небольшой горшочек этого универсального продукта мы взяли с собой.

Все эти сборы заняли целый день. С наступлением темноты я еще раз проверил всю экипировку и после плотного ужина объявил отбой.

С первыми лучами солнца мы, наскоро перекусив вчерашней похлебкой, выдвинулись в дальнюю дорогу. Нам предстояло пройти лесными тропами, со слов Беляя, около двух суток, с одной ночевкой в лесу.

Несмотря на приличный груз в руках и на наших плечах, идти было легко и весело. И вообще, я заметил, что, с попаданием в прошлое, у меня как будто прибавилось сил и выносливости, что не могло не радовать. Ну а здоровяк Беляй совсем, похоже, не знал усталости. По пути он занимался моим просвещением — рассказывал мне о местных богах, верованиях, обычаях, различных бытовых вещах, о своей жизни в Ладоге, о князьях, боярах, воинах, смердах и холопах.

С наступлением сумерек мы вышли на большую лесную поляну, на которой решили заночевать.

Беляй быстро развел костерок, на котором, в скором времени, в котелке весело забулькала похлебка с мясом и овощами, щедро приправленная мукой. Во втором котелке вместо чая, которого тут еще не было, мой компаньон заварил брусничные листья с какими-то кореньями и травами, придавшими напитку сладость и насыщенный вкус.

Ночью решили обойтись без дежурств, здраво рассудив, что никто в такой глуши на нас нападать не станет, а зверье запахи костра и человека обойдет стороной.

Под утро я проснулся от того, что стало прохладно — костер почти погас. Я подбросил в него сухих сучьев, поставил котелок со вчерашним варевом на огонь и разбудил Беляя. Позавтракав, мы собрались и продолжили наш путь.

По пути Беляй умудрился подстрелить двух зайцев. Я стрелять даже не пытался. Куда уж мне, нужно учиться сначала, а так только впустую стрелы тратить. Когда мы вышли к маленькому лесному озерцу, то потревожили стайку уток, вспорхнувшую с водной глади. Беляй и здесь не сплоховал — подбил крупного селезня. Всю добытую живность он подвесил к мешку, сказав, что потрошить пока рано, добыча должна сначала остыть.

Подходя к очередной поляне мы услышали странные звуки. Похоже, что какая-то птица кричала.

Къяк-къяк-къяк… Кееек-кееек-кееек…

На поляне в траве сидел крупный птенец, который и издавал эти чудны́е звуки. Взлететь он почему-то не мог. Мы подошли ближе, и Беляй, присмотревшись, тихо сказал:

— Это белый кречет, молодой совсем. Видишь, Ратибор, какой окрас у него — редкая птица. Эх, да у него крыло вывихнуто! Дай вправлю, негоже такой птице пропадать! Держи его, Ратибор!

Я осторожно взял кречета в руки, а Беляй ловко и аккуратно провернул и слегка дернул его за крыло. Птица возмущенно закрекотала, но, почувствовав облегчение, тут же успокоилась. Я аккуратно опустил кречета на землю. Тот прошелся сначала туда-сюда пешком, потом расправил крылья и взлетел метра на три над нами. Покружил немного, а затем вдруг приземлился ко мне на плечо и пискнул.

— Да ты, видать, голодный, дружок! — я достал нож, развязал мешок с припасами, отрезал кусочек вяленого мяса и протянул кречету. — Держи, ешь!

Кречет скосил на меня большой глаз, еще раз пискнул и схватил своим крепким клювом угощение. Смолотил моментально. Пришлось отрезать еще несколько порций. Кречет доел предложенное и снова подал голос.

— Теперь запить? — улыбнулся я. — Извини, пива нет, только вода.

Я налил себе в ладонь воды из фляги и протянул птице. Кречет смочил клюв, взмахнул крыльями и взлетел. Покружив снова над нашими головами, он вернулся ко мне на плечо и довольно закрекотал.

— С нами пойдешь? Ну ладно, тогда в дорогу!

Все это время, пока я возился с птицей, Беляй смотрел на нас с открытым ртом. Потом он захлопнул его так, что зубы щелкнули.

— Никогда такого не видел! — выдохнул Беляй. — Чтобы хищная птица так к человеку тянулась! Чудо дивное!

— Пускай с нами идет! Другом нашим будет! — улыбнулся я, сам удивляясь такому необычному поведению белого кречета.

Так и продолжили путь — Беляй впереди, за ним я, а у меня на плече кречет.

Беляй обещал, что к вечеру мы достигнем первой цели нашего путешествия. И правда, солнце еще не село, когда показались первые признаки присутствия человека. Мы вышли к довольно широкой реке, вдоль берега которой шла заметная тропа и встретилось несколько расчищенных от деревьев и кустарника полей под посадки зерновых. Ближе к жилью мы увидели и засеянные поля с небольшими всходами — как-никак был конец мая или начало июня, по моим прикидкам.

Наконец, за изгибом реки берег пошел вверх и на пригорке мы увидели мощный забор раза в полтора-два выше человеческого роста, за которым стояли несколько больших деревянных изб с двускатными крышами, покрытыми дранкой, и множество строений поменьше, уже с соломенными крышами, разбросанных по обширному двору. Крепкие ворота были распахнуты настежь.

Когда мы подошли ближе, из ворот выскочили две лохматые собаки, звонко затявкавшие на нас. Но близко собаки не приближались, видимо, по запаху и виду приняли нас за воинов и побаивались. Мы остановились метрах в двадцати от ворот.

— Подождем хозяев! — сказал Беляй. — Пускай нас встретить выйдут.

Через пару минут в воротах показался мужик с устрашающим хогспьетом в руках. За ним маячили пятеро парней. Двоим на вид было лет двенадцать-тринадцать, еще двое постарше — лет по пятнадцать. Пятый же, вставший сразу за мужиком, был старше, лет двадцати. Самые молодые парни были вооружены луками с наложенными на тетивы стрелами, остальные имели в руках разное колюще-режущее оружие. Все парни были похожи на мужика — такие же крепкие, коренастые, с длинными руками, явно отец с сыновьями. Босиком, одеты одинаково — длинные холщовые рубахи с вышитыми на них цветными узорами и полотняные штаны. Только на ногах мужика было какое-то подобие обуви, по типу поршней.

Собаки, при появлении хозяев, тут же слиняли во двор и наблюдали за нами молча, высунув лохматые морды из-за воротного столба. Над забором, слева и справа от ворот, я увидел еще чьи-то маячившие макушки. Похоже, что народ занял оборону.

Хозяин с парнями уставились на нас, не произнося ни слова. Ждали, видимо, что мы первые начнем разговор. Я выдвинулся вперед.

— Здравствуйте! — сказал я громко и показал пустые руки. — Мы в Полоцк идем. Переночевать пустите?

— И вам не хворать! — ответил мужик, не опуская, впрочем, хогспьет. — Кто такие будете? Откуда идете?

— Люди прохожие. Из Ладоги идем.

— Дядька Бермята! — мой компаньон выдвинулся вперед. — Это я, Беляй! Не признал? Я у тебя мед прошлой осенью покупал. Шкурками беличьими платил. Помнишь меня?

— В сброе не признал! — мужик чуть опустил свое оружие. — Ты что же, в вои подался?

— Хотим с Беляем наняться в Полоцке караваны охранять! — встрял в разговор я, чтобы Беляй не наболтал чего лишнего. — Думаем земли разные посмотреть, может и до Киева дойдем, или еще куда подальше.

— А ты кто такой? — мужик снова насторожился. — Я тебя не знаю. Больно вы на нурманнов похожи, белобрысые такие.

— Меня Ратибором зовут, издалека я, с севера. Я не нурманн — я варяг.

— Варя-я-я-г… — протянул Бермята. — И что, в дружине ладожской места тебе не нашлось?

— Хочу мир посмотреть, в дружину всегда успею! — отрезал я. — Так что, на постой пустите? Не нужно нас бояться! Мы заплатим за еду и кров.

— Кого мне здесь бояться-то? — усмехнулся Бермята, еще раз оглядев нас с головы до ног. — Ну заходите, как раз время ужинать. Гостями будете! Только за птицей своей приглядывай, чтобы куриц мне не подрал.

В общем, пустил нас хозяин. Показал, куда сложить наши мешки, оружие и сброю — в низком сарайчике. Сказал, что и ночевать там же нас положит. Нормальный такой сарайчик, с крепкой на вид соломенной крышей и дверью.

Младший сын Бермяты, паренек с характерным именем Мал, проводил нас до колодца и помог умыться с дороги, поливая водой на руки из деревянной кадушки.

Стол накрыли прямо во дворе. Накрывали две молодые девчонки, дочери хозяина, которым помогали несколько холопок. Жены, как я понял, у Бермяты не было. Видать, померла или еще что с ней приключилось. Я не спрашивал, хозяин захочет — сам расскажет.

Хозяин уселся во главе стола, справа от него расположился старший сын. Нас, как гостей, усадили на почетные места слева от Бермяты, а дальше уже младшие сыновья расселись. Девушек за стол не пригласили, они прислуживали нам, подкладывали кашу с мясом в миски, нарезали ломти хлеба от больших караваев, подливали напитки — квас, морсы, простоквашу. Ели молча, тщательно пережевывая пищу и плотно насыщаясь после тяжелого трудового дня. Еда была простой, но очень сытной и вкусной.

Кречет так и сидел у меня на плече, с интересом вертя головой по сторонам. Я даже успел привыкнуть к нему. Хоть и молодая птица, а когти уже длинные и острые, как бритвы. Но кречет сидел аккуратно, за рубаху не цеплялся. Надо будет на плечо кусок кожи нашить, на всякий случай. И на руку сделать толстую кожаную крагу, я такие в кино видел, как раз для ловчих птиц. Я отхватил ножом от шмата мяса небольшой кусочек и покормил своего неожиданного питомца.

Наконец насытившись, хозяин довольно рыгнул и начал разговор, причем именно в том русле, в каком мне и надо было.

— Значит, караваны торговые охранять хотите? А умеете с оружием-то обращаться? Могу подучить за небольшую плату серебром. Я десятником был раньше, у князя Всеслава Полоцкого, пока не убили его. Так что науке воинской с детства обучался.

— Немного обучены, но будем рады, если ты возьмешься нас потренировать. Серебро есть, заплатим сколько скажешь!

Я не мог поверить такому нужному нам, своевременному предложению. Ведь сам хотел попросить его об этом.

— Серебро мне пригодится, осенью старшего сына женить буду, да обеих дочерей замуж выдавать надо, сговорено уже с будущими родичами, приданое для девок будет, — Бермята махнул рукой, указывая на девчонок, стоявших в сторонке, и довольно крякнул. — Завтра тогда и начнем. Учебные мечи и щиты у меня есть, сыновья тренируются постоянно, деревянные шесты тоже найдем.

— Отлично! — я с радостью принял предложение. — Держи задаток, Бермята!

Я протянул бывшему дружиннику десяток серебрушек.

— Богатей, что ли? Или ограбил кого? — Бермята удивленно приподнял бровь. — Много даешь для задатка!

— Это и за обучение, и за ночлег с пищей, на несколько дней вперед. А рассчитаемся полностью потом, сколько назовешь.

— Вы точно не нурманны? — снова спросил Бермята, прищурясь с подозрением.

— Второй раз спрашиваешь, дядька Бермята! — молчавший до этого Беляй вступил в разговор. — Почему за нурманнов нас принимаешь?

— Да больно вы шустрые, да волосы светлые у обоих, и деньгами сорите!

— Мой отец был даном, хевдингом у ярла Эйнара Славного. Я отца почти не помню, — ответил Беляй. — А мать из Ладоги, дочь дружинника Дубыни.

— То есть все-таки крови нурманнской в тебе достаточно! А ведь мы с тобой почти что родичи! — удивленно воскликнул Бермята. — Я ведь тоже наполовину нурманн, как и ты. И прозвище мое — Полудан. Хальфдан значит, если по-скандинавски.

— Ну а я — Исбьерн, — сказал Беляй. — Белый Медведь по-нашему.

Бермята расхохотался.

— Ну а ты, Ратибор? Тоже наполовину нурманн, как и мы?

— Может быть, Бермята Полудан… — ответил я неопределенно. — Может быть…

— Ну, не хочешь говорить и не надо, я пытать не буду. Давайте спать тогда, гости дорогие, завтра подниму вас с рассветом и начнем учение.

Мы с Беляем поднялись из-за стола и, в сопровождении все того же Мала, отправились в свой сарайчик. По пути я отметил, что хозяйские холопы заперли ворота на массивный засов и один из них взобрался на помост у забора. Ага, пост, значит, выставили.

— Караул на ночь выставляете? — спросил я Мала.

— Так у реки ведь живем! — ответил мне парень. — Много люда разного проплывает. Бывает, что и разбойнички, а то и нурманны пошалить могут.

Я понимающе кивнул.

В сарайчике уже насыпали свежего сена, на котором мы с превеликим удовольствием и развалились. Кречет взлетел под крышу и где-то там уселся на стропилах, тоже спать устроился.

Меч я положил рядом с собой, на всякий случай. И ножи свои все тоже. Пусть нас и приняли хорошо, но все же…

Заснули почти сразу, как улеглись. Устали все-таки за день.

Проснулся я посреди ночи от того, что кречет сел мне на грудь и осторожно тыкал в нос своим клювом, тихонько попискивая. Чувство тревоги охватило меня, оно как будто передалось от птицы. Осознание того, что сейчас кто-то умрет, пришло внезапно. Вот прямо сейчас уже умер. Часового, наверное, сняли.

Я осторожно, стараясь не шуметь, встал и подошел к двери. Доски были подогнаны не плотно, поэтому в ней присутствовали щели. Я выглянул во двор и в свете луны увидел несколько теней, перемещающихся украдкой по двору. Тени эти имели вполне явные очертания доспешных и оружных воинов. Явно не с добрыми намерениями они тут.

Я тихонько разбудил Беляя и, зажав ему рот ладонью, прошептал:

— Вставай аккуратно, бери лук и лезь на крышу. Разбойники во двор проникли! Как я крикну, начинай их бить! И осторожно там, не подставляйся!

Беляй понимающе кивнул, взял лук, накинул на него тетиву, подвесил через плечо тул со стрелами и ловко полез на стропила. Крыша была сделана из соломы, которую мой компаньон раздвинул и ужом выполз наружу.

— А ты, дружок, побудь здесь! — это я кречету шепнул и дернул плечом, чтобы птица слетела с меня. — Надо тебе имя придумать! Но потом, после боя этим займусь.

Кречет взлетел и уселся на перекладине под крышей.

Я напялил свою доспешную куртку, молясь о том, чтобы железо не зазвенело, застегнул пояс с подвешенным к нему мечом и скрамасаксом. В обе руки взял по метательному ножу и резко открыл дверь, кувырком уходя сразу в сторону.

— Враги во дворе! — заорал я изо всех сил. — Тревога!

Краем глаза я заметил, что на помосте у забора белеет рубаха холопа-часового. Похоже, что его и прикончили, его смерть я почувствовал.

После моего крика во дворе началась суета. В мою сторону метнулись сразу несколько теней. Я швырнул нож в самую ближайшую и удачно попал — тень вскрикнула и рухнула на землю.

Послышались командные выкрики на скандинавском языке. Черт, это ведь нурманны напали на нас!

Щелкнула тетива на крыше и я услышал свист стрелы. Кто-то заорал. Это Беляй вступил в бой и уже подранил врага. Молодец!

Я ринулся на встречу бегущему ко мне разбойнику, продолжая кричать. Когда расстояние между нами сократилось до десятка метров, я резко затормозил, присел и метнул следующий нож. Снова попал! На этот раз я четко увидел, как мой нож вошел в бедро воина в кольчуге, блеснувшей в свете луны.

Противник как будто споткнулся и кубарем полетел на землю. Тогда я выхватил меч, рванул вперед, сокращая дистанцию, и рубанул его по поднимающейся руке с зажатым в ней клинком. Отхватил напрочь! Кисть с мечом упала на землю, а враг завыл дурным голосом, засучив ногами.

Кто следующий?

Главное не стоять на месте. Нужно постоянно перемещаться, иначе легкой мишенью стану.

Тут я увидел, что из дома выскочил Бермята, облаченный в длинную кольчугу и простой открытый шлем (и когда успел⁈), и сразу же сцепился аж с тремя противниками, которые намеревались проникнуть внутрь его жилища. Его старший сын Войко тоже уже рубился у крыльца с двумя нурманнами. И если Бермята пока сопротивлялся вполне успешно, то сын его явно проигрывал опытным викингам. Надо ему помочь!

Я выхватил очередной свой метательный нож и швырнул его прямо в бычью шею одного из противников Войко. Клинок с сочным чавкающим звуком вошел в цель. Викинг молча завалился лицом вперед. Теперь можно и Бермяте подсобить.

Сзади напасть не удалось — нурманны меня заметили. И тут же двое из них развернулись ко мне лицом и атаковали одновременно. А вот это уже опасно! Из меня фехтовальщик-то так себе, я уже говорил. Кое-как парировав удар меча одного и увернувшись от укола копья другого викинга, я отпрыгнул назад, чтобы увеличить дистанцию между нами.

Неожиданно прямо на голову одного из моих противников, как гром среди ясного неба, приземлился кречет. Яростно крича, он вцепился когтями в волосы нурманна, а своим крепким клювом со всей силы долбанул его прямо в глаз.

Нурманн от испуга выронил копье, заорал и замахал руками, пытаясь согнать птицу. Кречет взлетел, не давая себя схватить, снова спикировал на обезумевшего от боли врага и клюнул того во второй глаз. Ослепленный нурманн упал и начал кататься по земле, судорожно дергая ногами и продолжая верещать во всю глотку.

Второй викинг на миг отвлекся от меня, бросив удивленный взгляд на своего товарища, и я этим воспользовался. Непонятно почему, видимо от испуга, я решил использовать скрамасакс как метательное оружие. Я размахнулся, вложив в бросок всю энергию, и швырнул этот нож-переросток в замешкавшегося врага. Нурманн повалился на землю, но проверять, куда попал, я не стал, так как увидел, что двое разбойников уже перелезают через забор, пытаясь сбежать. Ну уж нет, живыми вас никто не отпускал! Я метнулся вслед за отступающими противниками, по пути кольнув клинком в шею ослепленного кречетом врага, и одним махом взлетел на забор.

Небо очистилось от облаков, и в свете луны я увидел, что нурманны бегут вниз, к реке, причем один отстает, сильно прихрамывая. Рядом со мной на заборе оказался Беляй. Мы переглянулись, одновременно сиганули вниз и рванули следом за врагом.

— Твой — раненый! — крикнул я Беляю.

Беляй кивнул, перехватил поудобнее дубину, которую держал в руках и замахнулся для удара. Я обогнул прихрамывающего викинга, замедлившего свой бег, и резко ускорился, догоняя последнего разбойника. Тот уже выдыхался, в доспехах все-таки тяжело бегать, особенно на короткие дистанции, когда нужно сделать рывок.

Наконец, я догнал нурманна, замахнулся мечом и, со всей дури, рубанул его по голове. Шлем раскололся пополам вместе с головой, меч прошел ниже и увяз в кольчужном плече так, что я не смог его выдернуть. Ну, или силы у меня закончились… Я устало повалился на траву.

Подбежал Беляй.

— Ты ранен, Ратибор? — с тревогой в голосе спросил он. — Куда?

— Все нормально, парень, я цел! — я посмотрел на Беляя и рассмеялся. — Приуныл немного. Мы победили, Беляй! Кто к нам с мечом придет — от меча и погибнет!

Почему-то мне вспомнилась эта знаменитая фраза Александра Невского, произнесенная актером Черкасовым в одноименном фильме. К нашему случаю очень подходит.

— Давай-ка этих во двор затащим, да с Бермятой поговорим! — сказал я. — Не ногами же они сюда пришли, нурманны эти. Надо корабль их искать!

Мы подхватили наших поверженных врагов за шиворот, подобрали их оружие и потащили наверх в усадьбу.

Там уже во всю кипела работа — зажгли несколько факелов и стаскивали трупы в кучу. Двоих раненых связали и заткнули рты, чтобы не стонали на всю округу.

В раскрытых настежь воротах нас встречал Войко.

— Тащите этих в общую кучу тоже! — сказал он, морщась. Я заметил, что его рука наспех перевязана тряпицей, через которую проступила кровь. Ранили парня, надеюсь, что не сильно.

Мы доволокли тела до середины двора, и я подошел к Бермяте.

— Надо по их следам пройти, наверняка по воде они сюда шли.

— Ты прав, Ратибор!

Бермята, подсветив себе факелом, взглянул на тела, которые мы приволокли. Я противника чуть ли не напополам разрубил, а Беляй дубиной своему голову вместе со шлемом в плечи аж вмял.

— Ну и силища у вас, ребята! — подивился Бермята. — Но бьете без ума! Жалко ж сброю! Вон, меч в щербинах теперь, править придется… Да и доспех попортили…

— Главное — результат! — ответил я. — И сами целы, и волки биты!

— Не все целы-то! — раздосадовано сплюнул Бермята. — Войко вон подранили, холопов двоих зарубили насмерть, шпыни болотные! Но победа знатная! Десяток нурманнов матерых завалили! Это ж надо! Кому рассказать — не поверят! А говорил, что с оружием не очень.

— С мечом не очень. А ножи метать я лучше всех умею! — не стал скромничать я. — Четверых так завалил!

— Без вас мы бы не справились! — Бермята поклонился нам с Беляем. — Спасибо вам!

Мне на плечо приземлился кречет.

— О! А вот и ты, дружок! Спасибо тебе! Спас ты меня! — я погладил птицу по голове. — А я тебе имя придумал. Звать тебя буду — Гром!

Кречет довольно закрекотал и захлопал крыльями.

Быстро допросив пленников и выяснив, откуда они пришли, где оставили корабль и сколько их всего, мы собрались в путь. Пленников перед выходом прирезали, все равно не жильцы, раны серьезные. Вышли с подворья, когда было еще темно.

По следам нурманнов отправились, естественно, я с Беляем, Бермята, один из его средних сыновей по имени Радим, и мелкий, но шустрый и меткий, Мал. Своих сыновей и Беляя бывший десятник вооружил луками, они будут прикрывать нас и бить с дистанции. Я взял, конечно же, свои метательные ножи, а также меч и сулицу. Сам Бермята прихватил страшный хогспьет, а к поясу прицепил все тот же меч.

Гром увязался с нами, периодически взлетал с моего плеча и, немного покружив, возвращался обратно.

Через пару часов пути, только-только рассветать начало, Бермята, шедший метрах в двадцати впереди, поднял руку, приказав нам остановиться. Он постоял на тропе, прислушиваясь, а потом вернулся к нам.

— В паре стрелищ1 отсюда тропа выходит к берегу, — тихо заговорил десятник. — Там удобное место для стоянки, наверняка они остановились на этом приплеске2. Пленники примерно так и говорили.

— Надо караул поискать на подходах! — предложил я. — Пройдусь?

— Хорошо, — кивнул Бермята. — Только осторожно! Если что не так — кричи громче, мы прибежим!

Я усмехнулся.

— Беляй! — я расстегнул пояс с мечом, снял шлем и куртку и протянул снаряжение и сулицу парню. — Подержи сброю, пока я сбегаю.

Я растворился в легком утреннем тумане. Осторожно ступая по лесу я внимательно следил за тем, чтобы не наступить на какой-нибудь сучок. Метров через триста я даже дышать начал через раз.

Попробую противника почувствовать. Я замер и прикрыл глаза, чтобы попытаться определить скрадки, в которых притаились вражеские дозорные. Так. Вот он, паршивец, в том густом кустарнике. Других вроде бы нет. Чуть дыша, я тихонечко двинулся в его сторону.

Часового я все же не увидел, а почувствовал по запаху. Как-то сильно теперь у меня обоняние обострилось. Может переход во времени так сказался, а может просто воздух здесь намного чище, все посторонние запахи резче ощущаются. Хотя и зрение тоже улучшилось. Наверное, все же, переход…

Так вот, я почувствовал запах чеснока, лука и перегара. И шел он вот от тех замечательных густых кустиков, что слева от тропы. Явно там спрятался часовой. Тихонько звякнуло железо. Так и есть, там сидит. Или стоит. И переминается с ноги на ногу, от этого кольчуга и звякнула.

Я обошел кусты сзади и подкрался со стороны реки, прямо в спину часовому вышел. Вот он, родимый. Стоит, в лес всматривается. А в руке большая кожаная фляга, и он к ней периодически прикладывается. Пьет пиво на посту, грубо нарушая устав караульной службы. А в другой руке — здоровенный кусман сырокопченой колбасы с чесноком. Закусывает, значит. Она, колбаса эта аппетитная, и воняет на весь лес.

Ну что ж, военным трибуналом, то есть мной, приговариваешься к смертной казни.

В два шага я приблизился к нурманну, заткнул свободной рукой ему рот, чтобы не булькал, и провел отточенным лезвием по горлу.

Готов!

Я осторожно опустил часового на землю, придерживая секиру, чтобы не звякнула об кольчугу. И тихонько двинулся вперед. Оглядевшись, я решил, что можно идти дальше, вокруг никого больше не было.

Лес начал редеть и переходить в высокий кустарник. Я пригнулся и пошел на четвереньках, а потом и вовсе лег на влажную от росы траву и пополз тихим юрким ужиком к берегу.

Высунув голову из травы я увидел песчаный пляжик метров десяти в ширину, на котором расположились остальные викинги. По центру пляжа тлел костерок, один нурманн, усевшись на круглый щит, бодрствовал. Рядом, завернувшись в шерстяные плащи, спали еще трое северян. У берега, уткнувшись носом в песок, стояла небольшая ладья с четырьмя веслами по каждому борту. На ней была установлена мачта, но парус убран. На борту я не заметил ни души. Но это не значит, что там никого нет, могут спать на палубе, или что там вместо нее на ладьях бывает.

Тем же путем я вернулся к своим товарищам.

— Сидел один в кустах. Я его ножичком снял, — я провел рукой по горлу для наглядности. — На берегу у костра еще один караулит, вроде бы бдит. Трое рядом валяются, дрыхнут. Больше никого не заметил. У берега небольшая ладья с мачтой, на четыре пары весел. Сколько на ней нурманнов не знаю, но думаю, что пара человек и есть.

— Ну да, — ответил Бермята. — Десяток мы дома порешили, здесь еще семеро должно быть. Две смены гребцов и хевдинг-кормчий, все сходится.

— Этот хевдинг может быть самым опасным, — предположил я. — Хоть и ранен в ногу, как пленники говорили. И еще пара раненых там есть.

— Значит так, — подытожил Бермята. — Ратибор, ты подползай как можно ближе и жди нас. Вороном крикну, и мы четверо по одной стреле пустим, а ты ножи бросай. Радим и Мал остаются в кустах с луками и прикрывают нас, а мы со всех ног бежим добивать разбойников. Всем ясно? Ну, тогда вперед!

Мы вышли на позиции. Я двинул плечом, сгоняя Грома, и тот, не издав ни звука, взлетел в светлеющее небо.

Бермята прокаркал вороном. Началось. Одновременно щелкнули четыре тетивы и четыре стрелы нашли свои цели на берегу. Я метнул первый нож в сидевшего на щите часового, получившего уже стрелу в грудь, а второй отправил в поймавшего стрелу в бок и активнее всех шевелящегося под плащом нурманна. Двое точно в минус. Еще двое корчатся рядом на песке.

С ревом мы выскочили на песчаный приплёсок. С борта ладьи мне на встречу, как черт из табакерки, слетел высокий нурманн, да еще и плащом своим в лицо запустил, отвлекая меня.

Нурманн ударил тесаком, я парировать удар не успевал, поэтому просто перехватил лезвие рукой. Если бы он бил настоящим мечом, то я, конечно, так сделать не рискнул бы. Но он бил тесаком из не самого лучшего металла. Кольчужная перчатка выдержала. Руку, конечно же, от удара отсушило, но я сжал лезвие в кулаке и дернул на себя, приблизившись вплотную к врагу. Изо рта нурманна на меня пахнуло ядреной смесью чеснока и перегара. Викинг обалдело посмотрел на мою ладонь, сжимавшую тесак, не веря своим глазам. И напоролся на нож, который я умудрился выдернуть из ножен.

Я почувствовал, как кованая крепкая сталь раздвинула кольца кольчуги и вошла в тело врага. Резко надавил, распорол противнику половину живота, от пупа до бока, и, разжав руку, сжимавшую лезвие тесака, отпрыгнул назад, выдернув из тела свой нож. Из раны хлынула почти черная кровь. Я пропорол ему печень. Нурманн упал на колени и начал заваливаться на песок. Я мимоходом полоснул его клинком по шее и рванул к ладье.

Над бортом показался еще один нурманн, замахивающийся копьем для броска. Кречет белой стрелой пролетел над его головой и скрежетнул когтями по шлему, сбив викингу прицел. Копье улетело в никуда. На борт, опережая меня, взлетели Бермята с Беляем. В два удара они срубили врага и схлестнулись с последним — хевдингом. Он был превосходным воином и играючи отбивал выпады моих товарищей. Но геройствовать я своим друзьям не дал — выждал момент, когда хевдинг развернулся боком ко мне, и метнул нож. Клинок вонзился викингу в горло, разрубив гортань. Главный разбойник захрипел и шлепнулся в воду, перевалившись через борт. Меча из руки он так и не выпустил, умер как герой. Попадет в свою Вальхаллу.

Пока Бермята и Беляй проверяли ладью, я добил оставшихся на берегу викингов. Потом свистнул, вызывая из укрытия пацанов, и пошел вытаскивать из воды тело хевдинга. Парни выскочили из кустов, вереща от радости. Еще бы — в первом же настоящем бою они уложили своими стрелами двух здоровенных нурманнов! Это же какие трофеи!

А трофеи были знатные. Помимо самой ладьи, по словам Бермяты находящейся в очень хорошем состоянии, нам достались доспехи и оружие. А еще груз — полсотни тюков с мехами, пять бочонков с воском и пять с медом, несколько больших вязанок готовых стрел. Но помимо материальных ценностей были еще и живые — четыре молодые и симпатичные девки и шестеро парней. Все, за исключением одного эста, из племени кирьялов, как пояснил мне Бермята.

Причем эста, после быстрого допроса, Бермята собственноручно зарезал, пояснив, что тот слишком строптивый, все равно рабом жить не станет и обязательно сбежит, да еще и прибьет при этом кого-нибудь. Ну что ж, ему видней…

Зато всех остальных Бермята одобрил, объявив их тут же нашими рабами. Ловко, я смотрю, тут дела делаются.

Но самая интересная находка ждала нас под тюками с меховой рухлядью. Это был пленник, связанный по рукам и ногам веревками, и опутанный крепкой рыбацкой сетью, полуголый, в одних штанах из волчьей шкуры. Рот его был заткнут обрывком той же шкуры, голова полностью замотана тряпкой. С виду типичный викинг, здоровенный, бородатый и светловолосый. Он напомнил мне молодого Арнольда Шварценеггера в роли Конана-варвара — такой же мускулистый культурист. Мы вытащили его на берег, сняли повязку с лица и освободили рот.

— Ты кто такой? — спросил Бермята. — Почему связан?

— Я был пленником того ублюдка, которого вы, по всей видимости, прихлопнули! — прохрипел здоровяк почти без акцента и коротко хохотнул. — Меня зовут Аудульф3, я ульфхеднар4!

При этом, бугай помахал у нас перед глазами своими связанными ручищами, на тыльной стороне кистей которых красовались искусно нарисованные татуировки в виде волчьих лап.

— То, что ты волк, никаких сомнений нет, — усмехнулся Бермята. — Но ты вовсе не богат!

— Это дело поправимое! — спокойным голосом ответил Аудульф. — Сегодня беден, а завтра богат! Какая разница? Если я жив — буду и богат!

Аудульф внимательно посмотрел на меня и спросил:

— Кто ты, воин без рода? Это ты спас меня из плена и убил Бруни-хевдинга! Я ведь не ошибаюсь?

— Ты не ошибаешься, Аудульф. Я убил Бруни-хевдинга вот этим ножом! — я покрутил у него перед носом своим засапожником. — Но я не безродный, как ты говоришь! Меня зовут Ратибор!

— Я говорю, то что вижу! Я могу иногда правильно видеть, и сейчас я точно знаю, что ты здесь один, рода у тебя нет! — он снова хохотнул. — Но это неважно. Прозвище есть у тебя?

— Нет, прозвища у меня нет! — не знаю почему, но я ему ответил. Он мне чем-то понравился, этот жизнерадостный здоровяк.

Откуда-то сверху мне на плечо приземлился Гром, недовольно ворча.

— Фюльгья5! — завороженно прошептал Аудульф. — Вот это да! Никогда такого не видел! Чтобы живьем хранитель показался, да еще и всем!

Я непонимающе уставился на него.

— У тебя есть прозвище — ты Белый Кречет! — воскликнул ульфхеднар. — Я буду звать тебя Варди6 Хвидфальк7!

Гром одобрительно закрекотал.

— Вот видишь? — широко улыбнулся Аудульф. — Я прав!

Ну как тут поспоришь? Во время нашего разговора даже Бермята с Беляем открыли рты, не говоря уже о Радиме с Малом.

— Ты спас меня, этот ублюдок Бруни собирался принести меня в жертву Одину! — продолжил Аудульф улыбаясь. — Если ты освободишь меня от веревок, я поклянусь, что буду верно служить тебе! Так что, Варди Хвидфальк? Примешь меня к себе? Возьмешь мою клятву и дружбу?

Я взглянул на Бермяту, чтобы тот помог мне советом опытного воина. Тот кивнул.

— Только тебе! — воскликнул Аудульф. — Служить только тебе! Я — норег, данов не очень-то люблю!

И снова захохотал.

Бермята и Беляй насупились.

— Я дан только наполовину! И нореги мне тоже не нравятся! Слишком наглые! — счел нужным проворчать Бермята. — Можешь принять его клятву, Ратибор! Он не обманет.

Беляй промолчал.

Я провел ножом по спутывавшим норега веревкам и освободил его.

Тот, показательно кряхтя, встал и начал разминать затекшие конечности.

— Сегодня ты убил многих! — задумчиво произнес ульфхеднар, посмотрев мне в глаза сверху вниз. Ростом он был на полторы головы выше меня. — Надо провести обряд очищения. Я приготовлю отвар, вечером выпьешь, чтобы злые духи тебя не одолели! И клятву вечером принесу, как полагается. Верь мне, друг!

— Тогда продолжим сбор трофеев! — скомандовал Бермята. — Надо ободрать убитых. Сожжем их тела здесь. Радим, Мал! Собирайте дрова!

— Не нужно! Пускай дренги8 тоже займутся благородным делом разбора трофеев. Дрова трэли9 соберут. Эй! — ульфхеднар посмотрел на рабов. — Что стоите, как каменные болваны? Бегом за дровами! Они не убегут, Бермята, не беспокойся! Я прослежу.

Рабы умчались в лес за дровами. Бермята хотел было возразить, но плюнул, пожал плечами и продолжил осмотр добычи.

Аудульф уселся у кострища на щит и принялся кашеварить, громко напевая какую-то удивительно мелодичную и красивую песню викингов.

Разобрав все трофеи и сложив их в ладье, мы поели гороховой каши с лосятиной, сваренной ульфхеднаром из скудных запасов разбойников. Видимо, причиной их нападения и стал как раз дефицит продовольствия. А еще они хотели добыть побольше рабов, чтобы выгодно продать их в Полоцке. Не ожидали, что им окажут такой теплый прием. Слишком теплый — даже костер мы для них соорудили. Сожгли тела и поплыли к хутору Бермяты.

Даже на двух парах весел мы добрались быстро, потому что шли по течению. К слову, рабов за весла сажать не стали — и Бермята, и Аудульф в один голос запретили, не рабское это дело.

Закрепив швартовный канат за березку, росшую у берега, мы дождались, пока холопы Бермяты прибегут для разгрузки, и только потом пошли наверх, на подворье.

Настало время дележа трофеев.

Семнадцать комплектов доспехов разной степени потрепанности и множество разного оружия уже представляли собой великую ценность. Кроме этого и вышеназванного груза и рабов, в кошельках и сундучках разбойников нашлось несколько килограммов серебра в монетах и изделиях. А с хевдинга мы сняли золотую цепь приличной толщины и пару золотых же витых браслетов, общим весом граммов на четыреста, что покрывало почти всю стоимость взятого серебра.

Оценивать все добро взялись опытный гридень10 Бермята и ульфхеднар Аудульф. Последний выступал в роли консультанта по ценам, так как сам доли с трофеев не имел, да и даже не претендовал на нее. Все по-честному.

С перерывом на обед, к вечеру справились.

Мне достался крепкий молодой холоп и одна из девчонок, та, что покрасивее. Девица была довольно высокой, с приятными округлостями в нужных местах, крепенькая такая, с длинной русой косой и большими карими глазами. Я сам выбирал, так как львиная доля трофеев была моя — минимум восемь нурманнов уложил, в том числе и хевдинга.

Золотую цепь и браслеты тоже отдали мне. Серебра и так достаточно, а такие дорогие украшения повысят мой статус, как руководителя пусть и маленького, но уже отряда. От почти всех доспехов и оружия я отказался, выбрав себе только отличную кольчугу, шлем и наручи, принадлежавшие ранее все тому же Бруни-хевдингу, а также довольно легкую саблю, слегка изогнутую, кинжал и несколько метательных ножей. Мне в коллекцию пойдут.

Немного подумав, я отложил еще один комплект доспехов и оружия для моего нового бойца Аудульфа, нашлись его размера вещи, как бы не его они и были, потом спрошу. Решил, что торжественно вручу ему этот комплект после принятия клятвы верности. Не голым же ему со мной бегать.

Беляй тоже экипировался по полной.

Младшие сыновья Бермяты получили лишь по ножу, так решил их отец. Только старшему досталась полноценная доля. Я спорить не стал, это их личные семейные заморочки. Хотя и считал несправедливым такой расклад — парни проявили себя в схватке на отлично. Поэтому выделил из своей доли по три серебрушки каждому. Бермята возражать не стал, а Аудульф и Беляй одобрительно кивнули.

Потом наши оценщики прикинули стоимость всех захваченных товаров и ладьи, и Бермята предложил выкупить у нас с Беляем наши доли. После свадеб сына и дочерей он планировал заняться торговлей, вот ладья и пригодится. Будет на чем товары в город возить.

Мы, естественно согласились. Большая часть серебра перекочевала в наши кошели.

Наконец все расчеты были закончены, и мы приступили к пиру.

Перед этим провели церемонию принятия клятвы верности Аудульфа. Для меня оказалось неожиданностью, что я не просто беру его в отряд, но и принимаю в род и, оказывается, усыновляю. Обряд так и назывался — введение в род. Когда Бермята разъяснил мне суть церемонии, я решил спросить Беляя, не хочет ли он поступить также. Мой компаньон с радостью согласился.

Для ритуала Бермята не пожалел забить целого бычка-трехлетку (правда, я за него заплатил). С правой задней ноги его содрали шкуру и сделали из нее символический башмак. Я приказал Аудульфу вступить в этот башмак и произнес следующие слова, которые подсказал мне Бермята:

— Я ввожу этого человека в права на имущество, деньги, земли, на сидение и поселение, на возмещение и выкуп, во все личные права, как если бы за его мать был заплачен свадебный выкуп!

С Беляем повторилось то же самое.

Вот так неожиданно у меня появился свой род и сразу двое сыновей. Для меня, круглого сироты, это было великим счастьем, о котором я мечтал всю жизнь. Похоже, что Беляй и Аудульф думали также, судя по их довольным и счастливым физиономиям.

Бычка зажарили на костре прямо во дворе. Бермята выставил несколько бочонков отличнейшего пива, сваренного его дочками, и мы начали праздновать.

Напились знатно! Очнулся я на сеновале, причем в обнимку со своей новоприобретенной рабыней. Как вчера вечер закончился совсем не помню.

Хлопнув девку по упругому заду, я сообщил ей, что иду умываться. Она подпрыгнула и умчалась за полотенцем. Я неспешно прошел до колодца, с удовольствием вылил на себя три ведра ледяной воды, и пришел в себя окончательно. Рабыня протянула мне льняной рушник и улыбнулась. Как ее хоть зовут-то?

— Тебя как звать, девица? — спросил я, вытираясь.

— А́йникки11 я, господин! — смущенно ответила рабыня. — Квасу холодного испей!

Она ловко протянула мне глиняный горшок.

Квас оказался ледяным. Я с удовольствием выпил напиток, фыркнул, натянул чистую рубаху и застегнул пояс с мечом и кинжалом. Привыкаю теперь всегда с оружием ходить, здесь по-другому не принято.

К колодцу подтянулись мои новоприобретенные сыновья. На их лицах тоже присутствовало похмелье, отступившее после принятия водных процедур.

— Аня! — обратился я к своей рабыне. — Сообрази нам что-нибудь поесть. А мы пока разомнемся. Как вы, парни, не против?

— Железом помахать — я всегда готов! — ответил ульфхеднар со смехом.

— Я тоже не против! — подтвердил Беляй.

Тренировочные мечи и щиты у Бермяты были в достатке, сыновей своих он постоянно натаскивал. Мы похватали инвентарь и Аудульф, как самый опытный из нас, взялся показать нам несколько приемов. Так часа полтора и колотили друг друга, наставив порядочно синяков.

Потом уселись за общий стол завтракать.

— Мы с младшими сыновьями сегодня пойдем борти проверять, меда соберем, — сообщил Бермята. — А вас попрошу частокол проверить, обновить, где нужно.

— У тебя место тут доброе, — сообщил Аудульф. — Высоко двор расположен. Если башенку соорудить, то совсем хорошо станет, издалека видно будет, кто по реке сюда идет.

— Вот и займитесь, не помешает башенка, — согласился хозяин. — Заодно и сыновья с холопами бездельничать не будут, потом в карауле постоят, когда построите. Старший Войко здесь останется, покажет, где инструмент и бревна заготовленные.

— Потом неплохо было бы причал поставить, раз ладья теперь имеется! — добавил я. — И сарай под нее на берегу, чтобы на зиму укрывать.

— Согласен, дело нужное! — подтвердил Бермята. — С медом закончим за седмицу, вам подсобим.

Закончив прием пищи, мы дружно принялись за работу. Никто не увиливал, здесь так не принято.

Забор укрепили за несколько дней, обновив подгнившие бревна и сделав помосты по периметру, чтобы оборонять было сподручнее. Одновременно с этим принялись строить башню высотой метров в десять, на углу, что ближе к реке выходил. Обзор с нее будет шикарный. Надо еще лес вырубить, подходящий к хутору, хотя бы метров на пятьдесят отодвинуть его по кругу, а то и на сто. Этим неквалифицированным трудом холопы занялись. Тем более, что строительные материалы нужны.

В перерывах между строительством Аудульф обучал меня с Беляем бою с мечом, копьем и топорами, я, в ответ, учил метать их ножи, а Беляй, в свою очередь, проводил нам с ульфхеднаром занятия по стрельбе из лука. Вот такой у нас симбиоз получился, кто во что горазд. Но выходило очень неплохо. Аудульф и так был мастером, а мы с Беляем существенно выросли как бойцы.

Через пару недель, как-то вечером, после ужина, Аудульф напомнил мне про обряд очищения от злых духов, которые, по его мнению, меня преследовали. Бермята с Беляем подтвердили, что пройти мне его не помешает. Раз ульфхеднар так говорит, ему виднее, он с этими духами ближе общается. Пришлось согласиться.

Для этого норег приготовил отвар из одному ему ведомых снадобий. Как бы не мухоморов сушеных мне заварил, он может, ведь ульфхеднар.

Я, зажмурив глаза и зажав нос, выпил дурно пахнущую жидкость одним глотком. Что было потом, я не помню.

Очнулся я только на следующий день. Солнце уже стояло высоко, было ближе к полудню, наверное. Открыв глаза, я понял, что лежу на сеновале. На балке под крышей я заметил Грома, рядом со мной сидя дремал Аудульф. Я пошевелился, и норег тут же открыл глаза.

— Ух и напугал ты меня, Варди Хвидфальк!

Кречет тоже возмущенно подал голос и спикировал мне на плечо.

— Что случилось? — спросил я. — Ничего не помню. Что за гадость ты дал мне выпить?

— Это не гадость, а отвар, изгоняющий злых духов, — начал спокойно объяснять Аудульф. — Не беспокойся! Ничего плохого не произошло. Мы просто говорили всю ночь с духами. Не зря ты меня спас и в семью принял! Я чувствовал это! У нас с тобой одна дорога. Оба мы с тобой были безродными, а теперь мы семья. И Беляй наш хоть и одинок был, но не простой он парень. Может так станется, что найдет он родичей своих, да не простых, а родовитых. Отец его большим хевдингом был, может быть даже ярлом.

Аудульф глотнул из кувшина, непонятно как оказавшегося у него руках, и протянул его мне. Я тоже выпил — это был холодный квас, самое то сейчас.

Норег продолжил.

— Много ты повоевал, но очень далеко отсюда. Я почти ничего не понял из того, что ты говорил. Учителя своего ты вспоминал, беспокоился за него. Но не волнуйся. С ним, в том загробном мире, все в порядке, он сильным был, твой учитель. И еще — все, что я услышал, я никому никогда не расскажу, за это тоже не волнуйся. А теперь пойдем съедим что-нибудь. Например, целую свинью! Я жутко голоден.

Я ничего не понял, что имеет в виду норег, но тут у меня в животе протяжно заурчало, и я согласился с ульфхеднаром — пора плотно перекусить. А над словами его будет время потом подумать.

Гром полетел с нами.

Наступила осень.

За все то время, пока я жил на хуторе у Бермяты, произошло много перемен в моем состоянии. Да и не только в моем. Я имею в виду наши боевые умения — мои и Беляя. Аудульф взялся за нас всерьез, и через несколько месяцев мы уже могли создать ему хорошую конкуренцию в бое на мечах, владении копьем и работе с топорами. Хвалил он нас редко, но последние несколько недель все чаще повторял, что толк из нас будет. Старый десятник Бермята и его сын Войко были нам теперь точно не ровня в воинских вопросах.

Наш учитель-ульфхеднар был, конечно, хорош. Подозреваю, что в настоящем бою он и с десятком воинов справится спокойно. Кстати, он взялся учить нас и древнескандинавскому языку, что очень может пригодится в будущем.

Но самым интересным было то, что норег разбудил «волчьи» навыки в Беляе. Со мной этот номер, к моему сожалению, не прокатил. Наверное потому, что скептицизм жителя двадцать первого века не позволил мне слепо уверовать в то, что я смогу железо отбивать голыми руками и держать удар топора своей обнаженной тушкой, без фатальных для этой тушки последствий. А вот разум Беляя, не замутненный реализмом и атеизмом, был к такому готов. В итоге, сначала с помощью снадобий и отваров, а постепенно и без них, Беляй научился входить в боевой транс ульфхеднара и самостоятельно выходить из него.

Причем, как раз самостоятельный выход из этого состояния и был самым главным, по словам Аудульфа. Ульфхеднар, который не мог этого проделать, считался неполноценным, так как бился до полного истощения сил и падал без чувств, представляя собой легкую добычу врагам. Правда, для получения этой добычи, враги должны были сначала выжить и продержаться до того момента, пока «волчара» не отрубится.

Если такому ульфхеднару повезет, и врагов ко времени его ухода в аут не останется, он выживет, но его друзьям придется таскать его немаленькое тело на себе и выхаживать чуть ли не сутки, отпаивая теплым молочком и кормя с ложечки, так как сил у него не будет совсем.

В общем, очень энергетически затратная штука это ульфхеднарство.

Но Аудульф умел сам, без допинга, войти в боевой транс, и вовремя из него выйти, чему и обучил своего названного братца Беляя. После «выпускного» экзамена на ульфхеднарство норег собственноручно набил татухи Беляю, такие же, какие были на руках у него самого.

— Терминаторы, блин! — порадовался я в итоге за обоих — и за ученика, и за учителя.

А я тому, что не смог стать ульфхеднаром, поразмышляв, не сильно расстроился. Мои навыки и так позволяли вести качественный бой, с учетом полученных новых умений и совершенствования старых — ножи я стал метать вообще мастерски, в движении пришпиливая муху к забору с пятнадцати метров.

Плюсом к этому у меня имелось и персональное секретное оружие — белый кречет Гром, который научился по моему зову неожиданно атаковать противника с неба. Птица оказалась умнейшая и слушалась меня с полуслова, точнее с полусвиста — я отработал с ним систему сигналов на разные команды. Гром мог даже сверху, издалека, увидеть приближающихся врагов и сообщить мне об этом своим особенным крекотанием. Почти что беспилотником я обзавелся. И ночью он был незаменимым сторожем, со своим прекрасным зрением и слухом, как лучшая сигнализация работал.

Параллельно с нами, но совсем по другой программе, Аудульф тренировал и младших сыновей Бермяты, натаскивая их, с учетом специфики, именно на самозащиту и оборону деревни.

— Молодежи это точно пригодится, — заявил норег в ответ на мой вопрос о различиях в обучении. — Им в вики ходить не надо будет. Их задачи — караваны купеческие охранять, деревню стеречь и себя защитить с родичами.

Правда, как-то раз я заметил, что Бермята тихонько о чем-то пошептался с Аудульфом, и тот стал учить его самого младшего сына Мала индивидуально, а потом и вместе с нами. Видимо отец решил определить парня в воины. Ну что ж, у каждого своя дорога, не всем купцами да хлеборобами быть. Я даже порадовался за младшего, он мне нравился своей смышленостью и способностью к обучению.

Наконец настало время сбора урожая, а это означало, что скоро в деревеньку прибудут гости. На это время года были назначены свадьбы Войко и обеих дочерей Бермяты.

Уже давно были построены и дозорная башня, и причал с вместительным корабельным сараем, и несколько складских помещений на берегу реки под будущие товары, и начато строительство трех больших изб для молодых семей. Для этого расширили площадь деревеньки и обнесли новым, еще более высоким и мощным, частоколом.

Сразу после празднования свадеб Бермята собирался сходить в небольшой поход до Полоцка, чтобы продать часть своих товаров и закупиться необходимым к зиме. Он хотел успеть вернуться обратно до первых заморозков. Бермята решил идти на ладье, и я попросился отправиться с ним — на лошадях или телегах я не рискнул бы, никакого желания трястись по местным ухабам не было. Хоть я и освоил верховую езду достаточно быстро, и уже неплохо умел управляться с лошадьми, но неделя в седле меня как-то не прельщала.

Так и решили — мы втроем отправляемся с Бермятой в город в качестве охранников, а заодно и туристов. Но про туристов — это я уже про себя подумал, вслух не говорил.

Старшим в деревеньке останется Войко, а помощниками ему будут сеструхины мужья. Остальных сыновей Бермята возьмет с собой, настала пора им мир повидать и научиться чему-то новому.

Вот и приехали гости. Кто на телегах, кто просто верхом, а кто и на ладье пожаловал.

Родичи невесты Войко приплыли на струге, полном приданого, очень нужного в хозяйстве — и скобяных товаров, и ткацких, и даже инструмента разного и стройматериалов привезли. Не бедные такие родичи, не поскупились. Оказалось, что отец невесты, солидный длиннобородый дядька по имени Стоян, был давним другом Бермяты — вместе в дружине старого князя служили. В купцы он потом переквалифицировался. Причем, судя по приданому, в успешные купцы.

Женихи тоже не подкачали. Привезли целую артель строителей, чтобы подворья им быстро достроили. А еще рабов пару десятков пригнали в подарок, так что будет кому поля сеять и скот растить.

Ну и Бермята на приданое не поскупился, и землю под пашню выделил уже подготовленную, и скотину, и дома обещал обставить и облагородить их.

Хорошая деревня будет у Бермяты, большая, душ так на семьдесят.

Празднование тройной свадьбы длилось целую неделю. Все это время гости гуляли, ели, пили и развлекались, как могли. Были устроены даже воинские состязания, чтобы все мужчины от мала до велика могли показать свою удаль и сноровку.

Первые места заняли Аудульф, я и Беляй, что, впрочем, прогнозировалось и мной, и Бермятой. Норег победил в схватках на мечах, даже не включая свой режим «волка», Беляй стал лучшим с копьем, а я, естественно, обошел всех с метанием ножей и, как не странно, топоров. Но больше всех нас удивил паренек Мал, который занял первые места среди молодежи по всем дисциплинам, в том числе стал лучшим в стрельбе из лука.

На радостях я, не посоветовавшись ни с Бермятой, ни с Аудульфом, тут же учредил специальный приз и торжественно вручил пацану мешочек с монетами и кожаный пояс, украшенный серебром, с одним из трофейных нурманнских мечей, подходящим ему по весу и размеру.

Это мое необдуманное действие решило судьбу парня.

Бермята встал со своего хозяйского помоста, с которого, как старший на празднике, наблюдал за состязаниями, и подозвал нас к себе. Аудульф, широко улыбаясь, подмигнул Малу, подтолкнул его в сторону отца, а потом кивнул мне, мол, правильно все делаешь. Когда мы подошли, бывший десятник строго спросил у сына:

— Мал! Ты принимаешь этот меч из рук Ратибора?

Я напрягся. Неужели что-то не то сделал?

— Да, отец! — ответил Мал, гордо подняв голову. — Я принимаю этот меч и отдаю свою судьбу в руки Ратибора Белого Кречета.

— Ратибор! — посмотрел на меня Бермята, прищурившись. — Теперь Мал — твой отрок. Ты вручил ему меч и отныне он будет служить тебе верно!

Вот это да! Не подумал я, что есть такой обычай. Я опоясал парня и вручил ему оружие, тот принял его и согласился мне служить в качестве отрока, то есть младшего дружинника. Что ж, это прекрасно — Мал парень ловкий, сильный и смышленый, такой в команде лишним не будет!

Я уважительно склонил голову и произнес:

— Спасибо тебе, Бермята! Я принимаю твоего сына Мала в свою дружину. Пусть нас пока и немного, но это вопрос времени.

Эта торжественная сцена сыграла нам на руку. Сразу трое парней из приглашенных гостей, родичей невесты и женихов, попросились ко мне в отряд. Всех их я запомнил по соревнованиям — не последние места заняли и были крепкими середнячками. Все молодые, лет по пятнадцать-шестнадцать. Одного звали Возгарь, но все именовали его по прозвищу — Окунь, за то, что у него были большие глаза навыкате. Второй откликался на Горыню, на гору и был похож, такой здоровенный, хоть и молод еще был. Третий отрок по имени Тихомир был спокойным и рассудительным, но совсем не тормозом, а очень даже сообразительным парнем.

Я взглянул на Аудульфа, ища поддержки, и тот кивнул мне.

— Бери, толковые дренги! — норег опять улыбался во весь рот. — А я их поднатаскаю.

Пришлось поговорить с их отцами, старшими в родах, чтобы получить их согласие. Все видели, чего мы сто́им, как воины, и слышали рассказ Бермяты о нашей схватке с викингами, поэтому возражений не последовало. Мал сбегал в кладовую за клинками из моей доли, и я торжественно вручил их своим новым отрокам, приняв взамен клятву верности.

Вот так неожиданно для себя я стал хевдингом с небольшим, но крепким отрядом из семи бойцов.

Бермята на радостях выкатил еще три бочонка пива и предложил это дело отметить, что мы все и сделали с большим энтузиазмом.

Спустя несколько дней гости начали постепенно разъезжаться по домам.

Мы же стали собираться в дорогу. Решили, что пойдем вместе со Стояном, тот на своем струге, а мы на ладье. Вместе веселее и безопаснее. Стоян жил на своем подворье в пригороде Полоцка, так что нам было по пути.

Я экипировал всех своих новоприобретенных отроков из трофейных запасов, хватило с избытком. И кольчуги, и шлемы, и щиты, и копья с топорами, и луки со стрелами — все, что полагается настоящим воинам.

Аудульф сразу же взялся за тренировки молодежи, занялся боевым слаживанием. Я тоже не отставал, учил всех ножевому бою и боевым искусствам без оружия. Драться здесь, в принципе, все воины умели, но по-простому, в основном на кулачках, без применения ног и различных приемов. А я решил, что самбо и каратэ тоже не повредят.

Рабов решили с собой не брать, сами можем и кашеварить, и ладью разгрузить — нас теперь достаточно. Айникки хоть и просилась пойти со мной, но я отказал ей. Во-первых, нечего женщине на корабле делать, во-вторых идем ненадолго, ну а в-третьих, зачем «в Тулу со своим самоваром» ехать. А девчонка-то, похоже, в меня влюбилась… Ну, я и не против, она мне тоже очень нравится.

Посоветовавшись с Бермятой и Аудульфом, я объявил девчонку свободной. Рано или поздно у меня обязательно появится недвижимость, неважно, здесь или в каком-то другом месте, и для управления этой недвижимостью нужна будет хозяйка. Это должна быть обязательно свободная женщина, иначе холопы слушаться ее не станут.

А пока нас не будет, я поручил Айникки следить за строительством дома для нашего отряда. Договорился с Бермятой, что он нам под него участок выделит. А строительная артель, как закончит с избами для молодоженов, сразу и за наш дружинный дом примется. Вот Аня, как я стал называть Айникки, и приглядит, заодно и хозяйство наладит. Кречета я оставил ей на попечение. Кроме меня и Айникки, птица больше никого не слушалась и к себе не подпускала.

Отчалили рано утром. Впереди шел струг Стояна, как более тихоходный, а мы шли чуть позади. На весла посадили всю молодежь — сыновей Бермяты и моих отроков, а сами менялись, поочередно сидя на руме или управляя рулевым веслом.

Идти было легко — мы спускались вниз по течению. Ветра совсем не было, поэтому парус не ставили. Ладья оказалась очень ходкой и управляемой, несмотря на полную загрузку.

Река была достаточно широкой и полноводной, с множеством рукавов по обоим берегам, заливчиков и впадающих в нее ручьев. Изредка мы проплывали маленькие деревеньки и одинокие хутора, состоящие из пары домишек, но людей на берегу видно не было. Может прятались от нас, а может и просто делом были все заняты.

Настала моя очередь сесть за весло. Аудульф встал к кормилу и затянул на всю реку ритмичную песню на древнескандинавском языке. Грести стало веселее, и через некоторое время все начали подпевать, хоть почти и не понимали слов, все громче и громче.

И снова чувство опасности прорезалось внезапно в моем сознании. Я явственно представил, что из-за поворота реки сейчас нам покажется вражеский корабль. Почему вражеский? Не знаю, просто чувствую, что люди на этом корабле насторожены и настроены явно враждебно. Нет, не конкретно к нам, а вообще. Они сами ждут нападения и готовы к бою.

Река сделала плавный поворот и мы, обогнув широкий мыс, увидели ладью приличных размеров на восемь пар весел, неторопливо шедшую посередине в том же направлении, что и мы. Струг Стояна затабанил веслами и притормозил, пропуская нас вперед на всякий случай. Так мы договорились заранее — при появлении опасности мы их прикрываем и вступаем в бой первыми, как более проворные и опытные. Но этот маневр оказался излишним. Чужая ладья, завидев нас и услышав наш дружный хор, резко порскнула в сторону берега, гребцы на ней засуетились и сбились с ритма. Потом они резко ускорились и вылетели на отмель, прочно застряв в прибрежном песке.

Аудульф прекратил петь и громогласно захохотал, а потом завыл на всю реку по-волчьи, очень громко и с переливами. Все наши парни и гребцы Стояна подхватили хохот и засвистели. Один я не понял, в чем дело.

— Может остановимся и поможем им сняться с мели? — спросил я Бермяту.

— Зачем им помогать? — удивленно спросил тот. — Это лехиты, мы им не помощники, этим пшекам! Или ты их пощипать предлагаешь? Их там человек тридцать. Справимся, думаешь?

— Нет, я не предлагаю нападать на них. Я не понял, почему они от нас убегать стали?

— Спроси у своего волчары! — ответил Бермята и засмеялся.

Аудульф слышал наш разговор и сразу пояснил:

— Я пел боевую песню викингов, а вы мне подпевали. Вот они и обгадились от страха, приняли нас за воинов севера! Приятно, что нас так боятся! Готовы выброситься на берег, лишь бы с нами не связываться!

— Это купцы, тоже, видать, в Полоцк идут, — продолжил Бермята. — Еще рассмотришь их поближе, там, в городе. Они тебе не понравятся, уверяю тебя, Ратибор! Наглые, заносчивые людишки. Новый князь с недавних пор дружбу с ними водить начал.

Бермята сплюнул и замолчал, провожая недобрым взглядом севшую на мель лехитскую ладью. Оттуда в наш адрес сыпались громкие шипящие проклятия.

Аудульф снова завыл, лехиты умолкли.

— До темноты они провозятся, снимая с мели ладью, — сказал Бермята. — Значит там и заночуют. А завтра надо бы приглядывать, чтобы не догнали нас неожиданно. Пшеки злопамятные!

— Пускай попробуют напасть! — засмеялся снова ульфхеднар. — Себе на погибель!

Бермята пожал плечами и ничего не ответил. Похоже, что лехитов он сильно недолюбливал. Ну что же, если надо поостеречься, то так и сделаем. Все же просто так, без причины, бывший десятник беспокоиться не будет.

— А кто такие эти лехиты? — поинтересовался я.

— Ну, люди такие, — Бермята задумался. — В Полоцке, в основном, кривичи живут. Есть еще бодричи, лютичи. Поморяне — эти ближе к морю Варяжскому обитают. А те, что подальше от Полоцка, на реке Висла, — висляне. Слензяне и мазовшане тоже неподалеку живут. Вот и лехиты, их еще ляхами зовут, или полянами, тоже с княжеством полоцким граничат. С ними чаще всего дерутся полоцкие.

— Понятно! — удовлетворился я ответом Бермяты. — Племена, значит такие.

— Ну, можно и так сказать. Хотя язык у всех похож.

Дальше шли по реке без приключений, больше ничего интересного по пути не встретилось. К сумеркам пристали к берегу, выбрав для ночной стоянки широкую песчаную отмель, переходящую в шикарный пляж. Все сошли на берег, на всякий случай оставив на струге и ладье по паре часовых, наказав им притаиться за бортами и поглядывать на реку. Их сменят через несколько часов.

Мы же разожгли два больших костра и принялись готовить пищу. Тут же, у берега, Мал с братьями ухитрились подстрелить десяток селезней, которых сразу ощипали и хотели запечь в углях. Но я подумал, что неплохо бы поесть горячего супчика, поэтому решил всех удивить своими кулинарными талантами и сварить шулюм.

По моему указанию отроки поставили на огонь пару больших котлов с водой. Я порубил тушки селезней на крупные куски и бросил вариться в кипяток. Туда же отправились репа, которая вполне заменяла мне картофель. Добавил морковь, чеснок и лук. Еще немного подумав, я положил в котлы овсяный корень12, который здесь повсеместно употреблялся в пищу, и хорошую порцию отборных белых грибов, собранных мной прямо у берега, в молодом ельничке, за пять минут. Все это варево я щедро приправил укропом и, не скупясь, посолил. В итоге получилось отменное блюдо, все просили добавки и нахваливали.

После плотного ужина мы выставили караулы и улеглись спать вокруг костров, завернувшись в шерстяные плащи.

Ночь прошла тихо. Проснувшись, мы позавтракали остатками шулюма и отправились в дальнейший путь. Пшеки нас так и не догнали, и я вскоре совсем забыл про них.

На следующий день мне захотелось полакомиться свежей рыбкой, и я, ради спортивного интереса, с помощью Беляя закинул с кормы нашей ладьи небольшой невод. Через несколько секунд веревки, за которые крепился невод, сильно натянулись. Я подумал, что мы зацепились за подводные коряги или зачерпнули гору водорослей. Каково же было мое удивление, когда мы еле-еле выдернули невод на борт. Он был полон отборной рыбы разных пород и видов — там были и щуки, и сазаны, и лещи, и крупные окуни и язи, и жерехи, и судаки, и даже несколько приличного размера осетров! Рыбалка закончилась фактически не начинаясь, килограмм пятьдесят за один раз мы вытащили.

Пока шли до вечерней стоянки, все по очереди занимались чисткой улова. Причалив, мы разожгли костры. Несколько человек с нашей ладьи и со струга Стояна отправились в лес собирать сухой валежник. Часть улова определили в котлы для приготовления знатной ухи, а самую отборную рыбу было решено зажарить на больших сковородках, предварительно обваляв в муке.

Через некоторое время по прилегающему к берегу густому еловому лесу распространился сногсшибательный запах жарившегося лакомства. В моем желудке громко заурчало, животы Аудульфа и Беляя дружно подхватили. Я достал из сапога ложку и вытащил из своей заплечной котомки котелок для ухи.

Неожиданно из леса раздался душераздирающий вопль. Орал явно кто-то из наших сборщиков валежника. После этого ужасного крика мы услышали оглушительный медвежий рев. Я схватил копье, лежавшее рядом и рванул в ту сторону, откуда раздавались жуткие звуки. За мной ломанулись и Аудульф с Беляем.

Еще несколько раз вскрикнув, все тише и тише, человек умолк. Медведь тоже перестал рычать. Я продирался сквозь ельник, матерясь про себя. Скорее всего, запах жареной рыбы привлек внимание дикого животного, а сборщик дров нарвался на него и уже наверняка задран зверем, судя по прекратившимся воплям.

Ельник резко закончился, и я вылетел на большую поляну, поросшую мхом. Мне открылась страшная картина. Посередине поляны огромный медведь жрал одного из работников Стояна. Зверь разорвал парня практически пополам и уже жевал ногу несчастной жертвы. Я заорал диким голосом, причем больше от страха, покрепче перехватил копье двумя руками и бросился на медведя.

Медведь поднял окровавленную пасть, громко рыкнул и встал во весь рост, готовясь встретить меня своими лапищами с огромными и острыми, как кривые ножи, когтями. Затормозив в паре метров от животного, я с размаху вонзил широкий наконечник копья в левую часть груди мохнатого чудовища. Как будто в дубовую доску ударил, даже руки отсушило! Медведь собирался совершить прыжок, чтобы накрыть меня своей тушей сверху, и получилось так, что он сам насадил себя на копье, упав на все четыре лапы. Из его спины показалось окровавленное железное жало моего оружия. Я каким-то чудом успел увернуться от его смертельных объятий, инстинктивно упав назад, на спину, и перекатившись в сторону. Тут же вскочив на ноги, я выдернул меч из ножен, с оттягом хлестанул медведя по загривку и снова откатился в сторону. Хозяин леса яростно зарычал. Тут уже подоспели Аудульф с Беляем и с разбега засадили свои копья в левый бок зверю. Медведь как будто споткнулся, его передние ноги подогнулись, и он рухнул мордой о землю, напоследок махнув лапой и вспахав мох. Несколько раз дернувшись и протяжно вздохнув, зверь замер. Кровавый ручеек побежал из его разинутой пасти.

Я медленно осел на землю, стараясь перевести дух. Ко мне подбежал норег и начал меня трясти и дергать, спрашивая, не ранен ли я. Я только махнул рукой, показывая, что цел. Сил что-либо говорить совсем не осталось.

— Матерый зверюга! — восхищенно крикнул Беляй. — Я таких еще не видал никогда!

— Это ты про Варди? — захохотал Аудульф. — Да, он зверюга еще тот! Насквозь бедного мишку проткнул и чуть голову ему не снес!

— Идите вы, шутники, в… куда подальше, — устало ответил я. — Посмотрите лучше, что там с парнем стало.

— С парнем всё, — будничным голосом сказал Аудульф через пару секунд. — В лесу надо быть всегда настороже, сам виноват. Пошел с одним ножом, вот и нарвался.

На поляну высыпали несколько наших во главе с Бермятой и Стояном.

— Стая волков порвала медведя! — с коротким нервным смешком произнес Бермята.

— Еще один юморист нашелся, — вздохнув, ответил я. — Задрал медведь твоего парня, Стоян. Мы не успели.

— Похороним его здесь, семье его помогу, чем смогу, — деловито и громко, чтобы услышали все, ответил Стоян. — А добычу разделать надо! И жир весь из туши вытопить, пригодится!

— Это уже без меня! — я поднялся на ноги. — Пускай вон молодежь тренируется.

Я побрел в сторону берега. Есть почему-то расхотелось.

Ухи все-таки похлебали. И жареной рыбки поели. Не пропадать же такому добру. Когда поели, Аудульф тяжко вздохнул и мечтательно произнес:

— Эх, сейчас бы лютефиска13 поесть…

Я подавил в себе рвотные позывы, шумно сглотнул слюну и ответил:

— Если ты сейчас еще про сюрстрёмминг14 вспомнишь, я тебя ударю веслом по голове!

— Я смотрю, ты разбираешься в нашей кухне! — заржал норег и отодвинулся на всякий случай от меня подальше. — Но сюрстрёмминг — свейское блюдо, на мой вкус не очень!

— Я треску тоже люблю! — подал голос Беляй.

— Вот купим побольше соли в Полоцке, научу вас, как правильно рыбу делать нужно. Собирайтесь уже, гурманы! Пора в путь, — вздохнул я и махнул рукой.

В полдень мы уже причалили к основательному деревянному пирсу у славного города Полоцка.

Большая деревянная крепость, или детинец, стоял на высоком правом берегу Западной Двины, в месте впадения в нее реки Полоты. Его расположение было стратегически очень выгодном и защищенным от внезапных вражеских набегов. Вокруг детинца раскинулся большой пригород с усадьбами, домами и избушками местных жителей и приезжих купцов. Вдоль берегов реки, застроенных причалами, стояло множество складов и различных хозяйственных построек.

Мы сошли на берег, заплатили положенный налог местным сборщикам, тут же подскочившим к нам, и двинулись на ближайший постоялый двор.

— Я спать пойду, — сообщил Бермята. — А вы тут сами, хотите — на рынок сходите, или еще куда кому нужно.

— А товары ты продавать не собираешься? — удивился я.

— Нет, сам не буду, — ответил Бермята. — Все Стоян заберет, он же и распродаст, мы с ним сговорились уже. Его же люди и за ладьей присмотрят.

Странно как-то. Я думал, что наш десятник сам торговлю вести будет, но, оказывается, нет. Ну, хозяин, как говорится, барин.

— Кто куда? — спросил я свою маленькую команду.

— Мы к девам распутным! — тут же заявили мои товарищи. Только Мал культурно промолчал.

Ну да, они про этих дев всю дорогу трендели, все уши мне прожужжали. У меня-то вопрос с женским обществом так остро не стоял, все же Айникки у меня есть, не соскучился я еще, не изголодал, как мои товарищи.

— Тогда так поступим — вы идите, куда хотите, только никого не задирать, не напиваться, в драки не ввязываться! Аудульф за старшего!

— Да с нами никто связываться не рискнет! — хохотнул Аудульф, тряся своими татуировками.

— Сами никого не трогайте! — наставительно сказал я. — Мы здесь гости все-таки.

Я продолжил.

— Мал, ты остаешься на постоялом дворе, наши вещи караулить будешь. Рано тебе еще к девам ходить. Заодно закажешь нам на ужин пару поросят зажарить и еще чего-нибудь пожевать, вот тебе серебрушки на расходы. А я на рынок схожу, приценюсь к товарам местным.

— Как ворогов бить, так можно, а как к девам — так рано еще, — тихонько проворчал паренек.

— Поговори еще, молодой! — Аудульф отвесил легкий подзатыльник пацану. — Потом тебя отведу к девам, так уж и быть, завтра.

Мал почесал затылок, обрадованно улыбнулся и закивал.

Свободные комнаты на постоялом дворе, расположенном неподалеку от причалов, для нас нашлись. Просторные и чистые, со свежими соломенными тюфяками. Мы побросали наши котомки, лишнее вооружение и доспехи, и разошлись в разные стороны, по своим делам.

Я нацепил кольчугу для солидности, подвесил к поясу свои меч, кинжал и шлем, и двинул в сторону городского торжища. Направление мне показал Бермята, который уже вовсю зевал и намеревался выспаться.

До рынка я дошел довольно быстро, к нему от береговой части пригорода вела широкая утоптанная дорога.

Я собирался прикупить себе кой-чего из одежды и заказать обувь, в том числе на зиму. Надоело в трофейных шмотках щеголять, хотелось своих собственных вещей индивидуального пошива.

Мастер-обувщик нашелся сразу. Я поздоровался и быстро объяснил, что мне нужно. Хотел я две пары сапог — одни короткие, чуть выше щиколоток, вторые высокие, до колена. И зимние, на меху, тоже две пары. И еще что-то типа тапочек, низкие меховые чуни с толстой кожаной подошвой, чтобы по двору и на стоянках в них ходить. Мастер сноровисто снял с моих ног мерки, мы недолго поспорили по поводу украшений на обувку, которых я выбрал самый минимум, и чуть подольше поторговались. Наконец, договорившись, сапожник заявил, чтобы я приходил за своим заказом послезавтра. Я оставил задаток, совсем не поразивший меня своим размером, и отправился к портным.

У одного из скорняков я оставил заказ на полушубок из волчьего меха, теплую жилетку из лисы и волчьего же малахая. У другого портного решил пошить несколько простых полотняных рубах и портков, а у третьего мастера заказал пару кафтанов побогаче, украшенных шикарными узорами, три пары крепких кожаных штанов, плащ, подбитый беличьим мехом, и маленькую круглую шапочку, расшитую серебром. Я ведь человек не бедный, нужно выглядеть соответственно.

Отсыпав горстку серебра, я решил, что настало время подкрепиться. Слева от портновского ряда как раз располагался небольшой трактирчик с дымящейся печной трубой. Вокруг распространялся обалденный запах свежей выпечки. Перед входом стоял небольшой прилавок, с которого этой выпечкой торговали навынос. Там же в глиняные кружки наливали и душистый квас.

Я выпил напиток, вернул кружку, и взяв с собой три больших пирога с разными начинками, отправился побродить вдоль торговых рядов, чтобы прицениться.

Проходя мимо небольшого переулочка, соединявшего торговую площадь с параллельно шедшей улицей, я заметил нашего старого десятника Бермяту, куда-то спешащего с серьезным видом. Уже хотел было его окликнуть, но призадумался. Странно, ведь он собирался улечься спать, сказавшись усталым. Куда это он так деловито топает?

Не знаю зачем, но я решил проследить за ним. Быстро пробежав переулок, я выглянул из-за угла избы, и увидел его быстро удаляющуюся фигуру. Отпустив Бермяту метров на двадцать, я поспешил вслед за ним, стараясь идти вдоль стен домов по теневой стороне, прикрываясь прохожими, так как Бермята периодически оглядывался, как будто опасался преследования. Я очень удивился такому его поведению и заинтересовался еще больше, не понимая, что происходит.

Минут через пять Бермята свернул в переулок, ведущий, по моим прикидкам, к противоположному концу торжища. Я прибавил ходу и осторожно выглянул за поворот. Бермята стоял в паре метров, спиной ко мне, и разговаривал с каким-то человеком. На меня внимания они не обратили, так как я тут же отпрянул назад.

Я прислушался. Их тихий разговор был мне слышен очень даже неплохо. Бермята с незнакомцем говорили о каком-то караване с серебром, который должен был отправиться к лехитам через три дня. Из подслушанного я понял, что князь за что-то платит им. Незнакомец сетовал на то, что в городе немного верных людей и ему с караваном не справиться. Бермята тоже был расстроен, говоря, что не рискнет даже вместе с людьми незнакомца напасть на караван, их слишком мало.

— Еще бы хоть несколько воев, тогда можно было рискнуть! — сплюнул Бермята. — Жаль, так бы хорошо Драгомиру насолили, может даже с лехитами поссорили! И серебро нам не помешало бы, поиски княжны затянулись, нашим людям нужны деньги. Вацлав, когда мы встречались весной, говорил, что напал на ее след!

— Ладно, ничего не поделаешь! — ответил незнакомец. — Я попробую найти хотя бы несколько верных людей, время еще есть. Встречаемся через два дня, как стемнеет, у старого причала. Береги себя, Бермята! Не ходи лишний раз по городу, тебя могут узнать люди князя или кто-то из бояр!

— Ты тоже береги себя, друг! До встречи!

Я успел отбежать на десяток шагов от переулка и отвернулся к стене, как будто рассматривая там что-то. Бермята задумчиво прошел мимо, не обратив на меня внимания.

— Это кого же ты ограбить собираешься, друг мой? — подумал я. — Надо с тобой переговорить обстоятельно, может смогу помочь тебе…

Так, в раздумьях, я дошел до нашего постоялого двора.

— Ладно, утро вечера мудренее, — решил я. — Завтра с Бермятой обсужу все.

Как раз и наши подтянулись, вернувшись от распутных дев, довольные и слегка пьяные. А тут и поросята зажарились, и мы, всей честно́й компанией, с задумчивым Бермятой во главе, уселись ужинать в огромном общем зале на первом этаже гостиницы.

В дальнем от нас углу расположилась еще одна большая группа постояльцев, на которых я вначале никакого внимания не обратил. Заселились они, похоже, только что, днем я никого из них не видел.

Через некоторое время, уже основательно выпив и закусив, эта группа начала все громче и громче говорить между собой на чужом языке. Я увидел, как Бермята напрягся, услышав их крики, и осторожно стал рассматривать шумных соседей. Каково же было мое удивление, когда я понял, что это были именно те лехиты, которые, не без нашей помощи, вылетели на мель на реке. Они, похоже, тоже нашу компанию узнали, и теперь как раз нас и обсуждали.

Я вопросительно взглянул на Бермяту, но он покачал головой, тихонько сказав, что сами ничего предпринимать против них не будем, подождем, что они решат делать.

Долго ждать не пришлось. Из-за длинного стола поднялись трое упитанных лехитов, по виду купцов. Толстые надменные рожи их не предвещали ничего хорошего.

— Эй! — они подошли к нашему столу и встали рядом, вызывающе положив руки на рукоятки клинков. — Вы должны нам! Из-за вас мы потеряли время, пока снимали ладью с мели! Три серебряных гривны!

Говорил самый надменный из них, краснорожий лехит с пшеничного цвета редкими волосами и носом картошкой.

Аудульф с Беляем, сидевшие по обе стороны от меня, дернулись было, чтобы наказать хама, но я положил им руки на плечи, придавив к скамье.

— Меня зовут Ратибор Белый Кречет! Кто ты такой, позволяющий себе говорить со мной таким тоном? — голосом, полным презрения, произнес я.

— Я — Свентобор из Быдгоща! — сказал, как плюнул, лехит, выпятив грудь вперед. — Ты должен мне три гривны!

— Слышь, ты, Свинобраз из Бздыща! А рожа не треснет? — я прямо обалдел от его наглости. Нужно ставить его на место сразу. — Ты дернул от нас, как обгадившийся заяц, сам посадил свое корыто на мель, и теперь имеешь наглость что-то с меня требовать? Попробуй, возьми!

Говоря так, я специально нарывался. Если они первые нападут на нас, виноваты будут именно они, на любом суде мы это докажем, свидетелей вокруг хоть отбавляй. А то, что мы их раскидаем, как щенят, я не сомневался. Для этого хватит моих двух ульфхеднаров, которые уже слюни пускать начали в предвкушении драки.

Но противник, к моему сожалению, тоже это понял и, хоть и покраснел еще больше от злости, распиравшей его, бросаться на меня не стал, пересилив себя.

— Ты ответишь за свои слова, наглец! — пропыхтел лехит. — Пусть тогда боги нас рассудят! Я вызываю тебя на перекресток!

— Пусть рассудят боги! Я принимаю вызов! — встал я со скамьи. — Заплатишь мне десять серебряных гривен после моей победы. Когда будем биться?

— Это ты мне заплатишь! Десять гривен! — зашипел лехит. — Завтра на рассвете на перекрестке!

Свентобор резко развернулся и пошел прочь.

— Все слышали уговор? — вдогонку уходящему крикнул Бермята.

Народ вокруг, до этого притихший и прислушивавшийся к нашей перепалке, шумно подтвердил. Хозяин постоялого двора, толстяк по имени Бартош, тоже солидно кивнул, соглашаясь быть свидетелем.

Постояльцы вокруг загомонили разом, обсуждая завтрашнее развлечение.

— Может зря ты его оскорбил, Ратибор? — спросил Бермята. — Могли бы и договориться. Наверное…

Аудульф с Беляем заржали.

— Ты хочешь ему заплатить три гривны, Бермята? — удивленно спросил я.

— Нет, конечно, нет. Но он сам с тобой биться не станет, выставит поединщика. И кто это будет — неизвестно.

— Мне все равно, кого он выставит. Правда на моей стороне. Ты же не думаешь, что я испугаюсь какого-нибудь пшека?

— Я так не думаю, но боец будет наверняка серьезный.

— Мы тоже не лаптем щи хлебаем! А что, можно за себя поединщика выставить? Не возбраняется? — спохватился я. — Какие вообще правила, расскажи, Бермята!

— Не возбраняется. Ты тоже можешь за себя выставить воя. Вон, хотя бы и Аудульфа!

Норег оскалил зубы в звериной улыбке.

— Нет уж, я и сам справлюсь! Лучше скажи, что разрешено и что запрещено во время поединка?

— Оружие то, что собой принесешь. Другого нельзя. Щит можно тоже, с заменой или без, как договоришься. Доспех любой. Как биться — до поединка обговорить надо. До смерти, или до первой крови.

— Или до невозможности продолжать бой одним из поединщиков! — добавил Аудульф.

— Вот и хорошо! — подытожил я. — С утра пораньше наваляю пшеку, а потом позавтракаем и на торжище пойдем. Нужно луков прикупить хороших и стрел побольше. И зимней одежды вам всем закажем, я сегодня приценился.

Все мои одобрительно загомонили. Только Бермята покачал головой и вздохнул.

— Пойдем-ка, Бермята, выйдем на свежий воздух, поговорить надобно! — позвал я старого десятника и отправился к выходу.

Раз уж так закрутилось все, лучше сегодня с ним все его тайны обсудить.

Мы встали у крыльца, не отходя от дверей далеко. На улице уже стемнело, и только пара факелов освещала вход на постоялый двор.

— Бермята! — начал я тихим голосом. — Ты кто на самом деле?

— О чем ты, Ратибор? — десятник напрягся, я это сразу заметил.

— Темнить не буду. Так получилось, что я видел тебя сегодня с человеком, похожим на воина, и слышал ваш разговор. Не бойся, я тебя никогда не выдам, ты для меня как родной уже давно стал! И сын твой у меня в отроках, я его клятву принял. Я помочь тебе хочу! Тебе людей не хватает, чтобы одно дело важное сделать, как я понял. Можешь на нас рассчитывать. Ты за что-то князю мстишь, правильно?

Бермята вздохнул и начал свой рассказ:

— Не князь Драгомир мне! Княжество свое он получил подлостью, убийством и обманом! Моим князем Всеслав был! Но его убили. И сделал это его двоюродный брат Драгомир. Его из Полоцка изгнали за убийство, двадцать лет тогда Драгомиру было. Князь Всеслав виру за него заплатил, а самого Драгомира изгнал из рода. Через несколько лет Драгомир появился в Полоцке снова, с большим отрядом. Пришел с подарками, сказал князю, что из дальнего похода в южные земли пришел, прощения попросил. Поверил ему Всеслав и простил его. Мы тогда с дружиной на границах княжества с лехитами бились. Драгомир неожиданно напал, дружинников княжеских, что здесь оставались, всех порубили. Князь с воеводой Эйвальдом Медведем в тереме заперся. И дочку свою смог спрятать, не знаю куда и как, но успел. Ночью кто-то из бояр князя предал и открыл тайный ход врагам. Убили князя с воеводой. А княжну все ищут до сих пор. Драгомир ищет, чтобы жизни лишить, а мы, старые вои княжеские, что остались еще, ищем, чтобы княжество ей вернуть по Правде.

— Кто такой Вацлав, который на след княжны вышел? Вы о нем говорили. И, кстати, с кем ты сегодня говорил-то?

— Вацлав — бывший сотник князя Всеслава, мой старший. А встречался я сегодня с полусотником Мечиславом.

— И что за караван предлагал ограбить тебе Мечислав?

— Караван с серебром для лехитского князя Лешко. Драгомир с ним дружбу водить стал, предал княжество полоцкое. Серебро это нам бы очень пригодилось, на него мы сможем нанять воев, чтобы отбить княжество для княжны Ингигерды.

— Благородная цель! Осталось только это серебро отбить, войско собрать и княжну отыскать! — я скептически хмыкнул.

— Вацлав княжну отыщет, не сомневайся! Десять лет мы на это потратили.

— И много вас таких?

— Десятков шесть-семь наберем, когда время настанет.

— Хорошо. А с караваном что? Большой караван? Много воинов с ним пойдет?

— Мечислав сказал, что два десятка дружинников будет, один приказчик и пара купцов с небольшой охраной, человека четыре еще.

— Итого ожидаем двадцать семь клинков значит. Сколько Мечислав выставить может?

— Вместе с ним шестеро пойдет, если он никого еще не найдет за два дня.

— Так, твоих четверо, вместе с тобой. И моих семь со мной.

— Стоян с нами будет, с ним еще пятеро.

— Итого, значит, двадцать три. Из них половина — отроки зеленые. Но они хорошо стрелами бьют. Если из засады дружно залп дадим, сразу половину отряда выкосим. Ну а дальше я со своими волками выскочу. Так и порубим их в капусту!

— Если в бой ввяжемся — никого живым упускать нельзя, могут узнать нас! Уверен, что справимся?

— Мы же знаем уже по какой дороге они пойдут, так?

— Так.

— Мы туда заранее выдвинемся, скрытно. С постоялого двора ночью уйдем, хозяина предупредим, что якобы спать весь день будем, тревожить нас не нужно, дескать, напились все и отдыхают — пошумим вечером для вида в харчевне. А потом также скрытно ночью и вернемся. Никто и не заметит.

— Давай так. Только ты сначала завтра на поединке победить должен.

— Не беспокойся, друг! Наше дело правое — победа будет за нами! А теперь пошли-ка спать. С людьми нашими завтра после поединка все обсудим.

С первыми лучами солнца я стоял в полной боевой готовности на большом перекрестке, неподалеку от нашего постоялого двора. Вокруг уже собралось много народа, все хотели посмотреть на поединок, развлекательное зрелище. Кто-то сообщил о предстоящей схватке городской страже, и несколько дружинников в боевой экипировке расположились в ключевых точках для обеспечения порядка, древками копий оттесняя народ от места поединка.

Рядом со мной, чуть позади, находилась моя группа поддержки — парни Бермяты и мой небольшой, но грозный, отряд. Сам Бермята особо не высовывался, накинув на голову капюшон плаща, стараясь не быть узнанным случайными знакомыми.

Лехиты выстроились напротив нас. Свентобор тоже был здесь и нагло ухмылялся. Как мы и предполагали, он выставил за себя наемника.

— Меня зовут Йонаш из Ботшинкая! — назвался мой противник и слегка кивнул, приветствуя меня.

— Я — Ратибор Белый Кречет! — ответил я и кивнул в ответ, рассматривая своего соперника.

Это был крепкий парень с ухоженной темной бородкой, среднего роста, широкоплечий, с длинными мощными руками. Защищен он был кольчугой полного формата15, на голове шлем скандинавского типа с лицевой маской-очками, с длинной бармицей, прикрывавшей шею. На руках его были толстые кожаные краги. Вооружение его было практически таким же, как и у меня, и состояло из средней длины меча, большого кинжала и круглого щита, окованного по краю железом. На поясе были прикреплены кожаные чехольчики с метательными ножами.

Судя по имени, парень был угром16. Я их представлял себе иначе. Думал, что угры выглядят, как дикие варвары в звериных шкурах. А вообще знатный вояка, на первый взгляд. Доспех очень дорогой, да и оружие качественное. Непростой противник…

Распоряжаться действом взялся рослый полусотник стражи, который громогласно представил нас, объявил причину поединка и предложил решить все миром. Мы, естественно, отказались.

Тогда полусотник огласил правила поединка, о которых договорились Аудульф со Свентобором — бьемся до невозможности одного из участников продолжить схватку, с использованием всего имеющегося при нас оружия и возможностью замены до трех щитов.

Аудульф и лехит кивнули, подтверждая оглашенные условия, и распорядитель махнул рукой, дав команду к началу боя.

Противник сразу бросился на меня, замахнувшись мечом, чтобы нанести удар сверху, но тут же стремительным финтом перевел клинок вниз, попытавшись достать меня по ногам.

Я сделал небольшой шаг влево и принял удар умбоном щита, направив клинок Йонаша вскользь и в сторону. Угр тут же попытался двинуть меня щитом и отпрыгнул назад, снова замахиваясь мечом.

Надо брать инициативу в свои руки, очень шустрый противник мне попался! Попробуем, для начала, классическую школу, которой меня обучал десятник Бермята.

Я провел связку стандартных ударов, комбинируя толчки щитом и рубящие выпады клинком, от которых угр успешно уклонился. При этом противник попытался атаковать меня похожими приемами.

Так дело не пойдет, нужно мыслить нестандартно. Иначе будет испытание на выносливость, а у соперника сил, похоже, хоть отбавляй — даже не запыхался.

А вот попробуем-ка использовать мои армейские знания по рукопашному бою с автоматом на восемь счетов. Применительно, естественно, к мечу со щитом.

Ну, понеслось! Начинаю мысленный отсчет времени. Делаю шаг левой ногой вперед, бью вправо краем щита, затем укол клинком с выпадом левой ногой вперед. Шаг назад правой ногой с одновременным ударом щитом по ногам противника. Попадаю по голени, угру больно, я вижу его глаза. Доворот направо с одновременным ударом слева клинком, соперник успевает парировать. Круговой поворот через левое плечо, с заходом за спину противнику и одновременным ударом оголовьем меча по голове. Звонкий удар по шлему, угр слегка поплыл. Удар щитом в щит противника с уводом окованного края в подбородок, зубы парня щелкнули и захрустели, угр поплыл еще больше. Удар клинком слева направо по направлению вниз рубящим движением. В последний момент перевожу клинок в удар плоскостью. Ну не хочу я Йонаша этого калечить, он не виноват ни в чем! Нога угра подгибается, и он падает на одно колено. Его склоненная голова раскачивается прямо передо мной. Добиваю противника плоской стороной меча сверху по шлему. Аут!

Йонаш из Ботшинкая падает без сознания, раскинув руки в стороны.

Стоп. Меньше восьми секунд, оценка «отлично»!

Зрители оглушительно заревели от восторга. Подбежали мои парни, подхватили меня на руки и начали качать, радостно крича. Я успел заметить, что группа лехитов, подхватив своего поединщика, молча ушла с перекрестка.

После того, как меня поставили на землю, к нам подошел полусотник, сказал, что его зовут Ходота, и предложил отметить мою победу в ближайшей харчевне. Мы, конечно, согласились. Все вместе — и мои люди, и Бермята со Стояном и своими бойцами, и стражники во главе с Ходотой, ввалились в кабак и потребовали лучшего пива и закусок. Я платил.

— Как ловко у тебя получилось уложить этого угра! — с уважением произнес Ходота, когда мы расселись за столы и выпили по первому глотку пива. — Где ты научился так биться?

— Далеко отсюда, Ходота, — ответил я. — В южных землях.

— Не хочешь на службу к князю Драгомиру пойти? Десятником сразу тебя сделаю!

— Благодарю за предложение, полусотник! — вежливо отказался я. — Но у меня свой путь, со мной мои люди, мы сами по себе.

— Так я и людей твоих могу принять! Нам такие славные воины нужны!

— Не обижайся, Ходота, но мы скоро уйдем в Ладогу, а оттуда к норегам пойдем. Нас там ждут, — туманно сообщил я.

— Жаль… Ну что ж, давай выпьем за твою победу!

Пару часов мы весело просидели в харчевне, пока я не вспомнил, что лехит Свентобор из Быдгоща должен мне десять гривен серебром. Я сказал всем об этом и собрался было встать и пойти за долгом, но Ходота подозвал своего десятника, сидящего за соседним столом, и приказал тому сходить на постоялый двор и забрать деньги.

— Вообще то этот Свентобор должен сам принести долг! — сообщил мне полусотник. — Пусть мои люди сходят, мало ли что эти лехиты учудят, так надежнее.

Мы продолжили пить пиво, закусывая молодым сыром и копченым окороком.

Через полчаса стражники вернулись. Вид их был озадаченным, что меня сильно напрягло.

— В чем дело? — задал вопрос Ходота.

— Ходота, мы не нашли Свентобора на постоялом дворе! — десятник развел руками. — Хозяин сказал, что они съехали сразу, как пришли с перекрестка. Расплатились, забрали вещи и ушли. Мы сбегали на пристань. Там сказали, что лехиты в спешке погрузились на свою ладью и ушли вверх по реке.

Все разом загомонили.

— Догоним? — спросил я Бермяту.

— Можно попробовать. Мою ладью вчера разгрузили, так что пойдем налегке. А они, как я понимаю, распродаться не успели.

Я бросил несколько монет на стол в оплату нашей гулянки, и мы побежали в гостиницу за доспехами и оружием. Ходота со стражниками хотели было пойти с нами, но я сказал, что это наше личное дело, сами справимся. Зато присоединился Стоян со своими людьми.

Через полчаса наша ладья, шустро набирая ход, заскользила по водной глади Западной Двины. Нас было семнадцать человек. На весла посадили самых крепких и опытных, Бермята встал за кормило, а молодежь готовила луки со стрелами.

Пока шли, обсудили идею нападения на караван с княжеским серебром. На ладье посторонних людей не было, поэтому обсуждали всё свободно, ни от кого не таясь. Бермята огласил все полученные от Мечислава сведения, а я добавил свои соображения.

— Кстати, есть у меня одна идейка! — я даже подпрыгнул на скамье от возбуждения. — Когда побьем лехитов, несколько трупов возьмем с собой, они нам очень пригодятся! Подбросим их на месте схватки с караваном, как будто бы они на дружинников напали и с серебром ушли. Может полу́чится заодно и князя с лехитами поссорить!

— Хорошо придумал! — в один голос заявили Бермята со Стояном. — Так и сделаем!

— Гребцы, сменяемся! Наддайте, парни! — воскликнул я. — Этот жирный Свинобраз не должен от нас уйти!

Молодежь, пересевшая на скамьи, дружно ударила по веслам, увеличив и без того не маленькую скорость.

Часа через три бешеной гонки мы увидели беглецов. Нагруженная лехитская ладья шла явно медленнее нашей, хотя они, завидев нас, засуетились и попытались уйти в отрыв. Не получилось. Мы их нагоняли.

— Всем вздеть брони! — скомандовал Бермята. — Как облачитесь, сме́ните гребцов!

Мы все, не задействованные в гребле, стали сноровисто надевать кольчуги и шлемы, помогая друг другу. Потом, забросив щиты за спины, сменили отроков на веслах, чтобы они тоже приготовились к бою. Таким образом, к началу схватки на веслах сидела свежая, относительно отдохнувшая, смена. К тому же старшие бойцы имели больше опыта в управлении кораблем и понимали кормчего с полуслова. Себя я к таким, конечно же, не относил, но опыт — дело такое, наживное.

— Отроки! — продолжил раздавать указания десятник. — Луки к бою! Стрелять по моей команде, разом! Цельтесь в кормчего и гребцов, которые ближе к корме — это самые обученные, их нужно выбить в первую очередь!

Мы догоняли лехитов, идя почти за ними, чуть ближе к середине реки, метрах в семидесяти, когда в нас с вражеского корабля полетели первые стрелы. Пока не точно — часть стрел упала в воду, не долетев, а несколько вонзилось в борт ладьи.

Расстояние между нами еще немного сократилось. Бермята сказал негромко, чтобы его не услышали враги:

— Залп!

Тотчас же наши отроки отправили в полет шесть бронебойных стрел, показав намного лучший результат, чем пшеки. Их кормчий со стрелой в горле молча свалился за борт, еще трое лехитов, сидящих на задних скамьях по правому борту, с криками боли повалились на палубу, скрывшись от наших взглядов.

Из-за того, что руль и сразу три весла справа перестали грести в такт остальным, ладья лехитов дернулась влево, в сторону берега, и выровнять ее гребцы не успели. Лехиты снова влетели на мель. Вот это удача!

— Приготовить багры и крюки! — отдал команду Бермята. — Лучники, продолжайте стрелять без команды!

Как бы не проскочить мимо на такой скорости, пора бы и тормозить. Бермята как будто прочитал мои мысли:

— Веслами упрись! Правые немного подгребаем!

Ладья замедлила ход и, с помощью нашего умелого рулевого и гребцов, аккуратно подошла к корме застрявшего на песке лехитского корабля. С нашей стороны полетели кошки и багры, сцепившие две посудины намертво.

Первыми, жутко завыв по-волчьи, на пшеков кинулись Аудульф с Беляем. В разные стороны полетели кровавые брызги, какие-то ошметки тел, куски поломанных копий и щитов, которыми пытались обороняться и прикрываться лехиты. За ними прыгнул на вражескую палубу и я, тут же столкнувшись с противником.

Высокий лохматый вояка в открытом шлеме замахивался на меня секирой на длинной рукояти, намереваясь разрубить мою тушку пополам. Я сделал выпад, пробив стеганку врага и вспоров легкое, и из его распахнутой пасти вырвался фонтан крови. Лохматый забулькал и повалился на палубу, заливая ее своей кровью. Я аккуратно, но быстро, перепрыгнул агонирующее тело, чтобы не поскользнуться на луже крови, по пути хлестанул клинком наотмашь, и меч следующего противника вместе со сжимавшей его рукой улетел за борт.

— Жалко, трофей утонул, — мимоходом пронеслась мысль.

Добив раненого ударом по шее, я рванул дальше, туда, где железными веерами мелькали мечи моих волчар и откуда периодически слышались их завывания. То есть в самую толпу.

Следующий противник выскочил на меня из-за мачты, размахивая сразу двумя мечами, как лопастями ветряных мельниц. Красиво выглядит, но не очень практично. Под удар его правой руки я подставил свой щит, в котором клинок лехита благополучно и увяз, а вот по кисти левой руки я чиркнул уже своим клинком. Очень удачно попал, в область рукояти — отрубленные пальцы, зажимавшие меч, кровавыми колбасками осыпались на палубу.

Лехит заверещал дурным голосом, но тут просвистела стрела и ее оперение оказалось в глотке врага, а жало вылезло из затылка. Я на секунду оглянулся и увидел Мала, сидящего на нашей мачте и пускающего стрелы с бешеной скоростью.

Бой закончился нашей безоговорочной победой. Из двадцати восьми лехитов не выжил никто. Тело их кормчего, упавшего в воду со стрелой в горле, тоже выловили, далеко не уплыл. Свентобора срубил Аудульф, раскроив ему глупую башку вместе со шлемом.

По сути мы втроем порубили шестнадцать пшеков, а остальных застрелили из луков наши отроки, даже не вступая с ними в рукопашную. Ну, еще Бермята со Стояном парочку уложили. Остальным врагов просто не досталось.

Наконец-то я увидел в действии своих ульфхеднаров. Зрелище не для жидких нервов, я вам скажу. Они реально превращались в диких разъяренных животных, не хотел бы я встать у них на пути. Самое интересное, что оба не получили не единой царапины, хотя и бились в самой гуще врагов. То ли невероятная ярость их защитила, то ли нечеловеческая скорость помогла.

Невероятно, но факт — в битве никто из наших не получил сколько-нибудь серьезных ран, одни ушибы и царапины. Лично у меня болело отбитое плечо левой руки, в которой я держал щит. Видать, когда парировал удары, мне его отшибли. Пройдет, мазью помажу, которую Беляй делать умеет. Хорошая мазь у него получается, синяки и ссадины за день проходят, да и пахнет она приятно — мятой и еще чем-то вкусным и душистым.

— Собираем трофеи! — крикнул Бермята.

— Брать только серебро, украшения и оружие! — тут же влез я. — И в Полоцке этим добром не светить!

— А как же корабль и товары? — удивленно воскликнули оба старых десятника.

— Запомните все, — я повысил голос. — Мы лехитов не догнали, если кто спросит. И решили вернуться обратно в Полоцк. Ладью нужно спрятать, товары с нее не трогать. Потом оставим ее где-нибудь у берега, неподалеку от места будущей схватки с караваном, чтобы запутать следы. Возьмем с собой десяток трупов, подбросим их на дороге, якобы это лехиты напали. Остальные тела затопим. И никому не слова!

Бермята и Стоян кивнули, соглашаясь с моими доводами.

Лехитский корабль стащили с мели, вывели подальше в заросшую протоку и замаскировали срубленными деревцами. Издалека, если мимо по реке проходить, и не заметишь. Там же, на ладье, сложили пока десять тел поверженных лехитов, пусть нас дожидаются. На всякий случай оставили пару человек Стояна рядом на берегу охранять, приказав сидеть тихо и не высовываться. Потом мы привели себя в порядок, замыли мелкие брызги крови, непонятно как попавшие к нам на палубу, и отправились в обратный путь.

По дороге Аудульф с Бермятой и Стояном разделили по справедливости добытые ценности. Мне, Бермяте и Стояну, как командирам собственных отрядов, выделили по три доли. Остальным досталось по одной доле. Еще по одной доле дополнительно начислили Аудульфу, Беляю и Малу, как самым результативным воинам. Свою часть я взял ювелирными изделиями, так как именно в монетах, в отличии от многих моих спутников, не нуждался. Это были золотая заколка для плаща, ранее принадлежавшая Свентобору, его же массивный золотой браслет и три десятка тяжеленьких серебряных пуговиц-гирек.

— Ну вот, теперь я снова богат! — радостно воскликнул Аудульф, тряся внушительным мешочком с серебром. — Варди Хвидфальк, я всегда знал, что ты принесешь нам удачу!

— Подожди, Богатый Волк, то ли еще будет! — ответил тоже довольный добычей Беляй. — Завтра возьмем караван и совсем разбогатеем!

Успели причалить в Полоцке до темноты, сообщив встретившему нас полусотнику Ходоте, что не догнали негодяев, те пропали. Может в какой приток свернули, может спрятались, а может и далеко вперед ушли.

— Пусть Свентобор этими десятью гривнами подавится! — картинно играя на публику закрыл вопрос я.

— Если он здесь еще появится, я его в поруб отправлю. А потом на суд к князю, — добавил командир стражников.

— Спасибо тебе, Ходота! — хлопнул я его по плечу. — А теперь мы спать пойдем.

Утром за завтраком мы тихо обсуждали между собой предстоящее ограбление, когда к нам подошел скромно одетый в простые кожаные штаны и короткий кафтан молодой парень.

Я узнал его — это был поединщик лехитов, которого я отправил в нокаут. Все сидящие за столом разом притихли и вопросительно на него уставились.

— Позволь еще раз представиться, Ратибор Белый Кречет! — начал он. — Мое имя Йонаш, я шестой сын бана17 Ботшинкая. Мы дрались с тобой вчера утром. У меня к тебе дело.

— Если ты про хольмганг18, то Варди Хвидфальк победил тебя честно! — встрял в разговор Аудульф.

— Подожди, ульфхеднар! — я поднял руку, прерывая норега. — Говори, Йонаш из Ботшинкая!

— Я не спорю, ты победил! — угр примирительно приподнял руки, развернув их ладонями ко мне. — Мало кто вообще меня бил, тебе это удалось, но я не про это хотел поговорить.

Я ничего не ответил, продолжая вопросительно смотреть на парня.

— Возьми меня к себе на службу! — выпалил он. — Ты сильный воин, я хочу послужить тебе.

— Расскажи о себе, Йонаш! Присядь и рассказывай, — я похлопал по скамье рядом с собой.

Йонаш уселся, положил руки на стол ладонями вниз и начал свой рассказ.

— Как я уже сказал, я шестой сын бана Ботшинкая. Это небольшие владения неподалеку от Данубиса19. Я был воином, служил в дружине отца. Но на что может рассчитывать шестой сын? В лучшем случае, должность десятника, может быть, со временем, сотника. А мне всегда хотелось большего. Поэтому я ушел странствовать. Я нанимался на службу к разным людям, купцам и правителям. Охранял караваны, торговые суда, служил в охране византийского кесаря. Потом я нанялся к Свентобору из Быдгоща. Он обещал хорошо платить мне. А за поединок с тобой вообще посулил десять серебряных гривен.

Я налил из большого кувшина пива в кружку и протянул ее Йонашу. Тот с благодарностью принял, залпом осушил и продолжил.

— Они сбежали, не заплатив мне. Даже вещи мои унесли, собаки! Бросили меня здесь, без сознания, хотя я работал на него, у нас был уговор. Со мной остался лишь мой меч. Я хочу отомстить лехитам! Прими меня к себе, даже без платы! Помоги найти Свентобора и наказать его!

Я призадумался. Йонаш воин умелый, такой может нам пригодиться. Да и вообще, парень мне сразу понравился, нет в нем внутренней подлости, как мне кажется. Именно поэтому я его и пощадил, не стал убивать или калечить во время поединка.

— Ты христианин? — спросил я.

— Да, я верую в Бога нашего — Иисуса Христа! — парень достал из-за пазухи большой серебряный крест на цепочке, поцеловал его и спрятал обратно. — Ты против? Что-то не так? Ты не принимаешь в свой отряд христиан?

— Нет, это не важно для меня. Ты хороший воин, и мне все равно, какому богу ты поклоняешься. Послушай, Йонаш! Чтобы служить мне, тебе придется принести клятву перед лицом всех богов, в том числе и Христом поклясться, о том, что ты никогда не принесешь вреда мне и моим людям, будешь беспрекословно меня слушаться и никому не расскажешь того, что узнаешь на службе у меня, даже под страхом смерти. Готов ли ты принести такую клятву?

— Я готов, Ратибор Белый Кречет!

— Тогда перед лицом свидетелей оформим наш договор, Йонаш из Ботшинкая!

Йонаш произнес клятву, слово в слово, как полагается, и трижды перекрестился.

— Друг мой! Теперь ты с нами. Я обязуюсь заботиться о тебе, как о родиче, кормить и одевать тебя, обеспечить оружием и доспехом, как полагается воину на службе! Теперь слушай, что я тебе расскажу. И запомни — это тайна, ты дал клятву не рассказывать никому о том, что узнаешь от меня.

И я поведал Йонашу о нашем бое с лехитами, рассказал, что его месть уже свершилась. А также сообщил о наших планах по ограблению каравана с серебром и причинах этого мероприятия.

Слушая, Йонаш все шире и шире раскрывал свои глаза, а в конце моего повествования еще и рот раскрыл от удивления. Но ничего против не сказал, согласившись принять участие без раздумий. Да и не удивительно, ведь доли я пообещал всем солидные.

— Стоян! На тебе перегнать лехитскую ладью поближе к месту, про которое у Мечислава узнаем. Потом ждите нас неподалеку от Полоцка, где-нибудь в лесу. А я с Бермятой сегодня, как стемнеет, пойду на встречу с Мечиславом.

На этом и закончили обсуждение.

Я отправился на рынок, прихватив с собой для солидности обоих ульфхеднаров, Йонаша и всех отроков. В общем, всю свою команду. Надо их тоже приодеть подобающе. Причем платить за их одежду, экипировку и снаряжение собирался я сам. Моя команда — я ее и обеспечиваю.

Заодно забрал все свои готовые изделия — и обувку, и шубу с шапкой и кафтанами, и все остальное. Мастера́ не подвели, исполнили мои заказы в лучшем виде и в условленные сроки. Дозаказал для себя еще у портного парадный кафтан из дорогой темно-синей парчи, шитый серебряной нитью, отсыпав пуговицы-гирьки из лехитской добычи и приказав пришить их на кафтан. А длинный отрез парчи красивого ярко-голубого оттенка купил для Айникки, порадую девчонку шикарным подарком, сошьет себе что-нибудь сама.

Мои парни тоже оставили заказы на одежду и сапоги, кому-что нужно было, потом мы прошлись по оружейным лавкам и докупили стрел и несколько очень приличных луков у торговцев-хузар. Как сообщил Аудульф, великие они мастера луки делать. Вот мы этим и воспользовались, хотя и недешево вышло. Но на собственном вооружении экономить нельзя, я это точно знаю. Оно, вооружение это, жизнь спасает.

Вечером, с наступлением темноты, мы с Бермятой отправились на старую пристань, чтобы встретиться с Мечиславом. Шли осторожно, постоянно проверяясь по пути. Сделали несколько кругов по городским улочкам, запутывая следы, но слежки не обнаружили. Из полуразвалившегося сарая, стоявшего на берегу, Бермяту тихо окликнули. Мы зашли в покосившееся строение.

— Здравствуй, друг! — сказал Бермята, обнимая Мечислава.

— И тебе здравствовать! Кого с собой привел?

— Это Ратибор, мой друг и почти родич! Ему можно доверять полностью, он с нами пойдет. С ним вместе всего семеро.

— Нас восемь теперь. Ты про Йонаша забыл, Бермята! — поправил я, протягивая руку Мечиславу. — Будем знакомы!

— Будем! — бывший полусотник ответил крепким рукопожатием. — Хорошо, что ты нашел людей! Мне удалось еще отыскать только одного. Вместе со мной будет семеро. Сколько всего вас?

— Нас восемнадцать, считая с моими и людьми Стояна. А всего получается двадцать пять. Должны справиться!

— Нужно рискнуть, согласен.

— Мечислав, смотри, что мы придумали! — и я рассказал воину про наш план с подставой лехитов.

— Караван выходит послезавтра на рассвете, — сообщил Мечислав. — К этому времени мы все должны быть на месте, я поведу. Уже присмотрел удобную поляну у дороги, где спрятаться можно. Сначала дорога через поля идет, что у города, потом лес начинается. Там их и встретим, у ручья, где большой камень.

— Хорошо, я знаю это место, — подтвердил Бермята. — Выйдем из города несколькими группами, чтобы никто не заметил, ночью. Мы вообще через окна вылезем, двери в комнаты изнутри запрем, и хозяина убедим, что спим после пьянки.

— Договорились. Тогда встречаемся следующей ночью уже на месте.

Мы распрощались и разошлись в разные стороны. До постоялого двора дошли без приключений и улеглись спать.

Почти весь следующий день мы занимались подготовкой оружия и доспехов, сидя по комнатам, а к вечеру спустились в большой зал и начали делать вид, что пустились в загул. Заказали еды и выпивки и, посидев так часа два, с песнями и веселыми криками, отправились продолжать гулянку по своим комнатам, прихватив множество кувшинов пива с собой и наказав хозяину гостиницы Бартошу завтра нас не тревожить. Там еще для вида пошумели примерно до полуночи, а потом притихли, типа спать легли.

Сами же, стараясь не звякнуть оружием, тихонечко открыли окна и спустились на землю, помогая друг другу. Разбившись на несколько групп, которые вели сыновья Бермяты, знавшие дорогу, мы выдвинулись по ночному пригороду Полоцка. Хорошо, что мы жили именно в пригороде — он не был обнесен стеной, как сам город с детинцем. Иначе так просто мы бы не ушли, стены охранялись бдительными стражниками.

Тонкий серп луны освещал нам путь, проводники прекрасно ориентировались на местности, так что через четыре часа хорошего кросса мы добрались до назначенного места. Там нас уже ждали Мечислав и Стоян со своими людьми, выставив дозорных на подходах.

— Корабль лехитов мы подогнали к берегу, это в шести стрелищах20 отсюда, — сообщил Стоян. — Там же ладья Мечислава дожидается, на ней и уйдем. Тела пшеков тоже здесь, перенесли. Хорошо, что не жарко, а то бы смердеть уже начали.

— По реке дойдем почти до города, там у берега усадьба нашего друга, старого Глеба, он не выдаст, — добавил Мечислав. — Спрячем мою ладью в его корабельном сарае, а дальше пешком добежим.

— Кто такой этот Глеб? — поинтересовался я.

— Это бывший воевода княжеский. Князя Всеслава был пестуном. И нас всех учил. Старый варяг надежен, как корабельный дуб! — удовлетворил мой интерес Бермята. — Он живет тихо, никуда не лезет, поэтому про него все забыли, включая Драгомира. Он нам помогает время от времени, советом мудрым, а иногда и делом.

Наскоро поужинав припасенными копчеными окороками с лепешками и запив кушанье свежей водицей, мы улеглись спать, завернувшись в плащи. Караулы будут меняться каждые два часа, поэтому отдохнуть успеют все.

Дозорные подняли нас на рассвете. Мы рассредоточились по обеим сторонам дороги в густом подлеске, хорошо замаскировались, приготовили луки к стрельбе и принялись ждать.

План был классически прост. Дорога здесь петляет и за поворотом не видно, что дальше творится. Один из наших отроков сидит в кустах в сотне шагов от нас. Завидев караван, он подает нам сигнал, прокаркав дважды вороном. Мы быстро перегораживаем дорогу поваленным заранее деревом. Когда караван поравняется с нашими позициями и упрется в преграду, мы валим подрубленное дерево за последним всадником, закрывая путь к отступлению, и все дружно начинаем стрельбу. Чем больше свалим стрелами — тем лучше. В идеале побить нужно всех. Потом начинаем зачистку и добиваем оставшихся в живых.

В дружине Драгомира служили, в основном, пришлые, по большей части викинги, поэтому никто не опасался встретить в охране каравана своих товарищей или родичей. Уйти не должен никто, свидетелей оставлять никак нельзя, иначе нас могут узнать — в городе мы все уже примелькались, а Стоян вообще живет в Полоцке.

После полудня, когда все уже устали ждать, мы услышали, как дважды прокаркал ворон.

Начинается!

Из-за поворота показались первые всадники, ехавшие не торопясь, но настороженно вертя головами по всем сторонам, как будто опасаясь чего-то. Несмотря на жару, все в бронях и шлемах. Странно, по своей ведь земле едут. Три, семь, десять, двадцать, три телеги, еще всадники…

Да их намного больше, чем предполагалось! Впереди всех два десятка явно северян, по-видимому викинги-дружинники князя, серьезно экипированные. С телегами около десятка конников попроще, купеческая охрана, по виду из местных. Замыкали колонну полтора десятка бойцов непонятной принадлежности, отличающиеся от остальных покроем одежды и видом доспехов.

— Лехиты, из посольства князя Лешко, — шепнул Мечислав, затаившийся рядом со мной, указав на последних. — Ждут нападения, видишь, как насторожены! Неужели нас предали?

— Все равно бьем, — прошептал в ответ я. — Нужно только живьем нескольких взять, чтобы расспросить.

Передовые уже тормознули перед перегораживающим дорогу деревом.

Бермята каркнул один раз, подавая команду валить большую березу позади колонны. Разом щелкнули тетивы, наши стрелы полетели, разя врагов. Дальше били без команды, кто как успевал натянуть лук и послать смертельный подарок.

Расстояние от нашей засады до вражеских всадников было смешным даже для посредственных стрелков, а среди нас, пожалуй, таких и не было, все умели стрелять очень хорошо. Поэтому первым же залпом мы выкосили половину отряда, продолжая вести огонь без остановки. Викинги попытались сгруппироваться, подхватив из-за спин свои щиты и стараясь прикрываться ими, но не успели. Как мы и договорились заранее, первоначально наши стрелы были нацелены на голову и хвост колонны, так что большинство викингов и лехитов полегло первыми. Лишь шестеро северян смогли спешиться и укрыться за щитами и телами побитых лошадей, хрипящих и бьющихся в агонии. Тогда мы перенесли огонь на оставшихся лехитов и купеческих охранников, которые метались по дороге, кто верхом, кто уже пеше, крича от ужаса. Добив их, мы побросали луки, потому что пробить стрелами панцирь из щитов, который собрали викинги, не могли, и выступили с копьями в руках из засады, окружая сгруппировавшихся дружинников.

Оба моих ульфхеднара дико завыли и разом метнули копья в импровизированную черепаху, вынеся из этого укрепления сразу двух викингов. В открывшуюся на мгновение брешь тут же полетели копья и сулицы остальных, это и решило исход боя. Стена щитов рассыпалась, и мы быстро добили северян. Тут и там ржали лошади, испуганные, оставшиеся без седоков.

Мечислав с Бермятой замешкались с выдачей указаний, поэтому решил выступить я.

— Обыскать всех убитых, их седельные сумки и телеги! — скомандовал я. — Все трофеи погрузить на телеги, запрячь целыми лошадьми! Раненых тащите в одну кучу, ко мне! Остальных проверить и оставить, где лежат!

Бойцы бросились исполнять мои приказы. Раненых сноровисто вязали по рукам и ногам, стаскивая ко мне. Подошли Мечислав, Бермята и Стоян и начали быстрый допрос пленников.

— Аудульф, Йонаш! — я продолжил командовать. — Берите Возгаря, Горыню и Тихомира и тащите на дорогу лехитов, тех, что припрятали. Раскидывайте их тут среди убитых. Беляй, Мал, свежей кровью их измажьте получше! И стрел им в раны понавтыкайте трофейных!

Из допроса раненых пленников стало ясно, что информатор Мечислава, один из приказчиков Драгомира, работал сразу на два лагеря — и бывший полусотник ему заплатил, и с княжеских людей он денег получил за информацию о предстоящем нападении. Поэтому и размер конвоя увеличился — добавили лехитское посольство в сопровождение, сочли, что будет достаточно для того, чтобы с нами справиться. Приказчик не знал, что к Мечиславу еще и мы с Бермятой и Стояном присоединимся.

Ясно было, что Мечиславу теперь в Полоцк возвращаться нельзя, нужно уходить подальше, причем не на ладье. По реке идти не получится — догонят быстро, гребцов у него совсем мало.

После короткого совещания решили, что мы вернемся в город, как и планировали, а Мечислав со своими людьми спрячет ладью у старого воеводы Глеба и уйдет конно в деревеньку Бермяты. Там спрячется и переждет какое-то время. А мы пока посмотрим, что князь предпримет и как отреагирует на нашу подставу с подброшенными трупами. Заодно приказчика-предателя нужно изловить и наказать.

Пленных по-быстрому добили. Трофеи, которых оказалось очень много, погрузили на все три телеги и погнали быстрым ходом к реке. Там перекинули добро на ладью Мечислава и спешно отошли, бросив на берегу телеги с лошадьми и привязанную к толстой осине лехитскую ладью, облив ее палубу и все вокруг свежей кровью. Пускай княжьи людишки голову себе поломают, размышляя, что же здесь произошло и куда нападавшие скрылись.

Сами же отошли чуть ближе к городу и завели нашу ладью в тихую протоку, скрытую густым лесом, чтобы дождаться там сумерек. Пока ждем, перекусим и заодно отдохнем.

Мечислав дал нам приметы приказчика и места́, где его искать, чтобы мы могли совершить месть. Попутно решили, что бо́льшую часть захваченного серебра увезет Мечислав. Людям пока раздали только по горстке монет на текущие расходы, остальное потом поделим. Трофейное оружие, доспехи и другое ценное имущество конвоя спрятали на берегу в лесу, аккуратно срезав дерн и закопав всё в песчаную почву, предварительно завернув в холстину и пролив маслом, которое нашлось в телегах. Дерн постелили обратно, как будто так и было. Позже заберем, когда из Полоцка уходить будем, авось не успеет заржаветь и попортиться.

Как только солнце начало опускаться за горизонт, мы, на всех веслах и с парусом, помчались к усадьбе старого Глеба. Тот уже ждал нас, открыв огромные двери корабельного сарая, в который споро загнали ладью. Не задерживаясь, Мечислав со своими воинами, лесом, в обход города, отправился на предоставленных Глебом лошадях к Бермяте в деревню, а мы поспешили в Полоцк через пригород. Разбились опять на несколько мелких групп, чтобы не привлекать внимания.

Моя группа шла ближе всех к дороге и чуть не столкнулась с большим конным отрядом, скачущим во весь опор в ту сторону, где мы ограбили караван. Мы еле успели залечь в кустах, услышав топот множества копыт. Похоже, что информация об ограблении уже дошла до князя. Да и не удивительно, дорога достаточно оживленная, наверняка кто-то из проезжавших наткнулся на место боя и доставил недобрую весть дружинникам.

Мы прибавили ход и скоро уже влезали в окна наших комнат на постоялом дворе. Все парни уже были на месте, ждали только нас. Из общего зала на первом этаже слышалось множество голосов, постояльцы и посетители кабака, похоже, ужинали.

Чуть отдышавшись и нацепив на себя свежую одежду, мы всей гурьбой спустились вниз и заняли два больших стола, сдвинув их вместе. Теперь можно было и выпить. Мероприятие закончилось полным успехом. Из наших никто не погиб и даже не был ранен. Вот, что значит грамотное планирование и реализация операции!

Хозяин постоялого двора так и не понял, что его постояльцы отсутствовали почти сутки.

Примерно через час, когда мы уже порядочно насытились, поднабрались пивом и расслабились, в трактир зашел полусотник городской стражи Ходота в сопровождении трех воинов.

Я толкнул локтем сидящего рядом Бермяту и слегка кивнул в сторону вошедшего. Десятник прикрыл глаза, сообщая, что тоже увидел Ходоту. Я немного напрягся и проверил, на месте ли мой меч и метательные ножи.

— Если что, прорываемся к пристани, там наша ладья, попытаемся уйти, — шепнул я, не раскрывая рта.

— Тихо сидим, — сквозь зубы прошипел Бермята, чтобы услышали наши парни. — Не дергаемся, мы спали весь день, теперь продолжаем гулять.

Ходота в это время подошел к Бартошу и начал что-то тихо спрашивать, поглядывая по сторонам на рассевшихся за столами посетителей. Минут пять они поговорили, и полусотник, заметив сидевшую в полумраке нашу компанию, направился к нам.

Он поздоровался сразу со всеми. Мы ответили на приветствие, и я хлопнул по скамье рядом с собой, приглашая стражника присесть за наш стол. Бермята налил ему пива.

— Нет, Ратибор, спасибо! — ответил Ходота, принял кружку и порядочно отхлебнул из нее. — Нет времени. Представьте себе, княжеский караван побили!

— Как это? — удивился я. — Кто рискнул? Поймали уже?

— Ловят. На дороге в полудне́ пути от города напали. Туда сотня дружинников поскакала, с ними сам воевода Ингвар отправился. Купцы в город шли, по дороге наткнулись на место схватки, конвой весь перебит, трупов много валяется.

— А что за караван был? — спросил Бермята. — Что-то ценное везли?

— Говорят, ценное, — тут Ходота понизил голос. — Серебро княжеское для лехитов. Много серебра.

— Среди своих искать надо! — подал голос Стоян. — Кто знал об этом, с тех спрашивать!

— А ты же, Бермята, раньше десятником был, в дружине старого князя? — вдруг спросил Ходота. — И ты, Стоян, кажется тоже?

— Было дело, — не стали отпираться мои друзья. — Давно это было. А почему спрашиваешь?

— Мечислав у вас полусотником был? — проигнорировал их вопрос стражник.

— Был такой, но не в нашей сотне, мы его плохо знали, — спокойно ответил Стоян. — Лет десять, почитай, уже о нем не слышно. Наверное, помер давно, он уже тогда не молод был.

— Да вот похоже, что и не помер, — задумчиво произнес Ходота. — Если знаете что о нем, лучше сразу скажите, вам награда будет от князя.

— Да причем здесь этот полусотник-то? — спросил Бермята. — Ты толком скажи!

— Возможно, что его это рук дело, с караваном-то! — Ходота внимательно смотрел на Бермяту со Стояном.

— Не видали мы его давно, говорю же! — повторил Стоян. — Откуда решили, что это он на караван напал?

— Да есть послух один, предупреждал, что готовят лихие людишки нападение. А Мечислава в городе на днях видали. Вот и подумали, может он все и сделал. Он же князя Драгомира не признал, это всем известно, поэтому и ушел из Полоцка… Ладно, что-то я разболтался с вами. Никому ни слова о нашем разговоре! И помните, если Мечислава увидите — его княжьи люди разыскивают! Хватайте его и ко мне! Награда будет, двадцать гривен серебром, княжье слово — закон!

— Ого! Двадцать гривен! — присвистнул Аудульф. — Видать знатный воин этот хевдинг Мечислейв!

— Знакомцев своих по городу поспрошайте, купцов на торжище, я в долгу тоже не останусь! — Ходота указал своим стражникам рукой, чтобы двигались на выход. — Завтра к вечеру зайду сюда снова.

Когда стражники ушли, мы разом выдохнули и залпом выхлебали по целой кружке пива.

— Не зря мы его из города отправили! — произнес с облегчением Бермята. — Нам теперь тоже здесь задерживаться бы не стоило.

— Как раз наоборот, — возразил я, откусывая от жареной гусиной ножки большой шмат. — Если сбежим, могут и на нас подумать. Лучше останемся, посмотрим, что завтра будет, когда на лехитов подумают. Да и дело еще здесь у нас осталось, приказчика найти и наказать. Пойду я, Аудульф и Беляй. Больше никого не надо, сами справимся. И еще. Что про Ходоту этого скажете?

— А что про него говорить? — чуть удивился Стоян. — Полусотник он, считай, что всей стражей и командует, как сотник их утоп, медовухи перепив. В городе его уважают, он справедлив и под себя не гребет все подряд, как их бывший командир. Под бояр не лег, только князю подчиняется и воеводе.

— То есть, дело с ним можно иметь? Ну что ж, это хорошо, — порадовался я положительной характеристике главного стражника. — А сейчас тогда допиваем пиво и спать!

Утром после завтрака я, в сопровождении своих названных сыновей-ульфхеднаров, отправился в город, как будто бы побродить по рынку. Остальные тоже на постоялом дворе не задержались, пошли забирать пошитую одежду и обувь и закупиться солью на зиму. Стоян занялся своими торговыми делами.

Я придумал простой, как три дирхема, план по захвату приказчика. Будем ловить его на живца, то есть на гулящую девку. Мечислав сообщил нам, что предатель частенько обедает в одной и той же харчевне, стоявшей неподалеку от ворот детинца, там, где кормят дешево и сытно. Была надежда, что он не изменит своих привычек и не начнет сразу проматывать неожиданно появившееся состояние.

Аудульф договорился с гулящей девкой, что заплатит ей пяток серебрушек, если она охмурит этого товарища и приведет его за город, в обусловленное место. Якобы, тот был должен норегу денег, но скрывался от Аудульфа, не отходя далеко от детинца. Девка оказалась смышленой и сразу согласилась помочь нам, когда получила задаток в две монеты.

После полудня мы втроем расселись в кабаке, заняв стол в темном углу, напротив входа. Мерзавец должен был скоро сюда прийти, по крайней мере, я на это очень надеялся. Часа два мы пили пиво и непринужденно болтали о том о сем, закусывая молодым козьим сыром и чесночными гренками, зажаренными в масле.

Наконец, наши ожидания оправдались. В помещение зашел плюгавый мужичонка в коротком темном кафтане, подпоясанном синим кушаком. Внешность его была примечательная — большая лысина похожа на выбритую тонзуру католического монаха, нос — картошкой, красный, как у заправского алкоголика. На левой руке отсутствовало два пальца — указательный и средний. Ошибки не было, это был именно нужный нам человек, все приметы совпадали.

Когда мужичонка уселся за стол и начал заказывать пищу, мы расплатились и вышли на улицу. Я с Беляем выдвинулись к назначенному месту, куда приказчика должна была привести девка, а Аудульф остался, чтобы проинструктировать ее и проследить за ними.

Мы засели в лесочке у пшеничного поля и притихли, наблюдая за местностью. Пока ждали, Беляй сбегал по округе и присмотрел небольшое болотце и хороший камень для предателя. Притопим там тело, чтобы не нашли.

Часа через два показалась наша парочка. Мужичонка беспечно шел по дороге, весело скалясь и болтая с девкой. В руках у него был большой глиняный кувшин и узелок — хорошо к отдыху приготовился, пиво с закуской на пикник тащит.

За нашими спинами треснул сучок. Мы разом обернулись и увидели подкравшегося к нам почти вплотную Аудульфа. Он улыбался во весь рот — еще бы, подполз к нам так тихо, что мы его даже не заметили. Могу поспорить, что на сучок он специально наступил, чтобы совсем уж нас не ошарашить.

— Эх, вы! Дозорные из вас, как из меня доярка! — весело скалясь, прошептал он.

— Да уж, за сиськи ты дергать точно не умеешь! — тихонько хохотнул Беляй, за что тут же схлопотал от Аудульфа подзатыльник.

— Еще посмотрим, кто не умеет! — прорычал норег. — Сегодня вечером увидишь, что я умею, вот пойдем к девам…

— Тихо вы, оба! — цыкнул я на ульфхеднаров, прерывая их неуместное веселье. — Готовьтесь, они подходят!

Когда приказчик с девкой расположились на травке у лесной опушки, мы разом вылезли из кустов и быстро подошли к ним, отрезая путь к бегству.

— Спасибо, красавица! — сказал я. — Вот твои монеты! Иди теперь.

Девка ловко схватила плату и сунула монеты за щеку.

Аудульф с Беляем удивленно посмотрели на меня. Норег схватил девку за руку и зажал ладонью рот, не давая ей уйти и закричать.

Беляй в это время проделал то же самое с предателем. Тот даже не дернулся, удерживаемый стальной хваткой.

— Ты ее отпустишь? — спросил норег. — Она же нас выдаст!

Вот, блин. Не подумал я, что нравы здесь простые. Свидетелей тут принято убирать. Но ее-то за что? Жалко мне эту смышленую симпатичную деваху! Не хочу я ее убивать!

Девка затряслась всем телом, понимая, что Аудульфу лишь стоит посильнее сжать руку, и ее тонкая шея сломается, как тростинка.

— Отпусти ее, Аудульф! — твердым командным голосом произнес я. — Она нас не выдаст, с нами пока пойдет. Потом решу, что с ней делать.

И обращаясь уже к девке спросил:

— Тебя как зовут?

Аудульф разжал руки, девчонка обмякла и опустилась на землю.

— Дарина я, — пролепетала бедняжка. — Не убивай меня, господин! У меня брат старший — калека, помрет он без меня с голоду!

Интересно, ее жизнь на волоске висит, а она о брате беспокоится. Это хорошо, значит не скурвилась еще девка.

— Пойдешь со мной, я тебя к делу приставлю, — решил я. — Сиди здесь пока, мы скоро.

Мы зашли метров на пятьдесят в лес. Приказчик не сопротивлялся, сообразив, что это бесполезно. Беляй держал его железной хваткой.

— Ты понял, кто мы? — спросил я.

— Мечислава люди… — тихо сказал предатель. — Серебра хотел…

— Тебе есть, что еще сказать? Нет? Беляй, заканчивай.

Я развернулся и пошел из леса к пшеничному полю. Сзади раздался слабый крик и хруст ломающихся костей.

Дарина сидела на траве, там, где ее оставили.

Я присел рядом и спросил:

— Что с братом твоим приключилось?

— Он дружинником был. Хребет ему стрелой перебило, не ходит совсем. Живем в хижине, на окраине, землицы немного совсем ему князь выделил, да и забыли все про брата моего, как будто и не был он дружинником княжеским. С той землицы нам не прокормиться, вот я на жизнь нам обоим и зарабатываю, как могу.

— Не бойся, Дарина, не трону я тебя. А может даже и помогу. Ты же мне помогла.

У меня уже давно была одна мысль, что надо имеющиеся средства в дело вложить. Бизнес свой открыть, если по-нашему. Вот и думал об этом. Полоцк — город большой, перспективы для развития тут есть. База здесь нужна постоянная, опять же.

— Будет у меня для тебя поручение! — продолжил я. — Найди в пригороде место хорошее, которое хозяин сдает внаем, а еще лучше, если совсем продать хочет. Чтобы места много было, двор большой, изба с сараями и складами. Хорошо бы, чтоб недалеко от реки. Хочу постоялый двор здесь открыть, с харчевней и банькой. Найдешь — будешь вместе с братом своим за этим местом приглядывать. Справишься?

— Справлюсь, господин! — выпалила она. Глаза ее засветились от радости. — Только брат мой, Слободан, не ходит совсем…

— Придумаем что-нибудь! Руки-то с головой у него работают?

— Да, работают! Он даже грамоте обучен, его один старый ромей научил, который здесь веру свою во Христа пытался людям передать! Побили камнями его прошлым летом, ромея этого…

— Грамоте обучен, говоришь? Это хорошо! Беги тогда, найди, что мне требуется. Вечером приходи на постоялый двор у реки, я там пока живу. Меня Ратибор Белый Кречет зовут!

Дарина убежала в сторону города. Из леса показались Аудульф и Беляй.

— Никогда его не сыщут, камень привязали и утопили в болоте, — отчитался норег.

Беляй кивнул, подтверждая слова названного братца.

Мы вернулись на постоялый двор.

Вечером, когда все спустились на ужин и расселись по столам, в харчевню заглянул Ходота. На этот раз он не стал отказываться от моего приглашения и с радостью присоединился к нам.

— Поймали разбойников? — как будто невзначай поинтересовался я, после того, как начальник стражи выпил первую кружку пива.

— Представляешь, не совсем. Разбойниками ваши знакомцы оказались — Свентобор со своими людишками!

— Как это? — удивленно спросил Бермята. — Откуда знаешь?

— Да вот знаю! С воеводой Ингваром племянник мой ходил. Вот он и сказал. Прискакали они с сотней дружинников к месту побоища, а там среди наших побитых лехиты лежат. Опознали их, как людишек Свентобора. Пшеки проклятые всех и побили! И наших воев, и лехитов посольских, что с ними пошли. Добро все забрали, серебро, доспехи, оружие, и сбежали. Ингвар со своими по их следам прошел и к реке вышел. А там ладья свентоборовская стоит у берега и телеги наши пустые, лошадьми запряженные. На палубе и вокруг все кровью залито, и никого — ни живых, ни мертвых! Видать, ограбили, до ладьи дошли, а там передрались меж собой. Только куда дальше подевались — не понятно совсем. По округе дружинники пустились, искать их будут.

— Так у Свентобора людишек десятка два всего было! — изумился я. — как они с дружинниками и посольскими справились?

— Засада там была. Хитро дорогу перекрыли, а потом стрелами всех и побили. А остальных дорезали. Вот так! Эх! Знал бы, что Свентобор задумал, ни за что бы не отпустил его тогда! Надо было с вами за ним в погоню идти!

— Так мы, похоже, не в ту сторону за ними гнались! Мы вверх по реке пошли, а они, видишь, вниз ушли! — я внутренне ликовал. Купились княжеские люди на нашу уловку!

— А, ну да, и то верно! — удовлетворился Ходота моим предположением и понизил голос. — Надо было их здесь хватать, они мне сразу не понравились! И вообще — не люблю я пшеков этих! И чего князь с ними дружбу водить решил?

— То дело княжье, нам знать про их дружбу не надобно! — наставительно произнес Бермята.

На этом и закончили, плавно переведя скользкую для нас тему на торговлю и цены на товары.

— Кстати, Ходота! Хочу в Полоцке постоялый двор открыть с харчевней. Что нужно для этого? Разрешение княжеских людей или бояр каких?

— Да ничего особо не нужно! Налог князю заплатишь и все, пожалуй. Только… — Ходота осекся, раздумывая. — Лихих людишек у нас, как видишь, в городе много…

Я понял его намек сразу. Ну, это мы понимаем, куда ж без крыши и откатов!

— А я тебя с твоими воями присмотреть попросил бы! — тихо ответил я. — Уж не обижу, за помощь отблагодарю!

— Тогда и думать нечего! — воодушевился нежданным заработком Ходота. — Налог княжеский заплатишь и работай себе на здоровье! Место уже нашел?

— Ищу, завтра тебе расскажу. Может посоветуешь, где лучше.

— Завтра тогда в полдень подойду! А сейчас извини, пойду — служба!

Мы распрощались с полусотником.

Ну вот, с крышей договорился. Осталось Дарину дождаться и узнать, что она для меня нашла. Я почему-то уверен, что у нее получится.

Девчонка появилась через час, когда мы уже заканчивали ужин. Она показалась в дверях, неуверенно перетаптываясь с ноги на ногу и пытаясь меня разглядеть в большом полутемном зале.

Я махнул рукой, подзывая ее к нашему столу.

— Садись! Есть хочешь?

Дарина шумно сглотнула слюну. Видимо поесть за день она не успела.

Я молча придвинул ей блюдо с мясом, горшок с еще теплой кашей и протянул ложку. Девчонка жадно набросилась на еду.

Пока она ела, я не задавал вопросов. После того, как Дарина насытилась, она с сожалением уставилась на заставленный пищей стол. Я понял ее.

— Возьмешь с собой мяса и каши, брата покормишь. Мал! Заверни ей в узелок. А теперь рассказывай!

— Спасибо, господин! Ты очень щедрый! Нашла я три места, которые лучше всего подойдут для того, что ты хочешь. Первое — небольшое совсем, но у торжища. Там всегда народу много, да и торговцам удобно рядом жить будет. Второе побольше, но на дальнем конце пригорода. Там река недалеко, в четырех дворах. Изба большая уже стоит, сараи всякие есть. Но там уже до кожевенников недалеко, когда ветер дует, запах не очень. Зато недорого хозяин хочет. И третье место — отсюда недалеко. От реки еще ближе, через один двор река. Места достаточно, построено несколько домишек, хозяйский дом большой, баня уже есть. И двор просторный, можно склады поставить или еще что. Но там хозяин цену ломит, надо торговаться!

— Хорошо, молодец! Завтра утром сюда приходи, пойдем смотреть!

Она стрельнула хитрыми, чуть раскосыми, глазками в сторону Беляя. Тот смотрел на нее, ухмыляясь.

— Ладно, иди уже! — отправил я ее восвояси.

Дарина убежала.

Через пять минут Беляй встал и сообщил, что пойдет свежим воздухом подышать, дескать, душно тут. Ну ладно, дело молодое, пускай идет.

Я улыбнулся.

Аудульф попросил у меня разрешения отвести молодежь к распутным девам. Ну, раз обещали, надо исполнять. Йонаш тоже пошел с ними.

Я остался с Бермятой.

— Ну что, десятник! Кажется, все получилось! Мы с прибытком и от себя подозрения отвели. Что дальше делать думаешь?

— Дальше к себе пойду, обратно. Завтра найду десяток работников, на зиму хочу их взять, пушнины заготовить на продажу. И ждать вестей буду. Если княжну нашу сотник Вацлав все же отыщет, то дальше думать будем, как Драгомира сковырнуть отсюда.

— Понятно. Мы здесь пока останемся. Как дело развернется и заработает, к тебе приду в гости.

На том и закончили день.

Следующим утром мы с Дариной отправились смотреть усадьбы. Я взял с собой своих старших бойцов, или гридней, как их в княжеской дружине называют, — Аудульфа, Беляя и Йонаша, а также попросил сходить с нами и Бермяту. Все-таки он лучше в местных ценах и законах ориентируется. Да и торговаться, случись такое дело, поможет. И Стоян удачно появился, тоже с нами пошел. В присутствии местного жителя облапошить не попытаются, надеюсь.

— Знаю я про те дворы, что девка говорит! — сообщил Стоян. — К дальнему не пойдем, сразу говорю. Там вонь с кожевен такая, что никто жить не хочет в округе, поэтому и дешево. Другие два надо смотреть!

Сначала пошли к торжищу.

Этот двор был действительно небольшой, все постройки жались друг к другу и напомнили мне какие-то трущобы. И цена, как мне показалось, была несусветная. Избы с сараями старые, местами прогнившие и покосившиеся. Да тут все сносить нужно и заново застраивать! Нет, такого счастья мне даром не нужно. Да еще толкотня и шум вечные — рынок под боком. Дальше пойдем!

А вот следующий двор, тот, что ближе к причалам был, мне понравился сразу. Хозяин Пересвет встретил нас приветливо, налил по кружке пива и повел показывать хозяйство.

— А чего продать решил? — спросил Пересвета Стоян. — Лучше сразу честно скажи, я живу здесь, в Полоцке, все равно узнаю.

— Знаю я тебя, Стоян! Честно и говорю, — ответил купец. — Сын в Смоленске хорошо устроился, старшим гриднем теперь у тамошнего князя, в дружине, десятником! Давно к себе зовет, вот я и решился, наконец. На ладью погружусь и уеду. Я там прошлым летом был, вся торговля в Смоленске! И двор себе уже присмотрел. Вот хочу до холодов успеть.

Ну, может и не врет. Что ж, пойдем смотреть недвижимость.

Достаточно обширная усадьба представляла собой почти правильный квадрат и была обнесена свежим высоким частоколом. На дворе располагались постройки различного назначения и высокий, достаточно укрепленный, хозяйский дом. Обширная площадь была свободна от построек, здесь можно было поставить хорошую гостиницу, места хватит. Соседняя усадьба примыкала прямо к берегу, поэтому, в перспективе, ее можно выкупить и получить доступ к воде, построить собственные причалы.

Начался торг. Хозяин сходу назвал такую цену, что Стоян с Бермятой крякнули от изумления. Я даже не стал обсуждать это предложение и засобирался к выходу, изобразив недовольное лицо. Пересвет тут же скинул половину. Ну вот, теперь можно и поторговаться. В итоге сошлись на цене, вчетверо ниже первоначальной. Стоян с Бермятой незаметно ударили меня локтями с двух сторон — мол, соглашайся, нормальное, честное предложение. Мы договорились, что половину серебра я даю сейчас, а вторую часть принесу через две недели. За это время Пересвет соберет и упакует все свое имущество, то, что забирает. Ну а Беляй с нашими отроками как раз успеет сходить в деревню к Бермяте и привезет нашу долю с княжеского серебра.

Для закрепления сделки отправили местного мальца за Ходотой, чтобы тот стал свидетелем от княжеской власти. Полусотник не отказал, пришел с двумя стражниками, подтвердил право купли-продажи и поздравил меня с выгодным приобретением. Ему же я заплатил полагающийся налог. Все остались довольны.

Я отвел Ходоту в сторонку, незаметно от всех вручил главному стражнику мешочек с монетами, предназначавшийся лично ему, и попросил заодно найти для охраны усадьбы кого-нибудь из дружинников-ветеранов или купеческих охранников.

— Мне бы трех-четырех надежных людей, чтобы за порядком тут следили, да не давали обижать моих управляющих — Дарину и ее брата Слободана! — попросил я Ходоту. — С оплатой их не обижу, если справные будут. Сможешь помочь?

— Отчего ж не смогу? Смогу, конечно! Есть такие люди, толковые. Вечером их приведу, познакомлю.

После этого Бермята со Стояном ушли на рынок, где находилась и местная биржа труда, чтобы найти работников для нашего бывшего десятника, а я вместе с Дариной отправился к ней домой, познакомиться с ее братом Слободаном и помочь им переехать в нашу усадьбу. Нашу — это потому, что в покупку вложились и мои названные сыновья, Аудульф и Беляй. Мы решили, что так надежней, в случае чего будет кому усадьбу наследовать.

Дарина с братом проживали на самой окраине пригорода, можно сказать, что за околицей. Им принадлежал крошечный участок земли с маленькой избушкой, больше напоминавшей курятник. Для того, чтобы войти в их жилище, пришлось сильно пригнуться, так как дверь была очень низкая, для сбережения тепла. В темном помещении глаза не сразу адаптировались к полумраку, царившему здесь. Наконец я разглядел на дощатой лежанке с матрасом, набитым сеном, полусидящую фигуру парня с ухоженной бородой, аккуратно подстриженного под горшок. Это был Слободан.

Парень поприветствовал нас и предложил выпить кваса, ловко соскочив с лежанки на лавку, стоящую у небольшого стола. Действовал он одними руками, волоча за собой безжизненные, отнявшиеся из-за повреждения позвоночника, ноги. Как я заметил, для удобства его передвижения тут и там, по всему помещению, были приделаны перекладины из крепких жердин.

Мы с удовольствием выпили освежающего напитка, на улице было довольно жарко.

— Ну что, Слободан, — начал я разговор. — Дарина уже сообщила тебе, что я хочу нанять вас на работу?

— Сказала уже, да, — ответил парень твердым спокойным голосом и невесело усмехнулся. — Но ты видишь, господин, что я не сильно шустрый теперь. Как бы обузой тебе не стать…

— Не станешь! Я для тебя коляску сделаю, чтобы ты мог по двору сам перемещаться, я придумал уже, как. Будешь за работниками следить, у вас еще помощники будут, чтобы никто не обижал вас. А сейчас мы носилки сделаем. Дарина! Собирай вещи!

Девчонка метнулась складывать небогатые пожитки в узелок.

Мы вышли во двор и быстро соорудили с помощью жердей, холстины и веревок, которые прихватили с собой, временные носилки. Дарина, тем временем, собрала узелок, сунула трех куриц-несушек в большую плетеную корзинку и накинула на шею пасшейся рядом козы веревку.

— Мы готовы, господин! — четко отрапортовала она.

— Парни! — скомандовал я отрокам. — Помогите Слободану залезть на носилки и вперед!

Наша процессия бодрым шагом потопала в усадьбу.

Там я выделил один из сарайчиков, самый крепкий на вид, для проживания брата и сестры. После их халупы этот сарайчик казался княжеским теремом. Но потом поставим для них избу поприличнее.

С торжища вернулся Бермята в сопровождении полутора десятков мужиков с котомками и узелками, в которых были их пожитки.

— Вот, нанял для себя десяток работников, сегодня у тебя переночуем, а с утречка в путь! — сообщил Бермята. — А эти пятеро — мастеровые, для тебя. Плотницкая артель, могут сразу строительство тут начать, Стоян их посоветовал взять.

— Спасибо тебе, Бермята! — обрадовался я и посмотрел на отделившуюся от остальных группу мужичков. — Кто старший?

— Я старший! Меня Морозом зовут! — солидно поглаживая бороду, отозвался похожий на гнома мужик средних лет, невысокий, но очень широкий в плечах, почти что квадратный, с мощными, как оглобли, ручищами. — Что хочешь построить тут, господин?

— Гостиницу хочу здесь поставить, двухэтажную, — я начал загибать пальцы. — Чтобы на первом этаже харчевня была, а на втором — комнаты жилые. Баню большую, двойную — мужскую и женскую. Частокол подправить, где надо, пару помостов для охраны двора соорудить, типа башенок невысоких. Ворота хочу покрепче сделать, вместо старых. Ну и еще всяких сараев под склады соорудить. Возьмешься, Мороз?

— Возьмусь! Работы много хочешь, поэтому всю артель нужно звать. Мы впятером пока начнем, а остальные через три дня придут, когда купцу избу поставят у торжища. По плате не обидишь, Бермята со Стояном говорили, так ли?

— Не обижу! Но и спрашивать строго буду, чтобы в срок все сделали и без недоделок!

— Мы все знатно делаем, лучшая артель в Полоцке, останешься доволен! Ты только подробно расскажи, что именно хочешь сделать.

— Все тебе нарисую, завтра утром покажу. Тогда договор — до дня зимнего солнцестояния заказ исполнить!

— Договор!

Мы пожали друг другу руки. Я отсыпал небольшой задаток и расходные деньги на стройматериалы. Артельщики удалились закупать необходимые бревна и доски, к утру обещали уже доставить.

К вечеру появился Ходота. За ним во двор вошли четыре не старых еще мужика, по движениям и повадкам видно, что бывалые, возможно даже бывшие дружинники. Правда, были они не все целые, но это не страшно, сейчас их и проверим.

— Вот, гляди, Ратибор! — начал Ходота. — Привел тебе, как и просил ты, для охраны воев. Ты не смотри, что они увечные — это для службы княжеской они не годятся, а так парни крепкие!

Один из кандидатов на работу в охране сильно хромал на левую ногу, в седле ему никогда уже не сидеть. Второй без трех пальцев на правой руке был, с луком управляться не получится, но оружие держать все равно может. Третий — одноглазый, с повязкой, как у пирата. А четвертый просто старше всех был, почти дед, с седыми волосами и бородой.

— За всех четверых ручаюсь, как за себя! — Ходота ударил себя в широкую грудь, обтянутую кольчугой. — Бери, не пожалеешь! За умеренную плату, жилье и харчи лучше никого здесь не найдешь! И обещаю, что мои стражники вокруг твоего двора почаще ходить будут, за порядком присматривать.

Я переговорил с каждым из пришедших по отдельности, выяснив их биографии и как получены увечья, и остался удовлетворен.

А вот Аудульф решил проверить их в деле. Но не сам, а приказал отрокам провести групповой спарринг.

Результаты превзошли все мои ожидания — матерые оказались вои, отроков раскидали за пару минут. В то же время я понял, насколько еще неопытна наша молодежь. Если для дистанционного боя с луком и стрелами они были подготовлены получше многих, то для контактного сражения их уровень никуда не годился. Будем исправлять. До седьмого пота гонять их надо, а то расслабились, возомнили себя крутыми бойцами! Ну и мы вместе с отроками продолжим тренировки. Вот прямо сегодня и начнем.

Я определил место для проживания охраны, огласил воинам их распорядок и представил Дарину и Слободана, объявив их старшими над всей челядью в усадьбе. Дополнительно я предупредил всех, что к охране присоединится, как минимум, еще столько же бойцов, когда мы найдем достойных.

В этом обещал помочь Слободан, который, прямо на глазах, из калеки преображался в деятельного человека, поверившего в то, что не все в его жизни потеряно. Парень хотел привести своих друзей, которые, по разным причинам, также не могли продолжать службу в дружине. Я обещал ему рассмотреть их кандидатуры.

Как стемнело, я, при свете жировых светильников, принялся рисовать общую схему усадьбы, готовить чертежи будущей гостиницы и хозяйственных построек для строительной артели Мороза, а после этого набросал примерный эскиз коляски для Слободана.

Завтра же нужно эту коляску сделать, чтобы парень смог передвигаться по двору и следить за строителями. Ничего сложного в ее изготовлении не вижу, телеги же здесь делают, вот и коляску смастерят. А на зиму какие-нибудь сани ему сконструируем, будет лыжными палками отталкиваться и по двору скользить, например.

Как-то с покупкой усадьбы сразу столько дел и забот навалилось, что времени свободного не осталось. Завтра нужно еще запасы пополнить, кладовые забить. И скотины с птицей на рынке купить, а также холопов приобрести — надо же кому-то за живностью ухаживать. Да и вообще, кому же, как не рабам, всякую грязную работу делать-то! Дарину с Аудульфом отправлю на рынок за ними. А мы с Йонашем тренировки с отроками возобновим. А сейчас спать пора…

Утром Бермята распрощался с нами и отчалил к себе в деревню. С ним за нашей долей серебра ушел Беляй. Бермята обещал, что его сопроводят обратно с хорошей охраной, как можно быстрее.

Перед отъездом Беляй отозвал меня в сторону и сказал:

— Пригляди за Дариной, Ратибор! Не давай никому обижать!

Я заинтересованно взглянул на парня.

— Я тебя правильно понял? М-м-м…

— Правильно! Нравится она мне!

— Вопросов больше не имею. Пригляжу, не беспокойся. Возвращайся скорее! — и добавил. — Айникки мою привези. И Грома не забудь. Ждем вас!

После отъезда наших родичей я наказал Аудульфу приобрести несколько холопов, желательно с нужными специальностями — гончаров, плотников, ткачих. Если кузнеца и каменщика с печником найдет, то совсем хорошо будет.

— Не скупись, — напутствовал я. — Нам специалисты здесь нужны, с полезными навыками, свинопасов в любое время найдем, а вот хороший гончар, например, всегда пригодится! У нас же постоялый двор здесь будет, посуды много понадобится. Будет свой гончар — нам выгоднее, чтобы миски с кружками не покупать. И не грусти! Вижу, что не очень по душе тебе такая жизнь. Как все обустроим здесь и работу наладим, чтобы доход приносила, так сразу ладью купим и в поход пойдем! Весной. Хочешь — на лехитов, или еще куда-нибудь…

— Лучше на поморян, они пожирней будут! — хохотнул норег. — У них купцы богатые. И бабы ладные и мясистые! А еще можно и зимой сбегать к кому-нибудь, на лыжах!

— Можно и зимой. Будут тебе и купцы жирные, и бабы мясистые! — махнул я рукой. — Дарина! А ты присмотри на рынке мастериц-ткачих, чтобы могли полотно соткать для скатертей и салфеток, и вышивальщиц каких-нибудь. И рубахи чтобы шить умели.

— Да, господин! — девчонка кивнула. — Найдем и таких.

— Да, вот еще что, — вспомнил я. — Приведите сюда мастера, который колеса и телеги делает, заказ у меня для него будет — Слободану коляска.

Аудульф с Дариной ушли.

Сам же я, вместе с Йонашем, принялся за тренировку наших отроков.

Гоняли мы молодежь до седьмого пота. Потом дружно умылись у колодца, и взялись за готовку обеда. Хорошо бы и пару кухарок нанять, кстати.

Когда обед был готов, и накрыт стол во дворе, с торжища вернулись Аудульф и Дарина. Они сходили на рынок очень удачно. Удалось приобрести гончара с семейством, состоящим из самого мастера, его жены, двух сыновей лет десяти, которые были подмастерьями у отца, а также двух дочек помладше. Я решил, что жена гончара будет пока кухаркой, а дочки ее смогут ухаживать за скотиной и помогать по хозяйству. Со временем обучим девок чему-нибудь полезному.

Еще одной замечательной покупкой были четыре ткачихи, молодые и симпатичные, на радость моим оболтусам-отрокам. Правда я парней сразу предупредил, что насилия не потерплю, все только по обоюдному согласию должно быть. Хотя, если честно, не думаю, что рабыни им отказывать станут, здесь так не принято. Воинов тут всё же очень уважают, даже таких молодых балбесов, как мои.

Следующим нужным приобретением оказался плотник, он же резчик по дереву, мелкий шустрый мужичок. Тоже с женой, в полную противоположность ему, крупной и высокой бабищей. Будет нам ложки с мисками вырезать и мелкие столярные работы делать, а жену его тоже в кухарки определим.

Хозяйственная Дарина купила еще и конюха, немолодого, но крепкого мужика из вятичей, здраво рассудив, что лошади у нас обязательно появятся.

В завершение Аудульф представил нам двух каменщиков, которые умели печи мастерить, что очень нам пригодится. Тоже с женами и тремя дочками. Этих женщин на общие хозяйственные работы поставим, белье стирать, двор убирать, воды натаскать, за скотиной ухаживать и так далее. Причем все они были самыми натуральными франками, уже очень неплохо болтавшими на старославянском языке. Надо будет их потом порасспрашивать, как же их сюда занесло. Заодно и французский язык попрактикую.

Ну что же, я остался доволен нашими новыми холопами. Теперь хозяйство можно считать полноценным.

Вскоре и мастер по телегам пришел. Я показал ему свой чертеж и выплатил задаток за коляску для Слободана. Ничего сложного тот в заказе не увидел и пообещал, что справится за пару дней. Правда, цена вышла, почти как за настоящую телегу. Ну да не жалко, главное, чтобы получилась коляска.

Быт налажен, теперь можно и тренировками вплотную заняться. Раз уж здесь драка в любой момент состояться может, как я уже не единожды убедился, нужно быть к этому готовыми. И быть лучшими.

Есть у меня одна идея — сделать из нас элитный отряд спецназа. Неких наемников, самых обученных, максимально круто экипированных и очень дорогих. Ассасинов или ниндзя, короче, только древнерусских. Будет ли спрос на такие услуги, не знаю, но попробовать сто́ит. Тем более, что Бермята, вместе со своими соратниками, планировали осуществить переворот и вернуть княжеский престол законной владелице, княжне Ингигерде. Но этот факт меня, собственно, не сильно волнует. Тут главное, что именно Бермята этого хочет, а он мне уже родичем стал, почти отцом, так что я, в любом случае, за него горой. Сказал, что нужно так сделать — значит сделаем. Ему наш отряд может очень пригодиться, особенно под боком у узурпатора и братоубийцы Драгомира. Только нужно режим секретности соблюдать, конспирация — превыше всего. Да и принцессу эту, или как там ее, княжну, пускай найдут сперва, а потом видно будет.

Для начала я решил доукомплектовать свой отряд. Необходимо было подобрать пару десятков крепких молодых парней, желательно подготовленных воинов. Но набирать нужно не из местных. Тем более, не из княжеских дружинников, чтобы не привлекать внимания властей. Если я начну переманивать воинов, князь может и обидеться, а нам война с ним пока не по зубам. Поэтому обратим внимание на приезжих купцов и отряды их охраны. Наверняка, кто-нибудь из них ищет доходную работу и приключения.

А еще следует походить по соседним городам и поселениям, там надежных людей поискать. Заодно тренировки в реальных, приближенных к боевым, условиях проведем. По дороге и в чужих местах много чего случиться может.

А пока, по рекомендации Слободана, я принял в охрану постоялого двора еще четверых парней, вроде бы неплохих, довольно молодых и крепких на первый взгляд. Воинами они не были, но успели походить с купцами в дальние походы и имели представление, как меч с копьем держать. С функциями вышибал и сторожей должны справиться.

Вскоре из деревни Бермяты вернулся Беляй вместе с Айникки, кречетом Громом и нашим капиталом. Я расплатился сполна с Пересветом, и мы стали полноправными собственниками усадьбы. Стройка пошла в быстром темпе, артель в полном составе стучала топорами и таскала бревна. За строителями приглядывал Слободан, которому смастерили коляску на уменьшенных тележных колесах, и он уже освоил управление, лихо катаясь по двору.

Айникки неожиданно подружилась с Дариной, хотя я и ожидал проблем с ними, думал, что две хозяйки в доме не уживутся. Они дружно занялись управлением нашими финансами, закупкой необходимых для гостиницы с харчевней запасов и руководством над холопами. На них же был контроль за уходом и разведением живности — мы закупили коров, овец, коз, свиней и куриц. Девушки стали прямо неразлучной парочкой и повсюду их можно было увидеть вместе. Только на ночь Айникки приходила ко мне в комнату, а Дарина к Беляю.

Гром же облюбовал себе крышу дружинного дома, откуда с гордым видом наблюдал за суетой во дворе. Тренировки с ним я продолжил, дрессируя умную птицу для нападения на врагов.

Пока мы не открыли нашу гостиницу для приема постояльцев, я решил отправиться в недолгий поход, людей посмотреть и себя показать, как говорится. Может подыщем кого-нибудь толкового себе в отряд. А еще остались у нас кой-какие товары для продажи, из добычи, возьмем с собой пару телег и под видом купцов отправимся. Стоян посоветовал в Смоленск идти — река еще не замерзла, а вот дорога уже окрепла, грязь подсохла, можно по ней пробежаться, пока снега не навалило. По моим расчетам дней пять займет такой поход, если спокойно идти, лошадей не мучая. Это в одну сторону. В Смоленске несколько дней проведем, распродадимся, оглядимся, и обратно потопаем. Думаю, что за две недели уложимся как раз.

Раз так решили, то настало время лошадей купить, верховых и заводных для всего отряда, а тягловых — для груза, в телеги впрягать. С этой важной целью пошли на торжище.

Как рассказывал Стоян, главными продавцами четвероного транспорта в Полоцке были хузары, южный народ, обитавший в основном, в Крыму, на Дону и в Нижнем Поволжье, занимавший обширные территории и имевший немалую силу в регионе. Лошади их считались чуть ли не самыми лучшими. К хузарским купцам мы и направились в первую очередь.

Встретили нас как дорогих гостей. Пухлый и румяный купец-хузарин с маленькими хитрющими глазками по имени Ицхак бар Шимон, как он с важным видом представился, предложил пива и закусок, и повел смотреть седла, упряжь и сам товар — лошадей.

Лошади были и впрямь великолепны. Я хоть и мало что понимаю в них, но впечатлился их статям и дрессировке. Цены, в то же время, откровенно кусались. Аудульф с Йонашем тоже плохо разбирались в этих животных. Только Беляй, как бывший конюх, знал, на что обращать внимание и какие вопросы задавать. Это мы так думали…

Когда уже почти сторговались с пухлым хузарином, меня окликнул проходивший мимо воин-степняк, смуглый брюнет невысокого роста, но атлетического телосложения, которое угадывалось под богато расшитым тегиляем. К его широкому поясу, густо украшенному серебряными накладками, изображавшими диковинных зверей и птиц, была подвешена длинная изогнутая сабля в потертых ножнах, оружие явно боевое, не для украшения. На голове степняка красовался высокий войлочный колпак, подбитый дорогим собольим мехом. И обувка не рядовая — зеленые сафьяновые сапоги с тиснеными узорами. Не простой воин, сразу видно.

— Зачем тебе здесь степные лошадки, варяг? Где ты тут на них скакать будешь? Поищи лучше северных. Пусть они и неказистые на вид, зато выносливые, неприхотливые и по любым лесам с болотами пройдут. И морозы лютые выдержат. А эти тепло любят, им свобода нужна, степь бескрайняя, где они свою удаль, мощь и быстроту показать смогут.

— Проходи мимо, пацинак! — злобно закричал купец. И дальше продолжил что-то громко орать на своем языке.

— Говори, чтобы все понимали, ты не у себя в Итиле21! — спокойно ответил степняк. — Зачем ты на своем языке мне кричишь? Я не порчу тебе торговлю, я просто хочу отговорить северян от ненужной покупки.

— Уходи прочь, я тебе говорю! — продолжил орать купец, перейдя, правда, обратно на наш язык. — Ты, пацинак, ничего не смыслишь в хузарских лошадях!

— Раз ты не угомонишься, хузарин, то я скажу так — он вас обмануть пытается. Его лошади опоены дурман-травой, чтобы выглядеть смирными, — ответил степняк и демонстративно положил руку на рукоять сабли.

И продолжил, обращаясь уже к Беляю:

— Ты, вроде бы, разбираешься в лошадях. Так посмотри внимательнее на их глаза и уши! И хвост висит плетью.

— А ведь он прав! Одурманены лошадки-то! — всмотревшись в лошадиные морды, сказал Беляй. — А я то сразу и не заметил, заболтал меня хузарин!

— Пошли отсюда, парни! Нас тут надуть пытаются! — я развернулся и пошел на выход из загона.

— Да как ты смеешь! — взвизгнул купец. — Никому не позволено называть меня обманщиком! Да я тебя!

— Что — ты меня? — я остановился и повернулся обратно к хузарину, поглаживая рукоять меча. — В поруб захотел? Ходоту со стражниками кликнуть?

Аудульф при этом недобро оскалился и потянул меч из ножен.

Купец при упоминании поруба, имени начальника стражи и грозного вида ульфхеднара сразу сдулся и умолк, только зыркая исподлобья на нас со степняком своими маленькими злобными глазками.

— Мы уходим, не обессудь, Ицхак, но ты не прав! И не попадайся мне больше на глаза. Запомни — в следующий раз следующего раза не будет! Вот тебе за угощение, прощай! — я бросил купцу мелкую серебрушку. — Аудульф, не нужно драки, купец уже осознал свою ошибку.

А степняку сказал:

— Уважаемый, спасибо тебе! Меня Ратибором зовут. Как твое имя? Не хочешь прогуляться с нами до харчевни и выпить пива или вина? Я угощаю!

— Я — Талмат из рода Косту! — с достоинством представился степняк. — Сейчас не могу, Ратибор! Я только сегодня в Полоцк приехал. Дела у меня еще здесь, на торжище, своих людей встретить надо, разошлись мы. Давай вечером увидимся, поговорим. Скажи куда, я приду.

— Приходи тогда ко мне в усадьбу, Талмат! Вместе со своими людьми приходи — всех накормим и напоим! И можете у нас остановиться — мы же постоялый двор открываем новый!

Я объяснил, как найти наше жилище.

— Хорошо, приду! — кивнул Талмат. — Нас пятеро будет. Разместить всех сможешь?

— Конечно! Ждем вас вечером, места всем хватит!

Мы разошлись в разные стороны. Степняк отправился искать своих людей, а мы пошли дальше по рынку, лошадей все-таки купить нужно.

— Зря ты ему с рук спустил, купчишке этому, — проворчал Аудульф. — Да еще и монету дал. Лучше бы я его проучил!

— Да пусть подавится. Нам лишнее внимание в городе не нужно, и так уже Ходота за нами приглядывает. Лучше скажите мне, кто такой этот пацинак? — спросил я своих спутников. — Что-то я не помню таких. Из какого он племени?

— Пацинак — это печенег на латинянском языке, — ответил Йонаш. — Степной воин. Да не простой, похоже, судя по его облачению и повадкам. Наверняка подханок какой-нибудь, а то и целый хан. Сабля у него знатная!

— Да уж вижу, что не простой, — сообщил я, задумавшись. А вообще интересный человек этот Талмат. Я думал, что печенеги совсем дикий народ, и лица у них плоские и черные. А этот почти как мы выглядит. — Вот вечером и узнаем, кто он такой.

И продолжил, обращаясь уже к Беляю:

— Ну а ты, Беляй! Что же ты варежку раззявил? — укоризненно заявил я. — Ты же говорил, что в лошадях хорошо разбираешься! Чуть не обдурили нас!

— Да лошадки-то у хузар действительно хорошие, боевые, но только нам они не подходят, не сообразил я сразу, что нам такие ни к чему. Сейчас найдем, не беспокойся, Ратибор! Я теперь понял, что искать нужно!

Мы прошли почти через весь рынок и на другом краю отыскали торговца из поморян, который как раз и торговал лошадьми местных и северных пород. Лошади его были, на первый взгляд, неказистые и мелковатые, особенно, если сравнивать с хузарскими скакунами. Только вот впечатление это было обманчивым. Покрытые густой длинной шерстью, лохматые, с жилистыми толстыми ногами и крупными копытами, они являлись неприхотливыми, сильными и не знающими усталости животными. Их широкие спины были прямо предназначены для перевозки массивных грузов или облаченных в тяжелые доспехи всадников на дальние расстояния. Может скорость они и невеликую развивать могут, так и нам скачки устраивать не к чему.

— Наши лошадки, норегские! — заявил Аудульф. — Узнаю породу!

— Твоя правда, нурманн! — важно подтвердил торговец. — Из Агдира лошади, с тамошним конунгом торговлю веду. Я ему воск с медом, а он мне лошадок. Любой мороз выдержат, видишь, какая шерсть густая! И сильны очень, тебя в полном облачении легко понесут! И едят немного!

— Да ладно, хватит нахваливать! — ухмыльнулся Беляй. — И так видим, что неплохие у тебя коники! Нам много нужно, давай цену снижай!

Начался торг. Я в нем не участвовал, предоставив это право своим спутникам. Напомнил только, что нам и седла со сбруей на всех нужны. А еще две телеги и тягловые лошади, помимо верховых. Наконец сторговались и договорились, что купец доставит весь табун с сопутствующими товарами прямо к нам в усадьбу завтра утром.

Вернувшись домой, я приказал Дарине накрывать на стол, чтобы встретить гостей с уважением. Заинтересовал меня этот печенежский воин. Попробую его к себе в отряд заманить. Такие нам пригодятся.

На закате в усадьбу постучались. Это был Талмат со своими спутниками. Все они приехали верхом, причем их лошади были не степные, как я ожидал, а именно что такие же, как мы сегодня купили — северные. Пятеро всадников с тремя заводными лошадьми, нагруженными поклажей, въехали в наш двор.

Мы вышли их встречать все вместе. Лошадей тут же принял наш конюх и повел в подготовленную уже конюшню. Я велел холопам забрать у гостей пожитки и отнести их в избу, которую выделил им для проживания.

Гости умылись у колодца с дороги, выпили по чарке поднесенного Дариной пива и прошли с нами в общий дом к столу. Начался пир.

Я усадил Талмата рядом с собой, как почетного гостя, и начал потихоньку его расспрашивать о том, кто он таков. Поначалу печенеги вели себя настороженно, но с каждой выпитой кружкой пива, все более расслаблялись. Дальше пошел уже непринужденный разговор.

— Расскажи, Талмат, откуда ты пришел в Полоцк?

— Как ты уже понял, Ратибор, мы — печенеги! Я — сын хана из рода Косту, — при этих словах Талмат помрачнел. — Мой народ жил у берегов моря Джурджан22, мы имели обширные пастбища, полные сочной травы, которая так нужна нашим лошадям, степь в изобилии кормила нас мясом, поля давали богатые урожаи зерна и овощей. Все было хорошо, мы жили довольно мирно, пока не пришли хузары и не истребили мой род почти полностью. Мой отец погиб, как и братья с сестрами. Остатки моего народа разбрелись кто куда. Некоторые ушли к цопон, другие к цуры, третьи к харавои23 прибились. Я же со своими верными людьми пошел странствовать по земле.

Талмат ненадолго замолчал, отпил пива из большой чарки и продолжил свой рассказ.

— Больше десяти лет я состоял на службе у арабских халифов из великой династии Аббасидов — Абу Джафара Харун ибн Мухаммада, известного как Харун ар-Рашид24, и его сыновей. Старший сын халифа аль-Амин25 благоволил мне, я командовал тысячей воинов! Мы воевали в Египте, Сирии, Йемене и Ифрикии26, где постоянно вспыхивали восстания, мы воевали с византийцами в Анатолии… Да, славные были времена… После стал править другой сын, аль-Мамун27, и все поначалу шло прекрасно, пока я случайно не влез в интриги правителей. Меня подставил визирь халифа, Аль-Фадль ас-Сарахси, и мне пришлось спешно бежать, бросив все. Многие мои воины погибли, прикрывая наш отход. Вырваться удалось только сотне моих людей.

Я подал знак прислуживающему холопу, чтобы тот подлил нам пива. Язык печенега совсем развязался, и он продолжил говорить.

— Нам удалось захватить корабль и переправиться в Таматарху. Там, правда, нам тоже не повезло. Хузары напали на нас, большую часть воинов перебили. На маленькой ладье мы с оставшимися двумя десятками вырвались и почти дошли до Киева. Нас настигли на волоке, мы сражались из последних сил и победили. Но оставшихся в живых ты можешь видеть здесь. Это все, что осталось от прежде великого рода Косту…

Рассказ Талмата поразил меня до глубины души. Да, не повезло парню. Быть сыном властителя немаленьких территорий, командовать огромным войском у могущественного халифа и, в конечном итоге, остаться ни с чем.

— Что же ты собираешься делать дальше, Талмат?

— Не знаю. Людей у меня теперь нет, серебра тоже осталось совсем немного. Продам последние ценности, чтобы было на что жить. Я могу только воевать, больше ничего не умею. Местный князь отказался принять нас к себе в дружину, он печенегов не жалует. Наверное, пойду дальше на север, попробую в Ладоге устроиться.

Заполучить такого специалиста, настоящего военачальника с ценнейшим опытом, было бы для меня огромной удачей. Попробую его уговорить присоединиться к нам.

— А не хочешь у меня остаться? Нас хоть и немного, но отряд крепкий. Я смогу хорошо платить вам, не меньше князя уж точно. Жильем, питанием и сброей обеспечу! Какое-то время походишь с нами, присмотришься, если понравится — останешься. Мы скоро в Смоленск собираемся сходить, мне воины не помешают в походе.

— И тебе не важно, что мы печенеги?

— Да какая разница, печенег ты, или викинг, или еще кто? Главное, что воины вы знатные! Я — варяг, у меня вон и норег есть, и угр, и кривичи. Это все мои родовичи, нас клятва кровная связывает. Если человек хороший, то мне все равно какого он рода-племени и откуда.

— А ты думаешь, что я хороший человек? — спросил Талмат, прищурясь. Не такой он и пьяный, как я погляжу, просто выговориться человеку нужно было, вот он мне свою историю и вывалил, как психологу.

Тогда попробуем вот как. Немного схитрим.

— Я — ведун, вижу, когда мне правду говорят. Не всегда, но вижу. Так что меня не нужно обманывать. Да и не навсегда я тебе предлагаю ко мне идти, а на время. На испытательный срок. Так что можно договор разорвать, если что тебе или мне не понравится.

— Хевдинг Ратибор дело говорит! — встрял Аудульф, до этого молчавший и внимательно прислушивавшийся к разговору. — И платить мы будем хорошо, можем себе это позволить. Еще летом я в одних портках ходил, а сейчас посмотри!

Аудульф тряхнул своими массивными серебряными браслетами, обвивавшими его запястья. Похоже, ульфхеднар тоже понял, какое сокровище само пришло к нам в руки. Упускать его точно нельзя.

— Что ж, предложение твое достойное, бек Ратибор! — сказал, немного подумав Талмат. — Думаю, что мы присоединимся к вам. Пока что до весны, а там видно будет. Уговор?

— Уговор! — я поднял братину с пивом, которую вовремя подала мне Айникки. — Выпьем за наших новых друзей, воины!

Я отпил из большой чаши и передал ее Талмату, а тот, в свою очередь, Аудульфу. Братина пошла по кругу. Так мы закрепили наш договор с печенегами.

Через четыре дня наш отряд покинул Полоцк и пошел по направлению к Смоленску. Двенадцать всадников с шестью заводными лошадьми, гружеными снаряжением и вещами, необходимыми в походе, и две телеги с товарами. С собой мы взяли четырех холопов покрепче, которые будут управлять телегами, обихаживать лошадей, прислуживать нам, а заодно и грузчиками поработают.

Нам предстояло провести пять дней в пути, с четырьмя ночевками. Надеюсь, что не в лесу, не хотелось бы мерзнуть на свежем воздухе. Я рассчитывал останавливаться на ночлег в деревнях, чтобы дать полноценный отдых и людям, и лошадям. Думаю, что за небольшое количество серебра местные жители не откажутся приютить несчастных путников. Если, конечно, не испугаются отряда грозных воинов. Ну, не захотят — тогда заставим.

Я взял с собой и Грома, который уже традиционно кружил в небе, высматривая опасности, подстерегающие нас впереди. Завидев встречные или попутные караваны, кречет подавал сигнал своим крекотанием и приземлялся ко мне на плечо.

Лошадей мы не гнали, ехали в спокойном темпе, остановившись днем ненадолго, только чтобы перекусить. Ночевать мы решили в одной небольшой деревеньке, стоявшей на берегу реки, которая должна встретиться нам по пути. Как раз к вечеру, по моим расчетам, ее и достигнем.

Я немного ошибся — солнце уже почти зашло за горизонт, а деревня все не появлялась. Пропустить мы ее не могли, так как дорога шла практически по берегу реки, плавно повторяя ее изгибы. Просто наша скорость была невысока, по всей видимости. Да и не страшно, скоро прибудем.

Наконец, лес начал редеть, переходя в рощу, и мы заметили дым, поднимающийся над деревьями впереди. Костры так не дымят, это был явно пожар. Что-то там случилось. Значит сходу мы туда входить не будем, нужно провести разведку. Очень похоже, что на деревню напали.

— Всем занять оборону! — скомандовал я. — Одеть брони, приготовить оружие! Аудульф, Йонаш, идете со мной на разведку. Беляй, остаешься за старшего.

Все спешились и принялись облачаться в доспехи.

Мы втроем легким бегом выдвинулись в сторону деревни, скрываясь за деревьями. С собой взяли только мечи и луки, броней не одевали, чтобы сохранить скорость передвижения.

Роща постепенно перешла в кустарник с еще не осыпавшимися желтыми и бурыми листьями, после которого начинались очищенные поля и виднелись дома. Так и есть — нападение, горели пара сараев и хлев на отшибе. Среди домов сновали вооруженные люди, сгоняя местных жителей к центру деревни. Тут и там виднелись лежащие на земле тела убитых. Приличная такая деревенька по тутошним меркам, дворов на двадцать.

— Десятка три в отряде, — прошептал Йонаш. — Пройдем мимо?

— Двадцать девять я насчитал, — поправил угра Аудульф. — Вон тот — главный, в закрытом шлеме, он командует.

Ульфхеднар указал на высокого воина в шикарных доспехах, бликующих в последних лучах заходящего солнца. Воин стоял на центральной площади, хорошо видной из нашего укрытия и махал руками, явно раздавая указания своим людям. Рядом с ним топтались двое здоровенных латников, бывших, по всей видимости, при нем за телохранителей.

— А, нет, еще трое от реки идут. Значит, их тридцать два, — добавил норег. — Сильный хирд!

— Думаешь, что это нурманны? — спросил я, хотя и сам видел доспехи и оружие северян.

— Ну а кто же еще тут озорничать станет? Сейчас пограбят, всех вырежут, а потом к князю в Пальтескье в дружину наймутся, как ни в чем не бывало! Туда и идут, скорее всего, — ответил Аудульф и продолжил, размышляя вслух. — Интересно, а корабль у них имеется? Не пешком же они сюда пришли. Жаль не видно, что там на реке. Вот бы нам этот трофей! Ходили бы как люди, на своем драккаре, а не верхом на лошадях задницу отбивать!

— Размечтался, ульфхеднар! — я даже рассмеялся. — Нас всего двенадцать, а их сколько? Ты как этот трофей добывать будешь? Это тебе не лехиты, а викинги!

— Ну и что? — удивленно спросил норег. — И не таких бивали! Дождемся темноты, они перепьются, заснут, а мы и нападем!

Вот отморозок! Ему все равно, похоже, сколько врагов, лишь бы в драку ввязаться.

— Надо подумать! Йонаш, остаешься здесь наблюдать, а мы обратно к нашим, посоветуемся и подумаем, что делать.

Мы с Аудульфом побежали назад.

Коротко обрисовав ситуацию, я спросил, кто что думает по этому поводу. Мнения разделились. Молодежь, конечно, рвалась в бой. Аудульф их поддерживал. Талмат со своими предложил отойти подальше в лес и переждать, пока викинги уйдут.

— Надолго они тут не задержатся, место проходное. Если узнает кто, что они тут грабежами занимаются, гнать будут всей дружиной, пока не забьют!

Осторожничает бывший тысяцкий. Оно и понятно, всех своих растерял, теперь на воду дует.

— Телеги не спрячешь, — возразил Беляй. — Следы все равно останутся, да и лес уже не такой густой, зима на носу, листьев почти не осталось, а далеко в чащу не уйдем, застрянем. А вдруг они не на корабле, а пешком по дороге пойдут? Точно на нас выйдут! Может обойти попробуем?

— Мимо все равно не пройдем, дорога одна, с телегами нечего и думать в обход идти, сам же говоришь, что застрянем, — возразил уже я. — Только если ночью тихонечко проскочить, да вряд ли получится — колеса поскрипывают, услышат нас их часовые.

— Тогда только бить! — воскликнул ульфхеднар. — Чего тут думать?

— Похоже, что так. Другого выхода я не вижу. Да и людей жалко, вырежут же всю деревню викинги! Тогда ждем ночи, когда они напьются и спать завалятся, и нападаем. Талмат, что скажешь?

— Можно попробовать. Лучники часовых снимут тихонько, а дальше подкрадемся и спящих побьем. Только лица и руки грязью вымазать надо, чтобы не светились. Вам — особенно, блондинчики! — степняк ткнул рукой в Аудульфа с Беляем и заржал.

Ну, если шутит, значит не все потеряно.

— Хорошо, так и поступим! Беляй, бери Мала и бегите к Йонашу, смотрите там за деревней. Сменим вас через пару часов. Остальным спать пока!

Упрашивать никого не пришлось, перед битвой отдохнуть следует, это всем понятно. Но отошли все же немного от дороги, распрягли лошадей и, завернувшись в теплые плащи, задремали, выставив одного бойца в охранение. Хорошо, что еще дождя или снега нет, сухая погода стоит.

В полночь мы с Аудульфом и Талматом отправились к нашим наблюдателям.

Все было тихо. Точнее, тихо было у нас, а в бедной деревеньке орали очень даже громко. Нурманнское веселье в самом разгаре. Викинги вовсю раскулачивали местных жителей, выведывая разными зверскими способами, где они прячут свое добро. Повсюду слышались крики, вопли и стоны несчастных. Причем часть разбойников занималась непосредственно допросами, часть рылась по домам в поисках наживы, а ярл вместе с приближенными уже отмечал радостное событие на самом большом дворе, принадлежащем, по всей видимости, местному старосте.

— Медлить больше нельзя! — сказал я. — Они, как закончат допросы и узнают обо всех тайниках, людей просто вырежут! Предлагаю разделиться на две группы и атаковать. Талмат! Тебе со своими ведь верхом сподручнее будет, так?

— Верно! Мы с седел их стрелами засыплем, а вы с другого края тихо зайдете. Это замыслил?

— Это. Мы с противоположного конца подберемся и начнем с тех, кто по дальним дворам шарится. А вы отсюда наскочите и насквозь через деревеньку пролетите, стреляя во всех, кто в доспехах двигается. Постарайтесь по местным не бить! Сможете в темноте разобраться?

— Не беспокойся! — гордо вскинул голову степняк. — Мы по звуку воина определить можем и с закрытыми глазами стрелы метать!

— Тогда так и поступим. Мал, беги в лагерь, зови всех наших. Печенегам скажи, чтобы верхом сюда тихо шли.

— Сам с парнем схожу, — заявил Талмат. — Мои вои его могут не послушать. Будем здесь твоего сигнала ждать. Вороном каркнешь два раза, мы вихрем полетим.

— Осторожнее, Талмат! Если давить начнут, отходите в лес. Вы мне живые нужны!

— Тебе тоже удачи, бек28! Скоро увидимся!

Талмат и Мал скрылись в ночном лесу.

Через десять минут подошли все парни, неся с собой наши доспехи и оружие. Мы вымазали лица и открытые части рук грязью вперемешку с сажей, облачились, подтянули снаряжение и, низко пригнувшись, заскользили в обход деревни. На наше счастье, хоть яркой луны не было. Лишь тонкий серп месяца едва освещал округу. Иначе по распаханному полю мы не прошли бы так свободно, нас наверняка бы заметили. У крайних домов мы вообще легли на землю и до первого амбара ползли по-пластунски.

Собравшись у задней стены я оглядел своих воинов и осторожно высунулся из-за угла, чтобы оценить обстановку. В ближайшем к нам дворе, обнесенном низким заборчиком, какой-то разбойник распластал прямо на земле девку и громко хохоча пытался раздвинуть ей ноги. Ишь ты, эстет, плащик подстелил!

Несчастная деваха сопротивлялась из последних сил. Рядом гоготали еще двое викингов, ожидая очереди и давая разные полезные советы своему товарищу.

Щелкнули три тетивы и три стрелы просвистели в воздухе, поразив врагов. Обоим советчикам стрелы попали в глаз, и они тяжелыми кулями осели на землю, не проронив ни звука. Насильнику же стрела вошла в затылок, он крякнул и обмяк прямо на девке, придавив ее всей своей немаленькой тушей.

Я громко каркнул два раза, подавая Талмату сигнал к началу атаки.

— Аудульф, Беляй, Йонаш, вы со мной! Остальные на крыши и бейте оттуда стрелами! В рубку не лезть, молодые, по верхам прыгайте и друг друга прикрывать не забывайте! — скомандовал я и ринулся вперед, вытаскивая из ножен меч.

Молодежь пусть с высоты воюет, дистанционно, рано им еще с викингами в рукопашной тягаться. Так и пользы больше будет, и мне спокойней.

В следующем дворе семеро нурманнов пытали хозяина с хозяйкой. Посередине двора горел небольшой костер, в котором изверги калили железо для допроса. В углу жались четверо перепуганных ребятишек, рядом валялись несколько тел убитых холопов.

Доспехи наши очень похожи на нурманнские, так сходу, да еще и в темноте, не отличишь. Поэтому мы открыто, не торопясь, подошли к группе разбойников, изображая из себя их соратников, и стремительно набросились на них. Викинги не ожидали такого поворота событий и упустили момент нашей атаки. Ее итогом стали два трупа со снесенными напрочь головами и двое покалеченных, свалившихся на землю со страшными ранами. Оставшаяся троица успела схватить свое оружие и сбилась в кучу, приняв защитные стойки.

Слева от меня завыли волками Аудульф и Беляй, входя в боевую ипостась ульфхеднаров. Завертелись их мечи, засвистели в воздухе, засверкали смертоносными отблесками, как будто разгоняя темноту вокруг. В принципе, сохранять тишину уже не было смысла, так как наши противники громко заорали, а с другого конца деревни послышался топот копыт и дикий визг вперемешку со свистом — это ворвались печенеги, разбрасывая на скаку стрелы.

Я швырнул метательный нож, целясь викингу в лицо, и сразу атаковал своего противника. Викинг ловко отреагировал, срезав нож боевым топором, и отбил мой удар клинком, тут же попытавшись достать меня по ногам. Я высоко подпрыгнул и со всей силы рубанул сверху, держа меч обеими руками. Такой удар итальянцы называют ударом сокола. Я неожиданно вспомнил, что в каком-то историческом фильме это слышал. Разбойник выставил топор, чтобы парировать, но мой удар получился настолько мощным, что лезвие клинка разрубило топорище и с чавкающим звуком вошло в голову нурманна, развалив ее напополам вместе со шлемом.

Оставшихся двоих порубили в капусту ульфхеднары. Йонашу не досталось ни одного противника. Дико завывая, Аудульф с Беляем ринулись дальше. Им сейчас лучше не мешать и на их пути не оказываться, даже своим. Могут ненароком зарубить, они жаждут крови. Не берсерки, конечно, у которых совсем крышу в бою срывает, но все же…

— Слышь, мужик! — сказал я хозяину подворья, попутно разрезав веревки, стягивавшие его руки. — Прячь детей и сами прячьтесь! Еще ничего не закончилось!

Мужик понимающе закивал, растирая занемевшие ладони. Покалечить его не успели, похоже.

— Давай дальше! — крикнул я Йонашу, устремляясь вперед по улочке. Меч в ножны, а в руки лук с наложенной на тетиву стрелой с бронебойным наконечником.

Из-за угла прямо на нас выскочили трое громил, размахивая секирами и клинками. Стрела взвизгнула и почти навылет пробила грудь одного из них. Окровавленное жало наконечника вылезло из спины викинга. Хороший у меня лук, мощный, да еще и, считай, в упор выстрелил. Оставшиеся притормозили и заорали, призывая на помощь своих товарищей.

Отступить мы им не дали, насели на нурманнов, рубя клинками со всех сторон, как лопастями мельницы. Секиры их не спасли, мы нашинковали бородачей в мелкий винегрет и побежали дальше.

А вот следующий двор оказался тот, где ярл с ближниками за столом пировали. Они выскочили к нам с Йонашем навстречу и ринулись в бой. Одного я сразу снес стрелой, отбросил лук к забору, чтобы в пылу схватки его не затоптали, и выхватил меч и скрамасакс. Поработаю теперь двумя руками.

Йонаш сцепился с двумя разбойниками, на меня же насели сразу трое, в том числе и сам ярл, судя по доспеху. Точнее, ярл стоял чуть позади, выжидая удобный момент, чтобы пырнуть меня, и подбадривал своих воинов грозными криками. А вот двое викингов пытались меня срубить. Один махал секирой, а второй был вооружен мечом и держал в левой руке щит.

Я подпрыгнул, уходя от взмаха секиры, которая должна была отсечь мне ногу, и ткнул на развороте скрамасаксом под мышку негодяю. Сакс застрял между ребрами противника, пришлось его выпустить из руки. Я остался с одним мечом. Второй викинг попытался закрыть мне обзор своим щитом, выбросив его вперед, но я на эту уловку не купился, отклонился резко в сторону и ударил клинком снизу-вверх. Отрубил ему ногу чуть выше колена, не зря я за клинком постоянно ухаживаю и затачиваю. Вереща, он покатился по земле, выронив щит.

Тут же на меня бросился сам ярл, громила без шлема, с лохматой гривой. Да, этот обучен мечом махать очень качественно. И силищи он неимоверной. А я еще и подустал слегка, пот градом льется, вся рубаха промокла насквозь уже. Об атаке не может быть и речи, успеть бы увернуться от этих звериных ударов.

Достал он меня все же, отточенный клинок пропахал кольчугу на левом боку. Лопнули несколько колец, лезвие ощутимо чиркнуло меня по ребрам, легко разрезав и поддоспешную стеганку, и нательную рубаху.

Осознание того, что меня ранили, сильно разозлило. Я сменил тактику, резко перейдя в нападение. Все движения отдавались болью в боку, кровь текла активно, я почувствовал, что одежда под кольчугой пропитывается ей. Надо заканчивать, а не то я так кровью истеку. Я усилил натиск. Теперь уже ярлу пришлось уворачиваться от моих выпадов.

Кречет в очередной раз пришел мне на помощь. Он спикировал из темноты на голову ярла и вцепился в его космы когтями, попутно долбя острым клювом в макушку предводителя нурманнов. Для ярла это было настолько неожиданно и больно, что он даже заорал от испуга. Викинг замахал руками, пытаясь отогнать Грома. Кречет взлетел, возмущенно крекоча.

— Фюльгья! — крикнул я, вспомнив мудреное слово, произнесенное Аудульфом при нашем знакомстве.

Ярл побелел от ужаса и отступил назад. Я немедленно воспользовался его замешательством и кольнул прямо во всклокоченную бороду. Попал отменно. Если бы воин не шагнул назад, мой клинок выскочил бы у него из затылка. А так только щеку пропорол и выбил ему передние зубы. Может быть еще и язык задел, потому что ярл начал громко мычать. Но этого, естественно, хватило. Боль от такого удара должна была быть просто адской. Кровища изо рта хлынула потоком, заливая грудь ярла, облаченного в дорогой пластинчатый доспех. Викинг как будто споткнулся, качнулся вперед и налетел на мой меч, который я снова выбросил острием вперед в его мясистую шею. Готов.

Пущенная кем-то стрела пропахала своим жалом мой лоб. Кровь хлынула мне на лицо, заливая глаза. Я резко присел и развернулся, но увидел лишь, что Йонаш, тоже прикончивший своих противников, уже всадил копье в грудь стрелка, высунувшегося из-за угла сарая.

— Вроде бы победили, вождь! — произнес угр, прислушавшись. — Боя не слышно больше!

Действительно, раздавались только стоны и плач жителей. Ни звона железа, ни других звуков, присущих схватке, не было.

— Пойдем проверим! Надеюсь, что победили мы, — я осторожно двинулся по улице, держа лук наготове.

На главной площади деревеньки, если ее можно было так назвать, гарцевали печенеги, всматриваясь в темноту по сторонам. Врагов было не видать. Я окликнул Талмата издалека, чтобы не схлопотать ненароком от них стрелу, и вышел вперед.

— Вроде бы победили всех, да, Талмат?

— Кажется, что всех!

С ближайшей крыши спрыгнули наши отроки, все еще держа луки в руках. Все целые, на первый взгляд. Не зря я их наверх загнал, получается.

Я тут же отправил молодежь за нашими телегами и лошадьми.

— Где Аудульф с Беляем? Кто-нибудь видел их?

— Здесь мы! — оба ульфхеднара вышли из темноты. — Тоже целые, что с нами случится-то? А вот ты, хевдинг, похоже ранен!

— Все с ранениями ко мне! — приказал я. — Лечиться будем.

Спешились двое печенегов и заковыляли в мою сторону. Ранены, но на ногах крепко стоят. Это Карама и Балтычар получили повреждения. Одного зацепили стрелой, пронзив насквозь мясо на ляжке и не задев ничего жизненно важного, а второму, Балтычару, воткнули швырковый нож в плечо. Тоже ничего страшного, кость не задета. Мои ранения особого волнения также не вызывали.

Конечно, все это очень относительно, ведь антибиотиков здесь не было, поэтому любая рана, в теории, могла стать смертельной. Если в рану эту что-нибудь попало, например, кусок ткани, или клинок с наконечником стрелы несли на себе какую-нибудь дрянь, может случиться нагноение, заражение, и тогда пиши-пропало. В лучшем случае конечность раненую оттяпают, а в худшем…

Я, если честно, очень напрягся, потому что мои царапины, на первый взгляд пустячные, тоже могли привести к печальным последствиям. Первым делом желательно их промыть чем-нибудь дезинфицирующим. Например, выдержанным пивом. Крепче-то все равно напитков не найду здесь, до самогонки пока местные пейзане не додумались. Кстати, надо этот вопрос обмозговать как следует, хотя бы в медицинских целях. Да и в харчевне такая новинка может стать популярной. Домой приеду и с кузнецом поговорю, сможет он самогонный аппарат мне сварганить или нет. Скорее всего, что сможет, ничего сложного в его устройстве не вижу. Тут и не такие искусные вещицы делают. Но что-то я отвлекся, надо ранами заняться срочно.

Я крикнул собравшимся на площади местным, спрашивая, есть ли среди них знахарь или лекарь. Вперед вышел мужичок, тот самый, которого мы спасли с женой от пыток.

— Я лекарь здесь! — голос зычный, басовитый.

А сам обычный такой мужик, ни два, ни полтора, невысокий совсем, но крепенький, с длинными руками и здоровенными ладонями. Он быстро и со знанием дела осмотрел нас и вынес свой вердикт.

— Ничего страшного не вижу! Сейчас промою и перевяжу. Жира бы медвежьего еще, да только где его достать! У меня нету.

— Ну, это не проблема. В котомке у меня горшочек есть, сейчас телеги наши подъедут и возьмешь. А вот и они!

Я развязал свой заплечный мешок и достал емкость с целебным веществом.

— Пошли в дом, там нас лечить будешь! Держи, вот жир медвежий.

После лечения жиром и какими-то мазями, зашивания ран и перевязки, мы закономерно решили, что настало время заняться сбором и осмотром трофеев. Никто из крестьян, естественно, не посмел тронуть что-либо без разрешения. Ни тела убитых викингов, ни их вещи и оружие, ни их корабль. Не тронули даже то, что нурманны успели награбить у самих крестьян. Теперь все это — трофеи, и законно принадлежит нам.

Пока мы стаскивали все на центральную площадь, включая и трупы викингов, местные бросились готовить для нас угощение на ближайшем дворе. Варили кашу с мясом и похлебку в двух огромных котлах.

Среди побитых нурманнов обнаружилось трое живых. Сильно посеченных, порубленных нашими ульфхеднарами, но вполне дееспособных. Экспресс-допрос, болезненный и кровавый, показал, что хирд свейского ярла по имени Трюггви Волосатый действительно шел в Пальтескью29 наниматься на службу к князю. Увидев богатую деревеньку по пути, викинги решили развлечься и пополнить запасы продовольствия и товаров на продажу. Все в духе северных разбойников. Сопротивления со стороны крестьян никто не ожидал, поэтому дозорных не выставили даже у корабля. Все жаждали развлечений и если бы не мы, деревню после зверского веселья свеи планировали поголовно вырезать.

Ну что ж, все понятно. Пленников прикончили, нам они не к чему. Да и такие свидетели живые не нужны. А крестьяне будут молчать. Тем более, что я решил вернуть им большую часть припасов, чему люди были несказанно рады. Мы забрали только ликвидные товары — меха, пчелиный воск и мед, да еще несколько бочонков пива в дорогу. Все по справедливости, в качестве оплаты нашего труда и компенсации за полученные ранения. Староста не посмел возражать, продолжая нас благодарить и кланяться.

Естественно, что нашей добычей стали и все доспехи с оружием, снятые с поверженных нурманнов. Куча получилась здоровенная и тяжеленная. Пришлось реквизировать у сельчан две телеги, потому как в наши транспортные средства трофеи попросту не влезли. Но я за них заплатил, так что без обиды обошлось. Кстати, качество свейского железа порадовало, все мои парни прибарахлились за счет своих долей, которые быстро, но скрупулезно, подсчитали Аудульф, Беляй и Талмат. Теперь мы выглядели почти однородно, все в хороших доспехах, с лучшим оружием, как самый настоящий отряд дорогих наемников. Даже печенеги почти ничем не выделялись, разве что цвет кожи был потемнее, да разрез глаз слегка выдавал.

Серебра оказалось немного, небогатый был ярл, как и его воинство. Золота, за исключением толстой витой цепи, принадлежавшей Трюггви, не было совсем. Ее торжественно вручили мне, как вождю и воину, сразившему этого ярла, растерявшего свою удачу.

Пока все были заняты трофеями, мы с Аудульфом сбегали к берегу и быстро осмотрели ладью. Точнее, это была снекка на семь пар весел, крепкая и ухоженная. Ну вот, наконец-то у нас есть свой корабль. И покупать не пришлось! Осталось только решить, что с ней делать. Не обратно же в Полоцк идти, так можно и до снегопадов не успеть. Попробуем-ка ее здесь оставить, до ледостава вернуться точно успеем. Надо с местными договариваться.

На площади я нашел деревенского старосту, который через каждые три минуты нас благодарил за спасение, и отвел его в сторонку.

— Что ж, мы вас выручили, поэтому ты нам должен! — начал я. — Ладью нурманнов нужно спрятать до нашего возвращения. И упаси тебя боги, если ты ее потеряешь! Лучше вам тогда самим свою деревню спалить дотла и друг друга перерезать. Ты понял меня, старик?

— Понял, воевода, как не понять! Все сделаем в лучшем виде, утром покажу протоку, куда ее отогнать можно. Там сухим камышом закидаем, да ветками — ни в жисть с реки не увидишь. Не беспокойся, господин! Обратно-то когда вас ждать?

— Дней через десять вернемся! — я решил немного приврать для солидности и острастки. — По княжескому поручению в Смоленск идем, торопимся очень!

— Откушайте, воевода, а потом отдохните! — закивал старик, кланяясь. — А утречком ладью переставите и в путь! Лошадкам мы сейчас овса зададим лучшего и обиходим, как надо!

Я поблагодарил старосту и отправился ужинать. Заснули быстро, все устали после боя. Часовыми молодежь на крышу выставили.

Мы отлично выспались, плотно позавтракали и спрятали трофейную снекку в протоке, которую показал нам староста. Тепло распрощавшись с местными жителями, мы отправились в дальнейший путь. С четырьмя телегами, нагруженными товаром, боевым железом и припасами, пошли еще медленнее. Ну да ладно, не особо и торопимся, погода пока позволяет идти не спеша.

Более ничего примечательного по пути не случилось. Ночевали либо в лесу, либо в редко встречающихся деревушках, щедро оплачивая постой и горячую пищу, за что удостаивались разных любезностей со стороны симпатичных крестьянок. В общем, весело шли до Смоленска.

Наконец, через несколько дней мы прибыли в город, заехав сразу на постоялый двор, стоявший неподалеку от местного торжища. Город был довольно большой, как бы даже не больше Полоцка, стратегически очень выгодно расположенный на пересечении торговых путей, шедших по Днепру.

Мы расположились с комфортом, заняв сразу три больших комнаты. Телеги с товаром, за малую горсточку серебра, сдали под присмотр местному кладовщику, а лошадей поставили в конюшню, чтобы их там почистили, обиходили и накормили отборным зерном. Сами же отправились в харчевню при постоялом дворе, чтобы отведать местных кушаний.

Для нас нашелся большой стол, за которым все уместились. Хозяин тут же притащил пива и выдержанного меда в больших кувшинах, лично принял заказ и умчался на кухню.

Я же принялся разглядывать постояльцев за соседними столами. Мое внимание привлекла компания из шести северян, на вид бывалых и серьезных. Очень крутые парни, все довольно молодые, до тридцати лет, за исключением одного, явно их предводителя. Ему точно было за сорок, такой матерый волчара, со шрамом, шедшим через все лицо, от уха до подбородка.

Я ткнул локтем в бок Аудульфа, привлекая его внимание, и незаметно кивнул головой в сторону заинтересовавшей меня компании. Он искоса глянул на викингов, но особого внимания с его стороны те не удостоились.

— Не знаю никого из них, — шепнул ульфхеднар. — Это даны, к слову. Вышивку на куртках видишь?

Зато отреагировал Беляй. Он посмотрел в сторону данов и аж подпрыгнул.

— Это же дядька Торир! Он у моего отца кормчим был, дружили они крепко, всегда вместе в Ладогу приходили. Он мне с братьями подарки привозил!

Беляй сорвался с лавки и побежал к столу данов.

— Дядька Торир! Как я рад тебя видеть! — заревел Беляй на весь кабак.

Викинги подскочили со своих мест, хватаясь за мечи, но грозный окрик предводителя заставил их притормозить.

— Исбьерн⁈ — воскликнул дан. — Ты ли это? Не может быть! А как вымахал-то, Медвежонок!

— Я не Медвежонок, я — Волк! — гордо воскликнул Беляй, продемонстрировав свои татуированные руки. — Меня мой брат Аудульф обучил!

Торир и Беляй крепко обнялись.

Дан придирчиво осмотрел рисунок на руках Беляя, покачал головой и заявил:

— Для меня ты все равно будешь Белым Медвежонком, парень! Откуда ты здесь? И с кем? Рассказывай! И познакомь нас со своими спутниками!

Мы сдвинули столы и поочередно представились друг другу.

— Ну а я — Торир! Я был побратимом Бьерна Синеглазого, отца этого Медвежонка! Он погиб в бою с франками, — и обращаясь уже к Беляю, произнес с грустью в голосе. — Я позже расскажу тебе, сынок, как геройски он умер! Ну а где же твои остальные братья-медвежата?

— Их нет, дядька Торир, они тоже погибли. После того, как отец пропал, много чего произошло… И мать, и братья… Их нет теперь.

Дан снова обнял Беляя.

— Ну ничего, все мы смертны. Зато как славно, что мы встретились! И ты теперь настоящий воин, как я погляжу! Да еще и с такими друзьями! Кто вы, расскажите мне!

— Я — Ратибор Белый Кречет! — представился я. — Мой названный сын Аудульф зовет меня Варди Хвидфальк!

Я цыкнул особым образом, призывая Грома, который до этого сидел на балке под потолком. Кречет приземлился ко мне на плечо и принялся внимательно разглядывать окружающих. Даны оживились и загомонили. Всем понравилась обученная птица с мощным клювом и острыми когтями.

— А это, — я обвел рукой свою команду, — мои воины. Мы наемники, у нас в Полоцке свой постоялый двор.

— Это интересно, — задумчиво произнес Торир. — Мы как раз туда идем, говорят, тамошний князь нанимает на службу северных воинов и платит хорошие деньги!

— Дядька Торир! — опередил мои мысли Беляй. — Зачем тебе к князю наниматься? Он не так щедр, как говорят! Лучше к нам иди, мы самые лучшие, и платить можем хорошо! Ведь так, Ратибор?

— Сынок, а скучно нам с вами не будет? Мы привыкли жить битвами!

Пафосно прозвучало, но по их внешнему виду заметно, что не врет.

— По пути сюда, например, мы разбили хирд свейского ярла Трюггви Волосатого. Просто мимо проходя, — заявил негромко Аудульф. — Так что сам думай, дан, скучно вам будет или нет.

— Я знаю Трюггви, у него неплохой хирд. И снекка у него отличная, почти новая.

— Теперь это наша снекка, а вот эта цепь висела еще несколько дней назад на шее Трюггви! — я поддел золотое украшение пальцем, показывая свой трофей.

— Волосатый был знатным бойцом, я видел как-то раз его на хольмганге.

— Варди его победил! — встрял в разговор Аудульф. — И весь хирд мы разбили. У нас даже дренги сражаются, как волки!

— В Пальтескье, говорите, постоялый двор у вас? И снекка теперь есть? Вы сюда на ней пришли?

— Нет, сюда мы пришли верхом, у нас телеги с товаром, распродаться здесь хотим. Через неделю обратно пойдем.

— Я подумаю, Варди Хвидфальк! Предложение хорошее, обсудим условия позже, раз время есть. А теперь давайте выпьем за встречу! Эй, трэль! Тащи сюда пива, да побольше! Мои друзья умирают от жажды!

Пока выпивали и закусывали, Торир рассказал историю гибели Бьерна, отца Беляя.

— Мы пошли в вик к франкам вместе с конунгом Сигурдом Кольцо. У нас с твоим отцом, Исбьерн, был отличный драккар на шестнадцать румов и восемь десятков викингов на нем. Крепкий хирд. Нас было много, Сигурд собрал самых сильных ярлов. Двадцать два драккара вошли в Сену, грабя все поселения, встречающиеся на пути. Франки разбегались от нас, как испуганные зайцы. Такой добычи еще ни один конунг не захватывал! Несколько городов сдались без боя, за отменный выкуп. Серебром были завалены все корабли, мы даже начали опасаться, что не сможем пройти по морю обратно — так низка была осадка наших драккаров. Тогда Сигурд решил повернуть домой. Но проклятые франки успели собрать огромное войско и встретили нас на выходе в море, перегородив реку плотами. Тогда мы высадились на берег и приняли бой. Это было кровавое сражение, мы дрались, как звери! Но франков было так много, что нас оттеснили к самому берегу. Бьерн прорвался к охране плотов с несколькими воинами и разрубил канаты, которые держали плоты. Но франки отрезали Бьерна от нашего хирда и викингов Сигурда, окружили и закидали стрелами и копьями. Так погиб твой отец, Исбьерн! Он умер героем! Но умер он не напрасно, подвиг Бьерна спас нас всех — плоты разошлись и их унесло течением, мы смогли прорваться в море. После возвращения Сигурд Кольцо, в память о твоем отце и нашем спасении, принес в жертву три десятка франкских трэлей и полсотни быков, мы пировали десять дней, вспоминая Бьерна. А потом наш хирд распался, мы продали драккар, викинги разошлись на службу к разным ярлам. Мы же пошли искать счастья в Гардарику. Вот уже несколько лет здесь, много у кого успели послужить, теперь в Пальтескью собираемся, от смоленского конунга ушли. Но ушли по-хорошему, просто здесь скучно стало — конунг Мстислав не воюет почти ни с кем. Он больше вкусно и много пожрать предпочитает! Ну а так он платил неплохо, да и сам правитель справедливый. Я у него в хирде хевдингом был, сотником. Если хотите, я вас ему представлю, в торговле вам это поможет.

Торир отхлебнул полкувшина пива разом и оторвал крепкими зубами здоровенный кусок копченого свиного окорока.

— Кстати, неподалеку от Роскилле у Бьерна был обширный одаль, — продолжил дан. — Его занял сейчас ваш дальний родственник — твой троюродный дядя Ормарр. Если ты придешь к Сигурду Кольцо и потребуешь справедливости, я уверен, что конунг поступит честно и вернет одаль тебе, Исбьерн, ведь твой отец признал всех вас, своих сыновей, законными наследниками. Я готов подтвердить твои права, к моему слову конунг прислушается!

Вот как бывает. Оказывается, что мой названный сын не простой конюх, а самый настоящий сын ярла и богатый землевладелец. Правда, это все только в теории, на практике право наследования доказывать нужно, да еще и повоевать придется наверняка. Никто за просто так одаль не отдаст. Но этот вопрос нужно обдумать и обязательно помочь Беляю восстановить свои права и доброе имя.

На этом вечер и закончился. Кто был еще в силах, отправился к гулящим девам, причем совместно с данами, а лично я завалился спать. Завтра трудный день — нужно с князем познакомиться и насчет продажи наших товаров разузнать все на торжище.

Утро застало всех нас в разном состоянии. Кое-кто из моей команды гулял всю ночь и приперся на постоялый двор только под утро. Причем это были наши отроки и печенеги Талмата. И, что удивительно, совместно с данами Торира гуляли. Похоже, что все они прекрасно нашли общий язык, как это не удивительно. Ладно, воспитательную экзекуцию отложим на потом, когда проспятся. Мы же, старшие, а именно я, Аудульф, Беляй, Талмат, Йонаш и Торир отправились в детинец, на княжеское подворье. Торир уже сходил туда рано утром и договорился со своим бывшим начальником, воеводой Храбром, что тот представит нас князю.

По обыкновению, выходя в свет нужно было обязательно показать себя во всей красе. Заключалось это в том, что на себя нацеплялись лучшие доспехи, самая богатая одежда и все украшения. Оружие тоже самое лучшее. Такими вот красавчиками мы и вырядились, гордо шагая по улицам города. Перед нами расступались и даже кланялись. Дети, да и некоторые взрослые, с открытыми ртами смотрели на Грома, гордо восседавшего у меня на плече.

На большом княжеском подворье уже вовсю кипела жизнь. Деловито сновали туда-сюда холопы по своим холопским делам, конюхи чистили лошадей, готовя их к прогулке, а полсотни детских под присмотром нескольких отроков проводили тренировку. Стучали учебные мечи, которыми пацаны увлеченно лупили друг друга, выбивая пыль из своих толстых стеганок.

Дружинники у ворот уважительно поздоровались с Ториром, он сказал им пару слов и нас беспрепятственно пропустили внутрь. Из терема навстречу нам вышел дородный воин, облаченный в кольчугу с длинными рукавами, подпоясанную широким золоченым поясом. Шлем в его руке также золотом сверкал на солнце. Меч, прицепленный к поясу, был явно не украшением, а самым настоящим боевым оружием. То, что его хозяин умеет им пользоваться, было заметно сразу, по походке, движениям и повадкам.

— Здравствуй, Торир! — произнес воевода, а это был именно он. — Кто с тобой?

— И тебе здравствовать, воевода Храбр! То друзья мои, о которых я тебе утром говорил — хевдинг Варди Хвидфальк и его люди!

Я степенно кивнул, приложив правую руку к груди, выказав уважение воеводе. Парни повторили мои движения.

— Хороши, мо́лодцы! — Храбр прищурился. — Это вы ярла Трюггви Волосатого в Вальхаллу отправили? Неприятный был нурманн, слишком наглый. Он и у нас в княжестве успел нагадить, деревню разграбил и сжег вместе с данниками. Хотел уже по его следу пойти с дружиной, но Торир рассказал про вас. Доброе дело вы сделали! Идем в терем, князь Мстислав ждет!

Я двинул плечом, сгоняя кречета, и указал ему на крышу терема.

— Жди здесь, Гром!

Мы поднялись по широким ступеням и зашли в светлые сени. Здесь воевода указал нам оставить мечи с боевыми топорами, за исключением ножей и кинжалов, которые за оружие не считались. За сенями открылся большой зал с длинным столом, на противоположном конце которого восседал на высоком резном помосте сам князь смоленский Мстислав.

Стол был накрыт для приема пищи — хлеба́, несколько видов каш в дымящихся глиняных горшках, овощи и мясо на огромных круглых блюдах. Вроде все и просто, но как-то по-царски, что ли.

— Вот, княже! — начал Храбр. — Позволь представить тебе хевдинга Варди Хвидфалька из Полоцка! Он со своими воинами пришел в Смоленск с торговлей. Это они по пути настигли и покарали нурманнов ярла Трюггви по прозвищу Волосатый.

Я сделал шаг вперед, поклонился, вручил отроку подарок для князя, заранее припасенный клинок в дорогих ножнах, и произнес:

— Здравствуй, князь Мстислав! Имя мое — Ратибор Белый Кречет. Мои северные братья зовут меня Варди Хвидфальк. Это мои люди. Мы из Полоцка, как сказал воевода, но князю Драгомиру не служим. Мы сами по себе! — на всякий случай уточнил я. Мало ли, какие взаимоотношения между правителями.

Князь принял подношение из рук дружинника, вытащил меч из ножен внимательно осмотрел лезвие, сделал несколько пробных взмахов и удовлетворенно кивнул. На его губах заиграла легкая улыбка, остался доволен, кажется, нашим презентом.

Все парни, кроме дана, стоявшего позади, поочередно представились.

— Торир, мой бывший сотник, ты теперь с Ратибором? — слегка удивленно спросил князь.

— Да, княже! Тем более, что с ним сын моего побратима, за которым я обещал присматривать его отцу. Они люди отчаянные, а нам всегда хочется битвы! Хевдинг Варди обещал, что сражений будет в достатке! — вежливо ответил дан и ухмыльнулся.

Князь ухмыльнулся в ответ.

— Что ж, садитесь все за стол! Отведаем яств и поговорим!

Радостно гомоня, мы расселись на лавки по обеим сторонам от княжеского помоста и принялись за еду. Нам прислуживали несколько отроков, наполнивших тут же наши чаши легким пивом и медовухой.

Ближе все к князю Мстиславу расселись воевода с несколькими боярами и старшими гриднями. Я принялся аккуратно, не привлекая внимания, их рассматривать.

Сам князь был уже в годах, лет за пятьдесят, но все еще крепок. Длинные седые волосы стянуты украшенным золотом кожаным ремешком тонкой выделки, кафтан из зеленой парчи с узорными украшениями, шитыми серебром, опоясан богатым кушаком с драгоценными каменьями. Ярко-синие штаны были заправлены в щегольские красные сапожки из мягкой кожи. К поясу прицеплен длинный кинжал восточной работы, почти как у государя Ивана Васильевича в старом советском фильме. Кстати, этим кинжалом князь Мстислав ловко орудовал, отхватывая ломти мяса от большого куска, лежащего перед ним на серебряном блюде. Шею князя обвивала золотая гривна искусной выделки, пальцы украшали несколько массивных золотых перстней с большими разноцветными камнями.

Окружение его тоже было пестро и дорого одето, даже плащи, подбитые соболями имелись и шапки бобровые высоченные. И не жарко им, боярам этим — в тереме было изрядно натоплено.

Дружинная часть ближников выглядела поскромнее, но все равно солиднее, чем бояре, на мой взгляд, — строгие кафтаны темных цветов, правда тоже парчовые, простые кожаные пояса с кинжалами в простых ножнах, широкие кожаные штаны. Сразу видно воинское сословие. И держались они не так нагло и развязно, как бояре.

Мы со своим видом органично вписались в это общество, не зря мои парни настояли так вырядиться.

Мясо, которое я попробовал, показалось мне суховатым, хотя и вкусным, и тут я подумал, что неплохо бы к нему какой-нибудь соус подать. Я подозвал отрока и спросил, имеется ли на кухне чем смазать мясцо. Парень, похоже меня не понял. Тогда я решил удивить князя. Наверняка, такая штука, как майонез ему понравится, поесть он любит, это видно. Да и Торир об этом говорил, кажется.

— А что, княже, знаешь ли ты про такой соус заморский, как майонез?

— Это что за яство такое? Не слышал! — заинтересовался Мстислав, вытирая жирные руки полотенцем, поднесенном ему отроком.

— У франков давно уже делают такую приправу к пище, как майонез, — сообщил я.

Может, конечно, еще и не делают, но кто меня проверит? У франков из здесь присутствующих один Торир побывал, да и то недолго, и точно не с гастрономическими целями. Я продолжил:

— Это как подлива, но тягучая и немного острая. Делается он очень просто, могу прямо сейчас показать! Всем понравится, я уверен!

— Ты был в землях франков? — поинтересовался воевода Храбр.

Блин, чуть не прокололся. Язык мой длинный…

— Нет, сам я там не был, мне показал рецепт один купец, который торговал с ними. И несколько моих холопов родом оттуда, вот я и вспомнил про это кушанье. Пусть принесут с кухни, что я скажу, и я его тут же сделаю!

Мстислав заинтересовался и приказал отроку привести поваров с ингредиентами и посудой.

С кухни прибежал повар и притащил подсолнечное масло, куриные яйца, горчицу, яблочный уксус, соль и засахаренный мед. Я быстро взбил ингредиенты в высоком горшке, попробовал, добавил немного соли и чуточку засахаренного меда вместо сахара. Получилось прекрасно, хотя и горчица была не такой, к которой я привык, и уксус вместо лимонного сока капнуть пришлось.

— Пробуй, княже! Очень вкусно получилось! — я передал горшок для князя вперед по столу.

Князь зачерпнул своей ложкой изрядную порцию, проглотил, причмокнул, немного подумал и облизал ложку.

— Отлично! Как ты говоришь, Ратибор, он называется, этот соус?

— Майонез, княже!

— Лучше всего к белорыбице подойдет запеченной, — сразу решил князь. — Эй, холоп! Запомни, как готовить это прекрасное блюдо, будешь мне его всегда на стол теперь подавать!

Ну все, получит князь теперь повышенный холестерин и проблемы с давлением. Может зря я тут рассказал рецепт? Ладно, все равно хотел его в нашей гостинице подавать к столу.

— Пробуйте, други! Это замечательный соус! Могут франки кроме мечей что-то хорошее еще делать!

Князь засмеялся чистым приятным голосом. Все дружно поддержали, крынка с майонезом пошла по кругу. Повар умчался на кухню, чтобы лично повторить рецепт.

— Интересный ты человек, Ратибор! Ты меня уже дважды удивил! Сначала тем, что Трюггви этого побил, а теперь соус замечательный сделал! Хочу наградить тебя. Проси, чего желаешь!

Я как-то даже смутился.

— Спасибо, княже! Нам награда уже то, что за стол свой усадил! Не нужно ничего.

— Княже! Позволь я скажу! — вскочил Торир. — Хевдинг Варди — человек скромный, лишнего не попросит. А ему бы товары с прибытком в Смоленске продать! Позволь мне за него попросить!

— Позволяю! Продавай товары свои здесь, хевдинг. И никакой мзды мне платить не нужно! И не только сейчас, а навечно дарую тебе такое право, пока я — князь смоленский!

Ого! А вот это отлично, на беспошлинной торговле можно много заработать. Особенно, если действовать с умом.

— Благодарю тебя, княже! — я встал и поклонился Мстиславу, вполне искренне. — По-настоящему княжеский дар ты сделал!

Мстислав, довольный моими словами, улыбнулся.

Пир продолжился.

Через некоторое время воевода Храбр подошел ко мне и шепнул, что у князя ко мне есть дело тайное. Поговорить он хочет с глазу на глаз. Мы вышли в боковой коридор и прошли в небольшую светлую горницу. Через некоторое время пришел и князь.

— У меня к тебе поручение будет! — сходу начал Мстислав. — Раз уж вы Трюггви Волосатого разбили, сослужите мне еще одну службу! Дело деликатное, своим дружинникам поручить не могу. Есть у меня спор с черниговским князем за несколько деревень с данниками, что на границе стоят. Раньше они мне дань платили, а теперь князь Игорь-Ингвар их примучил. Сам из нурманнов, в дружине его много северян. Надо отвадить данников от него. Под личиной нурманнов пройдитесь по тем деревням, погуляйте, только сильно не балуйтесь, они все же мне живыми нужны! Все, что возьмете, поделим так — вам половину, а остальное мне привезете. Еще коней вам дам боевых, обученных! Вижу я, что печенежский воин с тобой в компании, в лошадях он должен разбираться, так пусть выберет из моей конюшни сам. Выполнишь мою просьбу — будет Смоленск всегда открыт для тебя! Как гостя дорогого ждать тебя буду и привечать! И коней тех в придачу оставлю вам. Согласен, Ратибор?

Ну, в принципе, мы же наемники, сам так назвался. А предложение как раз по нашей специальности. Почему бы и нет? Надеюсь, что успеем потом снекку нашу отогнать в Полоцк до ледостава.

— Мы можем это сделать, — кивнул я, для солидности немного подумав. — А дальше ты как, княже, данникам этим объяснишь, что платить тебе надо, а не Ингвару?

— То уже моя забота, но я тебе так скажу. Никто пока не знает, что хирд Трюггви разбили, кроме твоих и моих ближников. Мы после вас с дружиной пробежимся по этим деревням и сообщим, что, дескать, наказали злодеев, догнали ярла нурманнского и порубили. Игорь, скажем, не смог их защитить, а я, князь смоленский, справился! Мне и дань, значит, платить следует!

— Если встретим где дружинников князя черниговского, что делать с ними? Бить или как? — задал я важный, политический, так сказать, вопрос. А встретить их там вероятность имеется, и довольно большая.

— Бить, так даже лучше будет! — не раздумывая ответил Мстислав. — Но не забудь, вы нурманнами должны выглядеть и вести себя соответственно!

Нурманнами, так нурманнами. Все наши, включая даже печенегов, уже прилично болтали на древнескандинавском. Про отроков даже и говорить нечего было — Аудульф всех натаскал, без акцента почти шпарили. А доспехи, оружие и прочая снаряга у нас тоже нурманнская, трофейная. Эх, нам бы еще франкских мечей добыть, вообще было бы замечательно. Есть у меня такая мечта — обзавестись настоящим мечом Ульфберта. Так ведь не продают, гады. Только если контрабандный искать или отобрать у кого30.

— Хороший план, княже! Ты мудр! — я подлил немного лести. Если уж решил во все это ввязаться, надо быть гибким политиком. — Мы выполним твое поручение!

— И Торира с собой возьми, его на той границе не видели никогда, так что не опознают. Отпускаю я его из дружины!

Я поклонился, и мы с воеводой вышли, оставив князя одного. Мои люди уже топтались во дворе, ожидая меня.

Я раздумывал о поручении князя. Судя по всему, грядет война между Мстиславом и черниговским Ингваром-Игорем. И мы выступим ее триггером, как хочет князь. Станем именно той точкой невозврата, когда только ответные действия могут сохранить репутацию и уважение этому Ингвару. Ладно, попробуем. Надо еще с Ториром серьезно поговорить, вдруг он захочет остаться у Мстислава, когда узнает о предстоящей войне.

— Идем на конюшню лошадей выбирать! — скомандовал Храбр. — Сколько вам нужно?

— Нас теперь восемнадцать! — я решил, что нужно брать по максимуму, пока предлагают. Посчитал всех — и отроков, и викингов Торира, и Талмата с печенегами, хотя лошади степняков были и так неплохи. Но на халяву надо на всех взять. Я не жадный, я запасливый.

— Всех решил на коней посадить? — усмехнулся воевода. — Ну что ж, я не против, раз князь приказал. В дальнюю конюшню идем, здесь у нас дружинные кони, а там на продажу и разведение стоят.

Видимо я скривил слегка лицо, поэтому воевода добавил с улыбкой:

— Да хорошие там кони, не бойся, Ратибор, не обижу!

Я пропустил всех вперед и придержал Талмата.

— Выбирай лучших! Раз уж нам такое право князь предоставил, то стесняться не будем!

Лошадей мы в итоге выбрали очень качественных, молодых, обученных и объезженных. Тут же, немного поторговавшись с воеводой, ключником и старшим конюхом, мы купили седла и сбрую для шести лошадей, по количеству присутствующих здесь наших, чтобы сразу уехать верхом. Остальных договорились перегнать в конюшню постоялого двора к вечеру. Этим печенеги с отроками займутся.

С княжеского подворья мы выехали уже верхом.

Неподалеку от торжища мы заметили толпу людей, которые перегородили нам проезд. Что-то там происходило, толпа шумела и активно махала руками.

— А ну, расступись! — рявкнул я и двинул лошадь вперед, на толпу. — Что здесь?

Люди зароптали, но увидев дорого экипированный и отменно вооруженный отряд воинов, шустро разбежались в разные стороны, пропуская нас.

Мы увидели раздетого до исподнего и окровавленного человека со всклокоченными, полностью седыми, длинными волосами. Человек был бос и довольно сильно избит.

— За что его так? — спросил я мужика, стоящего рядом, похожего на средней руки купца.

— Да лекарь это, Щуря угробил, собака ромейская! Тот животом маялся три дня, мы его к этому дуриле принесли, а он его отварами своими колдовскими латинянскими замучил! Помер Щурь. Вот, гоним ромея проклятого прочь из города!

— Нельзя так с докторами-то, — произнес я задумчиво. — Мы его с собой заберем!

Народ вокруг возмущенно завопил.

— Тихо! — гаркнул я, хлестнув с оттягом плетью по спине самого наглого смерда, громче всех разорявшегося. — К князю отведем, он решит, что делать. Вот сотник княжий Торир! Знаете ли его?

Неважно, что сотник он бывший, людишкам об этом знать вовсе и необязательно. Как и то, что ни на какой суд я ромея не поведу. Мне сейчас главное лекаря этого от разъяренной толпы увести, пока они его не порвали.

— Знаем сотника! Знаем! — раздались голоса в толпе. Народ отошел, позволяя нам приблизиться к побитому ромею.

Я подал знак, Аудульф схватил несчастного и бросил поперек седла, как мешок с картошкой. Мы, не спеша, двинулись обратно в сторону детинца. На следующей улочке наша кавалькада свернула в сторону и, уже прибавив хода, направилась в обход того места, где подобрали ромея, к постоялому двору.

Заехав во двор, норег спихнул с седла спасенного и тот, как куль с отходами, с глухим стоном брякнулся на землю.

— Аудульф! Давай полегче с ним, он нам пригодится, лекарь все-таки!

Я спешился, подошел к лежащему человеку, наклонился над ним и спросил:

— Ты кто, человече? Встать можешь?

Ромей в ответ нечленораздельно промычал что-то.

— Ну что ты мычишь-то, как Герасим?

Тот удивленно посмотрел на меня круглыми глазами.

— Я и есть Герасим, то мое имя, — наконец проговорил он, откашлявшись, на почти чистом славянском. — Герасим Андрос31, лекарь из Константинополя.

— Ну и как ты, почтенный, здесь оказался? Почему побили тебя? Сдачи дать не мог, что ли? На вид вроде крепкий! Оружие держать умеешь?

— Умею. Обучен в свое время был. Но я лекарь, а не воин! Мое дело — лечить людей и спасать человеческие жизни! То мое призвание! А война — удел слабых! Не тому меня учил архиепископ Константинопольский Филарет! Я людям помочь хотел, а они…

— Ты совсем дурачок? — вздохнув, перебил я его. — Или блаженный? Почему не дрался-то?

— «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую», Евангелие от Матфея! — гордо задрав подбородок, сообщил Герасим, так и не встав с земли.

— Ты монах, лекарь или воин? — не выдержав, повысил я голос. — Определись уже!

— Я, прежде всего, лекарь и христианин! — выпятив разбитую губу, набычился Герасим. — Воинскому искусству хоть и обучен, но стараюсь следовать заповеди «Не убий»!

— Ну так убили бы тебя, дуралей! И так обобрали до нитки! Ты думаешь, что им было дело до того мужика, который обдристался до смерти? А вот и нет — помер Трофим, да и хрен с ним! Добро твое им нужно было, вот что! Ты теперь нищий, как мышь церковная. А они, небось, твои инструменты медицинские и пилюли уже на торжище продают вовсю! Сходим, кстати, туда, посмотрим. Может и удастся что вернуть. Много у тебя там было чего?

— Много, — буркнул лекарь. — И дорогие инструменты-то…

И тут же, опомнившись, спросил:

— Ты христианин, добрый человек? Знаешь про медицину, хирургию? Бывал в просвещенной Византии?

— Тамбовский волк тебе добрый человек! Я — варяг! — я разозлился уже не на шутку от его кроткого поведения. — Не был я в твоей Византии, просто умные книжки читать надо! Вставай уже! Долго валяться еще будешь?

Ромей, кряхтя, поднялся на ноги.

— Ты умеешь читать⁈ — искренне удивился Герасим. — Впервые вижу варяга, знающего грамоту и все то, о чем ты сейчас говорил. Да и речь твоя необычная! Кто ты?

— Неважно, потом расскажу. Может быть. Я — твой спаситель, для начала. А пока что, поработай по профессии!

— Чего? — не понял Герасим.

— Умывайся и в дом иди, людей моих лечить сейчас будешь! И меня тоже осмотри. Вперед, шевелись! — я легонько подтолкнул ромея к колодцу, а сам направился в сторону крыльца.

Вообще, лекарь в отряде нам очень нужен. К тому же, Герасим говорит, что обучен и воинскому делу. Только вот эта его христианская добродетель и кротость совсем ни к чему, придется ее выбивать из Пилюлькина.

Герасим со знанием дела, сноровисто, осмотрел меня и печенегов, имевших ранения. Я показал наши снадобья и кратко рассказал, как мы их применяли. Ромей одобрил наши действия, обработал заживающие раны и сделал перевязки. Что ж, на первый взгляд это профессионал.

— Беляй! — окликнул я своего сынка-переростка. — Выдай ромею одежу приличную и нож на пояс. И собирайтесь все на торжище, порыскаем, поищем его инструменты!

— Чего поищем? — не понял меня Беляй.

— Добро его поищем, говорю! Герасим, по пути опишешь нам, что у тебя пропало и как это выглядит! А сейчас бегом переодеваться!

На торжище мы разделились на несколько групп и отправились бродить по рядам в поисках медицинского снаряжения, принадлежавшего раньше нашему Доку. Я, кстати, решил дать ему именно это прозвище, так как он внешне был очень похож на Дока Брауна, персонажа из фильма «Назад в будущее» — такой же суетной, длинноволосый и седой. И глаза навыкате.

Инструменты отыскали быстро. Они лежали на прилавке местного травника, продававшего разные снадобья, как собственного изготовления, так и привозные.

— Откуда это у тебя? — спросил я хозяина лавки, мужичка со шрамом от ожога на левой щеке, указав на орудия медицинского труда.

— Все, что здесь, мое! — нагло ответил травник, нисколько не смутившись.

— Ну, раз так, то хватайте его, парни! — приказал я сопровождавшим нас с ромеем данам. — К князю на суд тащите. Там все и расскажет — и у кого украл, и как, и где остальное хранит.

Даны лихо заломили руки лавочнику, согнув его почти пополам и попутно накостыляв по ребрам.

— Стойте! — хрипя, взмолился травник. — Я все скажу! Не надо меня к князю и не бейте!

— Отпустите его! Говори, где взял железки!

— Брат мой двоюродный принес, сказал, что у ромея заезжего отобрали, продать просил. Деньги пополам обещал поделить!

— Остальное где? — рыкнул я.

— Не знаю, больше ничего не было!

На крики подошли стражники. Травник воспрял было духом, наверняка платил им мзду за защиту, но, получив удар под дых от молодого дана, притих. Торир отвел десятника стражи в сторонку, быстро ему что-то проговорил. Дружинник покивал понимающе, взглянул на травника, усмехнулся и, махнув рукой своим товарищам, отправился по своим делам.

— Забирайте инструменты и все товары! — скомандовал я. — Компенсацией нам будет!

Лавочник попытался что-то вякнуть, но я спросил его:

— Ты возражаешь? Нет? Тогда мы пошли. Только попробуй куда пожаловаться — вмиг на куски порежу. Бывай, морда воровская! Хотя, нет, я передумал. Парни, с собой его прихватим, он может еще пригодиться!

Мы сложили все в несколько больших сумок и пошли дальше. Травнику связали руки, заткнули рот и повели с нами.

— Что у тебя еще было ценного? — спросил я Герасима.

— Книги были, две. Список с трудов Орибасия и книга Павла Эгинита32.

— Значит, продолжаем искать! Если ими печь не растопили, то только здесь они могут быть.

При моих словах о растопке печи книгами, Герасим побледнел и схватился за сердце. Книги в эти времена очень ценились, чуть ли не на вес золота шли, так что я насчет печки пошутил, никто так не поступит, я надеюсь.

Где-то тут я видел уже торговца, который продает принадлежности для письма.

Так и есть, нашли такую лавочку. На прилавке были разложены образцы товара — желтые листы пергамента, рисовая бумага посветлее оттенком, гладкие берестяные листы и даже липовые дощечки-таблички, покрытые воском. Еще перья всякие, палочки-стилусы, как деревянные, так и из разных металлов сделанные, разноцветные чернила в глиняных и костяных колбочках, заткнутых деревянными пробками. Были и кожаные пенальчики, чехлы и папки для всего этого добра, а также сумки, чтобы уже пеналы с чехлами в них носить. Хорошая лавка, в общем, интересная и богатая. И продавец-хозяин с добрым-добрым таким лицом, которое кирпича просит. И улыбка у него тоже навевает мысли об ударе сапогом.

С таким даже разговаривать не хочу.

Аудульф сходу двинул в морду этому торговцу, а даны немного помесили его ногами, перемахнув через прилавок. А потом за шкирку подняли и поставили на ноги.

— Где книги, харя? — прямо спросил я.

— Да как ты смеешь… — попытался возмутиться торговец, за что схлопотал от норега звонкую затрещину.

— Повторяю вопрос. Где книги?

Торговец сник и мотнул головой в сторону будки за спиной, где хранились его товарные запасы.

— Герасим, иди, поищи! А ты, лавочник, выкладывай, как эти книги у тебя появились, и кто твои сообщники! Друг мой Аудульф, помоги этому смерду начать говорить!

Норег ухмыльнулся, выдернул из чехла нож и поднес его к глазу лавочника. На льняных штанах торговца появилось темное пятно — тот обмочился со страху.

— Как знал, что плохо будет! Ведь не хотел с этими связываться! — запричитал торговец канцелярскими принадлежностями. — Книги мне его брат принес, продать сказал!

Лавочник указал на травника, стоявшего с поникшей головой.

— Все рассказывай, тогда может сохраню тебе жизнь! — приказал я.

— Брат у него, у травника, кузнец. Его Осинником зовут. Он нашему знахарю Клыкачу всякие приблуды для врачевания кует, клещи там, ножики разные, пилы. Клыкач и придумал ромейского знахаря подставить, люду смоленскому сказать, что тот Щуря замучил. Сам же Щуря и отравил. Вот этот Вторяк-травник ему снадобье дал для поносу. Ромей-то люд врачевать бесплатно стал, что Клыкачу как серпом по бубенцам было… Весь доход ему порушил, вот он и решил ромея отвадить из города, а добро его себе забрать.

Вот оно что! Так тут прямо убийством по предварительному сговору группой лиц попахивает! Решили местный лепила с фармацевтом и производителем медицинского оборудования конкурента устранить…

Оказалось, что Клыкач специально того Щуря снадобьем поил, чтобы понос сильнейший вызвать. Тот побежал к Герасиму, но помочь ему уже было нельзя. В его смерти Герасима и обвинили. Вот так.

Ну, теперь без княжеского суда точно не обойтись.

— Торир! Бери этого, — я указал на травника Вторяка, — и идите к его брату-кузнецу и знахарю Клыкачу. Тащите их сюда. Только живьем и сильно не ломайте! К князю их отведем, пускай он их судит! Я пока здесь закончу.

Сильно я продавца канцелярии по имени Вышата грабить не стал, так, отобрал немного для себя принадлежностей, собрал пару комплектов в сумки, которые мне приглянулись. Чисто символическая оплата за мое беспокойство.

Пока ждали данов, все наши подтянулись.

Через полчаса вернулся Торир, таща на привязи двух побитых мужиков. У того, что покрупнее, видать кузнеца, под глазом наливался огромный фингал.

— Сопротивляться пытался, за молот схватился, пришлось окоротить немного! — сообщил Торир. — А этот — сопляк, сомлел сразу.

— Ну что ж, раз все в сборе — прошу на княжеский двор! — даны двинули древками копия по спинам наших арестантов, и мы отправились в детинец.

Воевода Храбр встретился нам во дворе княжеского терема. Мы кратко описали ему проблему, и он тут же побежал за князем. Как же, убийц поймали, это — событие.

Мстислав не заставил себя долго ждать, появился минут через пятнадцать. Холопы вынесли для него большое кресло, которое установили на крыльце.

Я подтолкнул вперед нашего основного свидетеля Вышату и пострадавшего Герасима. Они изложили всю историю, каждый со своей стороны. Потом воевода Храбр опросил преступников.

— Мне все ясно! — заявил князь Мстислав. — Знахаря этого повесить, имущество все забрать в пользу князя, кузнеца с травником гнать из города, забрав по пятнадцати гривен виры, а с Вышаты десять гривен за пособничество убийцам и ворам взять! На этом все!

— Позволь сказать, княже! — встрял я, не знаю зачем, правда.

— Говори, Ратибор Белый Кречет, дозволяю!

— Не казни убийцу, княже! И этих не гони. Они могут тебе пригодиться! Пусть на тебя работают. Под присмотром твоих гридней. Тебе доход будет, да и людишкам смоленским польза.

— Что ж, мысль хорошая! Отныне вы все трое — мои холопы! Клыкач — навсегда, а кузнец и травник, скажем, на пять лет. А там видно будет! Все имущество ваше в княжескую казну переходит!

Ну, не знаю, что и лучше. По крайней мере, жизнь сохранил Клыкачу этому.

Князь поднялся с кресла и важно отправился в терем.

Мы же забрали оставшихся лошадей с княжеских конюшен и ушли к себе, готовиться к походу по деревням. Впереди грабительский рейд.

Встали мы засветло, плотно позавтракали, оседлали лошадей, прихватив с собой десяток заводных и несколько тягловых, и выдвинулись. Телег под будущий груз с собой не брали, я решил, что экспроприируем их у деревенских, уже на месте. Для перетаскивания добычи и управления телегами с собой взяли и четверых наших холопов. Они же и за лошадьми в походе ухаживать будут. Нормальные, кстати, парни, сильные и ответственные. Хорошо себя показали. После похода подумаю, может быть в вольные стоит их перевести, на зарплату.

Я чуть замедлился и поравнялся с Ториром, который шел замыкающим.

— Торир! — обратился я к дану. — Ты ведь понимаешь, к чему князь все это затеял, поход этот наш? Война будет с черниговскими. Не передумаешь от него уходить?

— Я понимаю, хевдинг! — не раздумывая ответил дан. — Но я все уже решил. Мои люди согласны со мной. Нам с тобой веселее будет. И прибыли точно побольше. Там ведь я кто? Человек княжий, пускай и сотник. Все равно большая часть добычи князю в кубышку упадет. А с тобой мы больше заработаем!

Я одобрительно хлопнул его по плечу и ускакал вперед. Настало время поговорить с Герасимом. Пусть расскажет о себе.

Я спросил его, кто он и откуда, причем сделал это на латыни. Герасим чуть из седла не выпал — так удивился.

Вот и пригодился мне этот мертвый язык. Не зря я с той медичкой встречался, из-за которой латынь выучил. Кто бы мне тогда сказал, что так будет, ни за что бы не поверил!

Герасим кочевряжиться не стал и выложил мне свою историю.

— Я, господин, внебрачный сын протевона Херсона. Официально отец меня не признал, но помогал всю жизнь и моей матери, и мне. Он же устроил так, что меня взяли в обучение одни из лучших преподавателей в Константинополе. Там меня обучили искусству фехтования и воинского дела, но особый интерес у меня вызвала медицина. Я выучился на врача и много успел поработать в лечебницах при монастырях. Но и не только там — я и в военных кампаниях кесарей поучаствовал, в качестве хирурга. Потом я понял, что должен помогать людям, и отправился странствовать. Я побывал в Риме, жил и в Сирии, и в Анатолии. Скитался по монастырям. В итоге я оказался здесь. Я не ожидал, что в этих диких землях смогу встретить такого образованного и знающего человека, как ты! Ты спас меня от смерти! Обещаю, не пожалеешь, что взял меня к себе!

Опять сын влиятельной особы… Везет же мне на таких товарищей! Сначала сын знатного нурманнского хевдинга Беляй-Исбьерн, потом угорский принц Йонаш, затем печенежский хан Талмат. И ромей этот, Герасим Андрос, тоже оказался знатного происхождения, сын херсонского губернатора. Кто следующий будет? Кстати, надо у Аудульфа поинтересоваться, кто его родители, а то он как-то загадочно отмалчивается. Вдруг и он сын какого-нибудь конунга? Не удивлюсь…

Несколько дней мы провели в пути, сторонясь поселений, чтобы не оставлять следов. Нас не должны были запомнить, нашей задачей было скрытно пройти через княжество и выйти на границу с черниговскими землями. Там мы приступим к выполнению задачи, поставленной Мстиславом.

Наконец, по нашим прикидкам и признакам, описанным ранее воеводой Храбром, мы вступили на спорные территории. Первая деревня должна встретиться нам на пути вот-вот. Я решил отправить вперед дозор из всадников Талмата.

Сами мы свернули в лес, где на большой поляне разбили полевой лагерь. Холопы занялись лошадьми и обедом, а воины — проверкой доспехов и оружия. Пусть сопротивления и не ожидалось, но готовыми нужно быть ко всему.

Через пару часов вернулись печенеги.

— Есть деревня! — спрыгнув с коня, заявил Талмат. — На семь дворов, десятков восемь-девять в ней жителей. В полях никого нет, только скотина пасется. Пока снега нет, остатки травы подъедает. Воев не заметили.

— Перекусите и отдыхайте пока! — принял я доклад. — Через час выступаем! Пешком, нурманны верхом не нападают обычно. В лагере останутся все лошади с холопами. Герасим тоже с ними. И Тихомир здесь за старшего!

Отрок Тихомир сразу скривил недовольное лицо. Как же, все веселиться будут, а он тут с холопами останется!

— Ты не куксись! — успокоил я его и немного подсластил. — На тебе самое важное — лекарь и наши лошади! По моей команде пригонишь лошадей в деревню, они холопов слушаться не будут, только воина!

Парень расцвел — воином назвали! Кивнул с пониманием.

Как действует в деревне хирд викингов, все уже видели. Мы решили проделать то же самое. За одним исключением — я строго-настрого запретил убивать. Только в крайнем случае, если только нашей жизни будет кто-то угрожать. И то просил постараться не бить насмерть.

Мы вышли из леса, раздвинувшись в редкую цепочку, и неторопливым шагом двинулись к деревне. В полях действительно никого уже не было, как-никак зима на носу, а вот небольшое стадо коровенок на выпасе присутствовало, пережевывая неторопливо пожухлую подмороженную траву. За стадом приглядывал мальчишка-пастушок, развалившийся на стоге сена и игравший какую-то веселую мелодию на самодельной дудочке. Сидел он спиной к лесу, поэтому нас не видел, пока Балтычар не накинул на него аркан и не сдернул с импровизированного кресла. Мальчишка успел заверещать, поэтому пришлось резко прибавить хода и ломануться к домам уже бегом. Связанного пастушка печенег закинул к себе на плечо, с ним и побежал.

Народ в деревне забегал в ужасе, засуетился, закричали бабы, громко заплакали ребятишки.

— Сгоняем их к центру деревни! — заорал я на скандинавском. Надеюсь, что никто не обратит внимание на акцент некоторых из нас, кому язык викингов не был родным. Думаю, что когда на тебя нападают, нюансы произношения — это наименьшее, о чем деревенские будут думать.

Врываясь во дворы и дома, мы вытаскивали из укрытий местных жителей и древками копий толкали их в сторону центра деревни, крича, в том числе, и на ломаном славянском, чтобы все бежали туда.

В самой большой избе я отловил старосту, прилично одетого мужика, схватил его за шкирку и потащил в общую кучу. Мужик мелко сучил ногами, едва поспевая за мной, но деваться ему было некуда, я держал ворот его кафтана крепко.

Вроде всех здесь собрали, человек пятьдесят мужиков и баб. И несколько десятков детишек сюда сами прибежали, разных возрастов. Кажется, никого не пришибли, пока ловили.

Я решил поступить просто. Объявил старосте, что если до темноты он не соберет выкуп на тридцать гривен, то мы сожжем деревню дотла. Всех мужиков я пообещал вырезать, а баб и детей увести в полон. Так старосте и сообщил.

Во всем этом был один тонкий момент. Если староста заартачится, я свою угрозу выполнить не смогу. Не убивать же мне их и вправду! Оставалось надеяться, что наш грозный вид внушит уважение и страх.

— Грозным видом их можно и не напугать! — как будто прочитали мои мысли Аудульф и Торир. — Надо действиями подкрепить наше условие! Разреши, хевдинг, нам за бабами погоняться, повалять их немного!

Ну что ж, это война, а мы на этой войне — наемники. Не убудет от местных баб. А если кто и родит потом, их деревенской крови это только на пользу будет.

— Хорошо! — кивнул я. — Только не все сразу и без увечий! Половина развлекается, остальные караулят. Потом поменяетесь!

Тяжелое решение, но ничего не поделать. Воины восприняли мои слова восторженным ревом. И тут же ломанулись хватать баб и тащить их кто куда.

Двум отрокам я приказал разжечь костры прямо здесь, на площади. Причем для того, чтобы сварить похлебку и накормить детей. Но староста меня совсем не понял — подумал, что мы пытать сейчас всех начнем на этих кострах. Подбежал ко мне, бухнулся в ноги и запричитал:

— Господин! Мы согласны! Соберем все, что есть! Только не калечь и не убивай!

— Ну так беги, собирай! — придал я своему голосу стальных ноток. — Не вижу, чтобы ты торопился! И да, два больших котла с водой сюда, на костры, поставить! Да телеги сюда притащите и на них грузите все! Быстро!

Староста и еще несколько деревенских, по его выбору, умчались собирать выкуп.

Мал, по моему знаку, взял из ближайшего хлева барана и уже разделывал его на куски, чтобы сварить.

Я громко свистнул три раза, вызывая из леса Тихомира с лошадьми.

Местные выкатили пару телег. Прибывшим с лошадьми холопам было приказано впрягать их в телеги. У местных я решил лошадей не отбирать, все же они им очень нужны, а у нас свои есть для этих целей.

Скоро поспела каша с бараниной, я разрешил поесть своим воинам, а остатки, больше половины двух огромных котлов, отдал местным. Вроде бы после этого жеста доброй воли деревенские немного успокоились. Даже бабы перестали визжать и убегать от моих бойцов, почти добровольно уходя с ними в сторону сеновалов.

Солнце еще не село за горизонт, а телеги уже были полны плотно набитыми тючками шкурок, бочонками с медом и пчелиным воском, и другими полезными вещами. Драгоценных металлов, естественно, в деревне не наблюдалось, так что я милостиво согласился принять выкуп натуральными товарами.

Разместив наших лошадей под навесами, плотно покормив их и наевшись сами, мы улеглись спать в выделенной для нас самой большой избе. Дозорных выставить не забыли. Мало ли что.

А утром, распрощавшись со старостой, вздохнувшим с великим облегчением, мы тронулись к следующему поселению. За исключением нескольких побитых мужиков и двух телег, полных изъятого в нашу пользу добра, вреда мы здесь не нанесли. Надеюсь, что и дальше так пойдет.

Следующие дни повторились у нас, как под копирку. Мы обчистили еще четыре деревни, обоз с добром увеличился еще на семь телег. Только в одной деревне не обошлось без смертоубийств — двое местных жителей встретили нас топором и мечом. Это оказались бывшие вои, которых пришлось заколоть копьями. Никто из моих парней не пострадал.

На нашем пути оставалась последняя деревенька, которую я планировал посетить и выдвинуться обратно в Смоленск. Нужно было торопиться — вот-вот начнутся снегопады, становилось все холоднее.

Дозор из печенегов, отправленный, как обычно, взглянуть на селение, вернулся неожиданно быстро.

— Там воины в деревне! — сходу заявил Талмат. — Похоже, что дань собирают. Не грабят, им местные сами все собрали. А эти ждут. Сидят у костра и жрут. Двадцать пять воев, и с ними старший. Всего двадцать шесть! Не отроки, все гридни справные, вооружены хорошо и доспехи добрые у них. Что делать будем, бек?

Я призадумался. После этих дружинников, видимо, из черниговских, в деревню идти смысла не было. Они сейчас все самое ценное увезут. Вопрос в том, в какую сторону они отправятся. Если в нашу, то можно им засаду организовать и встретить, как полагается. Ну и что, что их больше. Если грамотно стрелков расставить, то одним залпом половину можно сразу вывести из боя. Тем более, что они, вроде как, на своей земле и вряд ли в полные доспехи вырядятся. Можно попробовать, короче.

Я отдал команду, чтобы двое печенегов выдвинулись следить за деревней и этими воинами. Сами же мы отошли назад. Там, у развилки, дорога пересекалась неглубоким ручьем, через который были перекинуты несколько стволов деревьев. Это чтобы пешком можно было ручей перейти, ног не замочив. На телеге или верхом этот ручей спокойно вброд пересекался. Но все равно здесь обязательно притормозят. А мы засядем по обоим берегам вдоль дороги и будем поджидать их с луками. Когда первые всадники перейдут ручей, я выйду к ним навстречу и остановлю их разговором. По моей команде будет произведен залп, а потом навалимся на них с двух сторон. Осталось только дождаться, что дружинники пойдут именно в нашу сторону.

Так и оказалось. Собрав дань, в деревне воины задерживаться не стали, и дружным строем, с тремя телегами, нагруженными припасами и оброком, вышли на дорогу по направлению к нашей засаде.

Печенеги, быстро сориентировавшись, примчали к нам и сообщили эту новость. Лошадей с нашим обозом мы спрятали дальше по дороге, оставив при них только Герасима и холопов, так как каждый боец сейчас будет на счету. Хорошо замаскировавшись в почти лысом, но густом кустарнике, мы принялись ждать.

Сначала мы их услышали, потому что дружинники даже и не старались соблюдать тишину. Конечно, они здесь хозяева, от кого же им прятаться…

Всадники растянулись в колонну по двое. Когда первые шестеро перешли ручей и оказались на берегу, я вышел из леса и остановился посреди дороги, поигрывая сулицей.

Всадники резко затормозили и заозирались вокруг.

— Ты кто такой? Уйди с дороги, и мы тебя не тронем! — воскликнул их командир, бугай средних лет в красивом черненом шлеме. — Мы — дружинники князя черниговского Игоря!

Важный такой, но взгляд настороженный, не верит, что я один здесь.

— Я — Робин из Локсли! — понес я околесицу, затягивая время, чтобы мои парни могли тщательно выбрать цели. — Ты идешь по моей дороге и обязан заплатить за свободный проход!

— Чего? Ты что несешь?

— Я несу людям радость! — с идиотской ухмылкой заявил я и метнул сулицу черниговскому командиру в лицо. Следом полетел метательный нож, спрятанный у меня в ладони. Сулицу он отбить успел, ожидая подвоха с моей стороны, а вот нож сочно вонзился ему в шею по самое колечко. Черт, даже с такой смертельной раной воин успел пришпорить коня и рвануть на меня. Правда далеко не ускакал, я подсек передние ноги бедному животному, и конь рухнул на землю. Командир кубарем покатился по дороге. На ноги он уже не встал, умер раньше, чем остановилось его падение. В это время уже вовсю запели наши стрелы, разя отряд черниговцев.

Я успел подхватить копье, лежащее на дороге, и выставить его вперед, прямо в грудь налетающего на меня следующего всадника. Вынес его из седла, но и копья лишился. Всадник насадился на него, как на вертел.

Прикрывшись корпусом лошади, оставшейся без наездника, от двух копий, полетевших в мою сторону, я выхватил меч и скрамасакс, и ринулся в бой.

Стрелами удалось снести как минимум половину черниговских воев, как я и рассчитывал. С остальными же завязалась рукопашная схватка — мои бойцы окружили отряд и стали зажимать с двух сторон. Выли волками ульфхеднары, рычали даны, свистели и улюлюкали печенеги. Отроки тоже подвывали, подражая волчарам.

Я сцепился сразу с двумя спешенными воинами, лошадей которых подстрелили. Матерые гридни, шли сразу за командиром. И доспехи с оружием не из простых. Отразив удар клинка скрамасаксом вскользь, я рубанул по пальцам одному из них, лишив навсегда возможности держать оружие. Резко присев, полоснул второго по голени и кувырком ушел назад. Вскочил, рванул вперед, походя разрубив горло беспалому. Сакс застрял в его гортани, я отпустил его и перехватив меч обратным хватом, пырнул второго подранка, разорвав его кольчугу и пронзив живот. Провернул клинок в ране, выдернул и добил уже ударом по голове, на которой шлема не оказалось.

Вот, кажется и все. Только последний черниговец еще отбивался — отступил спиной к толстенному дереву и оборонялся от наседавших на него отроков. Долго им развлекаться не позволил Аудульф — метнул сулицу, которая пришпилила храбреца к дубу. Готов.

Мы победили. Правда, не совсем гладко все прошло. Ранили Возгаря, нашего отрока, пробив его щит и пронзив копьем плечо, зацепили печенегов Кучука и Темира, но не критично, немного порезав одному лицо, а второму икру. И одного из данов, Эйвинда, приложили по голове боевым молотом. Жив, но лежит без сознания. Приложили его знатно, аж шлем промяли, но голова у северянина оказалась крепкой и не раскололась, как орех. Через пару минут он очнулся — глаза в кучу, не понимает, что произошло, и блевать начал. Сотрясение мозгов получил неслабое.

Мала с Тихомиром я бегом отправил за нашим лекарем и телегой с лошадьми, чтобы раненых уложить.

Герасим прискакал первым. Тут же соскочил с лошади, сорвал с плеча свою сумку и принялся осматривать раненых, которых я уже уложил на плащи у дороги. Первым делом ромей сноровисто обработал рану Возгарю, как самому тяжелому, наложил мазь и сверху забинтовал тугой повязкой. Следующими осмотрел печенегов. Кучуку лекарь аккуратно зашил длинный порез на щеке и смазал шов каким-то зеленым тягучим средством. Парень стоически перенес болезненную манипуляцию, только шипев сквозь зубы во время процедуры. Темир обошелся лишь мазью и перевязкой, высокий сапог из толстой кожи спас ногу от сильных повреждений.

С Эйвиндом лекарь провозился дольше всех, осмотрев со всех сторон его шишку размером с кулак, выросшую прямо на глазах. Заставил повертеть головой, поприседать и попрыгать. Поднес к его лицу зажженную бересту и долго вглядывался в глаза дану.

— С этим все нормально будет! Если только косым станет. А может и обойдется, — сообщил он мне.

И повернувшись обратно к Эйвинду добавил:

— Пиво с медовухой не пить три дня, воин! Иначе дурачком останешься!

— Да он и так не шибко умен был! — заржал Торир и хлопнул по плечу глупо моргающего Эйвинда. Как доской приложил. Парня тут же стошнило, Торир еле отскочить успел.

— Поосторожнее с ним, Торир! — воскликнул лекарь. — Ему полежать денек нужно. Завтра должен оклематься.

На телеге подъехали Мал с Тихомиром. Они освободили одно транспортное средство специально для раненых, перегрузив добычу на другие возы. За ними подтянулись наши холопы с лошадьми и остальными повозками.

— Парни! Собираем все трофеи, а тела в лесу спрятать надо, — скомандовал я. — И поживее! Вдруг еще кто появится, уходить надо!

Черниговских ободрали до исподнего, вырезали из тел стрелы, собрали все оружие, поймали несколько трофейных лошадей. Трупы утащили в лес и спрятали в неглубоком распадке, забросав ветками.

Обратная дорога заняла несколько дней, хотя мы и спешили. Груженые телеги не давали нам разогнаться. Задача князя Мстислава была выполнена полностью, с хорошей прибылью.

К князю я отправился с Аудульфом и Йонашем, остальные были заняты продажей нашей доли добычи и сборами в обратный путь. Телегами с причитающейся князю добычей управляли холопы.

Мстислав, к моему удивлению, упражнялся на мечах в паре с воеводой Храбром, прямо здесь, во дворе перед теремом. Неплохо, надо отметить, он владеет оружием. Не ожидал я такого от немолодого уже правителя. Настоящий воин!

— Княже! Мы выполнили все, что ты говорил! Вот телеги с… товаром!

Мстислав вытер потное лицо поднесенным ему отроком вышитым рушником и кивнул нам одобрительно.

— Я знал, что вы справитесь как надо! А вот твоя задумка со знахарем не удалась! Придушили Клыкача этого. Видимо, родичи Щуря постарались. Что мне теперь с этими травником и кузнецом делать? Их ведь тоже изведут. Не охрану же к ним приставлять⁈ Одни убытки от них! Повесить их и дело с концом, дешевле выйдет.

— А продай их мне, княже! — быстро решил я. — Я их к себе в Полоцк увезу. У меня не забалуют!

— Хм, и то дело! Так забирай! Мне они не надобны, шпыни эти. Расскажи, как все прошло!

Я кратко пересказал все события, остановившись подробнее лишь на схватке с черниговскими дружинниками. Тут уж я постарался выставить нас настоящими героями, красочно расписав битву. Хвастать, так по полной.

— Молодец, Ратибор, хвалю! — князь был доволен. — Вот еще что. Ты мое поручение выполнил, даже с лихвой. И богатой добычи привез три воза, и дружинников черниговских потрепал знатно!

Князь рассмеялся и хлопнул меня по плечу, осматривая телеги с добычей.

— Порадовал ты меня! По нраву мне то, что ты сделал! Я тебе бывшее подворье этого Клыкача подарю, чтобы ты, когда в Смоленске в следующий раз будешь, по постоялым дворам не мыкался, а своем доме жил, как уважаемый человек. Можешь там своего торгового человека поселить, чтобы присматривал. Хорошее подворье, знахарь не бедным человеком был, убивец паршивый! Как? Принимаешь благодарность мою?

— Спасибо тебе, княже, щедрый дар! Если услуги наши еще понадобятся — зови, мы придем!

— Я запомнил! Ключник мой, Деян, тебя до подворья проводит, сейчас кликнут его. Подожди здесь!

Я поклонился в пояс Мстиславу и тот ушел в терем.

Ключник Деян появился минут через пять, сутулый пожилой дядька с одной рукой и без левого глаза. Видать, дружинник бывший, покалеченный. То, что он при делах, говорит в пользу князя — не бросил своего увечного воина, пристроил.

Вместе пошли на подворье.

А неплохо. Конечно раза в три меньше, чем у нас в Полоцке, но тоже ничего. Десятка три воинов разместить можно с комфортом, да еще и для челяди всякой и прислуги места достаточно.

Принял подворье, как полагается, и не забыл ключника поблагодарить за труды, отсыпал ему серебришка. И в кабаке с ним хорошо посидели, бочонок пива распили под стерляжье заливное и черную икорку. С таким должностным лицом добрые отношения не помешают.

Ключнику такое уважение понравилось, и он сам предложил мне быстро подыскать управляющего и нескольких холопов-челядников. Вот и пригодился уже ключник-то. Возьму тех, кого он присоветует, а в следующий приезд устрою им ревизию и решу, оставлять их или новых искать. Сейчас-то на это лишнего времени нет. В Полоцк пора, нам еще снекку припрятанную перегнать надо, пока лед не встал. Это уже как навязчивая идея у меня, все никак не осуществимая. Смешно уже даже.

Еще одна проблема имеется — надо весь наш табун домой перегнать. Но ее решение я, кажется, придумал. Попробую нанять ватажку охранников из местных, Торир или воевода Храбр наверняка кого-нибудь присоветуют. Вот они, охранники, и перегонят. Только надежных найти нужно, чтобы наших скакунов не увели.

К вечеру Торир решил этот вопрос. Мы наняли десяток воев, которые подрядились выполнить наш заказ. Они завтра отправлялись с небольшим купеческим караваном в Полоцк, и мы договорились за умеренную плату отправить с ними и наших лошадей. Все вместе мы дойдем до деревеньки, где наш корабль спрятан, там перегрузим все добро и пересядем на снекку сами, а лошади по земле дойдут с этим караваном.

Травника Вторяка и кузнеца Осинника мы тоже не забыли прихватить с собой. Пригодятся нам такие специалисты. Приглядывать за ними в пути я приказал холопам. Кстати, по итогам похода, я этих холопов освободил — очень хорошо они себя показали, выполняли все задания быстро, четко, не тупили и лишних вопросов не задавали. Только они почему-то расстроились и слезно просили остаться с нами.

— Так я вас и не выгоняю! Работайте на меня, я буду вас кормить и платить вам. Жить будете у нас на подворье.

— Спасибо тебе, господин! — облегченно вздохнули все четверо.

Вот не поймешь этих рабов…

Княжеский ключник Деян вечером привел моего нового управляющего и четверых холопов — двух мужичков и двух теток средних лет. Я быстро с ними переговорил, и они меня устроили. Я отсыпал управляющему по имени Гудым серебра на расходы, так, чтобы до весны хватило. На этом и расстались. Только строго предупредил Гудыма, что весной приду и все проверю. А может и зимой наведаюсь. Он уверял, что не подведет. Хорошо, поверим на слово, посмотрим.

Часть товаров мы продали здесь, в Смоленске, а часть упаковали и решили взять с собой. Беляй утверждал, что в Полоцке дороже продадим. Все трофейные доспехи и оружие тоже забрали. Это нам точно пригодится.

Утром мы присоединились к каравану из шести груженых возов и выдвинулись в обратный путь.

До деревни, где ждал нас корабль, добрались без происшествий, хотя шли медленно. Пару раз начинал сыпать снег, переходя в легкую метель, я даже опасался, что телеги могут застрять. Но ничего, обошлось.

Деревенский староста встретил нас, как дорогих гостей, накрыл столы в большой избе, под крышей. Мы переночевали с комфортом, и утром распрощались с караваном и нашими лошадьми. Сами же погрузились на снекку, которая нас благополучно дождалась, и вышли на середину реки. Все, за исключением раненых, которые потихоньку поправлялись благодаря лечению ромея, с энтузиазмом взялись за весла. Кормчим, естественно поставили Торира. Он был счастлив вновь почувствовать кормило и вспомнить былые годы.

За вперед смотрящего у нас был Гром, который кружил в вышине, высматривая опасности.

Полоцк встретил нас пасмурной погодой с легким снежком и обычной рабочей суетой у причалов. Последние купцы в спешке собирались уходить по реке, занимаясь погрузкой товаров на ладьи, кнорры, снекки и насады.

Мы быстро договорились о найме телег под наш груз и об аренде корабельного сарая на зиму. Помимо этого, я нанял артель корабелов для проведения профилактики и консервации нашего «Белого Кречета», как поэтично и со смыслом предложил назвать снекку Аудульф.

В скором времени мы все, веселой гурьбой, предвкушая отдых, угощение и выпивку, ввалились на наше подворье.

Нас встретили охранники и Слободан на своей коляске.

По его встревоженному лицу я понял, что произошло что-то плохое.

— В чем дело, Слободан?

— Дарина и Айникки… Они пропали!

Я схватил его за грудки и приподнял из кресла.

— Как пропали? Когда? Толком говори!

— Вчера днем они ушли на торжище и так и не вернулись! Наши парни-охранники обыскали весь город, но никаких следов. Их видели на рынке, а потом они как в воду канули! Я послал к Ходоте, он обещал помочь с поисками, но пока ничего!

Я отпустил парня, он тяжело плюхнулся в свою коляску и зарыдал.

— Прости, Ратибор! Не уберег я их!

— Не время рыдать! — я начал раздавать указания. — Торир, Талмат! Берите своих и со мной на торжище! Аудульф, Йонаш — вы к Ходоте! Беляй — к Стояну! Отроки и Герасим остаются здесь, займитесь разгрузкой и ждите вестей от нас. Нужно найти свидетелей, тех, кто видел девчонок!

Все резко пришли в движение, похватали доспехи с оружием и выбежали с подворья.

Опрашивая на торжище всех подряд, мы быстро нашли свидетеля.

— Видела я вчера таких девок! — заявила одна торговка, продававшая пирожки. — Они тут вместе проходили, с корзинками. Вот здесь рядом хузары стояли, сбруями торговали, седлами, да лошадьми. Там один такой толстый был, румяный, он их зазывал к себе, серебро предлагал, за то, чтобы с ними вина выпить. Я потому и запомнила, что он, наглец такой, к свободным так приставал! Пьяный был, наверное! Так они его обсмеяли, застыдили и дальше пошли! А тот им вдогонку ругался и наказать грозил!

— Где хузары эти? — чуть ли не заорал я.

— Так нету их, еще вчера вечером остатки своего товара погрузили в кибитки, да ушли из города. Кто их знает… Наверное, домой ушли, к себе обратно. Закончилась у них торговля-то! Распродали все!

— Кажется, я знаю, что это за хузары были! — заявил Талмат. — Румяный — это тот, который вас облапошить хотел с лошадьми! Он и девчонок похитил, у них такие в цене!

— Надо бежать за ними в погоню! — крикнул я.

— Подожди, бек! Спокойно! — Талмат схватил меня за плечи и встряхнул. — Они с кибитками ушли, так что не быстро будут двигаться. Иди в усадьбу, собирай всех, кто с нами пойдет. А я пока лошадей найму, наши-то еще не скоро прибудут.

— Ты прав! Кого из нашего отряда встретишь в городе — всех на подворье отправляй. Жду тебя там.

На подворье нас уже ждал Беляй со Стояном, Аудульф с Йонашем и Ходота в сопровождении пары стражников. Я коротко рассказал о том, что нам удалось выяснить, и приказал своим людям собираться в погоню. Ходота одобрил, объявив, что мы в своем праве хузар покарать, если это они, действительно, девчонок украли. Даже предложил выделить нам десяток дружинников. Но я отказался — сами справимся. Дорога на юг все равно одна — догоним. Стояна я попросил у нас на подворье остаться, на всякий случай усилить здесь оборону.

Через полчаса появились печенеги. Они привели тринадцать лошадей — всех, что смогли взять в аренду. Что ж, значит чертова дюжина нас пойдет. Четверо раненых и трое отроков останутся здесь. Герасима тоже не возьму, нам бойцы нужны. Хузар, как выяснилось, три десятка ушло. Справимся.

Мы выехали пока не стемнело, наскоро перекусив, стараясь быстро не скакать, чтобы не загнать лошадей. У меня, как и у Беляя, это плохо получалось, переживали сильно. Мы, то и дело, пытались пришпорить животных.

Талмат периодически нас придерживал, уверяя, что ничего плохого с нашими женщинами не произойдет — хузары украли их для того, чтобы продать, поэтому портить товар не будут. Умом-то я это понимал, но справиться с собой было трудно. Наконец я взял себя в руки и стал мыслить логически. Посчитал в уме приблизительную скорость хузарского каравана, вычислил на какое расстояние они уже ушли. К завтрашнему вечеру у нас был шанс их догнать, они наверняка встанут на ночь лагерем. Хузары спешить не будут, им про нашу погоню неизвестно ничего. Так что догоним.

Поразмыслив еще чуток, я выпустил кречета для патрулирования. Он сообщит, если кого-то увидит сверху.

В сумерках въехали в деревеньку, где опросили жителей. Они подтвердили, что хузарский караван проходил здесь вчера. Днем. На ночь хузары должны были остановиться на постой в гостинице на развилке дорог. Это в трех десятках стрелищ пути отсюда, шесть-семь километров. Там стоит большой постоялый двор с харчевней. Мы быстро перекусили, оправились, напоили лошадей и поскакали дальше. Вскоре мы были на этом постоялом дворе.

Хозяин, после небольшого финансового стимулирования в виде нескольких монет, охотно рассказал, что видел:

— Да, были здесь такие. Ночевали. Румяный толстяк у них за главного, по-нашему говорит отлично. За каждый медный грошик торговался, жаба хузарская! И рабы у них были, или пленники — это не совсем понятно. В колодках их держали, в кибитке. Мальчонка мой видел. Там несколько молодых парней было и две девки. Их охраняли, и нас к кибиткам не подпускали. Сынок мой рассмотрел, когда хлеб и воду для них носил, охранникам отдал. Они мальчонку чуть не побили, когда он в кибитку заглянул из любопытства!

Я подробно расспросил и мальчишку о том, что он заметил. По его описанию, в кибитке держали Айникки и Дарину, приметы совпадали. Я бросил пацану половинку серебряного дирхема, заслужил.

— Остановимся здесь на ночь! — принял я решение. — Нужно отдохнуть и нам, и лошадям! Распрягайте!

Парни спешились и повели лошадей в конюшню.

— Хозяин! — крикнул я. — Зажарь нам свинью побольше и неси пива! И прикажи лошадей обиходить и отборным овсом накормить! Держи!

В руки кабатчика перешел десяток серебрушек. Довольный, он умчался исполнять мой заказ.

Я покормил кречета, налил ему воды в глиняную плошку. Насытившись, птица взлетела на конек избы и устроилась на ночевку.

Свинина, порезанная на крупные куски, поспела быстро. Мы поужинали, закусывая мясо свежими лепешками и запивая пивом, и улеглись спать. Хозяину я приказал разбудить нас еще до рассвета.

Немного выспавшись, мы помчались дальше. В течение дня остановились лишь дважды, чтобы напоить коней и перекусить сухим пайком самим.

Первым хузар обнаружил Гром. Ну, не конкретно хузар, конечно, но само присутствие чужих людей у дороги. Обнаружил, коротко закрекотал недовольным голосом, подавая сигнал, и через несколько мгновений приземлился мне на плечо. Я тут же поднял руку, сжатую в кулак, призывая всех остановиться и соблюдать тишину.

Все спешились и принялись проверять оружие и доспехи, готовясь к бою.

В вечерней морозной тишине звуки разносятся очень далеко, поэтому мы даже говорили шепотом, хотя до врагов и было с пару-тройку стрелищ, как минимум. Я видел, где примерно Гром их заметил, и прикинул расстояние.

— Идем на разведку я, Аудульф, Талмат и Торир, — прошептал я. — Беляй здесь за старшего. Спрячьте пока коней понадежнее!

Хузарский лагерь, а это были именно они, выглядел тихо и спокойно. На небольшой поляне, укрытой от ветра толстыми стволами деревьев и густым молодым ельником, стояли несколько кибиток. Стреноженные лошади пытались отыскать под небольшим слоем первого снега пожухлую траву. В центре лагеря горел костерок, на треноге висел и булькал котел с похлебкой, аромат которой расплывался над лесом. Баранину тушат, ее запах ни с чем не спутаешь. Возле костра сидело несколько человек. Один из них, чернявый юноша со слащавым лицом, регулярно помешивал варево, пробуя из большой ложки на длинной ручке и добавляя в котел какие-то приправы. Сидящие рядом о чем-то тихо разговаривали.

Из крайней кибитки, кряхтя, вылез богато разодетый человек и направился прямо к костру. Это был толстяк-хузарин, тот самый, с торжища — Ицхак бар Шимон. Я его сразу узнал. Он подошел к смазливому кашевару и что-то требовательно спросил на своем языке. Повар начал оправдываться плаксивым голосом, лепеча жалостливые фразы.

— Жирдяй ругается, что этот долго ужин готовит! — перевел Талмат. — Грозится выпороть его и поиметь, как женщину. А тот говорит, что не виноват. Баран старый и жесткий попался.

Толстяк влепил затрещину повару и пошел к кибитке, у которой развалились на попонах двое хузар с копьями. Похоже, что здесь пленников и держат, раз охрана там сидит.

Подойдя, он поговорил с охранниками, отогнул полог, закрывающий вход в возок, и заглянул внутрь. Что-то сказал и громко рассмеялся. Из кибитки раздался звонкий женский голос. Это кричала Айникки:

— Ратибор тебе яйца отрежет и сожрать заставит!

Толстяк опять заржал и пошел обратно к костру, приказав охране повысить бдительность.

За всем этим мы наблюдали из кустов, завернувшись в плащи.

Через несколько минут кашевар позвал всех ужинать. Из кибиток полезли хузары, до этого, видимо, там спавшие. Двадцать шесть человек мы насчитали, включая двух охранников, карауливших пленников.

Первым свою порцию получил толстяк и принялся усиленно наворачивать похлебку, закусывая лепешкой. Остальные хузары по-очереди протягивали повару котелки, в которые он щедро наваливал варево.

Сожрав свою порцию, толстый Ицхак кликнул кашевара и приказал тому принести добавки. Потом еще. И еще раз. И куда в него столько влезает? Наконец, сытно рыгнув, хузарин выплеснул остатки из котелка в костер, а сам котелок бросил кашевару. Тот ловко его подхватил и поклонился своему господину.

Поужинав, хузары оправились, не отходя далеко от лагеря, и разбрелись в кибитки спать. Причем у толстяка кибитка была персональная — кроме него туда больше никто не полез. А, нет — слащавый кашевар туда тоже сунулся. Я начал плохо думать о хузарах.

Остальные подчиненные Ицхака забились в три свободные повозки. У костра осталось двое часовых, да еще те двое — у кибитки с пленниками.

Вскоре отовсюду раздался дружный храп и громкое сопение. Через некоторое время закемарили и дежурившие у костра. Они сидели на седлах, завернувшись в плащи и клевали носом. Бдили только двое надсмотрщиков, тихонько разговаривая о чем-то своем.

— Собак у них нет, — прошептал Торир. — Это хорошо, можно со всех сторон окружить и разом напасть!

— Лошади хузарские нюх не хуже собак имеют! — так же, шепотом, возразил Талмат. — Если чужого почуют — сразу знать дадут!

— Нам смертный бой с ними устраивать надобности нет! — озвучил я свои размышления. — Своих заберем, а если кто из хузар сбежит, так и хрен с ними. Толстого Ицхака живьем брать! Поговорить с ним хочу по душам и яйцами покормить.

— А трофеи⁈ — в один голос зашипели мои спутники. — Нет уж, всех бьем! И лошадей захватить нужно, дорогие лошади у них!

— Хорошо. Пора! — чуть слышно произнес я. — Аудульф, Торир, ползите за воями. Охватываем кольцом лагерь. Талмат, ты со своими распределяешь цели и, по моей команде, бьешь их стрелами. Остальные сразу атакуют.

Через десять минут мы были готовы к атаке, все заняли свои позиции. Я крякнул уточкой, и печенеги спустили тетивы. В воздухе засвистели стрелы.

Четверо часовых повалились, сраженные, наземь. Из кибиток повалили хузары, в чем мать родила, как говорится. То есть, по большей части, без доспехов.

Мы ринулись на них со всех сторон. Завыли по-волчьи ульфхеднары, предвкушая кровавую забаву. Заржали испуганно лошади, забились на привязи.

В три прыжка мы с Беляем оказались у кибитки с нашими женщинами. Отдернув полог, я присмотрелся внутрь. Помимо Айникки и Дарины там лежали еще четверо пленников, все упакованные в деревянные колодки.

— Ратибор! — радостно вскричала Айникки. — Я знала, что ты придешь!

— Мой Белый Медвежонок! — взвизгнула Дарина, вторя подруге.

— Сейчас освободим вас, только этих порубим! — крикнул я им.

Вереща, из темноты на нас кинулись двое хузар. Ими занялся Беляй.

А вот и толстяк выскочил из своего домика для поросят. Вместе со своим слащавым кашеваром. И попытался сбежать в сторону леса. Я метнулся наперерез и перекрыл им путь к отступлению.

Ицхак выхватил саблю и сделал неуклюжий замах, попытавшись срубить меня. Может когда-то, в молодости, много лет назад, он и был бойцом, но от хорошей жизни заплыл жиром, отяжелел, как кастрированный боров. Не со мной ему тягаться. Я играючи отвел его саблю в сторону и пнул со всей силы ногой в живот толстяка. Тот шумно выпустил газы, согнулся пополам и повалился на землю, потеряв сознание и выронив клинок. Нет, такой уровень — это даже для смерда стыдно.

А вот его поваренок, маячивший позади, оказался на удивление резким и непредсказуемым, как понос. Увидев, что я уронил его хозяина, чернявый взвизгнул, как свинья во время родов, и бросился на меня, нацелившись копьем прямо мне в грудь. Я с трудом отбил наконечник умбоном щита, уведя копье в сторону и давая мальцу пробежать по инерции мимо меня. Но паренек был не промах и сориентировался моментально, попытавшись двинуть меня тупым концом древка по ноге. Ногу я убрать успел, но мой удар мечом прошел вскользь, лишь срезав клок сальных волос с его головы. Прыткий юноша тут же атаковал опять и ткнул в меня снова копьем, которое, на этот раз, прочно застряло в моем щите. Я довернул им и вырвал из рук юноши его оружие. Парень повторил свой поросячий визг и почти успел выхватить из ножен саблю. Почти — это потому, что я врезал ему от души рукоятью своего клинка по лицу, а кинжалом, вовремя оказавшимся в моей левой ладони, после того, как я бросил щит, пропорол парню печень. Шелковая рубашонка — плохая защита от хорошего железа. Чернявый всхлипнул и повалился на спину, заливая все вокруг кровью из страшной раны.

Уф, я аж вспотел. Ничего себе повара у хузар!

Бой вокруг стих. Пока я сражался с отважным кашеваром, наши побили всех остальных. Не ушел никто.

Печенеги начали собирать в кучу лошадей, поймав нескольких, сорвавшихся с привязи.

Наскоро связав так пока и не очнувшегося Ицхака, мы с Беляем вернулись к кибитке с пленниками и вытащили девчонок. Освободили их от колодок. Они тут же бросились нас обнимать.

— Вас не тронули? — обеспокоенно спросили мы с Беляем в один голос.

— Нет! Хузары только поначалу пытались юбки нам задрать. Но мы девственницами назвались, чтобы не лезли к нам! — нервно рассмеялась Дарина. — Девственницы у хузар в цене, вот толстяк и берег нас, запретил своим прикасаться, одного побил даже. А ему самому неинтересны мы были, он — любитель мальчиков, своего поваренка все тискал.

— Тьфу ты, содомит проклятый! — плюнул я от отвращения. — Знал бы, так сразу прибил.

Наобнимавшись, я оставил женщин на попечение Беляя, а сам созвал всех наших. Вроде бы все тринадцать на ногах.

— Все целы? Раненые есть?

— Я ранен, стрелой зацепило в руку. Не страшно. Кость цела! — раздался голос Талмата. — Хузары на звук получше нас, печенегов, бьют, оказывается!

— И меня порезали сабелькой, бок пропороли, кольчугу попортили! — это один из данов, Олаф. Голос обиженный, причем не столько от ранения, сколько от попорченной кольчуги. Значит, тоже ничего серьезного.

— А мне мизинец отрубили… — озадаченно произнес Аудульф. — Это как вообще? И когда?

Ульфхеднар в пылу схватки даже не заметил, что пострадал.

Я подошел к нему с зажженным от костра факелом и осмотрел руку.

— Чисто срезали, без ошметков, — я повертел его еще, осматривая. — И кровь не идет, остановилась сразу и рана засохла.

— Это потому, что я ульфхеднар! — но Аудульф продолжил удивляться. — Но как? Мне нужно срочно задобрить богов! Остались у нас живые хузары? Я должен принести кого-нибудь в жертву, иначе могу потерять удачу!

— Есть трое! — Торир уже притащил живых хузар к нашим ногам. — Вот эти! И еще толстяк.

— Этот — мой! — тут же заявил я. — Остальных можешь резать, Аудульф. Если тебе так необходима хузарятина, то пожалуйста. А толстого я сам распотрошу.

Я осмотрел остальных раненых и помог Ториру их перевязать. Поправятся. А я пошел разбираться, кто там еще в кибитке в колодках сидит.

К моему великому удивлению, там находились четверо пленных хузар.

Интересное кино получается. То есть хузарин Ицхак захватил в плен своих соплеменников!

Мы вытащили бедолаг из кибитки, и я приказал сбить с них колодки.

— Я — хевдинг Ратибор Белый Кречет! Кто вы такие? — спросил я их. — Расскажите нам, за что и как вы оказались в плену у Ицхака, и я решу, что с вами делать дальше!

Молодой симпатичный парень, явно главный среди освобожденных, с достоинством поклонился мне и произнес:

— Спасибо вам за наше спасение! Я — Езекия бар Кофин! Мы немного задержались в пути, отстав от нашего каравана. Мои братья ушли из Киева с товарами в Ладогу, а я задержался в городе, чтобы завершить одну сделку. Пришлось догонять наших. На пути к Полоцку мы наткнулись на Ицхака. Он — наш кровный враг, прихвостень кагана, несколько лет назад убил брата моего отца! Мы отчаянно бились, убили пятерых его воинов, но нас было слишком мало. Они зарубили шестерых моих людей, а нас захватили в плен. Наши жизни в твоих руках!

Так вот почему хузар Ицхака оказалось меньше! Мы ждали три десятка, а пятерых этот Езекия со своими хлопцами, значит, порешил.

— Ицхак — наш враг тоже, он похитил наших женщин. Мы настигли его и победили! — сказал я немного подумав. — Вы свободны, я отпускаю вас всех. Ваших лошадей и оружие я вам возвращаю. Мы идем в Полоцк. Предлагаю присоединиться к нам.

— Спасибо тебе, хевдинг! Я принимаю твое предложение! Сейчас у меня нечем отплатить тебе за твою доброту, но весной мы пойдем обратно, и я верну долг сполна!

— А чем торгуете с братьями своими? — поинтересовался я.

— Лошадьми торгуем. Сбруей седлами. Дорогие товары у нас, качественные. Не всем по карману. Но для тебя, хевдинг, и твоих воев — в самый раз будет! Я вам лучших коней и седла привезу, обещаю! Седла и сбрую — весной, а коней — осенью! Еще голубями торгуем, специально обученными, чтобы вести передавать.

Почтовые голуби? Хм, а это интересно! Мне бы пригодились такие… Хотя бы с тем же Бермятой связь держать.

— Голубей я бы у вас купил, нужны мне такие птицы!

— Привезу! — кивнул хузарин. — Князю в Полоцке таких мы продавали, да боярам нескольким.

— А этим зачем? Не знаешь? — полюбопытствовал я.

— Князю зачем — не знаю, он не говорил. А вот боярин один, Видан, с родичем своим, двоюродным братом Доброжиром, что в Ладоге тоже боярин, по торговым делам переписывается. Для этого и взял голубей. Остальные, надо думать, тоже с этой целью покупали.

Доброжир… Слышал я уже это имя. Это ведь тот гад, который братьев Беляя извел! Значит, родичи у него здесь, у нас в Полоцке. Надо запомнить… А еще лучше, подумать, как отомстить за братьев Беляя. Подумаем, посоветуемся и решим.

— Хорошо! Договорились, Езекия бар Кофин! А теперь, если хочешь насладиться местью, пойдем и поговорим с Ицхаком! Я пленил его и собираюсь его казнить.

Не буду описывать наш разговор и казнь подлого хузарина Ицхака бар Шимона. Скажу только, что обещание Айникки я выполнил. А Езекия отомстил за убийство своего дяди и перерезал толстяку горло.

После казни мы быстро обыскали все транспортные средства. Добыча была знатная. В одной из кибиток лежали упакованные в промасленные тряпки мечи из отборной стали. Три с лишним десятка. Рукояти простые, без особых изысков, клинки с шикарным балансом — лучшие рабочие инструменты для настоящих воинов. Там же нашлись большие связки готовых стрел и несколько мощных луков. Был еще десяток дорогих кольчуг, посеребренных и покрытых специальным лаком от ржавчины, и несколько шлемов скандинавского образца, как открытых, так и с полумасками-очками.

В следующей кибитке хранилась серебряная утварь европейского производства, явно награбленная какими-то викингами в дальних походах на монастырские земли каких-нибудь франков и англов. Кубки, украшенные драгоценными каменьями, блюда, тарелки и блюдца, расписанные дивными узорами, изящные ложки, длинные двузубые вилки, столовые ножи. Все из серебра. Наверняка хузары получили эту посуду в оплату за своих лошадей и другие товары, ценимые на севере. Мы ее продавать не станем — сами с серебра кушать будем, как благородные доны.

Весь возок главного хузарина был забит тючками с отборным мехом. Плотно упакованные шкурки горностая, соболя, чернобурки, песца и пардуса лучшего качества занимали почти все пространство. Там же лежал и мешок с серебряными монетами, размером и весом с пудовую гирю.

Хорошо наторговали хузарские гости в Полоцке!

В полу кибитки Ицхака нашли схоронку, небольшую нишу, искусно выдолбленную в доске. В ней лежали три холщовых мешочка — колбаски с золотыми византийскими солидами. Сто пятьдесят монет, каждая примерно по четыре с половиной грамма весом. Итого около шестисот семидесяти пяти граммов чистейшего золота. Видать, на черный день припрятал хузарский купец это золотишко. Ему не пригодилось, а нам приятно.

В качестве личного трофея мне досталась сабля Ицхака, которой тот собирался меня зарубить. Когда я внимательно рассмотрел ее, то был поражен. Мне достался великолепнейший образец оружейного искусства. По всей видимости, саблю выковал мастер из далекой Индии. Это был легендарный булатный клинок.

Аудульф с Ториром рассказали мне, как он изготавливается.

В тигле в кузнечном горне особым образом плавится металл, секрет которого оберегается строжайшим образом. Потом полученный металл медленно охлаждается и, в результате, в нем образуется неоднородная структура, дающая, в последствии, характерный узор на клинке. Полученный слиток, напоминающий по форме небольшой хлебец, этакая буханка, называемая «вутц», многократно проковывается и сваривается кузнечной сваркой сам с собой или с другими булатами. Так получается знаменитый индийский булат.

Клинки из такого булата могут без какого-либо ущерба для себя рубить железо, сгибаться в дугу или даже вокруг пояса. Стоимость этого оружия я даже не мог себе представить. Может быть и два веса золотом, и три, и пять. Все зависит от желания обладать таким сокровищем и финансовых возможностей.

Именно из такого булата и была сабля, которую я держал сейчас в своих руках.

Я взялся за кончик сабли одной рукой, а второй за рукоять, слегка напряг мышцы и соединил их между собой, согнув в кольцо. Отпустил кончик, и сабля распрямилась, мелодично зазвенев.

Рукоять сабли была плотно обмотана тонкими полосками медной, латунной и серебряной проволоки, и в отблесках факела переливалась разными цветами, как будто светясь изнутри. Навершие было искусно исполнено в виде головы хищной птицы с острым клювом, очень напоминающей голову моего кречета.

Ножны для этого оружия были отдельным произведением искусства. Идеально подогнанные под клинок, подбитые изнутри плотным коротким мехом, а снаружи обтянутые отлично выделанной и покрашенной в темно-коричневый цвет кожей. Серебряный кончик венчал ножны, два широких кольца из того же металла, покрытые изящными узорами, стягивали их. К кольцам цеплялись крепления для подвеса. Ничего лишнего и очень функционально.

Упаковав все трофеи в кибитки, мы отправились домой. Езекия со своими воинами, естественно, пошел с нами, верхом на собственных лошадях. Оружие им тоже вернули.

Зима полностью вступила в свои права. Реки замерзли, водные пути на время прекратили свое существование. Но это не значит, что жизнь и торговля замерла. Напротив, как только погода выровнялась, по зимним дорогам тут же понеслись санные купеческие караваны.

Мы же завершили строительство нашего постоялого двора и уже вовсю принимали гостей на постой. Место сразу стало популярным, ведь только у нас предлагался весь комплекс услуг — и гостиница, и харчевня с недорогой и вкусной кухней, и баня, и складские помещения, и транспортные услуги.

Мы удачно расширили свою территорию, купив прилегающую к нашей соседскую усадьбу. Денег было достаточно, так как трофеев мы захватили знатно. Теперь у нас был доступ к реке, с собственным причалом и большим корабельным сараем, в который мы переставили нашего обслуженного «Кречета», законсервировав его до весны.

Безопасность подворья я тоже увеличил, наняв, по рекомендации Ходоты и Стояна, дополнительный десяток охранников. И холопов у нас прибавилось — купили еще работяг и разных специалистов.

Хузарин Езекия со своими воинами ушел из Полоцка на третий день после нашего возвращения. Мы расстались хорошими друзьями. Я снабдил его в дорогу припасами, заводными лошадьми, и отсыпал немного серебра. Весной, как вскроются реки, он обещал прийти к нам в гости со своими братьями.

После всех приключений, что с нами произошли, Талмат со своими печенегами однозначно решил остаться с нами и торжественно принес клятву верности. Торир и даны поступили также.

Мы весело отпраздновали день зимнего солнцестояния, или йоль, как его называют викинги, и принялись за усиленное обучение нашего отряда.

И пошли дни, полные изматывающих тренировок, спаррингов, учебных боев, стычек и схваток. Упражнения с холодным оружием сменялись стрельбой из лука, метанием ножей, копий и топоров. Сколько было измочалено щитов, затуплено мечей и секир, поломано копий, сулиц и стрел — не сосчитать. Если бы про нас снимали фильм, то все это можно было показывать отрывками и обязательно в музыкальном сопровождении группы Survivor с песней «Eye of the Tiger»33.

Помимо воинских и спортивных показателей, мы даже языки подтянули по максимуму, выучив и скандинавский, и печенежский, и угорский, и греческий, и латынь даже. Несколько человек делали упор и на медицину, чтобы быть помощниками Герасиму, а в случае необходимости и самостоятельно оказать помощь раненым. Вскоре мы уже настолько были натренированы и обучены, что дальше только настоящее дело могло повысить нашу квалификацию.

Успешно развивался и наш бизнес. Мы стали давать лошадей в прокат нашим постояльцам, купив еще десяток норегских животных у знакомого купца.

Помимо покупки холопов-работяг, мы наняли десяток молодых и красивых гулящих дев. Все-таки у нас гостиница и баня. Надо развивать полный комплекс услуг. Здесь такой бизнес предосудительным не считался, да и девки эти добровольно на такую работу пошли, по договору, с оплатой, питанием и проживанием. И даже с медицинскими услугами. Рабынь я все же постеснялся использовать, хотя мои родичи-компаньоны и не поняли моих заморочек. Но я настоял, что все будет на таких добровольных началах. Постояльцев же заранее предупреждали, что девы из свободных и вести с ними себя следует не как с рабынями.

Ведь рабыня — это вещь, которую можно сломать, попортить или совсем уничтожить, убить, заплатив потом за нее хозяину положенную цену. А со свободными, пусть и гулящими, такое не прокатит. Там вира совершенно другая будет, а то и казнить могут, если злой умысел установят.

Жестокие средневековые реалии. К которым я, кстати, уже привыкать начал, если честно. Законы-то здесь, в основном, были гораздо честнее, справедливее и проще, чем в моем времени.

Помимо всех этих реалий и правил, существовали еще и неписанные обычаи. Например, такой, что настоящему воину самолично невместно было заниматься торговлей и другими подобными делами. Не воинское это дело, как считалось, прибыль получать от занятия бизнесом. Мне лично, конечно, на такие понятия было наплевать с высокой вышки, но мои братья-ульфхеднары настояли.

Поэтому мы наняли в качестве купца-управляющего молодого и перспективного племянника Стояна — парня по имени Чеслав. Главным его помощником взяли еще одного племянника, но уже главного стражника Ходоты. Этого крепыша звали Ворон. Ходоту, кстати, князь недавно утвердил в должности сотника. На пиру в честь такого события мы с Вороном и познакомились. Ничего так, произвел положительное впечатление своей сдержанностью и рассудительностью. Проверим в деле, причем обоих племянников. Никому спуска не дам.

Формально Чеслав был старшим над Вороном, но я разделил их обязанности. Первого я поставил заправлять гостиничным комплексом, а второго — непосредственно торговлей, купеческими делами. Потом поменяем их местами, по итогам сезона, и посмотрим, кто лучше справится. Здоровая карьерная конкуренция. А через год окончательно решу, кто из них возглавит холдинг. Планы на развитие бизнеса у меня большие.

Под развитие торговли пришлось купить и третье соседское подворье, так как места откровенно не хватало. Покупку провернули через подставное лицо, того самого Ворона, чтобы нам самим сильно не выпячиваться перед местным купечеством и боярами. Бояре-то сами вовсю занимались торговыми делами, хотя и числились княжескими и дружинными людьми. Тоже через подставных лиц действовали. Но, кто нужно, обязательно об этом знал и мне рассказывал. Например, Ходота. Он вообще обо всем знал, что в городе происходит. И давно уже понял, что с нами дружить очень выгодно. Поэтому от нехватки информации мы не страдали, узнавая все стоящие новости первыми. А некоторые новости и слухи Ходота даже придерживал до поры, естественно, в нашу пользу. Как-никак, он тоже в доле, пускай и через племянника. Вот такая средневековая коррупция в эшелонах власти.

Да и так, Ходота оказался дядькой правильным, по своему честным, по крайней мере, с партнерами. И самое главное, что он стал полностью нашим. Ходота прекрасно понимал это, но нисколько не тяготился.

Как-то раз, он, находясь в подпитии, заявил:

— От князя щедрот ждать не приходится. Он забыл давно, что варягом был. Продался нурманнам своим с лехитами с потрохами. На безбедную жизнь в старости мне нужно самому зарабатывать, не надеясь на милость князя. Память у него короткая и щедрым его еще никто не называл. Случись что, не про какие заслуги не вспомнит, и, как шелудивого пса, со двора погонит!

Вот так, все просто и понятно изложил.

Все три наших подворья мы обнесли собственными крепкими стенами, не объединяя в одно. И ворота у каждого свои были. Но тайные подземные ходы прокопали, чтобы быстро перемещаться между усадьбами. Охрана тоже состояла из трех разных команд и подчинялась своим десятникам, не смешиваясь между собой. Вои знали только, что соседи дружественные и в случае проблем придут на помощь. Поэтому внутренние стены усиленно не охранялись, только внешний периметр.

Лекарь-ромей Герасим спелся с травником-кривичем Вторяком. Постоянно пропадали в сарайчике, который я выделил им под лазарет и лабораторию, и что-то там изобретали. Ветром оттуда периодически приносило разные запахи, как ароматные и насыщенные, так и вонючие и резкие. Но я не ругался, так как пользы от их изобретательства было много. Даже продажу наладили, открыв на торге соответствующую лавку. Опять через подставное лицо — нанятых свободных мужичка с бабой, семейную пару, бедных, но честных людей. Они в лавке и заправляли, принося немалый доход. Лекарства ведь всем нужны — кому чирей вывести, кому порез заживить, кому беременность предотвратить, кому нежелательный плод вытравить, кому зуб больной успокоить…

У заезжих силезских работорговцев удалось приобрести семейного холопа, златокузнеца по профессии. Купили дорого, но он того стоил. С помощью все того же Мороза и его строительной артели поставили неплохую кузню с еще одним отдельным домиком, куда кузнеца этого с семьей и поселили. Рядом с нашим привезенным из Смоленска кузнецом Осинником. Будут совместно творить.

По моим чертежам, устным пояснениям и под чутким руководством, кузнецы уже смогли соорудить отличный самогонный аппарат. Не очень производительный, но для нужд нашей медицинской команды сырья, в виде крепкого самогона, уже хватало.

Герасим со Вторяком оценили. Я подкинул им идею про настойки на самогоне, и они вовсю экспериментировали. И как дезинфицирующее средство я самогон внедрил. Скоро кузнец еще один аппарат сделает, и начнем гнать первак для личного употребления, а потом, возможно, и на продажу. Как пойдет — не знаю, но попробуем.

Посоветовавшись со своими родичами-ульфхеднарами, я решил обучать клинковому бою, метанию ножей и стрельбе из лука наших женщин. Причем в команду Айникки и Дарины зачислили еще нескольких подруг наших воев, пожелавших добровольно приобщиться к воинскому сословию. Получился женский десяток, который возглавила моя Айникки, оказавшаяся, между прочим, дочерью кирьяльского военного вождя. И по способностям к воинским наукам она оказалась самой расположенной, обучалась быстрее всех. Так что заслуженно командовала.

Про недруга Беляя, боярина Доброжира, мы не забыли. Пользуясь нашими разнообразными связями, приобретенными в Полоцке и окрестностях, мы выяснили, кто именно из местных бояр является его родичем. Некий боярин Видан, как и говорил хузарин Езекия бар Кофин, был одним из доверенных лиц князя Драгомира. Местные купцы его не любили — боярин ведал снабжением княжеской дружины и для этих целей взимал налоги припасами, товарами и живностью. Жестко взимал. Да еще поговаривали, что большую часть себе присваивал. Под его же руководством находились княжьи кладовые и, соответственно, княжеские ключники. Распределял же снабжение этот боярин куда как не справедливо. Лучшее выделял нурманнским воям воеводы Ингвара, а то, что останется, похуже, остальным дружинникам. Это было интересно, на этом можно будет сыграть, когда настанет время партии Бермяты поднимать восстание. Обделенных можно будет попробовать перетянуть на свою сторону.

Однажды зимним вечером я решил посидеть в нашей харчевне вместе с братьями и Ториром. Нам подали запеченного до хрустящей корочки подсвинка с овощами, горшок каши, щедро приправленной сливочным маслом, шкварками, и дымящийся восхитительным ароматом, и гигантский свежеиспеченный каравай. Бойкая и веселая подавальщица крутилась вокруг стола, подливая забористое пиво в наши чаши.

Мы ели не торопясь и обсуждали планы на будущее. За соседним столом наши даны и отроки азартно рубились в хнефатафл с какими-то заезжими купцами-норегами, такими же молодыми оболтусами.

В харчевню ввалилась шумная компания из пяти человек. Они уселись в углу и тут же громко потребовали много пива и жареного мяса. Главным в этой компании был высокий широкоплечий мужчина с изуродованным лицом — ему кто-то отрубил нос, нанеся страшный удар. Причем ранили его недавно, шрам был довольно свежим. Покалеченный был явно воином, это видно по повадкам и умению держаться. Он сразу произвел на меня очень неприятное впечатление. Мерзкий, похоже, человек, этот безносый.

Пришли они все уже в сильном подпитии и сходу начали приставать к подавальщицам, щипая их за округлости и пытаясь хватать и тискать. Девчонки были опытными, и ловко уворачивались, взвизгивая. Я начал потихоньку закипать. Ну не нравятся мне такие наглецы!

Когда эти хулиганы попытались спровоцировать на драку наших постояльцев, мое терпение лопнуло. Я подозвал к себе отрока Тихомира и показал пальцем на хамов:

— Вежливо попроси их уйти отсюда. Скажи, что здесь им не рады, и больше они пусть сюда не приходят.

Тихомир, умный паренек, в одиночку к алкашам подходить не стал, взял с собой данов. Зрелище, кстати, не для слабонервных. Тихомир и сам сильно подрос и заматерел за последние полгода, но даны, все, как на подбор, были высоченными атлетами с мрачными лицами серийных убийц.

С такими безносый с компанией связываться не рискнули. Встали, швырнули пару монет на стол и пошли к выходу.

Перед тем, как выйти за дверь, безносый обернулся, пристально посмотрел на меня и злобно усмехнулся.

Я ответил ему тем же.

Подошел Чеслав.

— Это Лис был. Родич боярина Видана, недавно в городе появился, но уже стал известен. Несколько дней назад зарубил на перекрестке десятника-варяга из княжеской дружины. Князь за него виру назначил, как за холопа безродного — две гривны. А у того жена и три дочки малых остались.

— Как они сцепились с этим Лисом?

— Тот к старшей дочери варяга приставать стал на торжище, при свидетелях, ничего не боясь. Вот отец и вступился, вызвал его на бой…

Чеслав вздохнул.

— Хороший был воин, честный, добрый.

— Что с его женой и дочерями стало?

— Выгнали их из дома. Дом князю принадлежал. Родичи дальние приютили пока.

— Найди их, Чеслав, и приведи ко мне. Предложу к нам переселиться. Не дело это — варяжскую вдову с детьми бросать. Место для них всегда найдется!

Чеслав кивнул, пообещав, что завтра же их найдет.

— Неужели никто из дружков за варяга отомстить не решился? — удивленно спросил Аудульф. — На них не похоже!

— Были такие, да только князь запретил мстить под страхом смерти их и их родичей. Никто не рискнул пока запрет нарушить. А этот Лис еще и девку ссильничал за седмицу до этого. Свободную. Та к князю на суд пошла, а тот посмеялся и заявил — «сучка не захочет, кобель не вскочит». Она утопилась после этого унижения, в Полоту бросилась.

— Вот сука, этот Лис! — в сердцах воскликнул я. — Надо было его здесь и сейчас на драку вызвать и наказать!

— Ага, а потом тебя Драгомир повесит! — Торир был рассудителен, как всегда. — Мы лучше его по-тихому подловим и потроха выпустим, без свидетелей!

— Чеслав, разнюхай про этого Лиса все! — я решил наказать подлеца.

— Понял, господин. Сделаю.

Доели без аппетита, настроение испортилось.

И как таких тварей, как этот Лис, земля носит? Мы, конечно, и сами не пушистые, но понятия о чести и справедливости имеем…

На следующий день я отдыхал после тренировки, беседуя за шахматной доской с Герасимом, когда ко мне прибежал запыхавшийся Мал и сходу крикнул:

— Там, в харчевне, Тихомира убили!

Все, кто был рядом, в дружинном доме, похватали оружие и рванули в харчевню.

Поздно. На полу лежало тело Тихомира, из-под которого расползалось ярко-красное кровавое пятно. Убийца, или убийцы, уже ушел.

— Кто видел? — тихо спросил я. — Рассказывайте.

Видели многие.

Лис снова появился в харчевне вместе со своими подручными. Потребовали пива и жратвы.

Отрок Тихомир, помня мой вчерашний наказ, объявил Лису, что вход сюда ему закрыт. Вежливо объявил. Попросил уйти.

— Что ты мне сделаешь, щенок? Мне, гридню опоясанному, десятнику княжескому? Пошел вон, пока я тебя не взгрел!

И выхватил кинжал.

Тихомир схватил Лиса за руку, попытался вывернуть ее, но Лис оказался сильнее и проворнее, и ткнул парня кинжалом прямо в сердце.

И все. Потом Лис с дружками просто ушли, потому что, как назло, в харчевне никого из наших воинов или охраны не было. Зашедший случайно Мал увидел страшную картину и сразу побежал за мной.

Идти искать Лиса прямо сейчас никакого смысла уже не было. Он давно до подворья своего дядьки добежал и там заперся. Только если штурмом брать, но это не вариант.

Пришел Ходота. Он заверил нас, что утром на княжеском суде все решится в нашу пользу, тем более свидетелей было достаточно. Но вышло все по-другому. Со свидетелями за эту ночь успели поработать люди боярина, и те отказались от своих слов, сказав, что ничего не видели, или что отрок первым напал на уважаемого Лиса.

Мы за то же время смогли только выяснить, что Лис действительно был племянником боярина Видана. Приехал в город недавно, израненный, но быстро поправился. Раньше служил у ладожского князя, был десятником мытарей в какой-то деревеньке на пути в Ладогу. Из Ладоги уехал не просто так, а в результате какого-то темного случая, подробностей наши информаторы не знали. Князь Драгомир обещал взять его к себе в дружину сразу на должность десятника.

Беляй тоже его вспомнил, сказал, что Лис приходится племянником и боярину Доброжиру. Подтвердил полученную информацию. И все. Больше мы ничего не успели, да и не были готовы к такому неожиданному повороту.

Князь всех выслушал и вынес вердикт — невиновен.

Я вышел вперед.

— Ты не прав, князь! Лис убил безоружного! Гридень, десятник, подло зарезал отрока! По Правде ему смерть полагается!

— Я не прав⁈ Думай, что говоришь, человек! Ты не у себя в Ладоге или Белоозере, варяг! И законы здесь мои, а не ваша Правда варяжская!

Слово «правда» Драгомир сказал, как выплюнул. Предатель. Сам ведь варяг природный, по рождению, а тут публично отрекся от своих. Или идиот, или такую силу за собой чувствует, что плюет на варягов, которых немало в Полоцке, ведь даже в дружине его варяги есть.

Князь, тем не менее, продолжал.

— И по моим законам княжеским — нет вины человека моего, Лиса! — причем сделал упор на слово «моего». — Не было никакого убийства! Была защита от обиды и все! Отрок попытался схватить оружие Лиса! С тебя, Ратибор, вира — мне пятнадцать гривен серебром за слова твои хулительные про суд мой княжеский, а пострадавшему десятнику Лису — десять гривен. Не товарами — серебром! Сроку тебе на выплату — десять дней! На этом закончили. А теперь — вон отсюда все!

Боярин Видан и Лис мерзко ухмыльнулись.

Князь встал, развернулся и ушел в терем.

Вот сука, я ему еще и виру должен платить! И убийце-Лису! Серебром! Вот твари! Пода́витесь, гады!

Аудульф с Беляем с двух сторон стиснули мои руки, чувствуя мое состояние и готовность броситься на мерзкого правителя. И повели меня к выходу.

Дружинники-нурманны начали разгонять зашумевший было от негодования народ древками копий. Немногочисленные дружинники-варяги в разгоне толпы предпочли не участвовать, что не осталось незамеченным воеводой Ингваром. Или ярлом Ингваром, что правильнее. Ведь чистокровный норег-нурманн.

Этот и у себя в Вестфольде ярлом был, пока конунг Гудрёд Охотник его за кровавые злодеяния не прогнал, а тинг объявил вне закона.

Про это Аудульф рассказал, так как узнал ярла. Сам он тогда еще безусым мальчишкой был, когда все произошло. Но запомнил на всю жизнь, потому как Ингвар этот его родичей ограбил, убил, и фюльк их к рукам прибрать пытался.

— Я убью его, — тихо произнес Аудульф мне на ухо. — Но не сейчас, а когда время настанет.

— Пойдем-ка, поговорим, ульфхеднар! — я встряхнулся и позволил парням увести меня с княжеского двора.

Мы дошли до ближайшей харчевни. Только я, Беляй и Аудульф. Остальных я отправил домой, сказав, что мы скоро придем.

— Рассказывай все, брат! Настало время.

И Аудульф рассказал.

Вот и выяснилось, наконец, происхождение моего родича-норега.

Сын ярла Оттара по прозвищу Вестфольдинг. Который, к тому же, был родичем самого конунга. Точнее не его самого, а двоюродным племянником жены конунга Альвхильд, дочери Альварика, конунга Альвхейма. По местным меркам довольно близкое родство. Хотя, по мне, и слишком запутанное. Но нисколько не отменяющее самое наиблагороднейшее происхождение Аудульфа.

Так вот, они с отцом из вика как раз возвращались. К англам ходили, на трех своих драккарах. Удачно разграбили несколько монастырей, везли домой огромную добычу, но попали на обратном пути в сильнейший шторм. Два драккара попали в сети великанши Ран, потонули вместе со всей добычей и командами. Ярл Оттар в одночасье потерял две сотни викингов, две трети своего хирда. Сам еле выжил.

Изможденные, они прибыли в великой печали домой, в родной фиорд. А там уже хозяйничал Ингвар. Из похода сразу в бой вступить пришлось. Но у Ингвара было очень много бойцов, силы его превосходили хирд Оттара вчетверо. Еще и отдохнувшими были и отъевшимися. А Оттар со своими викингами после труднейшего похода обессиленным был и оголодавшим. Но бились храбро. Хоть и погибли все, но с собой половину врагов забрали. Сам Аудульф, тринадцатилетний мальчишка, был изрублен и чудом не погиб. Его почти год выхаживал от ран и наступившего временного безумия старый викинг, живший неподалеку отшельником. Спас.

Но за это время конунг и тинг изгнали Ингвара, и тот ушел со своим хирдом в Гардарику. Всего лишь изгнали, потому что свидетелей преступлений не было.

Аудульфа же старик выходил, поставил на ноги, обучил всему, что знал, в том числе взрастил в нем силу и умения ульфхеднара.

Аудульф, когда его учитель умер, отправился искать своего кровного врага. Так и оказался здесь. Точнее там, где я его и нашел.

— Месть — это то блюдо, которое подают холодным! Всему свое время, брат! — попытался успокоить я Аудульфа.

— Ты себя уговаривай! Я жду уже очень долго, подожду и еще чуток. С воеводой позже разберемся. Сначала мы придумаем, как за Тихомира отомстить, Лиса этого прикончить. Пошли к нашим, вместе думать сподручнее! Да и пиво здесь дерьмовое!

Дома мы созвали совет дружины. Присутствовали все, включая наших боевых дев.

— Клянусь, что Лис отправится к рогатому Эрлик-хану! И князя этого никчемного туда же! Вместе со всеми боярами и воеводой! — это Талмат выразил свое негодование по поводу княжеского суда.

Его мнение поддержали все. Высказались по-очереди.

— Я согласен, Лиса будем убивать! Но сделаем это так, что на нас никто не подумает! — я подвел итог нашего совещания. — А с князем и боярами пока повременить придется, они еще нам не по зубам. Но это временно.

Я придумал уже, как нам поступить, причем сразу двух зайцев, точнее, двух врагов, устранить.

— Сделаем вот как! — и я изложил свой план.

— Рискованно, но дерзко! Может получиться! — это Торир прокомментировал. — До каждого мгновения все надо продумать, до секунды!

— Естественно! Поэтому Беляй и Торир отправятся сейчас же в Смоленск и передадут Гудыму, чтобы он явился сюда под видом киевского купца. Из товара пусть везет лучшее ромейское вино, пару возков с бочками. Я у всех на виду на торжище его куплю, а Гудым тут же скроется, обратно уедет. Я узнавал, что боярин Видан падок на этот напиток, мимо не пройдет. В самый дорогой бочонок подольем сонное зелье. Герасим, сможешь сделать такое? Чтобы заснули через пару часов крепко, а на утро следов зелья в бочке не осталось?

— Сделаем, вместе со Вторяком сварим зелье такое, как надо! Следов не останется!

Торир с данами и Беляй засобирались в дорогу, времени было мало. Нужно за десять дней обернуться туда-обратно.

Я продолжил.

— Я вместе с серебром принесу врагам бочонок с вином этим, как будто повиниться хочу и замириться. Боярин вино примет, я уверен. Когда вечером они выпьют и заснут, мы с Йонашем и Беляем проникнем в усадьбу и зарежем обоих спящих подлецов. Их же оружием. Сделаем так, чтобы все подумали, что племянник с дядькой по пьяни поцапались и убили друг друга. Сможем охрану их обойти, Йонаш?

— Сможем! Не зря я с Лаской уже давно милуюсь! Она там ключница на подворье, у боярской жены, — уверенно заявил Йонаш. — Она мне тайный ход показала, я к ней по ночам через него бегаю. Ход во двор выходит в темном углу. Никто нас не увидит. А в терем через крышу залезем, там продух есть, в него и войдем! Правда, в сброе вряд ли пролезть можно, узок продух тот.

— Мы не воевать туда пойдем, так что сброя не нужна. Одежды светлые со штанами только наденем, и маски, чтобы на снегу не заметны были.

— Как тати какие-то… — проворчал Аудульф.

— В войне все средства хороши! — возразил я слегка переделанной известной фразой из своего времени. — А мы на таких татей, вообще-то, уже полгода готовимся. Я же не просто так и скрытному проникновению, и маскировке, и разным способам тайных убийств вас всех обучал. Мы — наемники, те же тати, только за деньги. Так что разговора о чести тут быть не может! Тем более, в случае с такими подонками, как Лис и Видан. Можем спокойно их же методами действовать. Время наступит — и князя по-тихому придушим шарфиком. Или вилкой заколем…

Меня поддержали все.

— Значит, так и сделаем!

— Прости, родич, но я не согласен! — Аудульф встал с лавки.

— С чем, родич? План плохой?

— План хороший, но мы немного его изменим. Если вы одни пойдете, и вас там схватят, то вырваться у вас не выйдет.

— Ты предлагаешь всей толпой лезть на подворье? Тогда нас точно заметят и будет бой! Мы же должны все тихо сделать!

— Тихо и сделаем. И пойдете втроем, как ты и решил. А мы все в округе засядем, спрячемся. Случись что — отобьем вас.

— Ага. И тогда придется бросать все в городе и бежать тоже всем! — возразил я.

— Богатство — дело наживное, не впервой терять. А жизнь, она одна! — наставительно сообщил норег. — Так что извини, хевдинг, но пойдем все! Мы тут братья и сестры, родичи, считай, все! А родичи друг за друга — горой!

— Правильно говорит Аудульф! — это уже старшие загомонили в один голос, а молодежь и боевые девы поддакивали. — Мы — родичи! И будем вместе!

— Хорошо, согласен! Спасибо вам, братья и сестры!

В назначенный срок я расплатился с князем — отнес на его подворье и передал ключнику почти четыре килограмма серебра. При многочисленных свидетелях. Взамен получил кожаный ярлык с оттиском княжеской печати, свидетельствующий, что вира уплачена.

Засунул свои нервы и гордость поглубже и сделал это, повторяя про себя, что долг этот Драгомир вернет мне сполна, время настанет.

Потом, прихватив с собой Торира и данов, Ходоту в качестве свидетеля, а также бочонок дорогущего и редкого в этих краях мускатного киликийского вина и три кило серебра, отправился в усадьбу боярина Видана, туда, где проживал подлый Лис.

Боевой холоп впустил нас во двор, позвал хозяина. Лис вышел из терема вместе с боярином. Важные оба такие, рожи надменные, ухмылки подлые.

— Принес? — процедил Лис. — Давай сюда!

Я молча протянул ему кожаный мешок.

Лис взвесил в руках серебро, прикинув, все ли на месте, и удовлетворенно кивнул.

— Сразу бы так! Подумаешь, отрок какой-то никчемный. Стоило из-за него князя тревожить? Вот теперь платишь! И не думай о мести! Я — княжий человек, десятник! За меня князь любого в порошок сотрет!

Хм, да он меня боится, вон как изуродованное лицо мелко подрагивает! Правильно делает, урод. Только поздно, участь его уже решена.

Я протянул бочонок с вином Видану.

— Прими подарок, боярин! Лучшее ромейское вино, которое я смог достать. Только сегодня купцы киевские привезли на торжище. Не держи зла на меня!

Глаза боярина алчно загорелись, ведь он прекрасно представлял цену этого бочонка, сопоставимую с выплаченной Лису вирой.

Видан благосклонно принял подношение и произнес:

— Что ж, я рад, что ты все осознал! Со мной дружить следует, а не спорить! Целее будешь! Ха-ха!

Лис его поддержал, тоже мерзко заржав.

Я слегка поклонился и вышел с ненавистного двора.

Теперь главное, чтобы двое упырей сегодня винища этого нажрались. А мы ночью к ним наведаемся.

На дело собрались втроем. Я и Беляй, как родичи погибшего Тихомира, и Йонаш, как знаток местности, точнее, подворья вражеского.

Мы накинули светлые одежды, подождали до полуночи и выдвинулись по пустому пригороду, обходя патрули стражников, топот и болтовню которых было слышно за версту. Доспехов не надевали, из оружия взяли кинжалы и, немного подумав, все же и мечи. Хоть без боя не сдадимся, случись что.

Мелкими группами вышли за нами и воины с девами, рассредоточившись вокруг боярской усадьбы и замаскировавшись так, что в полуметре можно было пройти и не заметить. Профессионалы мы все-таки, а не просто вояки.

Лаз, через который Йонаш намеревался нас провести на подворье, с улицы заметен не был — скрывался, заваленный снегом. Откопать его труда не составило.

Я опасался, что на утро могут обнаружить наши следы, но в свете луны рассмотрел, что снег во дворе был утоптанным и грязным. Никто ничего не заметит.

Оглядевшись, мы быстро пересекли двор и притаились в тени, у стены боярского терема. На вышке у ворот кемарил часовой. Еще один торчал над забором с другой стороны двора. Собак, на наше счастье, не было. Но об этом мы и так знали, иначе не полезли бы просто так. Со слов зазнобы Йонаша выходило, что Видан собак ненавидит с детства, покусали они его как-то раз. Повезло нам, считай, что у врага такая фобия.

Угр залез ко мне на плечи, и я аккуратно подсадил его на козырек крылечка над боковым входом в дом. Беляй, в свою очередь, подкинул меня, а уже мы вдвоем с Йонашем вытянули наверх самого Беляя. Очень уж он заматерел за последнее время, оброс горой мышц. В одиночку я бы его вряд ли поднял. Как бы в продухе не застрял ульфхеднар-здоровяк!

Но обошлось, пролезли все нормально, беззвучно, ничем не зацепившись и не звякнув.

Расположение покоев боярина Йонаш примерно представлял, поэтому пошел первым.

Мы прокрались в полной темноте, на ощупь, через весь огромный терем. Тишина, ни одного звука слышно не было, все спали.

Остановились у массивной дубовой двери, из-под которой пробивался дрожащий отблеск тусклого света. Йонаш поднял руку, указывая на эту дверь и сообщая, что это покои боярина. Мы вытащили кинжалы из ножен. Тихо-тихо, аккуратно, чтобы не звякнуть железом.

Я чуть потянул дверь на себя. Петли были хорошо смазаны и не заскрипели. Заглянул в образовавшуюся щель. Пара жировых светильников, стоящих на столе среди тарелок и блюд со снедью, тускло освещали довольно большую горницу.

Вот они, два кислых друга — хрен да уксус! Лежат на месте, как миленькие, спят за столом, как будто в пьяном угаре. Посапывают чуть слышно, как младенчики. Не подвели наш лекарь с травником, зелье отменное сварили. Челядь боярская думает, наверное, что господа нажрались, как свиньи, и будить их боится, не трогает. Оставили за столом и не беспокоят, характер-то у господ скотский.

Мы осторожно проникли внутрь и притворили за собой дверь. Йонаш остался у порога, контролируя через щелку темный коридор.

Я огляделся.

На столе лежал знакомый мешок с серебром, который я совсем недавно отдал Лису в руки. На стене, на манер ковров, висели несколько потертых гобеленов европейской работы. Там же я приметил и оружие — секиры, топоры, луки с колчанами и мечи. Мой кинжал отправился обратно в ножны. Я сделал знак Беляю сделать то же самое и кивнул на большую секиру. Сам же снял со стены клинок.

— Руби Видана! — прошептал я и откинул в кресле назад бессознательную тушу боярина.

Беляй взял секиру обеими руками, примерился и молча обрушил ее на боярина. Развалил его тело от ключицы до середины живота. Вот силищи-то у родича!

Я, тем временем, приставил остро отточенный клинок к сердцу Лиса и нажал изо всех сил. Лис резко открыл глаза, хватанул ртом воздух, скривил обезображенное лицо и умер.

Секиру, которой зарубили боярина, мы вложили в руки Лиса. Самого его положили у ног Видана, с мечом в сердце. Жало меча торчало из спины подонка.

Рядом бросили мешок с монетами, рассыпав их часть по полу.

Утром их найдут и решат, что боярин поспорил с племянником из-за серебра и пырнул его мечом, а тот умудрился перед смертью разрубить боярина надвое. Экспертиз тут не проводят, отпечатки пальцев не снимают. Два родича нажрались винища, переругались и порешили друг друга. С кем не бывает? Следствие окончено, дело закрыто.

По крайней мере, я на это надеюсь. Иначе за нами придут всеми имеющимися силами и будет смертный бой.

Ушли из усадьбы также тихо, как и проникли туда. Никто нас не заметил и тревогу не поднял.

Пошел небольшой снежок, вселивший небольшую надежду, что возможно оставленные нами следы засыплет.

Следующее утро выдалось ненастным. Подул холодный ветер, и с неба посыпалась мелкая снежная крупа, перешедшая постепенно в сильную метель. Поэтому беспокоиться за то, что кто-то умный обнаружит наши следы во дворе или вокруг усадьбы боярина Видана, я перестал. Теперь уже точно все скроет снегом.

С учетом испортившейся погоды, мы решили пока не выходить из дома и все дружно занялись изготовлением стрел из имеющихся в запасе запчастей — перьев, кованых наконечников, отполированных древков и рыбьего клея.

Наконечники ковал наш кузнец Осинник, древки и перья мы покупали на торжище, а клей варили для нас холопы.

Работа была, на самом деле, очень кропотливая и хлопотная, не терпящая спешки и неаккуратности.

Толщина древка каждой будущей стрелы была около одного сантиметра в диаметре, средняя длина — сантиметров восемьдесят. Вообще-то делали мы стрелы разной длины. Девяностосантиметровые — для гридней, семидесятисантиметровые — для отроков и боевых дев. Ведь длина стрелы зависит от роста бойца. Нет, мелкий стрелок и длинной выстрелить может спокойно, но по росту — лучше.

Сначала в древке вырезалось ушко, или прорезь, для тетивы, глубиной примерно в полсантиметра. Оперение клеили сантиметрах в трех-четырех от ушка для тетивы. Это делалось для того, чтобы сохранить баланс между скоростью полета стрелы и ее точностью. Ведь если приклеить близко к вырезу, то точность будет выше, но скорость ниже, а если дальше, то наоборот. Стрелы мы оперяли в два пера. Причем для этой процедуры годились только маховые перья. На самые лучшие боевые стрелы шли перья орла, на остальные — лебедя или гуся. Перо приклеивалось так, чтобы волокна его были наклонены к прорези для тетивы, по ходу полета стрелы.

Наконечник на стрелу одевался очень осторожно. Мы использовали черешковые наконечники. Для установки такого острия в торце стрелы делался расщеп, который промазывался рыбьим клеем. Туда аккуратными постукиваниями деревянной кияночкой загонялся черешок. После этого место соединения обматывалось сухожилиями, а сверху берестой, и промазывалось все тем же рыбьим клеем.

Далее стрела доводилась до идеальной прямизны специальным инструментом, стругом, похожим на небольшой рубаночек. Получившаяся стрела полировалась, окончательно высушивалась, и только после этого была готова к использованию.

Чтобы ускорить процесс, я ввел раздельное производство. Один делал прорези в древках, другой клеил перья, третий наматывал сухожилия и мазал клеем, четвертый насаживал наконечники, пятый проводил окончательную шлифовку. Дело пошло гораздо быстрее.

К обеду метель превратилась в настоящую пургу. На дворе намело приличные сугробы. Как закончится, работы для холопов будет много — весь снег придется со двора выгрести.

Ну а мы займемся тренировкой — будем отрабатывать штурм частокола на нашем внутреннем заборе. Разделимся на две группы — обороняющихся и атакующих, а потом поменяемся местами. И охранников неплохо было бы так потренировать для обороны подворья.

Настало время обеда, девки-холопки накрыли на стол и мы, радостно гомоня, расселись по лавкам.

Я поднял чарку с легкой медовухой и произнес тост:

— За нас, братья! За отрока Тихомира! И за наш успех!

Парни и девы одобрительно загудели. Все поняли, что я имел в виду нашу месть подлецам Лису и Видану.

Только выпили и закусили, как в дом ввалился Ходота. Весь засыпанный снегом, как снеговик, с сосульками в бороде. Холопы тут же подскочили к нему, сбили вениками снег с одежды, шапки и сапог, помогли разоблачиться.

— Проходи, сотник! — поприветствовал я его на правах хозяина и старшего. — Раздели с нами трапезу! Выпей горячего с мороза!

— Спасибо, Белый Кречет! Да только некогда мне с вами трапезничать. А вот сбитня горяченького выпью охотно! Морозно на улице-то, вьюга страшная!

Сотник отхлебнул из поднесенной чаши дымящегося напитка и плюхнулся на лавку рядом со мной.

— Слыхали⁈ Боярин Видан и его племянник Лис повздорили ночью и зарубили друг друга!

— Да откуда ж мы слыхали⁈ — воскликнул я. — Второй день в доме сидим, пургу пережидаем. Стрел заготовили уже себе целый воз! А сильно зарубили-то?

— Насмерть! Оба.

— Туда им и дорога! — проворчал Аудульф. — А как все произошло-то?

— А вот так! Напились вина, повздорили из-за серебра, похоже, что ты, Ратибор, вчера принес, и боярин Лиса-то мечуганом и ткнул. А тот успел за секиру схватиться и Видана пополам разрубил. Потроха и кровища по всей горнице, серебро по полу рассыпано. Челядники их утром нашли, когда в кухне с потолка кровь капать начала, кухарке на макушку!

Ходота невесело рассмеялся и продолжил рассказ.

— Князь, как узнал, чуть холопа от злости не зарубил, что весть принес. Тот еле в окно сигануть успел. Хорошо, что в сугроб башкой попал, не разбился. Это мне родич рассказал, что сегодня в дозоре был, у княжеских покоев. Доверял князь Видану многое, вот и взбесился.

— Жалостливых слов ты от нас про покойников не услышишь, сотник! — я отпил из чарки. — Погаными людишками они были.

— Так я не за этим и пришел! Просто рассказать вам решил, что дело понятное, убили они друг друга, видоков никто не ищет, ибо незачем! — и многозначительно посмотрел мне прямо в глаза. — Гуляйте, други! А я пойду, дел у меня еще много…

Ходота встал, натянул шапку и полушубок. У двери остановился, обернулся и произнес:

— Да, и еще! От всех варягов вам привет и уважение! И от городских, вольных, и от дружинных! Если кто придет к тебе, Ратибор, в дружину проситься — не прогоняй, рассмотри!

Я понимающе кивнул.

Вечером, когда метель поутихла, действительно пришли четверо воинов, причем неплохо экипированных, в кольчугах и с мечами на поясах. Спросили меня.

— Кто такие? Зачем меня видеть хотели?

— Варяги. Служили в охране у боярина Видана. Наш хозяин помер. Ходота сказал к тебе идти. Говорил, что вои хорошие тебе пригодятся.

— А вы хорошие?

— Проверь!

— Хорошо. Аудульф, посмотри их. Только не калечь!

Варяги скептически хмыкнули.

Аудульф вытащил свой меч и взял щит со стены. Варяги замялись, не совсем, видимо, поняв задачу.

— Ну что замерли, как тюлени на лежбище? — заревел ульфхеднар. — Попробуйте убить меня все вместе, сразу вчетвером! Вперед, олухи!

Варяги оживились, выхватили свое оружие и начали, грамотно прикрывая друг друга, окружать норега.

Аудульф дожидаться охвата не стал, а моментально атаковал. Ближайшего к себе варяга он просто снес ударом щита, тот отлетел метра на три, к стенке. Второго приложил плоской стороной меча по шлему. Звон раздался, как по пустому котлу черпаком. Воин поплыл, но не упал и меча не выпустил. Отбив выпад третьего, ульфхеднар треснул его кромкой щита в живот. Варяг согнулся пополам и осел на пол. Четвертый, который, кстати, говорил со мной за всех, выпад норега парировал, сделал даже встречный удар щитом, который Аудульф принял на свой щит, но пропустил шлепок клинка по ляжке и получил оголовьем меча в подбородок. Отлетел назад, сбив с ног двигавшегося атаковать первого. Так вместе на пол и повалились. Все.

— Давай возьмем их, хевдинг! Шестьдесят ударов сердца они смогли продержаться, что очень неплохо. А дальше я их натренирую, не хуже остальных будут!

Ну, раз ульфхеднар оценил, значит надо брать.

— Встаньте, воины! Я готов вас принять. Но вы должны будете принести клятву верности и выполнять все, что требуют старшие — тренировать вас будут, не жалея! Сначала только прокорм и кров. После первого боя — по одной доле. Согласны?

— Ходота предупреждал о том, какие у тебя условия. А еще говорил, что одна доля у тебя — это как три доли у остальных. Так что согласны!

— Хорошо! Как зовут вас, варяги?

— Я — Турбрид! — назвался вожак варяжской четверки. — Со мной Альвад, Тилен, и Улеб!

Воины поочередно кивали, когда их представляли.

— Ну что, раз метель закончилась — прошу всех во двор! — крикнул я, натягивая кольчугу поверх стеганки. — Потренируемся, братья и сестры! Бегом!

Как только вскрылись реки и сошел лед, в Полоцк прибыл хузарин Езекия бар Кофин со своим братом, Иегудой. Хузары пришли не одни. Караван их состоял из трех больших ладей, забитых под завязку товарами, и трех тоже довольно крупных новеньких кораблей, торговых кнорров, как мне сказали знающие люди. Езекия пояснил, что кнорры эти принадлежат их торговому партнеру, ярлу Хельги. У него с братьями-хузарами совместное предприятие в Ладоге.

Езекия представил мне представителей ярла — купцов Ерша и Мрака, которых мы, как и хузар, приняли и разместили со всеми удобствами. Купцы эти оказались бывшими дружинниками. Если говорить на современном языке, то есть словами из моего времени, были вышедшими на пенсию военными. Но, так как бывших воинов не бывает, то они же обеспечивали безопасность каравана и командовали охраной в походе.

Мы встретили их всех, как дорогих гостей. Расселили с комфортом в отдельном доме, накрыли столы, чтобы проявить гостеприимство и познакомиться поближе.

Братья приехали не с пустыми руками. Езекия сполна расплатился с нами за свое спасение — привез два десятка комплектов отменной сбруи и седел. Подарил и от денег отказался наотрез. В ответ я отдарился кольчугой двойного плетения, шлемом прекрасной работы и поясом из отлично выделанной кожи и густо украшенным серебряными накладками, все из нашей трофейной кладовой.

А почтовых голубей, про которых Езекия тоже не забыл, я у хузарина уже купил за деньги. Несколько пар сразу, для разведения.

За длинным столом в нашем дружинном доме я усадил обоих братьев рядом с собой.

— А что вдвоем приехали? — начал я разговор после легкого перекуса. — Ты, Езекия, говорил, что вас четверо, братьев!

— Четверо, верно. Старший наш, Манар, вместе с самым младшим братом Пашенком, к ярлу Хельги в хирд пошел, воинскую удачу испытать захотели! Они в вик к фризам собрались, уже выдвинулись, наверное. А нам вот с Иегудой приходится семейное дело тянуть, купеческое, по завету отца нашего. Хотя я, конечно, и сам бы не отказался снова стать воином! Ведь с детства обучены всему, готовили нас…

— Я хоть и обучен воинским наукам, но дело купеческое мне нравится! — Иегуда подал голос и принялся с аппетитом обгладывать жареную гусиную ножку. — Да и опасностей в пути не меньше.

— Так может мне тут остаться, с Ратибором? — смеясь, спросил Езекия. — Ты и один управишься?

— Мог бы и остаться, управлюсь. Да вот каждый на счету в походе, особенно такой воин, как ты, брат! Нам же мимо Киева идти к Самкерцу, а там, на волоках, кто только не хозяйничает! И киевляне, бывает, разбойничают, и нурманны, и печенеги…

Тут Иегуда покосился на нашего Талмата и его бойцов.

— Не хочу тебя обидеть, воин, но цопон там часто веселятся, или воротолмат, например!

— Я не цопон и не воротолмат. Мы — из рода Косту! А эти все — враги наши.

— Не обижайся, воин!

— Подожди, Талмат! И ты, Иегуда, погоди! Тут про другое разговор! — перебил я печенега с хузарином. — Если дело в охране каравана, то я тебе, Иегуда, лучших охранников найму, сколько скажешь. Сам заплачу им, если брата своего к нам отпустишь! Нам такие знатные воины ой как нужны! Мы скоро в поход пойдем, к поморянам. Я уже и путь наш почти продумал, и где места побогаче разнюхал. Добычу добрую ожидаем. За один раз, как за пять купеческих ходок возьмем, а то и больше! Ну как?

— Да я-то не против. Езекия, ты точно решился?

— Да, брат! Если отпускаешь, то останусь с Ратибором.

— Десятка для охраны хватит? Или больше нужно? — тут же встрял я в разговор братьев.

— Хватит! С нами два десятка идет, киевляне. Ярл Хельги еще людей дал, с его товарами идут в общем нашем караване.

— Тогда будет десяток. Варяги. Бывшие дружинники князя полоцкого. Недавно ушли от него, ищут, чем заняться. Я скажу сейчас, их позовут сюда.

— Спасибо, Ратибор! Тогда Езекию отпускаю к тебе! С ним еще двое воинов будет.

Хузарин-то из благородных, поэтому без доверенных помощников ему никак. Понимаю. Если они воины, в чем я не сомневаюсь, собственно, то точно нам пригодятся.

Я отозвал Турбрида в сторону и попросил привести его знакомых варягов, про которых он мне недавно рассказывал. Те ушли от князя, устав от несправедливостей, им творимых. К себе я их принимать не стал, так как наш отряд уже устоялся, натренированы все были одинаково, специфично, поэтому новые люди, обученные с детства по-своему, в отряд не впишутся. Да и места на нашей снекке столько нет, это все-таки не драккар. Исключение только для хузар допустил, но им в общем строю не стоять. Я их как стрелков использовать планирую.

А вот как вспомогательный отряд варяги эти княжеские могут быть полезны. Вот и подвернулась работа для них достойная. Сопроводят торговцев до Самкерца, сами там расторгуются и закупятся. Товарами и деньгами я их снабжу. Еще и в прибыли все останемся.

Раз уж с караваном пойдут наши охранники, то старшим с ними пойдет Ворон. Пусть парень себя покажет, съездит в дальние края, поторгует там. У нас скопилось некоторое количество мехов, воска, оружия и железных изделий из трофеев, которые можно было выгодно продать в Самкерце. Обратно Ворон привезет те товары, на которые укажет ему Иегуда.

Для этой торговой операции и похода мы купили хороший насад. С Иегудой уже договорились, Ерш с Мраком тоже были не против включения в караван еще одного судна с надежной охраной.

На этом и порешили.

А такой воин, как Езекия — это находка. Лучником он оказался просто гениальным. Из нас так стрелять никто не умел. Двое его людей тоже отличными воинами были, такими же отменными стрелками.

Будут нас тренировать и учить стрельбе. Не всех, а только самых способных, в том числе и боевых дев.

С легкой руки Аудульфа их стали называть валькириями. Очень уж воинственно и прекрасно они смотрелись в своих доспехах с оружием в руках.

Наконец, настало время пройти испытание делом. Точнее, оно не само настало. Меня просто замучили мои родичи и все остальные коллеги по дружине. Им, дескать, наскучили местные девки, пиво, постоянные тренировки и хочется развлечений. А еще очень хочется испытать в настоящем боевом походе, или в вике, если по-древнескандинавски, нашу снекку. Она, видите ли, до сих пор не окроплена вражеской кровушкой, и не может считаться полноценным боевым кораблем. Нужно это упущение срочно исправлять. И вообще, денег хочется побольше.

Ну кто я такой, чтобы спорить с коллективом? Всего лишь вождь, хевдинг, архонт или бек, как меня называют боевые товарищи. Что ж, хотите развлечений — вы их получите.

Я отдал распоряжение готовить корабль к походу и готовиться к нему самим.

На общем совете утвердили решение пойти пощипать поморян. Лихо и стремительно пробежимся по прибрежным селениям, проверив, туго ли набиты кошельки и лабазы береговых жителей.

Пока все занимались подготовкой нашего крейсера и закупкой провианта, я уселся за составление маршрута, чертежей карты и отметке будущих точек для посещения.

Информацию о перспективных в плане грабежа поселениях я частично получил от местных полоцких купцов, а частично — от наших постояльцев, купцов приезжих. Не зря, в общем-то, всю зиму вечерами просиживал в харчевне, подсаживаясь то к одной компании, то к другой, угощая интересных меня гостей выпивкой. Купцы, в основном, люди болтливые и отчаянные, не отказывали в просьбе рассказать о своих вояжах, хоть и приукрашивая, и привирая безбожно, но картина окружающего мира в моем мозгу постепенно сложилась. Я знал теперь, где какой товар можно приобрести или продать, знал цены, знал места проживания зажиточных людей, знал о наличии воинских контингентов в таких местах, знал, кто может дать отпор или предпочтет откупиться.

С учетом этих полезнейших знаний я и рисовал маршрут разноцветными чернилами на баснословно дорогом пергаменте и ставил поясняющие пометки. Вскоре маршрут был практически готов.

Я отдал приказ грузить воду и припасы на корабль.

Вечером я вышел во двор, чтобы проверить готовность снекки к отплытию. Неожиданно рядом со мной приземлился Гром. В его когтях трепыхался полуживой голубь, причем явно чужой — наши были другого окраса и кречет, что характерно, пока их не трогал. Я присмотрелся и обнаружил, что на птице закреплен кожаный конвертик. Голубь-то — почтовый! Отодвинув возмущенно заверещавшего кречета, я поднял голубя и снял с него письмо. Голубя я вернул Грому, так как тот уже издох. Гром был счастлив. Как бы он все же наших птиц не перебил, надо потренировать его потом.

Я вернулся в дом и распечатал конвертик. Из него выпал маленький пергамент с текстом на латыни. Ха, а я знаю этот язык! Вот и пригодились снова бесполезные знания.

Оказалось, что это письмо самого князя Драгомира некоему Томашу. Из текста следовало, что Томаш должен через седмицу, неделю, то есть, встретить какого-то Лодура в Икесколе34, временно разместить, подобрать корабль и организовать ему охрану и сопровождение до города Гнезно35, куда тот направляется к лехитскому князю Лешко.

Ни хрена себе! Драгомир посла к лехитам отправляет, значит. Интересно, зачем? В письме об этом ни слова. Голубь, получается, отправлен только что, а Гром его сразу перехватил. До Икесколе голубю лететь дня два, наверное. Значит, посол этот еще здесь, в Полоцке.

Неожиданно я услышал какой-то шум на улице. Орали мои воины, громче всех — Беляй и Аудульф. Прихватив с собой на всякий случай свой боевой пояс с прицепленной к нему булатной саблей, я вышел во двор.

Оказалось, что это приехал Бермята. Вот это радостное событие! Давно мы не виделись, соскучиться уже успели. Хорошо, что мы не ушли еще в поход, ведь утром отплывать собирались. Значит, отложим выход.

Мы обнялись с нашим родичем и потащили его за стол.

— Мы чуть в поход не ушли, Бермята! Хорошо, что ты сегодня приехал, завтра и не застал бы нас!

— Далеко собрались?

— В вик! — гордо заявил Аудульф. — К морю!

— Не сидится в Полоцке, да? Приключений захотелось? — улыбнулся Бермята.

— Мы — воины, отец! — Мал тоже улыбался до ушей. — Нам на одном месте сидеть невместно!

— Невместно ему! Ишь ты, как вымахал-то, отрок! Чем ты его кормишь, Ратибор?

— В основном, мясом с кровью! — я поддержал общее веселье. — Иногда — серебром.

Мал в доказательство потряс серебряными браслетами, обвивавшими его запястья, и гордо выпятил грудь с довольно тяжелой цепью из того же металла.

— Это откуда такое богатство? — выпучил глаза отец отрока. — Купил, что ли?

— Обижаешь, отец! С хирда ярла доля моя!

— Вот как… — задумчиво произнес Бермята. — Значит, до-о-о-ля…

— Честная доля! Он в бою несколько нурманнов положил! — похвалил я Мала.

— Правильно я сделал, что Ратибору тебя на воспитание отдал! — снова засмеялся Бермята и потрепал сына по голове. — Расти, воин!

Отрок засветился от счастья.

Перекусив и выпив, я поинтересовался, с каким делом пришел в Полоцк Бермята.

— Сообразил, значит, что не просто в гости я заявился? Что ж, скрывать от тебя не буду, прав ты. Есть у меня дело важное. Услышал я от верных людей, что князь Драгомир зимой варягов обидел сильно. Да ты знаешь, сам пострадал ведь от произвола княжьего.

— Я-то знаю, да только причина сдохла уже. Порубили друг друга два упыря-боярича… Да ты знаешь! — в том же тоне ответил я.

— Значит правду мне сказывали, — Бермята покивал головой и улыбнулся. — Лихие вы, робяты!

— А мы-то здесь причем? — картинно удивился я. — Они сами!

— Ладно, то не важно теперь. Главное, что Драгомир с Ингваром в это поверили и дышать вам здесь дают. А еще главное — это то, что варяги из дружины почти все ушли. Так вот, я за ними и пришел в Полоцк. Сотник мой Вацлав весть прислал и наказ, чтобы собирал я их и в Ладогу отсылал, к ярлу Хельги.

— Про варягов знаю, к нам тоже несколько перешли. Да десяток с нашим хузарским другом новым уже отплыли в Самкерц, товары наши повезли. А часть здесь, с нами, пока осталась.

— Что за друг хузарский? Не слышал.

— Сейчас расскажу! И брата его представлю тебе.

Я познакомил Бермяту с Езекией и рассказал историю нашего знакомства.

Бермята впечатлился.

— А в поход вы вовремя собрались! Сам хотел попросить тебя из города на время уйти. Вы и так тут шума наделали. Еще подумает князь, что вы варягов переманиваете да привечаете, раньше времени возбудится. А так — удачно выходит. Вас не будет в Полоцке, а варягов я сразу к себе в деревню отсылать буду, малыми группами. Их оттуда Мечислав к ярлу поведет. На вас не подумают. А я еще здесь и со старыми дружинниками Всеслава поговорю, кто остался.

— А что? Время настало оппозицию собирать? — оживился я. — Княжну отыскали?

— Чего? Какую позицию? — не понял Бермята.

— Я говорю, скоро Драгомира бить будем?

— Мне о том не докладывают, но приказали варягов набрать, да верных людей в Полоцке посчитать. Думаю, что скоро.

— Понятно. Тогда мы завтра и уйдем, как задумано было!

— Правильно. А я на другом постоялом дворе остановлюсь. Не надо, чтобы нас вместе запомнили.

— Есть еще одна информация интересная, Бермята! — я понизил голос. — Гром мой почтового голубя перехватил. С письмом Драгомира какому-то Томашу. Вот, послушай!

Я достал из поясной сумочки пергамент и зачитал текст.

— Это очень интересно, Ратибор! Драгомир, значит, опять с лехитами что-то мутит! Посла к Лешко отправляет. А если…

Бермята ненадолго задумался. Я ждал.

— Могу я попросить тебя об услуге? Сможешь посла перехватить? И Томаша этого… — Бермята не договорил и характерно провел рукой по горлу.

— Можно попробовать! Мы под видом купцов пойдем, поселимся на постоялом дворе Томаша. Там посла и встретим.

— Попробуй, Ратибор! Польза нам всем будет! И посол, наверняка, не с пустым кошелем пойдет, в прибыли останетесь!

— Хорошо, для тебя сделаем, что сможем. Да, вот еще что, Бермята! Я тебе пару голубей дам, если что срочное будет — весточку с ними отправишь нам. Тебе расскажут, как с ними обращаться. Есть у тебя кто грамоте обучен? Буквицы кто-нибудь знает?

— Я сам умею, по-нурманнски, рунами напишу! Я же — Бермята Полудан, не забыл? — в очередной раз удивил меня Бермята.

— Вот и хорошо! Так и будем связь держать.

Мы посидели еще немного и разошлись. Бермята отправился в гостиницу к пристаням, а мы продолжили сборы.

Наш корабль сиял чистотой. Палуба была отдраена до блеска, прочный корпус вычищен так, что не имел ни одного пятнышка. Идеально проконопаченные доски обшивки и просмоленные швы между ними были готовы к любым морским штормам, не говоря уже о речных плаваниях. Даже носовая фигура в виде головы хищной птицы с разинутым клювом сверкала отполированными янтарными глазищами.

Правда, фигуру эту я приказал сразу снять, а на мачту выставить белый щит, чтобы показать окружающим, что мы не воины в походе, а очень даже мирные торговцы. Но это пока, до поры, до времени.

Питьевые бочки проверены на предмет подтекания и заполнены под завязку ключевой водой кристальной чистоты. Провиант свежий и провиант длительного хранения упакован в практически герметичные мешки, оружие и доспехи завернуты в вощеные или кожаные чехлы и лежат на своих местах — в сундучках под румами.

На мачте гордо развевается наш флаг — парящий белый кречет на черном фоне. Такое изображение было придумано мной, одобрено командой и старательно вышито на окрашенном полотнище нашими валькириями. Помимо флага, такие вышивки на свои плащи и куртки получили и все наши дружинники, или, если по-древнескандинавски, хирдманы, включая и женское отделение. Лично для меня наш златокузнец выковал уникальное зерцало на кольчугу. Оно представляло собой овальную посеребренную пластину из прочнейшей стали, с закрепленном на ней все тем же кречетом, выполненным из золота.

— Весла на воду! — отдал я команду, и наш кормчий Торир начал отбивать ритм для гребцов.

Мы плавно вышли на середину реки и развернули парус. В поход!

Хоть и предполагалось, что, как минимум, в ближайшие сутки мы будем идти по дружественной территории, но наблюдателей мы выставили сразу. Мал первым ловко забрался на верхушку мачты и уселся там, свесив ноги, а Гром поднялся в небо и кружил в полукилометре впереди по курсу.

Ни одного встречного суденышка не пропустим, всех заметим заранее.

В поход вышли все. Десять валькирий во главе с Айникки, при подчинении хузарину Езекии, плюс двое его бойцов. Это стрелковое отделение. Штурмовую группу составляли я, Беляй, Аудульф, Йонаш, варяги Турбрида и даны с Ториром. Талмат со своими печенегами числился, как универсальная группа поддержки — могли и стрелы метать ловко, когда нужно, и в рукопашную пойти, при необходимости. Малу и остальным отрокам было поручено защищать нашего ценного специалиста, лекаря Герасима, и быть ему помощниками. Ну и как универсалы, случись что, они тоже умели.

Таким образом, гребцов нам хватало с лихвой, на две смены минимум, ведь снекка наша имела семь румов. В случае острой необходимости за весла вторыми номерами могли подсесть и валькирии. Это если нужно будет кого-то шустрого догнать, ну, или от кого-то резкого удрать. Я иллюзий не строил, прекрасно понимая, что на любую силу найдется сила покрепче. То, что мы разбили пару хирдов викингов, отряды лехитов и княжеских дружинников не из лучших, ни о чем не говорило. Во всем этом присутствовала большая доля везения и наглости, как я считал. Мои соратники, правда, думали несколько иначе — приписывали победы моей невероятной удаче, командирским умениям, а также собственным навыкам и силе. И еще они верили в мою фюльгью — белого кречета. Что ж, пускай так и думают. Бойцы должны верить в своего военачальника, как бы они его не называли — вождь, хевдинг, бек, батька, архонт, или еще как-то по-другому. Это поднимает боевой дух.

Первой нашей остановкой я наметил довольно большую деревню, к которой мы подойдем аккурат к заходу солнца. Грабить мы ее, естественно, не будем, потому как она является форпостом Полоцкого княжества, то есть своей по определению. Там мы отужинаем в местной харчевне, переночуем с комфортом на постоялом дворе и утром отправимся дальше. Не то, чтобы наш кормчий не мог идти и ночью — оказалось, что Торир знал реку прекрасно. Просто пока никакой спешки не было, так зачем мучить людей понапрасну. В городишко Икесколе мы придем раньше драгомировского посла однозначно. У нас еще и время будет, чтобы Томаша этого отыскать, которому голубиная почта адресована была.

Найдем Томаша и решим, как дальше поступим. В любом случае, приказ на его устранение получен. Просто могут быть нюансы, поэтому заранее планировать я ничего не стал, на месте разберемся.

Вообще-то, хотелось бы провернуть дело так, чтобы не пришлось рвать оттуда когти с развевающимися назад волосами, спасаясь от возмущенных местных дружинников, которые там, несомненно, водились. Причем водились в достаточном количестве, чтобы вломить нам по самое не могу. Об этом я разузнал от купцов, регулярно посещающих Икесколе. И вообще, там начинались земли то ли селов, то ли земгалов36. И если про селов, их еще селонами называли, вроде ничего плохого не рассказывали, то земгалы отличались воинственностью и регулярно оттяпывали у соседей куски территорий. И на данный момент времени мне было не ясно, кому сейчас принадлежит городок Икесколе. Поэтому будем решать проблемы по мере их поступления. На месте, так сказать.

Пока что плавание проходило спокойно и напоминало мне речной круиз. Погода отличная, птички чирикают, порхают, уворачиваясь от охотящегося на них Грома, еды и воды полно, компания прекрасная. Гребцы не напрягаются, слегка помогая парусу и кормчему, свободная смена расслабляется, занимаясь своими делами. Кто спит, кто ест, а я, например, играю в шахматы с Герасимом. За нами наблюдают отроки и Айникки. Она уже обучилась этой интеллектуальной игре, и даже пытается подсказывать мне ходы. Аудульф с Беляем играют в ножики. Увлеченно швыряют друг в друга острые железяки и ловко ловят их руками в кольчужных перчатках.

А вот хузары занялись сортировкой стрел, откладывая идеальные в одну сторону, а те, что похуже, в другую. Молодцы, парни.

К вечеру мы причалили к довольно основательному пирсу у большой деревни. Получив в оплату за стоянку несколько монет, местная охрана заверила нас в полной безопасности корабля и груза. Пост тут у них круглосуточный, даже смотровая башенка имеется. Но полностью доверять я им не стал, поэтому оставил на снекке тройку бойцов. Позже их сменят другие.

Мы же отправились по широкой утоптанной тропе вверх, к местной гостинице с харчевней. Нам повезло, места были. Накормили нас тоже достойно. И пиво здесь варили хорошее — в меру горькое и не сильно забористое. Мы даже прикупили четыре бочонка в дорогу.

Ночь прошла спокойно. Мы отлично выспались и отчалили на рассвете. С нашей скоростью до Икесколе идти еще дня два. Дальше по пути интересных для посещения мест не предполагалось, поэтому следующая ночевка будет на берегу.

После обеда, примерно часа в четыре после полудня, я начал высматривать место для ночлега. Вскоре я заметил небольшой заливчик с отличным песчаным пляжем, куда и приказал выруливать.

Дубовый киль мягко ткнулся в прибрежный песок, и мы опустили сходни. Быстро проверив прибрежную полосу и примыкающий к ней лес метров на пятьсот вглубь, мы убедились, что в настоящее время признаков присутствия человека здесь не наблюдается. Но облюбованный нами пляж использовался проходящими мимо путешественниками для стоянок регулярно. Об этом говорили сложенный из камней круглый очаг и кострище в нем. Я расставил часовых и отправил часть отряда за дровами. Сухого валежника в округе хватало, так что вскоре над костром уже весело бурлил котел с похлебкой. Варяги неподалеку обнаружили ручей с ключевой водой, и нам удалось пополнить запасы.

Спать устроились и на снекке, и на берегу. На всякий случай часовые замаскировались в отдалении от лагеря, контролируя все подходы к пляжу. На корабле тоже бдили двое — на носу и корме. Огонь гасить не стали, усадили около него импровизированный манекен, свернутый из мешков и одеял, с накинутым сверху плащом. Если кто-то захочет сунуться, то первым нападет на него, что даст нам время подготовиться к отражению атаки. Плюс ко всем этим предосторожностям, у меня был еще один бонус — Гром, который в темноте прекрасно видит и имеет отличный слух. При возникновении проблем, он подаст мне сигнал. И еще я приказал всем спать в доспехах. Не дома, потерпим.

Вскоре лагерь заснул. Часовые сидели, как мышки, перекличка мной не предусматривалась.

Может быть некоторые подумают, что я излишне осторожен, но мы все-таки уже находились на территории потенциального врага. Поэтому я прав. И в этом нам пришлось скоро убедиться.

Ближе к утру, когда на горизонте появился только намек на начинающийся рассвет, кречет тихо опустился ко мне на грудь и легонько ткнул клювом по зерцалу. Типа, тревога, хозяин!

Я моментально проснулся и прислушался, не шевелясь. Так и есть, чуть слышно плеснуло весло по воде. Через несколько секунд еще раз. И кольчуга звякнула. Видать, зацепился невидимый враг за что-то.

К нам, судя по всему, приближалось несколько лодок. Свои по ночам дома сидят, поэтому я толкнул спящего рядом Йонаша и знаками показал готовиться к бою и передать информацию дальше. Через минуту все уже настороженно вслушивались и всматривались в темноту, сжимая оружие. Надеюсь, что спящие на берегу тоже услышали врагов. Мы не могли подать знак, опасаясь быть обнаруженными подплывающими разбойниками.

Еще через минуту к нашему борту тихонько притерлась лодка, почти неслышно, едва прошелестев по обшивке.

Я скорее почувствовал, чем увидел, как Езекия и его хузары изготовились к стрельбе.

Но напали, все-таки, сперва на берегу. Видимо разбойники решили, что основная часть ночует на пляже, а на корабле только пара часовых, макушки которых торчали на носу и корме. Щелкнула тетива, потом еще раз, и наш манекен-часовой завалился назад с двумя стрелами в мягкой «тушке». Тотчас часовые, сидевшие в кустах, а это были Турбрид и двое варягов, метнули в темноту копья. Раздались несколько криков, сразу перешедших в затихающие стоны. Качественно попали, значит. Все, тишина нарушена. Нападавшие заверещали и бросились на уже собравших строй и прикрывшихся щитами наших.

Одновременно с первыми криками, хузары подпрыгнули над бортом снекки и разрядили свои луки в только им одним видимые (или слышимые?) цели. И сразу же еще по две стрелы, одну за другой.

Прямо перед моим лицом, в каком-то полуметре, показалось измазанное сажей лицо разбойника, который попытался перемахнуть из подошедшей лодки через наш борт. Я чиркнул его саблей по горлу и еле увернулся от брызнувшей крови. Разбойник захрипел, разжал пальцы и рухнул назад в лодку. Кто-то заверещал — мой несостоявшийся противник удачно упал крикуну на голову. Я швырнул нож по звуку, на крик. Верещавший заткнулся.

Хузары продолжали стрелять, опустошив, кажется, уже по целому колчану стрел. Темнота, по-прежнему, мешала видеть, но судя по тетивам, щелкавшим, как автоматы, выстрелов они сделали действительно много.

На берегу завыли волками оба ульфхеднара. Ну все, сейчас пойдут клочки по закоулочкам! Спасайтесь, глупцы! Волки из вас фарш сделают.

Я осторожно перегнулся через борт и разглядел силуэт лодки, прицепившейся к кораблю. В ней кто-то возился. Я прыгнул сверху. Приземлился удачно — на чье-то мягкое тельце. И сразу махнул саблей, снеся разбойнику руку вместе с тесаком, которым он хотел меня пырнуть. Снова визги. Пришлось добить еще одним взмахом клинка. Трижды еще моя сабля рассекала воздух и завершала свой полет в теле противника. Их доспехи не были серьезной преградой — толстую дубленую кожу с нашитыми на нее плоскими кольцами и железными полосками булат проходил беспрепятственно. Нет, не у всех разбойников защита была никудышная. Некоторые были облачены во вполне качественную броню. Но булатная сталь находила себе брешь везде, где рассекая, а где раздвигая железо, и прокалывая кожаную куртку или безрукавку.

Через несколько мгновений в лодке живых, кроме меня не осталось. Я пробежался от носа до кормы, добив при этом пару подранков, и, подтянувшись, перемахнул через борт на палубу «Кречета». Хузары уже перестали стрелять, вглядываясь молча в речную темноту.

Я спрыгнул на берег, чтобы помочь нашим. Это оказалось излишним, так как здесь бой уже тоже подошел к концу, и печенеги добивали раненых.

— Стойте! — крикнул я. — Всех не убивайте, оставьте несколько для разговора! У вас тут все наши целы?

— Все, — ответил Аудульф, неожиданно вынырнувший из темноты рядом со мной, и стряхнул кровь с клинка. — Царапины и ушибы не в счет.

— Все с царапинами ко мне! Обрабатывать буду! — заорал Герасим. — Не хватало еще огневицы!

— Как всех посмотришь — доложишь мне! — включил я командира. — На корабле есть раненые? Езекия! Как у вас?

— Один мой стрелу в руку получил, вскользь, кость не задета, только мясо продырявили. И отроку по голове дали, шлем спас, — последовал тут же ответ со снекки.

Да, доспехи у нас у всех дорогие, даже у молодежи. Я на этом не экономлю.

По итогам осмотра Герасим доложил, что двое ранено стрелами, а четверо с ранами от железа. Он их зашил, обработал раны спиртовыми настойками и забинтовал. Еще двоим сломали пальцы на руках — не критично.

Когда рассвело, мы посчитали трупы нападавших и удивились — почти пять десятков татей было мертвых. И шестерых целыми и невредимыми в плен взяли. Очень крупная банда, честно говоря. Если бы не моя предусмотрительность, то быть нам битыми.

Быстрый допрос пленников показал, что сбежать удалось только четверым, включая их главаря — некоего Виестура. Банду сколотил именно он. Грабили они останавливающихся у берега на ночлег купцов. Всех убивали, не оставляя свидетелей, забирали товары, а корабли топили или сжигали. Все разбойники были из племени земгалов, но не из одного рода, а изгои и изверги из разных родов. Это навело меня на идею взять пленников к себе на службу. Мы на этой территории мало чего знаем, а эти — местные практически, могут быть полезными. Об этом я им тут же и сообщил.

— Предлагаю вам жизнь и службу. Пока без платы, но если завоюете мое доверие, то договор пересмотрим. Что скажете?

Пленные земгалы переглянулись неуверенно. За всех решился ответить рослый широкоплечий мужик среднего возраста.

— У нас разве есть выбор, господин? Ты ведь нас не отпустишь, если мы откажемся? К чему тогда тебе наши слова?

— Отпущу. И даже отдам ваше оружие и доспехи. Да только куда вы пойдете? Даже если к этому своему Виестуру вернетесь, что дальше делать будете? Вас ведь мало теперь, нападать на купцов уже так не сможете. А я вам со мной пойти предлагаю. Я свое слово держу, запомни это.

Пленники еще раз переглянулись.

— Мы согласны служить тебе, господин!

— Вот и хорошо! Верните им оружие! — приказал и обратился к рослому. — Как тебя зовут?

— Мое имя — Дзидра! — представился рослый. — Клянусь служить тебе верно, господин! Прими мой меч!

Дзидра протянул мне свой клинок рукоятью вперед. Я принял его, перехватил за лезвие и вернул владельцу.

— Принимаю твою службу, Дзидра! Ты — старший над своими соплеменниками, отвечаешь за них передо мной!

Все остальные земгалы тоже поклялись мне в верности. Крови родичей между нами не было. Иначе я бы поступил по-другому…

Все замечательно. Дошли. Городок Икесколе стоял на правом берегу реки. Чуть дальше, напротив города, ближе к левому берегу, раскинулся довольно большой остров. В него вдавался обширный залив, вход в который скрывался за россыпью мелких островков. Идеальное место для ночлега.

Здесь мы и причалили, завернув в скрытый от посторонних глаз заливчик. В город все не пойдем, нечего там светится.

Теперь нужно найти Томаша. Судя по всему, исходя из текста перехваченного письма, он либо хозяин постоялого двора, либо чего-то похожего. Надеюсь на это, по крайней мере. И явно непростой и не бедный человек, раз ему поручено обеспечить еще и безопасность посла. Если о нем начнут спрашивать чужаки, Томаш обязательно об этом узнает. Тем более, если будут интересоваться такие серьезные воины, как мы. Поэтому я подозвал к себе Мала и Возгаря, и поставил им задачу:

— Переоденьтесь попроще, оружие не берите, только ножи при себе оставьте. Походите по городу и поспрашивайте, где найти Томаша. Ищите его сначала, как хозяина гостиницы. Как будто вы сыновья купца, прибыли в город раньше, а ваш отец задерживается — идет с караваном и появится позже. Вы хотите снять комнаты для отца. Томаша вам рекомендовали знакомые торговцы. Задача ясна?

— Да, хевдинг! Все сделаем, как надо! — воскликнул Мал.

На трофейной земгальской лодке, тащившейся за нами на веревке всю дорогу, мы переправились через реку. Мы — это я, Аудульф, Беляй, Мал, Возгарь, Дзидра и еще двое земгалов. Больше я никого брать не стал, для разведки хватит. Лодку спрятали в камышах, а сами дошли до города пешком.

Отроки отправились болтаться по городу, чтобы выполнить мое задание, а мы завернули в харчевню. Заказали мяса и пива и принялись ждать отроков.

Мал с напарником вернулись часа через два. Я налил им пива, дождался, пока они утолят жажду и спросил:

— Ну что? Есть результат?

— Нашли! — довольно кивнул Мал. — Узнали, где такой Томаш обитает. У него в пяти поприщах вверх по реке гостиница с харчевней. И в городе лавки есть, на торжище. Богатый и уважаемый человек здесь. Пять кораблей торговых у него, холопов много. И земли вокруг его усадьбы обширные. Очень богатый!

— Отлично! Молодцы, справились с поручением! Возвращаемся к нашим, пока не стемнело.

Уже на острове мы собрались на совет, чтобы решить, как поступить дальше.

— Предлагаю заселиться к Томашу под видом проезжих купцов, дождаться там посла Драгомира и, когда тот приедет, разом решить дело! — обозначил я свое мнение. — Пойдем я, ульфхеднары, Йонаш, Торир.

— Ага, прямо купцы из нас знатные! — не поддержал мою легенду Аудульф. — У нас на лбу написано, что мы воины профессиональные, насторожится Томаш сразу, не поверит.

— И что ты предлагаешь?

— Как воины и пойдем, наемниками назовемся, как есть!

— Нет, нельзя, чтобы нас так запомнили. Не одни там будем, постояльцы же тоже глаза и уши имеют.

— А всех там и порешим!

— Нет. По-другому надо действовать. Сколько там сидеть будем? Нам же еще посла дождаться нужно. Но ты прав, Аудульф, всем купцами называться не стоит. Сделаем вот как. Поселимся на постоялом дворе двумя группами, как будто не знакомы мы друг с другом. В одной группе я буду изображать купца с сыновьями и двумя младшими женами. Значит, отроки со мной, Айникки, Дарина. И варяги в качестве охранников. Во второй группе будут Аудульф, Беляй и Торир с данами. Изображаете викингов-наемников.

— Мы и есть викинги! — усмехнулся Аудульф. Даны заржали во весь голос.

— Вы — викинги с деньгами, а надо сыграть бедных.

— Бедный викинг — это небылица! — возразил Торир. — Если викинг беден, то это не викинг, а бонд безродный.

— Давай не будем сейчас разглагольствовать, дальше слушайте!

— Хевдинг! Это я к тому, что нам тогда доспехи с оружием попроще надо взять. Иначе не поверят!

— Вот это правильно! Так и сделайте, в трофеях есть, что выбрать. Дальше. Мы потребуем поселить нас в большом доме, а вас, как небогатых, хозяин наверняка разместит в сарае или конюшне. Оттуда вы сможете контролировать подходы к дому и весь двор, чтобы никто не сбежал. Наверняка у Томаша и охранников толпа. Они будут на вас, Торир! Нам придется в доме все зачистить, свидетелей оставлять нельзя! Ведь еще обратно возвращаться потом. С послом, кстати, тоже вои будут. Не думаю, что больше десятка, но все же…

— Хевдинг! — перебил меня Аудульф. — Может повторим шутку с лехитами? Как в прошлый раз?

— Было бы неплохо, но неизвестно, попадутся ли там эти самые лехиты.

— Да их тут везде пруд пруди!

— С собой мы их не притащим, так что видно будет. Если среди постояльцев будут лехиты, то так и поступим. Подставим пшеков в очередной раз. Так вот. По моему знаку вы блокируете двор и все выходы, а мы чистим дом и общаемся с Томашем и послом. Потом делаем дело, оставляем нужные следы и уходим. Всем ясно?

Печенеги, хузары и, особенно, валькирии, которых я не собирался брать с собой, начали возмущаться. Земгалы, пока что почти бесправные, помалкивали. Йонаш с Герасимом, как самые рассудительные, ждали продолжения.

— Тихо! — гаркнул я. От наступившего гвалта даже разболелась голова. — Вам всем тоже дело найдется! Снекку кто охранять будет? А нас выручать, если что не так пойдет? Вот то-то же. В случае, если нас побьют и схватят, — меня прервал общий смех. — То вы на помощь нам придете. Йонаш, ты останешься за старшего. Корабль беречь, как зеницу ока! Теперь жду возражений по существу!

Возражений не последовало, все прониклись важностью поставленных мною задач.

— Для начала нужно пару телег раздобыть и лошадей для моей группы! Товарами загрузим и к постоялому двору верхом подойдем, чтобы никто не догадался. Дзидра! Это тебе поручение. Отгоните их на пару поприщ от гостиницы, там мы вас у дороги ждать будем.

— А нам как туда добираться? — спросил норег. — Пешком что ли?

— Зачем пешком? На лодке земгальской. Она у нас большая, всех вместит. Гостиница-то у берега стоит. Вот и доплывете спокойно. Осилите такой дальний путь? — усмехнулся я.

Все догадались, что хевдинг шутить изволит, поэтому посмеялись.

— Вот и хорошо. План готов, пора его осуществить. Дзидра, вот деньги на покупку лошадей и телег. Подгоняй их к берегу, вон в ту рощицу! — я указал рукой на другой берег, напротив нашего острова. — А мы пока товары туда доставим. Беляй, давай посмотрим, что возьмем, чтобы не жалко было, если бросить придется.

Мы поднялись на корабль отбирать товары из трофеев и прихваченного с собой груза. Земгалы отчалили на лодке. Их отвезут варяги, которые потом вернутся за нами и товарами.

К полудню следующего дня все было готово. Оглядевшись по сторонам, чтобы на дороге никого не было, мы выехали из лесочка и двинулись неспешно в сторону гостиницы Томаша. Викинги подтянутся туда к вечеру, так мы договорились.

Через час неторопливой езды показался мощный частокол постоялого двора. Дубовые ворота, усиленные железными полосами, и высота стен внушали уважение. Томаш должен быть действительно очень богат.

Засеянные и ухоженные поля вокруг, на которых копошилась чуть ли не сотня холопов, служили этому еще одним подтверждением. Я даже начал опасаться, что вся эта орава живет за забором, но потом увидел приличную по размерам деревню вдали, у леса, и успокоился. Рабам не место у хозяйского дома селиться, там только обслуга будет. План не меняется.

Интересно, а лехиты тут есть?

Мы заехали в открытые настежь ворота, в которых стояли четверо прилично экипированных сторожей с топориками за поясами и копьями в руках.

— На постой принимаете? Есть места? — спросил я у них, не слезая с коня, состроив важную физиономию. — Хотим здесь разместиться, советовали мне этот постоялый двор.

— Есть места. Как им не быть, — ответил старший, окинув нас оценивающим взглядом. И через мгновение, совсем немного подумав, добавил. — Господин.

— Хорошо! Кликни холопов, лошадей принять. Мы в харчевню сначала наведаемся, жрать охота с дороги!

Звать никого старший стражник не стал — несколько смердов уже подбежали к нашей компании и приняли поводья. Я бросил серебряный дирхем стражнику и приказал строгим голосом:

— Проследи, чтобы с телег ничего не пропало. И коней чтобы обиходили и покормили овсом. Еще столько же получишь, перед нашим отъездом!

Охранник ловко поймал монету и радостно закивал.

Мы прошествовали в кабак.

Лехиты здесь были. Вон, сидят за столами, чавкают. Человек пятнадцать. И двое купцов с ними. Вот и отлично. Не люблю я их. Значит, как и хотели, инсценируем схватку посольских с лехитами. Ничего личного, только бизнес, как говорили в одном старом кинофильме.

Мы уселись все вместе за большой стол. Я щелкнул пальцами, подзывая кабатчика, протиравшего не очень чистой тряпкой глиняные плошки и блюда. Тот бросил тряпку своему помощнику, пареньку лет шестнадцати, и подошел к нам.

— Что закажете, господин?

— Для начала скажи мне, есть ли комнаты для ночлега? Приличные, без вшей и клопов, три штуки.

— Найдутся, господин. Надолго?

— Дня на три. Как тебя зовут?

— Я — Томаш, хозяин этого постоялого двора.

Ага, так я и думал. Вот он, тот, кто нам и нужен. Драгомировского посла, наверняка, еще нет. Выясним попозже.

— Хорошо, Томаш. Я — Вилен, купец, — соврал я. — Три хороших комнаты на три дня. Одну для меня с женами, вторую для сыновей, третью моим воям. А сейчас зажарь нам хорошего поросенка, пару гусей, подай каши с салом, хлеба побольше, овощей и пива. Мы очень голодны с дороги!

Томаш кивнул и отправился на кухню исполнять мой заказ.

Ели мы долго, часа три-четыре, наверное. За это время холопы подготовили комнаты на втором этаже и отнесли туда тючки с нашими вещами, на которые указал им Мал, изображавший моего послушного сына. Собственно, вещей в этих сверках было немного. В основном там были спрятаны оружие с бронями, завернутые в меха, чтобы не бренчали. Незачем всем видеть, что мы вооружены до зубов. С собой только мечи у меня и варягов, для солидности. Ножи на поясе у всех, но они не в счет. Тут просто без ножа свободные люди не ходят. Не принято по-другому.

К концу нашего ужина в гостиницу завалились наши викинги. Подозрительно окинув взглядом всех немногочисленных посетителей кабака, они заняли стол в углу и потребовали у Томаша пива и каши с мясом. На нас они внимания не заостряли, как и было договорено. Я отметил про себя, что молодцы парни, приоделись и вооружились, как надо — чистенько, но бедненько. Без выпендрежа, короче, и цацок из драгметаллов.

Я убедился, что Аудульф незаметно наблюдает за мной, и почесал свое ухо, повернув лицо на Томаша. Это был наш условный сигнал — объект установлен, вон он. Аудульф громко чихнул, сообщая, что он меня понял, и провел рукой по бороде. Это означало, что их разместили в сарае во дворе, как мы и планировали.

Отлично! Значит тихо живем тут, спим, жрем, гадим и ждем посла.

Ждать нам пришлось почти три дня. Не торопился как-то посол князя Драгомира. Но все же приехал. Невзрачный мужик средних лет, с незапоминающимся лицом. Судя по повадкам, с оружием обращаться умеет. Слово «воин» у него на лбу написано. И шрамы с мозолями характерные. С ним прибыли четырнадцать охранников, отменно экипированных в дорогущее железо лучшей кузнечной работы и увешанных украшениями из драгметаллов. Мне даже завидно немного стало. Но потом я вспомнил, что скоро все эти доспехи, оружие и ценности станут нашими, и я расслабился.

Удивительно, но вели себя приехавшие достойно. Ни к кому не задирались, не шумели, не хватали за задницы девок-подавальщиц. Приехали, быстро перекусили в харчевне и ушли спать, заняв две соседние с нашими комнаты. Причем посол поселился в одиночестве, семеро его охранников в соседней комнате, а остальное сопровождение разместилось в том же хлеву, что и наши викинги. Нам же легче. Посла ведь живым надо взять, чтобы побеседовать по душам. С него и начнем. И с Томаша, который, как мы уже выяснили, тоже жил один, занимая несколько помещений на первом этаже.

Вечером, перед сном, его посещала одна симпатичная подавальщица, а через пару часов уходила к себе в каморку. Вот на ее плечах я и планировал зайти в жилище Томаша. А к послу Дарину зашлем под видом служанки с сообщением от хозяина гостиницы. Надеюсь, что все получится. Сегодня вечером и осуществим этот план. А пока я нашептал свои указания Малу на ухо, и отправил его передать все сказанное слово в слово Аудульфу. Конспиративно.

Посол со своими дружинниками так и не появились больше в харчевне сегодня. Видать, сильно устали с дороги и теперь отсыпались. Это упрощало нашу задачу. Не нужно будет захват одновременно в двух местах проводить. Сначала мы тихонько спеленаем Томаша, а потом уже поднимемся к послу. Разделяться не будем.

Томаш обычно в кабаке до последнего клиента не торчал, там хватало прислуги и без него. Поэтому, как стемнело, он обтер свои руки полотенцем, снял кожаный фартук, повесив его на деревянный штырек, вбитый между бревнами, и отправился к себе. Перед тем, как скрыться в покоях, хозяин подозвал свою любовницу и приказал ей принести выпивку и закуску.

Так, пора.

Девку с подносом в руках мы перехватили в темном коридорчике, зажав ей рот рукой. Даже не пикнула. Айникки нацепила себе на голову чепчик служанки, накинула поверх своего платья платок и взяла поднос с пивом и снедью.

Дверь удачно открывалась внутрь, поэтому Айникки толкнула ее задом и так же, задом, и вошла. Мы увидели, что помещение почти погружено во мрак, только один слабый жировой светильник на столе коптит. Я придержал дверь. Двигаясь спиной вперед, Айникки сделала несколько шагов в сторону стола. Навстречу к ней шагнул Томаш и попытался ее обнять, не замечая нас. Я резко заскочил внутрь и двинул Томаша кулаком в нижнюю челюсть. Нокаут стопроцентный. И главное, что в полнейшей тишине все прошло.

— Вяжите его! Айникки, Мал — остаетесь здесь, караулите Томаша. Дверь заприте. Мы пошли посла брать и охрану. Возгарь — ты тихонько иди к сараю, подай знак Аудульфу, чтобы рубили тех, кто с ними.

Томаша быстро и крепко связали, заткнув рот тряпкой, пока не очухался.

Дарина приняла у Айникки чепчик и фартук. Настала ее очередь перевоплощаться. Поднос в руки тоже взяла.

Мы осторожно, чтобы ничем не звякнуть, поднялись на второй этаж. Я с Турбридом встал у двери посла, чтобы рвануть ее на себя, когда она приоткроется. Остальные варяги притаились у комнаты охранников, готовые их принимать, если те услышат возню и выскочат.

Дарина тихонько поскреблась в дверь.

— Кто там? — раздался из-за двери сонный голос.

— Служанка! Меня Томаш послал, велел передать, что ждет господина у себя, дело срочное у него! — затараторила Дарина. — Я вам тут вина испить принесла и яства, чтобы, значит, к хозяину не с пустым животом идти. Да он и покормит господина у себя…

Дарина несла откровенную белиберду, не останавливаясь, чтобы заболтать посла.

Наконец, он устал слушать эту ахинею и распахнул дверь. Два кулака просвистели в воздухе и врезались в удивленное лицо посла с двух сторон. Одновременно с ударами, мы сделали шаг вперед и подхватили выключенного посла под руки, чтобы не наделал шума, падая. По-быстрому его связав, я приказал Дарине с Горыней стеречь пленника. Осталось выманить охрану из соседнего помещения. В принципе, тишину уже можно не соблюдать. В подтверждение этому, с улицы донесся волчий вой ульфхеднаров, лязг оружия и крики умирающих. Викинги начали резню.

Дверь в узкий коридор распахнулась и оттуда начали выскакивать посольские. Получилось так, что выскочили они именно на меня. От варягов их отделила распахнутая дверь.

Я ткнул первого острием клинка в шею, пихнув со всей силы второго щитом. Своим плечом с разбега влетел в щит третьего, который отскочил в сторону, как мячик. Увернулся от копейного укола четвертого, разрезал ему руку хлестким ударом сабли и, на завершении того же удара, пропорол самым кончиком острейшего клинка ногу пятого. На развороте достал подскочившего вновь второго, развалив тому половину лица. Подхватил выроненный врагом топорик и всадил его в щит третьего, дернул на себя с проворотом, лишил того щита и всадил саблю врагу в солнечное сплетение. Враги закончились. А где же еще двое?

Я заскочил в комнату. Варяги, которым не досталось ни одного противника, влетели следом. В помещении никого не было. Только ветер колыхал распахнутые ставни. В окно они сбежали, вот что!

Я заорал, что есть сил, высунувшись в окно:

— Аудульф, Торир! Двое сбежали!

Снизу раздался довольный голос Беляя:

— От меня не сбежишь! Здесь они, красавчики! С ними все!

Я облегченно выдохнул. Никто не сбежал.

Аудульф с данами уже увлеченно резали лехитов и всех, кто под руку подвернется. Я в этом избиении участие принимать не стал, все же не по себе как-то, не виноваты обслуга с постояльцами ни в чем. Но… Без вариантов.

Грязное, но важное дело сделано. Все ценности посольских, лехитов и других постояльцев собраны, упакованы и уложены в телеги. Создана видимость серьезного боя между пшеками и дружинниками Драгомира. В очередной раз. Ха-ха. Осталось только с послом и Томашем поговорить. И если с послом все понятно, то Томаша надо еще разговорить на предмет его заначек. Богач ведь!

В личных вещах посла мы обнаружили пергаментную грамоту, написанную на латыни. В ней Драгомир восхвалял лехитского князя Лешко, называл его братом и обещал принять христианство, отвергая своих богов. Мне, если честно, как-то по барабану, кто там в кого верит. Я всегда считал, что вера внутри человека и не нужно ее выставлять напоказ. Но Драгомир решил предать веру своих предков, а это совершенно другое дело. За такое смерть полагается. Ему и его прихвостням.

— Введите гражданина посла! — скомандовал я.

Моей шутки, конечно, не поняли. Пришлось уточнить:

— Сюда посла тащите, во двор. Жаровню поставьте и разогрейте железо. Беседовать с пленниками будем! Аудульф, Торир, со мной. Остальным продолжить обыск помещений.

Викинги допрашивать умели, поэтому их и взял для этого дела.

Собственно, какую секретную информацию я хотел получить от посла? Да никакую. И так все ясно. То, что было в грамоте написано, то он нам и рассказал, только своими словами. Латыни он не был обучен, читать не умел. Так что ничего нового. Полчаса только потратили зря, упрямым посол был излишне, сам себе страдания продлил. Рассказал бы все сразу, тут же его и прирезали. Но нет, упирался, хотя итог все равно тот же.

В заключение, чтобы еще больше запутать князя Драгомира, если он будет проводить следствие по смерти посла, я скомандовал:

— А грамотку эту ему в задницу запихните!

Следующим в очереди на допрос был хозяин постоялого двора Томаш. И вот ему было за что бороться. Богатств он накопил немало, аж четыре тайника выдал моим викингам. Постепенно выдавал, по мере увеличения интенсивности допроса. Но в итоге раскололся полностью. Помимо местонахождения тайников, рассказал еще, что шпионил для Драгомира уже давно, несколько лет. Тот платил ему хорошо. И всякую грязную работу для него выполнял. Например, натравил в прошлом году земгалов на селонов, организовав убийство военного вождя первых. Для чего это нужно было Драгомиру не знал, просто исполнил заказ. Ну, понятно, политические игры с соседями. Плюс ко всему, Томаш еще и грабежом с разбоем увлекался, по-тихому убивая некоторых состоятельных постояльцев и забирая себе их добро. Так что совсем не жалко его, заслужил смерть лютую. Что, в итоге, и осуществили Аудульф с Ториром, когда убедились, что Томаш выложил все.

Мы собрали все ценности с трофеями на телеги, и под утро покинули разоренную гостиницу, оставив в ней кучу трупов.

Добравшись до берега, где была спрятана наша лодка, я отправил на ней варягов за снеккой. По ее прибытии, часть народа занялась погрузкой добычи, а земгалы ушли в Икесколе, чтобы продать ставших ненужными лошадей с телегами. Не бросать же их тут!

Вернулись они налегке уже к полудню, и мы сразу отчалили. Теперь исключительно по своим грабительским делам пойдем.

Все. Ушли. И не просто ушли, а поручение-просьбу Бермяты исполнили, да еще и с прибытком хорошим для нас все получилось. Помимо того, что самое ценное из товаров постояльцев гостиницы забрали, так еще отличными доспехами с оружием пополнили запасы и заначки Томаша нам достались. Гигантская добыча! По предварительным подсчетам Аудульфа с Ториром, вышло по тридцать марок серебра на брата, включая наших земгалов. Они, правда, пока доли не имели, но я решил все же выделить и им толику малую — по пять марок каждому. Они глаза аж выпучили от удивления. Не ожидали, что с нами так прибыльно будет. И приличную экипировку с оружием им раздал. Некоторые из моих «старичков» были против, но я не жадный, людей своих уважаю, тех, кто честно мне служит. Правда, и по отношению к себе уважения требую. И будет тогда в нашей команде безоговорочная взаимовыручка и нерушимое братство.

Неподалеку отсюда должен стоять на реке еще один городишко. Очень возможно, что на том месте позже появится известная мне Рига. Я планировал скинуть там часть трофеев и товаров.

А пока шли, я решил попрактиковать свою латынь, и завел беседу на этом языке с Герасимом. Говорили, естественно, о византийской медицине.

О-па! А городок-то в осаде. Толпа каких-то оборванцев скопилась в небольшом отдалении от ворот и метала стрелы в торчащих на забороле защитников. Те отвечали, но вяло, без энтузиазма.

Другая часть нападавших шарилась по прибрежным лабазам, стаскивая добро к причалам, где стояли несколько разных корабликов. По посадским постройкам также бегали грабители, проверяя их на предмет имевшихся ценностей.

Выглядели осаждавшие город не сильно солидно — куртки из толстой дубленой кожи, да и то не у всех, шапки с железными клепками, доспехи блестят хорошо если на двух-трех десятках. Да и мечей я особо не наблюдаю. Вооружены людишки, в основном, копьями да топорами. Ну, и луки, естественно, имеются. Куда же без них.

На первый взгляд, человек триста их. Около двух сотен городишко осаждают, остальные по пригороду шарахаются, грабят.

— Это селоны-лесовики! — заявил Дзидра. — Пройдем мимо?

Вообще-то, нам запасы свежей воды пополнить бы не мешало. Ведь из Икесколе уходили в спешке, не хотел я там задерживаться после всех дел на постоялом дворе. Вдруг, свидетели какие остались? Вот мы и отчалили с половиной заполненных бочек.

Аудульф с Ториром ухмыльнулись, увидев мой вопросительный взгляд, и в один голос заявили:

— Надо высадиться! Эти селоны уже сложили добро у причалов, только погрузить осталось. Да и в лабазах много еще интересного наверняка найдется!

— Мы там не одни будем, у причалов! — я немного колебался, уж больно много было этих селонов, как мои земгалы их назвали.

— Ну так шуганем их и погрузим. Не думаю, что они нам помешать смогут! — это уже Турбрид поддержал братьев по палубе.

— Облачаемся в доспехи! — я принял решение. — Валькирии — на охране корабля! В драку не лезть, бить стрелами. Остальным разбиться на тройки! Мал, Возгарь, Горыня — со мной! Зачищаем вокруг лабазов и ближайших дворов и грузим добычу!

Началась организованная суета. Все готовились к бою.

— Торир! Стоящее что-нибудь у пристаней видишь? — спросил я кормчего, имея в виду водные транспортные средства.

— Вон та снекка, похоже, в достойном состоянии! — Торир быстро оценил стоящие у причалов кораблики. — Кажется, новая и готова к отплытию. Берем?

— Берем! На нее и добычу грузить будем.

Мы аккуратно подрулили прямо к указанному кормчим кораблю, стоящему, на наше счастье, ближе всех к куче награбленного уже лесовиками добра. Наверное, они тоже на эту снекку нацелились. Но не судьба им такой кораблик заиметь. На снекке, кстати, селоны даже охрану успели выставить — двух болванов с топорами, которые при нашем приближении сиганули на доски настила и дали стрекача. Хороши охраннички. Хотя, все правильно сделали — в живых остались.

Мы высадились на новый трофей и побежали дальше, уже разбившись на мелкие группы.

В первом же лабазе, заваленном плотно упакованными в непромокаемые тючки мехов, нам попытались дать отпор. Четверо натуральных смердов с жалкими подобиями копий и топорами выскочили навстречу. Отроки покрошили их сходу, мне даже никого не досталось. Быстро осмотрев склад, я убедился, что больше тут людей нет. Мал в это время умудрился подстрелить пару разбойников, неудачно высунувшихся из-за угла соседнего сарая.

Мы рванули дальше.

В следующем проходе между лабазами нас попытались энергично обстрелять, но все стрелы мы приняли на щиты. Притормозив и собрав строй в одну шеренгу, как раз по ширине прохода, мы побежали вперед, набирая скорость. На месте лесовиков, я бы дал деру. Эти почему-то решили принять бой и выставили свои копья, ожидая, когда мы добежим до них. Вот дебилы! Ну и что, что вас десять? С пятнадцати шагов мы дружно метнули копья, которые сразу же вывели в минус четверых оборванцев. А, нет, один не оборванец, извините. Кольчуга за щитом блеснула, и верхушка шлема торчит. Командир их, что ли? Старший, по-любому.

Я выдернул меч на ходу и подпрыгнул, оттолкнувшись обеими ногами от щита доспешного противника. Моей массы хватило, чтобы выбить его из строя, как кеглю. Я еще и приземлился удачно — прямо на упавшего воина, что-то там ему хорошо придавив или сломав, потому как заверещал он с земли знатно. Я ткнул поверженного врага кончиком меча в горло, и на одном движении развернулся на сто восемьдесят градусов, проведя одновременно клинком и двинув щитом по сторонам. Двоих повредил. Одному живот рассек, а другому все зубы передние выбил.

В это время отроки добили остальных, насадив их, как свиней, на сулицы.

Больше в округе нам никто не встретился. Вернулись остальные наши группы. Тоже слегка поработали с лесовиками, даже пленных, в отличие от меня, догадались прихватить. Аж двенадцать человек, побитых, но живых и без сильных повреждений организмов. Их и заставили грузить добычу. Сами мы заняли позиции на подходах, блокировав выходящие к пирсу улочки и проходы, с луками наготове.

Когда почти вся груда добра, лежащая на причале, была перемещена на трофейный корабль, с нашей снекки закричали валькирии. Точнее, первой начала кричать Дарина, сидевшая в вороньем гнезде на мачте. А остальные уже подхватили, привлекая наше внимание.

Из леса, подступающего к городку, метрах в пятистах от нас по берегу, показались конные воины. Много. И эти были именно воинами, в доспехах, с нормальным оружием. Похоже, что местный правитель объявился со своей дружиной. Очень рассерженный. И сейчас кому-то не поздоровится.

Осаждающие город пока их не заметили, так были увлечены закидыванием стрелами защитников на частоколе.

Надо было принимать решение о том, как нам быть дальше. Но пока я отдал приказ опустошать лабаз с мехами — немного времени у нас еще было. Я хотел посмотреть, как поступит правитель. Ломанется сюда или к городским воротам? Мы отступить всегда успеем, если что.

Правитель сделал по-своему, я не угадал. Основная часть его дружины понеслась во весь опор на осаждавших. Малая часть отделилась и выдвинулась чистить пригород. Человек тридцать, часть верхом, часть пешочком. Нас они, несомненно, тоже видели, но, похоже, приняли за таких же лесовиков. То есть всерьез не восприняли. Что ж, это их ошибка.

— Лучники! Готовсь! — гаркнул я команду для всех.

Погрузку останавливать я не стал. Сколько сможем, столько и возьмем. И отойти успеем спокойно. А догонять нас тут не на чем больше, остальные корабли, что пришвартованы у причалов, гораздо медленнее — торговые посудины. Пленники, под нашими окриками, забегали с тюками быстрее.

Минут через пять мы увидели дружинников, оглядывающихся по сторонам и продвигающихся довольно быстрым темпом в нашу сторону. До них еще метров пятьдесят примерно, до передовых. Рано пока стрелять, пусть все подтянутся.

Я поднял руку вверх со сжатым кулаком.

— Ждем!

Команду шепотом передали дальше.

Когда почти все три десятка показались на улочках, я разжал кулак и махнул рукой.

Защелкали тетивы, засвистели стрелы.

Я раздернул лук, посылая бронебойную стрелу в грудь воина в богатом доспехе, за ней следом тут же отправил еще две.

За какие-то десять секунд мы положили весь отряд. Не ждали они здесь встретить воинов такого класса, как мы. Расслабились. За что и поплатились. Тем временем, основная часть дружины правителя уже вовсю сцепилась с отрядом осаждавших город селонов. Те не успели сбежать и теперь массово расплачивались за свою невнимательность. Попросту умирали.

Часть наших бойцов я отправил взять с убитых дружинников трофеи. Остальные заняли прежние позиции.

Правитель победил минут через десять. Из лесовиков половину перебили, а другую половину взяли в плен. Когда его дружинники занялись сбором трофеев, правитель, похоже, забеспокоился по поводу команды зачистки, отправленной им к причалам, которая давно уже должна была дать о себе знать.

Высокий всадник на статном вороном коне стал размахивать руками, указывая в нашу сторону. С места сорвались сотни полторы конных воинов и поскакали в нашу сторону, разделившись на три группы, чтобы взять нас в кольцо.

А вот теперь пора рвать когти!

— Все на борт! Отплываем! — заорал я, что было сил.

Все организованно отступили к кораблям. Первым отчалил «Белый Кречет» с половиной нашей команды. Вторая половина расселась по румам трофейной снекки. Я встал у руля.

Отвязав швартовные канаты, мы начали отходить от пирса.

На причале столпились наши пленники-носильщики.

— Нас с собой возьми, господин!

— Холопами?

Селоны помрачнели. Их старший, мощный коренастый мужик, похожий на гнома, крикнул от отчаяния:

— Оружие хоть оставьте! Не хочу, как скотина, умирать!

Нормально сказал. Не трус.

— Прыгайте на борт! Возьму вас пока что!

— Рабами не пойдем! — заорал гном-крепыш.

— Прыгай! Договоримся!

Лесовики с разбега посыпались на трофейную снекку. Им вдогонку уже засвистели первые стрелы. Неточно. Лабазы неплохо прикрывали. А дальше все дружно ударили веслами и наши корабли рванули от города.

Гребли без остановки часа два. Погони не было. С наступлением темноты я приказал свернуть в небольшой приток и причалить к берегу.

Выставив посты, мы разожгли костры и начали готовить ужин. Я же подозвал к себе селонов для разговора.

— Служить ко мне пойдете? Оружие и доспехи верну. Сначала на испытательном сроке, без платы и доли, а там видно будет. Как себя покажете, так и платить вам буду. Не обижу! У Дзидры вон спросите, он расскажет.

— Спросили уже, пока плыли, — ответил гномообразный селон. — Согласны мы! Клятву готовы все принести, господин!

— Я — хевдинг Ратибор. Кто ты?

— Рюкисом37 меня кличут. Я в роду нашем старший!

— И большой род у тебя, Рюкис?

— Почти весь ты перед собой видишь, господин! Дома только бабы, дети да стариков немного осталось.

— Мы из Полоцка. Привезете родню в город потом, если захотите с нами остаться насовсем. Места для жизни всем хватит.

— Спасибо, господин!

Селоны дружно принесли мне клятву верности.

Мы снова с прибылью! Да еще и новым корабликом разжились! Захваченная нами снекка оказалась в отличном состоянии, только что после ремонта. И товарами мы ее успели загрузить под завязку. И снова без потерь. Даже с людским прибытком — дюжина селонов с нами ушла.

Нас встречал будущий Рижский залив. Сейчас его называют Ливским.

Мы пошли вдоль побережья, далеко в море не выдвигаясь, и выискивали добычу — встречные или попутные корабли. Тактика была простая. Снекка ведь — корабль маленький. Никто особо не ждет, что на ней может идти толпа головорезов. Рассчитывают, что человек десять-двенадцать, не более. А нас в два раза больше. И снекк у нас две. Одна, завидев встречный корабль, вырывалась вперед и неожиданно нападала на противника, связав его боем. Тут же подлетала вторая, с другого борта цепляясь к жертве. Обычно этого хватало, чтобы те, кому не повезло встретиться нам на пути, бросали оружие и сдавались нам на милость. И мы эту милость даже проявляли. Но только в тех случаях, когда нам не оказывали ожесточенного сопротивления и не ругали дурными словами. У таких мы просто забирали самые ценные товары и, естественно, все деньги. Остальное, в том числе и почти все оружие с доспехами, возвращали. Почти — это на случай, если кому-то из наших приглянется какая-либо вещь. Тогда, конечно, он забирал ее по праву победителя. Но исключительно после моего одобрения. Так, например, я запретил Йонашу забрать серебряный крест с мощами какого-то святого у ирландского купца. Ирландец бухнулся передо мной на колени и взмолился, коверкая слова, на старославянском языке, упрашивая не отбирать реликвию. Предлагал забрать все имеющиеся на его кнорре товары, но оставить крест ему. Я поступил благосклонно и отпустил ирландца восвояси и с крестом, и с товарами. Ну для чего мне такая куча оленьих рогов, в самом деле? Только деньги и остальные украшения у них изъяли, и все. Йонаш не обиделся. Он, конечно, очень хотел забрать этот крест, так как был христианином, но, подумав, решил, что такой раритет не должен попасть в его руки в результате грабежа. Это не по-христиански. Я с ним спорить не стал, результат меня удовлетворил.

Так два дня и шли. Ограбили шесть кораблей — судоходство здесь было довольно оживленным. По сведениям наших новых воинов-селонов, скоро по пути нам должно встретиться крупное поселение поморян. Собственно, за этим сюда и шли. Я приказал рулить к берегу, собираясь встать на якорь в заливчике, на тихой воде, и провести совет.

Старшие воины собрались вокруг меня, и я огласил им свои сведения и соображения по этому поводу. Все были согласны сразу напасть на поселение, но я хотел сначала провести разведку. Рюкис уверял, что настоящих воинов там не больше десятка, но я должен быть уверен в этом. Поэтому мы спокойно, при свете дня, прошли мимо населенного пункта в тридцати метрах от берега. Нам даже что-то кричали оттуда, но я не разобрал, что именно. Может, в гости звали, а может еще что. Воинов я не увидел вообще. Как и каких-либо серьезных укреплений. Так, средней высоты частокол, две пустых вышки по углам, и все. А вот несколько крупных лодок и даже один кнорр у причалов стояли. И домишки из-за забора торчали вполне приличные, не лачуги с землянками. Зажиточное, в общем, село.

Сейчас раскулачим.

Ну, не прямо сейчас, а утром. Мы сначала чуть вперед уйдем, там спрячемся, переночуем, а утром захватим поселение.

Мы напали на село на рассвете. Наши снекки тихо появились из утреннего тумана и подошли к безлюдному причалу. Там был пришвартован торговый кнорр и несколько крупных лодок, которые я вчера уже видел. В лодках никого не было, а вот с кнорра на нас с удивлением и ужасом смотрели две заспанные рожи. Это были часовые. Так себе часовые, я вам скажу. Даже пикнуть не успели, как влезшие на кнорр даны повалили их на палубу и связали. Экспресс-допрос показал, что кнорр принадлежит эстскому купцу. Он и остальная команда ночует на постоялом дворе. Там комфортно, есть выпивка и девочки. Купец возвращался домой и решил здесь немного отдохнуть после трудного перехода. Сколько в деревне воинов, пленники не знали, но сообщили, что воины есть. Они видели вчера местного вождя, или старосту. С ним было около десяти дружинников в кольчугах и с оружием. Сам вождь показался горе-часовым очень крутым. Они в два голоса заявили, что он гигантского роста и меч у него безумно дорогой. И воины его настоящие. Не деревенское ополчение, а похожи на нас.

Странно, такой серьезный вождь, судя по описанию, а стражи на башенках нет. Ну, хоть ворота закрыты, а то я уже почти разочаровался в местном лидере.

Исходя из того, что менее подготовленными среди нас были земгалы и селоны, я приказал им остаться на охране наших кораблей. Часть из них должна была пошариться по прибрежным постройкам, разбросанным тут и там, на предмет поиска ценностей. Все остальные пошли на штурм поселения.

Мы осторожно перебежали к частоколу, прикрывая друг друга, и притаились. Высота его составляла примерно три метра, поэтому в ход пошли топорики с привязанными к ним веревками. Импровизированные кошки взлетели ввысь, и мы полезли на частокол.

Были часовые все-таки. На обеих башенках. Просто они там спали сидя, так, что их не было видно. И когда часовые услышали посторонние звуки, то проснулись и высунули головы над ограждением. Хузары не сплоховали — две цели, две стрелы, две секунды. Почти беззвучно, за исключением щелчка тетив, ударов стрел в тела и звуков падения поверженных стражников.

Я быстро оглядел территорию поселения с забора. Вид шикарный. Хорошие дома, куча амбаров, хлевов, складов и еще каких-то построек неизвестного мне пока назначения. В центре села большой двор, огороженный забором пониже, чем частокол, на котором я сейчас сидел. По центру этого двора стоит высокий домина, по всей видимости принадлежащий вождю. Рядом постоялый двор, тоже огороженный и большой. Да тут, наверное, человек триста живет, а то и больше. Большущее и богатое поселение.

Размениваться по мелочам мы не стали. Сначала дом вождя нужно захватить и местную гостиницу. Там самые богатства будут. Остальное после возьмем.

Мы рванули по улочке, ведущей к главному жилищу. Воспользовавшись теми же топориками, мы перелетели через забор. И вот там нас встретили, как надо. Пятеро стражников в полной экипировке, сидевших во дворе, успели собрать строй, прикрыться щитами и занять оборону у крыльца. Тишине конец. Заорали все разом. Мы сплоховали, чего уж тут говорить. Недооценили противника.

Из окон сверху на нас посыпались стрелы. Я приказал всем спрятаться и стрелять в ответ. Все рассредоточились кто куда, засев за телегами, поленницами дров и другими естественными укрытиями. Так себе тактика, если честно. Но пока ничего другого не придумать, вождь со своими людьми успел забаррикадироваться и занять оборону в доме. Воины со двора втянулись внутрь, успешно прячась за щитами, и потеряв при отходе только одного бойца. Тот остался лежать у ступеней, нашпигованный нашими стрелами, как ежик.

Тогда я оставил Езекию, отроков и всех валькирий обстреливать защитников из укрытий, а сам с остальными нашими бойцами рванул к постоялому двору. Фух, хоть здесь успели. По двору гостиницы в ужасе метались люди, не зная, где спрятаться. Тут мы и подоспели.

Еще перед началом грабежа я попросил свою команду стараться не убивать хотя бы нонкомбатантов. Как их определить? Да просто! Кто без оружия — того не убиваем, кто с оружием — по обстоятельствам. И вот теперь мои прекрасно обученные вои древками копий технично валили на землю людей и тут же вязали их заранее заготовленными веревками. С оружием здесь на нас никто не кинулся, хотя у некоторых оно и было. Скорее всего, это были эсты с кнорра. Но они предпочли остаться живыми и сдались сами. Правильно поступили, рационально. Постоялый двор был захвачен в считанные минуты, связанные пленники штабелями уложены на полу харчевни. Оставив тут Беляя с варягами, чтобы выгребли все ценности и присмотрели за пленниками, я вернулся обратно к дому вождя. Там ничего не изменилось. Штурмовать дом не получится, дверь завалена мебелью, окон на первом этаже, кроме узких бойниц, нет, со второго этажа нас просто перестреляют на подходах. Нужно думать, как их оттуда достать.

Хорошо, пока пусть так и сидят. А мы тогда займемся остальными домишками. Разбившись на группы по три человека, мы начали зачистку. Всех местных, которые попадались нам по пути, мы сгоняли на площадь перед двором вождя. Спрятавшихся людей вытаскивали из погребов, сараев и других укрытий. Собралась приличная толпа. Человек триста, на первый взгляд. Но это не воины, а смерды. Стадо. Для присмотра за ними достаточно трех бойцов.

Беляй с варягами как раз закончили обыск гостиницы и присоединились к нам. Эстов и персонал притащили на ту же площадь.

Мы принялись методично обшаривать жилища, забирая все ценное. Понятно, что деньги и особо дорогие вещи так просто было не найти, но для их экспроприации у меня был план. Как с вождем разберемся, так к этому плану и приступим.

Закончив предварительный грабеж, я решил провести переговоры с руководством поселения.

— Эй, там, в доме! — заорал я. — Предлагаю сдаться по-хорошему! У нас твои трэли, хевдинг! Если ты не выйдешь, мы их всех перебьем.

— Да пошел ты! Убирайся отсюда, разбойник! — ответили мне из дома таким фальцетом, что я чуть не рассмеялся. Неожиданный голос у местного вождя. Особенно, если вспомнить, как его описывали эсты с кнорра.

— Аудульф! — подозвал я норега. — Заставь смердов поорать немного. Только не убивай никого, пусть просто орут. Этому тонкоголосому все равно из дома не видно, подумает, что мы режем холопов.

Аудульф хищно усмехнулся и пошел исполнять мой приказ.

Я продолжил переговоры.

— Я приказал прирезать нескольких трэлей, вождь! Если ты не сдашься, мы будем убивать их постепенно, пока они не закончатся. А потом я подожгу твою лачугу, и ты сгоришь в ней со своими домочадцами и воями! Слышишь? — смерды на площади как раз подняли визг.

Как бы Аудульф не перестарался… Что он там с ними делает? Живьем что ли ест⁈

Оказалось, что норег приказал всего лишь отделить детей от женщин и мужчин и увести их в один из домов. Жители, наверное, подумали, что злобные захватчики сейчас сотворят с ними что-то ужасное, поэтому и заголосили.

— Слышишь, хевдинг? Это твои смерды стонут от боли и ужаса! — продолжал я. — Сдавайся, и мы пощадим вас. За выкуп, конечно!

— Назовись, трус! — взвизгнул вождь. — Я вызову тебя на хольмганг!

— Зачем мне это нужно? Ты и так сдашься. Сейчас я подожгу твою берлогу!

— Ты трус! — снова повторил писклявый. — Выйди на бой!

— Хорошо. Допустим, я буду с тобой сражаться. Что ты предложишь мне?

— Я побеждаю — ты уходишь, а если ты победишь — я заплачу тебе двадцать марок!

Я захохотал.

— Ты и так почти в моих руках, вождь! И когда, а не если, я тебя убью, то кто заплатит мне эти жалкие двадцать марок? Нет, я не согласен. Слушай мои условия! Мы будем биться, и когда я тебя побью, твои люди сдадутся без боя. И вы заплатите мне не двадцать марок, а столько, сколько я скажу. Вы отдадите мне все серебро и золото, которое есть в твоем гарде. И тогда я пощажу вас. Иначе вы все умрете! Смердов мы перережем, а вас сожжем. Думай! Даю тебе минуту!

И снова крикнул, обращаясь уже к своим:

— Готовьте зажигательные стрелы! Через минуту мы поджарим эту визгливую свинину!

В доме вождя послышались приглушенные крики и какая-то возня. Через сорок секунд баррикаду перед дверью разобрали и из дома вылетел высокий воин, облаченный в красивый пластинчатый доспех. Как бы даже не пинками его вытолкнули наружу. По крайней мере, мне так показалось.

— Я согласен на твои условия! — пропищал вождь. — Выходи сюда!

Я через забор не полез, вошел в открытые ворота. Надеюсь, что это не уловка, и меня не нашпигуют сейчас стрелами.

Вождь был действительно очень высокого роста. И меч его был прекрасен. Франкский. Ножны, болтавшиеся у пояса, богато изукрашены каменьями и расписаны золотыми узорными насечками. Очень дорогое оружие, как и доспехи. И откуда у него такие?

Я выхватил меч и, прикрываясь щитом, медленно пошел навстречу врагу. Тот тоже осторожно начал движение. Он попытался развернуть меня лицом к восходящему солнцу, чтобы оно слепило меня. Не страшно. Мой шлем имеет небольшой козырек, который мне поможет.

Тонкоголосый попытался атаковать меня. Перекрыл обзор выставленным щитом и махнул клинком из-под него, намереваясь разрубить мою ногу. Я подставил щит, по которому вскользь прошел меч противника, и ударил, в свою очередь, сверху. Вождь вовремя отшатнулся, так, что я только чиркнул его кончиком клинка по шлему. Не теряя времени, я тут же развил атаку, обойдя оппонента слева. На этот раз удачно. Мой меч достал предплечье противника. Совсем чуть-чуть, но кровь показалась. Следующим ударом я смог успешно ткнуть писклявого в ногу, чуть повыше колена. Кровь из этой раны активно потекла вождю в сапог.

Неожиданно кто-то из осажденных попытался меня подстрелить, высунувшись из окна со второго этажа. Не удалось. Валькирии, бывшие наготове, тут же разрядили свои луки и подстрелили нахала. Больше таких подлых попыток со стороны осажденных не было.

Чувствуя мое превосходство, поморянин решил пойти ва-банк. Я ожидал чего-то подобного, и подбил вверх выброшенный вперед щит своим щитом. Противник открылся полностью, чем я не преминул воспользоваться — полоснул отточенным клинком поперек его тела, вспоров вождю живот.

Все. Готов. Я победил.

— Я победил! Вы все теперь принадлежите мне! — крикнул я, обращаясь к тем, кто засел в доме. — Выходите!

Я поднял клинок поверженного врага и отцепил с его пояса богато изукрашенные ножны. Сам клинок был отличного качества, а ножны так вообще — произведение искусства. В комплекте это оружие стоило баснословных денег. Откуда это здесь?

Через полминуты из дома начали выходить мрачные понурые воины и испуганные до ужаса женщины и дети. Эти были явно из свободных — и одежка намного лучше, и внешний вид, явно отличавшийся от остальных местных жителей.

И вот тут произошло неожиданное и страшное. На вышедших из дома воинов-мужчин, а их было семеро, набросились наши валькирии. В одно мгновение они порубили растерявшихся поморян. Те даже не успели поднять свое оружие.

— Это за подлую попытку застрелить нашего хевдинга! — вскричала Айникки. — Никому не позволим!

Для меня, если честно, это было шоком. Ну не ожидал я такого от наших женщин. Но, с другой стороны, даже загордился. Как же! Ведь это за меня так круто отомстили! Потом я, конечно, высказал своей женщине, все, что думаю об этом самоуправстве. Но один на один. А сейчас это прекрасно повлияло на дальнейшее поведение жителей поселения. Если у нас женщины такие безжалостные, то какие тогда мужчины? То-то. Поэтому последующие переговоры, если их можно так назвать, прошли исключительно в одни ворота. В нашу пользу. Нам заплатили выкуп, не торгуясь, столько, сколько я назвал. Выгребли все заначки и кубышки. Все ценности и драгметаллы переехали на наши корабли. Я проявил доброту и щедрость, оставив местным половину продовольственных запасов.

А еще я попытался выяснить, откуда у вождя такой классный меч появился. Оказалось, что сам он не местный, также, как и его воины. Его отец много лет назад пришел в это поселение, захватил его и остался править. По наследству писклявому перешло и правление, и меч. Сам поверженный враг потомства оставить не успел.

— Теперь, значит, сами себе вождя выберете! Считайте, что мы вас освободили! — великодушно объявил я жителям.

После погрузки местные, по моему указанию, организовали для нас пир. На следующее утро наша маленькая флотилия покинула поселение. Местные должны быть рады и благодарны нам за то, что мы почти никого не убили и не захватили рабов.

Мы еще несколько дней шли вдоль берега, причаливая к встречающимся поселениям. Правда, богатых мест по пути больше не было. Там, куда мы заходили, жители либо разбегались в ужасе, либо, трясясь от страха, предлагали выкуп. Причем, в основном, продуктами. Серебра у них почти не встречалось. Скучно. Таких грабить совсем неинтересно.

Через пару дней я собрал совет старших, чтобы решить, что делать дальше. Либо идти вглубь земель по какой-нибудь встретившейся реке, либо вообще возвращаться домой. Добра и так захватили очень много. Но тут Торир внес свое предложение — сходить в Висбю, на остров Готланд, и там продать часть добычи. Хорошее предложение. Там некоторые товары, например, меха, воск, мед, моржовая кость, стоили подороже, чем у нас. Раз уж мы в походе, почему бы и не поторговать?

Немного поразмышляв и выслушав все за и против, я объявил, что мы идем в Висбю. Тем более, погода благоволила нам. Тепло, ветер небольшой, как раз для того, чтобы использовать парус, штормов не ожидается. По крайней мере, так Торир обещал. И я ему доверял, он уже много раз показал свой профессионализм, как кормчий.

Так что через несколько дней неспешного и легкого плавания, мы прибыли на Готланд. Это был многонациональный остров, так что никто там не удивился нашему разнообразию по этническому составу. Принадлежала эта земля шведскому конунгу.

Все основные действия по продаже товаров я поручил Ториру и его данам, как знатокам местных реалий. Варяги вызвались им помочь. Я же, в это время, с помощью остальной команды занялся сортировкой нашего груза. То, что предназначалось на продажу, выгружалось на арендованные телеги, а остальное сортировалось и перераспределялось по кораблям.

Периодически к нам подъезжали и подходили местные купцы, с которыми уже успели переговорить Торир с Турбридом, чтобы поторговаться и заключить сделки. К вечеру мы распродали почти все, что планировали.

После тяжелого торгового дня мы отправились в приличную харчевню, стоящую неподалеку от порта. Пиво там подавали отменное. Вскоре подтянулся и Торир.

— Хевдинг! — сходу начал он, не притронувшись даже к кувшину с пенным напитком. — Есть интересное дело!

Хм, раз он даже пива не хлебнул, то дело явно стоящее. И, наверняка, прибыльное. Потому что деньги для настоящего викинга на первом месте, а пиво и девки только на втором. Хотя, драку они тоже любят, так что тут можно поспорить.

— Говори, кормчий! Слушаю тебя внимательно! — чтобы показать всю свою серьезность, я отставил от себя свою кружку и прекратил жевать свинину.

— Хевдинг! Я встретил своего старого знакомого, ярла Грама. Он был ярлом уже тогда, когда я еще в зеленых дренгах ходил. Так вот, он предложил нам драккар! Настоящий драккар, крепкий, обслуженный, с новым парусом! На четырнадцать румов!

Торир замолчал, предлагая мне осознать и прочувствовать такую крутую, по его мнению, новость.

Я оценил. Но пока не совсем понимал суть.

— Продолжай! — поощрил я кормчего к развитию мысли.

— Грам был сегодня у причалов и видел наши снекки. Начал выяснять, чьи они и встретил меня.

Кто кого из них первым встретил, меня не особо интересовало.

— Ну что ты тянешь йотуна за хвост⁈ Давай уже к делу, Торир! — не выдержал Аудульф, внимательно слушавший наш разговор.

— Ярл Грам предложил обмен. Мы ему наши снекки, а он нам драккар. Как тебе такое предложение? В цене мы даже выиграем немного!

Торир явно гордился таким известием и, похоже, прямо-таки мечтал заполучить этот драккар. Что ж, я его понимаю. Он — кормчий, драккар ему нужен. А нам?

— А зачем этому Граму две снекки? Да еще и меньше по цене? Объясни!

— Ха! Сам Грам уже стар, в вики ходить не может. Но у него два взрослых сына. И каждый из них мнит себя ярлом. Уступать друг другу они не хотят. Поэтому Грам хочет вручить им по снекке и пускай командуют каждый своей. Ярл думает, что так сможет снизить соперничество сыновей, которое ему не нравится.

В принципе, мотив понятен. И в чем-то даже ярл прав. А предложение, кажется, и вправду интересное. Вон как Аудульф с Беляем задумались.

— Что скажете, родичи? — обратился я к ним за советом.

— А что тут говорить? Надо драккар смотреть. Если он хорош, то меняемся! Драккар лучше снекк. И бегает быстрее, и влезает в него намного больше. В дальние походы ходить можно. Гребцов у нас хватит!

— Хорошо! Торир, договорись с ярлом, что мы придем посмотреть его драккар утром.

— Уже договорился! — засиял кормчий. — Я знал, что ты согласишься, хевдинг!

— Тогда садись и выпей пива! Не то радость твоя будет не полной! — засмеялся я, похлопав по скамье.

Драккар мы купили. Точнее, обменяли. Отличный драккар. На четырнадцать румов, с основным и запасным парусом, с обновленной, правильно проконопаченной и просмоленной обшивкой, без малейших следов гнили. Даже хороший трюм в нем имелся. И сундучки для вещей экипажа под каждым румом. Вот только носовую фигуру я приказал заменить, заказав у местных мастеров уже привычную нам голову кречета с разинутым хищным клювом. И назвали мы его тоже «Белым Кречетом».

Всё, теперь бойтесь нас все!

Общим совещанием команды было принято решение идти домой. Добычи набрали очень много. Поэтому, пополнив запасы, накупив некоторых дефицитных у нас товаров и распрощавшись с Висбю, мы отчалили. На это раз напрямую, через большую воду, а не вдоль берегов, как шли на Готланд. Можем себе это позволить на настоящем боевом драккаре!

А вот и тот городишко, который мы обнесли, проходя мимо. Пока еще не Рига, но где-то она здесь будет. Лет через триста. Зайти туда, что ли? Нет, не для того, чтобы ограбить снова, а всего лишь продать кое-что из поморянской добычи и пополнить продуктовые запасы с водой…

А это еще кто?

От причала шустро отчалил длинный узкий драккар, похожий на наш, и ринулся нам наперерез. За ним заскользила по реке снекка. На мачте драккара развевался стяг, который был мне уже знаком. Это местный правитель рванул на перехват. И что ему нужно? Узнать-то он нас никак не мог. Мы грабили их на снекке, снекку же и увели. А теперь у нас совершенно другой корабль. Да и свидетелей после себя мы на берегу не оставили, я уверен в этом.

Я велел притормозить и на всякий случай подготовиться к бою. Вряд ли нападут. Нас тут полсотни бойцов, целая дружина. У этого правителя, конечно, тоже воев немало, но он должен понимать, что мы так просто не сдадимся. Терять людей — оно ему надо?

Брони мы все же нацепили и оружие приготовили.

Корабли сближались, местные сбавили ход.

— Кто такие? Назовитесь! — закричал с носа драккара высокий воин в золоченых доспехах. Я его узнал — это он командовал воинами при отражении нападения на город. Сам правитель. Доспехи у него запоминающиеся, дорогие очень.

— Мы идем домой, в Пальтескью. Хотели зайти в город, купить припасов! — крикнул я в ответ. — Ты против, воин, не назвавший себя?

— Я — конунг Бернт38! Как твое имя, тот, кто дерзит мне на моих землях?

Вот как, конунг, значит. И вообще-то мы на воде, а не на земле. Но я решил дальше не обострять накалившуюся обстановку. Просто уже домой попасть хотелось, а драться желания особого не было. Ладно, ответим вежливо. Раз он тут конунгом назвался, тогда я буду ярлом.

— Я — ярл Ратибор Белый Кречет! Не держи зла, конунг, мы идем с миром!

— Тебе не встречались в пути две снекки? — тут он коротко описал характерные приметы «Кречета» и угнанного нами кораблика. Я в очередной раз похвалил себя за предусмотрительность — флаг тогда я приказал снять, плащи с нашим рисунком мы тоже не надевали, когда грабили здесь склады. И снекки мы удачно все же обменяли на драккар. А теперь над нами гордо реял наш черный флаг с белым кречетом на нем.

— Нет, конунг! Мы идем из Висбю, по пути не встречали такие корабли! — не моргнув глазом соврал я. — А зачем они тебе?

— Это мои враги! Но вы на них не похожи, то были проклятые селоны. Можете пристать к берегу. Если будете торговать, то заплатите десятину. Вечером приходи ко мне на пир, ярл! Все приходите! Гостями будете, расскажите новости.

— Благодарю, конунг! Непременно придем!

Корабли конунга развернулись и ушли обратно к причалам. Мы последовали за ними.

Вот как, конунг гостями нас назвал, на пир позвал. Даже как-то немного стыдно стало, мы ведь людей его побили и товары украли… Хотя, о чем это я? Ничего личного, только бизнес. Все, конечно, мы в гости не пойдем. И селонов моих тут показывать нельзя, могут опознать. Значит, они останутся на борту охранять наше добро. И доспехов снимать не будут. Шлемы у них с масками на пол-лица, так и будут ходить по палубе, изображая скандинавов.

Мы пришвартовались на месте, которое нам указали стражники, встречавшие на пирсе. Я отсыпал им немного серебра за стоянку.

Проинструктировав селонов, я оставил старшим над ними Езекию. Его хузары тоже решили остаться на борту, как и валькирии. Турбрида и Дзидру с их людьми я озадачил по торговой части. Пусть варяги с земгалами продадут ненужное и пополнением припасов займутся. До вечера успеют, а там и к конунгу пойдем.

Сам же я в сопровождении обоих ульфхеднаров, Йонаша и данов пошел прогуляться по городу. В итоге, выпив пива с соленой рыбкой вприкуску, мы все равно завернули на местный рынок, оказавшийся довольно крупным. Меня приятно удивили цены на железные изделия, такие как наконечники для стрел, ножи, различные клинки, копья и топоры. Мечуганы были как местного изготовления, так и привозные — норегские, и даже франкские. Намного дешевле, чем у нас. А вот доспехи, наоборот, были дороже, да и выбор невелик. Естественно, без покупки не ушел. После долгого и увлекательного торга купил шикарный булатный кинжал прекрасной работы, в пару к своей сабле. Сначала продавец заломил какую-то несусветную цену, но я оказался упрямее. Я показал ему свою саблю и рассказал про технологию ее изготовления. Купец проникся уважением к моим знаниям и трепетному отношению к клинку, и все же подвинулся до устроившей меня цены.

Франкские мечи я тоже все, что были, купил. Целых двенадцать штук. Эти клинки точно нам пригодятся, они лучшие по качеству, из тех что вообще бывают. Хоть и дорого, но они того стоят.

И наконечников для стрел накупили разных — и бронебойных, в виде граненого шильца, и треугольных, длинных и коротких, для пробивания щитов, доспехов и шлемов, и охотничьих срезов, которые и для бездоспешных противников очень хороши были. В общем, на все случаи жизни затарились. Готовых стрел взяли несколько вязанок по сто штук. Запас карман не тянет.

Мои спутники тоже без покупок не ушли. Кто нож купил, кто топорик боевой, а кто кинжал, как и я. Короче, нельзя мужикам в оружейные лавки без женщин ходить — все деньги на игрушки любимые спустить могут.

К вечеру все собрались на «Белом Кречете». Я снова проинструктировал остающихся на борту на предмет безопасности и несения караульной службы. Все, кто шел со мной на пир к конунгу, приоделись по-праздничному, нацепили на себя все имеющиеся украшения, и стали выглядеть, как новогодние елки. Блестяще, дорого, богато. Так тут принято, ничего не поделаешь. Если воин выглядит бедно, то это воин без удачи. Плохой, в общем, воин.

Так и пошли по широкой дороге, ведущей к резиденции конунга, стоявшей за крепкими стенами, которые, как мы успели увидеть, взять совсем не просто. Дорогу нам уважительно уступали все, включая местных хускарлов. Наши доспехи, оружие и драгоценности производили неизгладимое впечатление и внушали уважение и трепет.

У ворот нас встретил седой воин, по виду явно не из последних. Уважительно, но без лишнего пафоса, он проводил нас в огромный зал не менее огромного дома конунга и усадил на почетные места, неподалеку от помоста, на котором восседал сам правитель с ближниками. Пир только начинался, это было понятно по пустым еще мискам и блюдам гостей. Навскидку человек сто расселись вокруг длинного стола, уставленного разнообразными яствами.

Конунг заметил наше появление и благосклонно кивнул мне. Я расценил это, как возможность преподнести ему дары, которые предусмотрительно захватил с собой. Толкнув ульфхеднаров, чтобы они отправились со мной, я прошел к помосту. Мал тащился рядом с длинным свертком в руках. Мы выстроились напротив конунга, и я произнес:

— Благодарю тебя за приглашение на пир, конунг! Прими в знак моей признательности дар, достойный великого воина!

Немного лести всем приятно, поэтому я позволил себе такие слова. После этого я взял сверток из рук отрока и протянул его конунгу. Бернт принял его и развернул, нетерпеливо отбросив полотно в сторону. Его взору предстал меч франкской работы в богато украшенных ножнах. Тот самый, что я забрал у поморянского писклявого вождя после нашего поединка. Мне он показался слишком понтовым, чересчур вычурным. А здесь пригодился. Я это понял по тому, как загорелись от восторга глаза Бернта. Ему этот меч пришелся явно по душе. Он бережно вытащил меч из ножен, внимательно рассмотрел рукоять и сам клинок, несколько раз взмахнул мечом и захохотал.

— Отличный меч! Я рад, ярл, что пригласил тебя на пир! Пей, ешь, веселись, ярл Ратибор Белый Кречет! Теперь ты всегда желанный гость в моем гарде! Мы еще поговорим с тобой!

Ну надо же! Мое полное имя запомнил!

Я снова слегка поклонился и вернулся на свое место. Мой кубок тут же наполнил пивом подскочивший холоп. Аудульф же успел по пути обратно прихватить симпатичную служанку и перечислял ей, что положить ему на блюдо из угощений. Беляй наполнил свою чашу медом сам.

Начался пир.

Часа через полтора появились какие-то скоморохи, попытавшиеся развеселить подвыпившую публику. Но перекричать гомонивших гостей им не удалось. Тогда они достали свои музыкальные инструменты, дудки, бубны и похожие на гусли бренчалки, и вдарили по ним со всей силой. Конунгу эта какофония звуков явно не понравилась. Он перегнулся через стол и что-то произнес тому воину, который встретил нас во дворе. Воевода39, а это был именно он, кивнул в ответ, встал и махнул рукой, подзывая следивших за порядком хускарлов, стоявших у стены. Те подскочили, выслушали приказ и немедленно выгнали из зала скоморохов пинками. Наступила относительная тишина. Кто-то из приближенных конунга воспользовался моментом и произнес здравицу в честь правителя. И понеслось. Воины вставали по-очереди и восхваляли Бернта. В нашу честь добрые слова сказал сам конунг, назвав хорошими друзьями из Пальтескьи. Угодил я ему все же с подарком.

Сидящие вокруг нас хускарлы конунга одобрительно загомонили и тут же предложили нам выпить. Холопы подскочили и пополнили наши кубки и чаши пивом.

Через некоторое время напротив меня, бесцеремонно растолкав сидевших воев, плюхнулся на скамью бугай в кольчуге отличной работы. Никто ему и слова поперек не сказал, молча раздвинулись и заткнулись разом. Интересно, что это за персонаж такой… Ну ничего, сейчас узнаем, он молчать, кажется, не собирается.

Так и было. Бугай пристально посмотрел на меня, секунд тридцать не отводя взгляда и не моргая, а потом спросил хриплым басом:

— Говорят, ты взял с поморян хорошую добычу, ярл?

Мне такая манера общения не понравилась категорически. Это что еще за хрен с горы?

— Кто ты? Назовись, прежде чем спрашивать!

Бугай выпучил глаза от удивления. Наверное, с ним так никто и никогда не говорил. Он, похоже, привык всегда и сразу получать ответы на свои вопросы. Сейчас исправим эту оплошность, у меня как раз настроение повеселиться.

Переваривал бугай смысл моей фразы еще дольше, чем только что разглядывал. Наконец в его мозгах все устаканилось, он разинул пасть и обиженно пробасил:

— Я — Болли Костолом! Все меня знают!

— Я тебя не знаю. И не уверен, что хочу знать. Но раз ты назвался, представляюсь и я. Зовут меня хевдинг Ратибор Белый Кречет. Я из Пальтескьи.

Вокруг наступила полнейшая тишина. Все прислушивались к нашему разговору и ждали развития. Даже воевода конунга и сам конунг внимательно смотрели в нашу сторону.

— Хм, сдается мне, что ты говоришь со мной неуважительно. Обычно, когда я спрашиваю, мне отвечают без лишних слов.

— Привыкай. Надо же когда-то начинать.

— Ты готов ответить за свои слова?

Ну достал уже!

— Да хоть прямо здесь и сейчас! Если, конечно, конунг позволит! Если нет, то выйдем во двор.

Я вопросительно посмотрел на Бернта. Тот был не против. Еще бы! Это же развлечение, посмотреть на хольмганг во время пирушки.

Для нас тут же освободили пространство, раздвинув столы и убрав лавки. Народ зашумел, предвкушая увлекательное зрелище. Кто-то уже начал спорить, биться об заклад и делать ставки на победителя. Как я слышал, на меня почти не ставили. Вот и отлично, больше выиграют мои бойцы. Они-то на меня ставили, споря с местными.

Конунг подозвал меня с Болли к себе и объявил:

— Хольмганг с тем оружием, которое принесли с собой. Щиты без замены. До первой крови!

И ухмыльнулся.

Ха, до первой крови. Это подразумевает, вообще-то, что не до смерти, но кровь и с одного удара пустить можно с фатальным исходом.

Конунг остался сидеть на своем помосте, ему оттуда будет все хорошо видно. Перед ним выстроились хускарлы в полной броне и создали стену щитов. Опасается Бернт, что в него прилетит во время схватки? И все участники попойки максимально отодвинулись, оставив столы, как препятствие, между собой и нами. А чего это они?

Я спросил об этом Аудульфа, который помогал мне с доспехами, проверяя все застежки.

— Так он берсерк! Погоди, ты что не понял?

— А с чего я должен был понять? Слюни он не пускал, не рычал почти, щит не грыз.

— Ты руки с рожей его видел? На них же рисунок набит — сразу ясно, что берсерк! Давай-ка я за тебя выйду, это не нарушает правила. Ты — ярл, он нет, ты можешь выставить за себя воина его ранга.

— Ну уж нет! Я лично его в труху покрошу.

Сам лоханулся, мне и расхлебывать.

— Не покрошишь! Берсерки не чувствуют боли, железо их не берет и кровь не идет из ран! — не унимался норег.

Ах вот оно что! Конунг, гад хитрожопый, знал это прекрасно и поэтому сказал до первой крови биться.

— Как тогда его бить? Чем ему кровь пустить?

— Не железом. Деревом быть может. Или камнем.

Ну спасибо, подсказал, дорогой родич. Где я тут дерево с камнем найду? Хотя…

Я огляделся и приметил пару лавок похлипче. И каменный очаг, выложенный по кругу булыжниками. Может и получится что.

Болли Костолом тем временем вышел на площадку и треснул своим мечом по щиту, призывая меня к бою.

Я не заставил себя ждать и, выхватив свой меч, ринулся на бугая, стараясь нанести первый удачный удар, пока он не впал в священную ярость Одина.

Не получилось. Болли, несмотря на тормозной вид, оказался настолько стремителен, что я сам еле-еле увернулся от его взмаха клинком. А потом началось. Болли зарычал и из его рта на длинную русую бороду, заплетенную в три косицы, потекли две струйки желтой слюны. Мне стало не по себе. Страшное зрелище, если честно. Берсерк еще и зарычал, как разъяренный медведь. Жаль копья нет, я бы его как медведя и принял. Но ничего не поделаешь, бьемся тем, что с собой принесли.

Я увернулся он пронесшегося мимо меня, как локомотив, бугая, и двинул ему вслед щитом по спине. Хоть бы что! Я сам от этого удара отлетел на пару метров. Только успел сгруппироваться, как противник снова нанес удар. Я присел и прикрылся щитом. Клинок Болли отсек кусок моей защиты, как будто и не щит это был. Так он скоро весь его покромсает, а потом за меня примется.

Я попытался атаковать, сделал обманное движение и рубанул мечом на развороте. Зацепил! Брызнули в разные стороны кольца разрубленной кольчуги, и я увидел через образовавшуюся на плече берсерка прореху, что кожа оказалась не повреждена. Значит, правда, что их железо не берет. Обычно мой удар если и не отсекает конечность, то до кости разрубает точно. А тут ни царапины!

Я в очередной раз отпрыгнул в сторону, как тореадор от быка, и рефлекторно махнул мечом в ответ. Попал по шлему. Звук получился, как будто кувалдой по подвешенной рельсе вдарили. А берсерк только мотнул головой и, как ни в чем не бывало, с ревом пошел на разворот.

Так, пора заканчивать. Риск огромный, но я попробую. Я метнул щит в лицо несущегося на меня Болли, чем сбил его с направления. Он пронесся мимо меня, затормозив лишь метрах в пяти. Я в это время успел сунуть меч в ножны, схватить подмеченную перед боем скамью и встретить ей вновь бегущую на меня тушу. Скамья разлетелась на щепки и куски разных размеров. То, что нужно! В моей руке осталась часть доски, служившей сиденьем, заостренная с одного конца. Болли снова ломанулся ко мне, я снова увернулся. Причем пришлось высоко подпрыгнуть, поджав ноги, иначе я рисковал остаться без конечностей. И мне, наконец-то повезло — берсерк не успел затормозить и влетел в столы. Я подпрыгнул и, как кинжалом, ткнул Болли своей деревяхой в мясистую шею. Довольно сильно брызнула кровь, орошая стол, в который уперся берсерк.

— Бой закончен! — заорал седой воевода. — Ярл, назад! Хускарлы, давите берсерка щитами! Воду! Быстро!

Стена щитов тут же окружила ревущего Болли. Из кожаных ведер, как оказалось, приготовленных заранее, на берсерка плеснули с размаху ледяной колодезной водой. Несколько веревочных арканов были наброшены на него. Удерживавшие их воины потянули Болли в разные стороны. Берсерк ревел, как раненый тур, и брыкался, как взбесившийся жеребец, но через некоторое время стал затихать, постепенно перестал дергаться, осел на пол и завалился в итоге на бок. Хускарлы конунга попытались оттащить поверженного силача из зала, но я остановил их.

— Стойте! Он же истечет кровью!

Я махнул рукой, подзывая своего лекаря Герасима. Тот достал из своей сумки пузырек, сноровисто обработал рану, чем-то смазал и забинтовал чистой тряпицей. Только после этого, убедившись, что жизни Болли ничего не угрожает, я позволил вынести бесчувственное тело бывшего противника.

После этого я подошел к восседавшему на возвышении конунгу и слегка поклонился.

— Победа за мной, не так ли, конунг?

— За тобой, — как бы нехотя признал Бернт. — Почему ты не добил его и не позволил сразу унести?

— Болли — достойный воин! Было бы жаль, если бы он умер от потери крови. Такой воин может быть полезен!

Конунг кивнул, принимая мой ответ. И сделал ленивое движение рукой, отправляя меня обратно за стол. Их как раз уже установили обратно и снова заставляли яствами.

Я уселся на скамью и выдохнул. Что-то я устал, бой был очень трудный. Даже весь хмель куда-то улетучился, как будто и не пил вовсе. Аудульф хлопнул меня по плечу, поздравляя с победой. Беляй просто смотрел с открытым ртом. Как и все остальные, впрочем.

Заботливые холопы наполнили наши емкости и Аудульф заорал:

— За нашего ярла Ратибора! За великого воина!

Его поддержали все. Даже конунг пригубил из своего золотого кубка.

Минут через десять мне принесли заслуженные трофеи — меч, кольчугу, шлем, пару ножей и щит, принадлежавшие ранее Болли Костолому, а теперь перешедшие мне по праву победителя.

Мы посидели еще полчаса и тихо, по-английски ушли. Устал я, надо поспать. Пусть Айникки мне массаж сделает и колыбельную споет. Ну, и еще что-нибудь хорошее сделает.

Утром следующего дня я проснулся от радостного чирикания птичек. Это их Гром гонял, развлекаясь по-своему. Вчера мы не пошли спать на постоялый двор, а всем составом вернулись на драккар. Так спокойнее. На палубе все спать привычные. А для меня, как вождя, у мачты была установлена небольшая палатка, пол которой застелили волчьими шкурами. Спал я там, естественно, с Айникки. Исключительно потому, что был чересчур стеснительным, по местным меркам — никакого интима при посторонних. Всем остальным на это было совершенно наплевать, могли и погадить при всех, и мыться в реке или бане без разделения по полу, и сексом заняться там, где захотелось. Ну, почти.

Так вот, разбудил меня Аудульф, который сообщил, что к нам гости. Если точнее, то не к нам ко всем, а конкретно ко мне. Болли Костолом собственной персоной. Меня требует. Ну, раз требует, то примем.

Я велел часовым из селонов пропустить берсерка на корабль. Болли пришел не с пустыми руками. Под мышкой он держал внушительный бочонок с плескавшейся внутри жидкостью. Это было доброе пиво, которое он мне сходу предложил опробовать.

Я вежливо пригласил гостя присесть на рум и сам уселся напротив. Рядом со мной без приглашения тут же приземлились оба ульфхеднара. Им можно, они мои родичи. Я разлил из принесенного берсерком бочонка пиво в дружно протянутые кружки. Сообразительная Айникки притащила блюдо соленой рыбки и нарезанный молодой сыр для закуски.

Пару минут мы все пили пиво молча. Болли в это время внимательно изучал татухи на руках Аудульфа и Беляя. Наконец, сделав для себя какие-то выводы, берсерк потряс руками с рисунками, изображающими медвежьи лапы, и произнес одобрительно:

— Ульфхеднары! Уважаю! Медведи с волками должны дружить!

Это, как я понимаю, он себя с медведем ассоциировал. А кого с волками и так ясно.

— Я пришел, чтобы поблагодарить тебя, ярл, за то, что спас меня от смерти! — продолжил разговор Болли.

— Не стоит, я сделал то, что должен был! Негоже хорошему воину умирать вот так, не на поле битвы! — пафосно звучит, но именно так я и думал. — Твое время еще не пришло, берсерк!

— Я теперь должен тебе! И чтобы оплатить этот долг, хочу предложить тебе свою службу!

Неожиданно. Я задумался. Вот только берсерка мне для полного счастья и не хватало. Воин он, конечно, отменный, но его боевое безумие напрягало. А вдруг его заклинит? Планка упадет и начнет без повода всех крошить…

— Ты не сомневайся, ярл! — как будто читая мои мысли сказал Болли. — Я умею сдерживать ярость Одина и выпускаю медведя только по своему усмотрению.

Я посмотрел на моих ульфхеднаров. Аудульф кивнул, а Беляй просто пожал плечами, типа, решай сам. Хорошо.

— Понимаешь, Болли, — начал говорить я после недолгого раздумья. — Мы — не просто хирд. Мы дружная семья. И относимся мы друг к другу, как родичи. Всегда за каждого из наших грудью встанем, не жалея себя.

Болли смотрел на меня, внимательно слушал и молчал. Но на его простодушном лице я прочитал — он решил, что я ему отказываю. И искренне огорчен своим выводом.

Я продолжил:

— Поэтому службу я тебе предложить не хочу.

Я сделал паузу. Болли выглядел реально огорченным.

— Я готов предложить тебе свою дружбу, Болли! И принять в нашу семью, если ты готов соблюдать наши правила! Никаких ссор внутри хирда, никаких споров, склок и зависти! Все конфликтные вопросы решаю я и мои решения не обсуждаются. Доли в добыче по заслугам, и бедных у нас нет, как ты видишь! Так что, примешь мою дружбу, берсерк?

Болли был счастлив.

— Все, что ты сказал, ярл — справедливо! Я готов поклясться тебе в верности и тоже предложить свою дружбу! И свою жизнь, так как должен ее тебе! И хочу еще сказать — ты второй, кому удалось победить меня! Первым был могучий конунг, сильнее которого только сам Тор! Я — твой, ярл!

— Хорошо, Болли! Я принимаю твою дружбу! Ты теперь наш! Ответь мне на один вопрос. Конунг не обидится из-за твоего ухода от него? Не то, чтобы это сильно важно для меня, но все же…

— Я не приносил ему клятвы верности! Я для него только союзник. Он нанял меня и моих хускарлов за плату. Наш договор истекает скоро. Мы можем спокойно уйти.

— И много у тебя хускарлов? Они тоже хотят перейти в мой хирд?

— Трое. Мы — даны с Сëлунда. Я говорил с ними, они пойдут со мной, куда угодно, хоть в Хель.

— В Хель нам всем еще рановато. Они тоже берсерки?

— Нет, ярл! Они обычные даны. Но очень хорошие хускарлы!

— Хорошо, Болли! Приводи их сюда. Все вместе принесете мне клятву верности. Завтра утром мы уходим домой, будьте готовы. И ответь мне на еще один вопрос. Зачем ты ко мне вчера прицепился?

— Так скучно было, ярл! — простодушно ответил берсерк и пожал плечами.

Аудульф заржал в голос. Мы все дружно подхватили.

На плечо ко мне приземлился Гром, громко требуя, чтобы я его покормил с руки. Болли выпучил глаза от удивления.

— Фюльгья! — просто произнес я. — Его зовут Гром, он мой друг.

— Ты — очень необычный человек, ярл! — задумчиво сказал Болли. — Но я рад, что мы встретились! Пойду за своими хускарлами.

Болли Костолом вернулся точно к обеду. С ним пришли трое довольно молодых, но уже матерых, хускарлов. Выглядели они как родные братья, хотя таковыми и не являлись. Все огромные, как гориллы, с толстыми короткими шеями, мощными ручищами и плечами шириной в полтора дверных проема. Вооружение — стандартное. Мечи, копья, топоры. Доспехи качественные. Видно, что не бедствуют парни. Да, доспехи с оружием, которые я получил вчера в качестве трофея после схватки с Болли, я ему вернул. Свои люди ведь теперь. Берсерк был безмерно счастлив. Даже поцеловал от радости свой клинок.

Торир оглядел прибывших данов и произнес, указывая своей мозолистой ручищей на самого здорового:

— Я тебя знаю! Мы с тобой родичи. Твой дед приходится мне троюродным дядькой!

— Я тоже тебя узнал, Торир-кормчий!

Дан радостно заухмылялся.

— Аудульф, Беляй, проверьте их! — приказал я. — Пусть покажут, на что способны. Только сильно не бейте.

Для проверки воинских умений тут же освободили часть палубы, хоть это было и не просто — так много мы захватили за время нашего похода трофеев.

— Давайте, сëлундские бычки! Покажите, на что вы способны! — норег призывно ударил учебным мечом по тренировочному щиту. Ну не боевым же железом испытывать новобранцев!

Беляй встал рядом с Аудульфом.

Сëлундцы похватали такие же учебные мечи и поперли на ульфхеднаров единым строем. А ничего так, умеют парни группой работать. Целых две минуты продержались, пока им не наставили синяков и не набили шишек мои родичи.

— Готовые хускарлы! — вынес вердикт Аудульф. — Таким по целой доле сразу не жалко!

Я согласно кивнул.

— Значит, Болли две доли, как десятнику, остальным по одной. Клянитесь в верности и идем пить пиво!

После процедуры принятия в дружину мы отправились в ближайшую харчевню. Мы — это новички и старшие вои. Остальные были заняты подготовкой к отплытию и другими хозяйственными делами.

А утром драккар «Белый Кречет» отчалил. Мы отправились домой.

Вернулись наконец-то! Соскучился я по нашему дому что-то… Хорошо сходили, с прибылью великой. И людей достойных с собой привели. Нас теперь почти пять десятков. Силища! Правда, мы об этом никому не скажем. Земгалов с селонами высадили чуть раньше, не в самом Полоцке, а в полудне пути до города. Под командованием нашего варяга Турбрида пешочком прогуляются, чтобы стражников с княжескими дружинниками не напрягать нашим возросшим количеством. Места у нас на подворьях много, поживут под личиной гостей. А там видно будет.

Сами же мы на новеньком драккаре причалили к нашей пристани и занялись разгрузкой трофеев. Ну, не сами, конечно, холопов-то у нас много. Под нашим руководством они и разгружали. Что-то на склады пошло, что-то в оружейку, а что-то сразу на торжище. У нас там ведь несколько лавок имеется.

Вечером закатили пир. Оказалось, что Бермята снова был в городе, гостил у Стояна. Вот их обоих и пригласили на празднество. Бермята нам последние новости и рассказал.

— Посла княжеского нашли придушенным, а в зад ему послание лехитскому князю запихнули! — сообщил наш родич.

— Ничего удивительного, просто княжий посол с газетой «Полоцкие новости» в жопе… — пробормотал я.

— Чего говоришь?

— Да это я так, удивляюсь! И кто это сде-е-елал? — протянул я голосом известного в моем времени юмористического персонажа Людвига Аристарховича.

Все, кто услышал мою шутку, засмеялись. Остальные подхватили, даже не понимая, о чем мы смеемся. Веселье — штука заразительная!

Пир удался. До глубокой ночи веселились. А потом разбрелись спать.

На следующее утро выяснилось, что Бермята не один приехал в Полоцк, а с двумя купцами. Те на насаде товаров каких-то привезли на продажу. Один — невысокий, плюгавенький такой, с козлиной бородкой, Кривом назвался. Второй помоложе, со смешными оттопыренными ушами и круглым глуповатым лицом, представился Мисюркой.

Купцы поселились в нашей гостинице, по просьбе Бермяты, с хорошей скидкой. Торговые гости оказались из Ладоги, привезли с собой много мехов, тюленьего жира и рыбьей кости на продажу.

Беляй, как их увидел, отозвал меня в сторону и шепотом сообщил:

— Я знаю этих двоих. Они — холопы боярина Доброжира из Ладоги, а точнее — Лиса. У него служили.

— Ты уверен, брат? Не ошибаешься? За них Бермята как за друзей просил!

— Я уверен, помню их хорошо! Надо поговорить с дядькой Бермятой! Что-то здесь не так!

— Прямо сейчас и поговорим, пока плохого чего не случилось! Может он и не знает, кто эти двое такие!

Бермята отмокал после вчерашних возлияний в бане, сидя в огромной бочке с горячей водой. Теремная девка периодически подливала кипяток и подносила чашу с холодным пивом. Бермята блаженствовал, судя по лицу.

— О! Ратибор, Беляй! Надо и мне у себя такую же баньку соорудить! И бочку сделать так же, чтоб с горячей водичкой! И девкой!

Мы все дружно рассмеялись. Я сделал знак девке, чтобы налила нам с Беляем пива и скрылась за дверью.

— Важный разговор есть, Бермята-родич!

— Я знал, что вы придете! Про Крива с Мисюркой спросить хотите?

— Ты как догадался?

— Да просто, больно лица у вас загадочные! — рассмеялся Бермята. — А теперь слушайте! Но знайте, что это тайна великая!

Бермята стал снова серьезным, насколько это было возможно сделать, сидя в бочке.

— Слышали уже про такого ярла Хельги, небось? Так вот, он теперь не ярл, а целый конунг! Под его началом уже пять сотен воинов ходит. А может и больше. И ярлов с десяток. Силища огромная! Помог он молодому князю ладожскому Гостомыслу, престол у бояр для него отбил. Те, после смерти князя Буривоя, власть в свои руки попытались взять, Гостомысла убить замышляли. Но конунг Хельги выручил. Кого порубили, кого пленили, кого просто прогнали.

— Погоди, Бермята! Не пойму, к чему ты это рассказываешь.

— Ты не перебивай, вот все и узнаешь! Крив с Мисюркой раньше и правда Лису служили. Ты же про это сказать мне хотел, да? Конунг Лиса того ранил на хольмганге, нос ему отсек, а Крива и Мисюрку себе холопами забрал. Они ему клятву верности принесли, теперь на него работают. А сейчас конунг отправил их сюда, чтобы шпионить в Полоцке для него.

— Зачем ему это?

— Они люди пронырливые, не дураки. Купцами прикинутся и будут тут воду мутить против Драгомира.

— И зачем это конунгу? Полоцк захватить хочет?

— Да! Хочет.

— А зачем это тебе, брат? Чем конунг нурманнский лучше Драгомира? Теперь вообще ничего не понимаю!

— А затем, что жена конунга — законная княгиня полоцкая, Ингигерда! Понял теперь?

— Вот это да! То есть нашли княжну?

— Нашли! И сотник мой Вацлав при ней служит со своими людьми. С Кривом поговори, Ратибор! У него к тебе послание от конунга Хельги.

— Хорошо, раз ты просишь, поговорю!

После разговора с Бермятой я нашел Крива, который сидел в харчевне и обедал. Я подсел к нему за стол и произнес:

— Я — Ратибор Белый Кречет, хозяин этого места. Бермята сказал, что у тебя ко мне дело. Говори!

Козлобородый огляделся вокруг, но рядом никого не было. Тогда он почесал подбородок и ответил:

— Я — Крив. Я сюда своим господином направлен, чтобы в городе все разузнать. Тебе Бермята уже рассказал, наверное.

Я кивнул, соглашаясь.

— А конунг скоро сам в Полоцк придет, под видом торгового гостя, — продолжил Крив. — Лично разведать тут все хочет, перед тем, как войной на Драгомира идти! Воевода Вацлав сказал, что тебе полностью доверять можно. Твоим делом будет конунгу безопасность обеспечить. Жить он у тебя будет, с твоими же людьми и по городу ходить.

Ого, конунгов мы еще не принимали. Ни официально, ни инкогнито. А чего это этот козел со мной так разговаривает? Непорядок!

Я схватил Крива за горло и притянул через стол к себе.

— Запомни — обращаться ко мне следует «хевдинг» или «господин»! Понятно, смерд?

— Понятно, господин, прости! — прохрипел Крив.

Я отпустил его и проворчал:

— Вообще-то, мы — наемники. А наемникам обычно платят! — внес я ясность в переговоры. — А помогаю я вам все время лишь по просьбе моего родича Бермяты. И никакого воеводы Вацлава лично не знаю и плевал я на его распоряжения.

— Тебе заплатят, хевдинг, не беспокойся! Конунг сам заплатит, когда приедет. Я просто передал слова своего хозяина! И еще! Конунг приказал. Когда он к тебе приедет, чтобы опознаться, надо тайные слова сказать: «Здрав будь, хевдинг! Как поживает дядька Полудан?».

Вот как все серьезно, пароль и отзыв! Шпионские игры девятого столетия…

Крив продолжил:

— Конунг ответит — «Жив дядька и тебе привет шлет, вождь!».

— Хорошо, свободен! Я подумаю. Связь через Бермяту держать будем. А теперь исчезни, не нравишься ты мне!

Крив поклонился и вышел из харчевни, оставив на столе пару монет в оплату недоеденного им из-за меня обеда.

Да и хрен с ним, не нравится мне его рожа и все тут. Странных помощников этот конунг выбирает. Я бы такого к себе близко не подпустил.

В начале августа я получил весть от Бермяты, что скоро в Полоцк прибудет особый гость. Моей задачей было встретить его, разместить со всеми удобствами в гостинице и оказывать посильную помощь и охрану. Имен не называлось, но, как я понял со слов передавшего послание старшего сына Бермяты Войко, нас посетит сам конунг Хельги. Естественно, инкогнито. Прибудет с целью разведки непосредственно на местности. Вот как, значит скоро война будет. Что ж, пообщаемся с конунгом. Я намеревался выторговать для нас максимум преференций, как за уже оказанную моей командой помощь, так и за будущее участие в сражении с Драгомиром. Тем более, что в последнее время узурпатор, как будто чувствуя что-то, усиливал свою дружину, приглашая к себе на службу всех викингов, появлявшихся в городе, и сманивая бойцов от князей-соседей. Через посредников, таких как Ходота, и некоторых купцов и даже пары бояр, с которыми мы имели хорошие деловые отношения, предлагали вступить в дружину и мне. Я вежливо отказывался, уверяя, что мое призвание — купеческое и гостиничное дело. Пока прокатывало. К тому же, как я считал, в городе до сих пор не известно, что нас уже пять десятков на трех подворьях. Конспирация помогала — на людях все вместе мы не показывались, общаясь и тренируясь только за своими высокими стенами. Персонал наш, то есть холопы, были все проверенные и надежные, так что утечки информации не было. Как долго это будет продолжаться, я не знал, но нам и таиться осталось не долго. Скоро Полоцк вернется законной владелице. В этом я был уверен, потому что слухи о силе армии конунга Хельги доходили до нас регулярно. Рассказывали, что он сходил в дальний поход куда-то на северное побережье Европы, кажется, во Фризию, и вернулся оттуда с гигантской добычей и существенно увеличившимся войском. После этого конунг разгромил взбунтовавшихся ладожских бояр, вернул власть молодому князю Гостомыслу, а потом, уже совместно с ним, конкретно вломил весянам, убившим князя Буривоя. За счет этого ладожское княжество существенно расширило свои владения и территорию влияния. Данников прибавилось неимоверно много. Кстати, из-за этих слухов, многие викинги, которым Драгомир предлагал службу, отказывались к нему идти. Им было гораздо интереснее служить удачливому и знаменитому Хельги, чем какому-то полоцкому князю Драгомиру.

О том, что к нам прибыли гости, мне сообщил Беляй. Я в это время инспектировал наши лавки на торжище.

— Ратибор! К нашему причалу снекка подошла, с нее десяток нурманнов сошел и к нам на постоялый двор пожаловали. С приветом от дядьки Бермяты. Тебя требуют! Хевдинг их важный такой. Я его к тебе в дом отвел, пива предложил, а он отказался, сказал, что хозяина подождет.

— Ну что, раз требуют меня, значит приду! Идем, не будем заставлять гостей ждать!

В горнице, у окошка, спиной ко входу, стоял высокий воин, облаченный в посеребренную кольчугу полного формата арабского плетения. К широкому поясу, изукрашенному серебряными бляшками, были прицеплены два меча в простых потертых ножнах.

— Я — Ратибор Белый Кречет! Здрав будь, хевдинг! Как поживает дядька Полудан? — я, как и было оговорено со связным конунга Кривом, назвал пароль.

— Я — хевдинг Хельги! Жив дядька и тебе привет шлет, вождь! — конунг, а это был именно он, произнес отзыв и медленно обернулся.

— Олег⁈

— Юрка⁈

Мы растерянно смотрели друг на друга, не веря своим глазам.

Вот значит как, не один я сюда провалился! Олег, которого в реконструкторской тусовке Лесным Котом звали, тоже здесь оказался. Да еще и конунгом умудрился стать! Чудеса, да и только…

— Нам нужно поговорить! — тихим голосом сказал Олег.

— Еще бы, конечно нужно! Я сейчас дам команду, чтобы нас не беспокоили!

Я выглянул в дверь и гаркнул:

— Аудульф! Выстави к дверям караул, чтобы нас никто не тревожил. Пива и снеди нам сюда, и пусть бегом несут!

— Да, хевдинг! Сам у дверей постою! — норег, видимо по выражению моего лица, понял, что все очень серьезно. И заорал проходящему мимо холопу. — Эй, трэль! Пива и еды сюда, бегом!

Получив пищу и выпивку, мы закрылись в горнице и проговорили до самого вечера. Олег рассказал о своих удивительных похождениях, ну и я про свои тоже поведал.

— Так что, раз попали мы сюда и пути назад я не вижу, да и не хочу, если честно, то приходится вертеться. У тебя, я так понимаю, то же самое?

— Ну да, и назад я тоже не хочу! У меня здесь женщина любимая, родичи, друзья, деньги.

— Вот и хорошо. У меня то же самое! А вдвоем нам легче вдвойне будет теперь! И вообще, впереди великие дела! А я все голову ломаю, кто это такой толковый в Полоцке нам помогает? А это ты оказался!

— Чем смог — тем помог! И дальше на меня полностью рассчитывай!

— Давай тогда к делам. Что про дружину Драгомира скажешь?

— Воевода Ингвар подтянул каких-то своих родичей, двух ярлов с неплохими хирдами. Им пообещали хорошие земли с данниками. Около ста двадцати нурманнов пришло с ярлами. Не отроки, все матерые гридни. Ну, хускарлы, если по-вашему. И с полсотни еще разрозненными группами набрал. Эти уже разные по уровню. Недавно еще один ярл пришел, Гуннар Волчий Клык его зовут. Откуда он — не знаю. С ним три десятка хускарлов. От соседей тоже полсотни примерно перебежало. Что характерно, варягов в дружине почти нет, ушли все от Драгомира.

— Это мне известно. Ко мне и ушли. Вацлав с твоим родичем Бермятой хорошо поработали, их приглашая. А сколько сейчас личной дружины у Драгомира?

— Примерно две сотни гридней, сотня отроков. Детских не считаю. Да еще сотня стражников под Ходотой. Но этого я на себя возьму, надеюсь, что удастся завербовать. Он мужик правильный, да и князем не сильно доволен.

— Значит, где-то пять сотен у Драгомира, кого он против нас выставить сможет, так?

— Получается, что так. Тут вопрос еще в ополчении. Этих сотен пять поднимет, думаю. Может больше, не знаю точно.

— Ополчение разбежится, как только бронированных нурманнов увидит.

— Да не скажи, конунг, — усмехнулся я. — Эти кривичи не трусы, как я успел заметить. Правда, не все довольны князем, так что может и не встанут за него. Тем более, что среди народа последнее время слухи циркулируют, что «царь не настоящий», а княжна Ингигерда скоро вернется. Твоя работа?

— Ну а чья же еще? Моя, конечно! Работаем, по мере сил. И в дружине Драгомира мои люди уже есть. В нужный час ворота откроют.

— Ярл Гуннар? — догадался я.

— Ты сообразительный, хевдинг! — кивнул Олег. — А сколько у тебя лично людей?

— Пять десятков. Из них двое ульфхеднаров, мои родичи. Каждый десятка стоит. И один берсерк. Он тоже очень хорош. И стрелять все умеют отменно. В том числе десяток моих валькирий. И печенеги с хузарами одни из лучших лучников.

Конунг пропустил мимо ушей валькирий и печенегов, но обратил внимание на хузар.

— Какие хузары? Из благородных?

— Именно. Езекия бар Кофин, белый хузарин со своими людьми.

— Забавно! — улыбнулся конунг. — Его старший брат — мой ярл!

— Да, действительно забавно. Но я в курсе, Езекия мне об этом рассказывал.

— А берсерк — это Болли Костолом? — удивил меня Хельги.

— Да, он самый. А откуда ты…

— Это я его к тебе отправил. Приказал втереться в доверие и предложить свою службу. Ему повезло, он встретил тебя в гарде конунга Бернта. Я должен все знать о тех, с кем работаю, не обессудь! — конунг развел руками. — Но он — твой, я с ним уже успел переговорить. Болли просил меня разрешить ему остаться в твоем хирде. Можешь ему верить, он не обманет. Что ты ему такое предложил, чего не смог дать я?

— Я его побил, — ухмыльнулся я, удивляясь продуманности и хитрости Олега. — В честном хольмганге победил и жизнь сохранил.

— Обалдеть! Болли же зверюга непобедимый! Хотя я ему тоже навалял!

— Чем больше шкаф… Он рассказывал, что я второй, кто его победил. А первым, значит, ты был?

— Ну да, ну да… Ты уж прости, что соглядатая к тебе подослал! Я же не знал, что ты — это ты, Юра!

— Без проблем! Тем более он мне действительно должен жизнь. А докладывать тебе я теперь сам планирую!

— Спасибо за доверие!

Мы дружно заржали и чокнулись кружками с пивом.

— Ладно, хватит о делах, конунг! — отсмеявшись произнес я. — Ну что, баня, девки, патефон?

— А как же! А кто за патефон у тебя? Вот у меня скальд есть, Торбьерн Ветер, так он такие стихи слагает! Ух! А как поет… Славный скальд, одним словом! Познакомлю вас потом.

— Скальда у меня нет, зато девки теремные поют красиво. Голосистые!

— Ну, если голосистые, то это хорошо!

Мы с Олегом рассмеялись в полный голос.

Как же хорошо на душе стало! Как будто брата родного встретил, которого тысячу лет не видел…