Скверна - губительное и загадочное явление этого мира.
Она может породить несчётное количество видов таких тварей, что даже боги ужаснутся их внешности и повадкам. Она может стать оружием, что способно сотрясти небеса.
Но ещё скверна может проникнуть в тело разумного ещё во младенчестве и навсегда изменить его судьбу. В худшую сторону. И практически всегда срок его жизни сократится к минимуму.
Первая книга: https://author.today/work/111039
Арка четвёртая
Дитя
Обитая железом дверь открылась с глухим скрежетом. В воздухе помещения пахло густой, приторной смесью запахов подобная той, когда о корзине с яблоками забывают на несколько недель. Стандартный запах для любой алхимической мастерской.
— Одну минуту, — раздался голос из проёма в другую комнату.
Алхимическая лаборатория больше походит на дом клептомана-наркомана. Жадно потирая пропахшие травами ручонки, он хомяком тащит в дом всё возможное, а притащив — старательно высушивает и подвешивает под потолок, если места на полках и в шкафах заняты другими ингредиентами. Да и учеников у него будет в достатке даже в самой захудалой лаборатории.
Но входное помещение алхимической мастеровой напоминает склад торговой компании, которая вот-вот разорится: либо всё помещение завалено ящиками и мешками; либо в нём не будет ничего, кроме стола и пары стульев. Это комната из последних, если не обращать внимания на пару ящиков в углу.
— Прошу прощения за ожидания, — в межкомнатном проёме стоял мужчина лет пятидесяти, потирая руки о рабочий фартук. — Раймарт, один из мастеровых магов города. Хотите сделать заказ на инструмент?
— Почти. Вы знаете архивариуса Настрайской магической академии по имени Густах? Он рекомендовал обратиться к вам с моей просьбой.
— Кто вы? — в голосе мастерового читался неподдельный интерес, смешанный с осторожностью. Не каждый день к нему заходит Кта’сат и говорит, что знает его друзей.
— Лик’Тулки́с, но можно Ли́кус. Во время обучения в академии Густах был моим наставником. Он передаёт привет и говорит, что без вас шутку с «холодным котлом» делать не будет.
— Да-а, — на лице мужчины заиграла лёгкая улыбка, а голос стал мягче, — было интересно наблюдать, как группа преподавателей неделю выясняла, из-за чего огромный котёл не нагревается, сколько ни держи над огнём. Слушаю тебя.
— Мне нужен экстрактор скверны. Тебе подобное должно быть знакомо.
— Продолжим внутри, — мастеровой взмахнул рукой в приглашающем жесте.
Стены рабочей комнаты покрывали магические узоры и письмена, стабилизирующие потоки маны, что возникают при работе с магическими предметами. Вдоль одной из стен в полу три погребных люка, их дверцы расписаны рунами, как и пол вокруг них. С противоположной стороны во всю стену массивный деревянный стол, уставленный различными инструментами, книгами и отдельными листками, перьями и чернильницами. Рядом с ним два стула. На одном сидел Раймарт.
Стоило сесть напротив мастерового, как меня засыпало ворохом вопросов: что будет использоваться в качестве блокирующего материала, из чего делать поглотитель, каким методом наносить на разделитель магические круги, и так далее. Настоящим знатоком своего дела Раймар старался узнать каждую деталь устройства, и в какой последовательности и какие материалы использовать в общей конструкции.
Раздавшийся скрежет входной двери отвлёк нас.
— Хозяин, я принёс вещи от торговца, — проговорил тихий голос. Мастеровой повернул голову в сторону входа и приказал принести вещи.
В комнату зашёл морально раздавленный человек с отсутствующим огнём жизни в глазах. В руках он держал накрытый куском ткани ящик и, судя по их внешнему виду, в этих обшарпанных досках стремления к жизни гораздо больше, чем у человека. Шею раба подобно ошейнику окольцовывал замысловатый узор с тусклым мерцанием красного цвета. Узор давал понять каждому, что перед ним раб не с простой рабской печатью — а раб, обречённый на одну из самых страшных кар.
На шее мерцало специальное магическое клеймо. Такие накладывают, чтобы вытащить душу из тела и поместить её в кристалл. В этом случае даже после смерти разумный послужит источником энергии в магической устройстве, пока душа его окончательно не рассыпется.
Подойдя к Раймарту, раб слегка приподнял ткань. Быстрым взглядом ремесленник оценил содержимое и сказал рабу положить ящик под стол, а самому ждать в другой комнате.
— Есть несколько неприятных для тебя моментов. Они существенно повлияют на время изготовления. На многие года, — продолжил мастеровой, как только раб ушёл.
Есть две таких вещи: шкура лунного зайца, и минимум сто, а лучше полторы сотни грамм нейтральных магических камней. Даже если переслать запрос на шкуру к местам обитания зайцев, и даже если в гильдии авантюристов запрос примут в тот же день — нет гарантий, что он исполнится хотя бы в течении года. С камнями проще: за ними никуда не надо ехать, их можно купить и в этом городе на аукционе, что проходит раз в месяц. Но обычно за них идёт настоящая битва, да и выставляются они партиями по двадцать грамм. И это всё не считая работы мастерового и покупки остальных материалов.
Я достал свёрток со шкурой и протянул мастеру. Раймарт удовлетворённо закивал, узнав, что она подготовлена должным образом сразу после поимки животного. Затем я передал небольшой мешочек. Как и свёрток, он был покрыт рунами, не позволяющими мане проникать внутрь и влиять на содержимое.
— Здесь около ста шестидесяти грамм. Сколько времени займёт изготовление устройства, и сколько всё будет стоить? С учётом всех затрат.
Задумавшись, Раймарт уткнулся взглядом в потолок. Долгую минуту он сидел неподвижно.
— Мне надо проверить шкуру и камни. И посмотреть, что и откуда будет заказываться. Сам понимаешь, что все материалы должны прийти с интервалом в неделю, не больше. А по поводу оплаты… В чём рассчитывать: в монетах Ганзейской торговой лиги или Арнурского королевства? Местные деньги не возьму — только лишнее время потрачу на обмен.
— В Ганзейских монетах. В городе есть банковское отделение?
— Больше — целый банк. Он на центральной площади, недалеко от торговых лавок. Касательно денег: точную сумму скажу завтра, но не выше тридцати. Возьми в банке расписку на двадцать монет, а десять — золотом. Заодно завтра и по срокам определюсь, но не раньше весны.
Не слабо за работу просит. Хотя он сам явно удивился, увидев шкуру и камней на сотни четыре золотом. Но соглашаться надо: Густах его рекомендовал. Только что мне эти полгода делать? Зима вот-вот начнётся.
Я согласился на озвученные условия. Раймарт достал с полки небольшую деревянную статуэтку человека с весами и молотком в руках. На её пьедестале два небольших углубления.
Взяв в руку маленькое шило, Раймарт уколол указательный палец и, положив его в одно из углублений, приступил к стандартной процедуре принятия заказа. Он поклялся перед богами, что выполнит все условия сделки и не посмеет украсть мои вещи. Я повторил и поклялся, что не имею претензий перед мастером. Статуэтка легонько засияла синим цветом.
Внимание, был сформирован контракт, зафиксированный системой
— Подожди немного, я пока уберу твои материалы. Заодно проверю их состояние, — Раймарт направился к люкам. Но, прежде чем открыть один из них, мастер замер и зашептал, снимая собственноручно установленную магическую защиту.
Минут десять я сидел один, размышляя о превратностях судьбы. В основном думал о носильщике с магическим клеймом. Если не вглядываться в лицо, то его можно принять за избитого жизнью мужика, которому лишь пару лет осталось до седых волос — но на лице раба не было морщинок или отёка. Ему не больше тридцати лет. Что надо совершить, чтобы вот так закончить свою жизнь?
Раймарт вернулся с удовлетворённой улыбкой на лице и взглядом, охочим до свершений. Шкура зайца в идеальном состоянии, а из камней получится чуть больше ста грамм эссенции. Две главных проблемы в создании устройства решены, и срок изготовления не превысит полгода в самом худшем случае. Точная дата будет известна завтра, так что мы договорились увидеться после обеда.
Ветер ударил в бок, стоило мне выйти на улицу. Под одежду проник холод глубокой осени, заставив поёжится, и отогнав усталость прошедших четырёх дней пути.
Я поспешил к главной улице города, петлявшей с запада на восток, деля город на три неравных части по богатству и размерам. И где-то на условной границе между нижней и средней частью города стояла гостиница. Я заприметил её днём, прибыв с караваном в город и сразу же отправившись к мастерской.
Стоило пройтись по грязным боковым улочкам и выйти на главную улицу, как нашлась искомая вывеска. Подышав в замёрзшие ладони и перехватив поудобней посох, я немедленно направился к гостинице, надеясь на свободное место. Из-за расположения, цены на постой должны быть не такими высокими, как в богатой части города, но и всякого рода проходимцев должно быть меньше, чем в бедной.
Растопленный камин согревал трапезную и посетителей, занявших половину столов. Кто-то просто сидел и чего-то ждал, попутно греясь и отходя от холода улицы, кто пил из кружек пойло и закусывал хлебом; а кто-то отвлекался от своих дел и с презрением смотрел на меня. Я на это не обращал внимания.
Стоявший за барной стойкой мужчина всем своим видом давал понять, что он здесь главный.
— Есть комната на одного? — спросил я.
— Есть. На втором этаже за шестьдесят медяков за ночь, и на третьем, за тридцать пять. Завтрак и ужин в стоимости. Дрова для камина на втором этаже тоже. За рабов платить отдельно. Хранение вещей для второго этажа в стоимости, а так пять медных за ночь.
— Рабов нет, — три маленьких серебряных кругляшка и три большие медные монеты звякнули на барной стойке. — Второй этаж на три ночи. Может, продлю. Когда ужин?
— Через полчаса, — хозяин гостиницы вытащил из-под стойки железный ключ. — Принести наверх?
— Не надо, я спущусь и передам сумку на хранение.
Войдя в комнату на втором этаже и закрыв дверь — я позволил себе тихо вздохнуть и немного расслабиться. На сознание тут же накатила волна усталости с долгой дороги.
В комнате маленький камин, даже больше очаг, был пуст, но рядом стояла полная дров поленница. Кровать, набитая соломой и покрытая серой, изношенной, но чистой тканью. Такая же подушка и несколько сшитых вместе овчинных шкур в качестве одеяла. Окно на противоположной стене от входа, закрытое ставней, под ним стол и стул. А рядом с ними именно то, что мне нужно. Странного вида длинный подсвечник, с широким основанием и глубоким блюдцем на верху. Без замыкателя сигнального контура в незнакомых местах спать нельзя — опасно для жизни.
Я проверил, что магические узоры на замыкателе не повреждены, и принялся за сигнализацию. Сперва замыкатель поставил в центр комнаты и напитал его «маной». Достал из сумки мешочек с магическими камнями и разложил их по местам: крупный зелёный в глубокое блюдце сверху замыкателя, а маленькие синие камушки в углы комнаты на специальные подставки, на полу и под потолком. И ещё раз подал ману в замыкатель, на что каждый синий камушкек отозвался коротким свечением.
Внимание, был установлен сигнальный контур
Заботливо оповестила «система», когда замыкатель моргнул три раза. Теперь можно не бояться, что ночью в моём теле кто-то очень любезный добавит новых дыр. Сейчас между синими камнями протянута магическая сеть. Она всё время будет проверять сама себя на целостность и, если её пересечёт что-то без маны или с отличной от моей — замыкатель должен будет запищать.
Я проверил карманы, висевший на боку гримуар и жезл с кинжалом на поясе и, убедившись, что на ближайшие дни у меня всё есть, вышел из комнаты. На первом этаже хозяин гостиницы сообщил, что ужин будет через пять минут и мне следовало занять один из ещё свободных столиков. Я передал хозяину сумку на хранение. Тот достал статуэтку с пузатым человеком с весами и кружкой в руках. Он быстро проговорил, что берёт на хранение сумку и поднёс статуэтку ко мне. Я легонько коснулся её головы, вслух подтвердив передачу вещей. Статуя тускло загорелась синим цветом, пропавшим через секунду.
Внимание, был заключён контракт
— Присаживайся, а вещи твои я сейчас спрячу.
— Разбавленного тёплого вина, и хлеба перед едой. Сколько?
— Пять медяков. Постоялец может рассчитаться утром.
Вскоре коренастый парнишка принёс булочку белого хлеба и кувшинчик вина. Из его горлышка, клубясь, поднимался едва заметный пар.
Я налил в кружку бледно-красной жидкости и сделал глоток, сладко-пряное вино тёплым комом ушло в утробу. Я не сдержался и залпом осушил стакан. Тепло от напитка медленно расходилось от живота по всему телу. Помимо сигнального контура именно тепло и есть причина завышенных трат на комнату: только на вторых этажах ставят очаги и камины, а вот на третьем этаже такого не сыскать.
Неспеша отрывая от хлеба по кусочку и запивая вином, я ловил себя на мысли, что хотелось напиться до смерти. В отместку самому себе за четыре дня пути, когда я мёрз как последняя собака, материл всё на свете и насылал проклятия на всех и вся, кто только попадался на глаза. Караван едет, колёса у повозки скрипят, а я, как укутанная двумя слоями одеяла тварь дрожащая, сидел в телеге и дрожал от холода. Хуже этого только, если не смогу в городе пристроится на эти полгода.
Вскоре к столу подошёл коренастый парнишка. Он принёс тарелку с горячим рагу, нарезку из вяленого мяса, пару ломтей козьего сыра и ещё один кусок белого хлеба. Стоило парню получить медяк чаевыми и отойти от стола, как дверь в гостиницу открылась. Зашли двое мужчин, одним которых был Мирн, начальник каравана, в котором я добирался до города.
— Ликус, рад тебя снова видеть. Смотрю ты отогрелся и стал выглядеть добрее. Или это вино так на вашего брата действует? — продолжая засыпать меня словами, вечно позитивный караванщик показал на приятеля. — Знакомься, мой старый друг Нарик, организатор рабских аукционов в этом городе. Нарик, это Лик… Ликду…
— Лик’Тулкис, но Ликус проще произносить, — я помог выкрутиться караванщику, видя, как он себе чуть язык не прикусил от соблюдения этикета. — Наши имена сложны для остальных разумных.
— Не сложнее, чем орочьи, — парировал Нарик.
— Смотря о каком племени идёт речь.
— Ты был в землях орков?
— Несколько раз, но надолго не задерживался.
— Как интересно. Мне вот доводилось лишь общаться с ними. Племя Багрового Козла знакомо?
Два друга заказали себе ужин и вина, а я решил обзавестись полезными знакомством и попросил записать всё на мой счёт. Поглощая еду и напитки, мы плавно перешли с темы орочьих племён на обсуждение нашего везенья: до того, как я присоединился к каравану, он уже был неделю в пути — и за всё это время на него ни разу не напали. Потом разговор перешёл на тему путешествий и я, как странствующий магос, рассказал парочку интересных историй.
Затем были искренние слова благодарности от Нарика в адрес Всеобщей Церкви, что позволила использовать троптосов как живой товар. Ещё его отец, сорок лет назад светился от счастья, когда получил дополнительные вещи для продажи любому желающему, а не только строго установленным лицам, по строго фиксированной цене и строго для убийства. Нарик посетовал, что аукцион был неделю назад, а новый нескоро и ему нечего мне предложить. Я в рабах не нуждался, но Нарик всё равно принялся искренне заверять, что с радостью поможет, если мне понадобится живой товар или другие его услуги. За соответствующую плату, но скидкой, разумеется.
Позднее утро будило моросящим дождём, стучавшим по закрытой ставне. Огонь в камине потух, прохладный воздух тягучей смолой наполнял комнату. Не очень-то и хотелось покидать нагретую кровать, и если бы не предстоящие дела — то я бы с превеликим удовольствием растворился в одеяле ещё на сутки.
Трапезный зал был почти пуст, а немногие завтракавшие старались как можно быстрее закончить с едой и уйти по своим делам. С улицы доносился шум ожившего после ночи города.
— Доброе утро, — буднично поприветствовал стоявший за стойкой парень, разносивший вчера заказы. — Завтрак готов, можем принести в комнату. За вчерашнее с вас тридцать пять медных: пять за вино и хлеб, и по десять за две порции ужина и дополнения к ним.
— Нет, завтракать буду в зале, — на стойке звякнули монеты. Вскоре принесли завтрак: пшённая каша с сушёными фруктами и отвар из трав с ягодами.
Есть три варианта на будущее: остаться в Инлийске; прибиться к ближайшей деревне за плату; или отправиться в другой город. Ещё раз мёрзнуть в дорогое не хотелось, но где зимовать в этом городе?
Жить в гостинице слишком затратно: ближе к зиме цены на аренду комнаты поднимут минимум в два раза. Да и всяко кто-то прознает, что я здесь в ожидании заказа и устроит мне сладкую жизнь, ведь номер в гостинице на всю зиму редко кто снимает. Каждый месяц менять гостиницу ещё глупее, проще повесить на себя табличку с надписью «Я здесь». Податься в район знати в качестве рассказчика интересных историй? Десять раз им нужен ксат, который ещё и магос, а не бравый воин. Обидно, что в этом городе нет миссии ксатов — иначе бы я ещё вчера зашёл к ним в гости. Можно арендовать квартиру в средней части города, но как устроен и из чего сделан сигнальный контур? И плевать, что кто-то прознает обо мне, но постоянно убираться и готовить — удовольствие ниже среднего, не говоря про походы на рынок и заказ дров.
Всё же, дождусь вердикта Раймарта о сроках. Если закончит заказ к весне — останусь в городе, иначе буду подыскивать себе пристанище.
Наполнявшая воздух после дождя осенняя сырость густым киселём обволакивала открытые участки кожи. Лужи из густой грязи болотцами покрыли главную улицу, вымощенную гладким камнем. Меся уличную жижу сапогами и кутаясь в плащи, прохожие спешили по своим делам и рассасывались в проулках города. Такого же, как и многие другие, примечательным лишь проходящей сквозь него дороги. Она связывает между собой два города-оплота, рядом с которыми есть скверные места.
Разумные рискуют жизнями и суются в захваченные скверной места в надежде хоть что-то добыть, очистить в церкви от скверны и продать. Разумные кочуют из одного города-оплота в другой, каждый раз проходя через Инлийск и оставляя часть денег, достающихся им тяжёлым трудом. Но лёгким для города. Он всеми силами пытается высосать из каждого путника всё до последнего медяка.
Сильнее всего это заметно в центральной части города: в торговой аллее много лавочников, даже в мерзкую осеннюю погоду старающихся привлечь покупателей к своим товарам. Почти в каждом доме на первом этаже магазин или представительство гильдии, сама гильдия, или даже несколько зданий отведены под гостиницу, бордель или мастерскую.
Несколько зданий могли быть и банком, на его огромной каменной стене выложена и украшена завитыми узорами надпись «Синяя Гортензия» на языке лесных эльфов. Названием дома ушастых, организовавших банк в Инлийске, но зная политические игрища внутри и между эльфийскими домами, то вряд ли банк всё ещё подконтролен этому дому.
Внутри здания всё красиво, всё блестит. На стенах и потолке яркие светильники, на полу цветастые ковры с узорами, у стен стоят скамейки со спинками, обитыми кожей, а за отдельными стойками, отгороженными друг от друга, сидят работники в чистых одеждах. Но светильники из дешёвой бронзы, краска в коврах быстро выцветает, скамейки из обычного дерева и лишь покрыты тёмным лаком. Стойки тоже из простого дерева, сучковатого и перекошенного. А одежда на сотрудниках хоть и чистая, но одним мала, а другим велика из-за однотипного пошива.
Так лесные эльфы поступают со всем, что принадлежит им на землях других рас — экономия во всём. Хотя, в каждом банке есть отдельный вход для знати, где убранство не хуже, чем во дворцах лордов.
— Добро пожаловать в банк «Синяя Гортензия», принадлежащий дому «Цветущая Астра», — равнинная эльфийка с заострёнными к кончикам ушами за одной из стоек встала и поклонилась мне. — Хочу донести до вашего знания, что валюту города Мантар мы не принимаем. Чем могу помочь?
— Дайте мне деняк!
— Что, простите?
— Хочу получить деньги со своего счёта.
— Да, конечно. Пожалуйста, подтвердите свою личность.
Эльфийка пододвинула ко мне белёсого цвета кристалл в форме пирамиды на подставке. Я отогнул рукав кафтана и прислонил именной браслет к кристаллу. Он тут же мягко замерцал зелёным цветом. Работница прислонила к нему ладонь. Я повторил за ней и передал в кристалл окно информации. Лог.
Имя: Лик’Тулкис
Раса: Кта’сат (Осквернён)
Класс: Некромант-Призыватель
Кристалл прекратил мерцать и теперь светился мягким зелёным светом. Сказав, что моя личность подтверждена, девушка подложила под подставку маленькую прямоугольную карточку. За секунду на неё нанеслись мои данные. Стоило эльфийке прочитать написанное, как её зрачки расширились.
— Скажите, вы нуждаетесь в информации по вашему счёту? — спросила девушка едва заметно подрагивающим голосом, то ли от удивления, то ли от страха.
— Нет, я помню остаток.
— Сколько и в каком номинале хотите получить?
— Тридцать пять монет Ганзейской торговой лиги золотом, двадцать из них распиской. И три Рудной монеты. Расписку без указания имени получателя.
Девушка направилась к двери у дальней стены, ведущей во внутренние помещения. Рядом с дверью за небольшим столом сидело два эльфа с длинными ушами, кончиками достигавшими уровня затылка, в богатых одеждах, с вычурной осанкой и взглядом. Девушка поклонилась им, протянула бланк и что-то сказала. Бросив короткий взгляд на бумагу, лесной эльф медленно встал, глядя прямо в глаза девушки, отчего та будто съёжилась, стараясь казаться меньше.
Нависнув над эльфийкой, длинноухий ей что-то говорил, а она, опустив голову, в ответ лишь изредка вздрагивала плечами. Мне стало любопытно, я направил поток маны в область ушей.
Активировано умение «Слух гончей»
Время действия: 3 минуты
Время до повторного использования: 48 часов
— … дурной монкхай, — лесной эльф говорил размеренно и сухо. — Я ещё раз задаю свой вопрос: из какой он семьи? Что написано в графе? Троптос?
— Нет, господин, — испуганно ответила эльфа.
— Нет. Он лишь порождение причудливой воли богов. Не больше. Но, всё же, ты подошла ко мне?
— Простите, господин. Нам говорили, что, если что-то необычное — то доложить вам.
— И увидев ксата, ты подумала, что это что-то необычное? Он уже третий за этот месяц. Или необычно то, что его душу скверна извратила? Скажи, ты видишь его класс? Такие как он живут в порченых местах, где их душу насилует скверна, как толпа нищих насиловала твою мать. А потом на нашей истерзанной земле родилось подобное тебе существо. Иди и исполни его запрос.
— Да, господин, — девушка поклонилась и вышла за дверь.
Мы пересеклись с эльфом взглядом. Сделав вид, что ничего не слышал, я приподнял левую бровь в немом вопросе. Эльф махнул рукой, как бы говоря, что волноваться не стоит. Вскоре работница вернулась и пригласила меня в отдельную комнату, где уже ждали деньги.
За проведённое время в банке на улице распогодилось. Тучи уже не нависали над городом свинцовой крышкой, лишь серой ватой закрывали небо. Неприятная морось прекратилась, народ вышел из домов, улица заметно оживилась. Среди толпы мелькали дети, которым родители позволили выйти на улицу поиграть, но мелькали и боровшиеся за свою жизнь дети, пытаясь украсть немного еды или чей кошелёк.
Рядом с кафе и харчевнями повсюду встречались выносные таблички. Приближалось время обеда, но идти к мастеровому рано. Я зашёл в первую попавшуюся забегаловку и заказал горячего питья.
Сегодня я закончу с первым пунктом своего плана. В лучшем случае останется ещё два. С зельями проблем не будет: я в любом отделении ксатов могу сделать заказ, и привезут их куда надо.
Главный вопрос в другом: из чего сделать поглотитель скверны? Можно воспользоваться церковной методикой, но после этого практически не останется магического следа. Воспользоваться услугами тёмных эльфов? Тоже не лучшая идея — скверну-то они откачают, но магический след будет перекручен до неузнаваемости. Можно сделать самому из запчастей магических зверей. Самый лучший вариант — это шкура тигра из нефритового семейства. Ничего другого не понадобиться вообще, только она и зеркальное зелье. Но не факт, что я вообще смогу встретить этих меховых специалистов по пряткам.
Дальше что? Шкуру бородавочника предгорного проварить в жиру годовалого аиста? Нет, там столько условностей надо учесть, что оторопь берёт. Какие ещё варианты? Опять за лунным зайцем гоняться по лесам и степям? Шанс отзеркалить свойства шкуры около десяти процентов. Масло из корневища пустынного тысячелистника? Идиотизм: понадобится литра два этого масла, или даже три. При том что всех моих финансов хватит лишь на пол литра максимум. Да и собираться они будут лет десять.
Городские часы пробили два раза, оторвав меня от размышлений. Расплатившись, я быстрым шагом направился к Раймарту, мне не терпелось узнать точные сроки. Силуэты разумных, очертания домов и улочек мелькали калейдоскопом, пока не показалась деревянная дверь мастерской с железной окантовкой.
— Ликус, проходи, — радостно проговорил мастер, появившийся в межкомнатном проёме. Он широко улыбался, будто встретил старого друга. — Сегодня ты выглядишь лучше. Смог нормально отдохнуть?
— Тихая ночь, тепло и сытный ужин — это всё, что мне было нужно. Четыре дня пути на холоде из любого разумного сделают кровожадного убийцу.
— Не из любого, а конкретно из вашего племени. Вы же холод не переносите, — мастеровой сказал это так, словно учил уму-разуму неграмотного пацанёнка. Моментально сообразив, что ляпнул несусветную глупость, Раймарт продолжил: — Был в банке?
— Сделал всё, как договорились. Сколько в итоге получается? И что по срокам?
— Двадцать девять монет ровно. А по срокам… — Раймарт замешкался, подбирая слова. — К концу весны закончу, не раньше. С тиковым деревом проблемы. Сейчас как раз жду столяра, у которого заказываю обработку деревянных частей. Он должен быть в курсе.
— М-да, — вырвалось у меня. Мастеровой посмотрел на меня взволнованно, прикусив уголок нижней губы. Наверно представил, что сейчас весь план придётся переделать. Я понимающе развёл руками. — Ну а что теперь, переделывать заказ? Тик мы выбрали потому, что он стабилен. Что ближе к нему? Серебролист? Его ждать ещё дольше: пока найдут распустившееся дерево может пройти месяц, а может и сто лет.
— Спорить не буду. Но всё равно — приношу тебе свои извинения.
— Не извиняйся. Ну не пойду же я к другому мастеру из-за этого. На северном континенте с десяток разумных, кто умеет работать с этими схемами и магическими печатями. Но Густах посоветовал тебя, а его словам я доверяю. Можно самому сделать, но, даже будь у меня штук двадцать этих заячьих шкур — всё равно не подумал бы. Не мой профиль, я на скверне специализируюсь.
— Спасибо за доверие. Столяра дождёшься?
— Давай закончим уже: не люблю таскать большие деньги без надобности.
Раймарт достал с полки статуэтку. Получив и пересчитав деньги, он принялся обговаривать контракт, углубляясь во все детали, из-за чего пришлось ждать минут пять. Зато потом достаточно было лишь уколоть палец, приложить его к статуэтке и подтвердить, что я согласен на заключение контракта.
Внимание, был заключён контракт, зафиксированный Системой
Цель: Создание модифицированного устройства экстрактора скверны
Исполнитель: Нортр Раймарт, Алхимический мастеровой города Инлийск
Оплата: Уплачена полностью
Срок исполнения: Оговаривается отдельно, но не больше года с момента заключение контракта
В случае неисполнения контракта: Пожизненное прекращение действия лицензии мастерового
— Ликус, благодарю тебя за работу. Мне интересно воплотить твою задумку в жизнь, — Раймарт широким жестом окинул свою мастерскую. — Столяр придёт прийти с минуты на минуту. Вина, пока ждёшь?
— Не откажусь, но только разбавленного. И тёплого, если можно.
— Конечно. Сказать по правде, я приготовился заранее. Редко, когда получается изготовить нечто стоящее. Сейчас прикажу при… — скрежет входной двери прервал мастера. Он вышел во входную. — Горвил, приветствую тебя. Как раз с заказчиком говорили о проблеме с деревом. Известно, из-за чего задержка?
— Известно, чего ж гадать, — зазвучал басовитый голос. — Вчера твой раб спрашивать-то пришёл, я уж догадывался. А вот теперь знаю точно — морозные слизни. Заполнили они рощу так, что живности теперь плохо живётся, а тут поди отрядом деревья искать. Дело-то плохо. Не раньше первых месяцев весны будет.
— А если заказ авантюристам предложить? На сопровождение.
— Да кто ж возьмётся-то? Особо после случая, что три года назад-то был. Слухи есть, что тот несчастный до сих пор никак сумму не накопит на лечение.
— О каком случае идёт речь? — моё любопытство перекрыло чувство такта, и я вышел во входную.
Напротив мастерового стоял мужчина чуть старше сорока лет, немного упитанный, с косматой бородой и большими кистями рук. Поношенный, но качественный сюртук на нём выглядел изысканным костюмом из гардероба королей рядом с лохмотьями, в которые был одет стоявший рядом разумный. На его ссохшемся от голода лице скулы казались горными пикам. Растрёпанные и засаленные волосы цвета соломы спадали на плечи, взгляд опущен в пол, из-под одежды торчали углы тела, а кожаный ошейник закрывал почти всю шею.
— Да что там говорить? — опешив от моего внезапного появления, столяр сразу вернул себе самообладание. — Группа авантюристов сопровождала вальщика одного. Так на привале-то один из них сел на снег, а под ним слизень был. Вот и отморозил ему задницу так, что вырезать пришлось. Там вообще ничего не осталось. То говорят в народе, что длинноухие такую цену заломили за отращивание новой, что тот до сих пор так и ходит.
Я представил эту картину и с трудом удержал смех: идёт группа авантюристов по лесу и один особо умный решает сесть не на поваленное дерево или пень, а прям на снег. Тем местом, которым думает, а под ним слизень такой:
— Бедняга, — с нескрываемой жалостью тихонько протянул Раймарт. — Ждать весны?
— Снег как сойдёт и прогреет землю солнце, то слизни зароются вглубь до следующего раза. Они ж только на холоде опасны, под снегом прячутся, ползают, листву пожирают. Ты уж извини, но быстрее не получится достать.
— А что уже сделаешь? — Раймарт развёл руками. — Скажи лучше: ты когда в банк ходил?
— Мне сегодня сказали, что монеты города Мантар не принимают, — я объяснил вопрос Раймарта.
— Впервые слышу. Я-то, с неделю назад ходил, и то ж ничего не слышал об этом.
— Значит, что-то случилось недавно. Надо будет завтра посмотреть в гильдиях: вдруг мор в окрестностях, а я рядом буду проезжать.
— Ну, тут только на волю богов надеяться, — столяр поднял глаза наверх в мысленной молитве. После короткой паузы продолжил, показав на стоявшего рядом раба: — Это, Раймарт. Я-то к тебе с делом пришёл. Ты до этого её проверял на магию, помнишь? Ну, ещё пальцы на ногах ей резал.
— Вспомнил. Но я не на магию её проверял, а пытался выяснить вид животного в её основе. И не резал, а отрубал по фаланге, чтобы зафиксировать изменения. Если память не изменяет, то всего четыре отрубил, — повернувшись ко мне, мастеровой жестом показал на рабу, которую я принял за парня. — Представь себе, кости этого существа «энергию души» накапливают! В малой степени и с огромным смешением с порчей, но способны! А вид животного непонятен.
— Я столько денег-то потратил, чтобы узнать этот вид. А всё из-за церковного эдикта. Десять лет назад, когда купил её, сказали, что надо узнать этот вид и сообщить. И кормил её по-разному, как Раймарт говорил. А толку-то? Уж совсем загибается. Я-то неделю назад новую купил. Ой, и как на сестрёнку-то мою похожа, — причитая затянул столяр. — А глазки-то добрые-добрые. А личико-то милое-милое… Бедная сестра… Чёртов дракон! Я надеюсь, тебя постиг гнев Всебогов!
— Будет тебе, Горвил. Сестру твою не вернуть никак. А мы здесь.
— Да, мы здесь, — здоровяк шмыгнул носом, проморгался, и вновь указал на рабу. — Она же магию впитывает, нужна тебе. Дёшево отдам, за четыре золотых. Магией кости напитаются у неё, вытащишь их, да и сделаешь что.
— И это что-то будет скверну источать? Нет, не нужна она мне. Тем более за столько. В ней же нет ничего ценного.
— А шкура? Ну та, на спине?
— Просто шкура. Волчья стоит дешевле, а по качеству лучше.
— Ну то для работы купи! У тебя ж много всяких работ, а лишние руки в плюс будут.
— Какая работа? Да она выглядит так, что стул не поднимет.
— В постель её возьми. Она вон же, как парень выглядит, плоская вся! Как раз в твоём вкусе.
По моей спине и заду пробежал противный холодок, а от недавнего предложения испить винца повеяло смертельной опасностью для моего тыла.
— Она «как» парень, но не парень. В моей душе все места заняты, я не могу больше взять. Прости, но не куплю. Не пробовал зайти к торговцам?
— Да заходил я уже и к торговцам, и к аукционеру, — раздосадовано проговорил столяр. — Все как один говорят, что услуги труповозки дороже стоят. Боятся, что купят и она сразу помрёт.
— Так какой у неё вид? — эти двое так жарко спорили, что напрочь забыли о моём существовании. С десяток секунд стояла тишина, сквозь неё я во всех подробностях слышал разговоры на улице.
— Записали как один из видов волков, — Раймарт заговорил первым. — Я, когда она впервые зашла, подумал, что в основе нефритовый тигр. Шкура на её спине и боках так же имеет пять слоёв подшёрстка. Но сколько не кормили её козьим молоком, так изменений и не последовало.
— Да я её не только молоком кормил. И сыром, и творогом, и кефиром, и чем ещё не кормил, то всё без толку. Когда малой была, то выглядела лучше. С каждым годом слабеет. Может, действительно, вывести за город да прирезать, чтоб на труповозку не тратиться?
Мысли роем пчёл вертелись в моей голове: пять слоёв подшёрстка, с каждым годом слабеет, ману в костях накапливает, козье молоко. Они неправильно её кормили! В основе у неё точно кто-то из нефритового семейства, но они не знают, как именно тигрицы выхаживают молодняк. Именно поэтому она выглядит как скелет: хоть её тело и растёт с каждым годом, но основа всё ещё как котёнок.
Если это всё правда, то сколько лет я сэкономлю, если куплю её и вылечу? Не меньше десяти уж точно. Мне надо выкупить её, но так, чтобы не выдать свой интерес.
— Сколько ей лет? — сколько ей лет.
— Двадцать один как с месяц назад исполнилось, — ответил столяр. — Купил, когда ей было десять с половиной. Как десять лет ей стукнуло, так торговец получил разрешение на продажу и выставил сразу. Но не покупал её никто. Полгода и просидела у него, пока цену не скинул до половины золотого. А мне пара мелких рабочих рук ой как нужна была тогда.
— Девичья кровь у неё была?
— Да какая кровь, о чём ты? Она скверная! Кто ж её трахать-то будет? Не было у неё никого, как хозяин говорю.
— Давай попробуем по-другому. Вот каждая девушка раз в месяц кровью течёт. Она тоже?
— Да как купил, так года через два и начала одежду марать, — столяр от возбуждения едва не сорвался на крик.
Раймарт с интересом посмотрел на меня, но у меня остался последний вопрос. Надо было спросить, когда именно она стала слабеть: до или после взросления.
— После, — уверенно ответил столяр. — Примерно тогда она к Раймарту впервые и пришла.
— Вчерашняя шкура, — я с лёгкой улыбкой посмотрел на Раймарта, надеясь, что мой блеф удастся.
— Лунный заяц?
— Их же нужно добывать только до третьего года жизни, так? Потом у них первый брачный сезон и всё, шкура перестаёт отторгать магическую энергию. А кости начинают немного накапливать.
— И ведь у зайцев тоже пять слоёв… Что же я так не заметил, на тигра подумал? — Раймарт стоял и молча проклинал прошлого себя за невнимательность. Но, скорее всего, за алчность.
— Так это, может её-то травой кормить? — спросил столяр.
— Какой? — я невольно усмехнулся. — Шкуру её уже не исправить, момент упущен. В детстве надо было содрать, а сейчас бесполезно. Кости её не пойдут даже как катализатор, раз скверну накапливают. Прирежь её, не мучайся.
Комнату накрыла атмосфера полнейшего разочарования во всём и вся в этом мире. Один разумный стоял, сокрушаясь о своей алчности. Другой думал о том, что денег не выручит и на зиму нужно достать хоть пару заказов, иначе по миру пойдёт. Третья родилась троптосом и сразу разочаровалась в жизни. Лишь я стоял, с разорванной на лоскуты скверной душой и старался не лыбиться.
— Один золотой.
— Что? — одновременно спросили оба ремесленника.
— Куплю за один золотой. Как снег сойдёт — отведу в осквернённое место. Раз в неделю буду рубить ей ногу или руку и смотреть, как быстро кости порчей пропитаются. Это пересекается с моим исследованием. Но мне нужно её выходить. Вон, — я показал на рабу, — шатается уже вся. Не больше золотого Ганзейской торговой лиги здесь и сейчас. Но с условием.
Стоило заговорить об условиях и довольное лицо столяра помрачнело.
— Мне может понадобиться деревянная шкатулка и я обращусь к тебе, — я пальцем указал на грудь столяра, от чего тот невольно съёжился. — А ты сделаешь её максимально быстро. Она тоже будет из тика, имей в виду. Я полностью заплачу и за работу, и за материалы, но мне нужно идеальное качество и максимальная скорость работы. Понимаешь? — столяр кивнул. — Это моё последнее предложение: принимай его или режь ей горло.
— Забирай. Забирай. Раймарт — ты свидетель, — возбуждённо затараторил столяр, едва не пританцовывая от радости. — Как увидел тебя, то подумал, что ты такая же тварь, как и все из вашего племени. А нет, ты хороший разумный. Выручил-то меня. Всё сделаю в лучшем виде! Не волнуйся! Ты это, — Горвил замялся, — того, ну, когда готов сделку-то заключить?
— Можем хоть сейчас отправиться в гильдию.
— Зачем? — удивлённо спросил у меня Раймарт. — У меня есть статуэтка, подставка, лист бумаги. Можете заключить здесь, а зарегистрируешь завтра.
Я согласился. Вскоре на столе появилась статуэтка на такой же резной подставке, как и в банке. Под неё подложили листок бумаги. Три минуту проговаривания всех моментов сделки, два уколотых пальца — и статуэтка моргнула синим цветом. За ней засияла подставка, нанося детали сделки на бумагу.
Внимание, сделка о покупке раба по имени Лина завершена
Количество свободных ячеек рабов: 2 из 4
Я закрыл оповещение, решив осмотреть лог-файл рабы уже в гостинице, и выудил из кармана золотую монету. С нескрываемым облегчением столяр взял жёлтый кругляшек. Договорившись, что заказ я передам ему через Раймарта, столяр попрощался и вышел на улицу, напоследок кинув короткий взгляд на уже бывшую рабу. Лина так и стояла неподвижно на одном месте, всё также смотря в пол.
— Я тоже благодарен, что ты выкупил её, — заговорил Раймарт. — Теперь Горвил точно зиму продержится. Древодел он хороший, да только придумал себе всякого. Он не местный, лет двадцать назад поселился. Как раз после большого пожара. Работы много было, многие к нему с заказами ходили. Вот он и стал рассказывать, как ещё в детстве дракон вынырнул из реки и съел его сестру.
— Дракон? Из реки?
— Дослушай, это не всё. Пока дракон ел его сестру, деревня загорелась, а селяне погибли. Скорее всего разбойники напали на деревню, а он спрятался в кустах и смотрел, как его сестру насилуют и убивают. Он тронулся рассудком, вот придумал эту историю про дракона.
— Тяжела крестьянская доля, но это жизнь.
— Это жизнь, — вздохнул Раймарт. — Так что насчёт вина? Я его заранее приготовил.
— Спасибо, но откажусь. Дел прибавилось, — я показал на Лину. — У неё волосы слипшиеся, как бы вшей не было. Не знаешь, где в городе рабов отмывают? Даже таких, как она.
В подсказанной Раймартом бане не только отмывают подобных Лине, но и продают поношенные вещи. Раба покорным зверьком следовала за мной, хотя приказов я не отдавал. Она шла с опущенной головой и смотрела на поверхность улочки, покрытую жидкой грязью и трухлявые обмотки на ногах, пропитавшеюся грязью по самые колени. При каждом шаге жижа из обмоток под давлением вырывалась наружу и с хлюпаньем втягивалась обратно в ткань. А под конец пути у Лины появилась тяжёлая отдышка, хоть и шёл я медленно, чтобы та не напрягала слабое тело.
Банщица удивилась ксату в компании практически мёртвого раба. И если сначала женщина смотрела на меня с презрением, а на Лину с сожалением — то узнав, что раба из скверных, то едва не скривилась от отвращения. А изначальные пять серебряных за услуги банщицы превратились в двадцать.
Я оставил рабу мыться, и помчался к центральной площади. Мне оставалось надеяться, что я не ошибся и в основе эльфийки действительно лежит тигр из нефритового семейства, иначе я лишь приближу финал её жизни. В магазинчике специй купил кружку свежевыжатого лимонного сока и несколько маленьких мешочков пряностей. В лавке зелий — три флакона не настоянного ложного зелья маны. В магазине сыров –порцию свежего творога из козьего молока. А вино можно купить и в гостинице.
Городской колокол пробил шесть раз, когда я вернулся за Линой, с опущенной головой покорно дожидавшуюся меня у входа в баню. Чистая, отмытая, и в новой одежде, хоть и поношенной, но заплаток — уж точно лучше, чем старая груда тряпья. Ноги эльфийки от уличной грязи защищали кожаные ботинки.
— С возвращением. Ужин готов. Можем подать в комнату, — поприветствовал меня хозяин гостиницы. Я с намёком показал на рабу. — Пятнадцать медных за ночь, но отдельных комнат для рабов нет. — Либо спит с тобой в комнате, либо в коридоре. Еда в стоимости: овощная похлёбка, кусок серого хлеба и кружка воды. Вечером и утром. Если нужна подстилка, то за три медных будет соломенный матрац.
— Ужинать буду внизу. Для раба в комнату сейчас. Две ночи, — я выложил на стойку один большой медный кругляш, а назад получил сдачу в виде одного маленького серебряного и четырёх медяков. Заодно мысленно обматерил трактирщика: он нагрел с меня по пятёрке за ночь, если не по семёрке.
В комнате я первым делом приказал Лине сесть на кровать и не мешаться. Стоило обновить заряд сигнального контура, как принесли рабский ужин и скрученный в рулет тоненький матрац.
— Посмотри на меня, — я обратился к рабе, разложив покупки в углу стола. Но эльфийка не шелохнулась. Даже ошейник не заиграл красками, сигнализируя о сопротивлении. Лог.
Лог-Лист:…
Личное имущество:…
Рабы:…
Раб Лина (не зарегистрирована):…
Действующие приказы:
Временные приказы: Отсутствуют
Постоянные приказы: «Вниз смотри, когда я рядом», «Не смей открывать свой грязный рот», «Сука, языком работай», «Глотай, сука, глотай», «Иди за мной».
Теперь понятно, чего она всё время рассматривает свои ноги. Первые два приказа понятны, последний тоже. А третий и четвёртый приказы прям сигнализируют, что кто-то — двуличное животное.
— Лина, посмотри на меня, — сказал я эльфе, отменив все приказы. Испуганным хорьком эльфийка медленно подняла голову, попутно вжимая её в плечи. Взгляд её остановился на моём животе. — Посмотри мне в глаза.
Эльфийка подняла голову, дрожа всем телом. У неё приятные черты лица, хоть оно и обезображено истощением с впалыми щеками и тонкими обкусанными губами. Взгляд глаз тусклого зелёного цвета наполнен страхом вперемешку с отчаянием. Страхом, который я давненько не наблюдал. Так смотрят на что-то превосходящее тебя настолько, что ты начинаешь считать себя песком под ногами этого существа.
— Слушай мой постоянный приказ: ничего, никому, никогда и никаким образом не сообщай про меня и обо мне, — узоры на ошейнике моргнули жёлтым цветом.
— Да… хо… зя… ин, — эльфийка отвечала сухим, еле слышимым голосом. Словно бы вспоминала не только слова, но и как их произносить.
— Посмотри на стол, — я показал на её пищу. — Поужинай и сиди здесь, жди меня. Остальное на столе не трогай.
— Да… хо… зяин, — она громко сглотнула слюну.
Я спустился в трапезный зал и успел занять последний свободный стол. Вскоре разносивший еду парнишка принёс ужин: кусок жареного мяса с картошкой, порцию тушёных овощей в медовом соусе, половинку свежеиспечённого белого хлеба и кувшинчик с вином, подогретым и разбавленным водой.
— Есть какие слухи о городе Мантар? — я протянул парню пару медяков. — Как давно банк перестал его монеты принимать?
— Про сам город ни чё не знаю. Слышал только, что старый лорд толь слёг, толь помер. Вроде потому банк как третий день монеты не берёт, — парень отправился дальше обслуживать клиентов.
Если он сказал правду, то окрестности города свободны для проезда. Скорее всего, старый лорд нахватал долгов и решил поздороваться с праотцами. А дальше, как в сказке: получил царевич по наследству сарай разрушенный, клячу дохлую и долг неподъёмный. Наверно, взбрыкнул на ростовщиков, вот длинноухие его и проучили. Ничего, пару недель посидит с урезанной торговлей и сам приползёт к ним договариваться.
К моему возвращению Лина всё также сидела на кровати и смотрела в пол, но чашка с миской были вылизаны, а на столе нет ни единой крошки. В освободившуюся миску я выложил творог. Пока методично его разрыхлял, боковым зрением видел, как Лина с интересом перепуганного хомяка смотрела на меня.
В дверь постучали. Принесли кувшин с вином, булку белого хлеба и зажжённую свечу. Я первым же делом разжёг камин, чтобы прогнать сырость и холод осени, чтобы остывшая за день комната хоть немного прогрелась. Заодно тепло очага будет пригождаться всю сегодняшнюю ночь.
Если я прав, то творог из козьего молока является основой вскармливания тигрят; вино заменит спирт, выделяющийся при брожении; лимонный сок сойдёт за желудочный; а зелье, надеюсь, заменит порцию маны, передаваемой от тигрицы.
Я тщательно всё перемешал, накрыл миску и поставил рядом с камином. Погрел руки у разгоравшегося огня и резко встал. От неожиданности Лина чуть не упала на пол. Она всё время с осторожным интересом следила за мной, а теперь опять уставилась на свои ноги.
Мне очень хотелось вдумчиво изучить её лог-файл, но сперва я взял со стола булку белого хлеба. Уже через несколько секунд я сидел напротив эльфийки и наблюдал наимилейшую картину: Лина медленно, потихонечку, с нескрываемым удовольствием откусывала от булки по кусочку. С ещё большим удовольствием она делала маленькие глотки тёплого разбавленного вина. Лог.
Столяр всяко морил Лину голодом, последние несколько недель уж точно. Но чёткого подтверждения её основы в лог-файле нет. Почти нулевое восстановление «выносливости» и уменьшенные «жизни» — это следствие голода. То, что «мана» заблокирована — вполне вероятно оттого, что у эльфы основа закрыта. Ещё у неё «уровень» не повышается, но ставлю свой посох, что из-за заблокированных «достижений».
Я закрыл лог, и встретился взглядом с Линой. Пока я ковырялся в лог-файле, раба закончила есть и с интересом смотрела на меня. Разбавленное вино ударило ей в голову, притупив чувство страха. Зато теперь мы смотрели друг на друга и её взгляд наполнялся тревогой, а сама остроухая застыла от страха.
— Тебе больше есть нельзя, иначе плохо станет. Возьми матрац, расстели рядом с кроватью и ложись спать.
— Да… хозя… ин, — произнеся с облегчением в голосе, Лина тут же исполнила приказ.
Утром, умывшись и позавтракав — я приступил к главному. Сначала заставил эльфийку полностью раздеться. Пока она снимала с себя вещи, на её тонкой шее слабо мерцал ошейник.
Всё тело Лины, если этот почти высохший от голода организм вообще можно так назвать, покрывали ссадины и кровоподтёки. Каждый сантиметр кожи хранил следы побоев: на плоской ссохшейся груди, впалом животе, костлявых руках и тонких ногах. И я более чем уверен, что даже под звериной шерстью грязного серого цвета найдутся следы издевательств.
Запомнив состояние тела эльфийки на начало эксперимента — я разрешил Лине одеться. Примерно секунду она стояла как вкопанная, думая, что ей послышалось. Но оделась мгновенно сообразив, что ничего с ней не сделают.
Спустя два часа завтрак улёгся в животе эльфийки, и настало время главного блюда. Накрывавшая миску тряпка, простоявшую всю ночь около камина, прекрасно удерживала запахи. Но стоило её снять, как в нос постучался настолько отвратный запах, что на глазах проступили слёзы. Едва сдерживаясь, я поставил миску на стол и открыл окно — в комнату проник свежий воздух, дышать стало легче. Но даже так Лина, с зелёным лицом и выпученными глазами, сидела на кровати и закрывала рот руками.
Ссыпав почти все вчерашние пряности в смесь, мне всё же удалось добиться, чтобы отвратный запах не так сильно бил по голове. Но вот пробовать на вкус эту бурду лично я не собирался.
— Лина, сядь за стол.
Её затрясло, когда она увидела перед собой миску с ложкой. Глаза увлажнились. Словно понимая, что произойдёт дальше, она умоляюще посмотрела на меня. Я мысленно пожалел беднягу.
— Тебе придётся съесть это.
— Хо… зяин, по…
— Никаких пожалуйста. Ты должна съесть это.
В этот момент мне пришла мысль, что заставлять её через приказы не самый лучший вариант. Если вспомнить, то тигрята подобную бурду ели сами.
— Хорошо, хорошо. Давай для начала познакомимся. Я твой хозяин по имени Лик’Тулкис. Я странствующий магос, в путешествиях изучающий скверну. А ты не просто раб, но мой подопытный зверёк. Который нужен мне живым. Ты помнишь, что я вчера обещал с тобой сделать?
— Да, — сухо и безжизненно ответила Лина.
— Это была ложь. Но я сделаю это с тобой, если ты не будешь есть, или съешь и не удержишь в себе. Содержимое миски поможет тебе выздороветь. Ты будешь съедать по такой миске раз в две недели. Если ты будешь хорошо себя вести, то я не поведу тебя в порченое место, не буду тебя убивать или морить голодом. Я буду давать тебе белый хлеб, — пальцы на руках эльфийки дёрнулись. — Тебе понравился хлеб, который я вчера тебе дал? — Лина боязливо кивнула. — Во-от. Почти каждый день ты его будешь кушать. И даже иногда вкусное вино буду давать тебе. Тот красный напиток, он тебе понравился, я видел. Выбирай.
Эльфийка уставилась на миску, не понимая, как эта бурда может ей помочь. Потом вновь посмотрела на меня со слезами в глазах. Я недовольно цокнул.
Лина дрожащей рукой взяла ложку, зачерпнула смесь и с отвращением уставилась на неё. Секунда, и полная решимости она отправила ложку в рот. Эльфийку тут же скривило. Запрокинув голову, она с трудом проглотила порцию и схватилась за живот, нее позволяя ей вернуться. Я налил в стакан немного вина — она осушила его одним глотком, глубоко выдохнула и с мольбой посмотрела на меня, заплакав.
Полчаса потребовалось бедняге, чтобы осилить изысканный шедевр высокой кухни. Сидя перед пустой миской с зелёным лицом от отвращения, она с трудом сдерживала рвотные позывы.
— Ты молодец, — я пододвинул к ней кувшин. В нём вина оставалось чуть больше четверти, но Лина нисколечко не постеснялась и заправским пьяницей выпила всё до последней капли. И глубоко, устало вздохнула.
Через полчаса эльфийка прекратила хвататься за живот и полностью успокоилась. Ещё через полчаса её начало пошатывать. Я сказал ей лечь на матрац, где она моментально заснула. Если всё будет хорошо — очнётся завтра утром.
Улицы города оказались намного оживлённее, чем в обычное предобеденное время. Складывалось впечатление, что город спал последние несколько дней и сегодня проснулся. Я пристроился с краю улицы и размеренным шагом направился в сторону гильдии авантюристов и вольных наёмников.
Входные двери гильдии были плотно забиты толпой. В образовавшейся давке сыпались проклятья, разумные отдавливали ноги, клялись, что найдут друг друга и прирежут к писюнам собачьим. Становится частью этой вакханалии — не самая удачная идея, тем более что в толпе иногда мелькали беспризорные дети. А где они, там и внезапно опустевшие карманы. Я реши не терять время на ожидание, пока вся эта давка закончится, и направился в торговую палату, заплатил пошлину за покупку и получил официальное подтверждение о покупке Лины. «Система» моментально отреагировала, обновив информацию в лог-файле.
Толпа прекратила штурмовать двери гильдии авантюристов и вольных наёмников только спустя несколько часов. Пол внутри закрывал слой нанесённой с улицы грязи, он походил на настил в свинарнике, а всклоченные представители гильдии походили на фермеров, разогнавших по загонам ораву бешеных свиней. На двух из трёх досках, висевших над регистрационными стойками, приколоты листки с предложениями для вольных наёмников и заданиями для авантюристов. Третья доска отвадилась для общей, но важной информации. Помимо прочих, на ней висели четыре листочка с одинаковым текстом, отличаясь лишь порядком имён и условием контракта.
— Когда появились эти контракты? — с путающимися мыслями я обратился к работнику, сидящем под третьей доской.
— Вы про город Мантар? — в его голосе чувствовалось раздражение. — Сегодня утром принесли из администрации. Там их получили тоже сегодня, по маяку дальней связи.
Надо будет сегодня, чисто из вежливости, помянуть окрестные деревни Мантара. Их разорят ватаги наёмников после битвы за город, или вместо неё. Но теперь уж точно придётся по широкой дуге объехать город от греха подальше. По очень широкой дуге. С недели две я точно потеряю на объезд.
Хорошо бы проехать по спокойной дороге на юг, поближе к океану, но из-за ватаг наёмников придётся несколько раз съезжать с дорог на дикие земли. И мало этого, но что с Линой делать? Две лошади арендовать? Она же не удержится в седле, упадёт и хеппи-энд. Повозка тоже не вариант: одиночная телега — это прекрасная мишень для грабежа. Посмотреть, какие сейчас караваны собираются и к одному из них прибиться? Единственный вариант, но тащиться будем долго. Но, что, если ехать не на юг?
Я поспешил в здание администрации, где сообщил работнику о желании получить информацию из города Эльбен. Заплатив за один простой запрос, я направился в отдел дальней связи. Там меня встретил дворф, одетый в расшитую узорами мантию яркого зелёного цвета. Он рутинно выслушал и, повторив всё слово в слово, сказал ждать в коридоре.
— Администрация города Эльбен передаёт, что предложение на зимовку от деревни Вен размещено в ратуше, — голос вернувшегося через пять минут дворфа от усталости походил на отточенный механизм. — Охранные контракты от деревни Вен в последние недели не поступали. Имя старосты деревни — Гильм. На этом ваш запрос закончен. Дополнительный запрос оплачивается отдельно.
Обрадовавшись, что староста тот же, я направился в холл и оплатил новый запрос. Вернувшись к дворфу, я сообщил ему детали сообщения. В этот раз пришлось ждать почти полчаса.
— Староста деревни Вен сообщает, что они помнят магоса по имени Лик’Тулкис. Если магос хочет, деревня с радостью примет его на зимовку. Деревня может предложить ему контракт на охрану. Если магос хочет принять предложение, то пусть оставит сообщение в администрации. На этом ваш запрос закончен. Дополнительный запрос оплачивается отдельно.
Процедура повторилась в третий раз. В этот раз дворф отправил лишь короткое послание, состоящее из моего согласия на контракт и на зимовку, но без точной даты приезда.
Свободные торговцы азартны не меньше авантюристов: перевозить на телегах из города в город товары, боясь налететь на разбойников или дикое зверьё; сбиваться в группы надеясь, что количеством смогут отпугнуть бандитов; нанимать в складчину охрану; или потерять милость переменчивой удачи и лишиться всего. И сейчас, в гильдии свободных торговцев, разумные сидели за столиками, пили брагу и шумно обсуждали возможные сделки и барыши от скорых поездок.
— В город Эльбен никто не регистрировался, — услужливо сказал парень за стойкой в гильдии, но показал на один из столов в зале. — Мужчина в бордовой куртке. Его группа будет проезжать через Нолгонскую равнину. Это самое ближнее для вас. Его зовут Парт.
Человек, на которого указывал парень, заметил нас и поднял руку в приветственном жесте. Он с приятелями изучающе рассматривал меня, пока я неспешно подходил к столу.
— Чем могу помочь? — спросил Парт.
— Мне нужно в Эльбен, а ваша группа будет проезжать недалеко. На провоз берёте разумных?
— Берём. Только учти, что в сам город никто не направляется. Высадишься и дня три пешком идти.
— Три дня не месяц, как-нибудь дойду. Какие расценки? Только говори сразу в Рудных монетах.
Парт изменился в лице при упоминании валюты, которой пользуются королевства дворфов для торговли с внешним миром. Доброжелательность в его взгляде осталась, но вот шутливый вид сменился серьёзным выражением.
— А ты сам скажи, что надо и как ты будешь ехать. Пешком, или в телеге? Что насчёт еды? Сколько рабов с тобой будет?
— Одно место в телеге, но не мне. Еда на вас. Раб будет один, ему нужна увеличенная порция.
— Это что, раб будет ехать в телеге, а хозяин пешком? Может, ему ещё твою порцию отдать? — на этих словах все сидящие за столом засмеялись.
— Если я буду не голоден, то сам это сделаю.
— Твоя воля… — Парт задумался, перебрав пальцами по столу. — Четыре дварфийских монеты.
— Три Рудных монеты и три Ганзы золотом. Но взамен тёплые одеяла и нормальные порции.
— Пять.
— Четыре Ганзы, три рудных и плачу сейчас.
— Сонтьяла, тащи статуэтку!
Молодая, бойко выглядящая девушка с короткими, тёмно-каштановыми волосами, карими глазами и смуглой кожей выскочила из-за стола и стремглав вылетела на улицу. Через две минуты она уже протягивала статуэтку мужчины с весами и кружкой.
— Завтра выезжаем на седьмой удар колокола, — сообщил торговец, заключив контракт на провоз. — Не опаздывай, или будешь догонять.
Заверив, что меня ждать не придётся — я пошёл готовиться к отъезду, мысленно радуясь, что теперь останется добраться до деревни да зиму переждать. Если за это время Лина хотя бы не умрёт, то у меня появятся все шансы исполнить задуманное всего лишь за несколько лет.
У торговой улицы я задумался. Две недели в пути — это срок большой. Думаю эльфийка, как сойдём с каравана, сможет нести рюкзак. Найдя нужный по размерам и приобретя ей личную посуду, передо мной встал вопрос: стоит ли покупать для неё набор зимней одежды и ткани со швейными принадлежностями? Она сможет справиться с льняной тканью, но какой-нибудь паучий шёлк сам справится с ней. Но лучше купить: она не простынет на холоде, да из ткани исподнее себе сошьёт.
В номер я вернулся поздним вечером в компании заметно похудевшего кошелька, но накупил немного и всё компактное и точно влезет в два рюкзака. Забрал свои вещи, а завтрак решил взять с собой утром сухомяткой: хлебцами, сухофруктами и кусочком вяленого мяса.
Засыпая под мелодичное потрескивание поленьев в камине, я поймал себя на мысли, что если утром Лина всё ещё будет без сознания, то придётся найти того, кто на себе дотащит эльфийку до торговцев и посадит её в повозку. Мне нельзя к ней прикасаться, по крайней мере пока её основа не раскроется.
А вдруг Лина за две недели пути не окрепнет и до деревни придётся тащить её? Надеюсь, эта скверная участь обойдёт меня стороной.
Я не мог пошевелить телом. Скрюченные пальцы рук застыли в приступе боли, сковавшие горло судороги не позволяли открыть рот. От нарастающего гула в голове казалось, что череп не выдержит нагрузки и взорвётся. Ноги не чувствовали опоры и беспомощно болтались в воздухе.
Огромная змея сжала обвитые вокруг моей груди кольца, звуками костяного ксилофона захрустели ломаемые рёбра. Воздух из лёгких ударил о закупоренные судорогой голосовые связки и разорвал их в ошмётки. От боли нервная система взвыла сиреной. Рот беззвучно открылся, из него вылетели брызги алой крови. Глаза горели, словно в них воткнули тысячу раскалённых игл.
В моей разорванной глотке что-то зашевелилось, желудок скрутило. Из моего рта нескончаемым потоком хлынули чёрные, замазанные кровью пауки. Каждый шаг их волосатых лапок отрывал от моей плоти по кусочку.
Змея наклонила голову — в её глазах читался голод. Она смотрела на мои мучения как на ту часть приготовления еды, где её фаршируют. Из открытой пасти несло смрадом, а рядов острых зубов капал яд. Змея раскрыла пасть шире и выдохнула зелёное облако. Моя кожа оплавилась и стекла вниз тягучей жижей, остатки не оплавившихся мышц свело судорогой.
Глаза змеи заблестели. Мгновенное напряжения её тела, и моё сложилось прочитанной книгой.
Я вскочил с кровати. Холодная испарина покрывала лоб, а влажная от пота рубаха прилипла к спине. С каждым вздохом от сбитого дыхания меня сгибало и разгибало. Сердце бешено билось в груди, взгляд лихорадя скользил по погружённой в ночной мрак комнате.
Когда сознание прекратило выискивать в тёмной комнате врагов и искать пути к спасению, а разум успокоился — в окна уже пробивались первые лучи восходящего солнца. Ложиться обратно было бессмысленно, да и уснуть всё равно не получится.
На кровати в передней комнате мирно посапывала Лина. Её обнажённая спина выглядывала из-под одеяла. Не знаю почему, но животная шерсть на спине эльфийки притягивала к себе: хотелось провести по ней руками, забуриться в неё пальцами и наслаждаться густым мехом. Но я всегда останавливался: пока не раскроется животная основа эльфийки, скверна в моём теле уж точно навредит ей. Лучше вообще к Лине не прикасаться. Или же используя защитные перчатки.
Два месяца назад на шерсти Лины проступили тонкие, едва различаемые полосы зелёного цвета. А вместе с ними и её здоровье немного улучшилось: теперь она могла пройти от колодца до дома, без отдышки и не шатаясь. А вот когда мы зимой прибыли в деревню, то Лина практически не выходила за пределы участка — она тогда ничего тяжелее ложки поднять не могла, но с каждой съеденной порцией пищи и твороженной бурды ей постепенно становилось лучше.
В начале весны Лина уже не спеша, маленькими шажками и опираясь на трость прогуливалась по деревне, а в конце весны заострённые уши равнинной эльфийки мелькали над кустами в палисаднике: по моей просьбе она старалась вырастить там цветы. В начале лета она уже могла самостоятельно натаскать дров из поленницы в баню. Но даже так, полосы на её шерсти всё равно слишком медленно проявляются. Не говоря о раскрытии основы. Остаётся надеется, что её тело готово к увеличенной порции маны — иначе ждать ещё очень долго.
Я вышел через веранду на крыльцо дома. На улице светало. В конце лета, когда полуденного зноя уже нет, утренний воздух наполняется живительной прохладой. Она успокаивала мой воспалённый разум, приводя его в равновесие после кошмара. Где-то в деревне загорланил петух, испугавшись восходящего солнца. К нему присоединились другие петухи, а несколько собак поддержали их лаем. Живность деревни Вен постепенно пробуждалась, пора и селянам встать с кроватей: их ждала каждодневная борьба за жизнь.
— Хозяин?
Тихий голос вытащил меня из раздумий. Лина удивлённо смотрела на меня — последнее время я просыпался только к завтраку. И то, если разбудить. Сказывалась давящая на тело и разум усталость, накопившаяся за весну и первые месяцы лета. Только сейчас появилось свободное время.
Я сказал делать завтрак, а после него мы пили чай на веранде. Лине он нравился. Деревенские готовили его из лесных трав и полевых цветов: терпкий, душистый, с приятной горечью.
— Вы сегодня в город, хозяин?
— Как и планировал. Скоро выйду, но вернусь к вечеру — дорога неблизкая, а добираться пешком.
— У вас специи кончаются, хозяин, — перечисляла эльфийка. Её глаза метались то влево, то вправо, будто скользили по невидимому списку. — Соли почти не осталось. Вино ещё есть, хозяин, но немного. Вяленого мя…
— Господин ящур! Утро доброе! — звонко прокричал сын деревенского старосты. Парнишка лет двадцати стоял у калитки, махал рукой и широко улыбался.
— Было бы добрым, если б меня так не называли, — я спустился с крыльца и вышел во двор. Терпеть этого «ящура» мне с каждым днём всё сложнее.
— А как? Вы ж, того, магию понимаете, заклинания там знаете, грамоте разной обучены. Батька говорит, что с домом этим помогли. Кто ж вы тогда, если не господин?
— Хрен с тобой Ренс, проходи. Чай будешь? — сзади меня раздались лёгкие шаги.
— С удовольствием, господин ящур. Спаси… — позади меня раздались робкие шаги, а Ренс запнулся, кончики его ушей покраснели. — Да мне ж ещё по деревне надо бежать. Там батька спрашивает: вы с нами в город не хотите поехать? Вчера заказ на свинью пришёл. Вот, повезём. Батька говорит, что с вами спокойней будет. Вам, может, того, что купить надо в городе? Так мы и тут поможем. Вы, того… это… Лину берите. Ну… батька в ратушу пойдёт, вы по своим делам, а я, как управлюсь, так её и проведу по магазинам. Куда надо — туда и отведу!
— Через сколько едете?
— Через час. Всё соберём да поедем.
— Передай старосте, что я приду.
— Вот и хорошо! Обязательно приходите… оба… Места в телеге всем хватит! — неумело скрывая радость, рыжеволосый парень стремглав помчался дальше по деревне.
Позади меня на крыльце стояла Лина, и стыдливо смотрела вниз. Но сразу же оторвалась от созерцания половиц и побежала собираться, услышав, что мы оба едем в город: следовало ещё раз проверить запасы и составить список покупок.
— Хороша погодка! — нарушил тишину староста, когда деревня скрылась за горизонтом. — А если дождя не будет, так воротимся раньше ужина. Дорога сухая, не разбита дождями и колёсами. Да лошадь у меня сильная, крепкая, третей «ступени души». Во как прёт, а того считай в телеге мы вчетвером, свинья да товаров на продажу.
— Тогда на обратном пути ей совсем легко будет.
— А вам что, ничего в городе не нужно? — за моей спиной раздался взволнованный голос Ренса.
— Овощи, мясо, хлеб — всё у вас покупаю. Кое-что купить надо, но там немного…
— Ой! — повозка качнулась и Лина едва не свалилась с борта, успев схватится за него руками.
— Держись крепче.
— Да, хозяин.
— Улыбнулась ей удача с вами, господин ящур, — Гильм одобряюще смотрел на меня. — Редко, когда владелец так за своего раба переживает. Всё ж добрая душа у вас, хоть вы из Кта’сат.
— Добрая? — с сарказмом спросил я, продолжая взглядом изучать опушку леса. Весной я зверей побил в лесу немного, а по возвращению из Инлийска с заказом пару групп разбойничьих погонял вместе с другими авантюристами — но осторожность лишней не будет.
— Конечно добрая! Я ж помню, как вы на первых днях зимы к деревне пришли. Мы тогда думали, что вы пропали по дороге. Вдруг зверьё напало на вас, аль бандиты какие. И тут смотрим — подходите со стороны полей да волоку тащите. А в ней Лина сидит и вещи сжимает. А снегу-то навалило тогда.
— Да-да, добрая, добрая! — вторил ему сын. — Я помню, как она выглядела — как скелет. Думали, что зиму не переживёт, а вот… сидит… живая. И выглядит лучше. Тогда ушки у неё были серыми, чуть не закручивались. А сейчас розовые и выглядят красиво.
— Вы её, господин ящур, купили перед тем, как к нам отправиться? За один золотой?
— За пару дней до того. За одну Ганзейскую золотом. И прекратите меня нахва…
— А продадите?
— Нет, — я ошалело смотрел на парня: такая наглость мне давно не встречалась.
— Идиот, — еле слышно вырвалось у старосты. — Вы уж простите его, господин ящур. Как взбредёт что в голову, так он и выпалит, а потом подумает. А ты, — он повернулся к сыну, — сиди и думай, что нам самим в лавках нужно. Про себя думай.
— Всё хорошо, я не злюсь, — я успокоил старосту. Потому что это правда, я не злился и всего лишь сидел в осаженном состоянии. Для начала бы не помешало мозг на место поставить, а уж потом злиться. Они явно планировали мне на уши присесть, но не парню не хватило терпения.
Город встретил нас ухоженными улицами, а на домах колыхались от ветра разноцветные флажки. По мощёным улицам иногда проносились маленькие тележки, толкаемые рабами с кожаными ошейниками. Рядом с тавернами и питейными то тут, то там группы богато одетых разумных, молодых и явно знатного происхождения. Они что-то живо обсуждали, потягивая прохладный эль, пиво и вино.
Мы проехали через центр города, остановившись у гильдии вольных торговцев.
— Спасибо, что взяли с собой, — я обратился к старосте. — Обратно захватите нас?
— О чём вы? Конечно захватим, господин ящур. Вы как закончите, то идите на торговую улицу, к конюшням: там буду я или сын, — Гильм щёлкнул поводьями. Телега поехала дальше и Ренс, робко посмотрев на нас, пересел к отцу.
Мы направились в здание. Внутри половина столов пустовала. Сидящая за одним из них компания трёх мужчин резко оживилась, увидев знакомого ксата.
— Да это же великий магос по имени Ликус! Защитник слабых, опора и поддержка рабов и заботливый разумный, любящий разбрасываться деньгами ради ближнего своего!
— Неужели это лучший торговцев на северном континенте по имени Парт? Словоблуд, рассказчик небылиц и прекраснейший синоптик, способный видеть яркое солнце там, где через час будет метель.
— Да кто же знал, что снег так резко наскочит? — Парт поднял руки, говоря всем, что к ситуации с метелью он не имеет никакого отношения. — Сам же помнишь, как небо в секунду затянуло.
Все трое мужчин завсегдатаи одного каравана: три повозки, три лошади и три торговца, с именами Парт, Бром и Лекс, что кочуют из города в город, каждый раз собирая во круг себя новый караван.
— Не вижу здесь вашу ученицу.
— У стойл, лошадей проверяет, — сказал Бром с едва скрываемой заботой в голосе. — Приехали вчера под вечер, а сегодня, как с ратуши вернулись, сама туда и пошла. Нравятся ей лошади, что сказать. Ты чего тут? Решил в путешествие направиться?
— Не сегодня. Хочу в Ольск отправиться на пару недель.
— Из-за всплеска скверны?
— Там был всплеск? В той деревне? С неё же как года три скверна полностью сошла. Когда это случилось?
— О, как глаза загорелись, — Парт игриво ткнул локтём сидящего рядом напарника, но почти сразу его лицо приняло серьёзный вид. — Сошла, да вернулась. По весне, говорят, как снег стаял, туда из церкви группа пришла. Теперь опять порченное место. Кого-то из той группы видели в рядах порождений.
— Не самую хорошую новость ты говоришь.
— Тогда вот тебе точно хорошая: на этой группе можно заработать. У одного скипетр был уж очень добрый, но сгинул вместе с ним. Вот если завалишь его, а скипетр останется, то церковь за него заплатит полсотни своих монет. Но в охране были рыцари церкви, да ещё паладин с ними был какой-то сильный… — рассказ торговца перебил звон городского колокола.
— Не всё так гладко. Вы сами не определились, куда поедите?
— Ещё думаем, — Парт посмотрел на Брома и Лекса, те в ответ кивнули. — Но поехать в Ольск неплохая идея: там сейчас, не иначе нужда с ингредиентами для зелий. Но ещё не решено, да и отдохнуть надо. Думаю, пару дней мы здесь ещё пробудем.
— Если надумаете, то обязательно сообщи. Я в деревне Вен временно прописался, старосту зовут Гильм. Воспользуйтесь маяком в ратуше. Будет бесплатно: я старосту предупрежу.
— Договорились. Удачи тебе.
— И вам всем. Передавайте привет Сонтьяле.
Я направился к стойке. Сидевшая за ней работница гильдии после всех формальностей пригласила меня в отдельную комнату. Вскоре туда зашёл человек, нёсший три плоских ящика, сложенных пирамидой. Два из них, самые ценные, покрыты рунами: маленький и большой. Проверив склянки и узнав, в Ольск или в окрестные земли никто из торговцев не собирается — я забрал заказ и направился на рынок.
Долго искать телегу старосты не пришлось: дойдя до торговой улицы, мы прошли чуть дальше, свернули на соседнюю и практически сразу вышли к конюшням. В закреплённом за несколькими деревнями стойле за лошадью ухаживал Ренс. Он с радостью подскочил к Лине, нёсшую маленький ящичек, и попытался ей помочь — но из-за своей неуклюжести практически уронил ящик, когда чуть ли не с силой вырвал его из рук эльфийки. Пришлось прикрикнуть на парня, чтобы тот думал, как себя ведёт — окрик успокоил его и он, извинившись, стал не таким суетливым.
Они с отцом недавно вернулись из ратуши, и Гильм сразу же ушёл договариваться о продаже товаров. Ренс же уйти не сможет, пока с лошадью не закончит, поэтому попросил идти вперёд и клятвенно заверил, что с ящиками ничего не случится. Я тонко намекнул, что их содержимое может стоить дороже, чем жизнь одного рыжеволосого паренька.
Торговая улица кипела жизнью. Разумные ходили между прилавками, стараясь подобрать самое лучшее. Одни лавочники вели бойкую торговлю с толпившимися покупателями, другие громко нахваливали свой товар, привлекая к нему внимание: вот лавка скобяных изделий; вот продают мелкие плетёные коврики; а вот две хорошо одетых женщины рассматривают резные поделки из белого дерева, одной из них приглянулась статуэтка гарцующей лошади. Вот мелкий паренёк под присмотром гончара пытается продать пожилому мужчине глиняный кувшин. А вот и упитанный торговец, продающий специи.
«За перец сколько просишь? Серебряник за грамм, а сто грамм за золотой? А он свежий? Можно один на зуб? Что-то не вообще нечего чувствую. Можно ещё одну? Лина, попробуй. Ну? Вот, смотри, у неё ноль эмоций. А нет, во, чувствую. Ух, как горит. Лина, вытри слёзы. Но что-то он не сразу действует, старый небось. Давай девяносто серебряных за сто грамм и я возьму сразу три сотни. Ну как девяносто восемь? Он же не сразу действует. Девяносто две. Девяносто три. Девяносто четыре, и я ещё чего куплю. Ладно, давай за девяносто пять, но самого лучшего. Да, три сотни грамм, вот золото».
Выбираю товар, торгуюсь, покупаю. Продолжаю гулять с Линой, вертящей головой подобно сове: она впервые в подобном месте. Покупаю ей стакан пива, чтобы та промочила горящее от перца горло. Она отпивает половину и робко передаёт обратно, прося меня попить — прохладный напиток дарит наслаждение в этот тёплый день. Покупаю немного ткани, соли мешок, ниток и прочего, и везде торгуюсь. По моей установке Лина постоянно наблюдает за мной. Вдруг у неё «Красноречие» появится таким образом, ибо «Красноречие» с одним пунктом лучше, чем без него вообще. Да и просто научиться говорить ей не помешает, а то говорит односложными предложениями.
Вот прилавок, что продаёт местную вкусность. Из тонкой белой булочки из неё вытащили всю мякоть и заменили на творог с орехами и мёдом, и немного поджарили в масле. Хозяин прилавка обслуживает двух маленьких ребятишек — девчонку и мальчика. В руках у малышки оказывается булочка, она ломает её и протягивает половинку мальчонке. Они оба надкусывают, улыбаются, берутся за руки и идут дальше по улице, провожаемые влажными глазами равнинной эльфийки.
Сладкий молочный запах и аромат свежего хлеба щекочут нос, желудок отзывается урчанием. Мозг требует всенепременнейше взять две булочки. Протянув одну эльфийке, я продолжаю идти по торговой улице, наслаждаясь сладким перекусом, рассматривая прилавки и прикидывая в голове оставшиеся покупки. Сумка за спиной пока что не тяжёлая, но у Лины она уже забита на возможный максимум.
Поворачиваюсь — а Лина всё ещё идёт с булочкой в руках, смотря на неё голодными, блестящими глазами. Не притрагивается. Даже не думает надкусить. Не верит, что это ей. Услышав, что эта булочка только её — она медленно, боясь обжечься, откусывает кусочек и на её лице тут же расцветает маленькая, счастливая улыбка.
Прикинув все покупки, я решаю вернуться к конюшням. Да и заставлять старосту ждать не хочется: вдруг он давно пришёл, а я тут плюшками балуюсь? Но выйдя с торговой улицы я вдруг понимаю, что забыл про вино и чуть не возвращаюсь назад — но меня вовремя посещает одна крайне занятная идея.
Когда мы пришли к конюшням, Гильм уже был на месте и о чём-то разговаривал с сыном. Староста обрадовался нашему возвращению, засыпав расспросами о покупках и прочем.
— Всё хорошо прошло, — я вежливо улыбнулся. — Смотрю, в телеге уменьшилось товаров.
— А то! Свинью сразу в ратуше забрали: опять какой-то высокородный отпрыск будет праздновать успешный поход на скверный луг. А вот с товарами пришлось попотеть. Как вернулся с центра, так чуть не упустил сына: он уже уши навострил бежать на рынок. Вот, только сейчас закончили разносить. Но ещё самим надо закупиться, да вот сил торговаться не осталось, — староста вопросительно посмотрел на сына, в ответ тот показушно постучал себя кулаком в грудь. — А вы, господин ящур, закончили с покупками?
— Осталось вино. Но я тоже без сил. Можно Ренса попросить за ним сходить? Заодно Лину возьмёт с собой — пусть посмотрит, как другие торгуются.
— Я только за, господин ящур! Ренс, ты что скажешь?
— Всё в лучшем виде сделаю, лучшую цену выбью! Скажите место, и я всё куплю. И за Лину не волнуйтесь: всё услышит!
Рассказав, где находится магазинчик с вином и сколько надо купить, я передал деньги и сказал Лине быть рядом с пареньком и слушать как он торгуется так же внимательно, как и до этого слушала меня.
— Хороший выбор вина. Сами частенько покупаем такое на праздники.
— Вино неплохое, согласен. Что там насчёт охранного контракта: откликнется хоть кто-то?
— Не волнуйтесь, откликнутся. Даже больше скажу: в этом году, наверно, сразу три, а то и четыре группы охранять нас будут.
— Много разбойников на дорогах?
— Да после вас их здесь вообще не будет, — староста заискивающим взглядом посмотрел на меня, но понял, что лесть опять не сработала, т попытался скрыть конфуз кашлем. — Многовато благородных отпрысков пожаловало. Им же всем надо опыта перед наёмничеством, поэтому много групп будет.
— Мне стоит волноваться за Лину, если я её здесь на месяц одну оставлю?
— Да чего вам волноваться-то? Никто ж вашу собственность не тронет. Вы что оставите в доме, то будет защищаться всеми законами. У вас же ещё аренда до следующей зимы, так что не волнуйтесь. А вы решили, куда отправитесь?
— Подумывал в Ольск, но сегодня твёрдо решил туда ехать. Слышал о произошедшем?
— О скверне? Так по весне ещё: как случилась напасть эта, так и узнал.
— А чего мне не сообщил? Вдруг луг всплеск бы выдал, и кто его знает, какие твари понеслись на деревню?
— Да потому-то и не сказал, господин ящур, что страху на наших нагнало бы так, что из домов не вытащишь. У нас ведь посевные, скотиной заниматься, да и других дел полно. А тут вы, ходите в сторону этого проклятого места. Пошли б слухи по деревне. Вы уж простите, но я поступил правильно.
— А если б что случилось?
— Ну так спокойно же всё лето было: чего переживать? А случись что… Там уж бы и придумали.
— Мне не нравится твой поступок, но я понимаю тебя. Раз всё обошлось, то и нечего обсуждать. Но, — я пристально посмотрел на старосту, — в следующий раз обязательно расскажи мне.
Мы перешли на обсуждение нашествия благородных. Единственная причина, заставившая лордов отправить младших сыновей в таком количестве этим летом — это возможная война за наследство. Её предотвращение. Многих испугало недавнее событие, когда четыре младших сына чуть не сровняли город с землёй. Теперь все благородные пытались избавиться от наследников и претендентов: дали им денег про запас, чтобы те походили по простым и неопасным местам, набрались опыта, уверовали в свою исключительность и сгинули, не снискав славы.
Лина в сопровождении Ренса вернулась, когда мы уже заскучали. Остроухая выглядела уставшей, а Ренс антиподом ей светился зарядом бодрости.
Вечером, когда все покупки были разложены, а ужин съеден, пришло время заставить работать магический инструмент, заказанный почти год назад. Сегодня всё готово.
В маленьком ящике, завёрнутыми в бумажки с надписями и накрытые соломой, квадратом на пуховых подушечках лежали четыре одних из самых дорогих, и самые мерзкие зелья, которые только могли придумать разумные. Отблескивавшая кроваво-красным цветом жидкость манила. Что-то просыпалось во мне и чем больше я вглядывался в красную жидкость, тем сильнее нарастало это чувство. Словно тревога, перемешанная со страхом, боролась с ненавистью за право взять контроль над моим разумом.
Я до боли в веках зажмурился, отгоняя от наваждение. И аккуратно снял с одной из склянок листок.
Рядом с надписью про заверение в подлинности стояло две магические печати: магической академии Арнурского королевства и одного из главных магов академии.
— Надеюсь, я ошибся, — от волнения я не заметил, как заговорил вслух. — Надеюсь, что это всё напрасно. Пусть это всё будет напрасно. Я хочу ошибиться. Пусть это всё будет напрасно. Я поселюсь в пещере и забуду всё как страшный сон.
Я мотнул головой и отбросил наваждение: сейчас надо быть максимально внимательным и сконцентрированным.
Первым делом из шкафа достал прямоугольный свёрток. Деревянная коробочка, покрытая мерцающими защитными рунами. Основой для их нанесения стала энергия души, заточённая в магический кристалл. Я чуть не открыл шкатулку, но вовремя остановился — на мне не было защитных перчаток, предотвращающих проникновение маны. Для таких как я, в чей магический сосуд проникла скверна, они необходимы при работе с настолько чувствительными предметами.
Вскоре на моих руках были перчатки и мешочек с тальком на столе, чтобы гасить колебания магического поля, а рядом одно из зелий и магическая коробочка. Погрузив руки в тальк, я похлопал в ладоши, убирая лишний порошок.
Внутри коробочка полностью покрыта обработанной шкурой лунного зайца, что стабилизирует процесс перекачки. В коробочке два отделения: в одном пусто, в другом уже стояла маленькая стеклянная бутылочка с тягучей жидкостью, ярко-голубой и тускло светящейся. Эссенция из магических камней: жидкая, чистая, первозданная мана без примесей или оттенков.
Твёрдой рукой я взял зелье лечения и вставил его в пустое место. Плотно закрыл крышку и завернул коробочку обратно в свёрток. Теперь всё спрятать и подождать два месяца, чтобы повторить процедуру.
На полу у стены лежали два оставшихся ящика. В одном из них пустые флаконы для зелий: ими я воспользуюсь ближе к зиме, когда волна болезней прокатится по деревне. Во втором ящике, самом большом, лежат двенадцать настоянных на травах ложных зелий маны. Можно было бы заказать и обычные, но есть риск, что магический сосуд Лины разорвёт в клочья слишком большая доза. Я себе позволить такое не могу. Мне эта остроухая нужна невредимой, как минимум её магическая основа.
Полуденное солнце сушило землю после ночного ливня. Караван ехал по дороге сквозь густой лес.
Взятый в начале поездки темп сбился о разбухшую от влаги землю. Караванщики потеряли полдня в попытках выехать из разбитого на ночь лагеря, и теперь хмурились. Они рассчитывали уже к завтрашнему обеду прибыть в Ольск, но теперь готовились увидеть закрытые на ночь городские ворота.
Все разумные в караване обессилены после тяжёлой работы — утром каждый помогал вытаскивать телеги из месива, толкая их сзади, либо заменяли лошадей и группами впрягались в телеги. Теперь же купившие себе место в повозках отдыхали и о чём-то весело переговаривались, а прибившиеся к каравану для защиты — тяжко передвигал ноги рядом с телегами. Грязь на ботинках и штанах медленно высыхала и по кусочку отваливалась с каждым шагом.
Я стукнул ботинком об борт телеги, пытаясь стряхнуть последние куски засохшей грязи.
— Всё же, не надо было вам двоим толкать, — Парт выглядел тревожно, сидя за поводьями головной повозки рядом со мной.
— Надо, иначе кто знает, как долго бы мы их вытаскивали.
— А если что случится? Ты и дворф — вот и вся охрана.
— И охраняем, как договаривались.
— Охрана должна быть готовой драться, а не сгибаться от усталости!
— Ты не сочиняй. Сил у меня хватает, и Оглаф не слабак. Не сгущай краски, а за лошадью следи. И не забывай, что у нас ещё охранники есть, — позади нас через две повозки слышался смех группы парней.
— О боги, простите алчного меня, — Парт чуть не выпустил поводья из рук, захотев сложить их в молитвенном жесте. — Какая, к скверне, охрана из этих благородных? Да они вчера груди мамок отпустили, а уже мнят себя непобедимыми! О боги, о великие боги, простите меня!
— Ты чего?
— Сердце щемит! Чувствую, что накажут нас боги за мою алчность, чувствую случится что-то плохое! Накликал я на нас беду, Ликус, накликал! Все тут сгинем, все здесь помрём.
— За себя говори, — я отогнул воротник куртки, выставляя на показ отметины и пытаясь немного отвлечь караванщика. — Меня даже скверна не смогла убить.
— Что тебя вообще убить может? Да я быстрее голышом своим членом насмерть забью дракона, чем скверна тебя развратит.
— Мне кажется, или ты слишком много с Оглафом общаешься? Слышать от него, что он без рук, одним только членом забьёт кого-то насмерть — это нормально. Но от тебя такое услышать я не ожидал.
— Тьфу, — караванщик громко сплюнул, и немного повеселел. — Неспокойно мне. Надо было подождать пару дней: вдруг ещё бы кто нашёлся?
— Ни один вояка не высунется из города до середины осени. Прекращай уже.
— Стойте, — крикнула Сонтьяла, сидя за поводьями ехавшей за нами телеги. — Середина встала.
— Только это, — я недовольно процедил и я помчался к центру каравана.
Рядом с маленьким мальчиком на обочине дороги сидела его мать, а отец стоял рядом. Лицо пацанёнка было красными, его пошатывало. Женщина суетливо отряхивала одежду мальчика от грязи, попутно что-то бормоча себе под нос. Его отец нервничал, видя, что вся колонна остановилась посреди леса.
Из конца каравана, встав на край телеги, выглядывал Оглаф и вопросительно смотрел в нашу сторону. Увидев, что я махнул ему рукой, а потом жестами показал смотреть по сторонам, кивнул и вернулся на место. Заодно пришлось пригрозить благородным, чтобы не зевали и всматривались в лес.
— Что с ним?
— Ничего, честно, ничего, — запричитала женщина. Я слушать её не стал и прислонил руку ко лбу мальчика. Лоб горел. — Простите нас, мы можем идти! Пожалуйста, простите! Муж случайно остановил повозку, простите его! Вот, мы уже идём, смотрите, — с бледным лицом женщина взяла за руку сына и потащила его вперёд, но он еле волочил ноги и споткнувшись, повис на руке матери.
— Возьми пацана и сядь на моё место в первой повозке, — пришлось хорошенько потрясти женщину, чтобы хоть какие-то проблески сознания замаячили в её глазах. Немного опешив, женщина сразу направилась к повозке с сыном на руках. Было заметно, как они дрожали от утомления.
— Так, а теперь ты, — я медленно развернулся к крестьянину, благодаря которому мы так удачно встали посреди леса.
— Я не хотел, простите.
— Заткнись. Всё вечером, а сейчас ты сядешь обратно за поводья и поедешь вслед за всеми. За сына не волнуйся, я осмотрю его.
Мужик поспешно занял своё место. Я раздосадовано покачал головой. И что делать с этим дураком? Ну он же помнил условия контракта и знал о последствиях — а всё равно остановился. Идиот.
— Послушай совет, — я строго посмотрел на мужика и показал ему две раскрытые ладони. — Вспомни условия, по которым ты вступил в караван, и подумай на досуге о том, какой из пальцев тебе не нужен.
— Ликус! Мы готовы! — раздался голос Парта. Я махнул рукой на старт. — Караван пошёл! — прогорланил караванщик и тронулся с места. За ним эту фразу прикрикнула Сонтьяла и стартовала на второй повозке. Потом третья, четвёртая. Вот уже замыкающая поравнялась со мной.
— Чего там случилось? — дворф всё ещё сидел с мечом в руках, готовясь ринуться в бой.
— Ребёнку стало плохо, и его отец остановил лошадей. Ситуация для него, конечно, скверная. Но я ему немного намекнул, что девять пальцев и свободная жизнь лучше, чем полный комплект и рабский ошейник.
— Ставки будут? — азартная улыбка на лице Оглафа говорила, что подобные моменты для дворфа не впервой.
— Знаешь, давай: одна Ганза золотом на левый безымянный.
— Чего не мизинец?
— Идея есть одна.
— Идея есть у него, ха! Левый мизинец и готовь моё золото.
— Сам готовь.
Я пошёл к первой повозке, попутно рассказывая причину остановки и собирая ставки.
Мальчик дрожал, сидя с красным лицом на коленях матери. Она двумя руками обнимала его и пыталась убаюкать. Её глаза увлажнились, но она контролировала себя. Мальчика начинало лихорадить. Одно дело — если это простуда, но жди беды, если у него какая сыпь на теле выскочила.
— Верхнюю одежду сними, — я пристально смотрел крестьянке в глаза, в них читалось недоразумение и не понимание. — Чего уставилась? Верх снимай. Мне пацана лечить или нет?
Испугавшись, женщина судорожными движениями, придерживая ребёнка одной рукой, принялась неуклюже вытаскивать рубаху из-под своей юбки.
— Шлюха портовая. Не с себя, а с ребёнка.
Залившись пунцовой краской, крестьянка аккуратно стянула кофту с мальчика. Сыпи не было. Мой взгляд зацепился за грязь на маленьких ботинках. Внутри они оказались мокрыми. Лицо женщины исказилось. Она корила себя, как и любая мать, допустившая вред своему дитя по оплошности: она недосмотрела, и теперь её ребёнок страдал.
— Как мальчик? — с тревогой спросила Сонтьяла, когда я подошёл к её повозке, где лежала моя сумка.
— Жар сильный, его лихорадит. Он весь день прошагал в мокрых ботинках.
— Что же теперь делать? — девушка от волнения едва не выпустила поводья. — У тебя есть что-то готовое? У нас в запасе только сухие травы.
— Микстур и у меня нет. Есть пара зелий лечения, но это не тот случай.
— Может его положить где?
— Где? Сама знаешь, что все повозки забиты. Следи за лошадью, я что-нибудь придумаю.
На ходу, с куцыми засушенными травами и без поисков свежих в лесу — у меня получится максимум плацебо. Надо подобрать хоть немного действенный рецепт, чтобы мальчик до вечера дотерпел. Лог… Найдя нужный рецепт в лог-файле, я насыпал в бутылку сушёных трав, имбиря с мятой и залил водой. Теперь осталось просто подогреть, но свою магическую печь я оставил в деревне специально, чтобы Лина практиковалась в использовании магических устройств. И источником маны для плиты был магический кристалл, но даже включение и выключение могло пойти на пользу, и ускорить раскрытие животной основы эльфийки.
На помощь пришёл сидевший рядом с Сонтьялой мужчина. Повар, выписанный кем-то из знатных, он ехал из далека и намного дальше Ольска — но сейчас мы каждый вечер наслаждались его кулинарными навыками. Достав из сумки семь тонких свечей, связанных в одну большую, он разжёг их и передал с разрешением истратить полностью. Я поблагодарил повара и, держа бутыль над горящими свечами, ждал, когда микстура начнёт парить. И в который раз проклял скверну, лишившую меня возможности пользоваться даже такой простой магией.
Свечи не успели стаять на половину до первых ниточек пара. Уже идя к ребёнку, меня остановила Сонтьяла и дала своё одеяло с просьбой укутать мальчика — но он уже был завёрнут в другое, а рядом сидевший Парт всем своим видом давал понять, что тоже умеет сочувствовать ближнему своему.
Передав женщине зелье и сказав, чтобы мальчик его выпил полностью — я вернулся к своим обязанностям охранника и пошёл рядом с повозкой.
— Боги, ниспошлите мне откровение, — прошептал Парт и замер. — Где-то через полчаса выедем из леса. Там будет равнина, есть пара хороших оврагов и ручей рядом. Там и встанем лагерем.
— Отлично. Нам всем не помешает хороший отдых.
Караванщик посмотрел на мальчика. Зелье оказало положительный эффект, отогнав лихорадку и уже как два часа он крепко спал на руках матери. Его розоватое лицо багряными тонами освещало вечернее солнце. Солнце, медленно уходившее за горизонт, и лес, медленно погружаясь во тьму, давил незримыми стенами на колонну телег. Обступая со всех сторон, беря в кольцо, стараясь замедлить, остановить. Порождая паранойю и заставляя нервничать. Хуже вечернего леса только лес ночной, когда сознание пытается сгладить тьму через слух и воображение, даря кошмарные видения.
В чащобе среди деревьев летели тени. Плывя медленно, они могли в секунду помчатся со скоростью ветра, двигаясь линией, пытаясь отзеркалить колонну повозок. Тени перелетали от конца линии в начало и замедлялись, позволяя другим себя обогнать. Казалось, тени наблюдают за нами, копируют и приспосабливаются. Ожидают.
— Сонтьяла, — позвал я девушку. Её спокойное лицо мгновенно стало серьёзным, стоило нам встретиться взглядом. — Передай дальше слово в слово. Опасность по правую сторону, всем, кроме охраны, спрятаться за левую сторону.
Разумные в караване засуетились, слышались обрывки фраз, перекрикивания, маты, вздохи. Вдали раздался возглас Оглафа, обещавшего врагам горячую драку с его детородным органом. Вся охрана заняла свои места: я шёл в начале каравана, благородные по двое распределились между повозками, а замыкала двойка из дворфа и одного благородного, между восьмой и девятой. Все сосредоточили внимание на чащобе. Постепенно каждый высмотрел мелькающие чёрные тени. От которых вскоре не осталось и следа.
На место теней пришёл серый цвет. Каждый из охраны видел серые шкуры и множество пар коричневых глаз. Двенадцать волков следовали напротив нас. Нет, их пятнадцать. Нет, больше двадцати. Нет, двенадцать. Они мельтешили, постоянно перебегая, то отдаляясь, то приближаясь к границе леса.
Я приказал передать охране, чтобы лучники стреляли по самым мелким. Зазвучали голоса благородных, из конца каравана ветер принёс выкрик дворфа. Оставалось надеяться, что наши лучник с арбалетчиком смогут прикончить хоть одного волка.
Раздался протяжный вой и лошади сильно занервничали, но караванщики смогли их успокоить.
— Волки не дадут нам выехать из леса, — нервно проговорил Парт, крепко сжав поводья.
Чувствуя наше напряжение, волки стали медленно сокращать дистанцию.
— По моему сигналу телеги и разумные бегут вперёд. Охрана остаётся — сказал я. Приказ разошёлся по каравану. Прятавшиеся за повозками разумные охали и готовились к худшему. Караванщики напряжённо готовясь стегануть лошадей поводьями. Раздался окрик дворфа.
Волки всё ближе. По центру их линии виден огромный силуэт вожака — он готовится к атаке. Я инстинктивно поднял голову и осмотрел небо. Пусто.
— Пошли, — я сформировал «Магическую стрелу», отправил её в сторону вожака. Позади меня защёлкали поводья, заржали лошади, затопали ноги.
«Магическая стрела» с треском попала в дерево. Вожак громко зарычал, волки линией бросились на нас. Я прошёл им навстречу и коснулся правой рукой гримуара, подав в него порцию маны.
Выбрано заклинание «Страх»
Около пальцев образовался маленький магический круг. Я кинул его на упреждение в сторону самых дальних волков — туда, рядом с Оглафом.
Выбрано заклинание «Усталость»
Магический круг полетел в центр атакующей линии.
Свистнула стрела. Самый крайний волк с моей стороны беззвучно упал с пробитым черепом.
Заклинание «Страх» подействовало на 1 существо
Я схватил посох двумя руками.
Заклинание «Усталость» подействовало на 2-х существ
—
Серая дымка вылетела из посоха, стрелой направившись в сторону умершего волка.
Призыв духа успешно выполнен
Жизнь: — 500
Мана: — 500
В глазах сильно затуманилось, в голове раздался гул. Боль пульсировала в висках. Рядом послышался чей-то крик. Я замотал головой, отгоняя последствия призыва. Восстановившееся зрение показало серый силуэт. Он готовился прыгнуть, целясь мне в лицо. Я едва успел подставить посох, прежде чем сильный удар сбил меня с ног.
Я удерживал посох, в который яростно вцепился волк. С его пасти капала слюна мне на лицо, он рычал и давил мне на грудь. Я резко опустил левый конец посоха до земли, освободившейся рукой выхватил кинжал и воткнул его в грудь волку. Он заскулил и ослабил хватку.
Стоило оттолкнуть серое тело от себя как боль пронзила сознание. Другой волк вцепился мне в голень, мотая головой и пытаясь оторвать кусок плоти. Не понимая себя, я размахнулся и ударил посохом по его голове — но он ещё яростней замотал ею. Сквозь агонию я нащупал гримуар.
Выбрано заклинание «Ледяное копьё»
Я швырнул магический круг в сторону шерстяной паскуды. Из-за структуры заклинания, копьё сформировалось и вылетело из круга перед мордой волка. Оно с глухим хлопком пробило голову, раскурочивая и утягивая с собой в полёт. Безголовое туловище осталось стоять, послушно исполняя последние команды от несуществующего мозга. Остатки челюстей сжимали мою голень, я потряс ногой, пытаясь их скинуть, и пожалел об этом — от сильной боли сознание едва не покинуло меня.
Я стиснул зубы. От их скрежета стало немного легче, и я сразу же осмотрелся — поблизости живых волков нет, а серый с кинжалом в груди лежал недалеко и тихо скулил.
Поодаль от меня ребята удерживали натиск волков: встав широкой линией, отмахиваясь мечами и защищаясь щитами, они прикрывали стрелков, вставших за щитами. Все шестеро справляются. Но должно быть семеро. Седьмого волокли в лес. Его смятый и превращённый в месиво затылок оставлял на траве кровавый след.
Дворф держал правый фланг, сражаясь сразу с тремя волками — но его теснили. Если он падёт, то пацаны следующие.
Выбрано заклинание «Молния»
Я прицелился в крайнего волка, «Молния» тонкой яркой нитью сорвалась с кончика пальца. Электрический разряд попадал в район груди волка, прошёл сквозь сердце и ушёл через лапы в землю. Серый напряжённо замер, шерсть вздыбилась. Это были лишь посмертные судороги, сковавшие тело от электрического разряда. Оглаф закричал, давая понять, что заметил смерть одного из противников.
Осквернение трупа завершено
Количество гончих скверны: 1 из 3
Приказывайте созданию
— Убей волков, — я направил существо в сторону центральной группы.
Голова трупа волка разорвана на три части, заполненные огромными кривыми зубами. Гончая стрелой пронеслось по опушке и прыгнуло на одного из волков, сжав челюсти вокруг его тела с чудовищной силой. Раздался хруст, чавканье. Волк булькнул невнятным хрипом и развалился на две части, а гончая часовым механизмом тут же набросилась на второго и сомкнула челюсти на его голове, раздался звук лопнувшей переспелой тыквы.
Раздался оглушительный вой: вожак стаи направился в лес. За ним, поджимая хвосты, устремились оставшиеся в живых волки.
— Замри, — я остановил гончую и оставил пугалом для волков. — Охрана ко мне. Отходим по дороге.
Пока все посматривали по сторонам и медленно подходили ко мне, я отцепил от окровавленной ноги челюсти волка. Боль запульсировала в голени, обжигая нервы. Дрожащей рукой вытащил одну из стеклянных бутылочек из поясной сумки и выпил залпом. «Система» оповестила, что было восстановлено две сотни «жизней», а боль в голове немного притупилась.
Подошедшие ребята наложили мне на ногу повязку и помогли встать. Одной рукой я опёрся на плечо нашего лучника, другой на посох, не раз спасший мне жизнь. Оглаф молча вытащил из туши волка мой кинжал, обтёр и передал мне.
Мы пошли по дороге, постоянно осматриваясь и вглядываясь в лес. Но волки стаей гиен урвали кусок и скрылись, понеся потери. Я отменил призыв. Вокруг гончей образовался серый дымок и тут же исчез. Лишённое подпитки магической энергией тело куклой упало.
На равнине нас ждала повозка с бледным от волнения караванщиком. Он нас заметил и, стараясь не омрачать ситуацию, радостно замахал с видом, что благородных изначально было шестеро. Вскоре мы уже добрались до места, про которое говорил Парт. Нас встречали с одобрительными возгласами, но в лицах замечалась скрытая печаль.
Когда караван собирается, то ненадолго формируется общность разумных, эдакая маленькая семья, где каждый воспринимает друг друга как брата, независимо от происхождения и расы. Потом уже разумные выйдут из состава каравана и смогут ненавидеть друг дружку хоть до потери пульса. Но сейчас все обустраивали лагерь: кто-то разбивал палатки, кто-то носил из ручья воду, а кто-то готовил нехитрую похлёбку. И хоть по лагерю проходила незримая черта, разделяя разумных на добывавших себе еду самостоятельно и питавшихся от караванного котла — все обменивались шутками и рассказывали забавные истории.
Я развалился около повозки и постепенно приходил в себя, выпив ещё одно зелье и наложив припарку на истерзанную голень — теперь можно не бояться заражения, да и мышцы немного восстановятся к утру. А уже в городе нужно будет зелье купить — бешенство ещё никто не отменял. От охранного контракта денег должно хватить, даже немного сверху останется.
Но что эти деньги точно не смогут покрыть — так это ущерб моему гримуару. Высвободив четыре заклинания, в нём должны были остаться четыре пустых страницы для перезаписи. Но, по всем законам подлости, две из них закоротили и покрылись изломанным, угловатым узором. Я аккуратно срезал бесполезные листы и бросил в костёр. Они сгорели мгновенно, выбросив в воздух небольшой сноп ярких синих искр.
На другой стороне лагеря расположилась крестьянская семья. После того как мальчик принял новую порцию лекарства, я заверил женщину, что он переживёт ночь и дал дополнительную порцию на утро. Сейчас же мать потихоньку кормила кашей больного сына. К его отцу подошёл дворф и потащил ко мне, попутно созывая всех, кто делал ставки.
— Начнём? — риторически спросил Парт, удостоверившись, что все собрались. Он пристально посмотрел на крестьянина. — По условиям контракта ты являешься не полноправным членом каравана, а наёмной повозкой, которая предоставила два сидячих места для аренды на провоз других разумных.
— Я…
— Молчи. Вы с семьёй переезжаете в поисках лучшей доли и решили немного заработать — за это тебя никто не осуждает. Я как торговец поощряю твой выбор. Но ты остановил повозку посреди леса без веской причины, тем самым подвергнув всех нас опасности. По условиям контракта ты обязан выплатить компенсацию, равную ста граммам золота за каждого разумного в караване. Или идёшь в рабство, если неспособен выплатить.
При словах о рабстве мужик осел на землю. Он не мог отвертеться от этой участи, ведь контракт был заверен перед его богами.
— Но это только в том случае, — Парт продолжал, — если не будет предложено альтернативное наказание. Я отрублю тебе палец, но его ты выберешь сам.
Я был прав, крестьянин занимался резьбой по дереву. Я ещё в Эльбене подметил инструменты в повозке, и правильно предположил, что гончарный круг он вёз на продажу. Резчикам ведь нужен мизинец, чтобы чувствовать дерево во время работы со стамесками. Именно поэтому двадцать три ганзейских монеты золотом ушли Сонтьяле, потому что крестьянин, холера такая, оказался левшой и выбрал правый безымянный палец.
За мной закрылась дверь портняжной мастерской. Я оказался на оживлённой городской улице. Солнце пробилось сквозь тяжёлые облака и провело лучом по моему лицу. Я невольно зажмурился и потянулся. За прошедшие дни всё моё нутро словно одеревенело.
Ровно два дня назад караван приехал в Ольск, мне помогли зайти в гостиницу и вызвали лекаря. Он выдал мне необходимые зелья и два дня я провёл в комнате, постепенно выздоравливая и отдыхая, и лишь один раз выходил по делам.
Сегодняшний день обещал быть хорошим: нога заживала, беспокоя лёгким зудом, а новые штаны сидели как влитые. Если ещё и в банке всё гладко пройдёт, то можно будет с чистой совестью сходить в осквернённую деревню.
Я спустился с крыльца портняжной мастерской и направился к ресторану около городской ратуши. Если верить хозяину гостиницы, то там подают стейки из баранины с мёдом, лучшие на всём континенте.
Низкий голос окликнул меня недалеко от ресторана. Низкорослый каменщик смотрелся непривычно без оружия. Его будничная одежда и гладковыбритое лицо сбивали с толку, а сплетённая из густых волос широкая коса завершала образ городского писаря. Каждый разумный, знакомый с культурой горного народа, не признал бы в каменщике бравого воина и ветерана одной из внутренних дворфийских войн.
— Рад тебя видеть, Оглаф.
— Я отвечу тебе абсолютной взаимностью!
— Ты какой-то радостный сегодня: что-то случилось?
— Караван поедет только через два дня.
— И поэтому ты ходишь по городу с хитрой улыбкой?
— Потому что завтра «мадам Жозефа» распахнёт для меня свои двери, — дворф жадно сглотнул, его глаза заблестели, а на лице заиграла голодная улыбка.
— Ты про бордель?
— Откуда ты про него знаешь, чертяка? Сдаётся мне, что кто-то не только в номере лежал всё это время.
— На твоём озабоченном лице и так всё написано.
— А чего мне скрывать? Красивая баба да добрая брага, вот истинное счастье в жизни, — он постоял молча пару секунд, предаваясь сладким воспоминаниям. — Ты куда сейчас? — я в ответ показал на вывеску ресторана. — Сдалось тебе это мясо? Еда надоедает быстро, а выпивка никогда! Пойдём со мной, тут рядом наливают отличную груцевую брагу. Говорят, они прямо здесь, в своём погребе её варят и настаивают.
— Откуда здесь эти грибы, когда горы далеко и тащить их оттуда недели?
— Ничего ты не понимаешь: чем старше груц, тем насыщенней вкус. Пойдём, позволь тебя угостить.
Я принял предложение, решив не обижать Оглафа. Да и не каждый дворф будет нахваливать выпивку, приготовленную на территории равнинных эльфов.
Рядом с питейной расставлены столы и стулья, из-за тёплой погоды их всё ещё выносили на улицу. Дворф заприметил понравившийся ему столик и заказал кувшин браги. Напиток насыщенного рыжего цвета разливался по чаркам и Оглаф одобрительно кивал, видя, как брага обильно пенилась и шипела.
Дворф в привычной манере пожелал всем друзьям и соратникам долгих и насыщенных лет жизни. Я присоединился к его словам и подчеркнул, чтобы боги наградили конской силой одного похабного дворфа. Оглаф весело засмеялся, и мы выпили. Густой, сладкий, но в то же время пряный напиток шипел во рту и оставлял после себя лёгкое ореховое послевкусие.
Оглаф осушил чару залпом и уже был готов подпрыгнуть выше головы от удовольствия.
— Хозяин, отруби мне член, если здесь нет Вырноройского груца!
— Пятая часть, — на лице хозяина заведения, тоже дворфа, заиграла довольная улыбка.
— За свои восемьдесят лет я ясно уяснил, что это лучшее соотношение, — Оглаф облизнулся. — Если меньше, то не чувствуется вообще, а если больше, то начнёт горчить.
Оглаф ещё долго обменивался замечаниями с хозяином питейной о грибном сусле, попутно посвящая меня в тонкости приготовления браги. Любому дворфу сложно устоять от разговора о подземных грибах, они неотъемлемая часть культуры горного народа — но когда Оглаф жил в родном городе, то частенько помогал троюродной сестре, выращивавшей грибы. Одни шли в еду, другие на сусло, третьи на корм животным, четвёртые были лекарственными и так далее.
Даже у королевской семьи есть своя личная грибница с уникальным, характерным только для конкретной горы сортом грибов. Они в других местах вообще расти не могут, только в одной-единственной пещере, так ещё если старая королевская семья падёт, а пришедшая им на замену окажется неспособной, то грибы начнут желтеть, чернеть, гнить и увядать. Но если придёт сильная и крепкая семья — то грибница первый год будет давать поистине фантастические урожаи. Именно поэтому эти грибы назвали Нроггрос, или, если перевести с дворфийского на язык человеческий и равнинных эльфов: «Выбирающий королей».
Продолжая просвещать меня аспектами культуры его народа Оглаф всё больше раззадоривался. Брага с лёгкостью яблочного сока проскальзывала в живот и почти не давала в голову, зато, как и любая другая жидкость, требовала выхода.
— Ну вот скажи мне: как можно спутать Донгросийский и Норагринский груц? — вопрошал Оглаф, когда я вернулся из уборной. — Ну вот как? Ведь у одного ножка в середине утолщается, а у другого там юбка! У одного шляпка… Эй! Эй, чернобровая красавица!
В городской толпе дворф каким-то чудом разглядел девушку и замахал руками, стараясь привлечь её внимание. К нашему столику подошла смуглянка прибрежных кровей с тёмно-каштановыми волосами и настолько густыми, что солнце не способно пробиться сквозь них.
— Ликус, здравствуй. Как твоя нога?
— Привет, Сонтьяла. Почти зажила, спасибо. Оглаф сказал, что караван задерживается.
— Решили немного изменить маршрут. Поедем на восток, а там южнее возьмём, — Сонтьяла приняла от дворфа наполненную чарку, заблаговременно вынесенную разносчиком. — Как раз в городе собирается большой караван в ту сторону, и мы в него войдём. Вы что-то празднуете?
— Мы? — удивился дворф. — Мы празднуем возвращение долга: мне Ликус жизнь спас! В ответ я с удовольствием угощаю его лучшей брагой этого города.
— Понятия не имею, о чём он, — я находился в не меньшем недоумении, чем Сонтьяла, смотревшая на меня удивлённым взглядом.
— Ну как не понимаешь? Ты же того волка молнией убил? Убил. Значит — спас меня.
— Только не говори, что три волка — это слишком много для тебя.
— Ты так не говори. Когда повозки встали, из-за мужика того, я инстинктивно много «разумений» использовал, они не успели восстановиться. Вот и пришлось сражаться без них. Считай, что голым. Так что ты спас меня, не отнекивайся.
— Будет тебе, — я был несогласен с ходом мыслей дворфа. — Сначала упал бы ты, потом благородные. А за ними и я следом.
— Твоя гончая защитила бы тебя, а мне сейчас быть в первородных чертогах!
— Оглаф, расскажи мне, как всё было, — Сонтьяла попыталась разрядить обстановку чувствуя, что весёлая атмосфера потихоньку пропадает.
— Во, точно. Послушай и рассуди нас. Вот когда повозки рванули, я благородного своего отправил прикрыть левую руку, поближе к другим. Удачно, кстати — на нас семеро волков выскочило, и он смог двух оттянуть на себя. А я говорил, что у меня с «разумениями» туго было? Так там ещё один…
Сквозь канал мыслеречи моё сознание пронзил чужой голос. С самого приезда я ощущал драконов в городе, а сейчас отчётливо чувствовал одного из них. В двух сотнях метров позади меня стояла самка воздушного дракона в облике Кта’сат. Но где земляной? Подкрадывается ко мне? Так мало того, ещё и дворф неудобно сидит, далеко тянутся до него, а за душу девчонки явно никого сильного не призвать.
«Осторожней со словами, если не хочешь битвы».
«Твоём?»
«А где другой?»
«Уеду, когда решу. Но сейчас я здесь не ради тебя, а ради порченого места».
«Ещё раз пригрозишь, и будешь разрывать демон-принца. Я уеду, когда посчитаю нужным, а до того — не смей связываться со мной. Исчезни».
«Пошла прочь!»
— … ну гончая и порвала двух волков, а оставшиеся, поджав хвосты, свалили обратно. А вожак так вообще скулил как щенок! Жалко того парня, но авантюристам и наёмникам смерть в старости искать не стоит. Ликус спас как минимум ме… Ликус, ты чего такой кислый?
— А? — голос дворфа вернул меня в реальность, но я всё ещё отчётливо ощущал дракониху. — Да, так. Задумался о том парне: я виноват в его смерти.
— Ты это брось, — возмутился Оглаф
— О чём ты говоришь, если тебя самого чуть не разорвали на части? — Сонтьяла негодовала. — Это стрелки виноваты, что подпустили к тебе волков. Ведь все должны были действовать по плану.
— Я о другом, — дворф с девушкой переглянулись и уставились на меня. — Я в твою сторону «Страхом» запустил, и он задел одного волка, так ведь?
— Так и я сказал, — кивнул Оглаф. — Он прям мордой в землю упал. А потом как вскочит, словно в глотку углей всыпали и понесётся в лес, скуля да ветки ломая!
— Но было ещё второе заклинание: я «Усталость» пустил в центр. И оно двух существ задело. Я выбрал место, где будут только волки, но, думаю, что оно того парня зацепило.
— Ха, думает он, — дворф вскинул руки к небу. — А я думаю, увидев завтра прекрасных фурий у меня член не встанет. И пойдёт по городу слух про Оглафа Немощного. Но я пойду к ним, потому что не думаю о всякой чепухе, и ты также перестанешь думать о подобной ерунде. Вместо этого поднимем чарки за мою спасённую жизнь и за твой первый охранный контракт в качестве начальника охраны!
— И за моё золото, — Сонтьяла игриво посмотрела на дворфа, помня, как он тем вечером поносил крестьянина всеми известными ему бранными словами.
— Да иди ты! — весело отмахнулся дворф. Стукнули чарки.
Дракониха отдалилась и теперь сложно сказать, где она находится. Если бы хотела напасть, то атаковала бы ещё в самом начале. А тот второй, земляной, наверно покинул город.
— Решил уже, когда пойдёшь в порченую деревню? — спросил дворф. — В гильдии до сих пор полно народу, что группы собирает.
— Пока не знаю. Сегодня после семи будет видно. Очередь в банке, только по записи пускают.
— И там очередь? — удивился дворф. — Я сегодня в ратушу ходил, маяком воспользоваться. Так они сказали завтра приходить. Ещё и время раннее назначили.
— И не удивительно, — Сонтьяла показала на улицу, заполненную толпами. — Но нам повезло: в ратуше торговцев пропускают вне очереди, — девушка с довольной улыбкой гордо распрямила плечи.
— Вас следует поздравить с удачной сделкой? — дворф, приободрённый хорошими новостями, принялся разливать брагу по чаркам.
Наш разговор плавной рекой потёк по всевозможным темам. Сонтьяла сперва рассказа про новую лошадь Брома, и тема разговора перешла на объяснение правил выбора тягловых лошадей для повозок. Затем Сонтьяла поделилась знаниями о том, как правильно ухаживать за этими сильными и благородными созданиями. Говорила она в эти моменты с искрой в глазах и лёгким придыханием.
— Откуда ты всё это знаешь? — я пристально посмотрел на девушку. — Хотя, лучше так: почему ученица торговца питает любовь к лошадям, а не к удачным сделкам? Как ты вообще с Партом встретилась?
— А я не рассказывала?
— Я не помню, чтобы спрашивал.
Сонтьяла несколько долгих секунд молчала, борясь с собой, но отважилась рассказать о радостных и грустных моментах, что бережно хранило её сердце. О том времени, когда она жила вместе с семьёй на южном континенте.
Отец в одиночку растил своего единственного ребёнка, ведь мать скончалась от болезни на пятом году её жизни. Отец работал конюхом и был увлечён работой настолько, что мог пропустить день рождения дочери, если одна из лошадей захворает. Он привил дочери любовь к этим созданиям, и пожертвовал собой ради спасения лошадей, когда в конюшне случился пожар.
Как бы владелец фермы не пытался скинуть вину на отца Сонтьялы, и тем самым переложив бремя ответственности на девушку — у него ничего не вышло. Судьи, насколько бы они ни были продажными, не могли игнорировать самопожертвование мужчины. Им пришлось защитить пятнадцатилетнюю девушку. Может быть, в том пожаре отец спасал именно свою дочь? Этот вопрос останется без ответа, но суд обязал владельца фермы выплатить компенсацию сироте. Сонтьяла, боясь за свою жизнь, оформила себя как взрослого разумного, продала дом, собрала все деньги и поплыла на северный континент.
С момента смерти отца её жизнь затянулась серым туманом: дни сливались в один, казалось бессмысленность существования готова раздавить её, но краски окружающего мира вернулись, когда Сонтьяла обрела мечту — иметь свою конюшню и разводить там лошадей. Как и любая мечта, она требовала на своё исполнение много денег.
Долго, скрупулёзно вникала девушка во все возможные нюансы своей мечты и сложности путей её достижения. И решилась стать торговцем. Но ни в одну из торговых лиг безродную оборванку с улицы даже на место перекладывателя бумаги ни то, что бы не взяли — ей бы не позволили к крыльцу подойти. Ей оставалось вступить в гильдию свободных торговцев, что она и сделала, сдав экзамен, заплатив пошлину и получив класс «Ученик торговца».
Два года она мыкалась с разными караванами по городам в качестве кухарки и служанки, лишь бы хоть кто-то взял её в обучение. Но после нескольких переездов караван распадался, вынуждая её вновь искать новый. Даже уличные торговцы отказывались брать её в ученики и посылали прочь: они не могли себе позволить собственноручно вырастить конкурента, который обречёт их же семьи на голодную смерть.
Но боги сжалились над ней, сведя Сонтьялу с караваном Парта. Он заметил в затюканной девчонке потенциал и взял к себе в ученицы. Она не поверила его словам, но караванщик оформил ученичество, и все три друга взялись за её обучение. Сонтьяла плакала несколько дней. Даже когда выехала с ними из города, то продолжала плакать от счастья. Через год она провела первую сделку на покупку товара. А ещё через год состоялась первая сделка по продаже, и она улучшила класс до подмастерья торговца.
Когда до её двадцатилетия оставалось три месяца, караван прибыл в Инлийск. Где она узнала о существовании ксата, который не только уступит своему рабу место в телеге, но и наймёт носильщика дотащить раба к каравану — а не бросит в переулке с перерезанным горлом. Спустя год судьба вновь свела её с этим разумным и познакомила с дворфом, пытавшимся удержать в себе подступающие слёзы.
— Вот я слушал тебя и понял, что теперь у меня на одно желание больше. Хочу я, лет через десять рассказывать всем, что пил с одного кувшина с величайшей торговкой на континенте ещё тогда, когда она была зелёной соплячкой. Да благословят тебя боги и исполнят твою мечту! — Оглаф залпом осушил чарку.
— Спасибо. Мне приятны твои слова, — Сонтьяла мило улыбнулась дворфу, но её взгляд говорил о лёгкой грусти.
— Я тоже желаю тебе удачи, — я решил поддержать дворфа своим тостом. — Но выпью я за твоего отца. Именно он подарил тебе то, чего многие лишены — цель в жизни. Тот огонь в груди, что согревал тебя и не позволял впасть в отчаяние — это не что иное, как твой отец. За твоего отца и память о нём, что живёт в тебе и пусть твои боги благословят этот огонь и не позволят ему угаснуть.
Девушка попыталась выдавить из себя улыбку, но смогла лишь низко опустить голову. Её загорелые плечи задрожали, а на штаны, скрывавшие крепкие бёдра, беззвучно падали капельки прозрачной солёной жидкости. Дворф кивнул и запрокинул голову к небу.
Минут через пять смуглянка прекратила всхлипывать и сильно удивилась, не увидев Оглафа. Пришлось придумать историю, что он вспомнил о каких-то делах, оплатил счёт и растворился в толпе. Не хотелось говорить, что он не смог выдержать женских слёз и оставил меня разбираться с рыдающей девушкой. А уходя он сам часто моргал.
Сонтьяла успокоилась, но скованно молчала. Напрягая своё красноречие, я всё же смог вернуть разговору непринуждённое русло, хоть и прибегнув к грязной тактике: к восхищению её знаниям о лошадях и комплиментам её навыкам торговца. Обсуждая различные торговые хитрости, мы не заметили, как на улице начало темнеть.
— Спасибо за вечер, Ликус, — лицо девушки украсила мягкая, даже немного озорная улыбка. — Мне повезло встретить вас двоих: у меня было свободное время, и я действительно не знала, чем заняться.
— И тебе спасибо Сонтьяла, что составила компанию двум одиноким разумным.
— Сола, — кончики ушей Сонтьялы цветом походили на лепестки мака. — Друзья называют меня Солой. Мы через многое прошли, поэтому я хочу считать тебя другом.
— Конечно, можешь считать меня своим другом. Спасибо за это. Береги себя, Сола.
— И ты береги себя. И, Ликус… Если вдруг понадобится со мной связаться… — смуглянка на секунду замялась, подбирая слова. — Вдруг нужна будет помощь торговца, или ещё что: то оставь сообщение в гильдии на имя Отэро Сонтьяла. Я обязательно отвечу!
— Ты будешь первой, кому я всенепременнейше напишу. Но чувствую я, что мы ещё не раз встретимся. Береги себя. И удачи с будущим экзаменом.
— Я буду просить богов об этом. Береги себ… — Сонтьяла прикусила язык и, сильно засмущавшись, быстрым шагом направилась прочь. Но вскоре остановилась и широко улыбаясь, замахала рукой. Я не успел ответить, как толпа скрыла её из виду.
В банка я зашёл с седьмым ударом колокола, но даже сообщив одному из работников о назначенном времени и подтвердив свою личность — мне всё равно пришлось ждать приглашения в отдельную комнату. Помимо стола и стульев с резным орнаментом, в ней стоял ксат. Одет в отлично сидящий костюм синего цвета, а красного цвета рубаха, выглядывавшая из-под ворота, дополняла образ одного из представителей экономической системы этого народа. На тёмном морщинистом лбу белая татуировка в виде глаза с вертикальным зрачком, сжимаемым зубастыми челюстями.
Клерк поприветствовал меня и предложил присесть за стол. Я молча обвёл пальцем по стенам, намекая на прослушку. Ксат прислонил к тату на лбу два пальца и вслух поклялся, что никто не узнает о содержании нашего разговора, кроме него и работника дальней связи, находящего в другой комнате. Тату моргнула красным цветом — он только что поклялся жизнью, и смерть его будет мгновенной.
— Чем наше отделение в этом городе может помочь? — заговорил ксат, когда мы оба сели за стол.
— Хочу узнать состояние своего счёта. И воспользоваться услугами заказа вещей и их доставки.
— Конечно. Какой процент комиссии вы оплачиваете?
— Пять.
Ксат напрягся. Не дожидаясь, я протянул руку к кристаллу на столе и влил в него две строчки информации из своего лог-файла. Из той части, что временно закрыта для работы с ней. Лог.
Имя: Сиалонус
Раса: Чёрный дракон (Осквернён)
— Древнейший, — ксат со священным трепетом на лице вскочил со стула и поклонился так резко, будто его спина состояла из разжавшейся пружины.
Кса приоткрыл заднюю дверь и пригласил зайти в комнату другого ксата — так же одетого клерка, с такой же татуировкой. Он коснулся кристалла и, побледнев, также резко поклонился. Они оба прислонили пальцы к тату и поклялись, что никто лишний никогда не узнает о том, кто сегодня приходил, что говорил и делал. Татуировки моргнули.
Две минуты потребовалось клеркам, чтобы связаться с островом, запросить информацию и сообщить, что на моём счёте всё ещё сто двадцать три килограмма магических камней.
— Будете работать с двумя цифрами: десять и три килограмма. Эти три кило надо разменять на ходовые монеты на этом континенте: один килограмм разменяйте на Ганзейскую торговую лигу, а остальное по другим монетам. Дворфийским рудным отдайте небольшой приоритет.
Ксаты повторили всё слово в слово. Я продолжил.
— Я хочу сделать заказ на зелья
Ксаты вновь повторили заказ и заверили, что всё сделается как сказано. Они вышли в соседнюю комнату и минут десять отсутствовали. Я в это время размышлял: стоит ли соваться в порченую деревню или лучше не рисковать, а дождаться каравана и поехать обратно?
Вернувшись ксаты чётко отрапортовали, что все мои заказы переданы и взяты в работу. Деньги переведут на счёт моей оболочки в эльфийской банковской системе, а зелья купят и отправят в Эльбен.
Я вышел из банка с чётким намереньем всё же дойти до того ресторана. Лучше завтра утром узнать по поводу каравана, а там и в гильдию авантюристов можно зайти. Я всегда успею уехать обратно, но узнать про новый всплеск скверны лишним не будет.
Иногда так хочется получить от судьбы ответ на один единственный вопрос: почему?
Вот почему, когда решаешь пойти в осквернённую деревню — тебе говорят, что она закрыта для посещения? Почему, когда решаешь ехать обратно — днём с огнём не найдёшь каравана? Почему, найдя подходящий караван — хлынут дожди такие, что повозки увязнут в грязи на несколько дней? Почему осень вообще должна быть дождливой настолько, что дороги разбухнут и до города не попасть даже пешком? Почему, когда всё говорит о тёплой зиме — налетят такие холода, что спастись от них получится лишь вплотную прижавшись к печке? И, конечно, почему на здешние места должна налететь метель, столь странная для первого месяца весны?
Стоя в тёплом помещении гильдии авантюристов и вольных наёмников города Эльбен, я дрожал от холода и слушал завывания ветра за закрывшейся входной дверью. Вот почему стоит наполовину дойти до города, как начнётся снегопад, хотя утром и облаков-то не было? Не удивлюсь, если ответом на все мои «почему» будет одно единственное — «потому».
Я похлопал по одежде, сбивая налипший снег. Коварное тепло нагретого помещения проникло за шиворот — от резкого перепада температуры меня передёрнуло. Сбоку от меня послышались смешки. Рядом с растопленным камином сидела группа молодых разумных. Трое из них о чём-то оживлённо перешёптывались, а четвёртый меланхолично смотрел в окно. У всех четверых меховые подкладки воротников, а ножны мечей покрыты теснённой кожей с витиеватыми узорами.
Я проигнорировал существование парней и направился к регистрационной стойке.
Конец осени, зима и начало весны — самые переменчивые времена года для гильдии авантюристов. Иногда не успевают вывесить на доску задание, как народ начинает драться за его исполнение. Но бывает, что задание висит на доске не один день и даже не одну неделю — авантюристы не будут лишний раз напрягаться ради дешёвых контрактов, коими изобилуют эти времена года.
Количество листков на досках намекало на второй сценарий.
— Много, — у меня невольно вырвалось замечание.
— В последний раз брали на прошлой неделе, — работница гильдии смотрела на меня глазами начинающего торговца, что смотрит на клиента с надеждой о возможной покупке.
Заданий действительно было много: поиск ресурсов или сопровождение, от гильдий и администрации города. Запросы простого люда складывали в углу стойки отдельной стопкой, сейчас она набралась толщиной в палец.
— Ликус, — на лестнице, ведущей на второй этаж, появился мужчина. Его суровый вид и шрамы говорили о его боевом опыте. — Хорошо, что ты здесь. Поднимись ко мне, разговор есть.
— Добрый день, глава. Сейчас закончу и поднимусь.
— Потом закончишь. Поднимайся.
Я повернулся к работнице и хотел было попросить, чтобы та нашла в стопке задания на поиск трав. Нежно прикусывая нижнюю губу и глубоко дыша, девушка влажными карими глазами смотрела на место, где секунду назад стоял глава гильдии. Пришлось оставить кареглазую в стране грёз и направиться наверх.
Казалось, что кабинет главы гильдии застыл во времени. Единственные изменения в нём пришлись на оружейную стойку: теперь там висел широкий меч. Шкафы и стеллажи закрывали одну из стен кабинета, а в углу одиноко стояла тумбочка с чайным набором. Напротив входа под окнами письменный стол с креслом, а в центре кабинета пара мягких диванчиков и маленький столик. На одном из диванчиков уже сидел глава.
На гладко выбритой голове огромный шрам рваной формы, словно в этом месте волосы с мясом вырвали. Полностью скрывавшая подбородок короткая, но густая борода дополняла брутальный образ.
— Бриан, я понимаю, что ты глава гильдии, субординация и всё такое, — закрыв за собой дверь, — но это было грубо.
— Прости, я не хотел тебя обидеть. Но, как ты и сказал — субординация.
— Я не в обиде, — сев напротив главы, я видел висевшие за его спиной картины. Они пробуждали давно забытые образы.
— Чай будешь? — басовито и по-деловому коротко спросил Бриан. — Местные травы, чуть мяты и немного туранского коньяка, так ведь?
— Эх, Бриан, — я по-доброму усмехнулся. — Я читаю тебя как открытую книгу. Тебе что-то нужно от меня, но ты слишком рано начал подхалимничать.
— Тебя не проведёшь, но давай потом про это. Так что насчёт чая?
— Конечно же буду. И чем горячее — тем лучше. На улице холодно как в середине зимы.
В последний раз нам получилось встретиться полгода назад, но тогда мы обменялись лишь короткими фразами. Только сейчас нам выпала возможность поговорить по душам: мы, подшучивая, обменивались новостями из наших жизней и вспоминали былые дни. В такой спокойной обстановке не удивительно, что целый час прошёл незамеченным.
— Так о чём ты хотел поговорить? — спросил я. На лице Бриана отразилась озабоченность.
— Видел молодняк на первом этаже? — я утвердительно кивнул. — Нужно их сопроводить к осквернённому лугу. Но задание сложнее, чем просто наставничество — я не всем могу его выдать.
— Я не очень хорош в этом деле. К Джоссу обратись.
— Джосс и Барат ещё осенью приобрели по паре рабынь, скупили всё вино в округе и засели по деревням. До лета не высунутся.
— Рувила?
— Неделю назад взяла охранный контракт у караванщиков. Вернётся только через два месяца.
— К Огату.
— У него бзик, что каждый четвёртый год своей взрослой жизни он должен провести на землях предков. А сейчас тот самый год.
— Не удивлён. Орки все помешаны на нумерологии.
— Да хер с ними. Слушай: ты в округе единственный свободный и опытный разумный, который может провести эту группу. И ты из немногих, кому я доверяю.
— При всём моём уважении, Бриан — эта затея дерьмово пахнет. Я отказываюсь.
— Ликус… Ты мне должен, — он нахмурил брови, пытаясь надавить на меня. Но сразу же отступил. — Я прошу тебя ещё раз, как старого друга: возьмись за это задание.
— И где же тот курчавый парень, что стоял во-от здесь? — я показал на место рядом с диваном, где сидел Бриан. — Где тот паренёк, что с жадностью ловил любое слово и чуть ли не хвостиком бегал за своим наставником? Я помню, как ты тогда слушал главу: рот открыт, глаза горят и дышишь через раз.
— Два года уже прошло, — Бриан с грустью посмотрел на пустое кресло, одиноко стоящее за письменным столом. — Первый год было особенно тяжко, когда глава погибла.
— Хорошая была женщина. Она могла бы гордиться своим приемником, — я глубоко вздохнул, вспомнив прошлое. — Ладно уж, долг вернуть надо. Но у меня в деревне дела есть, так что надолго отлучаться не могу. И если в контракте что-то серьёзное, то сам будешь должен.
— Считай, что должен. Но сначала поклянись, что всё останется между нами.
— Во что ты меня втягиваешь?
— Ликус, поклянись, прошу тебя.
— Я до сих пор храню твой секрет, так что можешь не волноваться на мой счёт.
Бросив короткий взгляд на пустое кресло, Бриан стал буравить меня взглядом. Мне ничего не оставалось, как поднять правую руку. Только после этого глава объяснил все детали.
— Если обрисовать всё коротко, — начал подытоживать я, — то главный персонаж весь такой грустный, а все остальные лишь случайные лица. Нужно всех отвести скверному лугу и прирезать как свиней, а назад притащить именные браслеты, так?
— Именно.
— Они здесь собрались случайно, и друг друга до этого не знали?
— Да, я проверил. За них не хватятся, будь уверен. Единственная сложность с Имтаром. И вот тут как раз второй план, — глава поставил на стол маленькую бутылочку с розовой жидкостью внутри.
— Меня это напрягает. Давай начистоту и коротко: что в бутылке, и чем так особен этот пацан?
— Хорошо, — Бриан долго думал, глядя на зелье. — Помнишь, год назад, в соседнем королевстве четыре младших сына чуть город не сровняли с землёй? Отец семейства умер, поперхнувшись завтраком, а старшего сына на охоте с оленем спутали. У всех четырёх сыновей…
— У них всех были дети, все сдохли, выжил лишь один, которого как шлюху кто-то использует и город контролирует через него, а тут этот объявился… История стара как мир. Давай к сути: зелье зачем?
— Тёмный эльф, который передал этот флакон, взял с меня клятву. Только с одним разумным я теперь могу поделиться этой информацией.
— И ты решил на плаху привести меня, да? Ну, сука, спасибо.
— Не волнуйся. Какой вариант не выберешь — для тебя последствий не будет.
— Так я ещё и выбрать должен⁈
— Ликус, дослушай, пожалуйста, ты всё поймёшь.
— Удиви, — я бросил со злостью и посмотрел на свой гримуар. Это не осталось не замеченным и Бриан, заверив меня, что всё объяснит, продолжил.
— Гонец от длинноухих пришёл летом и сказал, что если устраним его как надо, то Эльбену выдадут преференции в торговле на территории того города. Хоть до него полторы недели, но это сулит гигантский приток денег в казну. Понимаешь же, что даже боги не в курсе, как себя этот порченый луг поведёт. Вдруг с него скверна сойдёт? Чем тогда городу жить, если эти благородные смертники перестанут здесь деньги оставлять?
— В деревню около Ольска скверна вернулась, — я парировал самым очевидным фактом.
— А в этот вернётся? А главное: с чем? Вдруг она кого серьёзного затронет? Тогда это уже не будет тренировочным местом.
— Что тёмный сказал?
— Два хорошо обученных мага придут в город на постоянную прописку и закрепятся за гильдией. А если умрут, то пришлют новых. Если дословно: «До скончания времён, или пока школа наша не исчезнет». Два тёмных мага сильно помогут в случае чего, сам знаешь.
— Так спрячь его на время… — Бриан скривил лицо, и я сразу понял, что не всё так просто. — У длинноухих его кровь?
— Да. Мало того что поймут, жив он или нет, так ещё ему тату набили поисковое.
— Это то самое зелье, которое связь с кристаллом рушит? — я показал на склянку. Бриан кивнул и добавил, что побочных явлений быть не должно. — Хорошо, но в любом случае ты меня подставляешь. Я же буду заключать контракт на сопровождение и меня прирежут следующим.
— Нет, — резко ответил Бриан. — Контракт будет оформлен на гильдию, а из города их выведет мой человек. Он не местный, в соседнем городе живёт и банде одной задолжал крупную сумму. Его семью держали в заложниках и не верни он деньги, то поставили бы магические печати на жену и детей и продали в рабство. Я выкупил его долг — теперь он сдохнет вместо тебя.
— Браслеты как передать обратно?
— В любом случае встречаешь их за городом и ведёшь на луг, там кончаешь, прячешь тела и на следующий день идёшь обратно. Возьми заданий на травы. Когда будешь их сдавать, передашь браслеты Нурту. Только попроси пройти в заднюю комнату.
— Что с зельем? Что в этом случае?
— Убьёшь троих, но принесёшь тоже четыре браслета. Сказали, что татуировку парню набили где-то в районе паха: то ли на внутренней стороне бедра, то ли между ягодиц. Найдёшь тату, нальёшь на кусок ткани немного зелья, и приложишь к ней, а остальное дашь выпить пацану и начинай тереть что есть сил.
— А если тату у него на яйцах набита?
— Натрёшь их до блеска.
Мы оба прыснули. И заржали в две глотки, выпуская накопившееся напряжение. Минут пять мы хохотали над всей этой ситуацией, успокаивая нервы.
— Как вольёшь ему в глотку и начнёшь тереть — он почти сразу вырубится и будет в отключке около недели, — продолжил Бриан. — Тату же сойдёт через день-другой. Нужно будет подержать его в секрете пару месяцев и позаботится о нём, а там я его выведу. Сможешь у себя в деревне спрятать?
— Думать надо… Тебе ответ сейчас нужен?
— О выборе можно и когда передавашь Нурту браслеты. Просто скажешь, три или четыре тела. А вот с датой лучше сейчас, — он пододвинул ко мне зелье.
— Не сегодня и не завтра точно: слишком много подозрений будет. Да и погода не радует. Послезавтра. Карта есть? — Бриан встал и направился к письменному столу, чтобы сразу вернуться с бумажным свёртком. — Пусть идут по западной дороге. Я встречу их тут, — я постучал пальцем по участку луга, находящемся вдалеке от города и дороги. Выйду до рассвета, но буду идти в обход… После полудня. Только собери их нормально, словно они собираются вернуться через пару дней.
— За это не волнуйся. Всё, что связано с моей частью, будет выполнено идеально.
— Если поутру небо будет затянуто или дождь будет идти — то переносим на следующий день. Если будет ясно или будет немного облаков — тогда действуем.
— Послезавтра?
— Послезавтра… А ты вырос, Бриан, — я посмотрел ему в глаза и глубоко вздохнул. — Пойду я. Мне ещё заказов набрать надо.
— Ликус, — я уже стоял рядом с дверью, когда глава окликнул меня. — Я всё ещё имею право называть тебя другом?
— А вот ты ответь: делаешь ли так, чтобы твои друзья в итоге сдохли?
— Нет. Я жизнью пожертвую ради друга.
— Тогда мы друзья, — я кивнул ему, и он, с умиротворённым лицом, ответил тем же.
На улице звук хлюпающей слякоти доносился со всех сторон. Тяжёлые тучи плотными слоями закрывали небо. Витавшие в воздухе отголоски весеннего тепла крайне медленно растапливали налетевший снег, а ноги разумных и колёса телег превращали его в месиво. Хотелось снять комнату в гостинице, заказать вина и забыться до завтра: на мне короткие сапоги, они не спасут мои ноги ни от месива города, ни от грязных луж за ним. Пришлось силой заставить себя вступить в хлюпающую жижу, надеясь вернуться в деревню не сильно затемно.
Я шёл по дороге и прокручивал в голове сказанное Брианом, постепенно формируя план действий. Лежащая во внутреннем кармане куртки бутылочка с зельем едва выпирала из-под одежды. С одной стороны, городу не помешает приток денег от торговли, но два мага от тёмных эльфов — это серьёзная сила. Даже подобный новичок может призвать по две гончих скверны.
Выгодней сохранить пацану жизнь: можно будет попросить познакомить меня с представителями этой самой школы тёмных эльфов. Но почти два месяца скрывать парня сложно. А если он на Лину накинется? Тяжёлый мне выбор подкинул кучерявый. Но, думаю, Бриану тоже несладко пришлось: трудно занимать место в гильдейском совете и совмещать с работой в городском.
Размышляя о судьбе старого приятеля, я поднялся на холм. С него видна вся деревня, но солнце уже опустилось к горизонту, а тучи не пропускали много света — всё утопало в полумраке. Россыпью горящих свечей по всей деревне точками лился свет из окон. И по левой стороне деревни, немного поодаль от всех остальных домов почему-то горел свет, когда не должен. И «система» ничего не говорила про охранный контур. Лог… Жива.
Я побежал к деревне, стараясь не упасть грязную жижу дороги. Уже рядом с домом чувствовалось чьё-то магическое присутствие в нём. Но это точно не Лина: у неё магия заблокирована. Лог… Ещё жива.
Я бросился к дому. Вот крыльцо и входная дверь, но там могли поставить ловушку. Я дотронулся посохом до ручки и дёрнул дверь на себя. Она с лёгким скрипом приоткрылась. Я резко открыл её. С глухим звуком она ударилась о стенку крыльца. Я ворвался внутрь веранды, активировав «умения» и выставив вперёд руку с посохом, а другую держа на гримуаре. По центру веранды — пусто. Правая часть — пусто.
Слева раздался скрип открывшейся двери, ведущей в переднюю комнату.
— Не надо! — лицо Лины исказил первобытный страх. Она упала на пол вслед за выпавшей из её рук кружкой. Обхватив голову руками и поджимая ноги под себя, Лина попыталась стать незаметной, умоляла пощадить её.
Я перепрыгнул через Лину и вбежал в переднюю комнату — внутри горели светильники. На столе что-то булькало. Из кастрюли поднимался пар. В дальней комнате магического присутствия не ощущалось.
— Лина, — продолжая осматриваться, я попытался достучаться до эльфийки.
— Прошу! Пожалуйста, не надо! — она плакала.
— Лина, кто в доме?
— Хозяин и я!
— Кто ещё в доме?
— Только хозяин и я! Пожалу… — она поперхнулась и надрывно закашляла.
Биение моего сердца отдавало стуком в ушах, сквозь этот адреналиновый барабан слышался кашель. Свернувшись калачиком, как новорождённый зверёк, Лина лежала на холодном полу и сотрясалась от кашля. Я медленно прошёл в дальнюю комнату. Но никого не было, так что я вернулся обратно.
На столе в первой комнате на моей магической плите стояла кастрюля, рядом обмотанный полотенцем кувшин, и вилок с ложками разложено на двоих.
— Лина, почему ты не спишь? — обратился я к эльфийке. — Ты же должна проснуться завтра от этой бурды.
— Я недавно проснулась. Простите меня.
— Почему?
— Я не знаю, простите! Пожалуйста! Я только чувствовала себя хорошо. Я попросила богов… — она вновь поперхнулась и стала оправдываться сквозь кашель, — показать мне… там «магичность»… Прошу… не бейте меня, я больше не буду без вас. Пожалуйста!
Я несколько минут пытался сообразить, о какой именно «магичности» идёт речь. За это время Лина успела успокоиться и с опаской смотрела на меня. Лишь ещё раз услышав объяснения до меня дошло о какой «магичности» шла речь. Я сразу же полез в её лог-файл.
Адреналин выветрился из крови, по телу пробежала лёгкая слабость. Хотелось радоваться: моя догадка оказалась верна. Но из-за этой кутерьмы я был морально истощён, словно душу вынули из тела и отжали от всех эмоций как мокрое полотенце.
— Как же ты меня напугала, — я выговаривался, постепенно возвращая себе самообладание. — Сигнальный контур молчит, в доме свет горит, чей-то магический след, а ты должна спать после бурды… Лина, вставай, — я мягко посмотрел на эльфийку, — всё хорошо.
— Не могу, — она попыталась встать, но от сильного испуга ноги отказались ей подчиняться.
Я хотел ей помочь, но сперва пошёл за защитными перчатками. Может быть её основа раскрылась, но не хотелось рисковать. Лучше сначала удостовериться, и только потом обходиться без перчаток.
— Спасибо, хозяин, — я потянул Лину за руки, и она кое-как встала. Её одежда испачкана, а на полу красовалась размазанная и наполовину стёртая лужа.
— Что в кружке было?
— Вино, подогретое и разбавленное, — тихим голосом проговорила эльфийка, словно сожалея об утраченном вине. — Я услышала звук калитки, налила в кружку и пошла вас встречать… Я сейчас приберусь. Простите. Пожалуйста.
— Иди умойся сначала и переоденься, а то ты вся грязная, — Лина прошла мимо меня, смотря в пол. — Стой. Сильно испугалась? — Лина в ответ молча закивала. — Всё хорошо, не бойся. Я тебя никогда не бил, и сейчас не собираюсь.
Ужинали мы почти молча и лишь в конце немного разговорились.
Сидя с кружкой тёплого вина, я смотрел, как Лина маленькими глотками смаковала свою порцию напитка. В те редкие случаи, когда ей доставалось вино, она старалась сделать всё, чтобы прочувствовать каждую каплю. И вот сегодня она заслужила даже немного добавки к основной порции.
Я открыл её лог-файл, и сразу закрыл: не было сил вникать в изменения, и я решил отложить всё на завтра. Хотелось побыстрее лечь в кровать и закончить этот злополучный день.
Небо — безоблачная синева. Дул прохладный ветерок. Освобождавшаяся от снега земля медленно прогревалась солнцем, и давала старт новым циклам жизни. Осенью спрятанные в земле семена пробуждались и вытягивали зелёные ростки. Травы и кустарники старались впитать как можно больше тепла зная, что проснуться деревья и закроют солнце зелёной кроной. Старательно скрываясь от хищников и копаясь в грязи в поисках еды, зайцы и мыши знали, что с каждым днём будет легче. Птицам стало проще ловить насекомых. Лисицы и мелкие хищники знали, что добыча оживилась с приходом весны и теперь станет легче прокормить себя и детёнышей. Все знали, что колесо жизни проворачивалось на новый виток, всё было готово к новой жизни.
Стоя на крыльце с чашкой чая и вдыхая аромат сырой земли, приносимый ветром с оттаявших полей, я пытался вообразить картину пробуждения жизни. Все эти сложные взаимосвязи между животными сплетались в замысловатый узор, поглощая моё «я» в непрерывном танце жизни. Не оставляя мест для тягостных чувств ночного кошмара.
— Завтрак готов, хозяин, — позади меня раздался голос Лины. Её был мягким, она полностью оправилась после вчерашнего.
Завтракали мы долго, старательно прожёвывая кашу из зёрен пшеницы. Сушёные ягоды и ложка мёда добавляли вкуса, позволяя кашу не только есть, но и наслаждаться ей. Еловая кора и то вкуснее, чем каша на воде и без добавок.
— Хозяин, можно вас спросить? — робко протянула эльфийка и посмотрела на меня как хомячок на удава.
— Месяц назад ты наконец перестала так обращаться ко мне. И вот опять? Прекращай.
— Простите, хо… Простите.
— Что ты хотела?
— Вы… вы тоже были рабом?
— Что? — как хорошо, что ложка была в тарелке, иначе бы я её выронил от удивления.
— Вы едите туже простую пищу, как и я, но у вас ведь достаточно денег чтобы есть в разы лучше.
— И откуда, позволь узнать, — я удивлённо приподнял брови и опёрся на локоть, — такая осведомлённость в моих финансах?
Остроухая сложила руки на груди и поглаживала большой палец левой руки правым. Своеобразный способ набраться храбрости, он у неё проявился несколько месяцев назад. Она тогда долго решилась попросить рассказать ей про мою поездку в Ольск.
Можно только порадоваться, что у Лины проявились зачатки своего собственного «я». Пару месяцев назад, если бы мне пришлось поставить на кон посох и решить, у кого больше индивидуальности, у Лины, у обеденного стола и у моей прикроватной тумбочки — то я бы долго выбирал между столом и тумбочкой.
— Неделю назад я ходила за продуктами к старосте, — набравшись смелости, остроухая посмотрела на меня глазками цвета старого болота. — Я спросила про стоимость зелий магической энергии…
— Стоп, — я легонько хлопнул ладонью по столу, из-за чего Лина едва не вдавила голову в плечи по самую макушку. — То есть ты, вот так пошла, не пойми к кому, и на голубом глазу сказала, что у меня в доме лежат зелья и заодно спросила их стоимость?
— Нет-нет-нет! — она замахала руками, пытаясь всеми силами отогнать столь страшные для неё слова. — Я сказала, что вы маг и можете меня послать за ними в город. А я не знаю цену. Вдруг меня обманут? Я честно хотела быть полезной!
— С кем ты разговаривала об этом?
— С парнем, у которого рыжие волосы.
— С Ренсом, сыном старосты?
— Да. Вы вчера завтракали и сказали, что надо думать о переходе на мощные зелья. Ренс говорил про такие тоже. Я и подумала, что у вас достаточно денег на вкусную еду, раз вы столько тратите на меня.
Мне хотелось аплодировать дедукции эльфийки, хоть и приведшую её к ложному заключению.
— То есть ты решила определить меня как бывшего раба лишь потому, что я ем простую пищу, когда у меня есть деньги на нечто большее?
— Но ведь вы просили готовить простую пищу. Почти рабскую! Вы даже сказали масло не добавлять в каши на завтрак, а его в погребе целый свёрток. И раньше, когда мы сюда приехали, когда я была слабой и больной: вы тоже готовили простую пищу. Вот я и подумала, что вы привыкли к такой еде за годы рабства.
— Ты неправильно поняла мою сдержанность, — Лина хотела что-то возразить, но я жестом остановил её. — Сколько времени отведено человеку? Лет сто. А равнинному эльфу? На пять десятков больше. Сколько дано подобным тебе никто не знает. Может быть тридцать лет, а может и все триста. Мой же род исчисляет жизнь в веках. И если в первую же сотню лет испробовать все наслаждения, то жизнь потеряет краски. Обычный день должен быть наполнен пресной едой, чтобы яркий день был насыщен вкусами. Понимаешь, о чём я? Ты ошиблась насчёт еды.
— Не только еда. Боги даруют рабу право узнать немного о хозяине: имя, раса, возраст. И они говорят, что вы «Осквернены»! Вы тоже, как и я, с детства были в рабстве, но смогли освободиться! Ведь так⁈ — Лина в пылу рассказа не заметила, как привстала и опёрлась руками на стол.
— И как можно освободиться из такого рабства, как твоё?
— Я… — задор Лины иссяк, огонь в глазах потух, она медленно села обратно. — Я не знаю.
— И я не знаю. Потому что троптос никем иным не может быть, кроме как рабом. Или мертвецом.
— Но ведь вы такой же, как я!
— А это вторая твоя ошибка. Ты — дитя скверны, а я — её жертва. Но я не сержусь на тебя за это сравнение, ведь ты только недавно стала узнавать про окружающий мир. Мы вечером продолжим разговор, по твоим глазам видно, что ты ещё хочешь что-то спросить. Сейчас у нас есть другие дела.
Я доел свою порцию и направился в заднюю комнату, служившую мне одновременно спальней и мастерской. Из шкафа достал маленькую склянку, больше похожую на флакончик духов. Ножик и пинцет расположились рядом с ней на столе, а защитные перчатки заблаговременно были надеты на руки. Теперь можно вдумчиво всё изучить. Лог.
Допустим, что я знаю смысл «Порченной крови» и «Дитя скверны», а про остальное узнаю в городе, когда с Линой зайду оценщику. Но вот что под закрытым достижением? Бонус от животной основы — всяко «Эмпат», двойной бонус получить невозможно. «Уровни» ещё вчера просчитало, а очков «характеристик» и «навыков» стандартно — это подтверждает, что не раскрытая животная основа блокирует увеличение «уровней». Сотня «маны» при нулевой «Магии» тоже от её основы.
Хотелось прыгать от радости, что мой план сработал так рано. Я рассчитывал ещё два года кормить Лину твороженной бурдой, а тут такой шикарный подарок. Остаётся только проверить Лину. На самом деле, я и так знаю, что всё в порядке — но я хочу быть абсолютно уверенным.
В комнате эльфийка увидела то, что всю оставшуюся жизнь будет сниться ей в кошмарах. Я стоял с поднятыми руками с защитными перчатками на них, безумным взглядом смотрел на остроухую, злобно ухмыльнулся. И властным голосом произнёс:
— Раздевайся. Мне надо проверить твою шерсть. Раздевайся, и повернись ко мне спиной.
Лицо Лины покрылось пунцой, когда она робко снимала одежду. Но мои слова не были приказом, а лишь просьбой и ошейник никак не реагировал. Раздевалась остроухая по своей воле.
Шерсть на её спине белая как падающий с неба снег в самые сильные морозы. Изумрудного цвета полосы разрезали его, как золото режет простую каменную породу, заставляя каждого разумного желать этот самородок, порождая безумное стремление бросить всё и посвятить себя прекрасному…
Голос Лины вывел меня из прострации. Я мотнул головой, приводя мысли в порядок. Это не шерсть, а какое-то наваждение: тянет к себе и тянет. Настолько завораживает, что даже причины этого загадочны, потому что меня так перекручивает только от шерсти Лины.
Я сказал Лине вложить по пятёрке «очков характеристик» в «Силу», «Ловкость» и «Выносливость», но оставшиеся не трогать, как и «очки навыков». А пока Лина шептала молитву богам, я аккуратно отрезал клок белой шерсти, стараясь не повредить подшёрсток. И тем более кожу. Кое-как сняв перчатку, я медленно, боязливо потрогал пальцем клок.
— Смотри, — я подошёл к Лине, прикрывшей руками маленькую грудь, и показал, что эффекта нет. Но та ничего не поняла.
Совсем вылетело из головы, что год назад остроухая была в отключке, когда я так делал. Просвещая её в детали прошлого опыта, я открыл склянку, капнул на шерсть несколько бледно-зелёных капель. И быстро коснулся клочка шерсти. Лина испуганно вскрикнула и попятилась назад. Как пожар в сухую летнюю пору, за секунды поглощая целый лес, чёрный смоляной цвет полностью заменил белый.
— Когда твоя основа была закрыта, шерсть при контакте со скверной превращалась в труху. Сейчас же, вот когда я тебе показал в первый раз, ничего не случилось. Ведь так?
— Да.
— Это потому, что шкуры изумрудного, лазурного и других тигров из нефритового семейства отторгают скверну. Если проще, то эти тигры, и несколько других видов животных, могут жить в порченых местах и не подвергаться осквернению.
— Но она почернела, — глаза Лины широко раскрылись от удивления, ибо даже немногие учёные мужи знают о таких подробностях.
— Я покрыл её алхимической смесью из глазной жидкости циклопа. Она способна инвертировать… — Лина захлопала глазками, услышав непонятное слово. — Переворачивать свойства некоторых предметов. Твоя шерсть стала впитывать в себя скверну, что гнездится в моём теле.
Лина выглядела как разумный, у которого в голове есть список вопросов и каждую секунду в него добавляется десяток новых.
— А дальше? — спросила эльфийка с подрагивавшим от возбуждения приоткрытым ртом и с придыханием, словно собираясь запомнить каждое словно.
— А дальше ты приготовишь мне чай. Но сперва оденешься, — я показал пальцем на её живот.
Отскочив, Лина больше не прикрывала наготу, и за это время я вполне убедился, что её тело оправилось и окрепло. Хотя, из-за стольких лет недоедания и закрытой «основы» — оно больше похоже на тело парня, чем девушки. Но дать физических упражнений и нагрузок на бёдра, и что-то симпатичное из неё могло бы получится.
Лина покрылась краской, стоило ей познать всю глубину своего позора. Пискнув мышкой и пытаясь прикрыться одной рукой, она другой подняла одежду и стремглав выскочила в соседнюю комнату.
— Лина. Чай, — злорадно скомандовал я.
По передней комнате, быстро перебирая ножками, пробежала девушка лишь в одних исподних шортах да наполовину надетой рубахе. И скрылась за дверью в веранду. Спустя секунду оттуда донеслось повизгивание. Влетев обратно и чуть не упав, эльфийка схватила оставшуюся одежду и умчалась, прикрывая своё красное от стыда лицо.
Чай мы пили долго, и молча. Лина с румяными щеками дулась и смотрела только в свою чашку, а я не прекращал ехидно посмеиваться над эльфийкой. Успокоился я только посмотрев в окно. Солнце было высоко, близилось обеденное время. Я быстро выпил остывший чай и стал готовиться к выходу.
— Вы куда? — робко спросила эльфийка.
— В деревне женщина одна должна родить со дня на день, если уже не родила. Хочу спросить про здоровье. Акт вежливости, надо поддерживать с деревенскими хорошие отношения — это выгодно. Как минимум — ничего лишнего спрашивать не будут, в случае чего. Хочешь пойти со мной?
Деревня оправлялась от последствий зимы: разумные чинили плетёные изгороди, латали черепичные, но в основном деревянные крыши, белили стены и старательно чистили дымоходы. Ожив после зимы, крестьяне хотели успеть как можно больше до начала полевых работ.
— Ой, господин лекарь, здравствуйте. А подождите немного, — на крыльце одного из домов появилась и сразу же исчезла женщина. Она неделю назад прибежала ко мне вся в слезах, а теперь вышла из дома с небольшим мешочком в руках. — Спасибо вам большое, господин лекарь. Сыночек мой на поправку-то пошёл, а всё благодаря зельям вашим, ага. Вот, возьмите от нас, пожалуйста.
В мешочке лежали пустые флаконы из-под зелий. В отдельном свёртке лежал кусок домашнего сыра, немного солёный и только что вынутый из-под пресса.
— А вы куда идёте-то? К старосте? — женщина заискивающе стрельнула глазками в надежде получить новую тему для деревенских слухов и сплетен.
— К роженице. Ничего не слышно про неё?
— А как не слышно-то? Слышно уж как пару часов. Как пошла толкать, так и орёт на всю деревню матюгами. Я уж не знаю как своим уши затыкать. Она-то привычная, шестого уж толкает, да глотка у неё широкая, так что всё у неё… — по деревне прокатилась волна отборного мата. — О, как орёт! Жива значит.
Единственная деревенская дорога пролегала рядом с домом старосты. По традициям этих земель он всегда в центре деревни и если староста менялся, то и семьи менялись домами. Рядом с ним высокая смотровая башня, восстановленная после обрушения: из-за дождей её неправильно установленные опоры сгнили, и она рухнула. Поодаль от дома старосты сборище пришедших на крики крестьян. Они стояли рядом с калиткой и то отправляли молитвы богам, то обсуждали что-то, то замирали, стоило раздаться новой порции бранных слов.
— Господин лекарь, здравствуйте! — загорланили люди, стоило подойти к ним. — Решили спроведаться?
Молодая крестьянка только начала что-то говорить, как двери дома распахнулись. Из них стремглав вылетел всклоченный мужчина и помчался к калитке. Весь люд молча расступился: все понимали, что муж роженицы так просто бегать не будет.
— Позовите ксата! Быстре… — не добежав до калитки он увидел меня и споткнулся на ровном месте от удивления. — Господин лекарь, хвала богам, вы здесь! Быстрей, прошу вас!
— Что случилось? — уже стоя в доме, я направил вопрос старой бабке-повитухе. Она принимала роды у женщины, лежавшей на большом столе. Её бледное лицо покрывали тяжёлые капли пота.
— Дитя́ нейдёт да крови пошли, — ссохшимся голосом произнесла старуха, подняв перемазанную в крови и слизи руку. — Да нормально сидит. Головка на восток смотрит, где солнце встаёт.
— А чем я помогу?
— Может зелье какое у вас есть? — взмолился мужик.
— На такой случай точно нет.
— Ну магией! — голос мужика дрожал, а взгляд метался. — Вы же маг!
— Добить, чтоб не мучалась? Я боевой маг.
Раздавшийся крик не позволил мужику начать говорить договорить. Вновь подступившие схватки напрягли женщину, заставив тужиться. Но вместо ребёнка из материнской утробы на стол тонкой струйкой потекла кровь. Я с Линой вышел на крыльцо, где никого не было, а весь народ так и стоял за калиткой. Они оживились при нашем появлении, загалдели, что-то спрашивали, но я их не слушал.
— Беги к нам в дом: в моей комнате шкаф, на нижней, самой нижней полке ящичек маленький такой лежит, рунами покрытый. В нём четыре склянки с зельями. Достань две и бегом сюда. Только будь аккуратна. Поняла, о каком я говорю?
— Шкаф, самая нижняя полка. Руны. Четыре зелья. Взять два, — протараторила Лина и, получив отмашку, тут же убежала.
Я вернулся в дом. Эльфийка прибежит в худшем случае минут через десять, а сейчас надо было что-то сделать с роженицей: взгляд у неё какой-то бесноватый.
— Держи и заставь её выпить полностью, — я передал бабке-повитухе зелье из небольшой поясной сумки.
— Это чтоб дитя́тко вышло? — она с надеждой посмотрела на склянку.
— Нет, это
Пока я говорил мужику, что с него один золотой, старуха кое-как влила зелье в роженицу. Ей полегчало: в глазах прояснилось и дыхание выровнялось. Оставалось дождаться Лину.
— Что у вас? — в дом зашёл староста деревни. — Господин ящур. Как хорошо, что вы здесь. Я видел, как Лина бежала куда-то.
Вот уже пятеро разумных ожидали эльфийку. Чтобы как-то разрядить обстановку, Гильм расспрашивал у мужика всякую чепуху, стараясь отвлечь его. И нам ещё повезло, что ещё утром старшая дочь собрала всю малышню и увела к реке до вечера, иначе бы здесь творился сущий хаос.
— Хозя… прине… вот, — взъерошенная и запыхавшаяся эльфа показалась в дверном проёме. Но её силы иссякли, она медленно сползла на пол, лишь вытянула вперёд руки.
Я похвалил эльфийку, сказал Гильму передать мне зелья, а мужу роженице усадить эльфийку и дать ей воды попить. Секунда, и в моих руках появились две склянки с розоватой жидкостью.
— Видишь это? — я обратился к измученной роженице, на что она слабо кивнула. — Это тоже «зелье лечения», но необычное. Я не знаю, как оно подействует на тебя. И подействует ли вообще. Так что решать тебе. Но оно бесплатное. Лишь скажешь потом что боги нашепчут.
— Вы ж вылечили, мою старшенькую… кровиночку. Что ж мне… не доверять? Я вы… — новые схватки не позволили ей договорить. Она взвыла от боли.
Дождавшись, когда женщина прекратит кричать, я влил содержимое одной склянки ей в рот. Она чуть не поперхнулась, но смогла проглотить всё без остатка. Роженица тут же взревела и напряглась всем телом. Бабка тут же заорала, что ребёнок наконец-то полез, что видна макушка. Но крови слишком много.
— Святые Боги, что это? — старуха в страхе прижалась к стене, неотрывно смотря на промежность роженицы.
Маленькое тельце бездвижно лежало на поверхности стола. Я немедленно влил в рот женщины вторую склянку. Из последних сил проглотив жидкость, её передёрнуло: глаза неуверенно фокусировались, в их глубине заблестел огонёк жизни.
— Боги… Что это? — раздался голос старосты.
— Скверна! Скверна! — причитала испуганная бабка.
— Нет, только не мой ребёнок, — заорал мужик. Он достал из-за печки топор и бросился к столу.
— Куда? — когда мужик оказался рядом, я схватил его за руку, развернул на себя и ударил в живот. Его согнуло и он стал задыхаться. Я выхватил топор и откинул его в сторону, а мужика оттолкнул назад.
— Гильм, старое мудафилище, на меня смотри, — староста, находясь в прострации, испуганными глазами уставился на меня. — Держи этого утырка. Если он встанет, я тебе голову отрублю.
— Уберите его. Уберите его от меня, — женщина яростно болтала ногами, пытаясь скинуть на пол своего ребёнка.
— Успокойся, — что есть сил я ударил кулаком по столу рядом с её ухом. Женщина замерла.
Осталась причитающая бабка, сползшая по стене на пол. Я отвесил ей пощёчину, отчего она сразу же замолкла. Лина стояла рядом с печкой и смотрела на меня глазами, в которых перемешался страх с желанием помочь во что бы то ни стало.
Комнату обволокла густая как смоль тишина. Ветерок шелестел соломой на крыше дома. Ребёнок не дышал.
— Согласно эдикту Всеобщей Церкви о детях скверны, каждый такой ребёнок должен быть доставлен живым для освидетельствования. Я повторяю тебе, сука, — я ткнул пальцем в мужика, — живым. Ты, — я повернулся к бабке. — Заставь его дышать.
— Я не трону это отродье.
— Слушать меня, — я чуть повысил голос. — Я, магос Настрайской магической академии по имени Лик’Тулкис, являясь подтверждённым исследователем скверны от самой Всеобщей Церкви, клянусь заверить твой отказ соблюдать святые писания и да отлучат вас всех от слов Всебогов.
— Не надо! — бабка взмолилась и поползла ко мне на коленях.
— Заставь его дышать, карга!
С трясущимися от страха ногами, с отвращением подняв бездыханное тельце, она стала шлёпать его по попе. Его плечи, грудь и спину покрывал коричневый пушок, слипшийся в продолговатые лини, а там, где должны были быть человеческие уши — торчали два маленьких полукруглых блюдца от животного семейства с таким же слипшимся пушком.
Я медленно обвёл взглядом собравшихся в доме разумных. Мои слова про отлучение заставили всех дышать через раз. Даже Лина, которой церковная благодать вообще не грозила — и та испугалась.
— Гильм, — мои слова привели старосту в чувства. — Отпусти мужика, иначе ты ему плечи раздавишь. Беги к себе. Попробуй связаться с церковью и расскажи про этот случай. Спроси у них, когда они смогут принять его… мальчик или девочка? — я строго посмотрел на бабку.
— Всё отродье скверны, — процедила та сквозь зубы. Я гневно посмотрел на бабку, на что та испуганно ответила, что мальчик.
— Хватит бить его, а то одно месиво от задницы оставишь. Пробуй что другое. Не криви свою рожу, — я повернулся обратно к старосте. — Ты понял, что это мальчик?
— Да.
— Молодец. Расскажешь и спросишь, когда они смогут прийти и засвидетельствовать ребёнка. Ну или когда к ним нужно его притащить. Ты же староста, знаешь процедуру.
— А я…
— Время не теряй! Сейчас лучше всё узнать, а там дополним. Иди, я здесь буду.
Гильм сильно сомневался, но всё же направился к себе. У него в доме был небольшой маяк для связи с администрацией города. Бабка продолжала откачивать ребёнка и хоть опыт в таком деле у меня практически отсутствовал, но интуиция подсказывала, что он изначально родился мёртвым.
— Что боги тебе сказали? — я спросил у роженицы. — Что тебе сказали боги, когда ты выпила зелье? Сколько «жизни» тебе восстановило?
— «Жизни»? «Жизненных сил», да?
— Да, «жизненных сил», — я перенервничал и забыл, что вижу «характеристики» иначе. Мне было важно узнать, сколько восстановилось «жизней», но, оказалось, что нисколько. Но сейчас «жизни» у роженицы не уменьшались. Урона здоровью не было.
— Что тебе сказали твои боги?
— Было больно, я почти ничего не поняла. Они говорили что-то по всесильное восстановление, — та с мольбой уставилась на меня. — Пожалуйста, господин лекарь, не губите нас.
— Ты про отлучение? Не буду. Главное — его не убивайте. Если он, конечно, дышать начнёт.
Всё обошлось, вскоре мальчик закричал. Все, кто был в комнате, облегчённо выдохнули. Бабка, женщина и её муж были уверенны, что их теперь не покарают в церкви. Но даже выбрось они ребёнка в лес — им бы всё равно ничего не было.
Я сам радовался, что к этой чёртовой змее в кошмарах не присоединится разрубленный младенец: я ко многому отношусь спокойно, но такое вряд ли вынесу. Да и Лина как-то странно смотрит на ребёнка.
Пока я заставлял женщину покормить ребёнка грудью, отчего та всячески отнекивалась — в дом вбежал Ренс. Напомнив женщине, что она жива только благодаря моим зельям и всё же заставив её покормить ребёнка, я повернулся к парню.
Церковники приедут только через две недели: они сейчас заняты и надо младенца где-то подержать. Никто в деревне не возьмёт дитя к себе, обычно именно старосты заботятся о детях скверны. Ренс тут же крикнул, что младенца разрешили зарубить. Ещё раз успокоив бабку и мужика, я грозно посмотрел на рыжеволосого дурня. Да, так можно было поступить — но только если его животная основа была известна. Если же она закрыта, то это пойдёт поперёк всем догмам.
Роженица взмолилась. Её боги не знали, какую форму приняла скверна в теле ребёнка. Женщина тут же стала просить богов отцепить от неё это отродье, и через минуту облегчённо вздохнула: боги сжалились над ней и теперь это не её ребёнок. Мужик повторил следом.
В доме воцарился сущий хаос. Бабка со скорченным от отвращения лицом заворачивала ребёнка в пелёнки и громко причитала, что эти пелёнки теперь только сжечь. Женщина клялась, что быстрее отрежет себе грудь, чем позволит этому отродью вновь прикоснуться к себе. Мужик же просто стоял, молчал и недобро щурился, поглядывая то на меня, то на осквернённое дитя. Ренс как заведённый твердил, что его семье противна сама мысль быть в одном доме с порождением скверны. Я же доказывал, что это их обязанность как главных в деревне.
— Может быть вы и привычны в обращении с этими отродьями, господин ящур, но батька строго настрого наказал, что этого, — Ренс показал на младенца, — в доме нашем не будет. Никто его даже в руки не возьмёт.
— Что, в лес его отнесёшь?
— Отнесу. Только сначала ведро найду.
— Хозяин, — голос Лины хрипел, а из глаз текли слёзы. — Пожалуйста, молю, сохраните ему жизнь. Я позабочусь о нём, — она опустилась на колени. — Ничего и никогда я не попрошу у вас. Я буду самой верной, самой преданной. Только сохраните ему жизнь.
— Не… — я проглотил окончание, старательно делая вид, что сильно удивлён. Скажи я «нет», и это бы дало отличный повод Ренсу свести все мои доводы на это самое «нет». — Неужели у прикроватной тумбочки могут быть желания? Как ты себе это представляешь? Ты умеешь выхаживать детей, растить, кормить?
— Хозя…
— Молчи.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как мальчик причмокивал губами. Все смотрели на меня, а я сердито смотрел на эльфийку и мысленно ругал её.
— Лина, встань. Ты ответственна за жизнь этого дитя.
— Спасибо хозяин! Спаси…
— Молчи, — Лина послушна закрыла свой аккуратный ротик. Я посмотрел на мужика. — За тот золотой я покупаю у тебя всё, что требуется для содержания ребёнка: повязки, пелёнки, кроватку и что ещё там надо. Всё вот это принесёшь ко мне до вечера.
— Всё принесу, господин лекарь, не волнуйтесь. Спасибо вам, — в глазах мужика читалась благодарность, ведь я не только спас его жену, но и избавил их от долга. Я сказал бабке передать ребёнка Лине и объяснить, как ухаживать и что вообще с ним делать, подобрал свёрток с сыром и пустыми склянками и принялся ждать эльфийку на крыльце.
— Стойте! — закричал Ренс, когда мы отошли от дома.
Я устало посмотрел на парня. Оставалось зайти к старосте и поставить его в известность, и я не понимал, почему Ренс, стоял посреди толпы селян и сжимал кулаки до белых костяшек.
— Вы… Вы приказали Лине заняться этим отродьем. Вам просто хочется его изучить. Это из-за вас она рыдала. Вы отдали ей приказ.
После этих слов в моей голове осталась ровно одна мысль:
— Ты хоть сам понимаешь, что ты несёшь?
— А вы понимаете, что делаете? Слушайте все, — Ренс загорланил на всю округу. — Я клянусь выкупить Лину у вас. Я освобожу её из рабства и женюсь на ней, — последнюю фразу он проорал так, что его и в городе могли услышать.
Вся толпа загалдела, подбадривая парня. Были слышны возгласы, что я лишь притворяюсь добрым, а на самом деле являюсь лишь обычным ксатом — алчный, жестокий и презирающий все остальные расы. И вообще мне не место в этой деревне. Вон стоит зимой сломавший ногу дед, без моих припарок он бы сдох от гангрены. Вот девка, прошлой весной ходившая с водой в лёгких, и без моих зелий она бы осенью не вышла замуж, а слегла бы в течение месяца. А вот целое семейство засранцев, летом не слезавших с вёдер, и без индивидуально подобранных микстур все бы пятеро сдохли, высрав собственные кишки. Всем я в деревне помогал, прося взамен лишь вернуть потраченные ингредиенты. Даже ломаного медяка с них не взял. И это мне отплата?
— И сколько ты думаешь она стоит?
— Мы пойдём в город и сколько оценщик скажет, столько я и заплачу, — гордо выкрикнул Ренс под одобрительное поддакивание толпы.
— Я её оценщик, пацан. Ищи десять тысяч золотых, иначе цена твоей клятвы ниже слова длинноухих, — я резко махнул рукой, показывая, что спорить бесполезно. Ренс тут же захотел возразить, но я заговорил раньше. — Ещё слово, и за каждое моё лекарство придётся платить.
— Хозяин, прошу, не надо, — Лина умоляюще смотрела на меня, держа в руках ребёнка.
— Хватит «хозяйкать». Достала. Эта ситуация из-за тебя… Хотя, чего врать — тут только я один виноват со своим эгоизмом.
Вечером передняя комната, бывшая столовой и спальней Лины, стала ещё и детской. Посреди комнаты висела колыбель, закреплённая верёвками к потолку, а на скамьях грудами лежали простыни и пелёнки. Складывалось впечатление, что я всерьёз собирался растить этого ребёнка вместе с Линой.
Я представил картину этой любящей семьи: «осквернённый» дракон в облике ксата в роли отца; за мать будет раба, у которой своё «я» появилось лишь несколько месяцев назад; и ребёнок скверны с нераскрытой основой, из-за чего может в любой момент помереть. Он орал уже минут десять, а эльфа его всё не могла успокоить да носилась вокруг как умалишённая. Может, она действительно головой тронулась? Или дело закрытом «достижении»?
Как же всё-таки легко было с Соей. Кстати, как там она? Лог… Вроде жива. В следующий раз, когда буду в отделении ксатов, обязательно свяжусь с ней.
С улицы послышались знакомые голоса. У калитки стоял староста и всё его семейство: жена, два сына и две дочери. Я ещё днём просил старосту зайти с супругой, чтобы она объяснила Лине как ухаживать за детьми. Всё рыжеволосое семейство, перебивая друг дружку, упрашивали меня не сердится на Ренса — мол, он в семье один такой дурачок, взял и полюбил чужую рабу, что хочет жениться, что сердцу не прикажешь. Даже заставили его на колени упасть и просить прощения за свои слова. Староста пообещали с деревенскими разобраться: они нас не побеспокоят.
Лину я продавать не планировал, но немного сдался и позволил Ренсу погулять с эльфой. Через две недели будет праздник в городе, если верить старосте. Но мать Ренса должна будет позаботиться о ребёнке, если его не заберут к этому дню. Женщина, немного подумав, согласилась.
Почти стемнело, когда Гильм и его супруга наконец-то ушли: женщина всё объясняла и объясняла Лине премудрости ухода за ребёнком. Сейчас же младенец спал и Лина с уставшим, но счастливым лицом готовила на веранде ужин. Я стоял в задней комнате напротив открытого шкафа, смотря поочерёдно то на свёртки с заготовками жезлов, то осматривал кольца на моих пальцах. На улице практически стемнело. До кровати этой ночью я вряд ли доберусь.
Арка пятая
Порыв
Одиноко сидящая на опушке леса фигура легко принимается за уставшего путника. Подходила к концу первая половина дня, а до Эльбена идти ещё часа три, вот разумный и устроился на привал, перекусить скромным обедом. Возможно, плащ серо-зелёного цвета и накинутый на голову капюшон в глазах прохожих казались атрибутами бандита, но лежащий рядом посох и толстая походная сумка успокаивали. Мало-ли какой путник шёл в город и решил отдохнуть?
На что-то подобное я и рассчитывал, добравшись к нужному повороту дороги, но именно здесь встречать парней не планировал: слишком много глаз. Надо посидеть и подождать, пока народ пройдёт, меня все прохожие подзабудут, и можно будет спокойно отправиться дальше. Заодно подкреплюсь, а то завтрак был настолько давно, что в животе болит.
Одно хорошо: с меня уже давно снята обязанность стоять у плиты. Лина ещё в прошлом году научилась сносно готовить, так что сейчас мне оставалось лишь покупать нужные продукты у старосты. Например те, из которых изготовлен этот нехитрый бутерброд: хлеб, вяленое мясо и сыр. Хотя, с сыром я погорячился — его мне позавчера крестьянка отдала, вместе с флаконами от зелий.
Я проглотил комок пищи и потянулся за бурдюком с разбавленным бримдерским отваром. Мягкая кожаная фляжка приятно раскачивалась в руке в такт колышущейся жидкости. Горьковатая, с привкусом черемши и еловой хвои, она бодрила. Хоть отвар разбавлен и действует как обычный тоник, но именно это и нужно: последние дни ненасытной мошкарой сожрали все мои силы. Но и фляжка неразбавленного отвара лежит в рюкзаке. Она понадобиться на финальном аккорде, когда ночью пойду обратно в деревню.
Я невольно потёр место на указательном пальце, где раньше было кольцо. Это моё единственное спас-кольцо с заклинанием на огненный атрибут. Надеюсь, что оно мне сегодня не понадобиться. И, тем более, не понадобиться Лине. Но я всё равно поступил правильно, сделав из него временное навершие боевого жезла.
Вчерашней ночью пошёл дождь, и я полностью воспользовался отсрочкой в один день. Прежде всего ночью вырезал узоры на жезле, навершием которого стало моё кольцо. А уже утром пропитал его кровью Лины и стал учить эльфийку им пользоваться. В начале надо было обучить её основам магии и это была настоящая пытка меня любимого: даже после того, как она обучилась «Чувству магии», всё равно не могла прочувствовать свой магический сосуд. Только к вечеру у неё получилось воспользоваться жезлом и выпустить маленький огненный шар. Теперь она могла защититься от взбешённых селян, если тем приспичит убить скверного младенца: Лина ведь бросится его защищать, а они и её за компанию разорвут.
Пять силуэтов вышли из-за пригорка гораздо позже полудня. Как и в гильдии, трое из них обильно жестикулировали и веселились, а четвёртый спокойно шёл рядом. Пятый разумный шёл немного впереди.
— Ликд…
— Лик’Тулкис, можно Ликус, — поправил я замученного вида мужчину, когда вся компания приблизилась. Заодно разрешил парням также обращаться ко мне.
Все четверо с интересом разглядывая будущего наставника. Хоть они и видели меня в гильдии, но, такое ощущение, что я вообще первый встреченный ими ксат. Представителей этой расы редко когда можно увидеть вне городов и своих миссий.
— Чего так долго? — спросил я у проводника.
— Да собирались…
— Не важно, — не дав мужику оправдаться, я показательно глянул на опускавшееся к горизонту солнце. — Всё равно за сегодня не успеем.
— Тогда вы дальше сами? Я до заката должен вернуться, — взгляд мужика лихорадочно метался по моему лицу.
— Тебя Нурт встречать будет? Передашь монеты Нурту и скажешь, что я прошу организовать тебе пару приятных вечеров.
— Да, конечно, спасибо. Удачи вам, — от вида пятёрки золотых мужик опешил. Он кивнул мне в благодарность и стал спешно уходить, крепко сжимая монеты в прижатом к груди кулаке. Мне неважно, как мужик оказался в ситуации, предопределившей его судьбу. Пускай оставшиеся дни проведёт в разврате, потому что с семьёй он уже вряд ли увидится.
— Так, — я немного повысил голос, переключая внимание ребят на себя. — Как меня зовут вы уже знаете. Надеюсь, объяснять не надо, почему такая чехарда с наставничеством?
— Потому что у вас уже есть охранный контракт? — спросил парень с длинной чёлкой. В мочках его ушей проблёскивали серёжки-гвоздики, с едва различимыми узорами на серебре и с красным камушком. Это всяко спас-серьги, как и мои кольца. Стоит подать в них порцию маны и записанное заклинание тут же высвободится. И если кольца, обычно, делают с атакующими заклинаниями, как например моё кольцо с заклинанием «Огненного шара», то насчёт записанного в серьгах я мог лишь догадываться.
— Глава всё объяснил? — все четверо закивали. — Отлично. Он мне про вас почти ничего не рассказал, так что мы познакомимся по дороге. Пойдёмте, нам ещё часа два идти.
Идя по полю к его северной границе, где оно переходит в лес, я молча ждал, когда парни начнут разговор. Они тоже молчали, не зная о чём спрашивать. Или просто не решались первыми начать беседу.
— Эм, Ликус? — тишину нарушил самый высокий из группы. — А, мы куда идём?
— К одной из землянок, — мы как раз забрались на холмик, с него далеко просматривались окрестные земли. — Вон тот лес, идёт с запада на восток и уходит далеко на север. Вот в него и идём. Как зовут?
— Э, меня? — несколько глупо промычал высокий парень.
— Нет, не тебя, а короля третьего дворфийского царства горы Доргтогрос.
— А… Я не знаю.
Вся компания весело засмеял. Я сам усмехнулся и похлопал его по плечу.
— Конечно, тебя. Кого-же ещё?
— А! Забрим. Забрим Грундарский, к вашим услугам! — парень слегка поклонился с небольшим реверансом. Это означало, что человек дворянского рода признал меня даже несколько выше себя по статусу. В этот раз остальные ребята лишь тихонько хмыкнули, потому что по статусу были ниже Забрима.
Я кивнул в ответ и показал за спину здоровяка, на едва видневшиеся вдалеке коричнево-серую кляксу на юго-западе.
— Вон виднеется Эльбен, — я вытянул другу руку, образовав между руками прямой угол. — На юго-востоке деревня, откуда я пришёл. А на северо-востоке за лесом находится скверный луг, куда мы завтра и отправимся.
— Сегодня уже поздно? — задал вопрос парень с чёлкой, закрывавшей левый глаз. Парень смахнул волосы, чтобы каждый увидел его короткие острые уши с маленькими серёжками, и поклонился мне. — Лудик Ковильяни. К вашим услугам!
— На пару часов нам раньше встретиться, и тогда бы успели зайти. Сейчас же времени хватит только воды натаскать — стемнеет быстро.
— Просто у кого-то сильно чесалось с утра, да? — он ткнул локтем рядом стоящего парня с игривым взглядом и голосом изысканного менестреля.
— Покорнейше прошу простить меня — Ридалий Мэдэмблик, и к вашим я услугам! — пытавшийся неуклюже подражать певчему слогу парень поклонился и вернулся к разговору: — Я лишь воспользовался временем свободным и с пользой для здоровья своего его провёл ни капли не жалея…
— Ты каждую свободную секунду только и думаешь, как поправить своё здоровье, — отмахнулся остроухий.
— Ты постоянно что-то пытаешься узнать, — воскликнул поэт. — Что могло понадобиться в такую рань, ты не расскажешь?
— Тише! Ну а ты что делал утром? — я обратился к высокому парню, пытаясь отвести в сторону разгорающийся конфликт.
— Я? В гильдии сидел. Ну, Лудик ушёл рано, а Ридалий сказал, что б его ждали в гильдии. Вот я и сидел там. Ну, мы сидели, — он перевёл взгляд на четвертного парня, смотревшего на всё так, будто это лишь дурные грёзы послеобеденного сна.
— Да. Я тоже сидел, там, — парень был ниже всех на голову, но с хрипящим голосом и тембром, скачущим вверх и вниз. — Имтар Кассель. К вашим услугам.
— Вот и слушайте, внимательно. У вас заключён контракт с гильдией, вы все в одной группе — это значит, что конфликты должны быть исчерпаны. Вернётесь в город, вот тогда и ссорьтесь сколько угодно.
— Но ведь не ссорились, о нет, — с придыханием возразил поэт. — Ибо же давно знакомы мы вдвоём, что б знать причуды душ друг друга и злобы не таить.
— Не давно, а всего лишь месяц, — остроухий поправил Ридалия.
— Я могу сделать вывод, что конфликт исчерпан? — парни в ответ закивали. — Тогда пойдём. А чтобы нам не скучно было, вы вдвоём расскажите, чем занимались. Начнём с тебя, раз ты первым ушёл.
— С меня? — удивился Лудик, и тут же принялся отнекиваться, но остальные ни на секунду не останавливались в попытках уговорить равнинного эльфа. — Ну хорошо! Я скажу, я… Я в церковь ходил.
— Ты? В церковь? — удивился поэт.
— Да, в церковь… Почти в церковь. Вчера мне нашептали, по секрету… Ликус, вас тоже это касается, — я в ответ на ходу поднял правую руку в клятвенном жесте, и эльф продолжил: — Только не удивляйтесь — в одной из окрестных деревень какая-то баба родила осквернённого ребёнка.
Я чуть было не запутался в собственных ногах от неожиданности. Проявив хладнокровие и не подав вида, я продолжил вести за собой благородных, но чувствовал — что это всё не к добру.
— А, чего необычного? — спросил Забрим.
— Да нечего, если не знать, что его в живых оставили.
Парни настолько оказались удивлены услышанным, что встали на месте. Они смогли вернуться к движению только после намёка, что обсуждать скверну лучше у землянки. Идя дальше, благородные продолжали гадать и пытаться понять причины, из-за которых ребёнку сохранили жизнь, а не убили сразу.
— В какой деревне это случилось? — я решил вклинится в разговор, идеально отыгрывая заинтересованность.
— Мне не сказали названия. Сказали, что кто-то из местных взял его на сохранение, — сразу же ответил Лудик. Парень полностью соответствовал своему описанию. Надо вытащить информацию из него. Такие люди как он на лесть не ведутся, но вот признание заслуг — для них как амброзия для наркомана.
— В деревне, где я живу, недавно у одной крестьянки роды были. Жители вели себя спокойно, но проверить надо будет. Спасибо за информацию. Она может пригодиться.
— Да не, вы что, я ничего…
— Ты что-то ещё знаешь?
— Только то, что трихтих Хубар должен будет поехать туда через две недели, но… — он замолчал, не желая дальше говорить и хоть как-то раскрывать свои планы.
— Хорошо, скажу, — сдался Лудик. — Я договорился, чтобы никто в деревню не ехал. Взявший ребёнка придурок сам притащит его в церковь. Как раз в день праздника. Там уже всё назначили и должны сегодня передать старосте деревни.
Я опять чуть не споткнулся. Захотелось воткнуть эльфу кинжал в горло. Я ведь рассчитывал, что ребёнка у Лины заберут перед праздником или после него. Да и на старосту Гильма рассчитывать нельзя: ему церковник слово скажет, так тот сразу обделается. И не важно, что это слово благодарности.
— А, тебе это зачем? — Забрим удивлённо уставился на эльфа.
— Ты не в курсе? Поговаривают, что если такие отродья выживут, то будут обладать прекрасными боевыми навыками. А у этого, если верить словам трихтиха, уши полукруглые, как у медведя. Я сделаю его рабом, он вырастет и станет прекрасный цепным псом. Надо только выкормить его, чтоб не сдох.
— Я не собираюсь его выкармливать, — Лудик на секунду задумался, а потом махнул рукой. — Как вернёмся, я сразу же пойду к трихтиху и выкуплю невольную одну у церкви. Она блудница местная.
— Может быть и я познал её, не скажешь? — Ридалий хитро подмигнул остроухому.
— Нет. Она где-то в переулках сношается, там и залетела от псины, а на лекарства денег у неё нет. Так и сношалась с животом огромным, а как приспичило рожать, то сразу у церкви закудахтала. А разве святые люди не помогут нуждающемуся?
— А, теперь она церковный раб? — Забрим сделал несколько странный вывод.
— Дубина ты, — усмехнулся Лудик. — Как у церкви могут быть рабы? Только невольники: отработают потраченные на них деньги и будут свободны. А вы сами знаете, что она только одну вещь умеет делать.
— Не одну, но несколько.
Остроумная шутка Ридалия понравилась ребятам настолько, что птицы на опушке леса соскочили с веток и с гвалтом постарались улететь куда-нибудь подальше, перепугавшись ржанию трёх лошадей. Имтар в своей привычной меланхоличной манере лишь легонько улыбнулся и продолжил отрешённо смотреть в сторону леса, к которому мы постепенно приближались.
— Скоро добавится ещё одна, — продолжал Лудик. — Она кормить грудью начнёт. Вот тут-то я её и выкуплю: такой сброд ведётся на обещания теплой постели и сытой жратвы. Она ещё будет просить поставить и ей и своему ребёнку полную рабскую печать. И это отродье скверны куплю, а она его вырастит как родного. Главное, чтоб Хубар не подвёл.
— А, он что?
— Младенца к церкви подкинули. Совсем недавно. Из-за него и взяли ту беременную, а тут это отродье, которое никто кормить не будет. Трихтих обещал, что на днях младенца… Его случайно оставят на ночь под открытым окном, чтобы грудь освободить у этой шкуры, а то не получится её выкупить.
— И ты получишь сразу трёх рабов? Потаскуху, её младенца и отродье? — Ридалий хитро посмотрел на остроухого.
— Отродье подрастёт и от тех двоих избавлюсь. А лет через пятнадцать эта тварь станет прекрасным боевым зверем.
— О! Это ты здорово придумал, ага! — с жаром похвалил Забрим приятеля и все трое продолжили обсуждать детей скверны, фантазировать и представлять, какие именно будут способности у этого ребёнка.
К одной из протоптанных лесных тропинок у опушки леса мы подошли, когда солнце освещало верхушки деревьев насыщенными оранжевыми тонами. До землянки идти было ещё примерно час, но благородные уже не горланили во все глотки — они шли за мной усталой молчаливой цепью.
Тропа проходила по возвышенным местам и можно было не бояться провалиться в грязное месиво, в некоторых низинах озерцами стояла талая вода. Едва распустившиеся почки на одиноких кустах и редких зарослях маленькими листочками отражали оранжевый солнечный свет, будто горя россыпью огоньков.
— Уже цветут, — вырвалось у меня, заприметив вдали несколько кустов с маленькими фиолетовыми цветами. Шедший позади меня Имтар робко переспросил, что именно я говорил. — Вон там цветёт волчье лыко. Мне как раз нужно запасы пополнить.
— Как наш наставник, вы же обучите нас травы различать, ведь так? — спросил Лудик.
— Конечно. Наставничество — это передача опыта новым авантюристам. И не только о скверне и её порождениях, но о низших разумных, торговле, травах, охоте, готовке, выживании и другом.
— То есть мы завтра не пойдём к порче? — возмущённо уточнил остроухий эльф.
— Каждое утро будем туда ходить, а после обеда будем заниматься травами. Пока что это весь распорядок на ближайшие дни. У тебя есть другие предложения?
— Да. Я предлагаю весь завтрашний день провести на порченом месте. Забрим, ты ж думаешь также?
— А? Да, я тоже хочу охотиться на тварей.
— Жрать вам кто готовить будет? Я, что ли? — я повысил голос.
Все благородные замолчали. Простейшая логическая цепочка зарождалась в их пустых головах, протягиваясь от необходимости самостоятельно готовить пищу до вопроса о нахождении ингредиентов для готовки этой самой пищи.
— Сообразили, что к чему? — спросил я через минуту. — Вы только начинаете свой путь авантюриста, так что не торопите события. За эти несколько дней я дам вам лишь общую картину. В глубину по каждому пункту мы пойдём через пару недель — у меня как раз договор на охрану деревни закончится, и мы сразу заключим прямой, без посредничества гильдии.
— Но ведь можно было рабов взять с собой? — не унимался Лудик.
— А они у вас есть? — парни в ответ замотали головами. — Вот и я о том же.
— Мы могли купить их.
— Где, у кого и за сколько? Почти все торговцы рабами не местные и приезжают с товаром ближе к лету, а у Амадеуса, скорее всего, сейчас только женщины.
— Амадеус? — заинтересованно отозвался Лудик.
— Местный торговец — он продаёт простых рабов. В основном это долговые крестьяне, или разбойники. И те и те по поздней весне отправляются в рабство.
— А, ну купили бы баб, чего такого? — спросил Забрим.
— Кто больше на своём горбу утащит: женщина или мужик? Вот и думайте теперь, но головой. И, даже если бы у вас были рабы, всё равно бы оставили в городе. В землянке места хватит только на шестерых, а если бы взяли рабов, то им пришлось бы спасть на улице. Я не буду говорить, что сейчас ночью холодно и им пришлось бы нести с собой тенты и хоть какие-то одеяла…
— Это, на земле пусть спят, — возразил Забрим, на что Ридалий и Лудик согласно закивали.
— И к утру сдохнут от холода. А костёр жечь всю ночь дров не хватит. Их ещё найти надо. Да и как-то не хочется, чтобы спящие на улице тела привлекли к нам волков или кого похуже. Самостоятельность — теперь ваш девиз по жизни.
Обычная землянка в два метра высотой, полтора из которых вкопаны в землю. Воздух внутри сырой и затхлый. Стоявшая рядом с дверью маленькая печь вся в копоти и саже, а рядом с ней растопка и немного дровишек. Из мебели только три двухъярусных кровати, поставленные боком друг к другу. Этой землянкой часто пользуются, особенно в тёплое время, но зимой сюда мало кто приходил. Казалось, что стены и крыша так и просили растопить печь и просушить воздух.
— Кто знает разумение «Огонёк»? — спросил я.
Парни, разбросав сумки по нарам, стояли и разминали затёкшие плечи и спины. И все как один ответили утвердительно. Я приказал Имтару растопить печь. Он справился с заданием мастерски, и вскоре из трубы пошёл ровный прямой столбик дымка, означавший, что труба не забита и ночью мы не задохнёмся.
Я раздал парням поручения: натаскать сухих дров и подмести в землянке лежащим в ней веником. Мы же с Забримом пошли в сторону ручья, в компании вытащенных из-под нар вёдер.
Питавшийся от нескольких родников ручей не замерзал зимой, а его близость к землянке делала её излюбленным местом для ночлега. В сезон, когда наезжали толпы благородных, использование всех землянок распределялось по дням, но сейчас мы одни во всём лесу: за последнее время ни один авантюрист не брал задания и не собирался идти в эти места. Охотников и собирателей из ближайших деревень тоже опасаться не стоило: собирать-то пока нечего, а разрешения на охоту выдавали только после праздника.
Если мне приходилось пользоваться землянкой, неважно этой или другой, я всегда мысленно благодарил тех, кто отвечал за город и его окрестности. У города лишь два источника бюджета — скверный луг и благородные, что приезжают ради скверного луга. И чтобы они чувствовали себя в комфорте и тратили деньги, город сам тратился на лесничих и на поддержание землянок в хорошем состоянии. Те же лесники выкопали и выложили камнем да цементом водосбор в русле ручья, к которому мы пришли. И воткнули табличку, на наречии равнинных эльфов и людей грозящей штрафом всякому, кто посмеет опустить в водосбор что-то помимо вёдер.
Оставшиеся у землянки ребята слегка перестарались в сборе хвороста с валежником: его теперь хватит на весь вечер и даже на утро останется. Похвалив их за труды, я принялся показывать, как из простой крупы, нескольких овощей, сыра и вяленого мяса в походных условиях приготовить вполне вкусное кашло.
После был чай: насыщенный, терпкий, горячий. Забрим вынес бутылку хаарского бренди. Прекрасный напиток с южного континента, пахнет спелой земляникой, с лёгким вкусом ржаного хлеба и послевкусием, смешавшим в себе нотки горелого дерева и что-то травяное. Всю свою историю хаарское бренди не было напитком знати, но пользовалось большим спросом среди охранников и солдат за успокаивающий эффект. Самое то, сесть у костра после долгой смены и опасного патруля, смешать бренди с чем-нибудь горячим и немного расслабиться перед очередным тяжёлым днём.
Сняв пробу и убедившись, что выпивка прекрасно подойдёт под этот спокойный вечер — я конфисковал её. Ребята возмутились, но я наотрез отказался их спаивать, ведь они завтра с похмелья на лугу ошибок наделают. Парни всё продолжали убеждать, что такого не случится, что они не подведут, но моё самое последнее и веское «нет» стало им ударом — они замолчали, накуксились и страшно обиделись.
Вдоволь насмеявшись над их надутыми лицами, я попросил протянуть кружки. Парни сами засмеялись, поняв, что их разыграли. Но им пришлось принять правило, что алкоголь только вечером и немного, иначе могут забыть о пути авантюриста.
Вскоре огонь костра оранжевым светом освещал в вечерней темноте четыре усталых, но умиротворённых лица. Скинув обувь и пододвинув ступни поближе к костру, парни грелись от его жара и поочерёдно зевали. Но никто не хотел идти спать — каждый из них, укутавшись в одеяло и греясь от огня, сжимал в руках кружку приятным напитком и желал, чтобы этот приятный момент длился как можно дольше.
— Землянка готова. Всё ребят, на нары и спать, и так уже долго сидите. Вам вставать рано и завтрак готовить, — скомандовал я, вернувшись обратно после очередной проверки землянки.
— Может… — Ридалий громко зевнул, — … без завтрака?
— Поздравляю, Ридалий, ты готовишь завтрак. Сам напросился. А теперь пошли спать.
В землянке весь вечер горела печь. Помещение немного подсохло и сырость уже не так сильно давила на грудь. Заодно стены прогрелись, теперь можно спать и не бояться околеть до утра.
— Рядом с печкой самое тёплое место, — возмутился Лудик узнав, что это место досталось не ему.
— Оно моё. Возражения есть? Располагайтесь быстрей, пока свеча горит, и спите. Я лягу позже.
— Почему? — раздался хриплый голос Имтара, который первее всех забрался на своё место.
— Перепил бримдерского отвара. Посижу пока что и подумаю о завтрашнем походе.
— Это то… что вы пили… весь день из бурдюка?
— Да. Ночью засиделся за зельями, вот и не выспался, а отвар сильно бодрит, — я окинул взглядом парней, устроившихся по своим места, и по-отцовски строго сказал им спать.
Вернувшись обратно к костру, я пил чай, рассматривал в лог-файле вкладку с картой и раздумывал о завтрашнем пути. Единственное, что важно — это прийти к северной стороне луга.
«—»—«—»
— А теперь, Бриан, раз ты меня на такое дело подбил — рассказывай про парней. И подробно: какая семья, когда приехал, какой характер и всё остальное.
— Давай начну с самого необычного и интересного. Лудик Ковильяни, равнинный эльф. Он первым в город приехал, чуть больше месяца назад. И сразу начал ошиваться то у меня в гильдии, то в ратуше, то в церкви. Вынюхивал про всех и вся, знакомствами обрастал. Даже на кого-то из церковников успел выйти.
— Грамотный парень. Его б к какому-нибудь монарху в секретную службу.
— Ты близок. Его семья земельных наделов не имеет, но у неё есть несколько ремесленных мастерских с лавками. А ещё имеется два стрельбища. Там практикуются не только лучники с ближайших городов, но и пара наёмничьих отрядов частенько наведывается молодняк подтянуть.
— Эта семья имеет некоторое вхождение при дворе императора?
— Короля. Они находятся практически на самой нижней ступени дворцовой иерархии. Но даже при этом положении, хочешь не хочешь, а придётся участвовать в политических интригах. Собственно интриганство и сыграло с ним злую шутку.
— Его кто-то подставил?
— Он сам. Он вырос неглупым разумным, притом родившись вторым сыном и нахватавшись зачатков начинающего интригана в семье, которая всю свою историю борется за существование…
— Он понял, что ему не видать наследства и решил подставить старшего сына, так? На чём раскрылся?
— Не знаю. Знаю только, что его замысел раскусил его же отец. Но вместо того, чтобы повесить, отправил сына на вольные хлеба. Как это обычно бывает у благородных — дал достаточно денег, чтобы его семейство не прослыло бедняками, снарядил и сказал, чтобы забыл дорогу назад.
— Как обычно, одним словом. А что он пытался сделать?
— Умудрился назначить тренировку в одном стрельбище в одно и тоже время сразу для отряда лучников одного барона и отряда наёмников. Это наёмники не так давно бушевали на землях барона и сильно побили этих лучников.
— А этот барон…
— Имеет тесные связи с дворцовой канцелярией.
— А это стрельбище…
— Находится под старшим сыном, назначенным туда главным управляющим. Специально, чтобы опыта набирался. Представь себе бойню, которая могла бы там произойти. И вообрази масштабы скандала, который потом случился бы во дворце.
— Тогда его отцу пришлось бы притащить на блюде голову старшего сына и молиться, чтобы его собственную рядом не положили.
— Это в лучшем случае, Ликус.
— Какой прекрасный разумный, с которым мне всё ясно. Давай про следующего.
Предрассветная тишина нарушалась пением птиц. Разожжённый костёр небольшим радиусом освещал землю во круг себя, и не мог справиться с утренним холодом. В землянке же было тепло, хотя печка давно погасла и крохотное оконце под потолком всю ночь было открыто. Горящая свеча на печке тусклым светом освещала беззаботно спящих на нарах разумных. Складывалось впечатление, что от усталости каждый из парней даже не поменял позы, в которой уснул. Мне нужен был спящий на нижнем ярусе центральных нар.
— Ридалий, вставай, — я насильно вытащил благородного из-под одеяла. Его сонный взгляд вообще не фокусировался, а парня пошатывало. — Спасайся, дикие шибуршунчики нашли нас. Надень боевой котелок, возьми веник, эту дохлую крысу и срочно беги к костру, там тебя не найдут. Только спаси крыску.
Я вытолкнул парня из землянки: тихие, неуверенные шаги постепенно отдалялись от входа. Со вторых ярусов Имтар и Лудик вглядывались в полумрак сонными глазами, а Забрим в дальней части землянки тихонько сопел. Сказав ребятам, что у них есть ещё время на сон, я сам вышел на улицу.
Ридалий стоял у костра, парень сонно покачивался. Он посмотрел на сжимаемый в правой руке облезлый веник, которым вчера подметали пол в землянке. Недоумевающе посмотрел на труп жирнющей крысы, что почти всю зиму провела в землянке, сожрала все спрятанные там припасы и когда её заметили — не смогла улизнуть из-за своих габаритов. Затем Ридалий принюхался к своему шлему, не понимая, почему он здесь, когда оставлен в родительском доме и почему-то пахнет вчерашним ужином.
— С добрым утром, — я подошёл к парню и сняв котелок с его головы. — Отдай крысу, она дорога мне как память.
Ридалий наконец-то проснулся, и принялся удивлённо озираться: вроде бы ещё секунду назад он был в удобной гостиничной кровати, а теперь он в каком-то лесу. На словах про крысу Ридалий проследил за моим взглядом, и с писком дикого хомячка тут же выкинул тушку куда-то во тьму.
Через полчаса солнце выглянуло из-за горизонта, а вся компания уже сидела вокруг костра. Парни покончили с кашей, но всё также зевали. И сонными глазами смотрели, как в маленьком котелке варился травяной чай. Мне не прельщало дожидаться, когда они окончательно проснуться, поэтому я вынес из землянки один из своих бурдюков — тот, в котором всё ещё оставалось немного отвара. Каждому из парней была налита по паре глотков и бурдюк окончательно опустел. Ребята принюхивались к жидкости и с брезгливостью воротили носы.
— Она горчит, так что выпейте залпом. А кто не выпьет — не получит к чаю сладкие хлебцы.
Всё ещё оставаясь детьми в душе, ребята резко оживились при упоминании сладкого, и не раздумывая выпили содержимое. И вполне ожидаемо скривили лица да принялись отплёвываться от неприятного послевкусия. Лишь от сладости хлебцев они прекратили сотрясать попусту воздух, растянув на лицах довольные улыбки.
— Ну, немного проснулись? — спросил я, на что ребята утвердительно закивали головами, увлечённо хрустя пшеничными галетами с мёдом. — Сейчас пока рано идти на порченый луг, поэтому сначала отправимся за травами.
— Но ведь… — Имтар первым попытался возразить.
— Но ночью было слишком холодно, воду в вёдрах подморозило. Надо дать верхнему слою земли прогреться, иначе на порченом лугу мы увидим только себя.
— Тогда зачем мы так рано проснулись? — раздался голос недовольного Лудика.
— Люблю смотреть, как другие страдают.
— Я ног и так не чувствую, а вы меня ещё и первым разбудили, — взмолился Ридалий.
— Скоро почувствуешь. Ещё темно, чтобы выдвигаться, поэтому мы подготовимся к вечеру, а обедать всё равно будем рядом с лугом. Сейчас сварим новую порцию чая, подождём пока остынет, разольём по бурдюкам, возьмём сухомятку и пойдём.
— А, чего бы не просто воду? — спросил Забрим.
— Можно и воду, но всё равно её кипятить придётся. Тогда уж лучше чай: он полезней.
— Ридалий прав, — сказал остроухий. — Можно же магическим очистителем воспользоваться.
— Замечательное предложение. Он у тебя есть?
Лудик замотал головой. Я персонально спросил у каждого парня и каждый ответил, что у него нет подобного устройства. Но они с недоумением глядели на меня.
— Вы правильно правильно догадываетесь: у меня он есть. Вот только если можно сэкономить его энергию, значит — нужно сэкономить. Это одно из правил пользования магическими инструментами. Так что будем кипятить воду и варить чай, а что б не скучно было — наш начинающий менестрель развлечёт нас.
Ридалий от удивления выпучил глаза, на мгновение став похожим на болотную жабу.
— Да, ты. Вчера вы так увлеклись рассказом Лудика, что тебе не дали и слова сказать. Где ты провёл вчерашнее утро?
— Ридалий, — у меня заболела голова от тупых стихов. — Давай ты поупражняешься в стихоплётстве потом, как на луг выйдем. Сейчас как простой разумный разговаривай.
— Да что тут говорить? У шлюх он был, — лаконично вывел Лудик.
— В борделе? Обычно, когда говорят фразу «поправить здоровье», то подразумевают питейную.
— А, да! Крестьяне у нас тоже так выражаются.
— Да потому что я спину прямо держать не могу, пока не почувствую горячее лоно, — оправдывался Ридалий. — Иначе мой приятель весь день будет натирать штаны. Я всё утро провёл в борделе, и, будь моя воля, то остался б там на весь день. Как и оставался до этого, — Ридалий гордо задрал подбородок. — Со дня моего приезда каждый день хожу.
Наступившую тишину нарушал лишь треск костра. Никто не знал, как реагировать: порадоваться ли за отменное здоровье Ридалия, покривится от его озабоченности, или же просто пожалеть. Имтар же вообще отодвинулся и старался не смотреть на менестреля.
— И зачем так часто? — спросил Лудик. Ридалий вчера вывел его на откровенность и теперь остроухий желал того же.
— А чего тут непонятного? Сейчас же в городе почти нет благородных, не считая нас четверых. И тех, кто в городе живёт. Сейчас же самые дорогие мамзели скучают. Сам подумай, мой добрый друг: у них сейчас нет посетителей, и они с удовольствием скидывают цену. Кто на десятую, а кто и на пятую часть. Ты же сам сказал, что в этом проклятом на скуку городе летом протолкнуться невозможно от чистых кровью.
— Говорил, — остроухий эльф кивал в ответ, но пока что не угадывал логики.
— А значит летом они опять поднимут цены и нужно наслаждаться каждой минутой, пока не пришла злосчастная пора. Именно сейчас, — голос Ридалия стал немного сдавленным, — те женщины, что не входят в круги статных дам, готовы за серебряную монету сделать что угодно. Особенно эта, с уродливой родинкой, — он похлопал себя по правой стороне груди. — Я советовал вам зайти к ней. Будь моя воля, так я б и вырвал эту мерзость.
— Ты говоришь про Гурану? — уточнил я.
— Я не знаю её имени, подобные ей на одно лицо и род. Но с какой жадностью, вы б видели, друзья, она меня встречает, готовая исполнить любую прихоть лишь стоит вложить ей в руку звонкую монету. Ох, и на что только готовы пойти эти животные…
— Потом договоришь. Вода закипела, начинай варить чай, — я прервал этот омерзительный поток мыслей, который невозможно вынести ни мне, ни Имтару. Парень сидел с перекрученным от отвращения лицом, а вот остальные были не против дослушать до конца.
Я принялся раздавать поручения. Вскоре один из ребят пошёл убирать в землянке, двое других направились за водой, чтобы вечером о ней не беспокоиться, а с самого утра назначен поваром от костра не отходил ни на шаг. А после, когда с уборкой было закончено, а чай проверен — все четверо отправились на поиски дров для костра.
Сидя на поваленном бревне, я с удовольствием наблюдал за хаотичным движением мелькавших силуэтов. Словно соревнуясь кто больше принесёт, благородные резво бегали по лесу. И постоянно возвращаясь к землянке с охапками хвороста лишь для того, чтобы бросить его в кучу и убежать обратно. Уже через полчаса дров было натаскано столько, что хватит на несколько дней вперёд. Можно выдвигаться.
С собой каждый из парней взял оружие да полупустой мешок на спину со снедью и всем необходимым на сегодня. Вечером всё равно возвращаться, так что спину лучше не нагружать.
Тропинка, по которой мы добирались к землянке, шла через весь лес к порченому лугу. Как и вчера, я осматривался в поисках нужных трав. Настоящее удовольствие выполнять задания на ранневесенние растения, искать их уж очень легко — почти все они растут на опушке леса или на маленьких полянках внутри него. Кроме волчьего лыка, кусты которого можно найти прямо в лесу посреди чащобы.
К пятой по счёту полянке мы вышли к полудню, когда отчётливо слышалось урчание молодых животов. Мы расселись на двух упавших деревьях, и парни тут же вытащили еду из сумок. Зверски проголодавшись за поиском трав, благородные вгрызались в вяленое мясо и громко хрустели сухими лепёшками.
— Мне осталось собрать хохлатку по заданиям, — сказал я, отпив чая. — Она растёт рядом с ручьями. Вечером покажу вам её, когда будем возвращаться. На этом с травами закончим.
— На что она вообще похожа? — поинтересовался Лудик, прожевав кусок хлеба.
— Лучше один раз увидеть, дождись вечера. Там и покажу, как подготавливать собранные за сегодня растения.
— Их ещё и подготавливать надо? — Ридалий чуть не выронил бурдюк от негодования.
— Не всегда требуется, но лучше подготовить. Так растения дольше будут в хорошем состоянии. Восковая ткань как раз не позволяет влаге из них испарятся. А вообще, когда придём в город, то вы выучите наизусть базовый справочник по растениям.
— А, я не хочу это всё учить, — раздражённо выпалил Забрим. — Ну, этикет учи, правила учи, как за столом сидеть учи, всё учи. И ещё и растения учи?
— Вам не только растения нужно знать, но ещё животных, птиц и рыб. И не будем забывать о порождениях скверны.
— Вступи в наёмники, раз так хочешь. Но даже они выполняют различные контракты. И на травы тоже. Если посмотреть на весь северный континент, то между войнами и всякими военными кампаниями могут быть промежутки и в полгода. И вот что ты будешь делать, когда деньги кончатся?
Ридалий молча посмотрел на меня. Впрочем, как и остальные.
— Правильно, — я продолжил поучать парней, — пойдёшь траву в ближайший лес собирать и, как ты выразился, птиц ловить. Так что справочники нужно будет изучить полностью.
— Это те, которые можно попросить в гильдии?
— И не забывайте, что у вас есть наставник. Разумные неблагородного рождения мечтают, чтобы их за ручку поводили по лесу и всё объяснили. В отличие от вас, многие даже читать не умеют. Платят другим, чтобы им прочитали с книги. Поэтому, если я говорю, что надо учить, значит — надо учить.
Я медленно прожёвывал хлеб, запивал чаем и не слушал рассказ Ридалия, прерванный утром. Он описывал свои похождения по борделям, и раздавал ценнейшие советы Лудику и Забриму о том, куда и к кому стоит зайти в городе. Имтар же отсел подальше, пытаясь спасти свой разум от таких подробностей.
«—»—«—»
— Ридалий Мэдэмблик — тоже второй сын. У его семьи есть небольшие земельные наделы, но больших связей во дворце не имеет.
— Я надеюсь, Бриан, что он приехал сюда просто потому что уже взрослый.
— Да, он уже взрослый. Настолько, что перетрахал всех служанок его семьи. А про личную рабу я умолчу — их за последний год несколько сменилось.
— Растущий организм требует выхода энергии. Его родители должны быть рады крепкому здоровью сына.
— Если говорить только о физическом здоровье. Как он выразился, когда я спросил про частые смерти рабынь: «Ломаются игрушки слишком быстро». Понимаешь о чём я?
— Из-за пары «сломанных» рабов он впал в немилость?
— Он впал в немилость, когда решил, что его родная сестра хороша собой. Сам посуди, Ликус: у его семьи земель немного, но там есть хороший источник глины. Из неё делают керамику, которая впитывает в себя магию. Немного, правда, но для хранения лекарств и вин вполне сойдёт. Там только зола особая нужна, и вот тут…
— Ты про золу Ваунтоса? Её получают при сжигании в специальных печах коры красной ели вместе хитином Шос’таонского древоточца скверны. Ты про неё говоришь?
— Вполне может быть. Её делают на землях дворянского рода далеко на севере, там ещё растёт какой-то редкий вид дерева.
— Это точно зола Ваунтоса. Я понял, про какие места ты говоришь. Но какая связь между этой золой, глиной и девчонкой?
— Эти две семьи — соседи. И обе на одной ступени дворянской иерархии, но из-за некоторых событий в прошлом они постоянно цапаются. Не так давно главы семей решили положить конец вражде. Как раз у другой семьи старшему сыну шесть лет исполнилось, он готов к помолвке.
— И тут на сцену вышел Ридалий с выпирающим из штанов либидо?
— Почти сразу, как провели церемонию. Семьи даже планы строили, где и у кого что размещать. В выигрыше там стали бы все, особенно простой люд.
— Земли северные и там мало работы, а тут что-то новое. Хоть какое-то развитие, да?
— Именно. Сам посуди: кроме этой глины, леса и скверны там делать толком нечего. А тут Ридалий объявился. В случае чего, высшим эльфам нетрудно было бы вылечить здоровье восьмилетней девочки, по прихоти брата ставшей женщиной. Но кто ей разум восстановит?
— М-да. Есть что ещё?
— Нет, с ним я закончил. Но есть одна вещь. Но она не про тех детишек. Говорят, они друг друга впервые увидели как раз на церемонии, а когда она закончилась — то весь день провели вместе и всё время держались за руки. Ну вот скажи: разве их чистая детская любовь не провидение богов?
— Каким ты был сентиментальным, Бриан, таким и остался.
— Ну, я хотя бы не так сильно изменился. В отличие от тебя.
— Такова жизнь. Кто третий?
«—»—«—»
— Мы закончили собираться и готовы идти, — сказал мне эльф с чёлкой. Ребята действительно были готовы: еда съедена, личное оружие ещё раз проверено.
— Хорошо. Нам до скверного луга идти немного и…
Внимание, входящий сеанс мыслеречи от маяка дальней связи из города Эльбен
Желаете принять?
От неожиданности я чуть не подпрыгнул, и с нотками тревоги на сердце принял сеанс.
Внимание, закончен входящий сеанс мыслеречи от маяка дальней связи из города Эльбен
Я стоял, холодным взглядом смотря исподлобья в чащу леса. Внезапное сообщение от Нурта разрушило грамотный план ближайших дней, отчего негодование тяжёлой маской отражалось на лице. Парни напряглись, видя мой помрачневший облик наставника.
— Лудик, ты вчера говорил, что у тебя есть знакомые в церкви, — холодным, практически металлическим и бездушным голосом я обратился к эльфу. — Постарайся вспомнить всё, о чём ты с ними говорил. Со мной только что связались из гильдии, — на этих словах парни занервничали. — Забрим, Имтар, Ридалий — посматривайте в лес. Я позже всё объясню, а сейчас мне надо подумать.
Я хотел сегодня поводить парней по северному краю луга, а завтра отвести их в густую часть леса. Но теперь придётся импровизировать. Нурт не просто так подчеркнул, что использует маяк администрации — как-то иначе он не смог бы связаться. В городе явно что-то происходит, и это связано с церковью. Но церковники так просто отряды в скверные места не посылают.
Совсем забыл про процедуру опознания скверны. Весна пришла, стаял снег, земля прогревается и луг вновь начинает жить своей скверной жизнью, и отряд исследователей должен подтвердить, что порченное место не изменилось за зиму и им можно пользоваться дальше. Как раз через две недели праздник, а там и открытие сезона. Всё сходится, ведь ещё есть отчётливый намёк сдать задания завтра.
— Всё вспомнил? — от внезапно заданного вопроса Лудик не на шутку перепугался. Я изображал негодование, хотя внутренне был полностью спокоен.
— Да, помню. Что случилось?
— Скажу прямо — мы завтра уходим в город.
Поток возмущений и нецензурных выражений в адрес всех и вся не имел конца: Лудик вспоминал церковников, Забрим проклинал гильдейских работников, Ридалий обещал кары небесные работницам борделей. Почти флегматичный Имтар и тот сокрушался.
— Успокоились? — спросил я, когда благородные прекратили сотрясать воздух. — Церковная группа в ближайшие дни придёт на скверный луг, для его изучения. Для нас это значит, что он должен быть без следов нашего пребывания.
— А, как же охота? — спросил Забрим.
— К этой теме мы ещё вернёмся, не перебивай. Лудик, ты про поход что-нибудь слышал в церкви?
— Нет, — остроухий на секунду задумался. — Нет, я точно помню, что ни про какие походы ни трихтих Хубар, ни кто бы то ещё не говорил.
— Значит, это всё из-за того ребёнка. Похоже, церковники испугались и решили на всякий случай проверить луг на признак грядущего всплеска.
— То есть, мы теперь туда не пойдём?
— По-хорошему да, — я на секунду замолчал, изображая глубокие раздумья. — В скверну церковников. Отправляемся на луг, я по пути всё объясню.
Лица парней моментально посветлели. Они уже были готовы помчатся ветром сквозь лес, и лишь мой неторопливый шаг сдерживал их.
— У нас не так много времени. Завтра утром надо идти в город. Но, — не останавливаясь, я пальцем показал на Забрима, — у тебя завтра с утра заболит живот и нам придётся задержаться.
— А, чего я?
— Да нет же, — Лудик понял мою идею, — ты просто скажешь, что с утра у тебя болел живот и нам пришлось задержаться.
— Именно. Тогда мы проведём первую половину дня на лугу, а в город пойдём после обеда.
— А, хорошо. Так я скажу.
— Молодец. Сегодня час потренируетесь на лугу, а потом сходим вглубь леса.
— А там… что? — прохрипел Имтар.
— Там одно животное обитает, которое нравится любителям охоты.
— О, так я люблю охоту! Я часто охотился в родных лесах на всякого зверя. Что это за животное? К какому виду оно относится? Какие повадки? У него сейчас период спокойствия или он хищник и сейчас активен? — оживился Забрим, чем удивил парней.
— Слишком много вопросов, которые я оставлю без ответа. Я этого зверя только покажу, потому что сезон охоты откроется ближе к осени. Понял?
Забрим в ответ закивал, но его так и переполняло желание поскорее узнать о ком шла речь.
Я продолжил рассказывать о наших дальнейших действиях: после экскурсии к животному мы вернёмся к порче, потом уйдём на ночлег, утром встанем рано и до обеда пробудем на лугу. И отправимся в город. Парни тут же согласились с моим предложением и даже не стали препираться, понимая, что я и так сильно рискую, пренебрегая просьбой церковников.
На осквернённый луг мы вышли внезапно, как это и бывает с порченым местом. Лес кончился отвесной стеной, будто сам себя обрубил, не желая соприкасаться с чем-то мерзким. Позади нас хор мелодий весеннего леса сливался в один поток — а впереди лишь ветер колыхал пожухлую траву.
— Вот и скверна, познакомьтесь, — я показал на открытое место. Парни всё ещё стояли рядом с деревьями и не понимали, где начиналась порченая зона. — Не бойтесь, до скверны ещё сто метров.
— То есть… сто метров? — хриплый голос нарушил тишину.
— Я не буду вдаваться в глубокие подробности, которые вам вообще ни к чему. Вот у каждого порченого места есть своя, назовём это — силой искажения. И есть, собственно, мощь искажения. Сила и мощь для скверны — это разные вещи. Есть ещё энергия порченого места, но это немного другое.
— А, где сами монстры? Я не вижу их, — от возбуждения Забрим взглядом то и дело перебегал от одного края луга к другому.
— Видимая погань появится ближе к лету, когда теплее станет. Сейчас здесь только одно из подземных порождений. И то, придётся сначала поискать проснувшиеся участки.
— А что за сила у скверны? — поинтересовался Лудик.
— Это способности скверны искажать природу, животных, разумных и вообще всё, что в неё попадает. Одни места способны породить совершенно новых причудливых тварей, а другие лишь исказят уже существующие.
— То есть, совершенно новые?
— Представь себе рысь с шестью лапами, у которой рот находится не на морде, а на спине. И эта кошка ловит жертву с помощью щупальца в пятьдесят метров длиной, которым выстреливает изо лба, обвивает добычу и отправляет в рот. Мне кажется, или в природе подобных существ не встретить?
— Мы тут таких не увидим? — не на шутку перепугался эльф.
— Нет, это слабое по силе место.
— Мощь тогда… это что? — прохрипел Имтар.
— Время, которое требуется порченому месту для того, чтобы восстановиться до первоначального состояния. Этот луг довольно немощен, восстанавливается за две недели.
Я отправил парней в лес, найти себе по толстой и длинной палке, примерно с мой посох. Когда всё было готово, я подвёл парней поближе к порченой зоне и одолжил у Забрима меч. А самим парням сказал стоять в десяти метрах от начала скверны и внимательно смотреть, что я буду делать.
Неподготовленный разумный мог подумать, что на этом лугу нет никакой скверны. Просто луг с пожелтевшей, прошлогодней травой и зелёными ростками новой. Только летом скрюченные кусты, голые проплешины земли и странного вида листья высокой травы могли привести к опасным доводам. Но скверна была здесь. Её отметины на моём теле отозвались лёгким жаром, стоило переступить незримую черту.
Примерно в двадцати метрах от границы я наконец-то нашёл один из вспученных земляных бугорков, одинокий, других рядом не было. Ребята всё это время прикидывались статуями, не моргали и дышали тихо-тихо, словно боясь спугнуть невидимого зверя.
Я топнул по бугорку и отступил на шаг назад. На третью секунду из земли молнией выскочило нечто склизкое. Не дожидаясь следующей фазы, я стукнул посохом в бок порождение — оно туже загнулось, пытаясь обвиться вокруг атаковавшего врага. Я дёрнул посохом, полностью вытаскивая тварь. Упав на землю, она начала неистово извиваться, но ровно через пять секунд замерла. Оставалось спокойно наколоть существо на меч и направиться к ребятам.
Из проткнутой раны брызнул утробный сок. Ветер разнёс запах гнилого мяса, пролежавшего неделю рядом с болотной трясиной, со стороны ребят послышались надрывные гортанные звуки менестреля. Стоило приблизиться к парням с извивающейся на мече тварью, и компанию Ридалию составили Лудик с Имтаром. Лишь Забрим стоял на месте, широко улыбался и хитро щурился.
Я скинул тварь на землю. Ударившись об твёрдую почву, порождение скверны лишь сильнее стало сгибаться и ворочаться. Можно отрубить ей концы, чтобы оно прекратило шевелиться — но тогда не получится показать разделку трём всё ещё скрюченным ребятам. Я принялся вновь и вновь вонзать остриё меча в чёрное тело, пока оно не замерло.
От моих действий наружу вытекло ещё больше вонючего ихора, и даже спокойное лицо Забрима позеленело. Не говоря о парнях. Только очистив живот от недавнего обеда и подумав, что всё позади, они вновь принялись натужно стонать и отплёвываться.
— В первый раз видите вблизи порождение скверны? — спросил я парней, когда те вернулись на свои места и с отвращением смотрели на вытянутое тело чуть больше метра длинной. — Тогда знакомитесь: Ровинский кольцевой червь скверны. Притом, довольно молодая особь.
— То есть… молодая особь? Они разве… не одинаковы? — прохрипел Имтар.
— Нет. Есть совсем юная поросль, толщиной в палец, которую так и называют в этих местах — поросль. Такие, как этот, — я мечом показал на тварь, — с толщиной в полторы фаланги пальца считаются молодыми. Выросшая до трёх фаланг уже считается взрослой, а всё что крупнее — старой, самой ценной и самой опасной в плане добычи.
— Нет, я… я о другом. Вы же… сказали, что скверна… восстанавливается.
— Именно, — Лудик поправил чёлку левой рукой, специально выставляя свой именной браслет. — Если скверна восстанавливается, то как порождения могут расти? Или они растут очень быстро?
— Остановимся на том, что они растут очень быстро, иначе я три дня буду объяснять только основы. Лучше смотрите на тварь и запоминайте, что я сейчас буду делать и что говорить — вам это пригодиться.
Тварь походила на дождевого червя, с сегментированными кольцами телом цвета густой смолы. Только верхняя и нижняя часть длиною в ладонь отличались серым цветом, заканчиваясь острой четырёхгранной костяной пирамидкой, отражавшей солнце с неестественным металлическим отблеском. Эти навершия — рот для твари. Существо всегда находится в земле вертикально и та пирамидка, которая смотрит вверх — будет ртом, а смотрящий вниз конец будет выполнять противоположную функцию.
Пирамидки позволяют твари вонзаться в землю тараном, помогая себе жилами и мышцами. Но когда приходит время трапезы — пирамидка расходится на четыре части, сползая вниз по серому участку тела и открывая зёв, заполненный треугольными зубами. Ударяясь глоткой в тело живого существа или другого порождения скверны, червь одновременно упирается в землю другим концом и, используя его как своеобразный рычаг, впивается в плоть жертвы с огромным усилием. Старая особь, нередко четырёх метров длиною, способна за секунды прогрызть тело лошади. Даже латный доспех ей не преграда. А уж кожаную обувь и ступню разумного, оставшегося стоять на бугорке, пробьёт насквозь даже поросль.
Почувствовав вибрацию червь дождётся приближения жертвы и через три секунды вылетит из-под земли. Если же над бугорком никого не оказалось, то он метнётся туда, где была ближайшая точка вибрации. Но если на бугорке стоял разумный — он всяко упадёт на землю с пробитой насквозь ногой, и вибрацией привлечёт к себе других червей с ближайших мест.
Если же поблизости никого не было, то червь просто закопается в другое место, и рядом появится ещё один бугорок. Как говорят авантюристы: «В бугре червь, а в ямке нет. Видишь две ямки — раскрой глаза и ищи бугорок внимательней».
Единственный способ поймать червя — откинуть его в сторону. Если ударить ему чем-нибудь в бок, то он змеёй попробует обвиться вокруг врага, а обившись — прогрызёт насквозь. Были случаи, когда червь за секунды обматывался вокруг собаки, сдавливал её до хруста рёбер и насквозь прогрызал животное. Откинутый же в сторону червь будет пять секунд ворочаться, затем замрёт на десять секунд. И чётко слаженными движениями уйдёт вглубь земли, постоянно сжимая и разжимая тело.
— А теперь о том, как же на этой твари можно заработать, — сказал я, на что все четверо парней хищно прищурили глаза.
Двумя резкими взмахами меча я отрезал от твари серые части, вызвав новую волну смрада. Мне этот запах был привычен, а вот парней затрясло. Но они смогли удержаться. Лишь смотрели слезящимися глазами, как из обрубков вместе с внутренностями вытекала густая жидкость едко-коричневого цвета.
— С поросли и молодых следует собирать только серые концы с пирамидками, — я закинул отрубленных части в мешок. — Через пару часов испарятся и, возможно, оставят после себя костяные верхушки и зубы. Возможно, оставят и серую кожу, но это маловероятно.
— Сколько… они стоят? — хриплый голос огласил самый важный для парней вопрос.
— Всё зависит от особи. Поросль самая дешёвая: десять верхушек или пятьдесят грамм зубов оценивают в медяк. Серая шкура подороже, но с поросли и молодых её не собирают — слишком тонкая. Ну, в лучшем случае, с одной поросли можно получить полтора медяка.
— Сколько? — удивился Лудик. — Мне комната в гостинице обходится в пять серебра.
— Да тут же можно весь день провести, и не заработать, — Ридалий обиженно окинул руками поляну.
— Так и случится, если добывать только поросль. Но чем старше червь, тем выгодней его ловить. За полдня работы можно полностью оплатить ночь в гостинице. Кровать и крыша точно будут.
— Зачем их… добывать?
— Спрашиваешь, где используются эти части? — Имтар в ответ закивал головой. — Глубоко погружаться не буду, но из зубов и пирамидок изготавливают такую белую пасту, смазку для колёс телег. Хорошая вещь, ей все пользуются. Держится в колесе долго, минимум месяц.
— А, со взрослых, что? — спросил Забрим
— С них жилы можно получить, но их ещё нужно будет подготовить. Но ты на них не рассчитывай — в такую погоду они не развиваются, — Забрим что-то ещё хотел спросить, но я не дал ему открыть рта. — Хватит вопросов. Сейчас я с каждым из вас пройду к бугорку, под моим присмотрим добудете по червю, а потом уже и самостоятельно поохотитесь.
— Я! Я первый! — глаза здоровяка горели азартом.
— Ты последний. По тебе видно, что у тебя полно опыта в охоте, ведь так? — Забрим кивнул. — А у остальных, как я понял, его нет. Да и мне твой меч пока что нужен. Запомните: если по неосторожности вас продырявит червь — вы умрёте. «Второй бронёй» никто из вас же не обладает?
Парни переглянулись и замотали головами. Именно поэтому на отдельных уроках они слушали меня внимательно, и действовали крайне осторожно.
После — я позволил парням охотиться самостоятельно. Каждый из них носил с собой по мешку, куда складывал отрубленные части. Нельзя сказать, что вначале всё шло гладко, но постепенно ребята приноровились и их движения больше не были такими скованными и неуверенными. Лишь Забрим в охотничьем кураже носился по лугу от бугорка к бугорку, показывая чудеса сноровки.
«—»—«—»
— Забрим Грундарский. Он собственно…
— Подожди, Бриан. Ещё раз, как? «-ский»? Первый сын, или наследник?
— Всё сразу, и единственный ребёнок в семье
— И он здесь один без сопровождения? Даже без личного слуги?
— Да. Но, всё не совсем так — он был наследником. Просто ещё не знает об этом.
— Слушай, Бриан… Те двое, и этот. Он ведь такой же? Давай ты мне просто скажешь про его отличительную черту. В два слова, и всё.
— Любит охоту.
— Судя по твоему взгляду, он явно не на белочек охотился. Рабы?
— Ты близко, Ликус. Крестьяне с земель его семьи и даже пара разумных с ближайшего города.
— Я даже знать не хочу, как он это делал: мне хватило историй и тех двух. Слишком мерзкие они. И этот ещё. Но даже так, он всё равно первый сын, хоть и лишённый наследства.
— Он уже не первый сын, а просто безродный разумный с некоторыми финансами. Вот сопроводительное письмо от его отца.
— Коротко можешь рассказать?
— Его вдовствующий отец пишет, что он ни капли не расстроится, если разумный с именем Забрим Грундар, легко поддающийся на уговоры других и разоряющий собственные земли лишь по прихоти своей, вдруг предстанет пред богами. Всё наследство он уже переписал на побочную ветвь и отказался от сына. Как я понял, его подсадили на такое странное увлечение его приятели, тоже благородного происхождения, но пониже его.
— Первый чуть не убил брата с отцом. Второй чуть не изнасиловал малолетнюю сестру, едва не начав новый виток вражды между двумя семьями. Третий вообще свою семью разорял. Какой же мразью должен быть четвёртый, раз ты его напоследок оставил?
С начала самостоятельной охоты прошёл час, накопившаяся усталость сковывала движения парней: иногда казалось, что ещё чуть-чуть и кого-то продырявят насквозь. Я позвал парней, и они сразу же пошли из порченного луга, всё время смотря под ноги и боясь запнуться об оставшуюся после червя ямку. Но Забрим не торопился. Вместо того, чтобы идти по прямой, он специально изогнул маршрут и вышел на места с ещё не пойманными червями. Его неуёмной тяге к охоте и азарту мог бы позавидовать заядлый посетитель игорных мест, но сейчас такое поведение мешало.
— Забрим, ты всех задерживаешь. У тебя две минуты вернуться, иначе мы пойдём смотреть зверя без тебя, — я строгим голосом позвал парня. Тот чуть замешкался и мельтешащим взглядом посмотрел на землю луга, выискивая бугорки. Ему хотелось продолжить охотиться на червей, но интерес к необычному животному, всё же, оказался сильней.
Мешки, в которые ребята собирали отрубленные части, набиты до краёв. Их было решено оставить у опушки леса: процесс испарения начнётся через час, а таскать лишние тяжести по лесу не хотелось.
— Три, — хриплым голосом заговорил Имтар, смотря на Забрима. — Мы втроём… собрали по мешку, а ты… почти два. Ты раньше охотился… на них?
— А, я? Не, ни разу. Но ведь там просто: наступил, отодвинул, дождался, откинул, порубал. А если там другие вылезут, так вообще хорошо, ждать не надо.
— Тишина, — хоть парни и выглядели уставшими физически, но вот языком как флюгером болтать способны ещё очень долго. — Сейчас пойдём к ещё одной землянке…
— А можно мне…
— Лудик молчи, когда я говорю. Надо проверить землянку одну, и после сразу пойдём к зверю.
— Сейчас можно сказать?
— Я недоговорил. Пока идём до землянки, то можете горланить сколько душе угодно. Но ни звука на пути к зверю.
— Ликус, я…
— Лудик, сожри тебя скверна. Я. Ещё. Не. Закончил.
— Я не могу больше терпеть, — парень резво пританцовывал на месте. — Ссать хочу.
— А чего молчал? Иди давай в лес. Вы все тоже сходите.
Эльф стрелой помчался за ближайшие деревья. За ним направились двое парней, весело смеясь над незадачливым другом. Рядом со мной остался Имтар, неумело скрывавший насмешливую улыбку.
— Тоже сходи. Потом опасно будет, придётся терпеть.
— Нет, я… я не хочу. Честно. Я мало пью.
— Это как-то связано с твоим голосом?
— Да. Мне иногда… больно пить. И говорить. Застудил… в детстве. Когда был… младенцем. Так мама… говорит.
— А к лесным эльфам обратиться, чтобы вылечили?
— Они отказались. Сказали… что результат непредсказуем. Слишком сложно. Момент упущен.
— Чтобы лесные сказали, что сложно и отказались? Слушай, у меня есть знакомый лекарь, из лесных. Он знаток своего дела, пусть тебя посмотрит.
— Спасибо… как-нибудь. Наверно… всё же…
— Ещё немного, и я бы опозорил честное имя своей семьи, — послышался голос остроухого. Возвращавшиеся из леса трое парней громко засмеялись надо шуткой Лудика. Они выглядели посвежевшими, даже несколько отдохнувшими. Я сказал Имтару, что к этому разговору вернёмся потом.
Мы направились в лес. Ребята на ходу обсуждали недавнюю охоту на червей и обменивались наблюдениями и советами, для на более грамотного убийства порождений. И частенько спрашивали меня про время: им не терпелось увидеть упомянутое мною существо, но ещё больше им хотелось вернуться к порождениям. Но план был оговорён, и мы шли по одной из лесных троп, но чуть западней логова зверя и землянки.
В той части леса начинался маленький ручей, частенько пересыхавший летом, но весной он полон талой воды и по краям его растёт трава из списка заданий. Добравшись до ручья и мастерски исполнив постановку «я не думал, что уйду так далеко» — я повёл ребят вдоль ручья, останавливаясь, если находил нужную траву.
Вскоре мы добрались до землянки, где я вслух отметил увеличившуюся тяжесть рюкзака: собранных трав и прочего хватит и задания закрыть, и собственные запасы пополнить. Благородных содержимое моего рюкзака не интересовало. Их будоражил вид старого, практически осыпавшегося строения. Просевшая с одного края крыша касалась земли, выступавшие над землёй бревна почернели от сырости, маленькую входную дверцу перекосило, дымоход обрушился, а под лесным сором не сразу нашлось место с чуть подпаленной от костров землёй.
Оставив ребят позади и подойдя к дверце, я ударил по ней ногой. Внутри раздался шум и какая-то возня. Крысы и прочая живность притаилась в тёмных углах и не ринулась спасаться, даже когда покосившаяся дверь открылась с жалобным повизгиванием. Из рюкзака я вытащил небольшой мешочек, а из него несколько покрытых воском шариков пшеницы. Я размашисто закинул их внутрь: восковая оболочка должна непременно разбиться от удара. Ещё лучше, если шарики разлетятся на части.
— Что вы кидали? — спросил Лудик, до этого с интересом наблюдавший за мной. Впрочем, как и другие ребята.
— Шарики пшеницы, проваренной в особой жидкости. Они источают настолько отвратный запах, что животные будут обходить это место за сотню метров. Мы, кстати, вообще ничего не почувствуем: у нас и у животных разные носы.
— А, зачем вы их закидывали туда? — спросил Забрим.
— Лесничие оставили запрос в гильдии. По заданию надо проверить её состояние и очистить от зверья. Эти шарики как раз самый простой и быстрый способ.
— А, зачем им понадобилась эта рухлядь? — не унимался здоровяк.
— Вы думаете, я знаю? — я посмотрел на парней строгим, командирским взглядом. — Заказчик не обязан указывает причины, по которым подаёт запрос. И это тот случай.
— Но вдруг… что-то серьёзное?
— Имтар прав, — Лудик вновь перехватил инициативу разговора. — Или, может быть, это ловушка?
— Какая ловушка? — я с недоверием посмотрел на эльфа.
— Ну, не знаю. Вдруг вас кто-то решил подставить и устроил здесь западню.
— Запрос подан непосредственно от администрации города.
— А если бы здесь зверь был?
— А это важно? Есть запрос и есть авантюрист, который решает: брать задание, или нет. И если авантюрист взял задание, то он обязан его выполнить, иначе попрощается со своей репутацией. Исключение лишь одно: смерть. Неважно чья. Опытный авантюрист всегда готов не вернуться с задания. Или вместо него вернётся лишь браслет или то, что он использует для опознания.
— Но, всё же, зачем? — Лудик всё не унимался, пытаясь выискать причину, по которой кому-то могла понадобиться эта рухлядь.
— Это что, так важно? Может быть, они хотят её восстановить, может быть, окончательно разрушить.
— Но…
— Лудик, — я повысил голос. — Тебя, как авантюриста, должна заботить лишь выгода контракта. Если он выгоден, то рвёшь себе жилы и выполняешь. И тогда у тебя будет что жрать, пить и где спать. А если невыгоден, то забываешь о нём и ищешь выгодный. А найдя — выполняешь. Молча.
Парни осуждающе посмотрели на равнинного эльфа. Тот немного помялся и извинился за то, что задавал много ненужных вопросов.
Мы направились на север по весеннему лесу к незримой черте, за которую не ходят ни лесничие, ни охотники. Трель птиц там стала громче. Всюду виднелись поваленные старые деревья, ссохшиеся и трухлявые, доживавшие свой век кормом для жуков и грибов. Эти места редко посещают разумные: слишком опасно для жизни заходить настолько глубоко в чащу. Особенно когда здесь хозяйничало существо, способное ударом когтистой лапы разметать на части разумного. Именно поэтому оставшаяся за нашими спинами землянка давно не использовалась, и никогда и никем использоваться не будет.
Лишь раз в год, на короткий миг — всё меняется.
Контрабандистам Южного Мыса плевать на сезон года, время суток и что грабить — прибрежную деревушку иль глубокий рейд. Кипящий в их крови азарт подталкивает узнать ответ на главный вопрос в их наполненной смертью и выпивкой жизнью: сколько мы ещё успеем ограбить и убить, прежде чем смерть поведёт наши души к богам? Так и авантюристам на короткое время становиться плевать на всё. И больше всего — на свою бесценную жизнь. Ведь приз, хоть и не окупит её, но вполне скрасит будущие полгода.
Мы прошли сквозь небольшую лесную поляну, метров семьдесят в диаметре, и последнюю перед логовом зверя. Я ещё раз сказал ребятам помалкивать, но их губы и так были плотно сжаты, а взгляд нервно рыскал по округе. Но нервничали они не из-за долгой прогулки по первозданному, хищному лесу или близости к таинственному существу — просто солнце клонилось к вечеру и благородные боялись не успеть ко второй части охоты на порождения.
Вскоре показалась высокая стена. По глупости можно решить, что ты забрёл в гости к безумному отшельнику или лесной травнице, иначе не объяснить, что деревья вырваны с корнями и уложены друг на друга штабелями, образуя подобие прочной стены. Она опоясывала поляну, очищенную даже от крохотных кустиков, а в её центре выкопана огромных размеров пещера, вход в которую расположен в высоком и крутом рукотворном земляном холме. Эта пещера может уходить вглубь на десятки метров, и вырытая земля и стала причиной явления рукотворного холма.
— Внутрь не пойдём. Отсюда и так всё увидите.
Я остановил нашу группу рядом с одним из трёх широких проходов, оставленных в древесной стене. Сквозь него просматривалась вся поляна и вход в пещеру. Что-то дёрнуло меня за рукав куртки. Это был Имтар, шедший за мной вместе с Ридалием.
— Неопасно… так близко подходить? — спросил тот едва слышимым шёпотом.
— Сейчас зверь не выйдет за стену, если не провоцировать. Детёныши рождаются в первых днях весны и пока им не исполнится три месяца — родители от них не отойду. А вот когда…
— Я что-то увидел, — еле звучно проговорил Лудик, вместе с Забримом расположившись на другой стороне прохода.
Из тени пещеры медленно вышло мохнатое существо. Вечернее солнце поглаживало его бурую шерсть и огромные когти, блеснуло в чёрных зрачках, оранжевой радужке глаз и на загнутом клюве, и отразилось нежно-бордовым цветом на ярко-коричневых перьях головы и шеи.
— Познакомитесь с истинным хозяином здешних лесов — медвесыч. Или совиный медведь. Или орлиный, вороной и как-нибудь ещё: всё от головы зависит.
Я позволил ребятам ещё немного понаблюдать за существом, пристально смотрящем в нашу сторону, и скомандовал медленно отходить. Как и другие существа, появившиеся из-за катаклизма двухтысячелетней давности, этот вид обладал зачатками интеллекта даже на нулевом «грейде». Именно этот интеллект позволил зверю понять, что мы не представляем опасности для его потомства и видя, как мы медленно отходим, существо само подалось назад.
Я позвал Забрима, когда наша колонна прошла метров сто от древесной изгороди. Так получилось, что мы развернулись, и теперь впереди шёл Забрим, за ним Лудик, Имтар и Ридалий. Мы шли плотно и между мной и Забримом было чуть больше пяти метров.
— А? — басистым голосом Забрим распугал птиц с ближайших деревьев и они, крича, поспешили упорхнуть подальше.
— Чего кричишь? Я и так хорошо тебя слышу.
— Ну, я, вот. Простите.
— Я видел, как ты схватился за меч, когда существо вылезло. За это я лишаю тебя порции бренди сегодня за ужином. Тебе понятно, как разумному с опытом охоты, почему я так поступаю?
— Я, ну, мог спровоцировать зверя. Но ведь я…
— А это пункт номер два. Я хвалю тебя за то, что ты вовремя остановился. Приятно осознавать, что у меня в учениках разумные, которые способны адекватно мыслить. В качестве поощрения выдам тебе половину от порции алкоголя. Но чтобы подобное было в первый и последний раз.
— А, да, понял. Спасибо, — голос Забрима пропитала благодарность. И немного смущение: он осознал, что могло случиться непоправимое, если бы он не остановился и вытащил меч.
— Разрешаю каждому задать по одному вопросу об этом звере. И до порченного луга пойдём молча.
— А, может, перестроимся. Вы вперёд встанете.
— На поляне перестроимся. Раз начал говорить, то и задавай вопрос. Если есть.
— Ну, на это существо сейчас охотиться нельзя?
— Нет. Сезон охоты объявят к осени. И то, это не столько охота, а сколько исполнение заданий от гильдии. И сколько заданий будет выдано, столько и можно будет убить: всё же довольно ценный зверь.
— Чем оно ценно?
— Правильный вопрос, Лудик. По авантюристки правильный, — от моей похвалы эльф приподнял подбородок, гордясь собой таким умным. — По-хорошему лишь местом, где соединяется медвежья и птичья части. То есть шея, притом всё на ней: начиная с перьев и заканчивая мясом, позвонками и органами. Об их использовании я рассажу уже вечером. Но обычно разделывают и используют всю тушу целиком.
— Оно… сильное?
— По сравнению с чем? Одной лапой оно способно вырвать с корнем сосну.
— Нет. Я спрашивал… про размер группы.
— Если это детёныш, которому и года нет, то достаточно и трёх человек — двух магов поддержки и одного воина переднего ряда с щитом. С очень крепким щитом. А если это взрослая особь, то смотря какой вид, сезон года, какая местность… Одним словом: не меньше десяти человек. И все пишут завещания.
— Зачем?
— Дерьмо случается, — я похлопал начинающего менестреля по плечу. — Твой вопрос последний.
В этот раз у Ридалия настолько удачно вышло, что ребята аж тихонько аплодировали.
Солнце неумолимо клонилось к закату, к зелёным и коричневым цветам леса примешался рыжий оттенок. Парни чуть ли не бежали, торопясь выбраться к осквернённому лугу. Не удивительно, что очертания недавней лесной полянки уж очень быстро прорисовывались между деревьями.
— Стойте, — я скомандовал, когда мы вышли на открытое место. — Надо обувь поправить. Ридалий, подержи, — передав посох, я присел на одно колено, развязал и снял сапог, чтобы медленно поправить носок.
— Давайте быстрей, — взмолился Лудик. — Мы ведь действительно можем не успеть дотемна!
— Ага, не успеть мы точно можем. А мне совсем немного до семнадцатого «возвышения души».
— Вот-вот. Мне самому тоже немного до четырнадцатого.
— Ребят, — я посмотрел на парней, обступивших меня полукругом, — я всё понимаю, но у вас ещё и завтра будет такая возможность. Да и всё равно придётся меня ждать: как вы выйдете к лугу, если у вас нет «познания» картографии?
— А, то есть у меня!
— Что?
— Ну, «познание» карты. Оно у меня есть. Сейчас.
— А посох кто мой подержит?
— Так пусть Ридалий и держит, а мы пойдём, — встрял Лудик. — Палки подготовим и за мешками сходим.
— Во, — хлопнул в ладоши Забрим, — в пути палки сделаем, чтобы там не терять время!
— Хрен с вами, идите. Только под ноги смотрите.
Ридалий в привычной манере закричал вслед трём парням, что они не смогут даже сравниться с ним в мастерстве уничтожения скверных червей. Парни отошли на двадцать метров, а я быстро надел сапог и быстро закончил со шнуровкой. И приготовился встать, когда парни прошли сорок метров. Я резко потянулся к Ридалию и одной рукой схватился за его кулак, сжимавший мой посох. Другой рукой напитывал маной кинжал, висевший на поясе рядом с гримуаром и жезлом.
— Воткнуться?
— Что? — мой странный вопрос полностью сбил Ридалия с толку.
Не давая опомниться, я дёрнул благородного на себя. От неожиданности он послушно повернулся и приблизился. Затрещала ткань куртки, моя рука на короткий миг почувствовала сопротивление. В уголках широко раскрытых от боли глаз Ридалия скапливались слёзы. Открытый рот подрагивал, тщетно пытаясь издать хоть малейший звук, но шок сковал разум парня.
Я вырвал посох и покрепче сжал рукоять кинжала, через неё чувствовалось биение пронзённого сердца.
—
— Что он делает? — где-то в стороне прозвучал хриплый голос.
Внимание, начат призыв низшего демона
Мана: — 500
Я потерял способность контролировать руку. Она, вместе с кинжалом, стала проводником между мной и телом парня. Его лицо исказилось в кривой гримасе, глаза закатились.
Внимание, призываемый демон сопротивляется вашему контролю
Мана: — 500
Слабый удар магией лёгким током прошёлся по руке. Но я не двинулся и продолжил контролировать циркулирующие потоки маны.
— Что происходит? Зачем? Убийца! — практически хором кричали парни.
Внимание, призываемый демон сопротивляется вашему контролю
Мана: — 500
Повторный удар. Чего это тварь потусторонняя сопротивляется? Решила, что сильнее меня?
— Надо бежать! — тембр голоса Имтара стал высоким от испуга.
— На, тварь! — крикнул Лудик.
В меня полетел «Огненный шар». Теперь понятно, какое именно заклинание записано на спас-серёжках эльфа. Но это уже неважно.
Было рассеяно заклинание
Прочность магического щита: 9940/10000
Заклинание развеялось с хлопком в полуметре от меня, словно ударившись о невидимую стену. В это же мгновение порция озноба и слабости прокатилась по телу. Демон колыхнул магическую связь, словно почувствовав происходящее и уверовав, что сможет завладеть двумя телами сразу.
Внимание, призываемый демон сопротивляется вашему контролю
Мана: — 2000
Магическая волна сдавила грудь, я невольно выдохнул. Немного осталось.
— Ага, «Щит магии». Неважно. Я его…
Внимание, призываемый демон сопротивляется вашему контролю
Мана: — 1000
— Забрим, стой. Надо бежать! — Лудик кричал на Забрима, уже вытащившего меч из ножен. — Надо бежать в город, пока он не двигается. Предупредить гильдию.
Внимание, установлен контроль над призванным демоном
Мана: — 1500
— Вот тварь. Давненько я такого не испытывал.
Я вытащил кинжал из сотрясавшегося тела. Демон постепенно брал его под управление, меняя под свою натуру. Я быстро сорвал именной браслет с левой руки тела, пока была такая возможность.
— Бежим! — закричал Лудик.
Кинжал вместе с браслетом упали на землю, а я дотронулся до гримуара. У этих трёх благородных тушек хоть и маленькие, но должны быть щиты. Для начала надо их сбить. Магический круг «Усталости» полетел на упреждение вслед убегающим спинам. На моё счастье бежавших рядом друг с другом.
Я приложил руку к гримуару и приготовился. Заклинание ушло вперёд парней, круг расширился.
Заклинание «Усталость» не возымело эффекта
— Разбегайтесь! — на ходу заорал Забрим.
Выбрано заклинание «Оцепенение»
С детский кулак шарик бледно-розового цвета сформировался в руке, тут же улетя в спину Имтара. Концентрированная мана со скоростью стрелы влетела в благородную спину.
Заклинание «Оцепенение» подействовало
Время действия: 5 минут
Имтар как замороженный застыл в бегущей позе и по инерции упал лицом в землю. Настала очередь Лудика. Шарик хоть и попал в его спину, но «система» тут же предупредила, что «Оцепенение» не возымело эффекта. Это могло случится только из-за ментального блока, так что следующим в спину равнинного эльфа отправился молочного света шарик с «Паутиной».
Заклинание «Паутина» подействовало
Время действия: 3 минуты
Появившиеся из ниоткуда серебряные нити, отблескивая рыжим цветом от вечернего солнца, оплели ноги благородного и прочно прикрепили их к земле.
— Не надо, пожалуйста! Забрим! Забрим, помоги! Забрим, сто-ой! — Лудик орал резаной свиньёй.
Здоровяк послушно остановился. Он бегал быстрее всех, и секунду назад видел конец поляны и деревья в двух метрах от него. Теперь же он видел Имтара, бездвижно лежащего на земле; Лудика, кричащего о помощи и тянувшего к нему руки; Ридалия, тело которого дёргалось под ударами незримого существа, натягивавшего его как платье. От увиденного Забрим замер от ужаса.
Его замешательство было мне на руку.
Заклинание «Оцепенение» было рассеяно
Заклинание «Паутина» было рассеяно
На мгновение мне привиделась усмешка во взгляде Забрима.
Выбрано заклинание «Ледяное копьё»
И как все прочие заклинания оно растворилось от столкновения с невидимой стеной.
— Кожаный нагрудник против магии, тварь! — Забрим яростно ударил себя кулаком в грудь.
— Забрим, помоги мне! — продолжал вопить Лудик, стоя на четвереньках и постоянно дёргаясь.
— Ты не догонишь меня, — здоровяк не реагировал на мольбы друга. — Я расскажу всем в городе о тебе! Тебя найдут и повесят, тварь! Я наследник и первый сын благородного рода — тебя повесят!
Я сформировал «Магическую стрелу», не желая слушать истерику, но заклинание предсказуемо разбилась о щит. Забрим тут же заткнулся и не оглядываясь побежал прочь. Он мельтешил среди деревьев, постепенно скрываясь из виду под аккомпанементы криков остроухого.
— Богатая благородная мразь, — невольно вырвалось у меня. Я предполагал, что у них будут магические предметы, но даже не думал о настолько дорогой вещи. Хотя если прикинуть дальнейшее, то лучше бы Забрим сам себя прирезал.
Позади меня сотрясалось тело Ридалия: демон не закончил брать его под контроль. Имтар ещё полежит минуты три, а вот с любителем интриг надо заканчивать. Благо мой кинжал лежал рядом с ногой.
Время действия заклинание «Паутина» окончено
Заботливо оповестила «система», когда до Лудика оставалось несколько метров. Серебряные нити паутины исчезли так же внезапно, как и появились. Ноги эльфа освободились от пут, он упал лицом в грязь и пополз в сторону леса, размазывая сопли и слёзы по сырой земле. Я приблизился к нему, ожидая подставу. Лудик перевернулся, выставив раскрытую правую ладонь. Его лицо озаряла победная улыбка.
— Выкуси!
Одна серёжка — одно заклинание. А у него их две. Я помнил про второй «Огненный шар», но не мог и предположить, что остроухий решится на подобную глупость — от ладони до меня было меньше полуметра. Лудик сформировал заклинание.
Было рассеяно заклинание
Прочность магического щита: 9340/10000
Внимание, был получен ущерб
Жизнь: — 100
Около руки эльфа вспыхнула ослепительно яркая звёздочка. Глаза заслезились от сильной рези и боли, я невольно закрыл. От громоподобного хлопка в ушах поднялся звон, перекрывший звуки леса и мои собственные мысли. И не только их, но и оглушительные крики.
Лудик катался по земле, прижимая к телу окровавленные лохмотья мяса, вперемешку с сухожилиями и костями, бывшие некогда рукой до середины предплечья. А ещё серёжки остроухого вступили в резонанс с магическим щитом и взорвались, сквозь кровавое месиво на месте ушей прогладывалась почерневшая от взрыва кость черепа. Если эльфа не лишило слуха, то это уже маленькое, хоть и бессмысленное чудо.
Наверно, Лудик рассчитывал, что у меня щит слабый и его можно пробить, вплотную сотворив заклинание. И у него бы действительно получилось поджарить мне лицо, окажись его предположение верным. Даже не поджарить лицо, а снести голову: если очков щита меньше, чем очков повреждения, то вся магия направилась бы в мою сторону. Но всё пошло не по плану. Странно, ведь Бриан должен был рассказать благородным обо мне, значит и эльф должен был предполагать, что так просто меня не убить.
Внимание, призыв демона завершён
Расход маны на поддержание демонической сущности:
1500 маны в 15 минут
— Слушай мой приказ, — я заорал сразу, как «система» оповестила меня.
Как любой демон, взявший контроль над чужим телом и оставшийся без приказа, он спешил исполнить своё главное желание и насытиться чужими жизнями. И ближайшее живое существо оцепенело лежало недалеко от меня, уткнувшись носом в землю. Преобразованное тело в секунду преодолело три десятка метров от начала поляны, мгновение, и почерневшие руки с отросшими длинными кривыми когтями вонзились бы ему в спину и разорвали сердце на части. Теперь хриплый парень обязан мне: я уже второй раз спас его от смерти. Или сейчас не считается? Неважно.
— Только что в ту сторону убежал разумный. Найди его. Поймай его. Сломай ему руки. Сломай ему ноги. Притащи сюда живым. Исполняй, — я провёл пальцем по сектору леса, куда убежал здоровяк. Существо издало сдавленный крик и в охотничьем кураже помчалось за добычей.
Лудик сквозь слёзы и боль покачивался на боку, убаюкивая культю, но кровь едва сочилась из раны. Это плохо: он нужен мне живым. По крайней мере, пока демон не вернётся с Забримом, и я не разберусь в этом сумбурном хаосе.
Время действия заклинание «Оцепенение» окончено
— Имтар, скверну тебе в жёны, не вставай. Мы оба прекрасно знаем, что с тебя сошло заклинание, так что договоримся. Ты не встаёшь и продолжаешь разглядывать эту прекрасную лесную землю и тогда я подарю тебе шанс прожить подольше, чем остальные. Хорошо?
Сняв рюкзак, я вытащил пару мотков крепкой бечёвки и стал накладывать жгут на руку Лудика. Он практически не сопротивлялся и вяло реагировал на происходящее, всё ещё находясь под властью шока.
— П-почему? — протяжный голос уже не хрипел, его тембр остановился на высоком, даже несколько девчачьем уровне. — Почему вы нас убиваете?
— Меня попросили добрые люди.
— Д-добрые?
— Да, для меня. Для вас они, скорее всего, не очень добрые.
Имтар замолк, пытаясь смириться со своей предрешённой судьбой. Но ненадолго и вскоре, придумав новую порцию вопросов, продолжил. Едва сдерживая крик, он говорил сквозь подступающие слёзы.
— Зачем вы нас так долго водили с собой? Могли убить раньше. Пока мы спали.
— Мне нужна была помощь с травами. В одиночку на них, знаешь ли, целый день потратить можно.
— А… А все эти рассказы и это отношение к нам? Так по-доброму, как настоящий наставник. Словно отец!
— Что-то последние дни меня преследует это слово, — прошептал я, и мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. — Вот представь, что ты купил поросёнка, чтобы вырастить его и заколоть. Что ты будешь делать с ним каждый день: бить или гладить? Конечно же, ты будешь каждый день приходить к нему, кормить, давать вкусняшки, чесать ему спинку и тогда, в назначенный день, он ничего не заподозрит. Теперь понимаешь, почему я «так по-доброму» относился к вам?
Имтар ничего не ответил.
Лудик, за прошедшую минуту ещё больше впавший в бессознательное состояние, не реагировал на щелчки рядом с местами, где у него раньше были уши. Я убрал в ножны кинжал и взял меч эльфа. Наблюдавший за мной Имтар принялся о чём-то бессвязно умолять, я попросил его заткнуться и стал срезать с Лудика одежду. Заодно обшарил его полупустой рюкзак, но ничего интересного не нашёл, если не считать неплохую медную фляжку в кожаном чехле. Хорошая вещь, способная держать в себе магию и сохранять полезные свойства напитка, не давая ему скиснуть. Я бы с удовольствием забрал её и отдал Лине, ради дополнительной практики с магическими предметами. Но флажка привязана к владельцу через «систему» и слишком фатально забирать подобную улику.
Закончив запихивать одежду эльфа в его же рюкзак и забрав именной браслет — я направился к Имтару с посохом в одной руке и мечом с мотком верёвки в другой. Парень чуть не упал в обморок, но совладал с собой и попытался скрыться прочь, попытавшись встать на ослабших ногах и тут же упав лицом в землю. Имтар зарыдал. Как раненый и слабый зверь со стрелой в сердце, цепляющийся за ускользающую надежду и бегущий прочь от охотника, парень руками хватался за землю и пытался отползти от меня.
— Имта-а-ар!
— Нет! Н-не надо!
— Хватит орать, я же обещал, что…
— Не-ет! — рыдал обезумевший от страха парень.
Я придавил Имтара ногой к земле, смотря по сторонам в ожидании пятнадцатиминутного порога призыва, чтобы следующая порция «маны» на поддержание призыва также шла из посоха: не стоит понапрасну опустошать внутренние резервы. К моменту, как «система» показала очередное уведомление, Имтар вдоволь наплакался и морально опустел, да только и мог что смирено лежать и чувствовать спиной моё колено. Связать ему руки не составило труда и третий браслет упал в карман.
Минут через пять послышались шорканья. Среди деревьев показалась тварь, час назад бывшая Ридалиейм. Можно игнорировать почерневшие руки с огромными когтями, местами светящуюся кожу, перекошенное лицо и отмерянный метрономом шаг, но не получится игнорировать меч, вонзённый в живот по самую рукоять и торчащий из-за спины. Тварь тащила за шифорот Забрима — руки, ноги и спина его вывернуты под неестественными углами, а глаза закрыты. Но он жив. Пока что.
— Он награда твоя. Прими её и стой, ожидая моего приказа, — я указал твари на Лудика. Переполненный радостью демон подскочил к эльфу, одной рукой пробив череп и стал вычерпывать мозговую кашу, а другой раскурочил тому спину, вытащил ещё бьющееся сердце и принялся набивать свою утробу с дикой яростью.
Как оказалось, Забрим не только был жив, но находился в сознании и всё видел, но неимоверная боль мешала нормально соображать. Он затуманенным взором смотреть, как я отправил его именной браслет в карман, срезал с него одежду и закинул лохмотья в его наплечный мешок. Потом я повторил эти же процедуры с демоном, к тому времени закончившим трапезу и стоявшим неподвижно.
Имтар в добровольно-принудительном порядке исполнил роль грузового мула: на его шею были навешаны не только рюкзаки с лохмотьями, но ещё и оружие. Я приказал демону взять Забрима и тело эльфа за ноги, и повёл эту странную колонну по лесу.
У логова совиного медведя мы с Имтаром остались у стены деревьев, а демон с телами был отправлен дальше. Стоило ему пройти половину пути, и я отменил призыв. Тело затрясло, оно испустило белесоватую дымку и куклой упало рядом с другими. Дождавшись, когда хозяин леса выйдет и увидит сначала тела, а потом нас двоих — я стал медленно отходить, утягивая за собой Имтара. Как и в прошлый раз зверь понял, что мы не опасны, и начал методично утаскивать тела в пещеру.
— Осталось избавиться от ваших шмоток, оружия и в землянке порядок навести. Пойдём по списку? — я обратился к Имтару. Тот на вопрос не ответил, лишь посмотрел на меня уставшим от постоянного страха взглядом. — Ну, значит, по списку. Пошли к брошенной землянке.
— А я? — опомнился парень, вяло перебирая ватными ногами. Он сглотнул, кинув взгляд в сторону логова. — Вы меня, убьёте потом?
— Ты дурак? Ты меня чем слушал? Я же тебе говорил, что ты мне живым нужен.
— Из-за моего статуса?
— Чего?
— Из-за моего отца, который…
— Так, давай договоримся, что вопросы про себя ты задавать не будешь.
— М-можно другие?
— Можно, а то я за эти дни привык, что рядом кто-то говорит.
— Кто тебя нанял?
— Во-первых, на «вы». Ты мне, может, и нужен живым, но вот количество пальцев на твоих руках не обговаривалось. Во-вторых: следующий вопрос.
— Ч-что со мной будет?
— Следующий вопрос.
— Зачем вы это делаете?
— Следующий вопрос.
— Какие вопросы задавать, если вы на них не отвечаете?
— Ты совсем идиот или, так, немного дурачок? Нормальные вопросы задавай, а не про себя или меня. Понятное дело, что я на них не отвечу.
— Зачем вы сняли одежду, если их и так… — Имтар запнулся, пытаясь удержать в себе слёзы.
— Их так просто не сожрут.
— Но ведь…
— Вот именно, что «но». У этого существа сейчас период, когда он выхаживает потомство. И сейчас он слаб, все силы тратит на детёнышей. В обычное время его желудок и сталь переварит, но сейчас к телам, на которых есть хоть кусочек одежды, он не притронется.
— Поэтому вы привели нас к нему?
— Ну не тащить же ваши тела через весь лес? А бросить трупы посреди леса в надежде, что кто другой их сожрёт — самонадеянно и глупо.
— Вы с самого начала это планировали? — Имтар остановился, ошарашено уставившись на меня.
— Да. Только думал завтра всё сделать, но… решил воспользоваться удачным моментом. Правда, всё получилось как-то кривовато, но и так сойдёт. Иди давай, — я толкнул парня в плечо, — уже вечереет, а у нас не так много времени.
Дальше Имтар шёл молча, и заговорил только когда упёрся в стену брошенной землянки.
— Вы меня убьёте здесь, да?
— Нет, — я заглянул внутрь и убедился, что всё зверьё убежало.
— Это неважно, — его голос звучал крайне тихо. — Могу я вас попросить…
— Подожди, дай подумать. Потом попросишь.
Имтар замолчал и опустил голову, а я, наоборот, поднял к небу. Солнце клонилось к закату, времени в обрез. Как только закончу здесь, то побегу в лагерь за одеялами. Ночи всё ещё холодные, а парню тут валятся как минимум день — не хватало, чтобы он отправился к богам на аудиенцию. Лог…
Я сверился с картой. Слишком много мороки — подчищать улики за самим собой. Надо взять рюкзаки с одеждой и дойти до осквернённого луга, найти мешки с частями червей и высыпать их содержимое на порченую землю, чтобы скверна их поглотила. Потом бегу за одеялами, укрываю парня, и окончательно возвращаюсь в лагерь. Там надо убраться, сжечь одежду. И уже финальным аккордом выпить бодрящий концентрированный бримдерский отвар и направиться в деревню.
Остаётся надеяться, что приду домой как можно раньше. Меня перекручивает от мысли, что придётся весь день провести на ногах и даже поспать не успею. Можно воспользоваться проверенным средством, но на то оно и проверенное, чтобы всегда оставаться на крайний случай. Да и зёрен осталось буквально на три раза.
Как там Лина? Лог… Жива. Значит, никто не пытался вломиться в дом или напасть на эльфийку. Главное, чтобы меня никто не спрашивал. В случае чего Лина скажет, что её хозяин занят изготовлением сложного зелья и велел не отвлекать — но лишние подозрения лучше не привлекать.
Я молча показал Имтару на покосившуюся дверь землянки. Тот покорно зашёл и стал смотреть, как я спрятал под лежанку мечи, и вытащил из кармана тряпичный свёрток. И так же покорно лёг на лежанку. Смирившись, он даже не пытался сопротивляться. Лишь смотрел грустными глазами:
— Пожалуйста, услышите моё последнее желание! Умоляю вас!
— Я не собираюсь тебя убивать.
— Это неважно. Пожалуйста!
— Достал уже. Говори.
— Я… Я… Я не знаю мужчин! Вы… будьте первым. Пожалуйста, сдела… — не дав ему продолжить, я ударил его в живот. Имтар замолк, закашлял. И заплакал.
От открывшейся стороны личности парня мне стало гадко: ещё на лугу я проникся некой симпатией к этому несчастному парню, павшему жертвой политических интриг. Распрямив ноги благородного, я нащупал и развязал ремень на его штанах. Я уже хотел было снять их и избавится от зелья, но решил сначала поставить парня в известность. Всё лучше, если он не будет брыкаться.
— Имтар, я знаю про поисковую татуировку. Сейчас я сделаю то, что должен, — я поднял правую руку, держа склянку и кусок материи, — а ты, без сопротивления, выпьешь это зелье. Хорошо?
Парень приподнял голову. Посмотрел на склянку. Потом на мою руку, сжимавшую край его штанов. Улыбнулся и тихо, сквозь слёзы, поблагодарил.
«—»—«—»
— Имтар Кассель? Он бастард. Наверно, поэтому всегда ходит с грустным лицом.
— И?
— Сын лорда, владеющего городом и землёй вокруг, и работавшей в его особняке служанки. Лорд из людей, а служанка из равнинных эльфов. Жил как обычный парень, в этом же городе. Вырос отдельно от матери, редко виделся с ней по праздникам. Вроде жил с кем-то из её друзей или родственников.
— И?
— И всё. Не удивляйся, Ликус. Вот так всё и есть. Он бастард, это его единственная причина предстать перед богами.
— Хоть чья-то жизнь адекватна. Как и смерть. Но сюда-то зачем его потащили, если можно просто отравить? Ну, или «случайные» разбойники окажутся на дороге?
— В его семье умерли все. Отец, дед, все дядья, братья и даже несколько старших сестёр незамужних. Там уже и так всё перепробовали — будет слишком много подозрений, если он умрёт как-то по-другому. Но его можно и не убивать. С ним ситуация посложнее, чем с другими. Я объясню попозже. Тебе понятно, что они представляют из себя?
— Примерно, Бриан. Дай подумать немного.
В начале весны свободный город Эльбен встречал гостей видом странной суеты. Чистые каменные стены с яркой бежевой штукатуркой у одних зданий и натёртые восковой пропиткой деревянные стены у других неестественно смотрелись на фоне кипящих жизнью улиц. Складывалось впечатление, что праздник шёл уже вторые сутки, но властям города некогда заниматься украшением улиц — у них заканчивались абонементы в увеселительных заведениях, поэтому простой люд пытался украсить город кто во что горазд. Но не было сейчас праздника. По крайней мере, пока что.
Я шёл по оживлённой улице и разглядывал здания, сдерживая зевоту и тягостные мысли. Народ штукатурил стены, обновлял маленькие клумбы рядом с домами, развешивал на стены гирлянды из небольших треугольных флажков всевозможных расцветок. Владельцы питейных и трактиров отдавали распоряжения ученикам по закупкам на праздник, или сами шли в сторону разномастных гильдий, магазинов и мастерских.
Город готовился к самому значимому празднику. Когда неделю стоит тёплая погода, а потом внезапно налетает скоротечная метель — верный признак того, что весна взяла свои права. А с весной приходит и новый цикл жизни.
Двери в гильдию авантюристов и вольных наёмников оказались передо мной слишком внезапно. Городская суета зачаровывала непосредственностью, я засмотрелся, на сердце стало легко и приятно — но при виде дверей гильдии в глубине души медленно поднимался злобный рокот. Я мотнул головой, опустошая её от лишних мыслей и дал себе установку, что с Брианом не виделся и не общался.
Большой зал гильдии заставлен прямоугольными столами и скамьями. Меньше недели назад здесь никого не было — теперь же добрая половина авантюристов города распивала дешёвую, почти безалкогольную брагу. Если бы не колонны, поддерживавшие высокий потолок и разделяя зал на зоны, то от галдежа с лёгкостью бы заложило уши.
Противоположную от входа стену загораживал ряд стоек для приёма и сдачи заданий, за ними прятались двери в подсобные помещения. Но из-за толпы около одной из стоек добрая половина всех дверей скрыта от любопытных глаз.
— Ей, страшный маг, что посетил нас — айда к нам! — крикнул весёлый голос. Около одного из столов стоял разумный с огромным шрамом, проходившим по всей левой части лица ото лба до нижней челюсти, широкой отметиной он заходил на непойми каким чудом сохранивший зрение глаз.
— Подожди, Джосс. Сначала задания сдам, — сказал я авантюристу.
— Опять охотился за травами?
— А в чём проблема трав?
— Великий потомок рода ксатов, — вещал в церемониальной манере другой разумный, вставший из-за стола, — чей род прославился презрением ко всем, охотился за травкой?
— Он зол на всё живое, Барат!
— Насколько ж надо быть злым, чтобы трогать безобидные растения?
— Мне поохотится на вас? — я устало крикнул им в ответ.
— Страшный маг! — проорав одновременно и исполнив гримасу ужаса на своих лицах, два друга показали на меня пальцами. Я обозвал двоицу шутами гороховыми и пообещал подойти, как задания сдам.
— Выпьем же за ксата, что всегда держит слово!
— Крепко держит?
— Я не видел, чтобы он что-то уронил.
— А вдруг оно упало где-то не здесь?
— Потом встало и его догнало?
— Тц, — Барат цокнул языком. — Оно не может самостоятельно.
— Помянем ксата, что в бой ступить не сможет больше.
— Рыдайте девушки и дамы — его вам не увидеть никогда.
— Клоуны, — коротко бросил я. Двоица отчеканила воинское приветствие и залились смехом.
Оккупировавшая одну из стоек толпа разумных не замечала сидящего за соседним местом работника, потому что толпе мило улыбалась женщина, бывшая уже несколько лет замужем за одним из авантюристов города.
— Лик’Тулкис, гильдия авантюристов рада приветствовать вас, — парень смешанных кровей чуть поклонился мне. Казалось, что намного раньше юноши родились спокойное выражение лица и размеренный голос, но сильно удивились давно скучавшим вежливости и услужливости.
— Привет, Нурт. Я задания пришёл сдать, принимай.
— Конечно. Подтвердите, пожалуйста, свою личность, — парень достал на стойку магический кристалл. После несложных манипуляций с прикладыванием ладоней, парень перечислил взятые мной задания на растения. — Желаете всё сдать?
— Да. Но я заданий много взял, и трав принёс много. Здесь, — я легонько постучал по поверхности стола, — места мало будет. Комната для приёма свободна?
— Конечно. Одну минуту, пожалуйста.
Ровным шагом Нурт проследовал сначала к одной из дверей, проверил помещение за ней, направился к другой двери, что-то сказал вглубь помещения и вернулся к стойке. Через несколько секунд вышла девушка с карими глазами.
— Нурт! Я же говорила, что мой рабочий день закончился! Сейчас я на обеде и потом, если кто-то забыл, я пойду помогать главе!
— Ты всё равно не растопишь его сердце, — бросил один из стоявших в толпе мужиков и переключил своё внимание на вышедшую девушку, аккуратно пододвинувшись поближе.
— Пожалуйста, подмени меня, — с присущей вежливостью в голосе попросил Нурт у девушки. — Пришёл авантюрист, недавно взявший задания на травы. Они давно у нас и чем быстрее мы передадим их заказчикам, тем лучше.
Девушка посмотрела пристально на Нурта и глубоко вздохнула. Она согласилась, но с условием, что ей выделят завтра выходной. Парень пообещал сделать что сможет и позвал меня за собой.
В первой проверенной комнате помещение для сдачи вещей по заданиям. Иногда авантюристы должны притащить тушу кабана, оленя или кого покрупнее — для этого и существовала эта комната с широкой дверью во внутренний двор. Для всех это была обычная внутренняя комната для передачи материалов: столы и стулья, шкафы и полки, всевозможные весы и гири различных размеров, ножи для разделки туш и инструмент, от алхимического до геологического. Но в комнате была ещё одна дверца, или даже небольшой лючок, который постороннему разумного его не отыскать.
Дверь закрылась за нами двумя. Нурт наконец показал свой истинный облик.
Бывший ещё три года назад рабом, он в ту пору готовился сменить хозяина. Прошлый хозяин выставил его на аукцион, где Нурт был замечен каким-то торговцем. Он тогда прямо сказал, что обязательно выкупит юношу с таким крепким телом. И с пятком других рабов подарит своему возможному клиенту, владельцу Лигольского рудника.
Лишь провидение богов завело Бриан на аукцион. Он был проездом по гильдейским делам в том городе, от скуки после всех дел решил посмотреть на всякие товары, и там-то увидел стоящего на подиуме разумного, получившего от отца человеческое тело, и не дюжую силу орков от матери.
Было ли необходимо торговаться за него до последнего? Стоила ли его покупка четырёх годовых жалований Бриана? Оправдан ли риск, когда тот освободил Нурта из рабства, подкорректировал его документы и принял в состав работников гильдии? На все эти риторические вопросы глава лишь ответил:
Этот всецело преданный своему спасителю разумный преобразился, стоило ему скрыться от посторонних глаз. На место спокойствия и размеренности пришли суетливые движения, Нурт вихрем пронёсся по помещению, собирая на столе всё необходимое для проверки трав и записи результатов.
— Не будем терять время. Процедура вам знакома?
— Знаю я всё, — я достал из сумки маленький мешочек с четырьмя именными браслетами и пустую склянку, в которой некогда хранилось зелье. — Три, медвесыч номер семь, четыре в землянке рядом.
— Три. Номер семь. Землянка рядом. Это всё?
— Нужно с Брианом поговорить. Пусть придумает способ.
Нурт в ответ кивнул, и направился к одному из шкафов. За его стенкой небольшое углубление, от толики поданной маны беззвучно раскрылся небольшой лючок рядом со шкафом.
Предстояло в одиночестве взвесить травы и записать на маленький листочек, чтобы потом Нурт переписал цифры на карточки и закрыл задания. Чтобы хоть как-то себя развлечь — я невольно вспомнил про Лигольский рудник. Или рудник Лигола, или Лиголов зёв. Мёртвая шахта, Живое кладбище, Живой могильник. Разумные горазды давать мрачные названия страшным местам. Особенно, если это касалось шахт по добыче редких и ценных вещей. А огненный антрацит, несомненно, таким и является. Чем же ещё быть углю, что впитал в себя магию огня?
В тех горах сокрыт источник магии огня, а вокруг гор расположены орочьи земли, скверное место и огромный лес с несчётным количеством дикого зверья. Но прекрасная картина была бы неполной без рыжих драконов, изредка использующих эти горы как одно из мест вывода потомства.
Попавший на рудник разумный первым делом будет награждён поисковой татуировкой, а рабство обязательно снимут. Зачем там рабы, когда бежать некуда? А если бежать, то пусть смельчак молится, чтобы его первее нашла охрана стоящего поодаль от шахты форта, иначе выбор велик: жертвенный алтарь орков, стать обедом зверью или быть поглощённым скверной.
Или в один прекрасный день прилетит около двух десятков огненных драконов и количество живых разумных в шахтах сократится до нуля, а сама шахта перестанет работать на один век как минимум. Но драконы выведут потомство и улетят, и шахта не будет работать ещё лет десять. Потому что все окружные королевства и империи, вольные города и баронства сцепятся в знатной войнушке, желая присвоить себе столь лакомый кусочек. Ведь там будет не только уголь, но и шанс на то, что драконы оставили полинялую шкуру, пару отвалившихся когтей, клыков или роговых отростков. И это не считая магические камни, проступившие на стенах и столь нужные всем и вся.
Даже если предположить, разумный сбежал, улизнул от смерти и вышел к цивилизации, то остаётся поисковая татуировка. Вот если б её набивали на пах, или задницу, то было бы проще. С благородными так частенько поступают, когда их берут под марионеточное управление — прекрасный способ унизить высокородного и сделать его податливой куклой. При желании татуировку можно свести, и остаток жизни провести с недержанием как побочным эффектом. Жизнь будет грустной, но будет. Но в шахтах тату бьют на шею или грудь. Тут уже выбора нет: или отказ сердца, или дышать перестанешь, или паралич всего, что ниже шеи. Избежать побочных эффектов помогут зелья специальные, но вот чтобы получить хотя бы одно такое, разумному придётся продаться в рабство как минимум раз десять.
Остаётся уповать, что переменчивая судьба улыбнётся и шахтёр добудет ровно десять тонн серого угля с ярко-рыжими прожилками. И под фанфары и завистливые взгляды оставшихся каторжан будет отправлен с пересменкой охраны обратно в цивилизацию. Даже денег на первое время дадут. Только, для начала, нужно не сдохнуть. После первой добытой тонны на коже разумного проступит сыпь. Третья подарит проблемы с дыханием, а пройденный рубеж в половину одарит лёгкими галлюцинациями. На шестой тонне сыпь превратится в язвы, седьмая даст проблемы с кишечником, восьмая ударит по остальным органам. Рядом с девятой тонной у несчастного просто остановится сердце.
Никто самостоятельно не способен добыть заветные десять тонн в шахтах, где не только жарко, пыльно и токсично, но где пертуберенция магической энергии, что попросту выкручивает организмы разумных. Поэтому обычно берут кого-то более или менее живого из каторжан и говорят ему, что он справился, что он молодец. И отпускают на волю. Оставшиеся посмотрят на это и верят, что тоже могут освободиться. А как тут не уверовать, когда вот такие освободившиеся нередко вступают в охранный гарнизон? Это удачное живое напоминание, что каждый в этой проклятой богами шахте может достичь того, что он желает больше всего — свободы. Это мотивирует. Мотивирует быстрее и эффективней добывать уголь, с каждым вдохом поглощая всё больше и больше пыли, приближаясь к заветной цифре в десять тонн. Не зная про цифру девять.
От этой судьбы парня, что вылез из потаённого люка, и спас Бриан. И мало того, что освободил от рабства, так ещё и разыскал его родителей и перевёз их в город. Наверно, парню было приятно увидеть семью после того, как по юношеской дурости вступил в ватагу наёмников назначившей себе целью грабежа то, что лучше обходить стороной.
— Глава передаёт, — Нурт говорил со мной и одновременно разбирался с травами, карточками заданий и магическим кристаллом, — что сможет с вами увидится на празднике. А сегодня постарайтесь не уходить из города в ближайшие четыре часа, лучше пять.
— Ты серьёзно? Я ночь не спал, сюда пешком пёрся, в деревне дел ещё навалом, а ты мне про пять часов говоришь⁈ — я глубоко вздохнул с досады. — Представление случится сегодня?
— Да. Есть экторское вино. Хотите бокал?
— Чтобы сердце мне сказало последнее «прости»? Из меня ещё бримдерский отвар не вышел, лучше их не смешивать. Ты скоро?
— Уже. Держите, — он передал заполненные карточки. — Деньги вам выдадут на стойке. Дальше разберётесь сами?
Я в ответ кивнул и Нурт с охапкой свёртков с травами направился к двери во внутренний двор. Там его уже ждали ребятишки, подрабатывающие в гильдии на подручной работе. Как раз вот такие и разносят небольшие заказы по городу за звонкую монетку. Ребятня разбежалась, их примеру последовал Нурт. Наверно, как и в прошлый раз, выведет несчастного за город, а там… а там уже заботы Бриана.
— Где Нурт? — раздражённым голосом спросила девушка, стоило мне выйти в зал. Уставшая от внимания толпы, она мечтала наконец-таки отправиться к главе. У неё вновь выдалась прекрасная возможность показать неприступному красавцу весь свой шарм. Ну ведь не зря она во время обеда подкрашивалась, проглаживала форму, пудрила тонкий носик?
— Побежал заказы разносить.
— Вот же… услужливый… Ну, держись: как увижу, так я… — взяв себя в руки и потушив ненависть, девушка обиженно посмотрела на меня. — Прошу прощения. Бланки с заданиями у вас? Заполнены?
Я передал ей карточки заданий, забрал деньги и направился к выходу — но изменил маршрут. Двое разумных хитрим прищуром смотрели на меня и зубоскалили, чувствуя, как опять начнут шутки шутить. Впрочем, эти два клоуна над всеми прикалываются. Почти над всеми — у каждого разумного существа есть как слабые места, а также и сильные, даже смертельные противники. И ни я, ни глава гильдии не из их числа.
— О, страшный маг, проклятьем обречённый!
— Кровавой жатвой привлечённый!
— Пришёл, что б всех нас покарать!
— Сердца из наших тел достать!
— Ну всё, — каждый мускул на моём лице напрягся от ещё одной порции раздражающих стихоплётств. Я потянул руку к гримуару. — Вы меня достали. Сейчас я вам покажу страшного мага.
— Страшный ма…
— Ликус, ты чего?
— Э, ты чего?
— Ликус?
— Ликус, мать твою!
— Бегите!
— Не, Ликус, — Джосс махнул рукой, — тебе до нашего чувства юмора ещё очень далеко.
— Ага, — вторил ему Барат, наливая в кружку дешёвое, практически безалкогольное пойло, так любимое авантюристами:
Этот равнинный эльф притягивал к себе разумных своей непосредственностью и видом простого парня. Не сказать, что он душа компании, но попавший к нему в наставничество молодняк произносил его имя с неподкупным уважением, благодарностью и желанием не злить лишний раз.
— Мне остаётся надеяться, — я сел напротив двоицы, — что в день, когда я решусь уподобить свой юмор вашему, на мою голову упадёт камень и лишит меня жизни.
— Какой ты всё-таки страшный, Ликус.
— Джосс прав: ты действительно страшный маг.
— Вы только что журили моё чувство юмора, а сами уже в десятый раз повторяете одну и ту же шутку.
— Да какая ж там шутка? Ты себя-то вспомни две зимы назад!
— Вот-вот. Вспомни тот день, когда ты пришёл в гильдию зарегистрировать своё прибытие.
— И что со мной было не так?
— Да у тебя глаза были не разумного и не зверя, а порождения самой скверны!
— Вид у тебя был, Ликус, будто ты хотел убить всё живое на белом свете. А потом воскресить, надругаться и снова убить.
— И ещё раз надругаться, — в ответ на добавленную Джоссом деталь Барат утвердительно кивнул.
— Я бы посмотрел, как вы будете тащить волокушу с едва живым разумным четыре дня подряд по самому лютому морозу, — я чуть пригубил пойла и поморщился от вкуса прокисшего кваса.
— Подумаешь: четыре дня по лютому морозу. Я сам, прошлым летом, тащил на себе Джосса. От кабака до гостиницы. Как видишь, жив, цел, и даже не в обиде на весь белый свет.
— Эгоистичный и ужасный ты разумный, Ликус.
— Настоящий ксат.
— Страшный маг? — Джосс повернулся к другу.
— Страшный маг, — эльф кивнул, и они оба уставились на меня самым честным взглядом.
— Это со мной ты такой смелый, Барат. Может быть, пойдёшь и вновь пошутишь над Рувилой?
— Ну чего ты сразу начинаешь-то?
— Постой, ты же до сих пор должен прятаться в деревне? Откуда смелость появляться в городе?
— Уехала наша магесса как неделю, или даже две. Теперь его жизни ничто не угрожает, — Джосс сразу же поддел своего друга. — Вроде контракт взяла охранный у караванщиков, так что вернётся нескоро.
— Барат, только не говори мне, что ты грустишь из-за того, что не можешь пошутить над ней? Не волнуйся, у тебя ещё будет возможность вновь сравнить её грудь с плоской поверхностью регистрационной стойки, — эльф удивлённо уставился на меня. — Полчаса назад, у восточных ворот, я видел нашу подругу. Она как раз собирался сюда.
— Чего ты молчал⁈ — Барат подпрыгнул от страха. — Так, Джосс, меня здесь не было, ясно? Ликус… и вообще все: вас это тоже касается. Поняли?
От вида не на шутку перепугавшегося эльфа я не смог удержать в себе смех. Пока мой хохот разносился по залу, на лице Барата за несколько секунд сменилось порядка десяти выражений: страх, удивление, осознание, гнев, отрицание, печаль, снова гнев… Последним стало облегчение, и он тоже залился смехом. Правда, немного нервным.
— Вы двое прекрасный пример того, что разумный не меняется с годами. Особенно ты, Барат. Всё время пытаешься поддеть Рувилу.
— А вот ты то самое исключение из правил, Ликус, — парировал эльф. К нему присоединился Джосс: — Что с тобой случилось за эти годы странствий? Ты словно стал добрее и обрёл жизненную цель, но в то же время стал куда более жестоким. И где те двое? Что с ними случилось?
— С ними всё в порядке. Как и со мной. Просто… Сойдёмся на том, что носить в себе кусок скверны не самая приятная учесть. Но давай забудем на минуту обо мне. Что нового слышно в городе?
— Ничего. Есть пара слухов, но мы вчера перебрались из деревень, так что в них мы не уверенны.
— Вчера в полдень продали обратно рабынь, — Джосс вместе с рассказом обновлял содержимое кружек, — а потом закатили такую пьянку, которую город ещё долго будет помнить. Лично у меня только недавно голова гудеть прекратила. Мы, вроде, и тебе послали приглашение. А ты не пришёл. Даже глава был с нами.
— Мне раба сообщила об этом только утром, — парни хотели что-то возразить мне, но не успели. — Это я попросил, чтобы меня ничего не отвлекало. Сами понимаете — приказ.
— А ты чем был таким занят? Зелья готовил?
— Да… Я могу быть с вами честным?
— Конечно, — в одни голос ответили два друга.
— Я могу надеяться, что разговор останется между нами? — они оба едва заметно приподняли правые ладони в клятвенном жесте. — Слышали про ребёнка, родившегося с семенем скверны?
— Во! Это как раз тот слух, про который мы не стали говорить. Вроде его кто-то оставил на попечение… — Джосс прищурил левый глаз. — Только не говори мне…
— Он сейчас находится в моём доме, и его кроватка висит в соседней комнате.
— Ты взял его на попечение? — Джосс выглядел как-то потерянно. Стоило мне утвердительно кивнуть в ответ, как на его лице отразилось ещё большее смятение.
— Гони золотой! — Барат подскочил и легонько ударил кулаком в плечо друга.
— Ну, Ликус, ты нехороший разумный.
— Чего заладил: Ликус, Ликус, — эльф сел обратно, тембр его голоса изменился и в пародийной форме теперь был похож на голос Джосса. — Изменился он, да-да. Стал злее, ну-ну. Ну и что, что та же деревня, ля-ля. Он уже так не сделает, ага. Может быть, наш старый друг и изменился, но если дело касается скверны, то он готов свой член достать и наяривать, пока тот в труху не изотрётся.
— Не напоминай. Итак кошмары снятся.
— Ты чего? — я ухмыльнулся. — Всё не можешь забыть тот злосчастный вечер, когда на чистом небе светили звёзды, а в центре круга палаток горел костёр. И светом огня он оветил…
— Заткнись, морщинистая морда, заткнись! Задери тебя скверна, молчи, не напоминай! — Джосса передёрнуло так, что он кружку залпом осушил.
Мы с Баратом залились таким оглушительным смехом, что кто-то из толпы у стойки расслышал нас и обратил внимание. Правда, ненадолго, и практически сразу продолжил созерцать двух красивых дам.
— Иди нахер Ликус, понял! Вот прям на свой и иди!
— Да ладно Джосс, будет тебе.
— Что собрался делать с ребёнком? — спросил Барат. Его отличительная черта, сменить тему разговора ровно в тот момент, когда это нужно и самым подходящим образом. И сейчас тот самый момент.
— Ничего, просто передержка. К празднику его должны освидетельствовать и забрать.
— В церковь отдашь?
— Да, — от моего ответа двоица изменилась в лицах. Что-то вроде лёгкой горечи отражалось на них.
— А ты его вообще где нашёл?
— На родах присутствовал.
— Караулил, что ли?
— Ага. А до этого бегал по деревне, под юбки бабам заглядывал да спрашивал так громко: «А кто тут у нас в теремочке живёт?» Просто так совпало. Думал, что женщина уже родила и решил проверить её здоровье. И на тебе: добро пожаловать на первый ряд представления «Разруби младенца ржавым топором».
— М-да, — Джосс скривил лицо. — Плохо как-то это.
— Слушай, Ликус, — Барат вернул себе лидерство в разговоре, — ты точно решил его в церковь передать?
— А чего с ним ещё делать?
— Ну, позаботься о нём, что ли. Ты ж со скверной на «ты».
— А с детьми на «вы», — парировал я.
— Я бы так не сказал про тебя, Ликус.
— А я говорю. Если такой сердобольный, то можешь сам о нём позаботиться!
— Я? — Барат несколько стушевался. — Да я, ну, не могу. Причины у меня есть, понимаешь?
— И у меня тоже причины есть. Как минимум, я обратно в путешествия отправлюсь и маленькое дитя — последнее, что мне нужно.
— Трихтиху отдашь, значит, да?
— Значит, отдам. Я знаю, что он вряд ли переживёт церковников. И не смотри на меня так.
— Всё равно считаю, что это неправильно! — вспылил Джосс.
— Поддерживаю, — Барат одобряюще похлопал по плечу друга. — Может быть, к ним отношение было соответствующее, лет триста назад они всех пугали. А сейчас чего? Да они такие же разумные.
— Именно, — закивал Джосс, — Никто же не топит своего ребёнка лишь потому, что он какой-то некрасивый уродился? Двулично это всё, Ликус, понимаешь? Да и эти ежемесячные проповеди…
— Этот трихтих так нелепо выглядит, — Барат чуть ли не плевался от отвращения, — когда затирает про всякое отречение от скверных мыслей и деяний, а у самого всё нутро чёрное как смоль.
— Мы прекрасно знаем, что инквизитор и рутифактор скрывается под личиной всеми нами любимого и обожаемого трихтиха Хубара, — у меня наконец-то получилась вставить слово.
— Да подавится он вином во время трапезы.
— Да насрёт голубь ему в тарелку.
— Кутуу́н! — они оба подняли руки в орочьем молитвенном жесте.
— Аа́рс Кутуу́н, — я подыграл им.
Мы замолчали. Я вполне уверен, что два друга вспомнили образ немногословного орка и события давно минувших дней. Судя по лёгким улыбкам — эти воспоминания им приятны.
— Вы так и не рассказали о причинах попойки.
— Ну, — Барат задумался, раскачивая кружку с пойлом и подбирая нужные слова. — Уезжаю я Ликус. Насовсем. В родной город.
Слишком много мыслей роилось в голове. Я не мог понять, почему он решил куда-то уехать после стольких лет жизни в Эльбене и, казалось бы, более чем успешной доли одного из главных авантюристов города? Не говоря про его закадычного друга, что сидел рядом и смотрел на эльфа с братской грустью.
— Ты же рассказывал, что тебе туда дорога закрыта.
— Да, но это когда было? Ситуация изменилась, нужно ехать.
— До него же три недели пути минимум, — припомнил я, на что Барат угрюмо закивал. — Как же тогда Рувила?
— Не трогай то, чего не надо, — Барат не выглядел раздражённо, но голос его слишком отчётливо наполняла печаль.
— Я за тебя переживаю, а не трогаю. Неужели так всё и оставишь?
— Пойми, мы с ней рыбы разных вод. Я из обмелевшего и заросшего озера, а она из океана.
Я покосился Джосса. В его взгляде читалась просьба не продолжать этот разговор.
— Чем заниматься будешь? — спросил я у Барата, переводя разговор в другое русло.
— Посмотреть на дела надо, но гильдию не брошу — привык я к этому. Правда, там наставничества толком нет, да и дел тоже: так, мелкая охота, травы какие да иногда гоблины логова устроят. Но я посмотрю.
— Пусть тебе сопутствует удача, Барат.
— Спасибо. Будешь рядом — заезжай в гости. Я обоснуюсь и отправлю Джоссу точный адрес.
Повисла пауза и каждый думал о своём. Когда я уже подумывал попрощаться и уйти, Джосс показал на входную дверь.
В зал гильдии зашёл статный парень с выхоленной внешностью и маской собственной важности на лице. На коротком плаще вышит герб города, и такой же герб вытиснен на почтовой сумке, перекинутой через плечо. Только городские доставщики ходят с подобными атрибутами на одежде. Парень уверенным шагом прошёл к стойке и не раздумывая, бесцеремонно протиснулся сквозь толпу. Но вскоре толпа выплюнула его, и он спешно направился к выходу.
До наших ушей донеслись отголоски крика. Толпа у стойки расступилась, а доставщик развернулся и пошёл обратно. Толпа ещё сильнее расступилась, теперь даже я видел девушку с карими глазами, трясшую скреплённой сургучовой печатью бумагой. Работница показывала на меня.
Парень забрал бумагу и быстрым шагом направился в мою сторону. Его полностью бесстрастно лицо не выражало эмоций, кроме всепоглощающей важности к собственной персоне. Но взгляд его переполняло негодование.
— Ликсу… — он попытался произнести необычное имя с особенным пренебрежением, но запнулся и вызвал лёгкие смешки авантюристов.
— Лик’Тулкис, — я поправил парня, кое-как скрывая злорадную ухмылку.
— Благодарю. Вы Лик’Тулкис, магос Настрайской магической академии?
— По крайней мере с утра себя им осознаю.
— Вам сообщение, — доставщик он протянул мне скрученный листок. С нехорошими мыслями и вопящей интуицией я принял его, снял печать и растянул на столе.
— Не могли бы оплатить доставку сообщения прежде, чем читать его? — надменно произнёс парень. — Сообщение отправлено по форме номер семь, а значит отправку и доставку оплачивает получатель. С вас восемь серебряных монет.
— Держи, — я с лёгкостью передал парню деньги. Он уже хотел развернуться и умчатся, но я показал на стойку гильдии. — Иди сообщи, что я оплатил. Мы оба прекрасно знаем, что и сколько стоит. Иди давай, отработай чаевые.
Его лицо покоробило от осознания, что его план раскусили. Доставщик уныло поплёлся к стойке под насмешливый гогот всех, кто застал это маленькое представление. Я же вернулся к чтению письма.
— У-у-у, — легонько протянул Джосс, как-то умудрившийся прочитать письмо, а сейчас задумчиво посмотрев на Барата. — Грозит Ликусу такая опасность, что магия Рувилы тебе покажется укусом комара.
— Помянем?
— Помянем!
Они оба, с таким правдивым трагизмом на лицах, чокнулись кружками и тут же заржали от собственной шутки.
Под этот смех как-то легче думалось, но, если принять во внимание слова Парта — ничего лёгкого и смешного в моей дальнейшей судьбе нет. Караванщик весельчак, как и любой другой свободный торговец, но вряд ли станет шутить подобным образом. Можно сказать одно: Сонтьяла всерьёз решила мне объяснить, что игнорировать девушку — не самый правильный жизненный выбор.
Хотя, если подумать, приезд торговцев очень удачен. Теперь не нужно самому выбирать инструмент, а просто отправлю сообщение с описанием и буду ждать, когда его привезут. С бутылкой тоже проблем не будет: в магазине, где я вино беру, всегда в наличии пара бутылок с крепким алкоголем. Да и добрые отношения с девчонкой не испорчу. Надо будет и ей чего-нибудь купить.
— Что, Ликус, — Барат хитро щурился и злорадно улыбался, — у кого-то крупные неприятности? Кто-то спрячется в деревне? Сравнить никто ничто не хочет?
— Выбери проклятие: импотенция или ненависть к алкоголю.
— Просто убей меня, — с улыбкой прокричал эльф, оценив шутку. Я сам отшутился, что сделаю это обязательно, но потом, как спасу свою собственную жизнь.
— Обязательно спаси её, Ликус. И передай этой ученице от меня привет, — ухмыльнулся Джосс.
— Мечтай, Джосс. Вы на празднике что делаете? Я хотел бы присоединиться на пару кружек. Вечером — вряд ли, но днём час-другой будет.
— Если так… Ищи нас в наших обычных местах, — Джосс покосился на Барата.
— Так сложно выбрать, — эльф мечтательно причмокнул губами, — эти восхитительные пироги и сладкое вино, или же наваристое рагу и неимоверно вкусную грибную брагу.
Двенадцать звонких ударов колокола подавили гам уличной суеты. Одни горожане отложили рабочие заботы и подыскивали себе компанию на обед, другие же воспользовались ситуацией, когда улицы города малолюдны, чтобы избежать толп и быстро решить все назначенные дела.
Последние удары раздались как раз когда я вышел из гильдии. Минут через двадцать на улицах города станет посвободней, но мне суетится не к чему. В гильдии было нещадно убито больше часа времени, оставалось ждать ещё четыре, а спать хочется неимоверно. Трудно даются бессонные ночи после практически спокойной зимы. Если я и покидал деревню, уходя на осмотр местности, то всегда возвращался на следующий день, ночую в специально оборудованных схронах.
Пристроившись с краю главной городской улицы, я направился к ратуше, обдумывая сообщение для Сонтьялы. Будь это простое письмо, то ограничился бы банальными вопросами о здоровье, успехах в учёбе и подобном, потом пара строк о себе, и на этом письмо закончено. Но, по факту, теперь это уже практически официальный запрос, хотя излишний формализм тоже не к месту.
Начну с «Дорогая Сонтьяла»… Дорогая, где мой ужин, мы женаты две недели. Нет, так не пойдёт. «Глубокоуважаемая Сонтьяла»… Спорить не буду — она девушка симпатичная, но не помню, чтобы наши отношения переросли в ночное глубокое уважение. Да и не перерастут они, в любом случае. «Уважаемая Сонтьяла»… Я пытаюсь ей духи продать?
— Посторонись. Дорогу, — раздался крик. По улице пронеслась ручная телега. Толкавший её парень широко улыбался и разогнал телегу до такой скорости, что едва поспевал перебирать ногами и окрикивать прохожих. Причудливого вида кулон, напоминавший дерево странной формы, выскочил из-под рубахи и болтался из стороны в сторону на толстой бечёвке, по всей её длине провязаны узелки с вплетёнными в них разноцветными лентами.
Остановлюсь на обычном: «Здравствуй, Сонтьяла». А дальше чего писать? Если верить словам Парта, то смуглянка явно на меня обижена. Как сменить её гнев на милость? А если так: «Хоть слова мои прозвучат банально, но я сознаюсь. Сегодня мне понадобился набор инструментов, а в лавках города все они плохого качества. Стоило только подумать о его заказе, как мой разум заполнили воспоминания о тебе». Потом узнать о её делах, спросить про путешествия и не забыть про обучение: вроде бы, один из экзаменов у неё как раз должен был быть зимой. Затем рассказать про свои новости и спросить про доставку. И не забыть сказать, что я буду рад её видеть так скоро, как только получится, даже если она приедет без заказа. Думаю, так можно будет сохранить отношения с моим будущим личным торговцем.
Всё-таки сложно составлять тест письма, когда толком и не знаешь, что писать. Радует, что для его отправки многого не понадобиться. Достаточно в ратуше заплатить пошлину да продиктовать текст специально обученному магу, и тогда сообщение точно дойдёт куда надо.
Но сегодня разумные всего города будто решили взять ратушу приступом и замучить насмерть работников администрации. Собравшаяся у ратуши толпа наводила на эту мысль. Разумные перекрикивались между собой, что-то друг дружке рассказывали, делились новостями и планами на праздник. Но даже в таком хаосе разумные старались группироваться вокруг табличек с названиями городов, эдакий не лишённый своих трудностей простой способ сэкономить парочку монет. Что может быть дешевле, чем послать одно сообщение одним разумным другому разумному? Только посланное сообщение группой не на чьё-то конкретное имя, а просто с указанием тех, кому дозволено просматривать это самое сообщение. Будет ждать такое послание, пока в ратушу города не зайдут все указанные лица и не прочтут письма. А через три месяца его уничтожат за ненадобностью.
Отстояв в очереди час, отправив сообщение и выйдя на улицу — я хотел облегчённо вздохнуть, но предстояло вновь пройти сквозь толпу перед ратушей. Казалось, разумных в ней лишь прибавилось. А ведь дату праздника объявили не сегодня, а когда я был в лесу. Сколько же тогда у ратуши было народу? По словам Лины, волна предпраздничной суеты была на столько сильной, что прокатилась и по деревне тоже.
Но, к несчастью, сейчас я в городе, а не в тихом и спокойном месте. Благо второй пункт из списка дел выполнен и теперь мне прямая дорога к зданию Всеобщей Церкви.
Готов поставить на кон свой посох: на празднике церковники непременно будут читать проповеди. Хотя они должны быть заняты и сейчас, в обеденную службу. Её посещает не так много народа, как утреннюю, а о давке по вечерам вообще вспоминать не хочется, но и в обед служители богов отрабатывают пожертвования прихожан не ленясь.
Интересно, а ксаты в этом году соберут подношений столько же, сколько и в прошлом? У них ведь сбро проходит за несколько дней до праздника. Наверно, так будет и в этом. Вопрос в другом: они соберут денег столько же, сколько и в прошлом?
Эльбен хоть и оживлённый город, но его нельзя назвать сильно богатым. Простой город, в котором живёт тысяч тридцать народу. Или тридцать пять, с рабами и невольниками. Или пятьдесят — вместе с окрестными деревнями. И то, это крайне оптимистичная цифирь.
И вот из этих многих тысяч в городе проживает лишь пятнадцать ксатов. Или шестнадцать, если прибавить мою скромную персону единственного «ксата», что живёт в деревне. Слишком мало тех, кто приносит пожертвования. Если и в этом году ксаты соберут крохи, то будет грустно.
К церкви я подошёл с улицы, ведущей к банку. Расписка на крупную сумму лежала во внутреннем кармане, но тянул его вниз распухший от монет кошелёк. Это приятная тяжесть, она укрепляет уверенность в завтрашнем дне. Но это чувство постепенно таяло в такт мыслям, потому что ещё очень много мест надо посетить. Но, скорее всего, это вид религиозного здания так давил на меня. Прямоугольное, в метров десять высотой и с выпуклой амбарной крышей, покрытой качественной черепицей и с четырьмя маленькими башенками, словно игрушечные, по одной на каждый угол крыши. Каждая стена усеяна длинными витражами, начинавшегося практически у земли и до самой крыши, запечатлев на стёклышках то или иное божество.
В самом здании нет ничего необычного, но меня до клокота в душе бесит эта Всеобщая церковь.
— Дорогу. Расступись, — прозвучал вымуштрованный голос, заставляя толпу на площади покорно расступиться.
Форменная одежда тёмно-зелёного цвета, расшитая серебряными нитями. Нагрудники из крепкого метала с гербом города. И головной убор, чем-то напоминавший толстую зимнюю шапку. В церкви шла стража, нёсшая службу непосредственно в самом городе, а не в ближних разъездах.
Два стражника шли впереди и кричали, освобождая проход колонне из десятка стражников, охранявших женщин и мужчин: кто-то радостно и довольно улыбался, а кто-то нервно озирался по сторонам взглядом загнанной в угол крысы. В самом начале колонны, сразу за двумя стражниками, шёл писарь.
Из-за наплыва благородных в прошлом году обычное правосудие изменили на это извращение. Те благородные, кто попадал в зал суда, жаловались на необходимость касаться того же кристалла, что и простая чернь. Вот ради их удовлетворения теперь судебные разборки между простым народом хоть и проводили в суде, но часть с дознанием — у церковного кристалла. Представляю, как весело и интересно судьям дожидаться, пока вся эта процессия сходит до церкви и вернётся обратно.
Колонна быстрым шагом скрылась за широкими, массивными дверьми и народ, постепенно заполнив свободное пространство, принялся обсуждать только что увиденное.
Зашедшая толпа в церковь полезна. По крайней мере, теперь точно ничто не прервёт будущий разговор с церковником. Надо будет только дождаться очереди. Вот что-то, а очереди в церкви движутся достаточно быстро. Особенно под аккомпанемент светового представления.
Только я решил направиться вслед за колонной, как в меня что-то врезалось, а следом прозвучал глухой удар о каменную поверхность улицы. Поддавшийся любопытству маленький мальчик упал и сразу же решил извинится, но повернул голову в мою сторону и тут же смолк. Раскаивающееся выражение лица стёрлось гримасой животного страха, а глаза наполнились слезами. Он заплакал и стал громко звать маму. Женщина тут же подбежала, подхватила сына на руки и ушла прочь, на ходу успокаивала ребёнка. Мальчик так и продолжал сквозь слёзы причитать, что не хочет быть украденным и съеденным.
Надрывистые крики привлекли ко мне внимание толпы, а вместе с ним и презрительные взгляды. Мне ничего не оставалось, как поторопиться и зайти в церковь.
Огромный зал утопал свете солнца, пробивавшегося сквозь разноцветные витражные окна, на высоких колоннах горели свечи и магические светильники, каменный пол устилали ковровые дорожки. Под каждым витражом стоял небольшой помост и тумба, и служитель того или иного бога. Ряды длинных скамеек занимали две трети зала, а в его конце каменное возвышение. Там стояла кафедра, с неё обычно церковник читает проповедь, но сейчас она отодвинута к стене.
На возвышении стоял постамент с кристаллом белёсого цвета высотою в метр, а рядом — разумный в робе священника. Он взмахом скипетра приглашал подойти к кристаллу толпившихся у возвышения разумных. Писарь проговаривал имя, названный выходил из толпы и шёл к кристаллу, или стражники насильно вели его под руки. Священник произносил молитву, писарь оглашал вопросы и разумный отвечал на них.
На правдивый ответ ничего не происходило. Если же ответом была ложь, то кристалл светился одним из трёх цветов. Зелёный горел из-за лжи во спасение — когда кто-то врёт, беря вину на себя, пытаясь спасти кого-то, или если его заставили. Горел синий и-за недосказанности или сокрытия. И красный цвет, которым слишком часто светился кристалл — реакция на самую откровенная ложь.
В самой церкви прихожан было немного, моё появление осталось незамеченным. Я прошёл чуть в сторону и сел на одну из крайних скамеек, дожидаясь своей очереди. Время шло, кристалл постоянно светился красным и лишь изредка другим цветом. Количество не допрошенных медленно, но уверенно сокращалось.
— … я так и не поняла: что тебе надо будет сделать?
Ко мне приближались три работницы церкви. Они шли рядом со стеной, и чем ближе они подходили, тем отчётливей их слышал.
— Стать кормилицей, как молоко пойдёт.
— И ты согласилась?
— А что ещё…
— Думай, что говоришь Агна.
— Прости, я не хотела. Я просто зла на его родителей: как они вообще могли так поступить?
— Вот так и посту…
— Тише, тише.
Работницы остановились недалеко от меня. Девушка с длинными волосами, собранными в пучок, утешала и нежно гладила по плечу другую, стоявшую рядом и держащуюся обеими руками за большой округлый живот, выпиравший сквозь широкую мантию. Третья же, с короткими волосами, смотрела на беременную взглядом, полными сочувствия и раскаянья.
— Послушай, Агна, — длинноволосая обратилась к коротковолосой, — Такое может быть, что его родители готовили другую судьбу своему сыну. Напомнишь мне, кто они?
— Ремесленники, детали для телег делают.
— Вот видишь. Может быть, они планировали его посватать с такой же по статусу, но Мила лишь простая крестьянка.
— Была до того, как мою деревню разграбили, пока я была в городе. Теперь я нищая, — прошептала беременная.
— Тихо, тихо. Ну какая же ты нищая?
— Вот именно: как можно быть нищей с таким женихом-то?
— Разумный, отказавшийся от семьи ради любимой — вот истинное богатство. Он ведь работает развозчиком, деньги для тебя и ребёнка собирает. Ну как ты можешь так себя называть?
— А когда ребёночек родится, так ты вообще будешь самой-самой счастливой мамой. Я уверенна, что это будет самая красивая девочка на свете!
— Спасибо вам, — девушка с животом легонько шмыгнула носом.
— Ты же с ним тут, в церкви впервые увиделась?
— Да, во время обеденной службы. Я вот тут сидела, где сейчас…
— Вы трое, как вам не стыдно? — девушек прервал ещё один женский голос, но более зрелый.
— Ой, а мы…
— Агна, не мычи. Прекращайте отлынивать от работы. Вечером ещё успеете обсудить всё что удумаете.
— Мы уже идём.
— Мила, подожди, — женщина приблизилась к беременной. — Не волнуйся, я хочу поздравить тебя. Ты уже повязала амулет ему на шею?
— Да, ещё перед обеденной службой. Все узлы по несколько раз пересчитала.
— Ленты в узлы вплела?
— С-синяя, жёлтая, з-зелёная, повторить.
— Прекрати волноваться: теперь с вами двумя… тремя будет всё хорошо. Ступай работать.
— Да, настоятельница. Спасибо.
Троица быстро удалилась, а настоятельница постепенно шла вдоль стены, пока не остановилась рядом со мной. Сквозь плотно надвинутый капюшон я почувствовал пристальный взгляд, и решил повернуться. Женщина только сейчас смогла увидеть моё лицо, её зрачки расширились, рот от удивления чуть приоткрылся, а возрастные морщины у глаз практически разгладились. Я уверен, эта женщина повидала многое в своей жизни, но ей в диковинку видеть добровольно зашедшего в церковь ксата. Хотя я заходил сюда, и она должна была меня запомнить, или принять факт, что ксат может зайти в эту церковь.
— Вы, наверно, ошиблись — здание ваших сородичей в другом месте.
— Я не ошибся.
— Вам предстоит пройти дознание… Вы ведь в курсе, да?
— Я знаю о прохождении процедуры практически всё. Благодарю.
Женщина легонько кивнула в знак прощания и направилась дальше. И хоть я сидел к ней спиной, но уверен на все сто из ста, что она жестами привлекает внимание всех служителей в храме и пришедших стражей. Посох ставлю, что женщина пальцами постучала себе по лбу, намекая на татуировку ксатов, и показала на меня. После она поднесла растопыренные пальцы к макушке. Это грубо с её стороны: маленькие роговые отростки, иногда растущие на головах ксатов, больше редкость, чем правило. Хотя, насчёт меня она была права.
Стража и клирики оживились и сильно занервничали, каждый из них изменился в лице. Клирики как один прощупывали своё магическое оружие на поясе, проверяя, на месте ли оно. Каждый более или менее осведомлённый разумный готовился дать отпор чему-то ужасному, непостижимому и до мозга костей неприемлемому. Одним словом: они ожидали то, к чему ненависть впитали с материнским молоком и колыбельными песнями.
Все из колонны прошли процедуру и направились на выход, но остановились и своими телами перегородили двери и путь к отходу любому в церкви. Особенно струсившему ксату, решившемуся покинуть церковь так и не пройдя дознание. Десятки пар глаз смотрели на меня. В их в глубине горел огонь ненависти на топливе из чистейшего адреналина. Они смотрели и ждали моих действий.
Я медленно встал, наигранно упираясь на посох, и направился к возвышению со столом, кристаллом и священником.
Одетый в белоснежную робу с тёмно-зелёным подолом и красной накидкой, беловолосый служитель церкви устало смотрел в зал. На забаррикадировавшую своими телами вход толпу. На стоявших под витражами служителей, готовых разорвать ксата. Он смотрел на меня, идущего к неизбежному.
Я всё это время смотрел лишь идеальный пробор причёски белобрысого церковника. Настолько идеальный, что делил ровно напополам его густую шевелюру. Блондинистые волосы двумя водопадами спадали по бокам и заканчивались, едва касаясь ушей. Лишь два вопроса роились в моей голове: сколько церковник тратит времени каждое утро на причёску, и сколько лет жизни он искал эту чёткую линию разграничения? Хотя, этими вопросами я задавался не в первый раз.
— От лица Всеобщей Церкви, вместилища света богов и их благодати я, трихтих Хубар, приветствую вас, — произнёс священник, когда я поднялся на пьедестал.
— И сойдут слова благоденствия и да познаем мы наш путь, — я ответил фразой, которую произносят служители церкви перед исповеданьем. От произнесённой фразы все в зале ещё больше занервничали.
— Приложите ладонь к кристаллу и приготовьтесь ответить на мои слова пред взором богов.
Я сделал так, как было сказано и моя рука прилипла к магическому устройству. Украшавшие постамент руны засветились бледным белым цветом.
— Назови себя.
— Кта’сат по имени Лик’Тулкис, магос Настрайской магической академии, исследователь скверны.
Цвет кристалл остался неизменным.
— С какой целью ты пришёл в обитель богов?
— Лично доложить о рождении ребёнка скверны в деревне, где я проживаю и узнать точную дату, когда его нужно будет привезти на освидетельствование.
Кристалл подтвердил мои слова, не поменяв цвет.
— Ты приспешник драконов?
— Нет.
— Ты дракон?
— Нет.
Время застыло. Воздух застыл. Всё и вся застыло. Страх сковал сознание каждого в церкви.
— Вы сами всё видели, — трихтих обратился в зал, показав на оставшийся без изменений кристалл. Процедура завершилась, руны на постаменте погасли, я смог оторвать ладонь от кристалла. — Это разумный, что посвятил себя изучению скверны и многое принёс он в жертву, чтобы постичь её тайны, принеся мир и покой в наши дома. Пожалуйста, продемонстрируйте им.
Я с негодованием посмотрел на Хубара, но всё же послушался: окончательно успокоить этих разумных и в моих интересах. Оттянув воротник кафтана, я выставил напоказ отметены, оставленные скверной на моём теле.
— Узрите же и запомните, что не враг он, но тот, кто идёт с нами рука об руку. Не бойтесь, возвращайтесь к своим делам и да пребудет с вами божьи слова.
Трихтих пригласил меня следовать за ним. Под всеобщие вздохи облегчения мы ушли из зала и спустились в подвал с множеством помещений, начиная от складов и кухонь до столовых и спален. Мы прошли сквозь ветвящиеся коридоры и оказались в настоящем сердце церкви, ведь кристалл и основной лишь центр притяжения для простого народа.
С одной стороны небольшого коридора лестница, уходившая глубоко под землю. Выложенные из камня и скреплённые между собой цементом её стены усилены магией и шли прямо, чтобы не касаться участков стен канализации. Там, если спустится глубоко вниз по лестнице, творят свои таинства церковники, очищая порченые предметы от скверны. Как они это делают мне не известно, но когда-нибудь я это всенепременнейше узнаю.
В конце коридора личный кабинет и мастерская рутифактора. Странное помещение, будто в одном месте совместили библиотеку, канцелярский зал и мастерскую безумного учёного, что пытается создать франкенштейна из частей человеческих тел и запчастей деревянных манекенов.
Хубар в привычной манере расставил два стула рядом с рабочим столом. Стоило сесть напротив трихтиха, как он скинул с себя фальшивую усталость и принялся за любимую игру в гляделки, стараясь поставить оппонента морально ниже себя. Я знал про эту привычку и даже не собирался бодаться, лишь поудобней расположился на стуле и мягко посмотрел в серьёзные глаза Хубара.
Внимание, было заблокировано ментальное воздействие
Вот и одна из причин, по которой я ненавижу облачённых властью разумных: они сделают всё, чтобы поставить тебя ниже себя. Особенно, если у инх есть умение, способное оказывать давление на волю. Редко встречаются разумные, что изначально говорят на равных. Бриан из последних, и хоть он изменился за эти годы, но это всего лишь отголоски его должности. Но сидящий напротив меня человек никак не похож на Бриана и любовью к ближнему своему он явно не отягощён.
Так мы и сидели, пока Хубар не сдался. Но он из тех разумных, что никогда не признает поражения.
— Прошло полтора года с момента нашей последней встречи, ведь так? — задумчиво спросил трихтих.
— Будь моя воля, то прошло бы ещё столько же.
— Будет тебе, Ликус. Надо уметь прощать ближнего своего.
— Их то я прощаю без лишних сожалений.
— Неужели в твоём сердце не…
— Отложим прошлое в сторону и поговорим о настоящем, — я грубо прервал Хубара и в глубине его глаз вспыхнул еле заметный хищный огонёк. Который был сразу потушен.
— Поступим так. Всё же, сейчас я не послушник при академической церкви, а ты не учащийся академии.
Я описал момент рождения ребёнка с полукруглыми ушами и добавил, что сейчас Лина за ним ухаживает. Лишь немного изменил несколько моментов и сказал, что тогда дал роженице простые
— Про эту Лину, — на секунду задумался Хубар, — твою рабу из троптосов, я помню. У неё была закрытая основа, верно?
— Да.
— Она до сих пор жива? — Хубар удивился. — Твои слова полуторагодичной давности: «Я не знаю, почему она жива, при закрытой основе и возрасте в двадцать лет.» У тебя получилось раскрыть основу у этого существа?
— Нет, но получилось стабилизировать её состояние, — последнее, что я сделаю в своей жизни: начну всё рассказывать этому человеку.
— Стабилизировать? — Хубар хищно прищурился.
Я сухо рассказал ему выдуманную историю про специальный фарш, сделанный из мяса трёх животных и смешанный с
Хубар замер, размышляя над чем-то. Но и так понятно, над чем именно, ведь звание трихтиха всего лишь ширма. В главном зале церкви Хубар — разумный, способный взаимодействовать с кристаллом дознания. Сейчас передо мной сидит рутифактор — тот, кто изучает осквернённые предметы и детей скверны. И я более чем уверен, что он сейчас думает, как применить информацию об этом фарше к ребёнку.
— Скажу честно, — Хубар пристально посмотрел на меня, — если бы не одно обстоятельство, то я бы выписал на твоё имя приказ. Ты должен был бы заняться этим ребёнком. Раскрыть его основу и вырастить до совершеннолетнего возраста. Всё же мы с тобой схожими вещами занимаемся, а у меня в этом году времени будет мало.
Хубар прав, магоса и рутифактора можно сравнить. Только надо отбросить огромное количество условностей и не упоминать, что магос — часть магической академии, а рутифактор — часть церкви.
Подобные мне изучают природные скверные места и их обитателей: от повадок, поведения и всего остального, вплоть до вскрытия и определения свойств частей, которые они оставляют после испарения. Изучение влияния скверны на живых существ тоже под нашей ответственностью. Всё оставшееся лишь как дополнение. Одним словом — мы натуралисты. Рискующие своей жизнью в таких местах, что простой разумный отрежет себе ноги только от одной мысли о посещении их.
Рутифакторы же изучают порченые предметы. Они смотрят на то, как исказились изначальные свойства под воздействием порчи, как их очистить и так далее. И, конечно, всеобъемлющие изучение детей скверны. Одна из тех двух дверей должна вести в темницу, где до восьми лет содержатся троптосы, чтобы после быть проданными в рабство. При условии, что ребёнок выживет и на нём не будут ставить те или иные опыты и эксперименты.
Вот только я ещё не только магос, но и исследователь скверны, и от приказа Хубара отвертеться бы не смог.
— Зачем? — смысл слов про ребёнка ускользнул от меня. — В чём смысл его растить до совершеннолетия?
— Чтобы прояснить несколько моментов. Ты же предполагаешь, что основа у него так или иначе завязана на хищнике?
— Более чем уверен, что эти полукруглые уши от медведей, либо барсуков.
— Вот заодно и проверилась бы эта смесь фаршев.
— Заодно с чем?
Хубар достал из маленького шкафчика бумажные листы и протянул их мне.
— Они пришли из собора Кафдории. Магосы входят в круг лиц, которым дозволено ознакомится с результатами экспериментов. Эти три из самых свежих.
Я не сразу смог понять изображённое нечто на рисунках, пришедших из центрального здания Всеобщей Церкви на северном материке. Хоть они и нарисованы без помарок и клякс, но их явно рисовала нетвёрдая рука.
На первом рисунке изображено существо, отдалённо похожее на маленького ребёнка. Но все мои догадки отрицали пять ног разных размеров, торчащее из груди крыло, три левых руки и не одной правой. Голова же вообще была как бы сплюснута, сдавлена от макушки до подбородка практически в три раза. Второе существо так вообще можно было спутать с пауком и комаром одновременно: него был странный длинный отросток на голове, раздутое тело и огромное количество рук.
Последний рисунок я так и не смог разобрать и Хубару пришлось показывать, что и где на нём изображено. Делал он это с чувством неподдельного энтузиазма. Но недолго. Я прервал его, как только он показал на центральную часть существа и сказал, что это вроде как голова, а один из ртов находится между козьей ногой и птичьим крылом на правой стороне этого объекта.
— Что это за существа?
— Дети скверны, — Хубар взял обратно листки. — Точнее, дети детей скверны.
— Дети детей? Что это озна… Стой, то есть это…
— Первый рисунок. Отец — человек. Мать троптос, равнинный эльф и основа от птиц — у неё перья покрывали живот и почти все ноги. Основа была закрыта и в свои пятнадцать лет она уже практически не двигалась. Им отдали приказ, и они сношались в течение месяца, пока у троптоса не появились признаки беременности. Она кое-как дожила до родов, но умерла практически сразу. Это, — Хубар потряс в воздухе первым листком, — умерло через три дня после своей матери. На втором рисунке результат похожий, но там отец — троптос, дворф с закрытой основой, а мать — из людей.
— На последнем рисунке кто?
— Дитя детей. В прямом смысле этого слова: и мать, и отец — троптосы с закрытой основой.
Обдумывая всё услышанное и увиденное, я раз за разом приходил к одному и тому же выводу: передо мной сидит наглухо поехавший человек. С каждым пережитым случаем я всё больше и больше убеждаюсь, что у всех рутифакторов беды с головами.
— Это очень интересные эксперименты над живыми разумными, Хубар, — я даже не старался скрыть сарказм в голосе. — Но где связь между этим всем и другим твоим пунктом.
— Всё просто. Тебе всего лишь надо было бы вырастить это существо и скрестить его и твою эту самую Лину.
Я подавил накатившую ярость и внешне остался таким же спокойным. Лишь мысленно поклялся, что оторву голову этому утырку, если он только осмелится подобный фокус провернуть. Одно радовало — если под обстоятельством подразумевался тот благородный, тело которого утащил в берлогу медвесыч, то Хубар уже ничего не сделает. Бриан завершит свою часть плана и вечером многое изменится.
— Но есть какое-то обстоятельство, которое уберегло меня от этой участи, так? — спросил я.
— На это существо уже нашёлся тот, кто возьмёт на себя хлопоты по его выхаживанию. Настоящий смельчак, ведь нет гарантий, что основа раскроется. Тем более нет гарантий, что это существо вообще выживет.
— Наверно, смельчак не в курсе, с чем ему придётся иметь дело.
— Этот недостаток с лихвой компенсируется энтузиазмом и неподкупной ненавистью ко всякому проявлению скверны, — Хубар на секунду замолк и тихим, задумчивым голосом произнёс: — Всё же было недопонимание у нас.
— Какое недопонимание у нас было?
— Я не про тебя, не подумай. Я про смельчака.
— Что с ним не так?
— Всё в порядке. Просто он не внимательно слушал, когда я объяснял, что ребёнка будет выкармливать наша невольница — чтобы шансов на выживание у этого существа было как можно больше. Не подумал бы он, что я собираюсь продать её в рабство.
— И это всё недопонимание? Пошли за ним кого-нибудь и ещё раз всё обсуди.
— Он сам придёт, когда вернётся с осквернённого луга. Он только ступает на путь авантюриста. Но хватит о нём. Или же ты наконец собрался сам занятья этим ребёнком?
— Не думаю, что решусь на подобное.
— А ты подумай. Если проблема в количестве разрешённых рабов, то я смогу помочь. Не бесплатно, но продам документ на владение дополнительным рабом.
— Заманчивое предложение, но нет. К тому же не забывай, — я не сижу на месте, в отличие от тебя.
— Последние полтора года уж точно.
— Хубар?
— Ты был занят этой своей Линой, я понимаю.
— Давай заканчивать наш разговор. У меня ещё есть дела, да и ты человек занятой. Когда заберут ребёнка?
— Тебе придётся самому его принести сюда.
— И почему я не удивлён?
— Потому, что это было ожидаемо.
— Даже спорить не хочу. В день праздника передам его, до обеда.
— Остановимся на этом. Только постарайся как можно раньше его привезти. Лучше будет, если успеешь до десяти часов.
Наконец завершив этот разговор, мы направились наверх. Проходя по извилистому коридору подвала, к Хубару подошла девушка из той троицы, с короткими волосами. Она сообщила, что указание исполнено.
— Была ещё одна помеха, но она только что решилась, — произнёс Хубар, когда девушка отошла. — Ты сегодня заходил к своим?
— Планировал сейчас пойти. А что?
— Непременно иди, а то многое пропустишь, — сказал он и хитро улыбнулся.
Оставшийся путь мы проделали молча. Поднявшись в главный зал, Хубар нацепил обратно маску усталости и на церковный манер попрощался со мной. Я ответил ему тем же и направился на выход под пристальным взором всех, кто был в зале.
Разговор с Хубаром морально добил меня, его слова про Лину и эксперименты отвратны. Да и к чему этот намёк? Неужели Хубар, если слова Лудика правдивы, избавился от подкинутого в церковь ребёнка и отдал его ксатам? Но ведь он должен быть в курсе, что всё это лишь байки для простого народа. Или он уже сам уверовать в чушь, произнесённую сто раз?
Я смог перевести дух только поодаль от центральной части города. Улочки в прочих частях города уже и народу там меньше, и я быстрым шагом двигался к намеченной цели. К скрытой от посторонних глаз небольшой крепости внутри города. Каменные стены больше трёх метров высоты и толщиной в полметра защищают комплекс зданий миссии ксатов и их обитателей. Маленькую дверь с небольшой смотровой прорезью без слов открыл остроухий эльф с ошейником, стоило тому увидеть морщины на моём лице.
Внутри суетились дворфы, люди и эльфы, и все с рабскими ошейниками. Кто-то работал в клумбах и на газоне, выдёргивая едва проклюнувшиеся от весеннего тепла сорняки, кто-то чистил окна и белил стены. В дальней части двора, мощёной камнем, вытаскивали из дома и расставляли различную мебель, кровати да матрасы, подготавливая дом к полномасштабной весенней уборке, после долгой зимы. Интересно посмотреть, как её пережила здешняя оранжерея.
Ходивший по двору и проверявший рабов ксат увидел меня улыбнулся и широко развёл руки.
— Приветствую тебя, родич! Последний раз ты заходил зимой. Всё ли хорошо у тебя?
— Приветствую. Будь моя воля, то зимой бы я и не пришёл.
— Прекрасно тебя понимаю. Мы сами всю зиму не отходили от печей. Всё ли хорошо у тебя?
— Всё прекрасно. За этими стенами на душе всегда становиться легче.
— Конечно, станет легче, когда вернёшься к семье. Не смущайся, — ксат обвёл рукой двор, — готовимся к празднику и решили внутри прибраться. Гостевую часть не тронули, можешь располагаться на ночлег.
— Спасибо, но мне надо вернуться в деревню.
— Всё равно проходи. Ты найдёшь всех в главном зале.
Широкая входная опустела настолько, что виделись отметины на стенах, где раньше стояла мебель. Проходя через комнаты к главному залу, я несколько раз отступал вплотную к стене и давал проход рабам, тащивших мебель на улицу. Они благодарили и не смущаясь смотрели мне в глаза.
В пустом зале на стульях и диванах, собранных полукругом вокруг стола, сидели все ксаты города. За исключением двоих — один сейчас на улице, а другая, как обычно, в детской. Собравшиеся о чём-то горячо спорили, по-доброму передразнивая друг друга и постоянно смеясь.
— Хвала Первобогам, мы все пережили эту зиму! Приветствуем тебя, родич! — крикнул один из ксатов и на меня обрушился поток радостных возгласов. Поприветствовав всех в ответ, я положил посох на специальную полку, напоминавшую доску с торчащими из неё крючками. Теперь там, вместе с моим, ровно шестнадцать посохов.
Одна из традиций островного народа гласит, что на столе всегда должно стоять блюдо с угощением и всё, что потребуется для немедленного чаепития. И по этой же традиции мне, прежде чем присоединится ко всем, надо угоститься. Я не без удовольствия налил себе горячего чая, сел на диван и едва не застонал от накатившей слабости. Последние полтора дня об отдыхе оставалось лишь мечтать.
Ксаты спрашивали о моём самочувствии, ведь я живу далеко от города и давно у них не появлялся. Я сам интересовался их судьбами и предлагал помощь лекаря и зельевара, потому что у одного разумного в зале к телу прижата перебинтованная и плотно зафиксированная левая рука, а на грубой, морщинистой коже лица кровоподтёки недельной давности.
Пострадавший был мормитом миссии — ксатом, что обязан следить за другими живущими в городе ксатами. Оберегать их, защищать, помогать. Многое входит в его обязанности. Включая и общение с драконами: у него единственного из всех ксатов миссии на лбу священное тату. Но до сих пор никто из них не знал о моей истинной природе. Это радовало: ни одно существо не захотело бы вновь стать причиной кровавого безумия. И ещё больше радовало, что этот город редко когда посещают другие драконы.
— Что случилось, Моглус? — спросил я у пострадавшего.
— Не обращай внимания. Пройдёт пара недель, и всё заживёт.
— Конечно, если ты будешь пить зелья. Случилось то что?
— Аукнулась мне старая привычка, но не волнуйся. Лучше скажи, как ты-то поживаешь? И расскажи, как поживает спасённая тобой несчастная? Всё же троптосам век недолгий отведён.
Моглус старательно уходит от темы, но разговорить мне его не удастся. Всё равно о случившемся я узнаю, так что я вкратце рассказал выдуманную байку про стабильное состояние Лины. Про осквернённого ребёнка тоже пришлось рассказать.
История про ребёнка взбудоражила собравшихся, они принялись живо обсуждать историю, причитая о всеобщей несправедливости мира и необходимости чтить заветы Первобогов. В это время из коридора за моей спиной в сторону зала направлялся ещё один ксат. Коридор вёл как раз в сторону детской.
— Что это вы так громко обсуждаете? — спросил девичий голос с привычной нежностью и добротой.
— Новости из далёких деревень, — Моглус шутливо потряс пальцем. — Ребёнок успокоился?
— Да. У меня раскалывается голова от его крика.
— Благодари Спасительницу, что у нас сейчас их только трое.
— Не напоминай. Как же я в прошлом году намаялась с ними: двадцать три малыша, ужас просто! — девушка встала за мной и даже не поздоровалась.
Из всех ксатов города только у меня и у работающего на улице есть роговые отростки на голове. Но их внешний вид индивидуален для каждого ксата. Наверно девушка сильно устала, раз не обратила на эту разницу внимания. Но и я замер, стараясь не выдать своего присутствия, и остальные с трудом сдерживали улыбки и сохраняли серьёзное выражение лиц. Даже главный, и тот едва заметно мне подмигнул.
— Только первый месяц и принесли третьего. Если так дальше продолжится, то прошлое ты будешь вспоминать в мечтах, — сказал Моглус поучительной интонацией.
— Надеюсь, что хоть в этом году произойдёт чудо и нескончаемый поток несчастных иссякнет, — девушка едва заметно вздохнула.
— Мы должны…
— Я жизнь отдам ради воли Спасительницы. Но как в них, — она махнула рукой, показывая в сторону города, — помещается столько ненависти? И ладно к нам, мы для них сродни проказе. Но к собственным детям? Сердце готово разорваться от вида очередного брошенного ребёнка.
— Жалобы тебе не к лицу. Лучше возьми со стола и присядь к нам.
— Да и на затылке у меня глаз нет, — я повернул голову. — Привет, Тамиса.
— Ликус⁈
От удивления девушка вскрикнула, подалась назад и залилась лёгким румянцем, проступившим на морщинистых щеках. Все собравшиеся разразились хохотом, краска на её лице стала ещё заметней, а морщинки сгладились. Тамиса волевым усилием поборола смущение и быстрым шагом направилась к столу. Она закинула в рот кусок сыра и встала передо мной, скрестив руки на груди. В её добрых глазах читалось намерение высказать о бесстыжей персоне ехидно улыбавшегося ксата.
— Ты должен стыдиться, Ликус!
— Ты ничего не докажешь. Я прекрасен и горжусь этим.
На мой шуточный ответ все собравшиеся едва удержали смех, но Тамиса его проигнорировала.
— Ты должен подумать над своим поведением!
— Я добрый разумный, любящий ближнего своего.
— Нельзя вот так выскакивать из неоткуда и появляться, словно тебя и не было!
— Я был рождён в глубокой пещере и спустился в этот бренный мир задолго до того, как был создан этот мягкий, обшитый тканью удобный диванчик.
— Раз ты раскаиваешься, то сделай что-нибудь с моим отцом!
— Ну-ну, Тамиса, будет… — Моглус попытался успокоить дочь, но она не собиралась его слушать.
— Ты рассказал, откуда эти побои?
— Тамиса, дочь моя…
— Ну хоть ты сделай что-нибудь с ним, Ликус! Вразуми, объясни, укажи ему, что нельзя выходить в город без сопровождения. Даже без посоха!
— Что можно сделать с разумным, — я показал в сторону мормита, — кто из двух веков своей жизни половину одного провёл в городе.
— Половину и семь лет, — поправил Моглус.
— Невелика разница. Всё равно не первый день здесь. Думаешь, твой отец не в курсе, что вам, — я осёкся, поняв, что ляпнул немного не то слово, — и мне, и тебе, и всем нам, и тут и там нельзя без оружия ходить? Тем более без сопровождения, когда на лбу священное тату.
Причины гнева Тамисы понятны. Мормит нарушил одно из важных правил для ксата, решившегося покинуть остров и жить на свободных от скверны континентах: всегда иметь при себе посох. Обычно этого достаточно, чтобы в чужих глазах казаться не просто ксатом, но потенциально перевоплотившимся драконом. Ну или хотя бы магом, ибо даже такой образ предотвратит нападение. Конечно, редко когда ксата убивают, но иногда случаются вещи пострашнее смерти.
— Ну сколько это может продолжаться? — взмолилась девушка. — Каждый год одно и то же: в прошлом ногу сломали, в этом руку. Дальше что? Спина? Шея? Голову камнем проломят?
— Иногда хочется почувствовать себя хоть немного живым, а не запертым в каменной клетке. Ничего со мной не случится, — мормит рукой показал в сторону города. — Они в курсе, что смерть одного из нас дорого им всем обойдётся.
— Может быть, и не убьют, но быть избитым малоприятно, — вставил своё слово ксат, сидевший рядом со мной. — Особенно когда они считают, что мы здесь лишь ради обращения их в свою веру и похищения детей.
Что-то, но я никогда не слышал о публичных проповедях ксатов или другом подобном. Моглус лишь иногда в молельной части дома читал вслух заветы Первобогов: двух единственных богов, которых почитали ксаты. Но делает он это только в кругу других ксатов, иногда даже рабов не пускали на молитву, хоть те и сильно просились. А небылица про похищение младенцев лишь пугалка для непослушных детей. Но в ней есть горькая доля правды: младенцев, которых получила миссия, в городе больше никто не увидит.
— Это, — Моглус легонько потряс сломанной рукой на слова про избиения, — малая цена и я готов платить её хоть сто раз.
— А если с тобой случится то же самое? — голос девушки сломался от подступившего комка, глаза увлажнились, а вертикальные зрачки хищно сузились.
Несколько лет назад ксат, занятый сейчас на улице, был похищен. Тщетные поиски, шедшие неделю, могли продолжаться и до сегодняшнего дня, чудом совпал проезд через город двух перевоплотившихся драконов. Они согласились помочь, у одного из них был хорошо развит поисковый навык, и похищенного нашли быстро. Всякое происходило с ксатом в том подвале. Прошло четыре года, а он только недавно вновь смог спать в помещении, а спустится в погреб он вряд ли сможет.
В комнате повисла давящая тишина. В головах каждого из сидящих роились не самые приятные мысли. Стало немного обидно за пропавший праздничный настрой и, хлопнув по колену, я привлёк к себе внимание.
— Он жив, — я показал рукой в сторону улицы, а затем перевёл на мормита, — и он тоже жив. Хоть и глуп, но жив, — все понимающе заулыбались. — И ты жива, и я жив, и мы живы, и зима кончилась, и весна пришла, и всё будет хорошо. А теперь я встану, подойду к столу, налью чаю, сяду обратно и буду его пить. А вы делайте что хотите, мне всё равно — чай больно вкусный. Откуда он у вас?
Моя речь развеселила всех, и ксаты принялись журить меня. Заходи я почаще и интересуйся их жизнью — то знал бы, что чай уже несколько лет заказывается в местных лавках.
— Хоть ты и сам у себя на уме, — Моглус потирал левую руку и смотрел на меня взглядом, который я ни с каким другим не спутаю, — но в тебе есть великая способность понять ближнего и поддержать его. Это великая благодать, поэтому прошу вновь: возьми мою дочь в супруги.
Каждый раз Моглус пытается уговорить меня жениться на его дочери. Каждый раз Тамиса отчитывает отца, все смеются, а мне опять отказывать и спорить — от этого смех станет ещё громче, а морщины на лице девушки практически разгладятся от смущения.
По меркам людей Тамиса, разменявшая седьмой десяток, должна считаться старухой, но для ксатов она едва прошедшее обряд взросления дитя. Внешность у неё очень даже приятная, особенно учитывая, что она из ксатов, но характер пугает. Мне нравятся разумные, что готовы помочь ближнему — но не когда этот самый разумный продаст себя демонам из преисподней, лишь бы накормить случайно встреченного голодного котёнка.
— Что ж вы за отец, — начал я с наигранным уважением, среди ксатов на «вы» редко кто обращается, — если желаете своей дочери худшего? А, знаете, давайте. Проведём обряд, станем семьёй, а потом я умру в скверном месте, и она станет безутешной вдовой. Вы этого хотите?
— Ну о чём ты говоришь? Ведь можешь просто не ходить туда.
— А деньги мне как зарабатывать?
— Мы что-нибудь придумаем, не волнуйся.
— Лучше волнуйся о том, что твоя дочь станет женой в столь юном возрасте.
— Да кто бы о юном возрасте говорил, — мормит воскликнул с удивлением. — Напомни-ка: во сколько лет ты в академию попал?
— Это другое, понимать надо.
— Другое, — Моглус развёл руками. — Неужели тебе так неприятна моя дочь? Посмотри на неё: ну разве не красавица?
Тамиса, до этого смотревшая на меня и на отца, теперь застенчиво опустила голову, а плечи её возбуждённо подрагивали.
Интересно, а кто из нас троих больше всего несчастен? Со мной всё понятно: надо мной жизнь надругалась по определению. Моглус постоянно подыскивает партию для своей единственной дочери, они последняя из местных ксатов без собственной семьи. А если учитывать, что ей ещё лет сорок придётся в городе прожить, то для её судьбы вырисовывается не самая приятная картина. Или же несчастна Тамиса, понимающая, что станет будущему мужу больше матерью, чем женой — но ничего не способная поделать со своим характером.
— Она прекрасна как чистейшее небо. Но сначала прими это, — я достал из внутреннего кармана листок, так и не найдя ответа на вопрос.
— Неужели это выкуп за мою дочь⁈ Ты наконец решился, — Моглус подскочил от возбуждения, стоило увидеть банковскую печать.
— Это пожертвование, — промедли я хоть секунду с возражением, и комната превратилась бы в филиал безумия. Все ксаты ожидающе притаились, стараясь дышать как можно тише.
— Поже… Выкуп! — выпалил мормит.
— Ежегодное пожертвование.
— В-вык-куп?
— Пожертвование.
— Выкуп, выкуп, — он затряс листком, показывая на свою дочь.
Тамиса так заворожённо смотрела на этот листок расширенными до предела зрачками, что её голова двигалась в такт расписке. Девушка с надеждой посмотрела на меня: — Выкуп?
— Нет, — твёрдо отрезал я, — пожертвование.
Огонёк надежды в глазах девушки погас так же стремительно, как и разгорелся. Поникшая и разочарованная, она села рядом с отцом.
— А, ну, всё же, пожалуйста, может, выку… — Моглус с надеждой посмотрел мне в глаза, предприняв последнюю попытку. Я покачал головой. Это добило его.
Мормит сгорбился от обиды на самого себя за то, что очередная попытка выдать дочь замуж провалилась. В этот момент он превратился в побитого жизнью старика, брошенного детьми и внуками. Такие обычно сидят на краю улицы и протягивают мозолистые ладони не попрошайничества ради, но хоть ненадолго почувствовать толику тепла и заботы от другого разумного.
Но я никогда не соглашусь. Возможно семья, жена, домик где-то на родине ксатов — не такая уже и плохая перспектива. Но у меня ещё слишком много дел и планов, чтобы позволить себе подобную роскошь. Да и какая к чёрту семья между ксатом и драконом? Такие случаи бывают, да даже нередки семьи между ксатом и другим разумным. Но своего участия в подобном я не допущу. В ближайшее время уж точно.
— Давай поступим по-другому, — глубоко вздохнув, я всё же решился немного облегчить ношу мормита. Заодно и настроение всем подниму, а то сидят как на похоронах. — Через год, если ничего не изменится, вернёмся к этому разговору. Хорошо?
— Через год? — Моглус в момент повеселел, словно ничего не случилось. — Хорошо, вот так и поступим. Всё же у нас всех есть много дел. Ведь так, дочь моя?
— Да, отец. Конечно, да. Мне ещё с детьми надо разобраться, а то ноктан уже приезжал. Нужно дождаться его в следующем году, — Тамиса подозрительно заулыбалась и пару раз стрельнула глазками. Да и остальные ксаты ехидно давили смешки и улыбки.
Сделаю вид, что я не раскусил это чётко спланированное представление. Эти двое только и ждали самой малой уступки и теперь предчувствовали, как вцепятся в меня железной хваткой. Вот только после осени мы больше не увидимся. И ради спасения своей бесценной шкуры я эту информацию приберегу до дня отъезда.
— Когда ноктан приезжал?
— Чуть больше месяца назад. Ты хотел с ним встретится? — спросил мормит.
«Ещё чего!» — я едва не воскликнул. Каждый ноктан, приезжающий раз в год и забирающий с собой детей, всегда выбирается из перевоплощённых драконов. Хорошо, что я живу далеко и не встречался с ним.
— Нет, просто поинтересовался. Ты будешь принимать пожертвование?
— Да, сейчас, — Моглус встал и прочистил горло. — Славный последователь Первобогов и заветов Спасительницы, Лик’Тулкис, от лица всех собравшихся я, Мортаг’Нортуглос, мормит миссии в городе людей Эльбен, благодарю тебя за вклад в дело исполнения заветов в размере… двух сотен золотых монет… Ганзейской торговой лиги… — пребывая в лёгком шоке, Моглус посмотрел на меня. — Ликус, ты с ума сошёл? Нулём не ошибся?
Не только Моглус, но и все ксаты не верили услышанному. Простой работник миссии обычно жертвовал пять золотых, мормит двадцать, но никто не делал такие крупные пожертвования. Двести золотых Ганзы — это настолько много, что позволит миссии прожить один год. Если тратить с умом, конечно. Прошедший год для миссии сложным был, так пусть хоть в этом они вздохнут с облегчением.
— В прошлый раз я поиздержался, — я развёл руками. — Те десять золотых были скромным подношением. Сойдёмся на том, что это в качестве извинения.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Быть магосом опасно, но прибыльно? — подколол меня сидящий рядом ксат.
— Будь моя воля, то я б никогда и не выбрал такую судьбу.
С улицы донёсся звон городского колокола. Четыре удара. Можно без опаски ехать в деревню. Только сначала зайду к лавочникам. Стоило засобираться к выходу, как Моглус вновь завёл привычную шарманку про заветы Спасительницы и необходимость их чтить — но был резко остановлен. У меня нет лишнего часа для нескончаемого потока наставлений. Лучше вот так, бесцеремонно попрощаться со всем, ещё раз не заметить стреляющую глазами Тамису, забрать посох и выйти за высокий забор.
За прошедшие часы дневная суета даже и не подумала хоть немного поубавиться, и главная улица города всё так же похожа на встревоженный муравейник. Но от миссии ксатов до торговой улицы можно дойти по обычным улочкам, чем пользовался каждый, кому психическое здоровье дороже времени.
Хозяин первой посещённой лавки, торгующий винами и прочим алкоголем, натянул на себя радостную улыбку при виде постоянного клиента. После поездки в Ольск я взял привычку раз в две недели ездить в город за новостями, чтобы не пропустить ничего важного, а поход в эту лавку был дополнительным и приятным стимулом для поездки: только здесь продавали моё любимое пряное вино. Но сегодня мне нужна лишь одна бутылка странного алкоголя. Услышав название необычной выпивки, эльф хитро подмигнул и лично вынес из погреба бутыль с широким горлышком и толстым стеклом. Внутри едва колыхалась тягучая тёмно-зелёная жидкость.
В мастерской магических и писарских принадлежностей один из местных магов едва не свалился с сердечным приступом, увидев количество вырванных страниц в моём гримуаре: я не заменял с прошлогодней поездки в Ольск. Когда с деревенскими ходил, задания гильдии выполнял или ещё где пользовался гримуаром — частенько избавлялся от закоротивших страниц. Да и недавняя стычка с благородными уничтожила шесть листов. Используй я другой материал для обложки, то мог бы без особых проблем заменять их буквально сразу, а так приходилось ждать не меньше пятой части. Узнав, что это количество вырвано буквально за один год, раздосадованный маг и вовсе махнул рукой. Лишь добавил, что боги прокляли на невезение стоящего перед ним ксата.
К портному я зашёл с заметно похудевшим кошельком и ценники в ателье меня пугали. Специальная магическая бумага, чернила и нитки по определению своему дорого стоят, но иногда кусок атласной ткани стоит в разы дороже золотого слитка.
Из подсобки вышел дворф с собранными в пучок волосами и выбритым лицом специально, чтобы каждый увидел его татуировки. Особые волнистые тату на лбу у дворфов, потерявших свой клан или ставших изгоем, а на подбородке тату означает, что у дворфа новый дом. В случае этого дворфа — Эльбен, администрация которого с радостью взяла под защиту портного с ловкими руками и высокими «навыками».
— Добрый день! Рад приветствовать вас в своей лавке, — дворф чуть прищурился. — Я вас припоминаю, если сказать начистоту. Не вы ли, зиму назад, брали у меня женскую одежду: сарафан, юбку, рубахи, исподнее, да пару платьев и зимний плащ? — я в ответ кивнул. — Я надеюсь, покупки были вам в радость?
— Да, благодарю. Они хорошо смотрятся.
— Как любит мыльную воду гефская ткань, позволяя шить из себя шедевры, так и мастеру хочется творить, когда он слышит столь добрые слова! Скажите: подшивать не пришлось?
— Со временем они стали впору. Девушка болела, и одежда была ей велика. Потом подошла, как только та выздоровела. Всё хорошо смотрится. Особенно рубаха с длинным воротом.
— Мыльный раствор моей души! Вы за покупками? Для себя? Или для девушки? Или же решили просто осмотреться? Прошу заметить — скоро праздник. Если вы хотите сделать подарок, то я могу предложить огромный выбор самых изысканных платьев. Прошу, подождите, сейчас всё принесём.
Самые изысканные ни к чему, так что дворф вынес четыре вполне обычных, но совершенно разных. Я не знал, какое выбрать. Хотелось уже плюнуть на всё и пойти в деревню: дел навалом, да и усталость частенько проявляла себя зевотой. Но надо определиться, ибо на этот праздник Лина пойдёт с Ренсом — для неё это прекрасный шанс начать действовать самостоятельно. Не смотря на случай с ребёнком в бытовых делах она всё ещё недалеко отошла от тумбочки. Чего только стоят её постоянные вопросы о том, что приготовить, что сделать, то ещё что-то спросит.
Окончательно устав выбирать, я решил упростить задачу и попросил унести комплект с красным платьем, потом убрали оранжевого цвета. А затем я полез в карман за монеткой, и подкинул её.
— Передайте мои лучшие пожелания и заверения о том, что платье долго будет радовать. Всё же гефская ткань — мой конёк! — попрощался дворф, когда всё было закончено.
Как такое возможно, что привезённая с другого континента бутылка алкоголя стоит десять золотых монет, а сшитое непосредственно в городе платье стоит восемь? Не иначе, как всё дело в празднике, и торговцы наглым образом задирают цены. Может быть, ещё и в том, что дворфу нужно кормить и себя и своих подмастерьев, которые чуть ли не толпились вокруг мастера и с жадностью ловили каждое его слово.
За размышлениями о поголовной жадности лавочников я дошёл до центра города и прислушался о чём судачили прохожие. Ничего интересного я не услышал, пока гильдия авантюристов не оказалась в прямой видимости.
Слухи обрывочны, но информации достаточно — план Бриана свершился. Теперь мне следовало побыстрее уйти в деревню, на всякий случай.
Через несколько километров от городских ворот меня окрикнул знакомый голос. Меня догонял староста на повозке. Спустя три долгих и утомительных часа, наполненных десятками монологов старосты о празднике, делах семейных, погоде, скотине, урожае, о заказе каких-то магических семян и о чём-то ещё — я уже заходил в дом.
Прибежавшая на скрип входной двери Лина готова была засыпать меня ворохом обычных вопросов, но я сразу же её остановил и отправил работать: благодаря старосте получилось выкроить время, хотелось его потратить с максимальной пользой. В лесу дожидалось бессознательное тело, мне его ночью тащить на себя.
В передней комнате едва на уровне пояса покачивалась детская кроватка, подвешенная к потолку четырьмя толстыми верёвками. Родившись с вплетённой в тело скверной, маленький ребёнок тихонько спал в своей обители и не догадывался ни о предопределённой с самого рождения судьбе, ни о суете, в которую погрузил город. Может быть, не он один виноват в этом. Мы с Линой спасли его жизнь, мы дали толчок лавине событий, перекрутившей мои планы. Радует, что скоро всё это кончится.
В своей комнате я сразу убрал запчасти для гримуара в шкаф. «Ледяных копий» ещё штук десять, а «Усталости» и «Оцепенения» по пятнадцать каждой. Проблема только с «Паутиной», её осталось пять зарядов, но у меня ещё есть «Немота», пара огненных заклинаний и прочие. Всех этих заклинаний хвати на ближайшее время — сейчас же я хотел выяснить кое-что другое. Я надел защитные перчатки и аккуратно достал маленькую коробочку, заказанную полтора года назад. Девять месяцев назад её доставили через гильдию свободных торговцев. Три месяца назад пришла партия зелий лечения и мой план начал исполняться.
Прежде всего я аккуратно вытащил флакончик с жидкостью, несколько дней назад бывшей
Стоило встряхнуть флакон, как обе жидкости смешалась в бледно-розовый цвет. Теперь это зелье, если верить словам недавней роженицы, вместо восстановления «жизней» вызывает «всесильное восстановление». Чем бы оно ни было, но испытывать эту ересь на себе я не собираюсь.
Я убрал бледно-розовое зелье в отдельный ящик на нижней полке и нерешительно замер, смотря на ящик с верхней полки. Не страх, но какая-то неприязнь сковала тело. Стараясь отвлечься от тяжёлых мыслей, я вернулся к шкатулке и достал из второго отделения баночку с эссенцией из магических камней. Раньше жидкость напоминала прекрасное безоблачное небо, то сейчас на нём проявлялись грозовые тучи: голубой цвет смешался с чем-то серым, а внутри жидкости появлялись и растворялись чёрные прожилки.
Смотря на эту концентрированную скверну ни о каком внутреннем спокойствии и речи нет. Из груди что-то рвалось наружу, взгляд туманился, а оставленные порчей отметины отдавали жаром.
Именно в этот момент в комнату постучала Лина. Она закончила с поручениями и приглашала на ужин. Ужинать я не собирался, опасаясь, что сытый желудок смотрит меня в сон. Но всё же я вышел и передал эльфийке свёрток с платьем. Лина впала в ступор, услышав о содержимом. Подарок настолько её шокировал, что она даже не шелохнулась, пока я рассказывал как долго выбирал это платье.
Благодаря забавной реакции Лины я успокоился и, вернувшись обратно, твёрдой рукой вытащил одно из зелий из ящика на верхней полке. До этого использовалась партия «И17–517», а сейчас в моих руках флакон из партии «И17–383». У них разница в количестве крови: почти три литра на тысячу зелий в поздней партии и восемь на полторы тысячи в ранней. С этим процесс определённо закончится к осени.
— А-а-а!
— …
— Помогите-е-е! Спасите-е!
— …
— На помощь!
— …
— А-а-а!
— …
— Помоги… кхе-кхе!
— На, попей водички.
— Нет, я-кха… Не надо! Не убивайте меня! Не надо!
— В лесу не убил и сейчас не убью. Пей! И успокойся. Тебя всё равно не услышат: дом в стороне от других стоит. Так что глотку не надрывай. Бесполезно это.
— Что ты… вы со мной сделали? Где я?
— Я тебя спас. И мы сейчас в деревне.
— В какой деревне?
— В деревенской деревне.
— Я не по…
— Помолчи. Знаешь историю про равнинную эльфийку, у которой были слишком большие уши?
— Я не… О чём ты… вы вообще говорите?
— Жила на свете эльфийка, и была она рабой у одного очень злого ксата. Он был настолько злой, что взглядом проклятья насылал и детей на завтрак ел. Так вот эта самая эльфийка частенько любила подслушивать и подглядывать за своим хозяином через щель в дверном косяке. Однажды она настолько увлеклась, что переступила некую черту и хозяину пришлось оторвать ей острые уши и выпороть её тощий зад. Намёк ясен, Лина, нет?
— Ой!
— Немедленно отошла от двери и занялась работой по дому. Иначе я выйду и зайду обратно, только когда оттаскаю тебя за уши по первое число.
— Простите меня!
— Прощаю. Так, вернёмся к тому, на чём закончили. Мы говорили о деревне…
Я медленно отошла от двери, стараясь не шуметь.
Хозяин знал, что я подсматривала? Как? Он маг, поэтому, наверно. Он чувствовал меня, да. Да, точно чувствовал: на прошлой неделе, когда ворвался в дом, он говорил что-то про ощущение магии. Хозяин был таким страшным тогда, готовым убивать. Я чувствовала сердцем его ярость, я чувствовала кожей его ненависть. Я сильно испугалась. Но как я могла испугаться его? Ведь он вылечил меня, давал вкусную еду! Хозяин ест со мной за одним столом! Как? Почему? Я не могу понять этого, не могу. Разве ему не противно, разве его не должно тошнить от моего вида? Ведь он говорил, что как-то связан с церковью, что-то про исследователя скверны, а значит — он должен знать кто я такая. Ну конечно знает, ведь он вылечил меня с помощью той противной смеси. Никто не знал, как мне помочь, а он помог, значит — хозяин связан с церковью.
Именно там рассказали кто я: дрянь и мерзость. Во мне сидит скверна, потому что я плохая, очень плохая. Боги видели мою судьбу, видели мою жизнь и видели, как много зла я сделаю. Они позволили скверне проникнуть в моё тело, чтобы не дать мне уничтожить мир. Я должна платить за всё зло, что могла сделать. Но хозяин сказал… как же он сказал? Так красиво, так мягко и так грубо, только он так может говорить. Вот, вспомнила: «Не проклятье то богов, но лишь болезнь, без прав на излечение». Я верю хозяину, верю. Но ведь церковь несёт свет богов и их слова. Они не могут врать. Я родилась в подвале церкви и там мой дом. Первые десять лет я жила там и помню, как меня научили слышать слова богов. Научили правильно читать молитву, чтобы услышать их откровение. Я троптос. Сами боги говорят, что я дитя скверны и она моя мама и папа.
В церкви таких как я было много. Нам постоянно говорили, что мы ниже животного. Но боги сжалились над нами и позволяют есть руками. Мы всегда благодарили богов, когда сквозь натянутые от пола до потолка толстые, прочные верёвки нам высыпали еду. Нам показывали, как едят свиньи, но мы могли брать еду руками. Разве это не любовь богов? Даже мой первый хозяин говорил, что я должна смотреть только в землю. Там моё место. Я слушалась его, как учили в церкви. Если не слушаться хозяина, то не искупить вину перед богами. Я делала всё, что он приказывал мне. Даже не плакала, когда было больно от голода, когда не кушала неделями, когда меня били, когда он приказывал встать на колени и открыть рот. Нет, ведь я должна искупить свою вину перед богами…
Стой, Лина, не думай о прошлом, думай о сегодняшнем дне. И думай о новом хозяине и его богах — теперь это и мои боги тоже.
Когда хозяин купил меня, я стала его вещью, а значит теперь его боги смотрят за мной. Он сам это объяснял, когда я отказывалась есть вместе с ним за одним столом… забыла, опять. Нет, помню, не забыла! Я хорошая, не забыла слова хозяина: «Если тебе хочется так думать, то считай это луной и солнцем. Твои старые боги как луна: едва светят и неспособны согреть даже себя. Луна зашла, ночь кончилась. Теперь настал день и на твоём небе светит солнце — это боги моей расы, что светят ярко и стараются согреть каждого, кто под их защитой. В том числе и тебя». Теперь я должна быть достойна этого света и своего хозяина.
— Лина.
Голос хозяина. Он зовёт меня.
— Да, — я подошла к двери в его комнату, но не открою: хозяин просил не открывать.
— Если не знаешь, чем заняться, то можешь сделать чай, две чашки. Как сделаешь — скажи и поставь их на скамейку рядом с дверью. Хорошо?
— Да, сейчас.
Он всегда просит меня, всегда только просит и никогда не приказывает. Почему он так делает? Он не умеет по-другому? Ему запрещают боги приказывать другим? Что если…
Так, вот магическая плита хозяина, он научил меня пользоваться ей. На ней чайник, он вскипел недавно. Кружки, две кружки, вот одна — это хозяина. Вторая моя. Нет. Хозяин не говорил, что это для меня. Значит — для того разумного. Кружки для гостей я ставила здесь.
Как странно: я раб, дитя скверны, у которого есть своя кружка. Хозяин подарил её, позволил самой выбрать. Он ездил… на О… в Ольск ездил. Вернулся и мы опять поехали в город, на рынок, во второй раз он повёз меня туда. В первый раз он позволил попробовать что-то из хлеба, со вкусом молока и такое сладкое. Так было вкусно — я до сих пор помню. Мы поехали во второй раз, на рынке была лавка и там мальчик стоял. Хозяин сказал, что это ученик мастера по глине и разрешил выбрать кружку. Сказал, что кружка — это начало индюшитильности… индювидальнасти… сложное слово, хозяин их всегда говорит. Индивидности, нет. Индивидуальности! Да, вот это слово. Хозяин тогда сказал, что кружка — это начало моей индивидуальности. Но у меня есть не только кружка, но и хорошая одежда. Хозяин принёс её в первые дни, как мы здесь оказались. Оставил меня в доме, в тепле, а сам пошёл на мороз, в город, ради одежды. А теперь у меня есть ещё и красивое платье — его хозяин сам выбрал. Долго выбирал самое лучшее и теперь оно моё. С красивыми узорами на нём, на ткани и коже, так красиво! Хочу на него посмотреть, опять хочу смотреть на платье и на узоры очень красивые. Раб с платьем — это невозможно, но это правда я и оно моё, самое красивое платье в мире моё!
— Чай готов.
Я поставила две чашки на скамейку. Дверь открылась и оттуда вышел хозяин. Морщины на коже его щёк и скул стали крупнее, как будто налились водой. Такое всегда случается, когда он нервничает или злится.
Хозяин посмотрел на кружки и удивился: он всегда немного прищуривает правый глаз, когда удивлён. А вот теперь закивал головой, чуть-чуть, но я видела — он доволен.
— Молодец.
Хозяин всегда хвалит, когда я выполняю его поручения. А когда я справляюсь с трудными он даже говорит: «спасибо»! Никто не благодарит таких, как я. Но хозяин другой, он может так делать.
— Вот, держи, — хозяин взял гостевую кружку и передал её тому странному разумному, который сидел на его кровати. — Да возьми ты эту чёртову кружку, пожри тебя скверна! Чай это, чай. Вкусный, из местных трав, мне он нравится. Чего смотришь так на неё? Думаешь, травить тебя буду? Как же сложно с тобой, а. Дай сюда… Ну, видишь, вроде я живой, так что пей. Ток осторожней: он всё же горячий.
— Ай, яфык! Больно.
— И кому я говорил про осторожность?
Хозяин ещё раз выглянул, забрал свою кружку и закрыл дверь.
Что происходит у хозяина? Может, ему нужна помощь? Как сказать ему, что я готова прийти ему на помощь днём и ночью? Это из-за этого разумного хозяин тогда надолго ушёл! Он потом вернулся через два дня почти под утро, даже не поспал и сразу ушёл в город. Даже когда вернулся почти не отдыхал, что-то делал у себя в комнате. Потом покушал, взял еду в дорогу и ушёл ночью, когда уже было темно. Я только успела сказать, что староста приходил и просил передать, что люди из гильдии приняли его запрос. А потом вернулся с этим разумным, пока ещё солнце не встало, тащил его на себе. Как страшно было, когда хозяин не отвечал!
Помню, очень сильно помню. Он зашёл тогда, положил этого разумного на свою кровать и сказал, что оторвёт какой-то кучерявой падле голову. Потом попросил не входить в комнату, поставил стул напротив кровати, сел на него, опёрся на посох. И замер. Оставил дверь открытой и не двигался целых два дня! Он может, хозяин может, всегда так делает, особенно зимой: просто садится и не двигается, и так целый день. Иногда он встанет, походит немного, или чай выпьет, или в уборную пойдёт, а потом опять сядет обратно и снова не будет двигаться. Но он всегда отвлекался, когда я что-то спрашивала. Но два дня, целых два дня он не двигался, не отвечал — как мне было страшно. Я молила богов, постоянно молила и спрашивала и они отвечали, показывали, что я всё ещё раба хозяина, значит, что он был жив. Но он не отвечал! Как я была счастлива, когда он наконец очнулся, посмотрел на меня и сказал сделать чай.
Но он всё это время не отходил этого странного парня. Сидел на стуле и смотрел, не двигался, как обычно он и делает. Только сегодня, он вдруг резко встал, когда разумный зашевелился и закрыл плотно дверь. Парень кричал, но почему у парня такой высокий голос? Он болен чем-то? Если да, то хозяин сможет его вылечить, ведь хозяин много знает и много…
— Ува-а.
Ребёночек проснулся. Я аккуратно взяла его на руки — он такой маленький.
Что ты хочешь? Что случилось? Ты голоден или надо поменять пелёнки? Сейчас я всё сделаю, всё сейчас проверю.
Маленькое дитя, ты такой же, как и я. Боги узнали о твоей судьбе и позволили скверне пробраться в твоё маленькое тело? Не волнуйся, всё позади. Ты не умрёшь — хозяин спас тебя. Он пытался спасти тебя, я чувствовала это. Я выздоровела и теперь могу чувствовать, что хочет хозяин. А он хотел тебя спасти.
Он не позволил тебя убить, а я помогла ему. Он тогда говорил плохие слова, но я знаю, что это была неправда. Там было много других, он должен был так говорить. Он спас тебя и передал мне. Вот сейчас ты самый счастливый малыш из всех — тебя спас наш хозяин. Я позабочусь о тебе, не волнуйся. Я могу защитить тебя, если хоть кто-то попробует обидеть: у меня есть оружие!
Видишь, какой у нас хороший хозяин. У его раба есть личная кружка, одежда, и даже оружие. Его мне хозяин дал. Он его сам сделал, из своего кольца. Снял кольцо с пальца и надел на палочку — теперь она может огнём стрелять. Хозяин взял мою кровь, помазал ей палочку и стал меня учить. Да-да, учить раба магии.
У хозяина было мало времени, и он учил меня быстро, но я не смогла сразу стрелять огнём. Но ты знаешь, хоть хозяин и ругался сильно, но он учил меня весь день, пока я не смогла выстрелить. Ты знаешь, узоры на палочке «блум» красным цветом, а потом кольцо засветилось и шарик огня «вжух» и полетел вверх. Я так обрадовалась, что у меня получилось. И хозяин меня похвалил, сказал, что я молодец. Но хозяин ещё много чего говорил всякого про смерть от старости, про личную пытку, про какие-то котлы. Хозяин всегда такое говорит, когда очень сильно злится или радуется. А он радовался тогда. Если бы злился, то не похвалил бы.
Я аккуратно положила маленького в кроватку и стала медленно раскачивать её. В тот день, когда малыш родился, жена старосты рассказала, что надо делать. Сказала, что кроватку надо чуть-чуть качать — ребёнок, если не плачет и сам уснёт. Побуду с ним немного и буду готовить обед.
— Господин ящур, Лина. Есть кто дома?
Голос на улице, это староста деревни. Малыш уже уснул. Не будет плакать, если я уйду.
— Привет, Лина. Господин ящур всё так же занят? Уж почти неделю как из дома не выходит.
— Здравствуйте, староста. Хозяин всё ещё занят зельями. Говорит, осталось немного.
— Ну раз зельями, то ладно. Всё ж эт от них тебе лучше стало, так что дело правильное. Ты того, спроси господина ящура: сможет ли он зайти ко мне? А то ж праздник скоро, Ренс на нервах весь, а господин так и вовсе закрылся у себя. Да и ты сама-то как: к празднику готовишься?
— Мне хозяин платье купил. Я сейчас спрошу его.
— Платье эт здорово. Всё ж добрая душа у него. Ну ты иди, спроси, негоже ещё сильней тебя отвлекать.
Староста остался стоять около калитки, а я вернулась в дом.
Праздник. Он будет в городе, и мы на него пойдём с хозяином. Он специально купил мне платье, чтобы я смогла пойти на праздник. Я сначала буду с хозяином, но у него дела и он передаст меня сыну старосты — рыжий такой, Ренс его имя. Он будет со мной, пока хозяин не освободится и не заберёт меня обратно. Хозяин сказал, что праздник — это когда много разумных в одном месте много пьют и едят, и разговаривают. Он сказал, что я тоже могу много есть и пить. Я так и не смогла спросить про вино. Хозяин редко даёт его. Оно такое сладкое, даже когда с водой и всегда тёплое — согревает и от него так приятно и легко, и спать хочется потом. Как спросить у хозяина про вино? Я смогу его пить? А тот хлеб с молоком: его можно будет кушать? Можно будет с собой малыша взять? Нет, хозяин его точно возьмёт — он говорил, что надо зайти в церковь и показать. Но всё будет хорошо, ведь хозяин защитит его.
Я остановилась перед дверью в комнату хозяина и постучала в неё.
— Там у…
— Староста?
— Да.
— Чего ему?
— Спрашивает: сможете ли вы зайти к нему. О празднике и сыне хочет говорить.
— Скажи, что я сейчас выйду. Пусть на улице постоит, а ты вернись сразу.
Я сделала, как сказал хозяин. Староста обрадовался и сказал, что я его выручила и спасла. Наверно, он сильно хотел увидеть хозяина. Я вернулась, а хозяин уже стоял в передней комнате, где я сплю с малышом и где мы обычно едим. Рядом с ним стоял тот парень и осматривал всё.
— Так, знакомитесь. Лина, это… — хозяин глубоко вздохнул. — Хер с этой конспирацией. Лина, это Мильтара.
— Здравствуйте, меня зовут Лина.
— Молодец. Мильтара, это Лина.
— Добрый день. Можешь звать меня Мира.
Хозяин посмотрел на парня с женским именем.
— Повторю ещё раз. В комнату не заходить — на ней отдельный сигнальный контур. Второе: Лину и ребёнка не трогать. Соблюдаешь два простых правила и это время пролетит для тебя как в сказке. Даже сможешь выходить на улицу, когда солнце зайдёт. Спать будешь тут, на этих лавках. Мы их вечером составим вместе, а одеяла запасные у меня есть. Если что понадобится, спрашивай Лину, она тебе поможет. Вопросы?
— Ребёнок ваш?
— Нет. Я его не трогаю и тебе не советую. Ещё вопросы?
Хозяин никогда не трогал малыша. И меня он тоже никогда не трогал и даже не бил. Нет, он касался меня, но только в перчатках. Да, хозяин же показывал, что он осквернён и если бы тронул, то мне стало бы плохо. Наверно, малыша тоже не трогает, потому что боится за него. Но ведь он говорил, что со мной теперь всё хорошо, и мне теперь не надо бояться⁈
— Помыться хочется. И поесть бы.
Парень закончил говорить, и его живот зарычал. Он согнулся и схватился за него руками: ему было больно. Я знаю, как это больно, когда живот рычит от голода.
Хозяин повернулся ко мне.
— Сделай обед, но учти, что он должен быть простым. Возьми немного овощей, чуть крупы и свари жидкую похлёбку. Не надо ей сейчас налегать на тяжёлую пищу, а то кишки свернуться и полетит она на небо объясняться перед бо…
— Да я понимаю, — разумный распрямился и странно посмотрел на хозяина.
Это не парень? Это она? Девушка? Как, ведь хозяин говорил, что это парень. Тогда, когда притащил его. Он ошибся? Нет, не мог хозяин ошибиться. Так не бывает. Он просто не хотел говорить. Да, так надо было, а теперь он сказал.
— Хорошо, что понимаешь. Только всё равно плохо не понимать, что перебивать других грешно.
— Простите.
— Прощаю. Лина, ты поняла про обед.
— Да. А вы?
— У старосты поем, похоже. Когда я уйду — покажешь ей, что тут и где. А на счёт помыться — это будет вечером. Мне бы тоже не мешало, так что истоплю баню.
— Тут есть баня? — девушка сильно удивилась.
— На участке много чего построено. Он специально делался так, чтобы сдавать его в аренду благородным. Но сейчас тут живу я. Ещё вопросы?
— А…
— Оставь их на вечер: время кончилось. Лина — ты за главную.
Хозяин, когда идёт куда-то, всегда берёт с собой свою книгу, жезл, кинжал и посох. Он говорит, что так безопасней, но зачем ему сейчас рюкзак? И как я могу быть главной, ведь главный он⁈
Хозяин молча вышел на улицу. Я прошла за ним, остановилась на веранде и стала слушать.
— Добрый день, господин ящур!
— Здравствуй, Гильм. Извини, что пришлось долго ждать.
— Да вы уж успокойтесь, господин ящур. Вы ж полезным делом занимаетесь: зелья готовите да припарки там всякие. Вон сколько наших спасли за всё время. А вам рюкзак-то к чему? Неужто по травы собрались и за зелья опять приметесь?
— Хватит с меня зелий, отдыхать надо. Праздник скоро. Я хотел зайти и за аренду оплатить на полгода вперёд, заодно еды купить.
— Так не проблема же, господин ящур. Пойдёмте, пойдёмте. А что эт вы за зелья-то готовили, что аж на неделю спрятались…
Хозяин ушёл. Я развернулась и сильно испугалась — за мной стояла она. Тоже слушала, как хозяин уходил.
— За покупками, значит. Странный у тебя хозяин… Лина, ведь так?
— Он добрый!
— Тихо, тихо. Недалеко же Ликус ушёл, вдруг услышит.
— Ой.
— Вот-вот. Да, добрый. Но и странный: он говорил, что ему нравятся девушки с другой фигурой, но почему-то он купил тебя. Странно это. А ещё он мне объяснил кто ты и кто ребёнок — я вас не трону, обещаю. Ликус всё рассказал, так что…
Живот её зарычал, она схватилась за него. Ей было больно. Я видела это по её лицу. Она посмотрела на меня — её щёки горели.
— Есть сильно хочется. И в уборную тоже.
Я показала, где стоит ведро и пошла обратно. Надо приготовить кушать, и ей, и мне. А на ужин я сделаю рагу, как хозяин делал до этого — ему оно нравится.
Арка шестая
Ка́ттия
Собираясь толпой в центре деревни, жители заполняют пространство во круг себя запредельным уровнем шума. Одно дело, когда говорят о посевных, скоте, разбойниках и других сельских хлопотах. Совсем другое дело, когда обсуждают недавнее массовое убийство благородных.
Все судачили да пытались понять, почему их наставник после убийства не скрылся в лесу, а вернулся в город. Так ещё ворвался в кабинет главы гильдии авантюристов, бросил на стол четыре именных браслета и что-то закричал про скверный луг, про свою жену, семью. И набросился на главу. Никто даже и не думал осуждать такого правильного человека, как Бриан: защищаясь, он одним ударом отсёк голову этому сумасшедшему.
Десять дней воспалённые сознания городских обывателей построили сотни предположений и слухов. Самым «интересным» было то, что Бриан перебежал в стан светло-синих, а этот сумасшедший был его любовником. Но и этот слух исчез сразу, как появится история о скромной и чистой любви главы гильдии к одной кареглазой работнице; о желаниях, которые он прятал, чтобы не нарушать рабочую этику; о невероятном совпадении взаимных чувств, о слезах радости и криках согласия работницы — всё это сразу сбросило с главы любые подозрения и переключило внимание народа на другие, более интересные темы.
Так они и сменяли одна другую под каждодневным ворохом предпраздничных забот, пока не наступил день сегодняшний. Сегодня у всех на уме лишь предстоящий праздник.
В собравшейся толпе взрослые обсуждали места, куда надо успеть зайти. Особенно все внимательно слушали советов крестьян, посещавших праздник в прошлом году и сейчас остающихся в деревне. Парочки молодых крестьян жались друг к дружке, мечтая побыстрее оказаться на празднике. Детвора что повзрослей бахвалилась занять на всяких конкурсах первые места. А поменьше дети, которых с собой не берут — без остановки плакали с обиды.
Чуть в стороне от всех стоял староста, обсуждая охрану деревни с группой авантюристов. Группа старая, слаженная. Три бойца переднего края, два мага и два бойца дальнего края. Хорошая связка, когда приходится работать в деревнях. Особенно когда многие деревенские на празднике, а оставшиеся толком ничем не помогут. Нападение вряд ли случится, но предосторожность никогда лишней не будет.
Староста закончил обсуждать охрану. Авантюристы разошлись по местам, а в мою сторону побежал рыжеволосый сын старосты. Ренс едва справлялся, чтобы смотреть строго на меня, но его взгляд частенько перескакивал на стоявшую рядом со мной Лину.
Эльфийка одета в новое платье тёмно-зелёного цвета с яркими узорами на рукавах и подоле, а сверху бордовый жилет из кожи. Края жилета прошиты лентами чёрного и белого цвета, а на поясе широкий пояс тёмно-оранжевого цвета. Полосы зрительно увеличивают маленькую грудь эльфийки, а пояс подчёркивает отсутствующую талию. А если добавить к этому ещё и спящего младенца на руках остроухой, то образ красивой, честной, доброй и любящей супруги вполне мог сложиться в одной рыжей голове.
— Господин ящур, мы всё.
— Спасибо Ренс, я заметил.
— Да я про то, что вот сейчас поедем, только подождите.
— Конечно, подожду, — в ответ Ренс пробормотал «совсем немного» и убежал.
Я специально стоял подальше от деревенской толпы и её шума, чтобы ребёнок не проснулся. Крик у него странный: Лина пугается постоянно, а у меня только голова болит. Но вскоре к нам присоединилось всё рыжеволосое семейство старосты, и его жена вместе с детьми принялась нахваливать платье нарочито громко, словно комплименты предназначались вовсе не Лине.
Стоило только открыть рот, чтобы заткнуть их, как в деревню въехала вереница телег. Всевозможные торговцы наняты старостой, дабы отвести деревенских до города. Рядом с торговцами сидело по авантюристу. Их услуги оплатил городской совет, кровно заинтересованный в том, чтобы как можно больше селян оставило как можно больше денег на празднике, закупаюсь редкими товарами у торговцев и наслаждаясь едой и напитками. И, конечно же, в таком же составе селян обязательно развезут по деревням.
Деревенские расселись по телегам и караван двинулся к городу. Мы вместе с семейством Гильма заняли лучшую телегу, а сам староста ехал на своей телеги и вёз что-то на продажу. Сидевший за поводьями караванщик сказал, что выехали они из города часа в четыре утра. Три часа добирались сюда, и ещё примерно час дали лошадям отдохнуть. Сейчас восемь часов и в город мы прибудем к одиннадцати. На час позже, чем просил трихтих — но я разрешаю ему зализать кристалл дознания до дыр его же грязным языком.
— Господин лекарь, а можно спросить? — прозвучал юный голос. Старшая дочь старосты, огненному цвету волос которой позавидует само жерло вулкана, сидела рядом со мной и какое-то время донимала вопросами Лину — но утомилась слушать односложные ответы. И решила, что мой мозг повкуснее будет. Мне даже на секунду показалось, что в её карих глазах блеснула странная мысль, словно она собиралась вычерпать мой мозг маленькой ложечкой, с особым цинизмом.
— Сатия, не отвлекай господина, — жена старосты одёрнула дочь.
— Ну мам!
— Я кому сказала!
— Всё хорошо, пусть спросит, — я успокоил женщину и посмотрел на девушку: — Слушаю тебя.
— Это правда, что вы учили Лину магии? Я вчера видела, как у вашего дома шарик светящийся в небо улетел. Это Лина сделала?
Я вчера специально сказал Лине пустить один огненный шар из жезла — чтобы кое-кто понял, что я не шутки шутил, рассказывая про магические способности эльфийки. Благо теперь этот кое-кто ходит по дому спокойно и смиренно, и даже не смеет вякнуть лишний раз.
— Конечно, ведь я обучил её магии.
— Настоящей? Которой словами надо говорить? — девушка не могла поверить услышанному.
Думаю, так можно назвать выкрики Лины по типу: «Взываю к вам, о духи огня». На использовании жезла это не влияет, но Лине так проще сконцентрироваться. Всё же буквально недавно она была рабом на грани голодной смерти — а вот те раз, и стреляй магией.
— И такой тоже, — я кивнул.
— Сатия, не смей! — женщина одёрнула дочь.
— Мама, я всё равно узнаю.
— Я сказала молчать! Сейчас выпорю и отправлю домой!
— Вы можете меня магии научить? — жалобно выпалила девушка. А дальше спорящие и пытающиеся перекричать друг друга два голоса смешались одним потоком.
— Вы не слушайте её, господин лекарь…
— У меня провидение есть…
— … как взбредёт ей что в голову…
— … мою душу боги поцеловали…
— … вся в отца, как и брат её…
— … я смогу делать магию проще…
— … как были зимой в церкви…
— … вы можете меня научи…
— … так после освещения еле держали, — женщина сильно ударила дочь по руке, та наконец-то увидела разъярённое лицо матери и замолкла, — чтобы не бросилась с расспросами. Да не удержали. Забудьте о том, что она говорила.
— Ну он же обучил Лину. Чем я её хуже?
— Лина его раб, а ты нет.
— Значит стану!
— Да как ты можешь…
— Заткнулись обе. Чего орёте? Про ребёнка забыли? — мои грубые слова подействовали как нельзя лучше. Они обе заткнулись, посмотрели на ребёнка и Лину, испуганно прижимавшую его с себе, стали неуверенно извиняться. — Во-первых, — я указал на женщину, — лучше, чтобы этот разговор состоялся, иначе такие скандалы будут происходить постоянно. Пусть говорит.
— Господин лекарь, при всём уважении к вашим трудам…
— Разговор не значит обучение, — я посмотрел на Сатию. — Что за провидение?
Девушка сложила руки в молитвенном жесте и прочитала короткую молитву, прося «Всебогов раскрыть её путь». «Короткое слово магии» — именно это «достижение» обнаружили у девушки, когда та зимой ездила на обряд совершеннолетия. Удобное «достижение», позволяет сократить количество строк распева заклинания, да и «маны» такие заклинания потребляют меньше.
Схожий с этим «достижением» «навык» существует, но их можно будет сравнивать только на пятидесятом уровне. Девушке досталось хорошее подспорье, оно пригодится любому магу и без разницы, какой стихией он пользуется.
Эту девушку неплохо бы обучить стихийной магии, воде или земли, и сделать передним краем в группе авантюристов. А если дать ей посох с серьёзным объёмом маны и гримуар с заклинаниями, то она с лёгкостью станет «боевой единицей» со значением «сражается одна и проблем не испытывает». Но никакого ученика у меня не будет в ближайшие две, а лучше пять сотен лет. Надо эту девчонку схватить за курносый нос или за пухлые щёчки да оттаскать как следует. Заодно — грамотно успокоить, чтобы впредь не смела эту тему поднимать.
— Это полезное свойство для мага, но не редкое. Оно спокойно заменяется «свершением», — сказал я.
— Но мне не надо ему учится, значит, могу сразу учить магию!
— Сатия! — вскрикнула женщина.
— Спокойно, — я посмотрел на женщину, на что та стушевалась, а я перевёл взгляд обратно на девушку. — Представим, что я всё же взялся тебя обучать. Давай сюда пять сотен золотых Ганзы за каждый год обучения. Их пять, если что.
— А… Сколько? — ошарашенно прошептала девушка. — У меня нет… Но я могу стирать… готовить, ещё как помогать вам.
— То есть Лине ножом по горлу и забыли, да? — только мне закончить говорить, как негодуя подскочил Ренс, но я пальцем ткнул в его сторону и показал молча сесть обратно
— Ну, нет, не надо Лину так, — Сатия выглядела потерянной.
— Хорошо, можно попробовать и без денег, но путь долгий. Пятнадцать лет в учениках. И речь не только об обучении. Речь о подчинении. Если учитель решит, что для раскрытия магического потенциала ученику нужно раздеться догола, сесть на муравейник и просидеть там три дня — ученик будет там сидеть, улыбаться и благодарить за предоставленную возможность постичь магическое ремесло. Поняла?
— Ведь всё равно я потом стану магом!
— Нет. После ты получишь рекомендательное письмо в академию. И там тебя допустят до вступительного экзамена. А потом, если пройдёшь, тебе надо будет ещё и заплатить за обучение.
— Вы тоже так учились?
— Я шёл по третьему пути.
— Что для него надо? — девушка посмотрела на меня с надеждой.
— С самого рождения иметь сильное «провидение» богов. Например… «Невербальное чтение». Это когда ты сразу можешь читать заклинания про себя и не надо их проговаривать вслух. Или быть архонтом той или иной магии. Архонт магии земли тратит на заклинания в десять раз меньше «духовной энергии», да и читает заклинания в два раза быстрее. С великим «провидением» академия возьмёт ученика бесплатно и без экзаменов. У тебя оно обычное.
— А у вас тогда какое? — голос девушки дрожал, глаза увлажнились.
— У меня защита от скверны, но я заплатил за это слишком высокую цену.
Девушка поникла, но тип её характера мне известен. Подобные ей не отступят, пока их окончательно не сломать. Главное — сразу дать спасительную соломинку и направить хоть куда-то, иначе в петле сегодня же вечером в петле болтаться будет.
— Ну, хорошо. Давай представим, что ты прошла обучение в пятнадцать лет, смогла накопить на своё обучение в магической академии и даже смогла поступить. Вот закончила обучение, и ты теперь настоящий боевой маг. У тебя как с выносливостью? Бегаешь быстро?
— Причём тут это? — рыжеволосая девушка непонимающе захлопала глазками.
Сидевший рядом с торговцем авантюрист повернулся к нам: — Боевой маг сначала хороший бегун, потом хороший боец, и только потом хороший маг.
— Именно, — подтвердил я. — У мага может закончиться энергия во время боя, и он умрёт, если не убежит. Ему могут не дать убежать, и тогда придётся драться. Меч, посох, копьё или что угодно, но он должен уметь постоять за себя. И только когда маг может спастись, только тогда он имеет право использовать магию. Понимаешь о чём я?
— Да, — грустно кивнула девушка.
— Твоя мама это всё знала и не хотела тебя расстраивать. Но и вы, — я посмотрел на женщину, — должны были всё обговорить с дочерью. Приди вы ко мне сразу, и сегодняшнего скандала не случилось бы.
Дальше ничего говорить не пришлось и они обе стали просить прощения друг у друга, искренне, со слезами раскаянья. Когда же они обе успокоились, я смог наконец посмотреть Сатии в глаза. Её мечта разрушена. Настало время дать соломинку.
— Ближе к лету сможешь приходить и смотреть, как Лина упражняется в магии. Или, если захочешь, я смогу дать тебе пару уроков зельеварения и травничества. Только если Лина разрешит.
Женщина хотела что-то возразить, но остановилась, приняв это как наилучший выход из ситуации. А Сатия щенячьими глазками уставилась на эльфийку.
— Что мне делать? — взгляд эльфийки бегал из стороны в сторону от сильного волнения.
— Решить. От тебя зависит, сможет ли она приходить к нам. Ты против?
Вот теперь я действительно рад, что поучаствовал в этой ссоре. В фундамент индивидуальности Лины только что заложен ещё один маленький камушек. Сейчас она сделает выбор, потом ещё и ещё. Надо только грамотно направлять её развитие в нужном русле.
— Я не против, — едва различимо проговорила Лина и Сатия чуть не взорвалась от радостного визга.
— Господин ящур, а можно и мне спросить? — заговорил рыжеволосый парень, когда его сестрёнка успокоилась и прекратила нескончаемым потоком выплёскивать слова благодарности на ошарашенную эльфийку. Сейчас же Сатия лишь изредка хитрым лисьим взглядом посматривает на меня.
— Ренс, думай сначала, — женщина немедленно одёрнула сына.
— Я совсем про другое, честно, — паренёк с мольбой уставился на меня. Я кивнул. — Вы в каких местах были? Скверных. Ну, в скверных местах.
— Во многих. И на северном, и на южном континенте.
— Даже на южном? Там страшнее, чем на нашем лугу? — я ухмыльнулся. — А расскажите, пожалуйста.
— О чём? О луге?
— Нет. О самом страшном месте, где вы были, — парень закивал в такт словам и все сидящие рядом, хоть и напуганные упоминанием скверны, но внимательно прислушались.
Я перебрал в мыслях все места, в которых успел побывать и вспомнил одно. От нахлынувших воспоминаний на моём лице невольно проступила горькая улыбка. Мотнув головой, отгоняя мысли прочь и проглотив подступивший к горлу ком, я сказал:
— Великий Кантальский лес скверны. Из моего убежища он был хорошо виден.
— Это тот, который… — сидевший спереди авантюрист повернулся и озабоченно посмотрел на меня.
— Который входит в пятёрку самых скверных мест. Сразу перед осквернённым Тамливийским садом высших эльфов и Таритскими Жемчужными побережьями скверны.
— Нет, я о другом. Это не тот лес, где каньон длинный проходит рядом с линией гор? Там ещё далеко высокая гора.
— Это тот самый лес, — я слегка кивнул, подтверждая слова авантюриста.
— Не видел пещеру драконов?
— Драконы? — все с ужасом начали озираться и оглядываться, то смотря в небо, то на меня, то на авантюриста.
— В самом лесу я их не видел. И когда я исследовал скверну, то в горы не ходил. Они там были?
— Та-то да! Там только пару лет назад наконец закончили магические камни добывать. У меня там брат двоюродный работал, так он рассказывал, что камней там ужас как много было. Какая-то просто огромная стая этих тварей жила там.
— Я надеюсь, их всех убили? — заговорила женщина. Это же сколько надо иметь отваги, чтобы такое произнести перед ксатом. Ну, или страх перед драконами затуманил ей разум.
— Да куда там? Брат говорил, что они давно улетели куда-то, а пещеру оставили. А там исследователь какой-то нашёл её. Вот и подумал, что это ты.
— Я пещеры не изучаю. Могу о порождениях скверны рассказать.
— Да я о порождениях скверны сам могу рассказать. А могу и про ту пещеру.
— Про пещеру расскажи! Пожалуйста, — взмолился Ренс.
Авантюрист, сочиняя всяческие небылицы, принялся рассказывать про ту пещеру, горы и о страшных, летающих созданиях, насылающих проклятье на несчастную землю одним только взглядом. Все слушали его с неподдельным интересом и лишь изредка вздрагивали от страха.
В город мы прибыли чуть раньше одиннадцати часов, а праздник начнётся гораздо позднее обеда, на площадях у ратуши и церкви и широких улицах между ними. Повозки остановились у восточных ворот, и деревенские сразу же отправились к центру города. Лина обновила пелёнки у малыша и по совету жены Гильма повязала дополнительную ткань ему на голову, чтобы от шума праздника не проснулся, а староста с сыном поехали продавать товары. Мы условились, что Ренс будет искать нас около церкви. А если не найдёт, то пусть ждёт у гильдии свободных торговцев. Не находя себе места, парень взволнованно пообещал даже не мне, но Лине найти её, забрать и показать самые лучшие места на празднике.
Мы с семьёй старосты пошли к центру города. Чем ближе мы подходили, тем чаще попадалось манящее, и дети вместе с эльфийкой норовили встать посреди улицы, удивившись пёстрым одеждам клоунов и скоморохов. Торговые лавки с различными украшениями, вагончики с напитками всевозможных вкусов, кукольные спектакли — всё это так и манило разумных, изредка выбирающихся в город. Иные же, как одна эльфийка с приоткрытым ртом, вообще впервые видели подобное.
Мы с семьёй старосты дошли до ратуши и, прежде чем разойтись, я решил подсластить утренний конфликт с учёбой Сатии. Рядом как раз стояла лавка, торгующая сладким угощением. Пять половинок ядер грецких орехов, провязанные тонкой верёвочкой, каждый из которых окунули в сладкий сироп и подсушили на воздухе. Первая половинка отблёскивала жёлтым от мёда. Потом был розоватый цвет от сиропа из томвитии — ягоды, по вкусу чем-то напоминающей грушу. Слова лавочника про третий, синий цвет я так и не расслышал, но четвёртый, белый сироп, был однозначно из хруаста — тоже ягоды, со странным, манговым вкусом. Ну а пятую половинку традиционно покрывала фиолетовая оболочка из виноградного сиропа.
Дети с радостью приняли мои подарки и тут же стали ими лакомиться. В отличие от мёда и винограда остальные три вкуса довольно редки в этих краях. Женщина отказалась от угощения сославшись на больной зуб и попросила свою порцию отдать Лине. Я убрал оставшиеся в рюкзак, пообещав отдать их эльфийке уже дома.
Засоленная рыба в бочке и то свободней себя чувствует, чем разумные, забившие площадь перед церковью. Перед главным входом церкви стоял высокий подиум, с которого в обед будет читаться проповедь. Я и вовсе не собирался пробираться через эту толпу, поэтому встал на краю площади и принялся внимательно буравить взглядом главный вход в церковь. Вскоре из-за подиума выглянула послушница с короткой причёской, и грозным взглядом окинула собравшуюся толпу. Заметив меня, она махнула рукой и выставила указательный палец, прося подождать.
Чуть погодя девушка обошла толпу и пригласила следовать за ней, но сперва попросила посильнее скрыть капюшоном лицо. На девушке обычная одежда, а не белые одеяния. Да и направлялись мы вовсе не к главному входу. Боковые стены с витражами церкви продолжались высоким каменным забором. За ними небольшой двор, огороженный задней стеной церкви и тремя заборами с отдельной дверью. Внутри двор пуст, если не считать птиц, рассевшихся на кустах и камнях причудливой формы.
Девушка сказала нам ждать и скрылась в церкви. Через пару минут к нам вышел разъярённый трихтих в праздничном одеянии, расшитым золотом и серебром. Девушка сопровождала его верным телохранителем, но к её одежде добавился широкий пояс и меч в ножнах.
— Ты опоздал, — чуть ли не заорал Хубар, не дойдя до меня и пяти метров. — Я говорил тебе приехать к десяти часам.
— Я говорил, что приеду до обеда, — я радовался от вида перекошенного злобой лица, но снаружи оставался спокойным.
— Что, раньше не мог?
— Мог, но тогда бы пришлось идти ночью.
— Значит, надо было идти, а не рассиживать задницу по телегам. Ты был обязан.
— Ты забываешься.
— Забери его отсюда, погань.
Хубар достал из-за пазухи два скрученных в трубки листа и бросил их с такой силой, что они долетели до меня, ударились о грудь и упали на землю. Я пнул свитки обратно. Один из них попал в ногу трихтиха. Девушка с короткой стрижкой схватила рукоять меча. Не отводя взгляда от Хубара, я направил конец посоха ей в лицо, намекая на расстояние между нами. Сзади раздалось сдавленное «Ой».
Внимание, было заблокировано ментальное воздействие
В виске неприятно кольнуло, но я не подал виду. Лицо Хубара на мгновение скривилось от злобы настолько, что перестало походить на человеческое — но он остановил мечницу. Она убрала отпустила рукоять меча.
— Прошу прощения. Ветер сегодня сильный, вырвал бумаги из рук, — вежливость в голосе трихтиха сквозила сарказмом и ненавистью.
— Он не только сильный, но и переменчивый, — от моего голоса веяло могильным холодом.
— От лица Всеобщей Церкви я благодарю вас за проделанную работу. Так же хотел бы, от лица Всеобщей Церкви, разумеется, попросить вас позаботится об этом ребёнке.
— Нет.
— Я, трихтих Всеобщей Церкви Хубар, смиренно прошу вас взять этого ребёнка и подготовленные для него бумаги и…
— Нет.
— Ликус, забери его.
— Нет. Осади свою шавку.
— Агна, стой. Он провоцирует тебя, — трихтих вытянул впереди девушки руку прежде, чем та вновь схватилась за меч. — Ликус, прошу, молю тебя…
— С просьбой идёшь нахер, с молитвами — дальше.
— Ликус… драконова шлюха, что мне для тебя сделать, а?
— Чтобы что?
— Чтобы ты забрал это отродье, и я больше никогда о нём не слышал!
Чуть больше секунды я осмыслял происходящее. Ещё одна секунда мне потребовалась, чтобы спрогнозировать всякое возможное будущее. И выбрать самый важный для себя вариант. Я наклонил голову и посмотрел на землю в то место, где примерно находилась святая комната. Та, в которой церковники очищают предметы от скверны.
— Не-е-ет, — протянул Хубар поняв, куда я посмотрел.
— Я хочу знать, как вы очищаете порченые вещи.
— Нет, Ликус. Я лучше сердце себе вырву. Не проси об этом, и ты сам знаешь почему.
— Расскажи о принципах работы стабилизирующих печатей из той комнаты.
— Не проси меня сделать невозможное.
— У тебя третья и последняя попытка, Хубар. Я хочу знать как вы, клятые фанатики, концентрируете скверну, сохраняете её, перекачиваете в предметы, стабилизируете и высвобождаете! Понял⁈
— Ликус! — Хубар процедил сквозь сжатые от злобы зубы.
Это спустило девчонку с поводка: она выхватила меч и встала в стойку. Лезвие меча засветилось, по его центру пробежали полосы, защитная гарда моргнула красным, а её ботинки утопились в усыпанную каменной крошкой землю на пару миллиметров. Но я действовал быстрее. Левую руку с посохом выставил вперёд и подал в него порцию маны: первое, шестое, седьмое и двенадцатое кольца на его древке засветились. Правую руку плотно прижал к боку так, чтобы ладонью быстро дотронуться до гримуара и вновь выставить вперёд.
Активирован физический щит
Прочность физического щита: 5000/5000
Выбрано заклинание «Молния»
Мы практически одновременно приготовились к битве. Девчонка готовилась сорваться с места и покромсать в фарш зазнавшегося ксата. Я был готов прожарить нутро этой твари. Она смотрела мне в глаза. Я не отрывал взгляд от Хубара и следил за ней лишь боковым зрением.
Трихтих сам напрягся, приготовившись к битве. Но вовремя махнул рукой перед лицом девчонки. Она шагнула назад, прервала действие умений и убрала меч в ножны. Я деактивировал щит и развеял заклинание. Главное, чтобы в гримуаре страница не закоротила, иначе я прорвусь в церковь, найду эту тварь с короткими волосами, выпотрошу как рыбу и повешу сушиться на ближайшей потолочной балке. Я ведь только вчера вечером страницы обновил.
— Ты спрашиваешь, как мы удерживаем скверну в ка́ттиях? — злобно процедил трихтих.
— Я не знаю, что такое это твоя «ка́ттия», но я хочу знать о ней всё. Как вы засовываете в неё скверну, и как удерживаете там, и как высвобождаете. Я хочу знать всё.
Хубар изменился в лице, его злость немного отступила. Размышляя целую минуту, он постоянно смотрел сквозь землю в сторону своего кабинета.
— У меня есть несколько книг, пара трактатов и свитков. Их полностью хватит, чтобы описать весь процесс от начала и до конца. Как и из чего делать ка́ттию, описана процедура наполнения её скверной, процесс уравновешивание и стабилизации.
— Высвобождение и все возможные инструкции.
— И процесс высвобождение, и все инструкции я тоже предоставлю.
— Как передашь?
— Ты должен знать Бриана, главу гильдии авантюристов. Через неделю зайди к нему и всё заберёшь.
— Я согласен, но я не вижу твою правую руку, Хубар.
Хубар облегчённо вздохнул, поднял руку и поклялся одним из богов многочисленного пантеона по имени Армахтон, что был хранителем его рода. Он быстро проговаривал все условия, но по нему было видно, что он не в восторге от случившегося. Хубар не стал себя утруждать такой мелочью, как проговаривание штрафа за неисполнение клятвы и просто сказал: «смерть». Что ж, это тоже неплохой исход, хоть и дорогой.
Внимание, Вам была принесена клятва, зафиксированная системой
Желаете принять?
— Принимаю твою клятву, Хубар, — я подтвердил принятие. Хубар только хотел уйти и оставить все приготовления на свою помощницу, но я её задержал церковника. — Мы уже вопрос решили с ребёнком, но может расскажешь, почему нельзя было всё нормально обговорить с самого начала.
— Ты издеваешься?
— Тот разумный куда-то пропал? Неужели это как-то связано с той убитой группой?
— Откуда ты…
— Приехали с утра на похороны! — я развёл руками. — Слухи уже как дней десять ходят по округе.
Хубар тяжело вздохнул, потёр переносицу и грустно посмотрел на здание церкви.
— Тот разумный был в группе, но не в этом дело.
— А в чём? Неужели с той беременной кормилицей что-то случилось? Или случится так, что её свадьба не состоится? Ну, с тем пареньком, у которого ещё амулет на шее в виде дерева.
— Отку…
— Неужели ты думал, что у ксатов нет своих информаторов? Хубар, очнись — ты идиот. Надо будет и я узнаю, чем ты в нужнике подтираешься.
— Ничего с ней не будет, — трихтих махнул рукой. — Да, я пообещал ей, что церковь берёт их всех под защиту. Мы проведём свадьбу под благословением Всебогов и потом проведём обряд выбора покровителя семьи, а она выкормит это существо. Теперь не выкормит. Но это не отменяет моих слов. Так же отработает два года, а потом пойдёт своей дорогой с мужем и ребёнком. Не смотри на меня так, Ликус: не знаю, что ты там себе удумал, но я не конченая мразь. В отличие от тебя.
— Мне до твоего уровня опускаться очень долго. В чём причина? Поздно уже идти на попятную. Ребёнка же ты мог ксатам передать.
— Ты прекрасно знаешь о том, другом ребёнке.
— Ну тогда в чём проблема закинуть его в подвал и выписать к нему служку? — при упоминании подвала Хубар едва заметно сузил глаза. — Проблема в подвале, да?
— В тебе проблема, Ликус. Три дня назад я просматривал бумаги и вот какую деталь заметил: за последние десять лет в городе зафиксированы только три случая появления подобных существ. И что в первый раз, что во второй: ты их притаскивал сюда, — Хубар махнул рукой за мою спину. — В третий раз ребёнок родился сам, но кто там был рядом?
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. И поверь мне: и я, и мои исследования будем благодарны, если эти отродья будут держаться подальше от святого места.
— Всё-таки ты во что-то превратил подвал.
— Да. И когда я закончу, то вас всех закапают с этими вашими монополиями. Это же надо, — от досады Хубар широко развёл руками, — я разговариваю сразу и с ксатом, и с магом.
— Искусственные камни духовной энергии? Ты переходишь дорогу магическим академиям.
— Не через поглощение с тела, а из энергии молитв и святых слов.
— Интересно. Посоветую тебе кое-что. Найди книгу мастерового Ландау из Настрайской магической академии о структуре магических кристаллов. Во втором томе там бы…
— Не работает.
— Уже проверил? — Хубар быстро кивнул, на что я цокнул языком. — Обидно.
— Это всё? Или может ещё что рассказать?
— Документы на ребёнка где?
— Вот, — он показал на валяющиеся на земле два скрученных трубочкой листка. — Право передачи и право на владение с дополнительным местом. Впишешь имя и регистрируй. Все печати там есть. Только регистрируй ребёнка у своих.
— Я не гордый, подниму. В следующий раз передавай в руки. Удачи на проповеди, — я махнул рукой показывая, что разговор окончен.
— И тебе, — процедил сквозь зубы Хубар. — Агна принесёт сургуч, жди здесь.
Священник с подручной поспешили скрыться за дверью.
Я развернул оба листа и убедился, что трихтих планировал сбагрить мне ребёнка ещё с утра. На каждом из листков скрупулёзно выведено моё имя, а также кто я, и чем занимаюсь.
На втором листе, длинном и наполненном юридическими формальностями, моё полное имя упоминалось четыре раза. Упоминался в нём и Хубар, как лицо от церкви. Ещё было несколько пустых мест для будущего имени ребёнка. Я облегчённо выдохнул на части документа о процедуре отчётности перед церковью. Почерком Хубара написано «Не требуется», поверх стояла его личная печать. Благодаря этому можно вообще не показываться в церкви. Буду действовать с ребёнком, как и с Линой: по приезде в город лишь поставлю церковников в известность, и всё.
В то время, пока я изучал документы, эльфийка сидела на земле. Она упала от испуга, и лишь чудом ребёнок не проснулся. Хотя должен был, ведь сейчас Лина практически вцепилась в него дрожащими руками, а её остекленевшие от страха глаза смотрела куда-то вдаль. Я пощёлкал пальцами перед лицом Лины. Пару раз моргнув, она уставилась на меня с абсолютным непониманием происходящего, но быстро сориентировалась. Одной рукой держа ребёнка, она другой оттолкнулась от земли и встала, слегка покачиваясь на ватных ногах.
Вскоре вернулась помощница трихтиха с металлической тарелкой и таблеткой сургуча в ней Я взял тарелку и подал в неё немного маны, отчего она засветилась и свечение волнами шло от краёв до центра. Металл под сургучом моргнул. Всё закончилось, сургуч пропитался моей маной и теперь только я смогу вскрыть запечатанный им свёрток.
Девушка проводила нас до в стене, но помедлила, не сразу открыв дверь.
— Какие у меня были шансы победить тебя? Если бы мы сразились.
— Ты на какой «ступени возвышения», и какой «класс»?
— Неприлично у де… — она попыталась сказать какую-то фигню, но остановилась. — Класс не скажу, «ступень» сорок третья.
Слабо верится в такой высокий «уровень». Тридцатый, максимум тридцать пятый и «класс» около бойца меча. Или же мечом она отвлекает от настоящего класса. Может быть, «кулачный боец» или что-то иное.
— Сложно сказать. У всех равные шансы, пока бой не начнётся.
— Мог бы и открыться мне.
— Приходи ночью, откроюсь.
— Мечтай, — её лицо скривилось от отвращения. — Видела я одного ксата голым. Не только лицо, но и всё тело… — её передёрнуло.
— А если я не весь такой?
Девка ничего не сказала, лишь открыла дверь и презрительным взглядом попросила на выход.
За высокими стенами миссии ксатов здания выбелены и украшены разноцветными флажками, деревянными шариками и ленточками. Там, куда десять дней назад выносили мебель — сейчас воздвигнута каменная жаровня с вертелом. Лина вращала головой из стороны в сторону как сова, с неподкупным интересом пытаясь рассмотреть каждую мелочь в непривычном ей месте.
Здания миссии ксатов преобразились и внутри. Особенно главный зал. В центре стоял стол намного большего размера, чем раньше, да и диванчиков прибавилось. В помещения вернулись серванты, забитые до отказа посудой и всяческими бутылками, а стены вновь украшали гобелены и ковры. Единственное, что осталось неизменным, так это состав миссии. Все пятнадцать ксатов сейчас сидели на диванах и что-то живо обсуждали.
— Ликус, — мормит встретил меня с распростёртыми объятьями. — Я рад, что ты решился посетить нас. Проходи, скоро обедать будем. А это кто такая? И с ребёнком? — за мной в зал зашла Лина и все замолчали. А одна девушка ксат невольно встала от удивления.
— Я не предупредил, что принесу с собой проблемы. Прости, Моглус, но помощь мне нужна.
— Что случилось?
Все ксаты в зале подскочили, готовые помочь чем только смогут. Я потратил не меньше минуты на убеждения, что мне ничего не угрожает, прежде чем ксаты сели обратно. И молча ждали объяснения.
— Так всё же какая помощь тебе нужна? — настороженно спросил Моглус.
— Надо решить вопрос с ребёнком.
— Нееет, — как обезумевшая закричала Лина, с белым как мел лицом. — Не надо! Съешьте меня, хозяин, молю, не его!
— Молчать, — приказал я.
Рот эльфийки тут же закрылся, но вместо него говорил запалённый животным страхом взгляд. Лина попятилась к выходу, мне пришлось приказать ей остановиться. И, как на зло, в этот самый момент ребёнок на руках эльфийки проснулся, ощутив горячие слёзы на своём личике, и стал громко орать.
— Тамиса, пожалуйста, можешь заняться ребёнком? — я обратился к девушке. Та взволнованно посмотрела на отца, на что он кивнул.
Тамиса попыталась взять дитя, но Лина прижала его к себе стальной хваткой. Я отдал приказ, чтобы она передала ребёнка и её ошейник, до этого блёкло светившийся красным, засиял насыщенным красным цветом. Лина затрясло, она изо всех сил прижала ребёнка к себе, а в её глазах от боли полопались сосуды. Пришлось подойти вплотную и прям в ухо чуть ли не прокричать, что эльфийка — тупая как пробка, и что ксаты не едят детей. Только после этого она перестала сопротивляться.
Перепуганная Тамиса наконец смогла вырвать малыша из ослабевших рук эльфы и побежала успокаивать его в другую комнату. Я лишь успел крикнуть вдогонку, что это тот самый ребёнок скверны. Но она отмахнулась, мол, ребёнок есть ребёнок.
Стоило Тамисе скрыться за дверью, как я отменил недавние приказы. Лина тут же обессилила, на подкошенных ногах упала на колени и зарыдала, полностью потеряв себя.
— Ты бы утешил её, Ликус, — Моглус показал на неё. — Всё же твоя раба. Чти заветы Спасительницы.
— Утешил бы, но нельзя, — я пальцем показал на свою шею. Моглус всё понял и попросил двух ксатов помочь эльфийке. Они взяли её на руки и понесли к кушеткам, где сидели прочие ксаты.
Лину посадили на диван, её сознание немного прояснилось. Она попыталась потянуться в мою сторону и чуть не упала, в безумной попытке пробраться сквозь ксатов и дотянуться до меня — но я отстранился, опасаясь за её здоровье. Лина поникла, осознав, что я не собираюсь до неё дотрагиваться. Она поджала к груди колени, обхватила их руками и беззвучно зарыдала.
— Красивое платье пачкается. Моей дочери нравятся такие. Без лишних вычурных деталей, но с красивыми узорами. Ну, ну, будет, не плачь, — Моглус подошёл к Лине и дотронулся до её головы, на что она вздрогнула и ещё сильнее сжалась. — Бедное дитя. О чём ты хотел попросить, Ликус?
— Ребёнка надо зарегистрировать как моего раба. Документ от церкви есть, осталось лишь внедрить печать да имя придумать, но, — я показал на рыдающую Лину, — сейчас это трудно сделать. И ещё хотел попросить присмотреть за ним где-то с неделю.
Я вкратце рассказал о стычке с Хубаром, умлочав о многих деталях, включая эксперименты трихтиха — но намекнул, что подобных детей в церкви сейчас держать не могут. Под конец моего разговора Лина перестала рыдать и сидела, отрешённо смотря в одну точку.
— История ясна. Идея есть, почему его гнилое нутро вылезло наружу, — Моглус на секунду задумался. — Надо будет потом спросить наших невольных узнать, кто сегодня читает обеденную проповедь.
— Хубар должен. Никто не упустит шанса выступить на такую толпу.
— Вот тебе моя идея. Кто-то увидел заваленный хламом подвал и забрал право выступления.
— Это не лишено смысла. Ну так что, ты можешь помочь с ребёнком?
— Молчи, Ликус. Мы обязательно поможем. Это то малое, чем мы можем отплатить тебе, родич. В прошлом году у нас не было праздника, а в этом, — мормит показал в ту сторону, где соорудили жаровню, — он случится лишь благодаря тебе. Присядь пока что, надо подождать Тамису.
Я встал позади Лины, не притрагиваясь, но стараясь быть как можно ближе. Особенно в тот момент, когда она придёт в себя. С улицы донеслись удары колокола. Его звук отвлёк всех от случившегося и ксаты, немного расслабившись, возвратились к непринуждённым разговорам.
— Х-х-хозя-яин? — раздался тихий, сдавленный голос Лины, пропитанный горечью и сожалением и заглушивший вообще все разговоры. Заплаканные красные глаза, один из которых налит кровью, трясущиеся руки, подрагивающие губы, сбивчивое дыхание. Лина просто смотрела на меня, пыталась что-то сказать — но лишь беззвучно открывала рот.
— Ты должна стыдиться того, что не поверила своему хозяину. Стыдиться настолько, что твоё неблагодарное сердце должно гореть от стыда всю оставшуюся жизнь, — напирал я на эльфийку под ошалелые взгляды ксатов. — Как ты могла подумать, что я спас его лишь для того, чтобы потом сожрать? Неужели то добро, что я сделал, обернулось непослушанием? Знаешь, что я хочу тебе сказать? На меня посмотри.
Лина, до этого опустившая голову, вновь подняла её и уставилась на меня безжизненными глазами сломанной куклы.
— Ты молодец. Действительно молодец. Ты старалась защитить ребёнка ценой собственной жизни, и ты поступила правильно, хоть и ослушалась приказа. Слишком сложно объяснять тебе всё, да и не нужно оно тебе. Но скажу так: только что ты поступила, как завещала Спасительница. Ты молодец, я горжусь тобой.
Стоило мне закончить, как глаза эльфийки наполнились слезами. Она попыталась что-то сказать, но смогла только что-то нечленораздельно промычать и подалась в мою сторону, опасно приблизившись к краю дивана. На её спасение раздался голос. Лина сразу же повернулась и потянула в ту сторону руки.
— Прекрасные слова, Ликус, — в дверном проёме стояла Тамиса. Она перевела взгляд на эльфийку. — Чего ты ко мне руки тянешь, больная? Ты в своём уме: какое съесть?
— Мал-лышь, — Лина всё продолжала тянуть руки к Тамисе.
— Спит маленький, успокоился и спит. Ты его чуть не раздавила, понимаешь? Ликус, сделай что-нибудь, она же сейчас на пол свалится.
— Лина, посмотри на меня. Ребёнок спит, ему ничто не угрожает. Поняла? Или ты не веришь мне?
— В-верю. Верю, н-но…
— Никаких «но». Лучше посиди здесь и отдохни, ребёнка ты ещё увидишь. Ты же интересовалась культурой и обычаями моего народа, ведь так? К старосте ходила, что-то спрашивала. Так вот послушай об одной традиции.
Я решил рассказать про обычай держать угощение на столе и сидеть дружной компанией, но вскоре рассказ перехватил один из ксатов. У него выходило в разы интересней объяснять какие у традиции истоки, что лучше ставить на стол, какой порядок гостей стоит соблюдать и прочие тонкости. Вскоре Лина успокоилась и принялась внимательно слушать и запоминать каждую деталь. Не знаю на её счёт, но мне всегда нравилась та часть традиции, где по праздникам готовили десерт.
Ксат закончил рассказ, все присутствующие посмотрели на Лину с немым вопросом. Её до жути перепугало всеобщее внимание, она затряслась и, стараясь выглядеть как можно незаметней, едва слышно попыталась спросить у меня о причинах пристального внимания. Посоветовав подумать над услышанном и посмотреть, где и на чём она сидит, я стал ждать её действий.
Долгую минуту Лина осмысляла ситуацию, прежде чем зашуганной мышью медленно подошла к тарелкам, где взяла маленький кусочек хлеба. И боязливо осмотрелась. Никто из ксатов не шелохнулся. Лина молящим о подсказке взглядом посмотрела на меня, но я сам не двигался. Тогда эльфийка медленно вернулась к дивану и вновь осмотрелась. В этот раз так же никто не пытался её наказать, поэтому она села и отправила хлеб в рот.
Ксаты разразились аплодисментами в честь сообразительности эльфийки. Та от неожиданности чуть не подавилась, и принялась испуганно озираться на подбадривавших её ксатов. И только что зашедших в зал рабов миссии. Они сами присоединилась к аплодисментам, а когда всё стихло — со всем почтением обратились к Моглусу. Обед готов.
Мормит миссии сказал накрывать на стол, и рабы тут же разбежались: одни пошли за посудой, другие за скатертями, третьи расставляли мебель в зале. Каждый ксат встал и пришёл им на помощь. Лина, не понимая причин происходящего, тоже хотела встать — но вздрогнула, когда Моглус положил руку ей на плечо.
— Ликус. Я надеюсь, вы оба присоединитесь к нам? — спросил у меня Моглус. И я бы с удовольствием остался, по праздникам ксаты всегда готовят вкуснейшее фруктовое желе и подают его с терпким медовым ликёром, но, к сожалению, оставалось ещё много дел. Как минимум — надо добраться до гильдии торговцев и узнать о караване Парта. Вчера специально ради них ходил в город, но от них не было и весточки.
— Хотелось бы, но надо бежать к торговцам. Времени мало осталось, а чья-то истерика и так его много сожрала. Но и вас всех обидеть не хочется. За меня вам компанию составит Лина.
— Неужели торговцы важнее, чем обед с семьёй?
— Семья важна, ты прав. Но мне ещё товарища проводить надо. Старый знакомый, авантюрист, что уезжает навсегда из города после праздника. Надо попрощаться.
— Дело важное. Но Лина останется у нас?
— Я был бы рад, если бы ты позволил.
— Ни слова больше, — Моглус жестом подозвал Тамису. — Ликус покинет нас, но гость всё же будет за нашим столом, — мормит похлопал Лину по плечу, отчего та аж подпрыгнула. На её заплаканное, опухшее лицо больно смотреть. Я озадачил Лину поиском подходящего имени для ребёнка, и передл в заботливые руки Тамисы.
Я вышел в город и направился в сторону гильдии торговцев, уворачиваясь от снующих прохожих. Появление этого ребёнка изрядно подпортило мои планы. Теперь нужно всё опять продумать заново, но уже учитывая не двух рабов, а трёх, притом третий может лишь орать да сраться под себя. Ничего не сказать — полезное приобретение.
— Куда спешишь ты, страшный маг? — сбоку раздался насмешливый окрик, когда двери гильдии свободных торговцев оказались в прямой видимости. Стоя за круглым столиком на краю улицы, забитой другими такими же столиками, два закадычных приятеля держали руки на кружках с выпивкой. И ехидно лыбились.
— Ты посмотри на него, — Джосс махнул в мою сторону, — идёт такой весь важный из себя, посох в руке, котомка за спиной и друзей не замечает.
— А разве мы ему друзья? — с горечью спросил Барат.
— Ты прав. Его род не терпит никого.
— Ну раз друзей у меня нет, — я развёл руками, — то и смысла мне тут стоять тоже нет.
— Э, господин маг, вы куда это? — Джосс показал на столик. — Не соизволите ли откинуть гордость мага и присоединится к простым разумным, что на жизнь свою лишь мечом способны заработать?
— Сначала гильдия, — на мои слова оба авантюриста кивнули.
В здании оказалось народу столько, что в гаме толпы я едва слышал собственные мысли. Мне не хотелось задерживаться в гильдии дольше необходимого, поэтому я воспользовался действенным методом. Подойдя к крайнему в очереди к стойкам с работниками, я сильно постучал посохом об пол, привлекая внимание — стоило разумному обернуться и перед его лицом оказывался ксат, что грозно смотрел и настойчиво просил пропустить вперёд. Этот метод работает всегда, на всё про всё мне потребовалось меньше пяти минут. Но плохая новость в том, что и сегодня караван Парта не объявился в городе. Возможно, что-то по дороге случилось. Так-то без разницы, но неопределённость давила на душу.
Два друга, успевших за короткое время заставить небольшую поверхность стола закусками и кувшинами, хитро смотрели на шедшего в их сторону ксата и прикидывали, сколько потребуется влить в меня вина, прежде чем я свалюсь без сознания. Пошутив, что в этой жизни двум клоунам не увидеть пьяного ксата и услышав пару едких замечаний о моём отношении к ближнему своему — мы приступили к обсуждению городских слухов.
На одиннадцатый удар городского колокола мы как раз обсуждали историю, где Бриан раскрыл своё сердце работнице гильдии. Джосс и Барат более чем согласны со мной, что союз главы и работницы не продержится дольше трёх месяцев. Рано или поздно горожане забудут историю с благородными, и тогда кто-то в ком-то обязательно разочаруется. Мы слишком хорошо знали Бриана, чтобы верить в его любовь к той кареглазой девушке.
— Что насчёт подарка? — спросил я. Наш столик удачно стоял на краю улицы. Было достаточно немного отодвинуться и вход в гильдию торговцев оказывался в прямой видимости. Рядом с ним суетливо расхаживал рыжеволосый разумный.
— Чё? — одновременно спросили авантюристы.
— Я спрашиваю: кто хочет поиздеваться над парнем с юным и невинным сознанием?
— Где?
Барат чуть не выронил кружку, а Джосс едва не лишился пальца вместе с куском вяленого мяса. Теперь же они крутили головами и пытались найти этот желанный объект для издевательств. Я направился к Ренсу, попросив их быть нежными и галантными. И намекнув, что парню пить необязательно.
— Господин ящур, где Лина? Она не с вами?
— Успокойся. Вначале надо здороваться, а только потом вопросы задавать. Пошли, со взрослыми немного поговоришь.
— Простите. Здравствуйте.
— Здравствуй, Ренс. С Линой всё хорошо, она сейчас отдыхает у моих. Скоро ты её увидишь, не волнуйся. Вот, познакомься с Баратом и Джоссом: авантюристами, о подвигах которых слагают легенды.
— Ну не надо нас перехваливать, Ликус. Никаких легенд о нас не ходит, парень. Тебя как звать-то? — Барат излучал желание поскорее начать издеваться над парнем и кое-как прикрывался дружелюбием.
— Ренс, — несколько застенчиво произнёс парень.
— Очень приятно, — Джосс хлопнул Ренса по плечу, чуть не сбив того с ног. — Ты ксата не слушай, он правду говорить не может. Всё, что ты дождёшься от него, будет самой простой и гнусной лестью.
— Вот-вот, — потряс пальцем Барат. — Не слагает о нас никто никаких легенд. Понимаешь? Может быть, барды где-то и поют песни о нас. Но почувствуй разницу между какими-то песнями и легендами, воспетыми в веках на страницах пыльных книг, лежащих на полках давно забытых библиотек.
— Вот ответь мне, — Джосс притянул Ренса к себе, — как взрослый разумный: что такое какие-то песни, исполняемыми какими-то бардами, во всех каких-то питейных, во всех каких-то городах на каком-то всём нашем северном материке?
— Разве к такой всеобщей славе стремится авантюрист? — Барат чуть подался вперёд. Эти двое окончательно взяли парня в оборот. Ренс слушал их с приоткрытым ртом и только успевал переводить взгляд с одного авантюриста на другого.
Оба друга были обязаны найти общий язык. Страшно представить мир без дуэта этих клоунов, пойди тогда события по другому пути. Но всё пошло так, и сейчас два разумных в неподкупной актёрской игре, не сговариваясь, с самыми серьёзными лицами несут отборнейшую ахинею и бред. Да и Ренс тоже хорош: стоит, молчит и глазами хлопает. На конкурсе лучших развешивателей лапши на уши и лучшего держателя этой самой лапши на этих самых ушах они втроём точно бы заняли первые места.
Постепенно авантюристы ещё больше насели на Ренса и вскоре он отвечал на идиотские вопросы а-ля «зачем сеять рожь, если можно сеять пшеницу». Я потягивал вино, едва пряча ухмылку. И кто знает, сколько бы всё продолжалось — но перед гильдией появилась нужная мне группа разумных. Вот только, почему-то, с Партом и Сонтьялой шёл дворф Оглаф.
Сказав Ренсу и приятелям подождать меня — я быстрым шагом направился к гильдии.
— … прошу тебя! — смуглянка с мольбой смотрела на Парта. — Как так можно? Мы же все вместе были в одном караване!
— Были, но городские ворота мы пересекли и всё, нет больше каравана, — Оглаф, как и остальные, говорил на повышенных тонах.
— Оглаф, ну как же…
— Вот так, — отрезал дворф. — Это устои моего народа, и мы с честью исполним их. Даже если придётся стать врагами для всех в этом городе!
— Даже для меня?
— Даже для всех вас.
— Что случилось? — спросил я, поравнявшись с троицей, прежде чем они зашли в гильдию.
— Ликус, чертяка эдакая, ты вовремя, — Оглаф улыбнулся мне.
— Ликус! Сделай хоть что-нибудь с ним!
— Сонтьяла, успокойся, — Парт прикрикнул на свою ученицу. — Бром с остальными около западных ворот, Лекс в ратушу пошёл. Как думаешь, у нас есть хоть какие-то шансы успокоить их?
— Спокойней буду только в могиле, — дворф смотрел на меня пристально. — Для круга десяти не хватает четырёх воинов. В тебе я уверен. Станешь седьмым?
— Оглаф, одумайся! — взмолилась девушка.
— Помолчи, Сонтьяла, — в голосе Парта отчётливо звучал прямой приказ, отчего грустное лицо девушки ещё сильнее помрачнело. — Оглаф уже всё решил. Пойдём, заполним бумаги, — Парт повёл Сонтьялу в гильдию, сказав дворфу искать их внутри.
— Ну так что, поможешь? — спросил у меня дворф. — Ты говорил, что знаешь наши традиции.
— Круг десяти? Я помню только одну вашу традицию, связанную с кругом. И то, там что-то было связано с войной сильных.
— Гдо братар была давно. Эти, — он кивнул в сторону западных ворот, — недобитые слабаки. Но я отгрызу себе член, если не признаю в них хоть каплю чести.
— Подожди, слишком много всего. Ты говоришь о гдо братаре за Доргтогрос?
— Именно из той самой горы эти и пришли сюда. Помоги нам, стань седьмым.
— Там же было какое-то исключение и можно бы…
— Можно, если бы они не набили узоры отречения себе на лбы. А подбородки у них чистые. Но это и делает им честь.
— Но ведь праздник в городе.
— Как раз по этому поводу Лекс и побежал в ратушу. Если не получим разрешения, то придётся отъехать от города на день пути. Но он договорится, я уверен. Традиции будут исполнены.
— У меня есть ещё два воина, — я покосился в сторону. Стоящая за столиком троица не сводила с нас глаз. — В них я уверен. Давно, но состояли в одной группе и сражались рядом.
— Приведи их и я напою вас так, что боги позавидуют! — дворф радостно улыбнулся и забежал в гильдию, предварительно сказав идти за западные ворота, а после них по дорожке налево.
Я вернулся к столику и объяснил Джоссу и Барату, что нас приглашают поучаствовать в скором представлении. Надо будет постоять рядом, а потом подтвердить, что всё было честно.
— Слишком мутно звучит, — отмахнулся Барат.
— Если дворф выиграет, то накачает вас алкоголем до потери сознания.
— Вот твоя главная проблема: ты всегда оставляешь самое важное на потом! Веди.
Ренс попытался что-то сказать про Лину, но хлопок по спине и вежливый голос Джосса намекнули ему, что парню следует больше проводить время в мужской компании. И, заодно, всучил тому кувшин вина.
С трудом проходя по переполненным улицам и кое-где срезав через проулки, мы добрались до западных ворот. Стражники крайне заняты проверкой телег и разумных, нескончаемым потоком прибывших в город и выходивших за его пределы. Мы могли бы простоять и до вечера, дожидаясь своей очереди, если бы Джосс не проявил солдатскую смекалку. Он оставил нас позади и стал пробиваться сквозь толпу, на ходу матеря окружающих самыми отборными словами, которые только способен знать бывший служака. Через пару минут он вернулся, и мы быстро проскочили мимо толпы и не заметившей нас охраны.
Я знал, куда вела дорожка, уходящая налево от западных ворот. К специальной площадке для тех, кому неймётся отправить недруга на аудиенцию с его богами. Посыпанный песком подиум из мощёного камня на высоту ладони возвышался над землёй. В той части, что ближе к городским воротам, стояла небольшая деревянная вышка. Рядом с ней две группы разумных из шести человек, они сбились недалеко от дворфов. По правой стороне от вышки их трое, а по левой стоял лишь один житель горных царств. Рядом с одиночным дфорвом стоял лысый мужчина с густыми бакенбардами.
— Бром, приветствую тебя, — помахал я мужику рукой.
— Ликус, рад видеть тебя в добром здравии. С тобой? — караванщик показал на троицу за моей спиной.
— Да. Я так понял, — я показал на отряды, собравшиеся недалеко от дворфов, — эти тут за тем же?
— Именно, — Бром показал на дворфа рядом. — Торкл, тут к тебе от Оглафа.
— Кем будете? — спросил дворф.
— Группой поддержки коренастого населения, — съязвил Барат, видя сурового воина.
— Смешно. Меня Торклом звать.
— Ликус, Барат, Джосс, — я рукой показал на каждого из нас. — Пришли по просьбе Оглафа, на круг десяти. Это Ренс, но он так, рядом постоит.
— Что вообще происходит, господин ящур? — при упоминании своего имени парень оживился.
— Сюрприз Ренс, — Джосс хлопнул его по плечу, отчего парень чуть не выронил кувшин. — Ты скоро много чего интересного увидишь.
— Ликус? — Торкл вопросительно посмотрел на меня. — Не ты ли тот ксат, что спас моего племяша от волков? И тот, за кого он молился последние дни? Я про Оглафа.
— А молитвы тут при чём?
— Сонтьялу знаешь? Она тебе голову оторвёт. Что-то передаст в руки, а потом оторвёт. И их, и голову. Вообще всё оторвёт и скормит шакальему племени, — Торкл повернулся в сторону троицы дворфов и громко сплюнул.
— Помянем, — Джосс с Баратом синхронно проговорили и по очереди отхлебнули из кувшина.
— Значит, я тот ксат. Но я не спасал Оглафа, а лишь помог в бою товарищу.
— Помог — значит спас. Рад приветствовать тебя и твоих друзей. С вами будет девять, проходите к остальным. Скоро племянник десятого приведёт
— А если не приведёт? — задал вопрос Барат.
— Ради этих шакалов приведёт.
Мы отошли в сторону, пуская кувшин вина по кругу. Я видел много представителей этого горного народа, но странно наблюдать Торкла в лёгком кожаном доспехе и всего лишь с двумя кинжалами, когда против него стоят хорошо вооружённые войны. Понятное дело, что к Торклу присоединится Оглаф с щитом и мечом, но против них не только два щита с мечом и топором, так ещё и лучник. И, может быть, дворфийские луки уступают всем остальным по дальности стрельбы, но скорострельность у них высочайшая. На узких улочках дворфийских городов во время войны нельзя найти что-то лучше, чем десятка дворфийских застрельщиков: хорошо обученных, вымуштрованных и прокачанных до уровня пятидесятого. Пока обычный лучник только закладывает стрелу на тетиву, дворф успевает выпустить три стрелы в противника и идёт пьянствовать в ближайший кабак. Но шансы на победу Оглафа малы только в том случае, если у Торкла два обычных кинжала
— Слышь, — Барат шёпотом обратился к Джоссу. — Как зовут дворфов, которые магией пользуются через кинжалы?
— Дакгтаг камгоктар, — Джосс улыбнулся, радуясь своей прекрасной памяти.
— Даготар, — я поправил его. — Ты сказал правильно, но лучше это не использовать. Слишком длинное выражение, и двояко читается. И в интонации ошибиться легко. А вот даготар произнести легко.
— О чём вы? — Ренс выглядел так, словно только проснулся. — Как это понять?
— Даготар? «Да» означает магия, «го» — мысль, а «тар» — лезвие.
— Магия, мысль, лезвие?
— Это значит, — Барат наклонился поближе к парню, — что Торкл такой же как Ликус. Только Ликус пользуется книгой, а дворф заклинания хранит в кинжалах.
— Хоть в мой гримуар и больше влезет, но вот в мощности они уступят. Если он действительно маг, то по пять камней на каждую сторону рукояти, десять на кинжал и в итоге двадцать. Не знаю какие они там, но заклинания всяко мощные.
— Насколько? — заинтересовался Джосс. — На примере «Шара огня» давай.
— Сложно сказать, — я призадумался, пытаясь прикинуть в уме, сколько может нанести урона подобное заклинание. — Я думаю, что не менее пятисот урона.
— Не слабо, — присвистнул Джосс.
— Но всегда есть «но»? — уточнил Барат.
— Да. В отличие от подобных мне, такие как Торкл расплачиваются за мощь не только количеством заклинаний, но и тем, что приходится в ладони на ходу формировать магическую энергию особым узором, и пускать её в определённый камень.
— Опасно, — подытожил Барат.
— Чем? — подал голос рыжеволосый парень.
— А тем Ренс, глупая твоя рыжая голова, — Джосс решил лаконично ответить, — что руку оторвёт, если ошибиться. Ликус, они там скоро? Вино в кувшине не вечное.
Стоило ему только закончить фразу, как со стороны ворот вышел Оглаф. Он шёл вместе с Партом и ещё одним разумным, ставшим десятым в нашем кругу. Дворф направился к дяде, а Парт к нам. Он пояснил, что шестеро из круга и все дворфы ехали в город в одном караване, и Оглаф исполнял обязанности начальника охраны. Что произошло между двумя враждующими группами дворфов Парт не сказал, лишь добавил, что это уже случившаяся часть мироздания.
— Всё уже случилось, Ликус, — продолжал отнекиваться Парт, — Ты лучше сам скажи: зачем тебе этот набор? Решил профессию сменить?
— А знаешь, что я до сих пор понять не могу?
— Ликус, хватит! Мне Сонтьялы хватило.
— Это их разборки и плевать, что они делать будут. Я другое понять не могу: если Оглаф был начальником, то как вы вообще проморгали этих троих?
— Там всё сложно, Ликус.
— Не сомневаюсь. Кто из вас троих дурак?
— Это моя вина. Закончим на этом.
— Вина моя, но я — не я. Ты себя сейчас слышал? — Парт в ответ презрительно посмотрел на меня. — Вот не надо этого взгляда. Ксата презрением не удивить! Как эти трое оказались в караване? Давай без херни, рассказывай уже.
Парт грозно посмотрел на меня, потом зачем-то глянул в сторону ворот: — У тебя какие планы на вечер?
— Сяду где-нибудь и дождусь отъезда в деревню.
— То есть свободен, — протянул Парт. — Проведёшь вечером с Сонтьялой столько времени, сколько она попросит и сделаешь всё, чтобы она улыбнулась. Это моё условие или я буду молчать.
— Вечером мне в деревню ехать, но до того момента я попробую её развеселить, — конечно, странная просьба, но чуйка подсказала не медлить и соглашаться.
— Спасибо, — Парт устало выдохнул. — Не можем мы больше смотреть как она сидит и чуть не плачет. За всю неделю ни разу не улыбнулась. Она такая впервые с того дня, как взяли её в ученики.
Полгода назад Оглаф остался в караване вместо того, чтобы поехать дальше на север, куда он изначально направлялся работать каменщиком. Где-то в пути они наткнулись на Торкла и в караване стало на одного дворфа-охранника больше. И каждый раз, когда караван собирался вновь, дворфы оказывались самыми опытными бойцами, так что они просто чередовали должность начальника охраны.
В соседнем с Эльбеном городе, откуда отправили мне письмо, все забегались по делам и караван собрать-то собрали, но оставили должность начальника охраны пустой. Дворфы тогда ушли опустошать городские запасы браги, так что решили оставить всё как есть до следующего дня. А тут как раз моё письмо пришло. Сонтьяла ему обрадовалась настолько, что своим счастливым видом уговорила караванщиков подать документы на допуск к обычно недоступным для неё процедурам. И не дожидаясь следующего дня, а за несколько минут до закрытия гильдии свободных торговцев. Без этих послаблений на неё контракт не оформить. На следующий день, купив с утра набор, Сонтьяла осталась дожидаться в гильдии возможных попутчиков, а караванщики пошли искать дворфов. Вот благодаря этим послаблениям в караван и добавились троица коренастых разумных с татуировками на лбах. Эльбен для них — конечная остановка.
Я выслушал караванщика и заверил, что постараюсь помочь Сонтьяле. И невольно поёжился. Мы дурочками стояли битый час, Лекс всё не возвращался из ратуши, а я уже начинал подмерзать. Да, сейчас по-осеннему тепло и свети солнышко, на мне были тёплые вещи и на ногах, помимо сапог и обычных носков ещё и шерстяные надеты — но всё равно холодно.
Наверно троице дворфов с татуировками на лбах тепло в их одеждах. Чего только стоил стёганый камзол на самом мелком. Он явно при деньгах, раз смог позволить себе столь качественную вещь с золотыми узорами на краях. Волнистые, они завораживают и привлекают взгляд. И похожи на те, что вышиты на платье Лины. И не только у него, но и у всех из троицы.
— Ликус, ты куда? — Оглаф удивился, стоило мне выйти из толпы. Я показал на троицу дворфов, хотелось кое-что узнать. — Без обид, но только у нас. Ты в нашем круге.
— Я тебя понял. Бром может узнать?
— Может, он как судья. Но говори рядом с нами, — Торкл и Оглаф переглянулись, но подозвали караванщика.
— Подойди к тем троим и спроси… — я перебрал в голове воспоминания недельной давности. — Спроси у них вот это: «Похвала — это мыло для…». Нет, вот так: «Мыльная вода для шерсти, как похвала сродни бальзаму для души?»
— Чего? — все трое не верили своим ушам. — Ликус, ты в порядке?
— Более чем.
Бром посмотрел на дворфов, а они посмотрели на Брома. Потом они все посмотрели на меня, пытаясь убедится: не отморозил ли я себе мозги.
Покачав головой, Торкл сообщил, что это можно узнать. Не знаю, дословно ли караванщик повторил мою фразу, но вся троица замотала головами, смотря то на меня, то на Брома. Самый высокий что-то пробормотал и глаза Брома расширились от удивления. Он так и пошёл к нам, с широко раскрытыми глазами и лишь изредка моргая.
— Тот высокий переспрашивает: «Мыльная вода для гефской ткани?»
— Спроси следующее: «Гефская ткань любит мыльную воду, как душа любит мыльный раствор?»
— Ликус, что за херню ты несёшь? — возмутился Оглаф. Я бросил на дворфа суровый взгляд.
Брому второй раз разрешили сходить и спросить. Но этот раз был последним — на что-то большее у Торкла терпения не найдётся. Караванщик подошёл к троице. Услышав фразу, они уставились на свои камзолы. Что-то быстро протараторили Брому, потом одёрнули его и сказали что-то ещё. Опять одёрнули и опять сказали. В этот раз Бром смог вернуться.
— Они говорят: «Всегда».
— Может, объяснишься? — Оглаф выглядел крайне растерянным.
— Обязательно, но только когда всё закончится. Иначе нарушу ваши традиции.
Вернувшись обратно к Парту и остальным, я рассказал о своих догадках, изложил план действий и попросил помочь.
— Да я с удовольствием, — ответил Джосс, — но уже так просто не пройти в воротах. Деньги нужны, раз такое дело, а у меня кошелёк не бездонный.
— Пользуйся всем, — я передал Джоссу свой кошелёк, заполненные монетами. Джосс переглянулся с Баратом, Партом и Ренсом. И все четверо тут же сорвались с места.
Мне оставалось надеяться, что Джосс быстро пройдёт через ворота; что Ренс, бегущий с ним, включит голову и будет его слушаться; что Барат с Партом вовремя увидят и смогут задержать идущую с ратуши группу. И вместе со мной попробуют выиграть время здесь, у площадки. Одно радует: Оглаф, ещё когда караван приехал в город, признал право Парта стать одним из круга. Тот повременил со вступлением, оставив свою персону на крайний случай. И этот самый случай произойдёт, если Джосс не успеет вовремя.
Каждый, кто был около площадки и видел убежавших, не понимал происходящего. В особом шоке находился Оглаф вместе с дядей. Мне даже пришлось поднять правую руку в клятвенном жесте и пообещать, что круг не будет нарушен.
Время тянулось медленно. Я стоял, привычно перенеся часть веса на посох в левой руке, и скучал. Пока стоявший недалеко караванщик Бром окрикнул колонну, шедшую от западных ворот. Шедший впереди Лекс задумчиво смотрел под ноги, а Парт и Барат грустно мотали головами. За ними шла группа клерков из администрации города — важные и с охраной, готовые к любому развитию событий. Особенно отличался своим гордым видом дворф из администрации, с густой бородой и распущенными волосами, приглашённый для проведения обряда — в нём нужен был именно дворф.
Караванщики собрались вместе с клерками и пятью дворфами и стали что-то обсуждать.
— Ещё дольше задержать не могли, он и так едва не лопнул от злости, — Барат показал на приглашённого дворфа.
Как назло прозвучали удары колокола. Закончились все приготовления, и администратор направился к центру площадки. Где приступил к исполнению своих обязанностей. Трудно сказать, как долго он проговаривал формальности и особенности этой кровавой традиции — но я был готов заплатить ему по золотому за каждую дополнительную минуту. Лишь бы тот не замолкал. Но дворф замолк.
Начался обряд круга десяти, цель которого в подтверждении наших личностей. Мы лишь простые свидетели, кто потом скажет, что всё прошло честно.
— … разрешено всё, и магия, и оружие, — администратор закончил озвучивать условия.
Мы отошли в сторону так, чтобы нам ничто не угрожало. На противоположной стороне от нас стоял администратор с другими работниками ратуши. Оглаф и Торкл стояли по правую руку от нас, троица по левую. Дворфы пристально смотрели на своих врагов, готовые бросится друг на друга по первой отмашке.
— Пусть будет испол… — начал говорить последнюю фразу клерк.
— Воин из круга хочет говорить, — я шагнул вперёд.
— Воин может говорить, — клерк жестом показал мне подойти к площадке.
— Как вы знаете, сегодня тот самый день, когда мы познаем… — я должен тянуть время, — … потому что каждый из дворфов… — каждая секунда может стать решающей, — … кровь течёт в наших жилах… — Оглаф с Торклом смотрят на меня с негодованием, — … ведь можно представить гнев богов… — только не останавливаться, — … смотря в глаза предкам невозможно… — уже и администратор злится, — … предвидеть невозможное возможно… — хотя бы ещё одну минутку, — … свет далёких звёзд… — тебя скверна пожрала, что ли, Джосс, где ты? — … славные деяния каждого… — всё, больше нельзя, администратор уже красный от гнева и что-то уже говорит своим помощникам. — Воин из круга закончил.
Все шесть дворфов одновременно сплюнули и приготовились к битве. Идя обратно, я пересёкся взглядом с Партом и он едва заметно кивнул.
— Пусть будет…
— Воин из круга хочет говорить.
— Воин может говорить.
Под неодобрительные взгляды дворфов караванщик стал нести схожую ахинею с той лишь разницей, что рассказывал он про тяжёлую долю разумных, оторванных от родного дома. Я специально вышел первым, чтобы не терять возможность выступить: пойди я последним и мне бы просто запретили говорить. А так я смог выиграть время, притом много: всё же разумным немного боязно перечить ксату.
— Воин из круга закончил.
Дворфы покачали головами и вновь приготовились к битве.
— Пусть…
— Воин из круга хочет говорить.
Оглаф едва не бросил щит на землю от негодования, а в Барата чуть не полетел топор из троицы. Неважно, что эта троица недовольна моими действиями — я не ради них стараюсь. И не ради Оглафа или кого ещё всё это было затеяно. Да пусть начнут убивать друг друга хоть сейчас — это их право. И не ради Сонтьялы, которую явно сломает эта вся история. Если уже не сломала.
Барат протянул время сколько смог и вернулся обратно. Администратор, как и другие дворфы, смотрели на нас с недоверием, но делали они это зря: больше никто не выйдет.
— Пусть, — администратор замолчал и ещё раз посмотрел на всех собравшихся. И удовлетворённо кивнул.
Со стороны ворот никто не шёл. Надежды больше нет. Хотя, это уже неважно. Всё это было только ради меня — кто бы из собравшихся что не думал.
Я со своим заказом виновен в произошедшем, именно моё письмо Сонтьяле запустило роковую цепочку событий. Но теперь моя совесть чиста, я сделал всё возможное, чтобы чужая кровь не пролилась. Я могу лишить жизни другого разумного и спать спокойно, потому что я сделал это лично, а значит — это мой выбор и моя ответственность. Но сложно жить зная, что своими непродуманными действиями я убил других, и ничего не сделал для предотвращения трагедии. Хватит с меня ошибок прошлого. Теперь же остаётся лишь расслабиться и насладиться битвой: редко когда можно увидеть сражающегося даготара.
Из собравшихся никто не хотел взять слово. Администратор поднял руку:
— Пусть…
— … рю…
Из города доносятся странные выкрики. Похоже, закончилось какое-то представление.
— … будет исполнен…
— … рю!
— … священный обычай…
— … дарю!
— … и кровь решит…
— … овь дарю!
— … кто достоин…
— Кровь дарю!
Администратор изменился в лице и посмотрел в сторону ворот. А раздавшийся новый крик заставил его опустить руку и замереть в ожидании. Крики усиливались, пока из-за изгиба стены не выбежала разумная многоножка: одна пара ног тащила на спине вторую, а третья, упёршись руками в бока второй, подталкивала первую.
Кричал сидевший на спине Джосса дворф. Силы покинули авантюриста, тот споткнулся и едва не упал вместе со своей ношей, но Ренс вовремя потянул на себя дворфа и тот ловко соскочил, приземлился на ноги и побежал в нашу сторону, оставив позади валяющегося на земле Джосса и осевшего рядом парня. Авантюрист хватал ртом воздух, как загнанная лошадь и махал рукой в мою сторону намекая, что с меня нечто большее, чем кувшин простого пойла. Я рассчитаюсь, даже если кошелёк опустел — в моём поясе всегда замотан десяток золотых монет.
Дворф с татуированным лбом и подбородком вбежал в центр площадки. Развернув бумажный лист, он назвал своё имя и огласил, что в соответствии с традициями эта троица находится под защитой города — так как они были приглашены на постоянное проживание. Закончив, он передал документ администратору.
Спустя долгую тягучую минуту кропотливого изучения документа тот сообщил, что традиции не нарушены и каждый из собравшихся с гордостью всё исполнил и не посрамил свои семьи. Поединок крови, через который проходит каждый дворф, пока не найдёт защиту, закончен по всем правилам. Так и не начавшись.
— Отец! — вся троица бросилась в объятья побелевшего от страха и неврного возбуждения портного. Торкл выглядел раздосадованным, но принял случившееся. Даже облегчённо выдохнул. Как и Оглаф.
— Так, Ликус, иди сюда, — прокричал похабный дворф, когда всё было закончено.
Торкл, его племянник и портной с сыновьями успели поговорить с администратором. Тот ушёл вместе с остальными клерками и охранниками. Ушли и участники круга десяти, получив от дворфов по золотой монете. Кроме нашей компании, с которой уговор на совсем других условиях. Я стоял с авантюристами, Ренсом и караванщиками, и брал со всех слово, что Сонтьяла не узнает, кто именно разрешил конфликт. Хотя бы сегодня. Пусть думает, что её опять боги сберегли.
— Чего тебе? — спросил я у Оглафа, когда приблизился к нему и ехидно улыбнулся.
— Ну-ка, давай объясняйся, чертяка эдакая, от начала и до конца.
— Слушай внимательно. Вначале были лишь Первобоги, и звали их Изустария и Нефаус. Но пришли они в этот мир не одни, а…
— Я готов слушать эти чудесные истории хоть всю жизнь, но давай поближе к сегодняшнему дню.
— Хорошо. Сегодня поутру, когда я был в уборной…
— Ликус, морщинистая твоя морда — не издевайся над дворфом, — съязвил Барат. К нам приблизились остальные и на площадке образовалась толпа из радостных разумных, будто недавно никто и не собирался пускать ближнего своего на мелко рубленный фарш.
— Откуда вы знаете нашего отца? — хором спросила троица.
— Гордо быть одной расы с такими добрыми воинами, — кивал Торкл.
— Господин ящур, ещё бы чуть-чуть и всё!
— Ликус, прости, но твой кошель — того. Я оставил его на воротах, когда сюда бежали, — Джосс передал мне пустой кошель.
— Оглаф, Торкл! Ликус просил ничего не говорить Сонтьяле. Я потом вам сам всё объясню.
— Я три дня себе места не находил. Думал уж всё, не увижу своих мальчиков! — взмолился портной.
— Всем молчать, — твёрдым командирским голосом Торкл перекрыл разговоры и на площадке наконец-то воцарилась тишина. — Есть кто старше ста сорока семи лет? Нет? Значит, я старший и по праву могу говорить за всех. Первое: я хочу бабу! Второе: я хочу брагу! Третье: я хочу доброй попойки, где не раз подниму чарку за этих трёх добрых воинов. Четвёртое: ты, ксат, нам всё объяснишь. Кто знает, где в городе всё это можно исполнить?
— У меня! — радостно выпалил портной. — Я накупил столько браги в честь приезда сыновей, что хватит на две жизни вперёд.
— Значит, сначала к бабам. Куда?
— Есть одно местечко, — стоило Джоссу заговорить, как Барат хитро посмотрел на друга. — Хорошее и не бьёт по карману. Но попрошу к одной даме руки не тянуть. И ты, рыжая голова, будешь с нами. Понял?
— А я же…
— Мы потом присоединимся, надо Сонтьялу успокоить. Да и бумаги ещё кой-какие остались пустыми, — Парт задумчиво посмотрел на меня. — Ликус, ты бы тоже подошёл. Понимаешь, о чём я?
— Я иду к своим, а там посмотрим. Есть план. Озвучить?
— Скромное ателье скромного портного будет ждать вас, — с радостью проговорил дворф с татуировками на лбу и подбородке. Мы стояли рядом у здания, где на первом этаже располагалось ателье, на втором жил портной, а на третьем его ученики. Городские власти явно впечатлились мастерством дворфа, раз не только взяли его под защиту, но и пригласили в город его детей. Тем самым и их взяв под защиту.
— Отрубите мне член, если я пропущу эту попойку! — хлопнул в ладоши Оглаф.
— Обязательно, — говорил Джосс, успевший подружится со всеми. Особенно с Оглафом, как бывший вояка с бывшим воякой. — Эту пьянку нельзя пропускать. Особенно, когда кто-то заикнулся о десяти бочках браги.
— Будет ли магос с нами, вот к нему вопрос.
— Это бесполезно, Торкл, — Барат не отставал от друга, но больше тяготел к компании мага. Старый опытный маг и благородный по рождению равнинный эльф без труда найдут общий язык в литературе и других утончённых вещах. — Пойми ход его мыслей, и боги одарят тебя посильными благами.
— Прошу вас, Ликус, — портной жалобно посмотрел на меня, — будьте сегодня. Я вам за жизни сыновей обязан. Последние, кто остался из клана.
— Господин, пожалуйста! — почти хором взмолились трое сыновей, старшему из которых даже не исполнилось шестидесяти лет. А младший так и вовсе лишь недавно сорок лет взял. Занятная судьба у него. Только стал взрослым, отметив тридцатилетие, и началась война сильных именно в той горе, откуда происходил его клан. Война закончилась проигрышем и это означало лишь одно — слабые должны быть уничтожены, даже если они на другом континенте.
Десять лет эта троица скиталась по миру и не знали покоя, ведь каждый видел татуировки на их лбах, означавших не только потерю клана, но и отказ от привычного имени. Бывало, их замечал кто-то из выигравших кланов — и каждый раз они сражались за свою жизнь. Рано или поздно всё закончилось бы смертью, но они встретили человека в куртке с идентичными узорами на одежде. Слово за слово и в тот же день с торговцами начал своё длинное путешествие до Эльбена листок бумаги, с нарисованным на нём узором и указанием, где они сейчас находятся.
Можно представить их обиду на судьбу, когда до спокойной жизни оставалось совсем немного по меркам тех десяти лет скитаний и битв; когда они уже ощущали объятия отца; когда они вступили в последний караван на пути в Эльбен. В котором оказались два дворфа из клана, выигравшего войну. Притом один из воинов намного сильнее их всех вместе взятых.
— У меня сегодня не праздник, а нервотрёпка. И дел много. Так что нет, — от моего отказа дворфы погрустнели.
— Господин Ликус, — портной чуть подался вперёд. — Даже если сегодня не сможете, то приходите завтра: мы будем вам рады. И даже не завтра, всегда приходите и мы вас встретим как самого дорого гостя. Только один вопрос: откуда вы, Кта’сат, знали, что они не могли самостоятельно сообщить о защите?
— Я точно не знал. Лишь предположил, что правила похожи между собой.
— О каких правилах ты речь ведёшь? — спросил Торкл, до сих пор находился в шоке от моих познаний.
— Я был проездом в одной из гор, а там как раз была малая война чистоты. Готв норбатар, кажется так. Тогда-то мне и рассказали о ваших традициях. И про это правило тоже.
Мы ушли от ателье. По моему плану, который все единогласно приняли и тут же переделали под свои желания, мы направлялись к миссии ксатов. Караванщики давно ушли в гильдию и вместе с ними должен был отправиться и Ренс, но Джосс с силой потащил его за собой: парень успел вырасти в глазах авантюриста, пока они искали портного. Потому что ателье оказалось закрытым.
Успехом мы обязаны тому, что Ренс в прошлом году приехал с семьёй в город за покупками. В поиске платья для сестры, в котором она совершит обряд совершеннолетия, они зашли к этому портному и долго выбирали платья. Хоть его сёстрам и матери всё понравилось, но ничего не купили из-за высоких цен. Когда они уже уходили, дворф сказал, что если передумают, то всегда смогут найти его или в ателье, или в ратуше в зале заседания мастеровых города.
Но была ещё и вторая причина, по которой Ренс пошёл с нами. Отделение миссии ксатов стоит в той же части города, что и здание портного — а вот упомянутый Джоссом бордель недалеко от гильдии торговцев. Вот именно поэтому решили сначала направиться к миссии. Каждый из собравшихся хотел наконец-то узнать, кто такая девушка по имени Лина, от упоминания которой взгляд парня судорожно бегал, дыхание учащалось, а уши чуть краснели.
— Оглаф, — я обратился к дворфу, — ты чего с Партом остался, а не поехал работать каменьщиком?
— Так клан наш выиграл в марга норбатар.
— Может быть, я и понимаю в чём речь, но остальные навряд ли.
— Десять лет назад третье дворфийское царство горы Доргтогрос пало. Слабаки проиграли в войне сильных. Помните? — Джосс и Барат помнили, так что Оглаф продолжил. — Потом была война сильнейших, где определи три достойных царства. В каждом из них провели малую войну и наш клан доказал свою силу. Только в прошлом году старейшины трёх кланов наконец договорились, кто станет первым царём четвёртого царства горы Доргтогрос. Наши кланы заселят гору, они распадутся и простые семьи образуют собственные кланы. Каких-то двести лет и наши потомки сами примут участие в войне сильных и докажут своё право на жизнь.
— Или падут, как слабаки из шакальего племени, — продолжил мысль Торкл.
— Суровые у вашего народа нравы, — задумчиво произнёс Барат.
— У людей и равнинных эльфов сложней они в разы. Чего только стоят эти ваши дворянские титулы и пляски вокруг рождения.
— Но разве у вас нет подобного, когда ребёнку пахаря запрещают селиться в городе?
— У нас нет пахарей, но сын или дочь грибника неспособны познать магию.
Показалась высокая стена миссию ксатов. Дойдя до входной двери, вся компания принялась убеждать меня позволить им на минутку зайти и посмотреть, как живёт островной народ. Но это решаю не я, а мормит миссии, а он их не впустит, как и стоящий рядом с дверью раб. Миссию ксатов всегда охраняет группа рабов с огромным боевым опытом, множеством «умений» и настолько высоким «уровнем», что многие благородные позеленеют от зависти, сравнив с одним таким рабом всю свою личную охрану.
— Да здравствует Ликус, — величаво проговорил Моглус, стоило мне войти в главный зал. Остальные ксаты, казалось, едва удерживали в себе смех. — Величайший из нашего рода, чтец имён Первобогов и смиренный исполнитель заветов Спасительницы! Настоящий, отец!
На последнем слове мормит поднял руки к небу, отчего все собравшиеся взорвались дружным хохотом. Даже Тамиса не сдержалась и ухватилась за Лину в приступе истеричного смеха. Одетая в другое платье эльфийка стыдливо смотрела на меня и не знала, что ей делать.
— О чём ты вообще говоришь, Моглус?
— Сейчас, секунду. Дай нам отдышаться. Папа, — все в зале опять заржали как кони, а у меня родились самые нехорошие предположения о причинах столь обширного коллективного помешательства.
Когда я ушёл — Тамиса помогла Лине умыться, подлечила ей глаз магией и показала спящего малыша для окончательного успокоения. Потом был обед, и эльфийка трижды переворачивала на себя еду, слабые от морального истощения руки отказывались удерживать даже ложку. То красивое платье пришлось отправить в стирку, а ей выдали простую одежду. В момент переодевания вид у Лины был, как у преступника перед виселицей. Только через полчаса ей смогли хоть немного поднять настроение. Всего лишь надо было завести разговор обо мне и её тут же прорвало от желания узнать абсолютно каждое блюдо из кухни ксатов. И вот так, обсуждая приготовление еды, она окончательно успокоилась. Перейдя от еды к её прошлому, а потом и к будущему, разговор постепенно пришёл к самой главной теме.
— Отгадай, как Лина решила назвать ребёнка.
— Не знаю, Моглус. Не знаю.
— Ну же, Ликус. Одна попытка, проще простого.
— Не знаю, — у меня в груди зашевелилось нехорошее предчувствие. — Не трави. Говори, что она сказала.
— У Ликуса есть Лина, ведь так? — Моглус посмотрел на собравшихся, и они ему ответили яростными кивками. — А у Лины есть свой Ликус! Поздравляю, ты стал папой!
У Лины в этот момент лицо не было красным, но её острые уши чуть не скрутились трубочкой. А ведь я оставлял эльфику у ксатов с расчётом, что Лина выберет имя одного из ксатов миссии. Ну или имя старосты, или Ренса на крайний случай.
— Я надеюсь, мормит миссии не впал в маразм и не вписал это имя в документ?
— Не волнуйся, мы тебя ждали. Не нравится? — на вопрос Моглуса я показательно скривился. — Зря ты так, Ликус. Красивое же имя.
— Тогда дай ребёнку моё полное.
— Ты слишком жесток к несчастному дитя.
— Я не всерьёз. Но времени у меня уже нет. Вернёмся к вопросу через неделю, — я в нескольких предложениях рассказал мормиту и остальным о случившемся за воротами
— Хозяин… — раздался голос Лины.
— Лина, о чём мы с тобой говорили? Хватит хозяйкать.
— Ты не прав, Ликус. Как же ей к тебе ещё обращаться? Господин? Мастер? — с Моглусом были согласны остальные кстаты.
— И так не надо. Пусть по имени, как нормальный разумный.
— Она может делать так только на земле миссии, а там, — Моглус показал в сторону города, — её это не доступно. Пусть обращается. Если не ошибаюсь, то та малышка звала тебя хозяином, и ты не был против.
— Ты про Сою? Она исключение из правил.
— Так пусть Лина тоже станет исключением. Будь добрее к слабому. Чти заветы.
Как же противно, когда меня так называют. Ну ладно ещё Соя, мелкое наказание моей и без того скверной жизни — она хотя бы говорила нормально, даже с каким-то весельем. Но стоит Лине открыть рот и мне сразу хочется повеситься от голоса, заполненного до краёв трагизмом и чувством вины. И этот ещё совет, Моглус явно надо мной издевается. Ладно, пойду на уступку: пусть думает, что я слушаюсь его.
— Лина, разрешаю хозяйкать.
— Х-хозяин? — глаза Лины заблестели, словно она была готова скинуть давящий непосильный груз. Но это последнее, что мне сейчас нужно.
— Если ты хочешь что-то сказать о платье, ребёнке или дневной истерике, или просто извиниться — жди вечера. Что-то другое хочешь сказать? — эльфа замотала головой. — Значит, пошли. Ты хорошая раба, будь уверена.
Мормит вызвался проводить нас, а перед дверью в заборе ненадолго задержался.
— Я оказался прав, — сказал Моглус. — Трое из наших рабов были на обеденной проповеди. Хубар простоял на подиуме и слова не сказал. У него забрали право проповеди на один день. Не хочешь знать, о чём там говорили?
— Скверна — зло, дети скверны — зло, ксаты — вынужденное зло. Что ж ещё?
— Ты не прав, Ликус, — Моглус прокашлялся, — «Увидя гниль да сотри её. Увидя грязь да сожги её. Увидя погань да уничтожь её. Увидя сеятеля скверны да покарай его.» Сеятели скверны — это мы с тобой.
— Знакомые слова. — я недовольно цокнул языком. Моя параноя подсказывала, что в ближайшие пару недель покой городу будет только сниться. — Думаю, что это был Лаотлетий. Высший эльф, один из инквизиторов.
— Ты знаешь его?
— А разве можно не знать такую тварь, как он?
За дверьми миссии нас с Линой ждала пустая улица. Но стоило задуматься о поиске злосчастной компании, утащившей с собой Ренса — как вдалеке из-за угла вальяжно вышла группа разумных, потягивая что-то с длинных кружек.
— Ликус, чертяка ты эдакая, — Оглаф, как и все остальные, чуть не растаял от вида эльфийки. — Сонтьяла рассказывала, что у тебя была раба и ты заботился о ней. Но в её рассказах и намёка не было на её красоту! Госпожа, позвольте, — Оглаф хотел вложить маленькую руку Лины в свои мозолистые от меча ладони, но та испугалась и вырвалась.
— Она не привыкла к такому, не обижайся.
— Не балуешь ты её, морщинистая морда.
— Не поверишь, но даже слишком балую.
— Что с её платьем? — злобно спросил Ренс. Сейчас на Лине совсем другой наряд, узоров и красивых деталей почти нет, платье великовато в плечах и немного длинное — но так даже интересней смотрятся. А с длинной Тамиса перед нашим уходом решила вопрос, подвязав платье по талии ярким поясом. Ворот только несколько широковат, но так обижаться из-за какого-то платья — слишком глупо даже для Ренса.
— Теперь это её платье. На всё есть причины.
Услышав последнюю фразу, авантюристы и дворфы лишь переглянулись и понятливо пожали плечами, а вот Ренс и принялся буравить меня полным ненависти взглядом. Я отмахнулся от странного поведения парня, и мы все направились к главной улице. Вначале все шутили над Ренсом и его бессвязным рассказом про каких-то церковников и что-то про проповедь, но переключились на более интересные темы.
Джосс и Барат рассказывали дворфам о днях, когда их дружба только начиналась. Дворфы смеялись и постоянно вставляли едкие замечания. Я шёл позади них и через плечо посматривал на молчавших Ренса с Лину. Если для эльфийки такое поведение нормально, но вот Ренс явно терял время. Или же он просто выжидал подходящего момента.
Главная улица утопала в праздничном веселье. Время давно уже послеобеденное, народ заполнил улицу и, казалось, что на праздник пришёл каждый разумный из ближайшей округи. За расставленными повсюду столиками наслаждались едой и выпивкой и влюблённые парочки, и разношёрстные компании, и целые семьи. Лавочники закрывали прилавки лишь для того, чтобы поднести новые продукты и открыться вновь. Или, продав всё подчистую, уступали место другим торговцам, с нетерпеньем ждущих своей очереди. А всякие клоуны, актёры и другие мастера сцены и вовсе подсчёту не поддавались.
Из толпы к нашей группе вынырнул один из самых спокойных разумных города.
— Лик’Тулкис, рад приветствовать вас. Разрешите на одну минуту вас отвлечь, — помощник Бриана, Нурт, услужливо поклонился мне и рукой показал в сторону. Я уже хотел извиниться перед компанией, но они лишь молча закивали головами. Ренс порывался что-то сказать, но Джосс положил руку ему на плечо и чуть надовил.
— Что случилось? — мы отошли на пять шагов в сторону, и наш разговор мог быть услышан.
— Прошу прощения, что отвлекаю вас в столь радостный для всех. Хотел бы передать, что вас настойчиво желает видеть глава гильдии авантюристов и вольных наёмников города Эльбен. Я не могу знать, о чём именно хочет говорить глава. Могу предположить, что это связано с отбытием из города одного из опытных авантюристов.
— Чего ему на празднике не отдыхается? — на мой риторический вопрос Нурт лишь понимающе улыбнулся. — Мне в гильдию идти?
— Не утруждайте себя. Глава будет ждать вас в районе главной площади. Там возведена терраса. Сможете найти главу там. Он приглашает вас провести вечер в его компании.
Нурт в вежливой манере попрощался со мной и, извинившись перед всеми, растворился в толпе так же внезапно, как и появился до этого.
— Чего Нурт хотел? — Барат выглядел немного раздосадованным.
— Глава меня ищет. Что-то про отбытие какого-то авантюриста.
— Это из-за меня. Он говорил, что будет тебя упрашивать занять моё место.
— Господин ящур, пожалуйста! — взмолился Ренс.
— Да, я помню про тебя. Лина, протяни руку.
В маленькую ладошку были аккуратно скинуты монеты. Если бы не шерсть на её спине, то я просто спокойно вложил бы их. Хотя и без этого она сильно удивилась трём блестящим жёлтым кругляшкам.
— Ты же знаешь, как пользоваться деньгами?
— Хозяин, я…
— Мы с тобой ходили на рынок и там ты видела, как деньгами пользоваться, так? — на мой вопрос Лина робко кивнула. — Я тебе объяснял, как пользоваться деньгами? — опять кивок. — Ты сама сможешь сделать покупки, или мне попросить Ренса?
— Господин ящур, вы не волнуйтесь, я всё…
— Ренс, помолчи, — я посмотрел на Лину. И не только я: и дворфы, и авантюристы с любопытством наблюдали за эльфийкой. Она крепко сжала в кулачках монетки и приложила их к груди.
— Я… — Лина хотела что-то сказать, но сбилась, словно боролась сама с собой. — Я… Я могу… купить хлеб?
— Какой хлеб? — слишком странный вопрос, ведь дома она могла этим хлебом объедаться каждый день.
— Сладкий. С молоком. Вкусный, очень.
На этом она хотела закончить свои информативное объяснение. Но всё же рассказала про какую-то булочку с молоком, которую когда-то где-то как-то попробовала на рынке.
— Можешь, только про сдачу не забывай, — я хоть разрешил ей, но так и не понял, что именно я разрешил.
— А… вино. Можно?
— Только разбавленное и только две кружки.
Лина обрадовалась и улыбнулась впервые с того момента, когда я забрал её от ксатов. Она хотела что-то ещё спросить, но у неё есть право потратить все деньги до последнего медяка. Ренс, закончив выслушивать мои наставления, наконец получил возможность провести вечер наедине с эльфийкой и тотчас же повёл её смотреть на выступления циркачей.
Мы с нашей группой остановились, пройдя через весь город. До гильдии свободных торговцев оставалось совсем немного, но куда ближе узенький переулок. Трое разумных едва бы протиснулись в нём. На стене одного из зданий покачивалась вывеска из старого, почерневшего дерева с нарисованным силуэтом девушки.
О моих планах на вечер всем было известно, но авантюристы всё равно попытались уговорить меня зайти в бордель. Я отказался и завязался непринуждённый спор, со взаимными шутками и подколами.
— Здравствуйте. А вы к нам? — к нашей компании со стороны улицы подошла женщина, ведущая за руки мальчика и девочку одинакового роста и похожих друг на друга. Они держали в руках по булочке — креп, местное изобретение, когда внутрь булки засовывают творог, смешанный с мёдом и орехами.
— Здравствуй, Гурана, — заговорил Джосс. — Мы к вам. Проводишь нас?
— Да, конечно. Спасибо вам, что решили посетить нас. Одну минуту, прошу. С детьми только попрощаюсь.
Джосс тяжело вздохнул, наблюдая, как вдова села на колени перед двумя своими драгоценными сокровищами и стала объяснять детям, чтобы они прямо сейчас пошли домой, ибо маме надо работать.
Я снял сумку и принялся искать в ней кое-что важное для Джосса. Гурана переехала в Эльбен полтора года назад, и работа в борделе была единственной для неё возможностью прокормить детей. Выйдя замуж ещё в девичестве за городского стражника и родив ему двух прекрасных близнецов, она стала настоящей хранительницей очага на всегда стабильное жалование мужа. Ровно до случая, когда во время патрулирования спящего ночью города он с другим стражником не наткнулся на группу пьянчуг. Они не захотели отправляться по домам, а вместо этого отправили двух стражников к богам. Их семьям отказали в компенсации, сославшись на то, что они не должны были подходить к пьяным. Не зная себя от горя, от обиды и разочарования, Гурана взяла детей, собрала пожитки и переехала в Эльбен.
Я протянул Джоссу два маленьких свёртка, покосившись на детей. Кивнув в благодарность, он присел и протянул детям по свёртку со сладким ореховым угощением. Сегодня у этих маленьких созданий настоящий праздник: они наконец погуляли с мамой, вечно занятой на работе; каждый из них получил по вкусной булочке, чего раньше никогда не случалось; и даже добрый дядя угостил их чем-то вкусненьким.
Дети взглядами пожирали Джосса и я прекрасно понимал, о чём они думали и что боялись спросить: станет ли этот авантюрист, часто приходящий к маме, их новым папой. И если с Баратом и Рувилой всё понятно и пытаться делать что-то бесполезно, то хотелось как-то помочь Джоссу — жизнь его гораздо короче моей и, скорее всего, осенью наши дороги разойдутся окончательно. н теряет друга в лице Барата, так ещё и никак не решится преодолеть барьер и сделать шаг вперёд. Но сейчас, смотря на два невинных и таких счастливых маленьких личика — пусть у него в голове станет на один пункт к мотивации больше.
Гурана закончила говорить с детьми, а они так и не решились задать свой вопрос. Поблагодарив за угощение, дети пошли в ту сторону, откуда пришла наша компании. Попрощавшись со всеми и пообещав по возможности зайти к портному, я навсегда попрощался с Баратом и компания направилась за Гураной.
Но перед тем, как уйти, я протянул Барату одно розоватое зелье. Он услышал о его свойствах и был в праве выкинуть склянку, но вместо этого остроухий поблагодарил за такой подарок. Ему не меньше трёх недель ехать до родных мест и на пути всякое может произойти, так что даже такое зелье может жизнь спасти. Пообещав написать Джоссу, если придётся воспользоваться зельем, Барат вернулся к остальным. А я пошёл к гильдии свободных торговцев с мыслью, что осталось совсем немного забот: забрать у караванщиков заказ, найти Бриана, дождаться Лину. И, наконец-то, вернуться в деревню.
В практически пустом зале гильдии свободных торговцев трудно не заметить одиноко сидящего разумного, с лысой головой и густыми бакенбардами.
— Ещё раз здравствуй, Бром.
— Здравствуй, Ликус, — торговец громко шмыгнул носом, говоря голосом мертвеца.
— Что случилось? На тебе лица нет.
— Ты, Ликус, присядь, — Бром, не поднимая на меня взгляда, покосился на место рядом. — Ты только спокойно послушай меня, хорошо?
— Бром, дери тебя коромыслом, что случилось?
— Сонтьяла… — он запнулся, пытаясь проглотить подступивший ком к горлу, а на его глазах навернулись слёзы. — Когда мы пришли обратно и… — он опять запнулся. — Там, в комнате, в гостевой, наверху… Сонтьяла… — его голос сломался, и он едва удержался, чтобы не зарыдать.
— Бром. Что с Сонтьялой?
— Бедная… наша девочка. Ну как же так?
— Бром, мать твою…
— Мы нашли… её… в петле. Девочка наша… бедненькая, маленькая. Как же ты могла так? — Бром заплакал навзрыд. — Три старых дурака не уследили за единственной ученицей! Как же ты так, девочка наша?
— Хватит Бром, успокойся, — я похлопал его по плечу.
— Ликус, ну как так? Она же так хотела сюда добраться! Получила твоё письмо, светилась от счастья, понимаешь? Весь день мечтала о празднике… И вот он, праздник! Если бы тогда не ушли, не бросили её одну… Ну как так могло, как, а? Объясни мне, Ликус, как?
— Бром, посмотри на меня! Где все остальные? В комнате наверху? Оно там же?
— Кто оно? — караванщик посмотрел на меня безумными глазами.
— Тело.
— Какое тело?
Всё, этот готов окончательно: крышу сдуло попутным ветром и чердак протёк вслед за ней.
— Твоей. Ученицы. Сонтьялы. Повесившейся. Мёртвой. Тело.
— Какой мёртвой? — он резко вскочил с места.
— Она жива?
— Да, жива! Успели в последний моме…
Я крепко вмазал караванщику по лицу надеясь, что это приведёт его в чувства. Удар вышел настолько внезапным, что мужик упал на пол. И сразу же попытался встать. Но я не позволил это сделать и придавил его посохом.
— Ну а чего ты истерику завёл, если она жива?
— Она хотела повеситься, как ты не понимаешь⁈
— А ещё я понимаю, что с живым человеком говорить можно, а с мертвецом — нет. Хватит истерить, — я протянул руку Брому. Он с негодованием посмотрел на меня, но помощь принял. — Она для вас всех троих как дочь, я знаю. Но истерика не то, чем ты должен заниматься. Лучше подумай, как будешь говорить с ней о произошедшем.
— Да… Прости, не сдержался.
Бром рукавом утёрся, и объяснил, что Парт с Лексом сейчас в гостинице вместе с Сонтьялой. И стоило нам переступить порог, как хозяин гостиницы сообщил, что лекарь недавно ушёл. Парт, как и Лекс, были наверху вместе с Сонтьялой.
Поднимаясь на второй этаж, я надеялся услышать хоть какие-то отголоски ругани или чего-нибудь похожего. Но слышал только скрип досок под ногами. Бром постучал в одну из дверей. Её открыл Парт с видом измученными и безжизненным. Бочкообразный весельчак Лекс, частенько травивший забавные истории у костра, сейчас сидел рядом с кроватью и угрюмо рассматривал половицы. На кровати сидела Сонтьяла. Поджав колени к груди, она уткнулась в них лицом, втянула шею и обхватила голову руками, полностью отгородившись от всего мира. С ней сейчас разговаривать бесполезно.
— Ну, что, где мой заказ? — сказал я с весёлой интонацией, подмигнув караванщикам и помня про обещание. — Я весь извёлся в ожидании вашего приезда.
— Ликус, ты понимаешь… — Парт смотрел на меня как на идиота.
— Конечно, понимаю, Парт. Моя просьба была неожиданной, и ты даже представить себе не можешь как я рад, что вы взялись её исполнить.
— Ты что, не понял, что случилось?
— А, ты про это? — я махнул рукой, понимая, что мой намёк до караванщиков не дошёл. — Ну да, поскубались дворфы мало-мало, но с кем не бывает? Я вон сам Брому лицо поправил и ничего: жив, здоров и даже ходит. Всё же хорошо и всё просто замечательно.
— Чего хорошего? Я их чуть не убила! — со стороны кровати раздался сухой и хрипящий голос. Волосы у Сонтьялы всклочены, глаза красные, лицо опухшее, а смуглую шею окольцовывает огромный кровоподтёк.
— О, Сонтьяла, привет. Я тебя не заметил, — сейчас я сделаю то, что должен, и заставлю её улыбнуться. — Ты чего такая красива? На праздник решила пойти? Правильное решение, там сегодня весело. Даже могу о парочке интересных мест рассказать. Ты так решила пойти? Или тебе подготовится надо? Думаю, время у тебя есть, пока мы будем с заказом разбираться. Кстати, а где он?
— Ты издеваешься? Ты не понимаешь, что я натворила?
— Ты про дворфов?
— Да! Я их…
— Спасла.
— Что? — Сонтьяла опешила. Хоть я и стоял к ней лицом и не видел караванщиков, но уверен, что они сами чуть не попадали от шока.
— Это ведь ты приняла их заявки на проезд? — на мой вопрос Сонтьяла только и смогла, что ошарашенно закивать. — А теперь представь, что тогда в гильдии сидела не ты, а кто-то из них, — я показал на трёх мужчин, — или сидел кто-то из дворфов. Чтобы тогда случилось?
Девчонка уставилась на меня пустым не понимающим взглядом.
— Не прими ты их в состав каравана и в Рурате состоялась бы бойня. У тех троих не было и шанса против Торкла. Только благодаря тебе их жизни оказались в безопасности. А здесь их ждал отец и защита от города. Неужели спасение трёх бесценных жизней для тебя лишь повод лично передать привет своему покойному отцу?
Дрожащие руки Сонтьялы потянулись к шее, а уголки покрасневших глаз вновь заблестели от слёз.
— Ты можешь думать про себя что угодно, но и для всех нас, — я показал на себя и караванщиков, — ты герой. Ты спасла тех троих. Так что не смей уходить на тот свет — расстроишь не только всех нас, но и своего отца тоже. Кстати, об отце — надо будет познакомить тебя с отцом той троицы: он тебе безмерно благодарен.
Сонтьяла затряслась от нахлынувших чувство, но ещё одна истерика мне сейчас не нужна. Я громко стукнул посохом о деревянный пол, отвлекая девку: испуг перебил желание лить слёзы.
— Но время моё не ждёт. Да и у тебя дел навалом, надо ещё поплакать в подушку. Мы сейчас с заказом разберёмся, и я уйду, — я демонстративно повернулся к ошарашенному Лексу: — Там на главной площади будет спектакль. Говорят, что в одной из сцен будут наездники на лошадях участвовать. Я хочу посмотреть на это. Да и место у меня будет хорошее, кстати.
— Лошади? — буквально за микросекунду Лекс изменился в лице, уголок его рта дёрнулся. — В городе? Вот это здорово. Такое пропускать нельзя, ты прав.
— И не собираюсь. Только сначала разберёмся с заказом. Где он?
— В гильдии, всё в гильдии. С оплатой как?
— Приготовил полностью.
— Пойдём, сейчас быстро всё оформим.
Караванщики засуетились и стали нарочито поспешно выходить из комнаты. Последним вышел Парт, ненадолго остановившись в дверном проёме и смотря на Сонтьялу: — Ты лучше оставайся и отдохни. Не переживай, что праздник пропустишь — завтра поспрашиваешь про этих лошадей. За заказ тоже не волнуйся, мы всё сделаем без тебя, — сказал он девушке и закрыл дверь.
Мы четверо шли по коридору и гаденько улыбались. Может быть, караванщики не поняли всего моего представления, но вот идею про лошадей они поняли прекрасно. И когда мы уже практически подошли к лестнице, то позади нас раздался хриплый, но уже наполненный жизнью голос. Он попросил нас подождать.
Мы втроём отправились в гильдию подготавливать всё необходимое, оставив Лекса дожидаться девчонку — а то она и умыться захочет, и ещё чего ей понадобится. На улице Парта и Брома едва не прорвал поток благодарностей за то, что их ненаглядная и обожаемая ученица была вытащена из омута самобичевания. Но я их остановил и сказал, что обещание было исполнено. Теперь я хотел лишь одного — забрать заказ.
В гильдии свободных торговцев караванщики всё подготовили быстро. Свёрток с заказанным набором расположился по центру стола. Гильдейский кристалл на подставке, статуэтка одного из богов, маленькое шило, чернильница, пара перьев, листки бумаги — всё это должно вскоре понадобиться. Но вот кувшин с тёплым разбавленным вином понадобился.
Я залпом осушил предложенную мне кружку. И устало выдохнул. Мало того, что нормально не ел с самого утра, а перехваченных днём трёх кусочков мяса за еду считать нельзя — так ещё и практически не пил. Напиваться я не собирался, но хоть вот так, чтобы согреться — и тех две кружки вина разбавленного.
— Ликус, у меня вопрос есть, — Парт подлил мне вина. — Ты точно уверен, что там будут лошади?
— Где лошади? — от тёплого напитка я разомлел и не сразу понял суть вопроса.
— В представлении. Ты же сам говорил, что в центре города будут лошади.
— Да, будут. Летом, осенью или зимой тут на праздниках пытаются делать что-то новое, но весной всегда одно и то же. Лошади всегда есть: что прошлой весной, что сегодня, что тогда давно.
— Тогда давно? Ты как-то говорил, что в Эльбене не в первый раз.
— Да. Давно это было… Хотите расскажу историю, что случилась на одном из таких праздников? — спросил я и, не дожидаясь ответа, рассказал случай давно минувших дней.
— А с виду вроде красивый, богатый город, а на самом деле такой же, как и все, — Бром покачал головой, когда я закончил рассказ.
— Какая мерзость, Ликус, — Парт продолжил мысль своего друга. — Надеюсь, в этом году такого не будет, а то девочку нашу опять удар хватит.
— Нет. В прошлом году всё было на высшем уровне. Также будет и сегодня.
— Что будет сегодня? — позади меня раздался девичий голос. Я специально сидел лицом к входу чтобы видеть, как зайдёт Сонтьяла с Лексом. Но они зашли со стороны склада и конюшен, где в телеге лежали вещи смуглянки.
Сонтьяла умылась и причесалась, а к её обычной одежде широкий шарф из лёгкой ткани. Он полностью закрывал шею. Если не вглядываться в лицо Сонтьялы, то и не сразу поймёшь, что недавно она была одной ногой в могиле. Правда, хрипящий голос выдавал её с потрохами, но со временем он пройдёт.
— Сегодня будет день завершения твоего первого контракта.
— Нет, Ликус. Я про лошадей спрашивала.
— И лошади сегодня как раз будут. Вот закончим со всем, и я объясню, как дойти до главной площади. Даже места могу посоветовать, откуда вид лучше будет.
— Ты не идёшь? — раздался хор четырёх возмущённых голосов.
— Пойду, но у меня ещё дела есть. Но вы ведь и так собирались сходить?
— Да, хотели, — Парт замахал рукой, — но мне, знаешь, ещё надо будет поработать с бумагами.
— А нам двоим, — Бром показал на Лекса, — надо будет разгрузить повозки да найти распределителя на вечер.
— Ага, — Лекс поддакивал своему другу, — есть надежда, что не все места разобрали и можно будет заработать пару монет за развоз крестьян.
— Какие дела у тебя, говоришь? — Парт чуть наклонился через стол. Чую, что меня взяли в оборот и решили уговорить провести вечер в компании их ненаглядной ученицы.
— Мне надо встретится с главой гильдии авантюристов и у нас будет долгий разговор. На главной площади, меня будут ждать недалеко от сцены.
— Про это хорошее место ты говорил? — Парт недоверчиво прищурился.
— Да. Глава не последний человек в городе. Если он хочет видеть меня на празднике, значит — так надо, — сказал я, на что Парт и остальные с недоверием посмотрели на меня. — Одни из опытных авантюристов уезжает из города навсегда. Барат, равнинный эльф. Ты его должен помнить. Скорее всего глава попросит занять его место, но я откажусь. Разговор будет не из лёгких, и Сонтьяла только помешает.
— А вот тут ты не прав, — скривился сидевший напротив меня Бром.
— Именно, — ему вторил Лекс, сидя рядом со мной. За ним сидела Сонтьяла, полностью скрываясь за большим телом караванщика. — Вот стоило нам подумать, что ты добр ко всем и ты тут же показал нутро ксата. Ну как она способна помешать?
— Ты, Ликус, — Парт потряс пальцем в мою сторону, — подумай лучше вот как: если глава не последний человек в городе, то будет на тебя давить. А Сонтьяла не позволит ему это сделать. Значит у тебя будет больше шансов отказаться и обойтись без конфликта. Понимаешь, о чём мы?
Я подставился, рассказав про Бриана, но других вариантов у меня не было: Лину с Ренсом встречать после представления, а к дворфам на попойку я заходить не собирался. Да и разговор с Брианом всего лишь ширма — кучерявый и так в курсе, что я никогда не войду в состав главных авантюристов города.
Нужно срочно придумать, как отвязаться от их предложения. Такое же просто невозможно представить: ксат и какая-то неизвестная девчонка будут у всех на виду общаться с главой. Нет, представить-то можно — в прошлый раз я тоже там сидел вместе с бывшей главой. Хотя, если подумать, то всё не так уж и плохо. Раз Нурт у всех на виду пригласил меня, а значит — это будет официальный разговор. И если так, то где-то будет кристалл для записи личности. Значит, приход девчонки нас всех сильно обезопасит. Особенно Бриана, на которого всё ещё посматривают с недоверием.
Я окинул караванщиков задумчивым взглядом и согласился провести время с Сонтьяло, но с одним условием. В случае чего караванщики должны подтвердить, что мы сейчас обсуждали мои эксперименты. Сонтьяла должна будет сказать, что я действительно обсуждал с караванщиками возможность личных заказов. Неважно чего, главное — оно мне нужно, так как я ушёл с головой в изучение скверны.
— Ликус, ты о чём? — удивлённо спросил Бром, показав на свёрток. — Мы же вот, привезли, а сейчас и обсуждать будем.
Все согласились с этим замечанием и сразу же приступили к завершению сделки. Я стоически перенёс замысловатые процедуры, которыми изобилует торговое ремесло. Если бы заказывал у караванщиков напрямую, то хватило бы нескольких минут на закрытие. Но сама гильдия свободных торговцев значилась в сделке исполнителем, а это тащило за собой гурьбу бюрократических нюансов.
Зато Сонтьяла обозначалась в документе как допущенный к исполнению торговец. То есть, могла самостоятельно купить заказанную вещь под присмотром Парта. Если бы случилось так, что девчонка ошиблась и вместо моих инструментов привезла вазу или какую тряпку — Парт тут же бы вылетел из гильдии без права на восстановление. Но я даже не подумал проверить содержимое: в заказе лишь три пункта, и только откровенный дурак в них запутается.
Наконец всё завершилось, и Сонтьяла была поздравлена с завершением её первого, практически личного контракта.
— А это вам в благодарность от меня. Только купите серебряное черпало, а то загубите выпивку, — я поставил на стол тяжёлую бутылку алкоголя. Сквозь толстое стекло едва просматривалась тягучая и вязкая жидкость цвета густой кроны дуба.
— Это то, о чём я думаю? Заонбакская настойка из пещерных слизней? — Бром оживился при упоминании серебра. Я в ответ улыбнулся.
Этот странный алкоголь готовят на южном континенте не менее странным способом из не менее странных ингредиентов, только одно упоминание живых трупных слизней чего стоит. Благо о её полном рецепте ничего не известно, иначе бы покупателей не нашлось бы. Даже её восстанавливающее свойство не помогло бы.
Среди низшей знати, что постоянно борется за своё существование, этот алкоголь пользуется особым спросом. Маленькую порцию необходимо смешать с горячим чаем и тогда, вместе с алкогольным градусом, напитку добавится едва различимый привкус спелой дыни. Ну а если выпить такой чай и сразу лечь спать, то наутро полностью отдохнувший и всыпавшийся разумный будет готов к новым свершениям. Даже если он лёг спать впервые за последние четыре дня. Единственный минус у настойки в том, что употреблять её можно только раз в неделю — иначе почки отвалятся.
— Ликус, это лучшее, что ты мог нам подарить. У меня в повозке лежит черпало, не волнуйся, м маленьким ребёнком радовался Бром.
— Это та самая выпивка, о которой ты рассказывал? — Парт смотрел на бутылку взглядом, горящим от желания поскорее его испробовать.
— Сколько лет уже её не видел, — ответил Бром. — Ликус, она же жутко дорогая.
— Не дороже одного платья.
— Какого платья? — подала голос смуглянка.
Я коротко рассказал про платье, а также кому оно было куплено. Все обрадовались, что Лина смогла выжить. В последний раз они видели её, когда она походила на жертву многолетних пыток. Но что тогда, что сейчас я не говорил главного — не надо им знать, что она троптос. Меньше вопросов будет.
Пока караванщики обсуждали, что некоторые рабы живут лучше свободных крестьян, я пододвинул к себе свёрток. В нём большой кожаный пенал, скрученный в трубочку, и бумажный листок с печатью. На одной стороне перечислялось всё входящее в набор, а с другой — подтверждение, что при изготовлении каждой из вещей магия не применялась. Это основной пункт моего заказа. Второй и третий лишь пожелания об инструментах и материалах.
— Зачем тебе всё это? — спросил Парт.
— Верёвкой шкуру к сушильной рамке прицепить. Инструментами её почистить и подготовить.
— Мы знаем, зачем кожевенникам их инструменты нужны. Тебе они зачем?
— Хочу изучить шкуру одного создания, но она чувствительна к магии. Это помешает исследованию.
— Что за исследование?
— Не скажу, результатов ещё нет. Но если к следующей нашей встречи оно будет законченно, то я обязательно расскажу о нём. Так что…
Донёсшиеся с улицы шесть ударов колокола заставили нас замолчать. До представления остался час, но вставать и куда-то идти мне не хотелось: есть ещё несколько не решённых проблем, одна из которых увяжется за мной. Я нехотя попрощался с караванщиками и вышел из гильдии вместе с Сонтьялой, затылком чувствуя одобрительные взгляды караванщиков.
За весь день на небе не образовалось ни единого облачка, солнце с самого утра прогревало землю. Даже в вечернее время, когда к ярким цветам праздничных украшений примешались серые предзакатные тона — было так же тепло, как и днём. Хотя, скорее всего, меня просто согрело вино. Я бы не отказался о него и сейчас. И перекусил бы. Сонтьяла оказалась со мной солидарна: она сама за весь день ничего и не съела.
Народу на улицах сильно уменьшилось, ведь многим крестьянам надо ехать обратно домой. Деревушка Вен, по местным меркам, достаточно зажиточная. Несколько живущих в неё семей не обрабатывают поля, а только выращивают коров и свиней на продажу. Ещё есть добротный дом с облагороженным участком, садиком, баней и парочкой подсобных сарайчиков, который сейчас снимает ксат и приносит доход в деревенскую казну. Часть казны уйдёт налогами и землевладельцу, но останется достаточно денег, чтобы деревенские смогли себе позволить маленький подарок. Это другим крестьянам надо выезжать домой пораньше, чтобы за развоз платить поменьше, а жителям деревни Вен повезло. Как и мне, раз могу чуть дольше побыть в городе и наконец насладиться праздником.
Вот только одного его недостаточно, чтобы между мной и Сонтьялой завязался разговор. Мне было как-то всё равно, я молча высматривал в ларьках с едой самое лучшее. Сегодня же праздник, можно позволить насыщенную вкусами пищу. Сонтьяла же молчала, просто не зная о чём можно говорить после всего случившегося.
Неожиданно правее от нас всё осветилось синим цветом, раздался звук огненного всполоха. Перепуганная Сонтьяла вскрикнула и отскочила в сторону.
Мы подходили к опустевшему стенду, и я уж думал, что он закончил представление — но он внезапно выскочил из-за ширмы, со звуком огненного всполоха стенд и прохожих осветил шар синего пламени. Некоторые прохожие остановились и одарили его презрительным взглядом, другие, как Сонтьяла, отскочили со сдавленными криками. Девушка сперва обозвала факира длинным списком разнообразных описательных слов, парочку из которых я постарался запомнить. Потом она ойкнула, покраснела, извинилась и сказала, что просто испугалась и это всё было лишь от нервов. После, когда опять наступило молчание, она предположила, что пламя было синего цвета из-за состава горючей смеси.
— Знаешь, Сонтьяла, возможно, ты и права. Но, скорее всего, дело…
— Как ты меня назвал? — девушка хищно прищурилась. Она остановилась и упёрла руки в бока. — Я же просила называть меня по-другому!
Я воздержусь от этого. Может быть, я тогда и согласился, но лишь за тем, чтобы девчонку успокоить. Притом был уверен, что мы больше не встретимся. Но мало того, что мы встретились, так ещё и водить её надо чуть ли не за ручку.
Сонтьяла сейчас выглядит очень мило и внешне похожа на маленького ручного бурундучка, жадно выпрашивающего вкусняшку: надутое от обиды смуглое личико, немного взлохмаченные от ветра волосы, хищный взгляд карих глаз и слегка сжатые пухленькие губки. Всё-таки девушка она симпатичная, этого у неё не отнять, особенно её крепкие и широкие бёдра. Но даже так — нет.
— Без обид, Сонтьяла, но я уже привык к твоему полному имени.
— Тогда без обид, если я тоже буду к тебе обращаться полным именем.
— Лик’Тулкис, мадам. К вашим услугам, — я театрально поклонился. — Так вот, Сонтьяла, я считаю, что дело…
— Ликус! — Сонтьяла ещё больше надула щёчки с обиды. — Хорошо, раз ты так хочешь. Ты не Ликус. Ты Ликду… — она запнулась и, для начала, попыталась мысленно проговорить моё имя, приподняв голову и раскачивая ей в такт слогам. — Лих… Ликс…Ликух…
— Лик’Тулкис. Попробуй ещё раз, у тебя обязательно получится.
— Ликус, пожалуйста! — протянула она жалобно, глядя на меня щенячьим взглядом, умоляющим, с крохотными капельками жидкости в уголках глаз. Только не это. Моя единственная слабость, чем одно мелкое наказание моей скверной жизни пользовалось с завидным постоянством. И эта туда же? Нет. Ну нет. Никогда. И это «пожалуйста» тебе не поможет. Нет… Ай, хрен с тобой.
— Хорошо, хорошо. Так вот, Сола, я считаю, что…
— Вот так и надо было сразу, — насмешливо проговорила Сонтьяла с широкой улыбкой. Но она может радоваться сколько угодно, после сегодняшнего вечера мы уже ничегод не увидимся. Такие девушка, как она — хорошие, прекрасные сознания, и заслуживают самого светлого счастья на их жизненном пути. И будет правильно, если меня в нём будет как можно меньше.
— В следующий раз так и сделаю. Так вот, я считаю…
— Так вот, Сола, я считаю, — она спародировала с нотками полной победы в голосе и продолжила довольно улыбаться.
— Так вот, Сола, — я слегка повысил голос. — Я считаю, что моё мнение тебе не интересно.
— Нет, Ликус, я…
— Так вот, Сола. Поздравляю тебя с тем, что теперь не я буду развлекать тебя на празднике, а ты меня. Будешь знать, что разумные обижаются, если их постоянно перебивать. Пойдём, нам ещё поесть надо да к площади выйти.
— Ликус, прости. Я честно… — смуглянка чуть сгорбилась, весёлая улыбка пропала.
— Я пошутил, — я усмехнулся, глядя в карие глаза смуглянки.
Если тот факир удостоился бранной ругани в свой адрес, то мне в лицо полетели слова хоть и не бранные, но не менее лестные. Вдоволь наругавшись и отсмеявшись, девушка улыбнулась и радость вновь стала единственной эмоцией, так нагло и бесцеремонно оккупировавшей её мысли.
Мы пошли дальше гулять и вскоре наткнулись на лавочника, к которому я подходил ещё до обеда. С облегчением выдохнув, что он ещё не закрылся, я купил четыре ореховых угощения. Три свёртка отправились в сумку с объяснением, что два я обещал отдать Лине и один будет съеден с чаем. Правда, третий свёрток я собирался отдать Мильтаре: она весь день провела взаперти и могла лишь предаваться грёзам о праздничных забавах. Но ведь угощение будет съедено с чаем, а что не я его съем — так это не суть важно. Четвёртый я вручил Сонтьяле и та с удовольствием захрустела орехами, чуть притупляя голод.
Вскоре мы пришли к одной из улиц к главной площади. Народу там было так, словно гнилую картошку бесплатно раздавали — бесплатно же, чего не взять. А в самом начале улицы сладкие хлебные ароматы источала лавка пирогов, часто нахваливаемых Джоссом и Баратом.
Мы направились к лавке остроухого пекаря. Заказали по доброму куску горячего пирога и по кружке вина, сели за ближайший свободный стол и полностью насладились вкусом еды. С каждым укусом я всё больше и больше убеждался, что решение вести сдержанный образ жизнь было крайне правильным. Взрывающийся во рту миллионом вкусов кусочек пирога стоил того, чтобы питаться без излишних изысков.
Не успели мы съесть и половину заказанного, как к нашему столику подошёл Нурт.
— Лик’Тулкис, рад вас вновь видеть. Глава ждёт вас. Мадам, позвольте высказать комплимент вашей красоте. Вы прекрасны, — Нурт поклонился Сонтьяле, отчего та чуть не подавилась от смущения.
— Привет, Нурт. Время есть, или срочно? — я показал на недоеденное.
— Конечно, не торопитесь. Просто подошёл уточнить, так как ещё есть возможность составить меню под ваше предпочтение: вы будете что-нибудь пить во время представления? Будут подавать напитки и закуски.
— Я не против вина.
— Тёплое и разбавленное водой. В конце чай?
— Да, вместе с какой-нибудь сладостью, — я с намёком перевёл взгляд на Сонтьялу.
— Можете не волноваться. Глава гильдии авантюристов и вольных наёмников города Эльбен будет предельно рад и сильно обязан, если вы составите компанию, — Нурт мягко посмотрел на Сонтьялу.
— Д-да. Я с-с удовольствием, но моя одеж…
— Прошу прощения, но это не имеет значения. Что вы предпочитаете?
Нурт ушёл, выслушав скомканные пожелания Сонтьялы. Даже когда мы остались вдвоём, она не могла успокоиться, осознавая, что будет присутствовать в кругу высокопоставленных лиц в обычной одежде. Минут десять она юлой крутилась, проверяя свою одежду, поправляя шарфик и постоянно спрашивая: как она выглядит и точно ли ей можно присутствовать. Благо, что до начала представления предостаточно времени, чтобы Сонтьяла полностью успокоилась.
На одной из сторон площади построили широкую сцену с огороженной площадкой перед ней. Сцена задрапирована серым полотном, он станет основой для сменяющих друг друга фоном. Вокруг огороженной площадки, рядом со сценой и вся площади — всё это забито народом. Разумные всех рас со всего города мелкими горными речушками стекались в одно большое озеро, едва не переваливаясь на площадку сквозь ограждения. А ещё народ оккупировал все ближайшие крыши и окна зданий. Народ толпился и галдел, призывая начинать спектакль как можно быстрее.
С противоположной стороны от сцены, у стены другого здания построена терраса с деревянной крышей и тряпичным полотном вместо задней и боковых стен. За расставленными столиками восседали не последние разумные в городе. Градоначальники и лорды сидят за столами где-то в помещениях и в такую толпу они обычно не выходят. Представители же гильдий, торговых, ремесленных и прочих, наоборот — с удовольствием занимали места на этой террасе.
За одним из столов сидел Бриан и задумчиво смотрел на сцену. Терраса возвышалась над землёй и толпой и даже сидя прекрасно видно всё происходящее не только на сцене, но и на площадке.
Стоявшая рядом у ступенек террасы стража вытянулась по струнке, сообщив, что глава гильдии авантюристов дожидается гостя. И попросила записать в кристалл свои личности. Мы прикоснулись к кристаллу и прошли к столику. Благо никто не пытался забрать мой посох, гримуар или кинжал с жезлом — иначе бы всё кончилось скандалом. Скорее всего, Бриан поручился за меня.
За столиком стояло три добротных широких стула со спинками и подлокотниками. С правой стороны стола сидел глава. Ещё по одному с левой и по центру. Бриан поступил умно. Прям в духе своего учителя: специально расставили стулья таким образом, чтобы мы сидели порознь и между нами был тот, кто сможет поручиться за наш разговор. И сегодня этот кто-то — Сонтьяла.
В любой другой ситуации Бриан был бы главой гильдии, а я магосом, но сейчас я авантюрист подконтрольной ему гильдии, так что надо говорить подобающе. Учитывая, что вокруг нас за другими столиками сидят не менее важные для города разумные. И особенно учитывая, что с моим появлением на террасе все заметно оживились.
— Глава, добрый вечер. Благодарю за приглашение, — я кивнул главе так, чтобы сидящие на террасе разумные это заметили. И показал на Сонтьялу. — Позвольте представить, Отэро Сонтьяла, ученица торговца, которому я подаю личные запросы. Сонтьяла, познакомься — Бриан Роктаравичь Актас, глава гильдии авантюристов и вольных наёмников города Эльбен, а также один из членов гильдейского собрания.
— Я рада нашей встрече, — Сонтьяла вежливо поклонилась.
— Я рад, что вы решили составить нам компанию. Присаживайтесь, — Бриан всё так же сидел на стуле, лишь легонько махнул рукой.
Сонтьялу я усадил за центральный стул, а сам сел на крайний. Бриан что-то спросил у Сонтьялы. Она ему ответила и между ними завязался разговор о хитростях торгового ремесла. Вскоре Нурт принёс нам вино с закусками.
Волна сдавленного шороха пробежала по площади. На сцену поднялся один из глашатаев городской администрации, он поприветствовал собравшихся и произнёс красивую речь о том, что весна — это новая жизнь. Говорил, что всем стоит упорно трудиться ради жизни и что боги смотрят за нами и своим благословением приведут нас к успеху и всё в таком духе. Речь закончилась и народ на площади чуть не оглушил сам себя криками благодарности и волной громких аплодисментов.
Глашатай поднял руку, народ постепенно стих. И глашатай начал представлять актёров, постепенно поднимавшихся на стену. Их двенадцать, по паре на каждую из шести рас: мужчина и женщина, или парень и девушка. Один из пары облачён в традиционный костюм своего народа, на другом обычная, но красивая одежда. Обычная одежда показывала, что раса живёт вместе с другими расами в городах и сёлах. Но традиционные костюмы были образом на многие вещи, и что у народа есть своя история и свой быт, почерпнутый из их родных мест.
Глашатай представил актёров.
Два лесных эльфа. Прекрасные как цветы лотоса, освещённые серебряным цветом полной луны, и расчётливые, не позволяющие никому их одурачить. Один из них олицетворяет эльфа, живущего в садах. Два дворфа. Гордые и честные дети своего народа, готовые отдать жизнь за свою честь и свой род. Один из которых станет образом дворфа, живущего в горах.
Два орка, девушка и уже преобразившийся взрослый мужчина. Могучие и неподкупные как нерушимая скала. Один из них станет образом орка, живущего в родных степях. Два тёмных эльфа. Умудрённые познаниями и опытом, и хитрые, словно не раз испытывали предательство. Один из них олицетворяет эльфа, живущего в уединённых школах-городках.
Два равнинных эльфа. Своей простотой притягивают остальных к себе и трудолюбивые, в их руках даст урожай даже мёртвая земля. Один из них представит эльфа, живущего в деревнях посреди бескрайних лугов. Два человека. Азартные, готовые в любой момент поставить на кон всё что у них есть. И прекрасные полководцы, не раз захватывавшие целый континент. Один из них олицетворяет человека, живущего в лесных посёлках.
Артистов представляли и они уходили со сцены под бурные аплодисменты. Все, кроме двух тёмных фигур в чёрных балахонах, которые так и стояли по двум сторонам сцены. Глашатай призвал всех успокоится и быть сдержанными, чтобы не мешать артистам.
Зазвонил городской колокол. На седьмой удар глашатай объявил о начале представления.
Первыми на сцену поднялись лесные эльфы. Позади них серый фон смелся изображением садов эльфов: первозданных лесов высоких деревьев настолько, что, казалось, они касались облаков. Эльфы в стихах рассказывая о том, чем горд их народ — они прекрасные целители и банкиры. Они самые лучшие в мире и никого не будет им ровней, ибо все остальные расы неспособны тягаться с ними целительстве.
Полотно с садов эльфов сменилось на величественные горы и на сцену вышли дворфы. Как и все, говоря в стихах, они рассказали о своих достижениях — о магии и ювелирном деле. Именно их раса самая лучшая в мире, ибо нет тех, кто способен сравнится с ними в магическом ремесле. На фоне необъятной степи орки рассказали, что именно они, войны и пастухи, лучшие в мире — ведь победить орка один на один не способен даже циклоп, значит и на свете нет равных им. Равнинные эльфы на фоне пшеничных полей с гордостью нарекли себя главными в мире, ведь никто сравниться с их умением возделывать землю и печь хлеб, и ковать прекрасное оружие и броню.
Тёмные эльфы, фон которых напоминал мозаику из образов и инструкций о тренировках тела и духа — гордились, что они самые лучшие в деле познания мудрости мира и преодоления пределов тела. Это значило лишь одно — они лучшие в мире и нет им ровни среди остальных. Следующий фон выглядел сплошным лесным ковром с разбросанными фортами, замками, и острогами. Хвалясь своими нарядами, люди хвалились умением покорять континенты с помощью грамотного планирования, и никто не смеет даже пытаться встать с ними на одни и тот же уровень.
Все расы оказались на сцене и принялись ходить по ней строго своими парами, постоянно отталкивали других от себя. Каждый кричал на других и доказывал, что только они самые лучшие, и все остальные должны склонить головы перед ними. Они бросали друг в друга красные тряпки, и всё громче и громче кричали, пока в один момент не отстранились и по очерёдности убежали за кулисы. Поднявшийся на сцену глашатай и объявил перерыв для подготовки следующей сцены.
— Кстати, о равнинных эльфах, — как и положено по этикету Бриан заговорил первым, — ты слышал что-нибудь про Барата, одного из лучших авантюристов города?
— Я сегодня виделся с ним. Он говорил, что уезжает, но причину не назвал. Неприятно, что авантюрист такого уровня уедет: иногда я пользовался его услугами.
— Ты подавал ему прямые заказы?
Мы обменивались пустыми фразами, медленно подводя разговор к главному. Бриан знал, что я не соглашусь на его предложение, но озвучить его не успел. Глашатай сообщил о продолжении спектакля.
На сцену вновь выходили расы парами, но теперь они горевали. У них не было того, что есть у других: высшие эльфы желали одежды людей; люди мечтали о скоте орков; орки грезили заполучить украшения дворфов; дворфам хотелось каждый день есть хлеб равнинных эльфов; равнинные эльфы фантазировали о знаниях тёмных эльфов; а желали обладать богатствами высших эльфов.
Все расы собрались на сцене и, ходя парами, присматривались к присматривались к окружающим. Подбегали, вглядывались, обегали по кругу и возвращались обратно. И вдруг они все показали друг на друга и закричали одновременно: «У вас другие боги! У вас лжебоги!» А после этого каждая пара стала говорить, что заберёт всё что есть у других, и станет она идеальной, самой лучшей расой в мире. «Война!» — крикнули все хором и убежали за кулисы.
На сцену вновь выходили пары, обсуждая, как захватить и поработить других. Они обсуждали стратегию войны, и каждая пара приходила к одному и тому же выводу: у других сильно то, что слабо у нас и мы не сможем выиграть. И каждая пара после этих слов падала на колени и сокрушалась, что не сможет достичь величия, что их дети будут несчастны и что боги отвернулись от них.
В этой части представления зашевелились две тёмные фигуры у края сцены. Они говорили каждой паре, что есть средство и оно позволит одержать победу над всеми сразу. Что цена не высока, но результат велик, что не заметят они потерь, но приобретут все блага. Что нет плохого в том поступке, с помощью которого они вновь будут благословлены богами.
Каждая пара страстно желала этот дар, они на коленях умоляли об этом средстве и клялись, что отплатят в сто раз больше. Фигуры соглашались и протягивали паре синий шарик, называя его кристаллом. В нём запечатана первозданная магия, с её помощью они усилят свои лучшие достижения и качества.
Пара радостно кружилась с синим шаром вместе с одной из тёмных фигур, а в это время другая забегала за сцену и возвращалась с белым свёртком, похожим на новорождённого ребёнка. Фигура показывала свёрток паре, но те даже и не замечали его. Фигура подпрыгивала от радости, бежала к другому краю и резко швыряла свёрток за сцену. И каждый раз на фоне начинался театр теней — вспыхивал огонь и тысячи руку разрывали на части свёрток. И так шесть раз, пока каждая из пар не получила по синему шару.
На сцену вновь взошёл глашатай и объявил десятиминутный перерыв.
— Раз мы говорили о Барате, — настал мой черёд начать разговор. — Недавно он рассказал занятную историю. Я бы хотел рассказать её, если, конечно, дама позволит. Всё же там не самый пристойный слог.
Сонтьяла своим обомлевшим видом больше напоминала податливое тесто: замыленный взгляд, чуть приоткрытый рот и далёкие от мирских забот мысли. Она с восхищением наблюдала за происходящим на сцене, что не удивительно: она впервые видела подобное представление. Иногда караван заезжал в город во время праздника, но слишком поздно и все места были заняты, и она довольствовалась лишь пересказами.
— Да, конечно, разрешаю, — наконец выпалила Сонтьяла.
Я рассказал, что в далёком городе с давно забытым названием, произошёл настолько ужасный случай, что долетел до нас через весь континент и осел на языке лишь у одного-единственного странника. В тот город заехала труппа бродячих артистов. Вполне обычные, если закрыть глаза на то, что все артисты были девушками. Они путешествовали без охраны и мастера, того самого разумного, кто бы занимался всеми документами и прочей бумажной волокитой. Да и собрались-то они, как оказалось, буквально за месяц до приезда в тот давно забытый город. Одну девушку звали Зара, о чьём спортивном и подтянутом теле грезят мужчины; Рида, чьи сладкие речи оплели любовными цепями десятки сердец; Лука, чей хитрый и обольстительный взгляд пленил сознание; и Ирма, чей скромный и кроткий вид пробуждал желание защитить её ценой всего.
Наудачу, стоило только четвёрке приехать в город, как к ним подошёл какой-то галантный разумный с длинными и волнистыми каштановыми волосами цвета. Этот человек предложил девушкам стать им мастером, пока те в городе. Артистки приняли предложение и стали готовится к своему первому выступлению. И в назначенный день на городской площади перед вагончиком и сценой заполнила толпа. Весь город пришёл смотреть на прекрасных нимф. Девушки вышли на сцену, собираясь показать городу настолько прекрасный танец, что он должен был ещё десятки лет будоражить сознания зрителей. Но, увлёкшись репетициями, девушки не проверили качества своих костюмов и на сцене их платья рассыпались трухой. Всё бы нечего, но невинный цветок по имени Ирма оказался парнем. И вместо девичьих прелестей толпа увидела его мужские причиндалы.
Разгневанный народ бушевал три дня, а на столбах раскачивались три тела. Поговаривают, что стоило их вздёрнуть, как красота их испарилась, обнажая грязных старых усохших старух, чья молодость давно прошла. Четвёртый столб пустовал — никто не смог найти Ирму, оказавшуюся парнем. Злые языки шепчут, что рядом проходила злобная тёмная фигура в балахоне и спрятала этого парня.
— Вот так и влюбляйся в прекрасных дам, которые могут и вовсе такими не быть, — я усмехнулся и посмотрел на Бриана. Он всё это время внимательно слушал, но даже бровью не повёл, когда Ирма оказалась парнем. Но я отчётливо видел, как шевельнулся большой палец на его руке с бокалом вина.
— А что стало с тем галантным человеком? — спросила Сонтьяла, слушая мой рассказ с таким же интересом, с которым до этого смотрела представление.
— Он узнал о случившемся, но вот что сделал дальше — я не помню, прослушал этот момент.
— Те трое обманывали других. Их повесили за дело, — заговорил Бриан, — но судьба парня необычна. Что могло заставить его надеть платье и примкнуть к старухам?
— Нам остаётся только гадать, глава. Я что-то слышал, что в тех краях спорили…
Меня перебил глашатай, объявивший о начале третьей части спектакля.
На сцену вышли все пары с синима шарами в руках. Каждая пара подбегала к другой и толкала её, но та не падала. Терпя неудачу за неудачей, действующая пара возвращалась на своё место, и начинала толкаться следующая пара. А между ними бегала чёрная фигура и говорила каждой паре, что их раса лучше всех и они обязательно выиграют, ведь только лучший достоин всех благ. Другая же тёмная фигура продолжала утаскивать белые свёртки.
Площадь оглушил звук горна настолько утробный, что кто-то из зрителей в толпе потерял сознание от испуга. Пришло новое действующее лицо. Скверна опустилась тёмной вуалью на задний фон сцены, погружая мир во мрак. Из-за части сцены, за которую тёмная фигура выкидывала свёртки, выбежали актёры в костюмах низших разумных и монстров, чаще всего встречаемых на континентах: гоблин, крысолюд, орук, минотавр, циклоп, гнолл, гарпия, энт, фея и арахнид. Они сбежались к стоящей на площади тёмной фигуре, оббежали во круг неё несколько раз и сели на одно колено в ожидании приказа.
Из-за кулис выбежали помощники в чёрных одеждах, держа в руках длинные палки высотой не меньше шести метров. На их концах макеты с развивающимися тряпичными крыльями: два побольше зелёного и чёрного цвета, остальные красного, белого, синего и коричневого цвета. Олицетворение шести рас драконов летало в воздухе где-то с краю и не вмешивалось в происходящее.
Фигура на площади дёрнула рукой, и монстры бросились выкрадывать белые свёртки. Пары на сцене потянулись к монстрам, пытаясь их остановить и защитить своих детей — но вторая тёмная фигура постоянно отвлекала их и показывала на другие расы, намекая на покорение мира. У неё это получилось, в все вернулись к войне.
Вновь прозвучал горн. Скверна нанесла новый удар, упустив все расы на колени. Нижняя тёмная фигура отошла в угол вместе с монстрами, драконы улетели за сцену, фигура наверху отошла в сторону, позволяя выступить так и сидящим на коленях парам.
Каждая пара сокрушалась, что не справляется с бедствием и что готова примирится с другими, дабы дать отпор напасти. Но как же это сделать, когда все они поклоняются лжебогам? Как примирится с тем, кто так чуждо тебе? Как поступить, если у других есть то, чего нет у тебя? Пары опять пришла подбадривать тёмная фигура сладкими речами о скорой победе, предлагая второй камень маны. В этот раз пары сопротивлялись. Фигура смогла убедить всех вернуться к войне. И хоть у каждой расы теперь было по два камня маны, они не спешили толкать друг друга. Теперь пары разделились и встречались с другими поодиночке, легонько трогали за плечи и убегали вспять.
Тёмные фигуры разозлились и закричали, что расы не смеют дружить, они должны воевать. Фигуры постоянно отталкивали разумных друг от друга, даже когда те тянули руки друг к другу. А внизу всё бегали монстры и утаскивали белые свёртки. Как по команде все расы замерли и стали отталкивать подстрекателей, сгоняя их к центру сцены. И прокричали хором: «Нет!». Они показали пальцами на фигуры и обвинили их в том, что это они виновны в пришествии скверны и в том, что до сих пор не воцарился мир. «Война! Всеобщая война!» — прокричали пары и ушли за кулисы.
Оставшиеся на сцене две тёмных фигуры закричали, что они не справятся они со всеми сразу и что надо вновь попытаться их всех поссорить. Нет им спасенья, ведь их родина бедна, они голодают и умирают от болезней и им тоже нужно то, чем обладают остальные. Фигуры упали на колени и взмолились, чтобы хоть кто-то пришёл им на помощь.
Под звук горна вылетели драконы, и кружились они над площадкой, пока не остановились рядом со сценой. Хор драконьих голосов произнёс: «Подарим своё благословенье в обмен на вечное служенье». Преклонили две фигуры свои головы, принимая дар драконов. Два актёра в костюмах монстров выскочили из-за сцены с кружками в руках. Фигуры без промедления выпили, под очередной звук горна закорчились в припадках. И упали навзничь, замерев.
На сцену поднялся глашатай и объявил пятиминутный перерыв. Толпа на площади загудела, за соседними столами разумные оживились.
— Эта
— При всём уважении, но я вынужден отказаться.
— Подумай ещё раз: постоянное жалование, личные заказы. И ты получишь доступ к гильдейской библиотеке, к её главной части.
— Звучит привлекательно, но я бы хотел в ближайшие пару месяцев заниматься своими делами. Да, пара месяцев — это то, что мне нужно, чтобы заняться первичной подготовкой к исследованию.
— Эти месяцы важны для тебя — понимаю. Ты магос, и для тебя это на первом месте. Но и ты займёшь место Барата временно. От тебя много не потребуется. Даже наставничество не поручим. Нужно будет лишь твоё редкое присутствие в гильдии, — в этот момент Бриан посмотрел на меня так, словно умолял согласиться.
— Временно?
— Только временно. И когда всё закончишь.
Мне пришлось согласится, подозревая, что уговоры Бриана всяко связанны с Мильтарой. Остаётся надеяться, что за эти два месяца он узнает, какого лешего все думали, что она парень. Ведь так думал и тёмный эльф, притащивший зелье для выведения татуировки. Глава скупо поблагодарил меня за согласие и переключился на Сонтьялу. Спросив что-то про этот спектакль, тема разговора практически сразу перешла на обсуждение лошадей, должных появиться на представлении.
Вскоре новая шумная волна прокатилась по площади вместе с объявлением о начале четвёртой части спектакля.
Сцена и площадка перед ней пустовала долго, народ постепенно начинал возмущаться. Под звук горна на площадку выбежали артисты в костюмах монстров. Их вела за собой тёмная фигура в балахоне, но уже с откинутым капюшоном. Его лицо разукрашено в узор морщин, а на голове три ряда шипов на голове. Стоило ксату появиться и народ завыл и зарычал, показывая своё возмущение.
Актёр в костюме ксата вышел на середину площадки, и указал монстрам на зрителей. Монстры послушно разбежались и принялись хватать зрителей за руки, пытаясь вытащить их. И по первому взмаху руки возвращались к ксату. Так продолжалось несколько раз, пока не раздался звук горна. Но уже другой. Первый горн загробный и ухающий, а новый — радостный как боевой клич.
На площадку гарцующим шагом вышло шесть коней. На них ехали по представителю от каждой расы. Если монстры выбегали с левой стороны сцены, то лошади выходили с правой. И выходили они под оглушительные аплодисменты зрителей.
— Какие хорошенькие! Ликус, смотри, действительно лошади! И даже кони есть! Какие гривы, ты посмотри, как их провязали в косы! И ленты яркие, и попоны. А какие ноги, ты смотри ноги, ноги какие, Ликус! Да такой конь стоит не меньше двух сотен золотых Ганзы! Вот этот чёрный, ой какой красивый, какой статный! А какая кобылка, какой круп…
— Сонтьяла? — я взглядом показал девушке на соседние столики. Все сидящие на террасе иронично смотрели на нас. Сонтьяле всё поняла и залилась краской.
— Простите, — едва слышимо проговорила она, попутно вжимая голову в плечи и поглядывая под стол, подумывая там спрятаться.
Вновь прозвучал боевой горн, и всадники на конях пошли на монстров. Они дошли до середины площадки и монстры пошли им навстречу. У всадников не было магического камня в руках, а у ксата он был и каждый раз он поднимал камень, а всадники отступали.
Монстры подошли к ксату и встали в победные позы. Всадники спешились и вышли в центр площади, поникшие и грустные. Дворф вспоминал свою избранницу, девушку орка, что сейчас далеко от него, а тёмная эльфийка вспоминала человеческого паренька. Всё вспомнили дорогих их сердцу разумных и просили у них прощения — им не хватило сил противостоять скверне на родных землях. Каждый молил своих богов, чтобы они благословили на победу тех, кто сейчас далеко. Всадники вдруг стали спорить между собой, чьи боги главнее, а в этот момент их окружили монстры. Всадники сдались, подняв руки.
Раздался короткий и ритмичный бой барабанов. Фон на сцене сменился синим с белёсыми волнами, изображая океан, а на левой четверти фона изображён белый песок. С левой стороны на сцену поднялся второй ксат с синим камнем в руках, а с правой стороны вышли шесть представителей рас. Они плыли в сторону родины ксатов и вспоминали своих возлюбленных, и просили своих богов благословить их победу. И также спорили: чей же бог заслуживает большего почёта.
Ксат засмеялся и поднял руку с камнем маны. Каждый на сцене пошатнулся. Отбросив споры, они пошли вперёд. Кста опять поднял камень, все пошатнулись — но пошли дальше. Когда разумные приблизились к ксату — прозвучал страшный горн и вылетели драконы. Они кружили повсюду, помощники наклоняли палки и казалось, что дракон пикирует в толпу. Шестеро рас на кораблях тоже атаковали драконы, и им пришлось отступить. Все разумные на сцене и площадке склонили головы и признали поражение. Все, кроме ксатов.
Запел церковный хор. На сцену и на площадку вышли разумные в белых одеждах и с закрытыми капюшонами лицами. У одних церковников в руках факел, другие несли круглые чёрные шарики. Хор затих и два церковника сказали, что выход есть: надо отбросить гордыню, но оставить гордость. Ведь боги одинаковы для всех и светят каждому из нас одинаково. Люди в белом говорили праведные речи, а представители рас медленно шли к ним. Они присели на одно колено перед церковниками и те хором объявили, что теперь все едины под защитой Всебогов — богов, собранных в одном доме и не делящих разумных на расы, ибо все разумные для богов их дети и нет нужды спорить о них. Ведь ребёнок одного бога — дитя всех богов. Разумные поднимали руки к небу и с гордостью вставали, приняв благословение от церковников. Актёры на площадке взяли по факелу, собираясь разогнать тьму; актёры на сцене взяли по чёрному шарику, собираясь оружием богов сокрушит зло.
Разумные на площадке оседлали коней и пошли на монстров не боясь их, ведь с ними свет богов. Они поднимали коней на дыбы, и монстры отступали. Монстры постоянно попытались атаковать, но каждый раз их теснили и вскоре они были вынуждены убежать за сцену. В это время разумные на сцене бросали чёрные шарики в драконов. Те тряслись, опускались, поднимались, пытались сопротивляться. Но сдались и улетели. Ксаты остались одни, и тоже убежали. Всадники спешились и поднялись на сцену.
Представители рас сгруппировались как в самом начале, по расам, но неуверенно стали подходить к своим возлюбленным из других рас и спрашивать: смогут ли быть они всегда вместе? Они сами себе отвечали — могут, ведь нет теперь преград! Понимая, что больше не надо разлучаться, они бросались в объятья и кружились в радостном вихре. Церковники стали медленно покидать сцену говоря, что их миссия исполнена — но их остановили.
Все говорили, что без церковников не бывать счастья: ведь именно они принесли свет богов. А раз так, то пусть впредь освещают общий путь. Церковники вернулись и обступили разумных кругом. Пение хора возобновилось и постепенно нарастало. Он замолк, когда на площадку выбежали монстры. В этот раз церковники не смогли прогнать их, сколько бы ни махали факелами. Монстры так и остались стоять перед сценой. На сцену поднялись два ксата, с камнями маны в руках. Только разумные хотели броситься на них, как вылетели драконы. Разумные встали обратно в круг церковников, и драконы улетели. Атака повторилась, как и повторился прилёт драконов.
Когда драконы вновь улетели — на сцену поднялись двенадцать помощников в серых одеждах. Шестеро из них держали в руках по белому свёртку, сильно похожему на новорождённого ребёнка. Другие несли в руках маленькую корзинку: в первой бутылка вина, в другой хлебом, платье, меч, лечебные травы и инструменты. Они положили всё в центре сцены и ушли. К этим вещам ксаты положили шесть камней маны — но не ушли, а отошли в сторону и дождались, когда им передадут по посоху. Двум главным церковникам помощники вынесли по скипетру.
Ксаты с церковниками указали на центр сцены и хором потребовали, чтобы разумные выбрали то, что им дорого, и то, чем они готовы торговать в обмен на силу. Каждая пара вместе с сими камнем забирала белый свёрток. Они возвращались в круг и отдавала церковникам камень и те вновь взмахивали факелами, пытаясь отогнать монстров. С первым камнем монстры не пошевелились, со вторым чуть отступили, с четвёртым пригнулись. На шестой камень маны монстры завизжали и стремглав умчались за сцену.
Мир получил возможность сражаться с порождениями скверны и началась торжественная процессия. Все спустились на площадку и выстроились в колонну. Впереди шли два церковника со скипетрами, по краям освещали путь церковники с факелами, в конце шли два ксата с посохами. В центре колонны, разбившись на пары, шли разумные и показывали в толпу белые свёртки.
Процессия прошла круг и вернулась на сцену: представители рас встали у края, а ксаты и два главных церковника вышли в центр. Они о чём-то перешёптывались. Прочертили посохами и скипетрами линию между ними, повернулись к зрителям и в четыре рта заговорили:
— Вы, — церковники указали на ксатов, — необходимое для жизни зло.
— Вы, — ксаты показали на церковников, — нужное добро.
Церковники и ксаты отошли назад и на передний план вышли все шесть пар разумных. Они уже не были едины по расе, но были едины как семья.
Воздух взорвался аплодисментами и восторженными криками. Даже сидящие на террасе разумные и те встали и принялись аплодировать. Для меня это лучшая возможность, чтобы уйти, пока толпа не заполонила улицу, хотя Сонтьяла была не против ещё минут пять неистово хлопать артистам.
До отъезда в деревню оставался ещё час, Ренс лично приведёт Лину к воротам, поэтому я решил довести смуглянку до гостиницы. Может она девушка бойкая, а город спокойный — но под вечер любого праздника на улицах много чего может произойти. И пока мы шли, то Сонтьяла без умолку обсуждала уведённое. И спросила: как я отношусь к тому, что ксаты были показаны такими плохими?
На этот вопрос нет правильного ответа. Каждая из сторон одновременно обрая, и плохая. Что ксаты пытаются выжить и торгуют кристаллами маны, что остальные расы, пытавшиеся уничтожить других — все похожи друг на друга. Но Сонтьяла спрашивала не про это. Вопрос о том, что островной народ показан приспешниками скверны, словно скверна призвала монстров и драконов в этот мир и передала их под управление ксатов.
— Вы в своём праве, — задумчиво произнёс я.
Сонтьяла приняла мой ответ, хоть и изменилась в лице. Решив, что весёлую атмосферу портить не стоит, она продолжила делиться впечатлениями от увиденного. Я слушал её внимательно, даже участвовал в обсуждении, изредка поддакивая и вставляя замечания — но думал о своём.
Обычный животный страх перед тем, кто одновременно похоже на тебя и сильно отличается. А ещё — банальный эгоизм. Зачем разумным признавать ошибки прошлого, если можно назначить виновного во всех бедах? Да и этот спектакль правдив как россказни пьяного авантюриста о несметных сокровищах. Чего стоит заявление о том, что церковь появилась, когда расы пошли войной на ксатов. Нет, церковь появилась задолго до катаклизма давностью в две тысячи лет.
Да и драконов изобразили летающими птицами и даже не показали, как стираются в пыль города. Но северный континент не так сильно подвергался разрушениям за последние двадцать веков. Вот на южным всем весело пришлось — мало того, что три из пяти самых страшных скверных мест находится на южном континенте, так ещё почти все государства там сметались подчистую сияющим зелёным вихрем. Там тоже весной проводят подобные праздники и показывают похожие спектакли. Ксаты так же показаны как вынужденное зло, но вот драконы не скверны, а сама по себе скверна. Или они как раз и призвали скверну, чтобы поработить все народы? Не помню уже.
И хоть северный континент спокойней, но мне привычней на южном. Неважно, чем закончится эксперимент с зельями — все дороги приведут меня на южный континент.
Порыв ветра пронёсся по улице, заставив нас поёжиться, а Сонтьяла так вовсе шмыгнула носом. Мы практически подошли к гостинице, а рядышком находилась питейная и с вынесенными на улицу высокими столиками без стульев. И это даже хорошо: не получится засидеться и пропустить отбытие в деревню. Я заказал по кружке с горячим разбавленными вином, собираюсь согреться перед долгой дорогой в деревню.
— Тепло, — с наслаждением выдохнула Сонтьяла, обхватив двумя руками кружку с горячим вином. И грустно улыбнулась, смотря на красноватую жидкость.
— Что случилось? — на мой вопрос смуглянка удивлённо посмотрела на меня. — Ты только что, с самым трагичным видом, хотела утопиться в кружке с вином.
— Ничего не случилось. Честно.
— Ты слишком правильная и честная девушка. Такие, как ты, врать не умеют.
Сонтьяла опустила взгляд. Решительно посмотрела на меня, но уже спустя секунду отвела взгляд в сторону. Потом опять на меня, и опять в сторону.
— Можно спросить? Как ты так живёшь? — спросила она робко и неуверенно, покосившись на прохожих. Они с завидным постоянством смотрели на меня как на плесень в бутылке любимого вина. — Ксатов же ненавидят. Как ты так спокойно ходишь по улицам?
— Я, по-твоему, должен забиться в пещеру?
— Нет, я про другое. Как ты можешь терпеть эту ненависть?
— А я в силах её изменить?
— Да, если все узнают, что ты хороший.
— Зачем, и как? — мне не понравилось, куда начала клонить Сонтьяла.
— Ну. Хотя бы рассказать: как ты смог спасти тех дворфов.
— Мы уже обсуждали, что это ты их…
— Парт с Бромом всё рассказали. И как ты узнал эти узоры, как отдал все деньги для стражи, как время тянул. Они рассказали мне когда… — Сонтьяла запнулась. — Когда пришёл целитель… после всего. И я очнулась. Тогда и рассказали всё.
— Давай ещё раз скажу и больше мы к этому не вернёмся: это ты их спасла. Можешь думать, что хочешь, а я буду думать то, что я хочу. Их. Спасла. Ты. Точка. Они бы сдохли, не прими ты их в караван.
— Вот именно. Если бы я знала об этой гадкой традиции, то сразу бы им всё рассказала.
— И дальше что?
— Не знаю. Но я бы придумала что-нибудь, если бы знала.
— Слишком много «если бы».
— Но я торговец, — Сонтьяла ударила кулаком по столу. — Хороший торговец обязан знать всё.
Теперь понятно, откуда у Сонтьялы вся эта неуверенность. Даже не столько неуверенность, а какая-то замкнутость. У неё всё сплелось в единый клубок: и принятые в караван дворфы с нарушением правил; и их традиция с битвами; и факт серьёзной ошибки во время обучения.
— Тогда позволь спросить: кем ты хочешь быть? Ты мечтаешь иметь свою конюшню, так? — спросил я.
— Да, но сначала…
— Но сначала тебе надо накопить денег. Поэтому ты стала торговцем. Но сейчас мне показалось, что ты хочешь стать каким-то мудрецом.
— Нет, я хочу быть торговцем. На дорогах опасно, но каждый раз приезжать в новое место или видеть, как изменилось старое — мне нравится это. Но…
— Но ты не знаешь многого и поэтому считаешь себя плохой? А окружающие тебе на что? — Сонтьяла посмотрела на меня не понимая, о чём именно я спросил. — Ты в караване одна?
— Нет, я ещё не могу самостоятельно торговать. Со мной всегда Парт, Бром, Лекс. Оглаф с Торклом последние полгода тоже.
— Ну ведь здорово, что во круг тебя столько разумных, к котором ты можешь подойти с вопросом. И, поверь мне: они с радостью тебе на него ответят.
— При чём тут это?
— Да при том, что знать всё на свете невозможно. Понимаешь? Просто невозможно узнать всё за одну жизнь, какой бы длинной она ни была. Именно поэтому мы всегда сбиваемся в группы, дополняя друг друга. Ты же только что смотрела постановку, где у каждой расы было то, чего не было у других и пока они не объединились — не стали жить счастливо. Они дополнили друг друга, устранив свои слабости. С тобой то же самое: ты не сможешь всё узнать.
Сонтьяла попыталась что-то возразить, но я ещё не закончил вправлять ей мозги.
— Подойди как-нибудь к Парту и спроси: что он не знает. Ты сильно удивишься длинному списку тех вещей. А потом спроси у Брома и Лекса: знают ли они то, что не знает Парт. И ты вновь удивишься — они будут знать что-то из того списка. Понимаешь? Они помогают друг другу. И тебе тоже.
— Они всегда помогают, — Сонтьяла с теплотой в голосе вспомнила про учителей.
— Поодиночке каждый разумный слаб, но стоит ему вступить в группу таких же слабых, и многое изменится. Они все вместе смогут противиться даже смерчу. Не надо бояться своего незнания — бойся, что не захочешь это узнать.
— Я могу узнать про эти традиции? — спросила смуглянка спустя минуту раздумий.
— Ты про то, что было сегодня? — девчонка в ответ кивнула. — У Оглафа спросить хочешь? — она опять кивнула. — Ну так иди и спроси. Я не знаю, ответит ли он тебе или нет. Но по крайней мере ты будешь честна сама с собой и попробуешь узнать что-то новое.
Сонтьяла сказала, что попробует, и опять с грустным лицом уставилась в кружку. Вино в ней давно остыло и уже не согревало. В принципе, как и моё. Я поморщился и выпил залпом.
— Что тебя ещё волнует? — спросил я у девчонки
— Правило, — еле слышно проговорила она. — Я нарушила правило, взяв в караван без обсуждения с начальником охраны.
— Правила нарушать — это плохо, — протянул я задумчиво. Если её проблемы «незнайки» решаются быстро, то вот это уже действительно серьёзная проблема. К ней есть туповатое решение, но ничего другого я придумать не могу. — Можешь ответить честно: ты хочешь быть торговцем?
— Да, — Сонтьяла посмотрела на меня, словно ища спасения.
— Ты обещаешь мне, что будешь внимательно относиться к своим обязанностям и не нарушишь больше правила?
— Да.
— Значит, я могу быть уверенным, что ты станешь хорошим торговцем. Просто сделаем вид, что это был урок, который ты запомнишь на всю жизнь и больше никогда не оплошаешь. Я верю в тебя.
Сонтьяла что-то сконфуженно прошептала и опустила голову, коротко улыбнувшись даже не радостно, но облегчённо.
Пустая кружка в моих руках намекала, что пора заканчивать этот день. Слишком много всего произошло незапланированного, хочется забрать Лину и просто поехать обратно домой. И сразу лечь спать. Ещё больше хочется проснуться через неделю — жаль, что это невозможно.
Расходившийся по домам народ проходил мимо, одаривая меня презрительным взглядом. Вначале это жутко раздражало, когда я впервые показался на континенте — но со временем я привык настолько, что чувствую себя странно, если не ловлю презрительные взгляды.
Одно хорошо: народ почти весь разошёлся по домам, и улица практически опустела. До такой степени, что долгих пять секунд я мог увидеть стену дома с противоположной стороны улицы и стоящий рядом закрытый прилавок, вместе с пустыми столиками и табуретками, и не замечать прохожих.
На противоположной стороне улицы проявилась Лина. Она быстрым шагом шла по направлению к восточным воротам. За ней шёл Ренс и что-то говорил ей. Она резко развернулась и стала отвечать так быстро говорила, что я даже подумал, что обознался. Но когда Ренс что-то сказал, она сложила кулаки на груди и принялась поглаживать большой палец левой руки правым.
— Ликус, я хочу при… Это что, Лина? Какая хорошенькая стала, — восторженно произнесла Сонтьяла, когда я только собирался активировать «Слух гончей» и подслушать их разговор.
— Да, это она, — посмотрев в глаза девчонки, я повернулся, желая закончить начатое. Но не успел.
За прошедшие пару секунд Ренс успел взять эльфийку за обе руки и постарался подтянуть к себе. Та вырвалась и собралась убежать прочь — парень протянулся к ней. Он хотел схватить её за плечо. Но вместо этого ухватился за ворот платья и резко дёрнул на себя. И без «Слуха гончей» я прекрасно слышал звук рвущейся ткани и сдавленный крик. Стоило Лине упасть, как она тут же скрутилась в калачик, подогнула под себя ноги, закрыла голову руками и согнула спину, по привычке готовясь к избиению.
Ренс всё это время держался за ворот её платья. Когда эльфийка согнулась и платье ещё больше отошло от её тела — он смог увидеть её белый мех с изумрудными полосками.
Он испуганно закричал, словно его руку обдали кипящим маслом и отпрыгнул назад, всё держась за ворот платья. Лину потянуло за ним и ударилась лицом об каменное покрытие улицы. Только тогда Ренс отпустил её и закричал, что она проклята. Пятясь назад, он размахивал руками, пока не ухватился за уличный табурет.
— Не позволю, — я прорычал, бросаясь к ним и коснувшись гримуара.
Заклинание «Паутина» подействовало
Время действия — 3 минуты
Ноги Ренса оплелись серебряными нитями и приросли к земле, и парень по инерции стал падать вперёд. Выпустив табурет из рук. Он полетел в голову Лине. Она прикрывала её руками, и удар пришёлся острым краем сиденья в кисть. Раздался хруст, и Лина взвыла от боли. Поджав руки под себя, она ещё сильней скрутилась, рыдая и моля не бить её.
Я оказался рядом и сразу же дал в морду рыжему утырку. Ренс свалился, но как только попытался встать на колени — тут же почувствовал конец моего посоха на своём виске.
— Она моя вещь, — я чуть повысил голос, чтобы каждый из собравшихся зевак понял, что эта свернувшаяся калачиком и кричащая от боли девушка — мой раб. И никто не смеет ей вредить.
— Она…
— Ты заплатишь за то, что навредил ей.
— Она…
— Закрой пасть, сучонок.
— Она пога…
Я не мог позволить Ренсу договорить. Я опустил конец посоха до земли и резко поднял вверх. Удар пришёлся в подбородок. Щёлкнули зубы и Ренс, зажав руками рот, сам скорчился от боли. Хотя бы заткнулся — уже хорошо.
Я снял с себя плащ и накрыл им Лину. Толпа зевак окружила нас троих широким кольцом. Они обсуждали увиденное, но ещё не пришли к единому мнению. Где-то среди них показалось шокированное лицо Сонтьялы.
— Она моя вещь, — сказал я в толпу. Надо действовать быстро, а то меня вместе с Линой на кусочки разорвут. — Он навредил ей. Он напал первым. Вопросы? — Все замолчали. Повисла тишина. Это верный знак того, что не накинуться. Если бы хотели, то заорали бы ещё сильнее.
— Ликус… — из толпы неуверенно раздался голос Сонтьялы.
— Иди в гостиницу, — я даже не смотрел на девчонку. Ей лишние проблемы ни к чему.
Я присел рядом со скрючившейся эльфийкой и попросил её встать, но она не отвечала, впав шоковое состояние от боли. Я чуть было не сплюнул, понимая, что придётся нести Лину без защитных перчаток. Если что-то случится с её белой шерстью на спине, то я всенепременнейше убью рыжего идиота.
Я аккуратно поднял Лину на руки. Она оказалась легче, чем я думал. Толпа сразу расступилась, народ смотрел на меня со страхом и злостью, но не решаясь напасть. Но меня больше волновала Лина, её переломанные пальцы и шерсть на спине. Будет обидно, если труды полутора лет окажутся напрасными.
Интересно, а как нас сейчас видят прохожие? Ксат несёт на руках девушку — крайне странное явление. Единственное, что может сравниться с этим — если девушка будет носить на руках ксата. В скверну их всех. Если хотят, то могут смотреть: у них сегодня праздник.
— Х-хозяин? — голос Лины прозвучал тихо. Она смотрела на меня со священным трепетом и какой-то неосознанностью.
— Как рука?
— Б-больно.
— Терпи.
По дороге к воротам я заприметил вывеску целителя. Он всё ещё работал, но оставшихся в моём поясе денег едва хватило, чтобы лекарь шиной зафиксировал сломанные пальцы и провел самый незначительный сеанс лечения магией. Даже на зелье не хватило денег. И не только у меня.
— На что ты деньги потратила? — мы вышли от целителя, и я наконец смог спросить.
— Булочка. С молоком. И вино, две кружки. Как вы и сказали.
— И это стоило трёх золотых?
Это всё ей обошлось в десятую часть золотого. Оставшееся же было потрачено Ренсом. Он взял инициативу на себя, добавил к деньгам Лины свои семьдесят серебряников и попытался купить место в здании, чтобы посмотреть представление, но смог только пробраться на крышу. Оттуда Лина видела и представление, и меня. А потом выяснилось, что Ренс прикарманил себе золотой. Он случайно выпал из кармана. Парень сразу стал оправдываться, что-то объяснять про любовь, что хотел на эти деньги ей что-то купить. Лина не собиралась слушать оправдания, и на её счастье в тот момент рядом был я.
Около ворот шум стоял сродни рынку в самый оживлённый час. Помимо половины деревенских жителей, там уже стоял Гильм с семьёй и Ренсом. Увидев меня, они сначала испугались, потом попытались закричать. Но не стали.
Они дождались, когда я подойду, и обвинили меня в сокрытии сущности Лины. Им было противно и тошно, что их ненаглядный сынок чуть не замарался об это мерзкое существо. Я намекнул им, что не обязан хоть что-то говорить о ней, и показал на забинтованные пальцы эльфийки. Семья старосты показала на Ренса — у того были сломаны пять передних зубов. Мы условились, что инцидент исчерпан. Про Лину они ничего не расскажут остальным деревенским, а я должен буду снять с Ренса обещание женится.
Обратно мы ехали таким же составом и в той же телеге, но никто не проронил и слова. Лишь мелкая мечтательница о магии изредка украдкой поглядывала то на меня, то на Лину.
…если использовать в качестве нагнетателя пятую форму цикличной печати, разместив её на костяной пластине — тогда на стабилизацию магического поля потребуется как минимум десять слоёв стабилизирующего контура. Это десять слоёв стен, пола и потолка. В одиночку такую конструкцию не осилить, а нанимать помощников себе дороже…
— Лина, ну скоро ты там? — в передней комнате моего арендованного деревенского дома, стараясь перекричать детский плач, громко зазвучал наполненный жизнью высокий голос.
— Не готово! — с веранды ему отвечал другой голос, более простой и по-своему нежный.
Меня этот филиал безумия начинал бесить. Днём ещё можно сосредоточится, но то к вечеру это уже непосильная задача. Стоит только ребёнку проснуться, как он тут же начинает кричать.
Я убрал в сторону длинный свиток и придвинул книгу. Хоть Хубар выполнил обещание и передал даже больше, чем я рассчитывал — но за прошедший месяц все четыре книги и девять свитков я изучил, осмыслил и законспектировал в двух книгах, но уже моих.
В придвинутой книге сказано, что в качестве первичного поглотителя скверны должен выступать материал с пористой структурой. Значит, что-то типа пробкового дерева или кости. Но это полный бред. Если следовать инструкции, то при перекачке скверны из первичного поглотителя используется контур из шестиугольных и десятиугольных печатей — но они не применяются при работе с твёрдыми материалами. Только с жидкостью. Конечно, можно попробовать изменить начертание и внутренние руны печатей — но я не горю желанием подорвать самого себя. Хорошо, можно пойти…
— Лина, молю, быстрее! Я уже не могу терпеть!
— Ещё немного.
Я устало помассировал переносицу: ещё немного и мои нервы сдадут. С месяц назад я поступил глупо, когда поехал за книгами и ребёнком, то взял с собой Лину, чтобы она его несла. Наверно, надо было оставить у ксатов Лину с ребёнком. Но тогда пришлось бы либо самому готовить, либо довольствоваться стряпнёй Мильтары… Уж лучше я потерплю крики, чем ещё раз доверю этой криворукой столь важную задачу.
Я вернулся к размышлениям. Можно пойти от обратного и ответить на вопрос: что в природе существует жидкое, но с пористой структурой? Хотя есть две идеи: «почти» лёд и «почти» паутина. Но и там и там есть проблемы. Лёд используется с этими печатями, но без магии невозможно сделать его пористым — а если использовать магию, то для меня он станет бесполезен. Да и с паутиной я погорячился — даже если это жидкая пряжа, то всё равно пористой структуры не добиться. Хотя, идеи-то не плохие и…
— Лина, он обсикался!
— Сейчас. Сначала поменяем. Сейчас. Сюда клади.
Я отодвинулся от книги. С силой подавив накатившее раздражение, я глубоко вдохнул и выдохнул. Сейчас уже поздно что-либо делать: сам подписался. Придётся терпеть.
Огоньки свечей качнулись, свет в комнате моргнул. Я потушил их, выключил магические светильники и направился в переднюю комнату. На сегодня хватит думать: и так уже нет новых идей. Даже к этим размышлениям о пористом материале я прихожу не в первый раз.
В передней комнате на столе лежал голый ребёнок. Рядом с ним суетились две девушки, пытаясь его одновременно и успокоить, и переодеть в чистое.
— Ой, хозяин. Вы всё на сегодня? — спросила Лина, не отвлекаясь от ребёнка.
— Мы скоро закончим, Ликус, не переживай. Сейчас переоденем, накормим и он сразу же успокоится, — отмахнулась Мильтара, продолжив скакать вокруг кричащего ребёнка вместе с эльфийкой.
— Сделать чай. Вынести на крыльцо, — этот крик настолько давил на голову, что я поспешил покинуть дом. И правильно сделал.
На второй половине весны в поздние часы на улице не холодно. Можно сесть на крыльцо и любоваться безоблачным небом и мириадами звёзд. Особенно прекрасны величественные скопления созвездий, расчерчивающих небо непропорциональным крестом из двух млечных путей. Да и в самой деревне тихо, что меня радует. Хорошо, что тогда решили ситуацию с Линой и Ренсом. Правда, теперь всё семейство старосты словно позабыло дорогу к моему дому. Если не считать Ренса, он иногда прибежит передать слова отца и тут же убежит. Даже в глаза не посмотрит, а про Лину и вовсе забыл.
Ярко подмигнув, в небе на секунду вспыхнула падающая звезда. Или же это пролетел дракон и решил запустить магией в никуда? Интересно, а церковники уже успели приготовить каттию для него? А для меня? Скорее всего, у них уже готовы снаряды для всех живых драконов. По паре десятков на каждого. Что же может быть приятней, чем запустить в дракона шариком, наполненным скверной?
— Хозяин, вы тут? — дверь позади меня приоткрылась, показалась голова эльфийки.
— Ребёнок успокоился?
— Да. Держите, — Лина протянула мне чашку горячего чая, но раз ребёнок больше не кричал, то чаёк лучше выпить в доме.
— Господин лекарь, это вы? — донеслось из-за калитки, стоило мне встать с крыльца. — Это Сатия, старшая дочь старосты. Я… Я про учёбу хотела узнать.
— Не будет учёбы. Или ты забыла, что случилось на празднике?
— Я хочу учиться, пожалуйста! — она едва не закричала на всю деревню. Но даже так её громкости хватило, чтобы на соседней улице залаяла собака. Практически сразу ей стали аккомпанировать другие.
— Ты чего орёшь, сдурела совсем? Не будет никакой учёбы. Разговор окончен, иди домой.
— Хозяин, можно сказать? — позади меня робко спросила Лина.
За последний месяц она стала слишком говорливой. И наглой. Ей теперь хватает наглости пытаться вставить своё мнение по поводу и без. Завтра обязательно проведу с ней разъяснительную беседу.
— Говори.
— Я не против, — Лина чуть сжала кулачки. — Она хорошая. Я чувствую это.
«Достижение» Лины «Эмпат» действительно позволяет чувствовать эмоции других, если верить описанию от оценщика. Ещё там было что-то про возможное проявление «умения» «Эмпатия», но это уже за гранью — мне и её «Эмпата» хватило с головой.
— Без обид, Сатия. Если тебя здесь увидят, то проблемы будут у всех, — отрезал я.
— Тогда я всем расскажу, что вы прячете у себя в доме другого разумного. Последний месяц вы покупали у нас больше еды, чем обычно.
— Лина — троптос. Такие, как она, едят гораздо больше других.
— Это неправда. Лина ест даже меньше меня. И я видела тут другого разумного. Он ночью вышел из дома и гулял по двору, а потом зашёл обратно. Долго гулял.
Мильтара действительно выходила из дома на прогулку поздно ночью, когда вся деревня спит. Специально, чтобы на глаза не попасться. Если её запереть в доме, то только хуже будет: вообще может попытаться улизнуть посреди дня в лес или куда ещё от скуки, а так хоть под присмотром всё время находится. Но вот что ночью эта девчонка делала рядом с домом?
— Тебе показалось. Иди домой, — я отмахнулся и встал с крыльца.
— Никуда я не пойду! Научите меня магии!
— Разговор окончен.
— Кто такая Сонтьяла? Вам она сообщение отправила. Прямо сюда, в деревню, на папин кристалл. На следующий день после праздника.
А какого лешего мне никто об этом не сказал? Старая тварь по имени Гильм решила мне подлянки строить исподтишка? Похоже, кончились спокойные дни, а я надеялся прожить в деревне до осени.
— Что ещё не передали?
— Я знаю только про это.
— Понятно. Спасибо, я приму к сведению. А теперь иди домой.
— Вы разве не хотите узнать, что в нём?
— Узнаю завтра, когда приду к вам.
— Не надо ждать завтра, оно у меня с собой. Кристалл всё заносит на бумагу, а папа это всё должен же хранить. Вот, — за высоким забором в воздух поднялась рука с листом. — Пожалуйста, ну хоть одним глазком на магию дайте посмотреть. Пожалуйста.
— Спасибо, что рассказала. Но я и так узнаю про содержимое, когда приду к вам, — Вот это я понимаю добиться желаемого любой ценой. Ладно, соглашусь, её можно для кое-чего использовать. Она, всё де, девушка молодая.
— Пожалуйста! — Сатия проговорила едва не плача.
— Этим своим подкупом ты ничего не добьёшься. А враньём тем более. Попробуй что-то другое.
— Ну, пожалуйста! Научите меня магии. Я сделаю что угодно!
— Что угодно, говоришь?
— Я… нет, ну я… — она затихла.
— Значит, не так ты сильно и хочешь учиться магии. Разговор око…
— Хочу! Хочу и сделаю что угодно для этого! — она вновь чуть не заорала на всю деревню.
— Ещё один крик и я забуду, что ты существуешь.
— Простите.
— Подойди, — сказал я и Сатия с радостью влетела на участок. — Помнишь, что я сделал с твоим братом? — она энергично закивала. — Я могу обойтись с тобой в десятки раз хуже, если ты не будешь держать язык за зубами и расскажешь всем, что была здесь и что видела. Поднимай руку и приноси клятву перед богами. Говори следующее…
— Ликус, кто это? — удивлённо спросила Мильтара, стоило Сатии зайти в дом.
— Всё нормально, она принесла клятву. Лина, — я строго посмотрел на крутившуюся перед столом эльфийку, — раздевайся, но стой ко мне лицом.
— Что? — зазвучал слаженный хор двух таких разных девушек. Только Лина ничего не ответила
— Во-первых, стой там с ребёнком и молчи. Во-вторых, — этот пункт уже касался Сатии. — Не ты ли недавно заявила, что сделаешь что угодно? — та неуверенно закивала. — Вот и замечательно. А теперь глаза в пол. И поднимешь, когда я скажу.
Вскоре Лина стояла в одном исподнем белье и, краснея, прикрывала руками маленькую грудь. Настолько маленькую, что иногда она полностью скрывалась под одеждой. Лина стояла к Мильтаре спиной. Но та никак не впадала в транс, смотря на шерсть. Что тогда, что сейчас.
— Подними глаза, — попросил я Сатию, когда Лина повернулась к нам спиной.
— Это то, о чём рассказывал брат? — она опешила, увидев белую шерсть с изумрудными полосками.
— Да. Что скажешь? Что ты чувствуешь, глядя на неё?
Она вообще ничего не чувствовала. Как и Мильтара, она спокойно смотрела на шерсть. Но стоило мне оторвать взгляд от пола и на мгновение посмотреть на шерсть, как тут же почувствовал, что засасываюсь в какой-то омут. Я силой отвёл взгляд. Сказав Лине одеваться, взять жезл и выйти на улицу — я вышел из дома вместе с рыжеволосой девчонкой.
Вот если задача по созданию каттий мне кажется решаемой, просто не хватает информации, то понять принцип работы этой шерсти я не смогу. Сначала я думал, что она действует на всех без разбору, но теперь оказывается, что работает, можно сказать, только на меня. Возможно, что всё дело в закрытом «достижении» у Лины. У меня тоже есть такие, и я сам не знаю об их предназначении, но с «достижением» эльфийки подсказка-то есть. На празднике, когда нёс на руках Лину — я боялся, что шерсть поглотит скверну из моего тела. Но этого не произошло, значит — эльфийка защищена от воздействия скверны и может жить в порченых местах так же, как и тигры нефритового семейства. И теперь я могу дотрагиваться до неё, не боясь навредить. Но, всё равно, это всё никак не помогает в решении загадки странного влечения к ней.
Вскоре Лина вышла из дома в сопровождении новой подруги. За прошедший месяц она с Мильтарой успела подружиться и только благодаря общению с Мильтарой эльфийка стала расти как личность чуть быстрее, чем ожидалось. Но всё равно надо будет объяснить ей, что иногда своё мнение стоить держать при себе.
Воззвав к духам, Лина выпустила из жезла маленький шарик огня. Едва слышно гудя пламенем, он взмыл в чёрное ночное небо под восторженное оханье рыжеволосой девушки. Я позволил Лине ещё раз воспользоваться жезлом. Вслед за очередным шариком в воздух устремилась новая порция восхищений и белой зависти.
— Когда вы начнёте меня учить? — спросила Сатия, когда Лина и Мильтара ушли в дом.
— Пять «единиц свершений» есть? — на мой вопрос та ответила, что только две единицы. То есть — два очка «навыков» — Вот когда будет пять, тогда и начну. Без «Чувства магии» ничего у тебя не получится, а для его изучения надо именно столько.
— Почему? — от огорчения глаза девчушки помутнели как глаза мёртвой рыбы. Голос её стал сдавленным. — Почему всегда так? Я, что, много прошу? Почему я не могу сделать так, как считаю нужным?
— Ты сейчас о чём?
— О том, что хотела стать ткачихой — но мама не разрешила. До этого пыталась стать кожевницей, портной… Да кем мне только не запрещали быть! То мама, то папа одно и то же твердят постоянно! Я отучусь и уеду из деревни. А если я не хочу уезжать, а? А вот если я, наоборот, хочу в нашей деревне жить? Мне она нравится вообще-то! Очень! И речка, и луг, и Микуш, — это имя девчонка произнесла чуть ли не шёпотом.
— Не тот ли это парень, что прошлым летом себе руку сломал?
— Ага, он самый. Дурак. Хотел перед всеми покрасоваться и кувырок сделать.
— Его кандидатуру в женихи твои родители не одобрили?
— Да даже слушать не стали! Сказали, что с таким, как он, счастья не будет. А откуда им знать с кем будет?
— И ты в отместку родителям решила научиться магии? Просто потрясающий ход.
— Да ни в какую отместку я ничего не делаю! Я… — она замерла, словно статуя, но потом продолжила. — Я помочь хочу. Деревне. Мы ведь всей деревней жили почти без денег, пока вы не приехали. А так хоть семена наконец смогли заказать магические. Такие, которые землю восстанавливают и удобряют.
— Знаю. Присядь рядом и ответь, пожалуйста, на пару вопросов.
Из ответов Сатии я понял, что Гильм качественно присел мне на уши за эти полтора года. Этот дом, который я сейчас арендую, до моего приезда вообще никто не снимал. В деревню иногда приезжали благородные посмотреть на условия, но стоило им зайти в дом, и они тут же сбегали. Так он и простоял, пока я в деревню не явился и не стал платить за аренду, а ведь все те годы как за сам дом, так и за участок надо было платить налоги. Теперь ясно, почему в центре деревни так быстро восстановили смотровую вышку — получили деньги за полгода вперёд, так и понеслись быт налаживать. А ведь я ещё давно давал советы Гильму о том, как правильно построить старую вышку и этот дом. Комнаты располагаться должны по-другому, и материалы для стен иные нужны — но нет, старосте виднее. Это сугубо его личные проблемы, но почему сообщение от Сонтьялы не передали, если деревня с меня выгоду имеет?
— То есть ты решилась изучить хоть что-то, чтобы потом работать в деревне и приносить всем пользу?
— Да. Даже Ренс, и тот в городе отучился и сейчас помогает. Я чем хуже?
— То, что Ренс учился, я помню. Но ты ведь понимаешь, что тебе захочется остаться в городе? Выучишься магии, и в деревне не останешься. Тебе сразу путь как минимум в авантюристы, если будешь пользоваться только магическими предметами. А если парочку заклинаний будешь знать, то тут уже и перспективы другие. Ответь-ка мне, где ты сможешь заработать больше денег: в деревне или в городе?
— Я в деревне хотела остаться. На скверный луг ходить, добывать тварей и продавать их.
— А простым мечом попробовать?
— Тяжело. И точно не разрешат, — она подпёрла голову руками и уставилась куда-то вдаль.
В курсе ли Гильм чем обернулось его упрямство: сидит на крылечке, глаза на мокром месте и не знает, куда податься и что делать. Да и не только её так сильно покоробило. Даже Ренс, каким бы он ни был идиотом, всё равно прервал обучение в городе и вернулся в деревню помогать отцу.
— Иди домой, Сатия. Уже поздно. Тебя заждались.
— Хорошо, — она встала и протянула листок, который принесла из дома. — Вот сообщение.
— Подожди. Вернёшь обратно, чтобы не влетело.
Если выбросить строки о том, что Сонтьяла полностью на моей стороне и я правильно сделал, что спас Лину, хотя она троптос — останется чистейшая ересь. Сделаю вид, что сообщения я не видел. Моя персона — это не то, что смуглянка заслужила в награду за все пережитые страдания.
— Спасибо, что показала, — я передал листок обратно Сатии. Поблагодарив за то, что её выслушали и позволили посмотреть на магию вблизи, это несчастное дитя замученной походкой направилась к калитке.
— Сатия, — обратился я к ней, когда она почти вышла за забор. — Обязательно накопи пять открытых «единиц». Сам я тебя обучать не буду, но есть один разумный, который, возможно, возьмёт тебя к себе. И то, только на один год и лишь обучит как пользоваться магическим оружием и инструментом. Поняла?
Глазами девчонки можно было осветить самую тёмную ночь, ибо этот радостный блеск виден даже с расстояния в пятнадцать метров. Но я сразу прервал поток благодарностей в мою сторону — девчонке стоило поспешить домой. Я лишь добавил, что разрешаю приходить раз в неделю, буду потихоньку рассказать про магическое ремесло. Одновременно и ей, и Лине.
Внимание, нарушение внешнего сигнального контура
Уже ночью меня разбудило одновременно и оповещение «системы», и противный низкий писк одного из замыкателей. А в дальней стороне участка чувствовался слабый, едва заметный магический след.
Активировано умение «Обнаружение жизни»
Время действия: 1 минута
Время до повторного использования: 72 часа
В передней комнате чувствуется три источника жизни. Это свои. На улице только одно существо. Либо оно действительно одно, либо я не чувствую его дружков. Ни «умением», ни «Чувством магии». Может это Сатия? Нет, она точно не дура, чтобы решиться на подобное. Да и прошло с момента нашей встречи лишь несколько часов.
Я подал в замыкатель порцию маны, отключив звук. Схватил гримуар с посохом и кинулся через весь дом на веранду. К ней приближался явно разумный. Внутренние ставни во всех комнатах закрыты, в дом никто не проберётся. По крайней мере я услышу, если кто-то начнёт ломиться в дом.
Я встал рядом с входной дверью. Сжал покрепче посох, готовый в любой момент активировать «Физический щит». Если разумный один, то надо вытолкнуть его и навязать бой на улице. В доме я посохом могу лишь защищаться: мало места и удар не нанести.
Три метра. Слишком быстро подошло, словно бежит. Один метр. Уже рядом с крыльцом. Я решаю действовать на опережение и отпираю засов двери.
Выбрано заклинание «Оцепенение»
— Лик’Тулкис, прошу, не нападайте, — за дверью раздался спокойный и размеренный голос Нурта. — Я прошу прощения, но у меня срочно послание от главы.
— Что за послание, — я чуть не выругался, но сохранил самообладание.
— Оно касается инцидента с труппой бродячих артисток. Я один, у меня есть оружие, но оно за спиной.
— Дверь на себя.
Дверь открылась и на крыльце действительно оказался Нурт, облачённый в чёрные одежды. Я чуть подался вперёд и заглянул по сторонам. Нурт тут же поднял правую руку:
— Я один, клянусь.
— Верю, проходи, — я развеял заклинание и пропустил парня на веранду.
— У меня мало времени, — он протянул лист бумаги.
Я уже не знал, что думать. Одно понятно, что Хубар закрысил одну из книг, но клятва не была нарушена, значит — книга не касается процесса изготовления каттий.
— Что за книга? — Нурт в ответ молча протянул книгу.
На страницах сплошной текст с различными рисунками непонятно чего, на ходу сразу и не разобраться. Разве что оглавление порадовало: две главы посвящены пористым материалам. В одной из них расписывалось создание жидкого пористого материала из слизевого гриба. Одна строка названия, две страницы описания свойств. И двадцать четыре страницы процесса трудоёмкого выращивания.
— Передай Бриану, что я согласен, — сказал я, стоило только увидеть последнюю страницу. «Написано пером Шомн’уна Мо’лгота, школа Кн’апто, город людей Мантар». Так ещё и книга написана пятнадцать лет назад. Возможно, этот самый Шомн’ун ещё жив, я смогу договориться с ним и, возможно, сделаю хоть одну каттию.
— Тогда ждём вас к двум часам дня на временное принятие в группу главных авантюристов, — выпалив как скороговорку, Нурт вышел на улицу и помчался обратно в город.
Своим писком сигнальный контур разбудил всех в доме. Благо ребёнка убаюкали, пока я разговаривал с Нуртом, и теперь Лина стояла рядом с кроваткой, а Мильтара сжимала в руках самое грозное оружие, которое только смогла найти. Я попросил её поставить табуретку обратно и разогнал всех спать. Мне хоть и хотелось ещё раз допросить девчонку, но лучше подождать утра. Тем более, что намечается несколько проблем. Точнее, сначала будет одна, а потом уже подтянутся другие.
До Мантара путь неблизкий. С караваном без задержек добираться недели две. Можно на лошадях, но так выиграю максимум три дня. И кто его знает, сколько я проведу в той школе. Даже если месяц — всё равно это слишком много. Раньше можно было не боясь оставить Лину в деревне — но в нынешней обстановке это крайне глупо. Как бы кто не ворвался в дом, пока я в разъездах.
Вот и первая проблема: надо съезжать отсюда. А там появится ворох других проблем. Что делать с охранным контрактом деревни, взятым ещё в начале весны? Что сделать с зельями лечения? Процесс перекачки завершится ещё недели через две, а я буду в отъезде. Ладно хоть думать о месте переезда не стоит: к ксатам направлюсь. Они не будут против.
Скверно всё это, если подумать. Одно радует: задуманное мной начинает воплощаться в жизнь.
«„----“„----“„----“»
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: