14 августа, суббота

Я ожидал, что меня убьют. Хотя бы из зависти. Да и Шеф на утреннем совещании сказал прямо:

— Не думай, что ты бессмертный. Пуля или упавшая бетонная плита разрушит наши планы, а в этом кое-кто заинтересован. Мы тебя слишком долго готовили, потратили уйму денег, поэтому без жилета и шапочки на улицу не выходи.

Шеф снял и протер очки. Без очков он похож на Клинта Иствуда в его лучшие годы. Загорелое мужественное лицо, глаза с прищуром. Ему бы ковбойскую шляпу и кольт на пояс, и он легко бы прошел любой кастинг на главного героя фильма о буднях Дикого Запада. В очках же он выглядит внимательным и добрым, каковым он и является. Он директор института, где меня лечили, но между собой все сотрудники называют его Шефом.

Жилет у меня тонкий, легкий, похожий на кольчугу из сетки. Шапочка тяжелая, закрывает лоб и уши. Но в ней не жарко даже в летний зной. Жилет выдерживает выстрел из пистолета — я не верю, но так мне сказали. Шапочка спасает от упавшего кирпича. И еще очки, в которых я похож на инопланетянина, но не в такой степени, чтобы все оглядывались. Они удачно скрывают рубцы после операции. Ладно, не буду вдаваться в детали — упаковали меня знатно.

— Вероятность выживания в критической ситуации теперь побольше будет, — Шеф одобрительно осмотрел мой наряд.

Жилет под рубашкой незаметен, а шапочка… ну, мало ли почему летом у меня шапочка, похожая на лыжную. Может, у меня лысина, которой я стесняюсь. Да и кто в Москве обращает внимание на одежду случайного прохожего?

— Идешь по улице — сканируй все на расстоянии ста метров, — Шеф продолжил лекцию по технике безопасности. — Периодически оглядывайся, обращай внимание на тех, кто отводит глаза. Останавливайся только у стен, когда прикрыта спина. При малейшей опасности опускай лицо и прикрывай ладонью шею. Другой рукой нажимай тревожную кнопку. Ложные вызовы мы тебе простим. Я бы, конечно, запер тебя в офисе на год, но тебе нужно общение не только с нашими лаборантами. Каждый час докладывай о своем самочувствии. Три сигнала — все отлично. Два — есть решаемые проблемы. Один — требуется наша помощь. Понятно?

Я кивнул. А что остается делать? Во-первых, благодарность — они меня собрали буквально из кусочков после несчастного случая. И дали прекрасную «работу» — ходить на анализы и командовать помощниками. Про зарплату я умолчу, а то число завистников увеличится.

— У Александра все в порядке. Анализы в норме, датчики показывают, что проблем нет. Я все вывела на ваш компьютер.

Это вошла наша лаборантка Зоя. Она умная и красивая, что не мешает ей ловко управляться со сложной техникой. Кто-то сказал про нее: «Веселая доброта». Лучше не скажешь! И это чистая правда. Рядом с ней всегда спокойно и радостно. Она умеет даже самые неприятные новости преподнести так, что хочется улыбаться и верить, что все трудности временные. Вчера мы с ней вместе провели полдня. Меня просвечивали, сканировали, по сосудам и кишечнику ползали микророботы.

— А с почками проблему решили? — Шеф глянул на экран, увидел семь зеленых квадратов, кивнул.

— Молодцы, мне бы такие результаты, — тут он посмотрел на главного врача нашей клиники — Пал Палыча. Его фамилию я никак не мог запомнить, и официальное обращение доктор «Такой-то» никогда не употреблял. Пал Палыч — толстячок с улыбчивым лицом, обремененный различными званиями и премиями. Глядя на него, можно было думать, что он добр и разговорчив, однако, более сосредоточенного на науке человека я еще не встречал. Уловив взгляд Шефа, Пал Палыч кивнул.

Шеф подошел ко мне, потрогал мышцы, сжал пальцами кожу на шее.

— Больно?

— Нет, но я чувствую.

— Хорошо, вот тебе телефон и иди. Кнопка на пряжке ремня, завтра в офис, часов в десять. Обсудим план и начнем заниматься делом.

Михалыч появился минут через десять. Как он сумел так быстро через пробки? С ним Цепа — мой охранник. Может и не охранник, но Шеф сказал, что он занимается вопросами моей безопасности. Михалыч — его начальник. Если он сам приехал, то Шеф и правда обеспокоился. Я не знаю, как в самом деле зовут Цепу. Свое прозвище он, наверное, получил за цепкий взгляд. Смотрит Цепа, как на крючок тебя посадил. Гипнотизирует, взгляд отвести невозможно. Цепа небольшого роста, крепкий. С виду не громила, но я видел, как он однажды взял за грудки какого-то пьяницу, поднял и переставил его, как прикроватную тумбочку.

Я рассказал Михалычу про парня в красной бейсболке. Кирюха вмешивался, дополнял мой рассказ мистическими подробностями. Михалыч кивал, на предложение выпить охотно согласился. Достал из сумки помидоры и огурцы. Меня это не удивило — я всегда подозревал, что он видит будущее и заранее к нему готовится.

— Вот, мужики, это с моей дачи. Никакой химии.

Из гаража ему принесли раскладной стул, налили полстакана.

— Как сказал один генерал, не пить — это пагубная привычка, — сказал Михалыч, под общий смех выпил и кивнул Цепе, чтобы пошел со мной к «копейке».

— Разберись и доложи, — скомандовал он, достал из кармана огромный складной нож и начал нарезать салат. — По-хорошему, — обратился он к Кирюхе и Димке, — половину надо расстрелять.

Он сказал это так же спокойно, как другие просят передать соль за столом. Его собутыльники немедленно с ним согласились. На нас с Цепой уже никто не обращал внимания. Михалыч — гений вербовки и умения войти в доверие.

Цепа отвел меня за гаражи. Тут совсем тихо. Слышно, как в траве стрекотал кузнечик. Цепа достал из сумки рубашку.

— Переоденься, — обычно Цепа любит поговорить, но сейчас он немногословен.

Я надел рубашку. У нее очень жесткий воротник. Там явно какая-то вставка.

— Подними воротник. От пули не спасет, но нож не пробьет.

Обычно Цепа старается шутить, но сейчас он серьезен. Сказал — и отвернулся, начал ходить вдоль забора, стараясь не наступать на стекла разбитых бутылок.

— Зачем машину двигали? — поинтересовался он.

Я начал объяснять ему про возможный люк. Цепа хмыкнул, показал на зазор между корпусом «копейки» и землей. Я покраснел от своей тупости. Цепа посмотрел на мои кроссовки, наклонился, начал рассматривать следы на земле.

— Он тут пригнулся, а потом, когда толстяк мигнул, ушел вдоль забора. Вон там, — Цепа показал на разрыв колючей проволоки, — он перелез.

Мы подошли к этому месту. Тут кузнечики стрекотали еще громче, на проволоке шуршал полиэтиленовый пакет. От стен гаражей исходил жар. Пахло чем-то затхлым, как будто рядом лежала дохлая мышь. Цепа попинал ящики, стоявшие у забора, огляделся.

— Будем искать его на заводе? — спросил я.

Цепа отрицательно помотал головой.

— Бесполезно. Тут много таких лазеек.

Он ткнул пальцем куда-то вдоль забора.

— Метрах в ста еще один такой лаз.

Меня это не удивило. Цепа знал в Москве каждый переулок, каждый двор. За пределами кольцевой дороги его знания географии заканчивались, но его это мало беспокоило. Из Москвы он выезжал только один раз — какая-то девушка уговорила его поехать в Сочи. Море и толпы отдыхающих Цепе не понравились, с девушкой он расстался и решил, что для интересной жизни ему хватит путешествий по тысяче квадратных километров внутри кольцевой дороги.

Я ждал, когда Цепа примет решение. Он достал телефон, посмотрел на спутниковые снимки, покачал головой.

— Что будем делать? — спросил я.

Цепа даже не повернулся в мою сторону. Он залез на ящики, подтянулся, посмотрел через забор, спрыгнул на землю, вытер руки, позвонил Шефу, в трех предложениях рассказал, что нападавший скрылся и искать его нецелесообразно. Выслушав указания, он кивнул, сказал, что все понял, и взял меня за плечо.

— Шеф сказал, чтобы я отвез тебя в нашу клинику.

Я попытался возразить, сказал, что чувствую себя нормально, но Цепа меня не слушал. Он сделал знак Михалычу, и мы втроем пошли к их машине. Цепа сел за руль, Михалыч рядом, я забрался на заднее сиденье, и мы тронулись.

— Ничего интересного, — сказал Михалыч. — Обычные пенсионеры. Ничего между строк. Димон пытался из себя что-то вообразить, но он пустой. От Кирюхи мало чем отличается, разве что гонору побольше. В гараже у них тоже ничего подозрительного. Меня особо не донимали, только удивились, что мы с Алексом в одном классе учились. Мне ведь полтинник, а Алексу тридцать.

Он повернулся ко мне, поднял брови.

— Ляпнул, не подумав, — вздохнул я.

Цепа расхохотался.

— И что ты им сказал? — спросил он Михалыча.

— Ответил уклончиво — поднял палец и сказал, что классы бывают не совсем обычными.

— А они? — продолжая смеяться, спросил Цепа.

— Закивали с пониманием. Короче, разрабатывать их не будем.

Мы выехали на проспект Мира. Михалыч приоткрыл окно, закурил.

— Может все-таки отвезете меня домой? — робко спросил я. Перспектива оказаться в руках Зои мне не нравилась. Уж очень она ответственная — начнет полное обследование, а это часа на два.

— Не обсуждается, — бросил через плечо Цепа.

Я вздохнул, понимая, что спорить бессмысленно.

Куда пропала моя храбрость, которая понесла меня преследовать парня в красной бейсболке? Я стоял на тротуаре, оглядывался и чувствовал себя раздетым и беспомощным. Вдобавок разболелось колено. Пять дней, как прошли эти боли, и я мог ходить без трости, не хромая, а сейчас, стоило мне наступить на левую ногу, как боль, начинаясь в колене, достреливала до самого плеча.

Вернуться в лабораторию за тростью? Я оставил ее там пять дней назад в углу между раковиной и шкафчиком.

— Ну-ну, — сказал тогда Шеф, увидев мои действия. — Далеко не убирай, — добавил он Зое, которая направилась к раковине, чтобы положить трость на место.

Я решил не возвращаться, а как-нибудь доковылять до метро. Такси решил не брать. Цепа как-то сказал, что в такси может быть опаснее, чем среди людей. Почему — он не объяснил, а я и не спрашивал. Да и перспектива тащиться в пробках от проспекта Мира через центр до Ленинского проспекта, где была моя квартира, меня не прельщала.

Я дохромал до Банного переулка и огляделся. Все спокойно, даже тихо, если не обращать внимания на далекий шум проспекта Мира. Тротуары пустые, окна в домах закрыты. Но почему мне так тревожно? Я прислонился к стене стоматологической клиники — с защищенной спиной чувствуешь себя увереннее. Солнце уже начало клониться к западу, но за день оно успело раскалить асфальт и стены домов. Я даже через рюкзак чувствовал жар, который излучала стена. Мимо прошла молодая женщина с большим пластиковым пакетом. Около меня она замедлила шаг, внимательно меня осмотрела, как будто хотела что-то сказать, но я отвернулся, и она прошла мимо. Понимаю ее. Не похож я на типичного прохожего — плотная рубашка, огромные темные очки, шапочка, похожая на лыжную. И это в такую жару! Я запрокинул голову и посмотрел на небо — белесо-голубое без единого облачка. В шею сразу впился жесткий воротник рубашки. Что они туда вложили? Женщина замедлила шаг, остановилась, обернулась. Только этого мне не хватало! Я демонстративно стал разглядывать сквер на противоположной стороне улицы. Общение с посторонними надо сводить к минимуму — такое одно из правил безопасности. Женщина, увидев отсутствие моего интереса, пошла дальше. Я двинулся за ней, но тут пискнул телефон. Я взглянул на экран — там высветился большой знак вопроса. Неужели у Шефа в субботний вечер нет других дел, кроме как следить за мной? Я три раза нажал кнопку на ремне — не беспокойтесь, у меня все хорошо.

На тротуаре проспекта Мира оживленно, но ко мне близко никто не приближался, никто не смотрел в мою сторону. Меня учили, что надо остановиться и обратить внимание на тех, кто замедлил шаг, начал рассматривать витрины или наклонился, чтобы завязать шнурки. Я доковылял до небольшого сквера, сел там на скамейку и огляделся. Никто не остановился, никто не начал разглядывать экран телефона или отряхивать несуществующую пыль с брюк. Все шли по своим делам, не обращая на меня внимания. Я обернулся — сзади никого, можно сидеть спокойно. Страх, появившийся около здания института, начал рассеиваться. Боль в колене затихла, мне даже стало комфортно. Я никуда не спешил, дома меня никто не ждал, стараниями Цепы холодильник забит, можно сидеть тут и смотреть на прохожих, размышляя, куда они так торопятся. Отличное занятие для тридцатилетнего мужчины, полного сил!

Последнее время мне стало казаться, что я веду жизнь кота. Поел, погулял, поспал. Все тебя любят, о тебе заботятся, кормят, волнуются, контролируют каждый шаг, прощают мелкие шалости и постоянно говорят приятные слова. Я вспомнил свою прежнюю работу в компании, которая занималась импортом и экспортом труб и металлоконструкций. Девять часов за столом, перед глазами экран компьютера, на столе кипа бумаг, калькулятор и постоянно звонящий телефон. За соседними столами бессловесные и очень занятые сотрудники и еще начальник, снующий между столами и ворчащий по любому поводу или без оного. Потом переполненный вагон метро, трамвай, комната в коммуналке, которая досталась после развода и куда было стыдно привести девушку, с которой познакомился в местном баре. Безделье и беззаботность, в которых я пока с удовольствием пребывал, казались мне раем, наградой за скучные годы до аварии и дни, проведенные в клинике института. Последние дни мне постоянно намекали, что такой рай не вечен, что скоро мне предстоит важная работа, но чем я буду заниматься и в чем важность этих занятий, мне не объясняли. Меня поселили в хорошей двухкомнатной квартире на Ленинском проспекте, недалеко от площади Гагарина. Окна во двор, недалеко Нескучный сад и парк на Воробьевых горах. Мне выдали значительную сумму наличных и кредитную карту, но я почти ничего не тратил. Продукты мне привозил Цепа, одежду, вернее, спецодежду мне выдали в институте, посещать места, где можно развлечься, мне временно запретили. Оставались прогулки и сидение дома с компьютером, планшетом и телевизором. Все это, кстати, мне тоже выдали бесплатно.

Где-то через полчаса я почувствовал, что у меня затекла спина и что пора двигаться дальше. До метро я добрался без приключений, задержавшись только у турникета. «Следи, чтобы сзади никого не было», — вспомнил я инструкцию. «В плотной толпе передвигайся боком, чтобы контролировать тех, кто сзади», — это тоже из инструкции. Помню, я учился передвигаться боком, пока Цепа не поднял меня на смех и сказал, что надо идти нормально, слегка развернув туловище. У турникета меня подпирал неопрятный мужичок, от которого несло дешевым алкоголем. Вроде бы безопасно, но я отошел в сторону, пропустил его и только потом приложил проездной к валидатору.

Инструкция также гласила, что в вагоне метро мне надо сидеть или стоять, прислонившись спиной к боковому поручню или к двери, чтобы контролировать всех, кто мог ко мне приблизиться. Пассажиров в вагоне было немного, но все сидячие места были заняты. Вдруг я почувствовал, что кто-то тронул меня за рукав.

— Садитесь, пожалуйста, — это девочка-школьница хотела уступить свое место. Вероятно, она заметила мою хромоту.

Я поблагодарил и сел, с облегчением ощущая наслаждение от стихнувшей боли в колене. Напротив сидела девушка с розовыми волосами и смотрела на меня весьма неодобрительно. Опасности я не чувствовал, попробовал отвернуться, но все равно ощущал ее напряженный взгляд. Что не так? Я украдкой осмотрел рубашку, брюки — все нормально. Девушка не хмурилась, не щурилась, но все равно ее лицо было злым. Мне даже стало интересно, что в ее мимике выдавало раздражение, но тут звякнул телефон — пришло сообщение. Зоя спрашивала, добрался ли я до дома? Я сообщил, что нахожусь в метро, все хорошо, а ее целую и благодарю за заботу. В ответ на экране появилось красное сердечко и поднятый большой палец. Ругаться, что я не взял такси, Зоя не стала.

Из метро я вышел спокойно. Девушка с розовыми волосами вышла следом, но на улице пошла в другую сторону. Пару раз я останавливался, осматривался, но никого подозрительного не заметил. Ну вот и мой дом. Двор пустой, ничего страшного. Сейчас самое сложное и опасное — войти в подъезд и подняться на лифте. Я набрал код, распахнул дверь и сделал шаг в сторону. Тишина. Я заглянул в темноту подъезда — никого. До лифта надо подняться по четырем ступенькам. Я сделал пару шагов, огляделся. На лестнице и на площадках около окон тоже никого. Заскрипела дверь лифта, я вошел и нажал кнопку седьмого этажа. Живу я на шестом, но надо ехать на седьмой — так всегда делал Цепа, следуя какой-то старой инструкции. Но вот и седьмой этаж, дверь лифта открылась. Я подставил ногу, придерживая дверь, и огляделся. Лестница и площадки у окон пустые — можно выходить. Начал спускаться по лестнице, посмотрел на площадку у лифта на шестом этаже — пусто. Я подошел к своей двери, открыл, вошел и облегченно вздохнул. Кажется, сегодня приключений больше не будет. Я три раза нажал кнопку на ремне, мысленно пожелал Шефу хорошего вечера, послал сообщение Зое, что у меня все в порядке, прошел в комнату, сел на диван и задумался.

А подумать было о чем. Первое — что же случилось на платформе МЦК? Если меня хотели убить, то почему удар прошел по касательной? С такого расстояния нельзя так промахнуться. Удар был сильным, свалил меня со скамейки, но все закончилось царапиной, которую легко было заклеить пластырем.

Второе — зачем вообще меня убивать или так пугать? Кому-то не нравится эксперимент, который начали Шеф и Пал Палыч? Возможно. Но тогда почему Михалыч не снарядил отряд охранников, которых у нас больше десяти, и не стал прочесывать территорию заброшенного завода? Ведь выяснить, кто хочет помешать Шефу, должно было быть сверхважной задачей!

Третье — почему изменилось лицо Зои, когда она отклеила старый пластырь и увидела ранку? Она что, крови никогда не видела? Тем более запекшейся. И как изменилось ее настроение, после этого! Она что-то хотела сказать, но что?

Четвертое — если за мной такая охота, то почему Цепа не провожал меня от института до дома? Они что, вычислили, что охота на сегодня закончилась?

Пятое — главное. Как мне провести сегодняшний вечер одному в пустой квартире. Телевизор я не любил и практически его не включал. Читать или слушать аудиокниги? Тут со мной такое происходит, что все книжные сюжеты кажутся детскими. То же и с фильмами.

Звонить мне некому. Говорят, что когда человек достигает успеха, то количество друзей у него уменьшается. А вот обратное, похоже, неверно. Успеха я не достиг, а друзей у меня почти не осталось. Школьные приятели после моего переезда в другой район куда-то исчезли. Наша институтская компания распалась. Такое чувство, что нас связывали только походы в пивной бар и обсуждение однокурсниц. На работе… ну да, в курилке разговоры об отпусках, машинах и еще сплетни. Вышли из курилки — разговаривать не о чем.

Я посмотрел на телефон. На экране сообщение от Зои — очередное сердечко и бокал вина. Кто будет праздновать мое благополучное путешествие от института до квартиры? Сама она не пьет, значит я? Вина дома у меня нет. Цепа не покупает, а мне ходить в магазин лень. Но надо что-то съесть. Цепа всегда покупает готовые блюда. «Разогрел и порядок», — говорит он. Ну и хорошо, пойду разогрею что-нибудь с мясом и картошкой.

Мои невеселые размышления прервал телефонный звонок. Это Люси — моя сестра. Вообще-то она Людмила, но хочет, чтобы на французский манер ее называли Люси с ударением на последний слог.

— Привет! — голос у Люси мягкий, спокойный. Если я буду искать себе жену, то выберу девушку с таким же голосом.

— И тебе привет!

Дальше стандартные вопросы: как прошел день, что ел, что осталось в холодильнике и не начал ли я искать работу. Я отказался от предложенного борща, который Люси намеревалась привезти прямо сейчас, и вздохнул, понимая, что разговор о работе так просто не прервать.

— Тебя же вылечили, — сказала Люси. — Хватит уже быть подопытным кроликом. Ты совсем один, так же свихнуться можно.

— Мне в институте обещали какую-то важную работу.

Я сделал акцент на слове «важную».

— У тебя нет медицинского образования, — вздохнула Люси. — Будешь каким-нибудь лаборантом. А ты же экономист и классный бухгалтер. Найти аудиторскую фирму, поработай, наберись опыта и открой свою компанию. У меня есть связи, тебе помогут.

Люси старше меня на три года и привыкла самостоятельно принимать решения. И не только для себя. Андрею, ее мужу, доверяют только самостоятельную уборку квартиры и мытье посуды. Все остальное контролирует Люси, даже какие носки должен сегодня надеть Андрей. Она также прекрасно знает, как должна быть устроена моя жизнь.

— Ищи девушку, — продолжила Люси. — Если тебе оставят эту квартиру, то у тебя уже готово семейное гнездышко. Или это служебное жилье?

— Не знаю, — сказал я. — Но если я буду работать в институте, то, возможно, оставят.

Люси задумалась.

— Ладно, — наконец сказала она. — Сообщи мне, какую работу тебе предложат.

На этом мы и порешили. Попытку рассказать о ее замечательных незамужних подругах я пресек, сказав, что недостаточно здоров для полноценного общения с женщинами.

Я положил телефон, сел на диван, откинулся на спинку и снова стал перебирать факты, словно сидел не в квартире, а на допросе у самого себя: несмертельный удар, Михалыч не поднял тревогу, поведение Зои… Я поднял руку, коснулся нового пластыря. Теплый, будто живой.

Но вот что самое странное — моя храбрость исчезла, как будто щелкнули переключателем. Она работала на платформе, работала у гаражей. А сейчас… сейчас я боюсь своего подъезда, боюсь собственной квартиры. Это — не я. Это что-то со мной. Или — во мне.

С этими мыслями я встал и подошел к окну. На дворе сгущался сумеречный свет. Скамейка под деревом пустая. Детская площадка — пустая. Балконы напротив — закрыты. Все правильно, вечер субботы, люди ушли гулять. Но мне вдруг стало ясно: меня здесь что-то еще ждет. Сегодняшний день еще не кончился.

От телефонного звонка я вздрогнул. Ничего страшного, — звонила Зоя.

— Ты точно дома?

— Да, сижу на диване.

Зоя промолчала.

— Что не так? — спросил я.

— Включи камеру, — попросила она.

Я нажал кнопку, поводил телефоном из стороны в сторону.

— Убедилась?

— Да, хорошо. Спасибо.

Опять молчание.

— Зоя, ты ведь не просто так звонишь?

— Не просто. У меня просьба. Сегодня больше не выходи на улицу и никому не открывай дверь. Даже своей сестре. И если услышишь шум — не подходи к двери.

Я пожал плечами.

— Это ты о чем? Люси вроде не собиралась приезжать. И чем она для меня опасна?

— Ты знаешь, что сейчас можно подделать любой голос. Спросишь, кто это, и будто бы ответит Люси.

Вот только этого мне не хватало вдобавок к моим страхам.

— Зоя, ты что-то знаешь, чего не знаю я. Колись, что случилось?

Она вздохнула.

— Алекс, дорогой. Завтра Шеф тебе все расскажет. У меня просто предчувствие. Отдыхай, обнимаю тебя.

Отключилась. Я положил трубку на диван и сразу услышал незнакомый звук. Не громкий. Не угрожающий. Какой-то металлический. Как будто кто-то провел ключом по входной двери. Я замер. Стал прислушиваться. Шорох. Легкое «щелк». Потом тишина.

Я подошел к двери. Прислонился. Затаил дыхание. Никого.

Я уже хотел отойти, как снова услышал едва слышное движение — чужие шаги. Медленные, аккуратные. Не соседские. Соседей я знал — пенсионер с палочкой, молодая пара с двумя сорванцами и больная старушка, практически не покидающая свою квартиру.

Я вспомнил слова Зои: «Если услышишь шум — не подходи к двери».

Но я уже стоял рядом. Потушил в прихожей свет, посмотрел в глазок. Никого. Кафельный пол в клетку, двери соседей, дверь лифта — лампочка кнопки лифта не горит, значит, лифтом сейчас никто не пользуется. Ну и хорошо. Значит, показалось. Я вернулся на диван, взял телефон, хотел позвонить Зое, но передумал и пошел на кухню. Колено начало ныть — значит, я немного расслабился, что стал это замечать.

15 августа, воскресенье

Утро началось прекрасно. Я откинул одеяло, посгибал ногу — колено не болело. В половине десятого пискнул телефон — сообщение от Цепы, что он уже внизу. Я подошел к двери, посмотрел в глазок — никого. Вышел на лестничную площадку, вызвал лифт. Тут открылась соседская дверь, вышел сосед с палочкой. Спортивный костюм его молодил.

— Замечательно выглядите, — я не удержался от комплимента.

— Доброе утро, — сказал он. — Доброе и прекрасное. Жары пока нет, пойду погуляю.

— На Воробьевы горы? — поинтересовался я.

— Это для меня далеко. Пройдусь вдоль проспекта, куплю хлеба и молока.

Я вспомнил мои вечерние страхи.

— Вы вчера вечером ничего странного не заметили?

Он недоуменно посмотрел на меня.

— А что должен был заметить?

— Шум на лестнице. Вчера мою дверь кто-то царапал.

Сосед задумался.

— Я телевизор смотрел. Да и слышу я неважно. Может, дети баловались?

— Может, и дети.

Из подъезда мы вышли вместе.

— У вас персональная машина, — сказал он, показывая на «субару», у которой курил Михалыч.

— Ноги болят, — сказал я. — Друзья помогают.

Сосед вздохнул.

— Дай Бог, чтобы к старости у вас остались такие друзья.

Михалыч не поздоровался. Выбросил окурок, сказал «поехали», сел на переднее сиденье, аккуратно прикрыв дверь. Я забрался на заднее сиденье.

— Отодвинься от окна, — сказал Михалыч. — Сиди посредине. Давай, — добавил он Цепе, который обернулся, кивнул мне, перевел рычаг в положение «D» и нажал педаль газа.

— Поедем по Садовому, — сказал Михалыч, накидывая ремень.

— Так воскресенье же, — удивился я. — Дороги пустые, через центр быстрее.

— По Садовому, — повторил Михалыч, не обращая внимания на мое предложение.

До площади Гагарина мы ехали молча. Потом Михалыч обернулся.

— Как ты доехал вчера?

Я сказал, что все было спокойно. Хотел рассказать о девушке с розовыми волосами, но решил, что тут нет ничего интересного. Вряд ли ее, такую заметную, пустили следить за мной.

— А вечером все было спокойно? Кто звонил? Хотя, я знаю: Люси и Зоя. Больше ничего интересного?

Я рассказал ему о странных звуках за дверью. Тут мы въехали в туннель на Таганской площади, стало темно, но я заметил, что Михалыч повернулся к Цепе и что-то ему сказал. После туннеля Михалыч повернулся ко мне.

— Почему я узнаю об этом сегодня, а не вчера вечером?

Я замешкался.

— Так ведь… Суббота, вечер. Да и не было ничего. Все это длилось не больше минуты. Я решил, что это неважно.

Михалыч повернулся к Цепе, тот покачал головой.

— Алекс, позволь мне решать, что важно, а что неважно.

Его тон не оставлял сомнений, что я что-то нарушил.

— Так ведь никто не ломал дверь, не пытался войти.

Цепа усмехнулся и посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Если бы хотел войти, то вошел бы, — сказал Михалыч. — Ты ведь не закрываешь дверь на засов.

Черт! Откуда он знает, что я постоянно забываю про засов.

— За тобой охота, — продолжил Михалыч. — Вчера, возможно, просто проверяли, где ты. Вечером я к тебе заеду, посмотрю, что к чему.

Я сказал, что смотрел в глазок и никого не увидел.

— Пригнулся, — сказал Цепа. — Хорошо, что ты дверь не открыл.

Михалыч кивнул.

— Охота идет за твоими анализами.

— Не понял, — я наклонился вперед, чтобы лучше слышать. — Мои анализы у Зои в сейфе.

— Вчера тебя не ножом ударили, — сказал Михалыч.

Я подумал, что ослышался.

— Не ножом?

— Чем-то вроде ланцета, — Михалыч покрутил пальцами, изображая, вероятно, ланцет. — Ну, это инструмент такой, для быстрого забора крови. Специальный, конечно. Такой в аптеке не купишь. Зоя мне фото ранки показала, сказала, что это не нож.

— Ланцет… — у меня по спине пробежал холодок. — А ведь могли и яд ввести.

— Могли, — согласился Михалыч. — Но ты, похоже, нужен живой не только нам.

Мы свернули на проспект Мира, Цепа увеличил скорость.

— Но если они взяли кровь, то зачем им еще на меня охотиться?

Цепа, не поворачивая головы, бросил:

— Ланцет сработал неправильно. Крови мало.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— Зоя сказала, — ответил Михалыч. — Она видела ранку. К тебе дилетанта прислали. При такой ранке забор крови был слишком маленьким. Значит, попытаются повторить.

В институте было неожиданно оживленно. Воскресенье, а по коридорам бегали лаборанты, кто-то выкатывал тележки с клетками, в углу по телефону ругалась с техником девушка из-за какого-то неисправного анализатора. В воздухе смешались запахи кофе, ацетона и чего-то сладкого, приторного. Удивительно, но по выходным в институте работали не меньше, чем в будни: надо кормить крыс и собак, брать анализы, следить за температурой и освещением.

Я направился в Зоин кабинет, чтобы забрать свою трость. Колено снова напомнило о себе — вчерашний стресс сделал свое дело.

Зоя стояла у прибора, волосы собраны, лицо усталое, но, увидев меня, она улыбнулась. Улыбка была искренней, но какой-то экономной. Одними губами.

— Ты за тростью? — спросила она.

Откуда она все знает?

— Да. Думаю, пригодится.

Она достала ее из угла, протянула. Я хотел спросить про ланцет — видел же, что вчера она все мгновенно поняла.

— Мне Михалыч рассказал про ланцет, — сказал я.

Она покивала, потом тихо сказала:

— Да, что-то вроде ланцета… но он сработал неправильно. Материала мало.

Она взглянула на дверь, убедилась, что никого нет, и добавила шепотом:

— Значит, будет повторная попытка.

Я хотел ее обнять, но она отстранилась и посмотрела на стенные часы.

— Пошли, — она взяла меня за рукав. — Шеф уже ждет.

Совещание проходило в большом кабинете, за длинным столом. Шеф сидел во главе, рядом Пал Палыч и еще двое — в серых костюмах, при галстуках, с очень серьезными лицами — я их раньше видел, но не знал, кто они такие. Михалыч присел на подоконник. Цепа стоял у двери, как статуя, только глаза живые. Мы с Зоей сели за стол.

Начал Пал Палыч. Он говорил размеренно, с нажимом, неожиданно пространно:

— Александру необходимо пройти полное психологическое обследование. Немедленно. Мы должны знать уровень стрессоустойчивости, реакцию на внезапное воздействие и способность к анализу под стрессом.

Я открыл рот — хотел возразить, но Пал Палыч поднял палец:

— Никаких «потом». Важно все. Любая мелочь может свести проект к нулю.

Он сказал это так, будто речь шла не обо мне, а о космическом спутнике, где важна каждая мелочь. Шеф вступил в разговор, как всегда — без вступлений:

— Ситуация серьезная. Конкуренты узнали о тебе. И вчерашний тип на платформе — не убийца. Его задача — взять образец. Ударить, пока ты сидишь и быстро уйти.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом добавил:

— Ланцет не собрал достаточно крови. Они придут снова.

Я сглотнул. Эту новость мне уже сообщили, но услышать это от Шефа было неприятно. Значит, они уже приняли решение.

— И что делать? — спросил я наконец, хотя уже знал продолжение.

Михалыч ответил:

— Ты станешь приманкой.

Слово «приманка» прозвучало мягко, почти дружелюбно, но сейчас оно кольнуло.

— Не бойся, — сказал Шеф. — Цепа будет рядом. Может, ты его и не увидишь — но он будет.

Цепа чуть заметно кивнул. Шеф продолжил:

— Ты повторишь свой вчерашний маршрут. Время — то же. Платформа — та же. Мы уже подготовили наблюдение по периметру. Если они появятся снова, мы их увидим.

Пал Палыч добавил:

— А вы — просто будьте собой. Не геройствуйте. Не паникуйте.

Михалыч рассмеялся:

— Все равно испугается. Но это нормально.

В итоге Шеф подвел итог:

— Начнем сегодня. Сейчас иди к Пал Палычу, он проверит, как ты реагируешь на стресс.

Все стали расходиться. Двое в серых костюмах подошли к шефу и стали о чем-то его спрашивать. Шеф рассеянно кивал, отчего я заключил, что эти двое не такие уж важные персоны. Хотя, какое мне до них дело? Я хотел сегодня получить работу — я ее получил. Теперь я буду ходить по улицам не бездельником, а приманкой.

В коридоре меня поджидал Михалыч.

— Сейчас ты к Пал Палычу, потом иди в комнату отдыха, перекусишь в буфете — сегодня он работает. В два пятнадцать выходи на улицу, иди к метро, доезжай до ВДНХ, потом на семнадцатый трамвай до МЦК Ростокино. Садись там на скамейку, читай что-нибудь в телефоне и сиди так до половины четвертого. Если ничего не случится, то езжай на метро домой и сиди там. В семь вечера я загляну, проверю квартиру, и мы обсудим план дальнейших действий. Все ясно?

Я кивнул и спросил:

— А кто такие те двое из ларца в серых костюмах?

Михалыч усмехнулся.

— Это наши спонсоры. Благодари их за свою квартиру на Ленинском проспекте.

— Они дали деньги на мой проект?

Михалыч улыбнулся:

— В том числе.

— А почему Шеф общается с ними не подобострастно?

Михалыч оглянулся, потом сказал:

— Они дают деньги, но мозги у Шефа. Он их терпит, а они думают, что все контролируют. У Шефа кроме твоего проекта еще пара десятков. Не думай, что он день и ночь только и делает, что думает о тебе. Эти двое — братья. Мы их зовем Карамазовы. Настоящую их фамилию я забыл. Карамазовы и Карамазовы. Миллиардеры, какими-то финансами занимаются.

— А какой их интерес в моем проекте?

Михалыч пожал плечами.

— Это ты у Шефа или Палыча спроси. А лучше у Вахтанга. Он во всем прекрасно разбирается.

Он посмотрел на часы.

— Все, я бегу. А тебя Пал Палыч ждет.

Я хотел спросить, откуда мой «охотник» будет знать, что в три часа я буду сидеть на ростокинской скамейке, но Михалыч и правда куда-то спешил. Я посмотрел на его удаляющуюся спину и направился в кабинет Пал Палыча.

Восемь вечера. Звонок в дверь продолжительный, настойчивый. Так звонят те, кто считает себя важнее находящихся внутри.

— Михалыч, ты? — спросил я, подойдя к двери.

— Да, открывай.

Михалыч в джинсах, белой футболке, кроссовках, на плече небольшая сумка.

— Заходи, что стоишь?

Михалыч стоял насупившись, поглядывая то на меня, то вокруг.

— Во-первых, — начал он, — почему дверь не была заперта на засов?

Я виновато наклонил голову, ожидая «во-вторых».

— Во-вторых, — продолжил Михалыч, — почему не посмотрел в глазок, прежде чем открыть? Про подделку голоса мы тебе говорили.

— Виноват, сегодня день такой насыщенный.

Михалыч снял с плеча сумку, достал оттуда лупу и фонарик, протянул сумку мне.

— Подержи, — сказал он и начал осматривать поверхность двери.

— Ты правильно заметил, — сказал он, убирая все в сумку. — Царапали чем-то тупым, скорее всего ключом.

Зайдя внутрь, он осмотрел засов и крепеж петель.

— Нормально, — вынес он вердикт. — Такую дверь, если она на засове, можно только «болгаркой» раскурочить.

Затем он обошел комнаты, открыл все окна, выглянул из каждого, осмотрелся.

— Хорошо, — сказал он. — Балкона нет, в окно к тебе залезть непросто.

На кухне он достал из сумки бутылку коньяка, лимон, вымыл его, нарезал на дольки и сел за стол, чтобы выковырять зернышки.

— Что стоишь, как парализованный, — обратился он ко мне. — Пал Палыч сказал, что немного, — он показал на бутылку, — тебе можно. Неси рюмки, отметим твой первый рабочий день. А коньяк отличный. Армянский, десять лет выдержки. Мне его Шеф презентовал за хорошую работу.

Мы выпили. Михалыч положил лимонную дольку в рот, разжевал и проглотил.

— С твоей дверью, — начал он, — скорее всего, дети баловались. Увидели, что с тобой постоянно охрана и решили попугать. Другого объяснения у меня пока нет. А этого гада, что вчера тебя напугал, мы обязательно поймаем. С твоей помощью, конечно.

— Чем могу — помогу, — сказал я и наполнил рюмки. — Но вот, что я не понимаю. Если кому-то нужна моя кровь, то не проще ли забраться ночью в институт и забрать мои образцы из Зоиного холодильника?

Михалыч усмехнулся, поднялся и хлопнул меня по спине.

— Правильный вопрос, молодец. Я тоже у Шефа спросил. У Зои кровь несвежая, с химикатами. Там куча клеток повреждена. Для нормального анализа нужен свежачок, да еще такой, чтобы поменьше с воздухом контактировал. Понял?

Я понял, но не обрадовался. Похоже, что приманкой мне придется поработать еще долго. Злодеи поняли, что меня теперь охраняют и будут долго выбирать подходящий случай.

— Как тебе Наталья, хорошо работала? — спросил Михалыч, крутя рюмку на столе.

Я рассказал про ее невидимость, про сценки в метро и в трамвае.

— Она такая, — сказал Михалыч, не дожидаясь меня, выпил и продолжил:

— Уникум, а не девка. Работала в охранном агентстве, там у меня знакомый, он мне про нее и рассказал. Тридцать раз на турнике подтягивается, двумя пальцами может убить любого бугая, на кольцах крест Азаряна легко делает.

— Чего делает? — я немного отпил из своей рюмки.

— Это когда руки в сторону, ноги вниз и держишься так не менее трех секунд. А она легко шесть секунд висит. Это не каждый мастер спорта выполнит.

Я допил свою рюмку и воодушевился.

— Такой крест и я, наверное, смогу.

Михалыч недоверчиво посмотрел на меня.

— Ну, ты… Цепа, конечно, рассказал, как ты вчера «жигуленок» приподнял и переставил, но крест… А давай-ка поборемся.

Он отодвинул рюмку, поставил локоть на стол, поигрывая мускулами. Я тоже приготовился, схватил его кисть, немного напрягся и легко прижал ее к столешнице.

— Да, — Михалыч высвободил руку, помассировал пальцы. — Ты и правда особенный. В моей команде только Цепа смог меня победить. А ты даже особо не напрягался.

Зазвонил мой телефон. Я посмотрел на экран — звонила Зоя.

— Привет, — сказал я, отходя с телефоном в коридор.

— Как вы там, все нормально прошло? — голос взволнованный. Она явно переживала.

— Все нормально, спасибо.

По телефону рассказывать о деталях нельзя. Зоя это понимает.

— Что так сухо, ты не один?

— С Михалычем отмечаем мой первый рабочий день.

— С Михалычем… — Зоя явно разочарована. — Тогда я через час позвоню.

— Что-нибудь случилось?

— Ничего страшного. Просто хочется услышать твой нормальный голос.

— Хорошо, пока.

Я вернулся на кухню и увидел вопрос в глазах Михалыча.

— Зоя звонила, волнуется за нас.

Михалыч кивнул.

— Ты молодец, что не вдавался в детали. Телефон могут прослушивать. А Зойка у нас молодец. Красавица, умница, добрая. Вот только ты на нее не рассчитывай. Жених у нее. То ли программист, то ли электронщик. Роботами занимается. Я его как-то видел. Длинный, тощий, в очках. Но вежливый, улыбается хорошо.

— Да я и не рассчитываю. Она сказала, что с пациентами клиники ей общаться запрещено. Правила у вас такие.

Михалыч дожевал очередную дольку лимона, махнул рукой.

— Нет у нас таких правил. Это она придумала, чтобы ты ни на что не рассчитывал.

Я не нашел, что ответить. Во мне как будто что-то оборвалось. К горлу подкатился горький комок. Михалыч потянулся к бутылке, наполнил свою рюмку.

— А теперь сделаем так, — сказал он, разглядывая рюмку на просвет. — Я сейчас еще выпью, пойду на улицу, сяду на скамейку около подъезда и посмотрю, не придет ли кто-нибудь к тебе в гости. Послушаю там роман Агаты Кристи, наберусь полезных знаний.

— Ты сам? А не проще ли кого-нибудь из твоей команды попросить?

— Сегодня воскресенье, все с тобой работали. Вокруг платформы дежурили. Одного в бейсболке задержали, но у него ни ланцета, ни ножа. Пришлось отпустить. А за меня не волнуйся. Погода хорошая, мои все на даче, я с удовольствием тут пару часиков отдохну. А завтра с утра ко мне — на трезвую голову обсудим наши планы. Цепа за тобой заедет часов в девять.

Сказано — сделано. Через пять минут я выглянул в окно, увидел, как Михалыч на скамейке надевает наушники и ищет что-то в телефоне. И тут позвонила Люси.

— Тебе предложили работу? — начала она, даже не поздоровавшись.

— Ага, секретную, ничего тебе сказать не могу.

— Значит квартиру оставят?

— Вроде пока не выгоняют.

— Слушай, — Люси на секунду задумалась. — А в вашем институте есть красивые девушки?

— Есть. Зоя и Наташа. Только у Зои жених.

— А что за Наташа?

— Она в службе безопасности. Красивая, ловкая. Тридцать раз на турнике подтягивается и может одним пальцем быка убить.

— О, Боже!

Люси примолкла почти на минуту.

— А других нет?

— Есть, но я с ними не общался.

— Ладно, звони, когда будут новости.

Вроде все на сегодня. Я убрался на кухне, прошел в комнату, сел на диван ждать Зоиного звонка. Что-то она хочет мне сказать важное, чего я еще не знаю? Иначе, зачем ей перезванивать, если уже узнала, что со мной все нормально?

16 августа, понедельник

Зоя через час не позвонила. Не позвонила она и через два часа. Только в одиннадцать вечера от нее пришло сообщение: «Прости, была занята. Обязательно утром загляни ко мне. Обработаю ранку и поговорим».

Чем она была занята? Общалась со своим женихом? Неужели я ревную? Чушь какая-то! Какое мне дело до ее личной жизни.

С такими же мыслями я проснулся на следующий день. Погода прекрасная, жара спала, влажность исчезла. Небо ярко-синее, а не белесое, как в предыдущие дни. Колено утром не болело, выпитый вчера коньяк никак не проявлялся. Похоже, меня вылечили даже от похмелья. Все, вроде, хорошо, но я не мог не думать о Зоином сообщении. То, что мне надо обработать ранку и, наверное, снять пластырь я знал и до ее сообщения. «Поговорим» — вот что важно. Может сегодня она рискнет сказать то, что ей запрещено?

Пискнул телефон. Сообщение от Цепы. Он внизу, ждет и торопится. И тут же сообщение от Михалыча: «Алекс, вчера вечером все было спокойно. Ни о чем не беспокойся, все под контролем».

Ну и хорошо! Можно спокойно выйти из дома, не оглядываясь, не ожидая никого с ланцетом в руках.

— Михалыч просил сразу к нему, — сообщил Цепа. — У него сегодня много дел, просил не опаздывать.

Машина тронулась с визгом проворачиваемых по асфальту шин. Странно для «Субары», но не странно для Цепы. Одно время он работал автомехаником, так что увеличить мощность двигателя для него не проблема.

— Я тебя вчера не видел, — сказал я просто для того, чтобы не ехать молча.

— Это значит, что я хорошо работал, — сказал Цепа, не отрывая глаз от дороги.

— Наталья тоже хорошо работала, но я ее заметил.

— Значит, она работала плохо, — усмехнулся Цепа.

Больше он не произнес ни слова.

В институте я поднялся на второй этаж и остановился в раздумье. К кому раньше: к Михалычу или к Зое? К Михалычу неинтересно — он придумает, как нам поймать злодея, и мне опять нужно работать живцом. Я решил сначала зайти к Зое. Ну вот и она. Свежая, улыбчивая, в светлом бежевом халатике, который делал ее еще женственнее.

— Садись, — она взяла мою трость, поставила в угол, взяла за рукав, подвела к креслу.

— Меня Михалыч ждет, — сказал я, усаживаясь. — Может я попозже зайду?

— Ничего, подождет, — она оторвала пластырь, чем-то намочила салфетку, протерла шею.

— Все в порядке, пластырь больше не нужен, — сказала она и выбросила салфетку в мусорное ведро. Встала, посмотрела на меня. Тихо сказала:

— Мне нужно проверить твои мышцы и кости. Это большое обследование, зайди, когда освободишься. А сейчас…

Она огляделась, затем, как-то неуверенно сказала:

— У нас есть запасной динамометр, но он на складе. Помоги его достать с полки. Ты меня знаешь, я полезу и обрушу все, что там стоит.

Складом она называла небольшую кладовку со стеллажами, заставленными реактивами и какими-то коробками. Туда вела дверь, расположенная рядом со стойкой с приборами. Она подошла к этой двери и рукой поманила меня. В кладовке было душно, пахло какой-то химией, неприятно жужжала лампа дневного света.

— Заменила бы на светодиоды, — сказал я, указывая на лампу.

— Обязательно, — кивнула Зоя и плотно прикрыла дверь. — Динамометр в желтой коробке.

Коробка стояла на уровне глаз — меня явно пригласили сюда не для помощи.

— Рассказывай, — попросил я, держа в руках коробку.

Зоя оглянулась на закрытую дверь и спросила:

— Что ты знаешь про ДНК и теломеры?

— Второе слово слышу впервые, — признался я.

— Теломеры отвечают за наше старение, — сказала она. — Концы ДНК очень уязвимы и теломеры служат защитными колпачками этих концов. При каждом делении клеток они становятся немного короче. Когда теломеры доходят до критической длины, то клетки перестают делиться и переходят в состояние «сенесценции» — клетки живут, но не работают как раньше. Такие сенесцентные клетки — один из главных факторов старения тканей.

— Жуть какая, — я посмотрел на часы.

— Не торопись, это важно для тебя.

Зоя взялась за рукав моей рубашки и прикрыла часы.

— В нашем институте проблема старения — одно из самых главных направлений. Это всех интересует, так что спонсоров у нас хватает. Шеф придумал новый метод остановки уменьшения теломеров. Таких методов много, но все, что было до него, работало или плохо, или давало побочные эффекты. Его метод абсолютно революционный, и это самый главный секрет нашего института. Есть еще кое-что, но это долго объяснять. Никто кроме Шефа не знает всех деталей.

— Даже Пал Палыч?

— Пал Палыч врач, а не ученый. Он только следит за состоянием пациентов и подопытных животных. Шеф разделил задачу на несколько этапов, и все, кто работал с ним, знали только часть его метода. Так делают во всех секретных институтах.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому, что все это касается лично тебя. Пал Палыч однажды заметил, что у раненых крыс, которые были обработаны по методу Шефа, очень быстро зажили раны. Произошло буквально чудо. От ран не осталось и следа, а крысы стали необычайно активны. Как будто помолодели и окрепли.

— И тогда Шеф решил испытать свой метод на мне?

— Совершенно верно! И результат превзошел все ожидания. Ты дважды был в состоянии клинической смерти после наезда машины, многие органы критически повреждены, но внезапно ты стал поправляться, раны затянулись за несколько дней, и что самое удивительное…

— Я стал силачом и гением?

— Силачом — да. Насчет твоей гениальности у нас дискуссии. Память — да, улучшилась. Ты способен производить быстрые вычисления, но мы ни разу не заметили у тебя пробуждения каких-либо талантов.

— Таланты проверяют, когда просят написать какой-нибудь текст?

— В том числе. Рисовать ты не научился, музыкального слуха не появилось. Да и IQ у тебя ниже среднего… Ты извини, — добавила она, увидев мое расстроенное лицо.

— Все нормально.

Я через силу улыбнулся и сделал попытку обнять ее. Она отстранилась, но не сразу. Я успел почувствовать ее грудь. Зоя сделала шаг назад и продолжила:

— До позавчерашнего дня все было прекрасно. Но после ранения что-то произошло. Почти все твои показатели пошли вниз. Сначала Шеф предположил, что тебе ввели какую-то химию, которая ингибировала действие наших препаратов, но я двое суток исследовала твою кровь и ничего не нашла. Наверное, это влияние стресса, но это неточно. В общем, тебе надо беречь себя. Никаких стрессов, никаких плохих мыслей, физические упражнения и сон не менее восьми часов в день.

— Понятно, — сказал я. — И это все, что ты хотела сказать?

— Не все, — Зоя погладила меня по груди. — Береги себя и приходи ко мне сегодня в любое время. Будем с Вахтангом изучать, что случилось с твоими мускулами и костями. И еще поговорим кое о чем.

Пал Палыча в кабинете не было. За его столом сидел Вахтанг и распечатывал знакомую мне желтую коробку. Заметив меня, он кивнул на кресло с проводами и пригласил садиться.

— Тебе повезло, — сказал он. — Мы нашли запасной динамометр и сейчас закончим наши процедуры.

С этими словами он достал прибор из коробки, разорвал полиэтилен и начал вставлять в него батарейки. Закончив, он подошел ко мне.

— Сожми сильно три раза правой рукой. Потом нажми красную кнопку сброса и сожми три раза левой рукой. Только не переусердствуй, как в прошлый раз. Больше запасных динамометров у нас нет.

Динамометр был компактным, с приятной шершавой ручкой. На маленьком дисплее горели цифры 0.0. Я сжал его три раза, на дисплее высветилось 76. Так, кнопка сброса, три раза левой рукой. На дисплее 69. Плохо! В прошлый раз числа были больше 90. Вахтанг покачал головой.

— Вай, вай! Ты, Саша, ослабел. Но, не переживай. У меня так тоже бывает, выпью бутылку «Хванчкары» и больше сорока не выжимаю.

— Я вчера армянский коньяк пил, — сказал я.

— Вот это зря, — сказал Вахтанг. — Красные грузинские вина гораздо полезнее.

Он убрал динамометр в коробку, поставил ее на полку и сказал, что нам пора идти к Зое.

Наташа инструкцию знала: на лифте до седьмого этажа, осмотр лестничных площадок, осторожный спуск на шестой этаж, потом ключ, поворот, шаг в сторону, осторожный осмотр. За дверью никого нет, можно входить. Вошли, закрыли дверь, задвинули засов.

— Зараза, твой засов, скрипит, как будто мой сын скрипку мучает, — проворчала она. — У тебя есть машинное масло?

— У тебя есть сын?

— Да, восемь лет. Ошибка молодости, которая превратилась в большую радость. Повторяю вопрос о машинном масле.

— Есть подсолнечное.

— Тащи, что есть.

Она отвернула пробку у бутылки, обильно полила засов, открыла и закрыла его несколько раз.

— Теперь нормально.

Посмотрела на пол.

— У тебя салфетки есть?

Я покачал головой.

— Мне Цепа продукты привозит. Салфетки ему в голову не приходят.

— Черт с ним, — сказала Наташа, наклонилась и вытерла масло с пола рукой.

Она пошла в ванную, вскоре оттуда раздался вопрос:

— У тебя крем для рук есть?

— У меня только зубная паста есть, — сказал я.

— Чего ни хватишься, ничего у тебя нет.

Она вернулась в прихожую, скинула кроссовки. Я полюбовался ее ступнями: узкие, загорелые, аккуратно подстриженные ногти без следов педикюра.

— Возьми тапочки, — предложил я.

— Обойдусь. Не люблю тапки, особенно чужие. Пойду проверю твои хоромы.

Она почти бесшумно проскользнула в комнату.

— Хорошо живешь, — раздался ее голос из спальни. — Вот только балкона у тебя нет.

— Михалычу это понравилось, говорит, что так безопаснее.

Я прошел в ванную, вымыл руки и вернулся в комнату. Наташа стояла у стола и листала какую-то книгу.

— Я смотрю, ты только детективы читаешь?

— Это меня Цепа и Михалыч снабжают. Прочитают и дают мне.

— Детективы им по работе нужны. А тебе-то зачем?

— Книги я не читаю, обхожусь телефоном и планшетом.

— Ну и зря, — она положила книгу на стол. — В книгах много полезного можно найти. Я «Мастера и Маргариту» пять раз прочитала.

— И что там полезного?

— От таких, как Мастер, надо держаться подальше. Они даже гвоздь не смогут забить. Зато охов и причитаний, как тараканов на грязной кухне.

Она подошла к окну, провела пальцем по стеклу, потом по подоконнику.

— Ну и грязища у тебя. Ты когда последний раз окна мыл?

— Никогда, а надо?

— Если нет потребности, то не надо. А знаешь, как тебя зовут Михалыч и Цепа?

— Как?

— Наш особенный. Цепа сказал, что ты очень сильный.

Я пожал плечами.

— Сегодня на динамометре выжал только семьдесят.

— Семьдесят — это норм. Я так же выжимаю.

Я вздохнул.

— Неделю назад я девяносто выжимал. Потом динамометр сломал.

Она присвистнула.

— Да ты что! Уважаю. Мы с тобой были бы идеальной парой. Вместе могли бы большой шухер навести.

Она сделала несколько боксирующих движений. Я не стал уточнять, где и какой шухер мы бы могли навести. И главное — зачем его наводить. Решил спросить то, что больше всего интересовало.

— Михалыч сказал, что ты можешь двумя пальцами любого бугая убить. Это правда?

Наташа засмеялась.

— Не одного, а двух. По очереди. Сначала первого, потом второго.

Она подошла ко мне вплотную, заглянула в лицо. Я почувствовал, что она прижалась ко мне бедром.

— А ты в постели тоже особенный?

Я растерялся, ну и вопросики у девушки!

— Не знаю… хочешь попробовать?

— Почему нет? — она провела рукой по моему плечу. — Только мне сначала надо что-нибудь съесть. Яичницу на двоих делать?

Я отказался, сославшись на тошноту после наркоза. Наташа пошла на кухню и загремела там посудой.

— Кто у тебя посуду моет? — раздалось из кухни. — Сковородка идеально чистая.

— Бывает, — сказал я. Не хотелось ей рассказывать, что сковородкой я ни разу не пользовался. Цепа приносил мне готовую еду, которую я разогревал в микроволновке. Я прошелся по комнате и почувствовал, что смертельно устал. Сходил в спальню, принес оттуда подушку и устроился на диване. Хотелось закрыть глаза и ни о чем не думать. Отдохнуть не удалось.

— А тебе Зойка нравится? — крикнула из кухни Наташа.

— Она добрая, — ответил я, открывая глаза.

— Почему вы, мужики, только на сиськи и попу смотрите? Женщина должна быть стройной и быстрой, как Диана-охотница.

— Как ты? — уточнил я.

— Я — недостижимый для всех идеал. Уверен, что Зойка мне завидует.

— Может быть, — пробормотал я и почувствовал, что засыпаю.

Не знаю, сколько я спал, но, когда проснулся, день уже явно клонился к вечеру. Наташа, скрестив ноги, сидела на ковре и смотрела телевизор с выключенным звуком.

— А ты что в парк не пошла? — спросил я.

— Я тебе окна в спальне и на кухне помыла, — сказала она. — Здесь не стала, боялась разбудить.

— Не стоило, — сказал я. — Все равно я в окна не смотрю.

— Есть хочешь? — спросила она, поднимаясь. — Я картошку с луком пожарила и салат из помидоров с огурцами сделала. Да, вот еще. Я у тебя коньяк нашла, рюмочку тяпнула без разрешения. Не будешь ругаться?

— Не буду, а картошка — это хорошо.

Картошка и правда получилась отличной. В меру подсоленная, поджаристая снаружи и мягкая внутри, а с салатом вообще казалась сказочной. Мы выпили по рюмке, и я решился спросить:

— Слушай, а почему вчера никто на меня не покушался?

Ее улыбка, которая сопровождала наш ужин, исчезла.

— Тут две причины, — она загнула большой палец. — Первая — твои враги решили сменить тактику и выждать более удобный случай. Вторая, — она загнула второй палец, — в институте есть крот, сообщивший этим подонкам о нашей облаве.

— Крот? — я даже растерялся. — Об операции знали только те, кто был на совещании у шефа. Там все заинтересованы в моей безопасности.

Она покачала головой.

— Сыщик из тебя, как из меня примерная жена. Об операции знала почти вся команда Михалыча. Это человек десять.

— Команда… — я попытался вспомнить кого-нибудь из ребят Михалыча.

— Не напрягайся, — Наташа как будто прочитала мои мысли. — Я знаю всех из нашей команды. Тупой и еще тупее. Могут только стрелять и бегать стометровки. Среди них только Цепа чего-то стоит. Вот он — голова!

— Цепа…

— Не делай удивленное лицо. Ты, похоже, ни хрена не разбираешься в людях. Михалыч без обсуждения с Цепой и шагу не делает.

Она задумалась.

— Впрочем, никто из команды на такое не способен. После первого же стакана захотят похвастаться полученными сребрениками. Таким обормотам никто ничего серьезного не доверит. Да и Михалыч каждого из нас насквозь видит. Нет, не они. Про людей на совещании — согласна, это маловероятно. Все они трясутся над тобой. Ты у них как породистый бык перед ярмаркой: холят, лелеют, кормят самым лучшим — лишь бы потом снять куш побольше. Если у Шефа все получится, то это миллионы инвестиций и надежда на абсолютное здоровье каждого желающего с тугим кошельком. Так что остается только первый вариант.

Да, уж… Не мне тягаться с профессионалами. Наташа раскрылась совсем с другой стороны. Не сказала, правда, что мне делать. А что я могу сделать? Смирно сидеть у нее или у Цепы в машине и закрывать дверь на засов. Пока я думал, она собрала со стола и вымыла тарелки. Я хотел включить чайник, но она посмотрела на часы и сказала, что ей пора.

— Окно в гостиной я тебе в следующий раз помою, — сказала она, надевая кроссовки. — Все, пока.

Она открыла дверь, на секунду задержалась.

— У тебя кран на кухне капает. При случае я куплю прокладку и починю. Бывай, не скучай тут.

Я стоял у открытой двери и смотрел, как она входит в лифт.

— Не забудь про засов! — крикнула она, когда дверь лифта начала закрываться.

Я закрыл дверь и прислонился лбом к холодной металлической поверхности. Без Наташи в квартире сразу стало пусто. Никто не пошутит, никто не поворчит. Я прошел в комнату и включил телевизор. Шли новости. Новости были так себе, я нажал кнопку «выкл» и подошел к окну. Оно и правда было грязным. Подоконник тоже. Я пальцем написал на нем «Наташа», поставил запятую и приписал «Зоя». Хотел ли я, чтобы пришла Зоя? Добрая, ласковая, готовая приготовить вкусный диетический ужин. Есть я не хотел, вряд ли Зоя приготовит что-то вкуснее жареной картошки. Опомнившись, я пошел на кухню, нашел какую-то тряпку, намочил ее и побежал в комнату стирать написанное на подоконнике.

Зоя пришла ровно в восемь.

— Держи, — сказала она, протягивая мне два тяжелых пакета. — Отнеси на кухню, я скоро приду. Она сняла туфли, из третьего маленького пакета достала тапочки, надела их и пошла в ванную мыть руки. Я же направился на кухню разбирать пакеты: овощи, фрукты, говяжья вырезка, маленькая бутылка подсолнечного масла, хлеб… Я вздохнул, представляя сколько времени займет готовка.

Комнаты Зоя смотреть не стала, а сразу пошла на кухню и приказала мне идти отдыхать, пока она тут будет колдовать.

— Сама-то ела? — спросил я.

— Нет, конечно, — ответила она, доставая мясо из упаковки. — Аппетит нагуливала.

Я сходил в комнату и принес ей деньги.

— Это не обязательно, — сказала Зоя, но деньги взяла, аккуратно сложила купюры и спрятала в карман брюк. В брюках, кстати, я видел ее впервые. Они ей шли, подчеркивали женственность, но при этом ничуть ее не полнили.

— Как я могу тебе помочь? — спросил я.

— Помой овощи и сложи их… — Зоя осмотрела разделочный столик и полки. — Положи их на разделочную доску. У тебя есть такая?

Доска должна быть. Иначе, на чем Наташа резала картошку? Она оказалась в раковине, сушилась, наверное. Черт, она еще мокрая! Любой детектив сразу определит, что у меня были гости. Но Зоя не была детективом, увидев доску, она кивнула, продолжая заниматься мясной упаковкой.

— Кстати, а мясная доска у тебя есть?

Боже, какие нюансы! Я стал открывать шкафы в поисках чего-нибудь подходящего. В одном из них я увидел небольшую белую пластмассовую доску и решил, что это то, что надо.

— Отлично! — сказала Зоя, положила туда мясо и взяла в руки нож.

Я помыл овощи, положил все это на разделочную доску и ушел в комнату. Что со мной происходит? Полдня назад я был готов прыгать от радости, что Зоя, нарушив никем не установленные правила, придет ко мне в гости. А сейчас? Хочу остаться один? Тоже нет. После ужина, вероятно, предстоит серьезный разговор. Вот это больше всего, чего мне не хотелось в данный момент. Никаких теломеров, динамометров, результатов анализов и тому подобного. Я вернулся на кухню.

— А давай для храбрости выпьем по рюмке коньяка?

— С удовольствием, — сказала Зоя, вымыла руки и вытерла их полотенцем, висевшим на ручке газовой духовки. Откуда оно там взялось? Ну, ладно. Я разлил коньяк, мы чокнулись и залпом выпили.

— Вкусно, — сказала Зоя. — Очень хороший коньяк.

— Может еще по одной? — предложил я.

— Давай, но только перед ужином. Иди отдыхай, после наркоза тебе нужно побольше лежать.

Я лег на диван, закинул руки за голову, стал смотреть в потолок и прислушиваться. Вот зашипело мясо, брошенное на раскаленную сковородку. Она что-то говорила про диетический ужин? Ну что ж, такая диета мне нравится. Я закрыл глаза и попробовал задремать. Мне вдруг захотелось, чтобы Зоя что-нибудь крикнула из кухни. Например, что-нибудь о женских попах или о том, что у меня на кухне очень чистое окно. Но никто ничего не крикнул, я и правда немного задремал, потому что, когда открыл глаза, то Зоя стояла рядом и сообщала что ужин готов.

Зря я думал, что у меня не будет аппетита. Мясо с тушеными овощами плюс овощной салат с чесночным соусом — это было необычайно вкусно. Удивительно, но мы оба ели жадно и молча. Когда на тарелках осталось меньше половины, Зоя хлопнула себя по лбу и сказала, что мы забыли про коньяк. Она сама разлила коньяк по рюмкам, мы чокнулись, она пожелала мне здоровья, я пожелал ей удачи, мы выпили и жизнь показалась мне гораздо приятней, чем была час назад.

— Ты что-то хотела мне сказать? — спросил я.

— Я хотела спросить, понравилось ли тебе мясо?

— Очень вкусно. Ну ты ведь приехала не для того, чтобы меня покормить?

— Не для того, — она продолжила доедать свою порцию. Мы помолчали. Эйфория, возникшая после второй рюмки, начала исчезать. Зоя спокойно доела, забрала тарелки, поставила их в раковину, включила чайник и вернулась за стол.

— У меня плохие анализы? — спросил я.

— Как тебе сказать, — она на несколько секунд замолчала. — Лейкоцитов у тебя в два раза больше нормы. Мы с Пал Палычем решили, что у тебя воспаление, но я ничего не нашла. Все органы в порядке, температура нормальная, это что-то непонятное, но не опасное, — быстро добавила она. — Не волнуйся, так бывает от стресса. Все клетки здоровы, раковых клеток нет.

— Ну и хорошо, — сказал я, взял бутылку, но она оказалась пустой.

— А с теломерами, значит, пока все неясно?

— Пока не ясно. Завтра я тебе скажу. Ну это тоже не страшно, у тебя был период, когда теломеры сокращались, а потом снова начинали расти. Неделю назад твоя ДНК была как у подростка. Когда я показала это шефу, то он позвал Пал Палыча, и мы на радостях выпили по рюмке коньяку. Точно такого же как у тебя. Так что ты не волнуйся, чтобы ни показал анализ, ничего страшного с тобой не происходит. Кое-что мы не понимаем, но Шеф обязательно во всем разберется.

Она обернулась на закипевший чайник, достала чашки, насыпала туда заварку из жестяной банки, налила кипяток и поставила на стол банку брусничного варенья.

— Ты любишь такое варенье?

— Вообще-то я сладкое не очень уважаю.

— Это совсем не сладкое, а для тебя очень полезное.

Мы пили чай, молчали, Зоя поглядывала на меня, словно решая, когда начать разговор. Наконец, она отставила чашку и сказала:

— Знаешь, что странно? Последние дни у меня такое чувство, что я больше не хозяйка в своей лаборатории.

— Что ты имеешь в виду?

— Всякие мелочи. О них даже рассказывать смешно. Вчера, например, я пришла и в холодильнике увидела беспорядок. Ты знаешь, что я аккуратистка. Все штативы в холодильнике у меня стоят строго параллельно. А вчера утром штатив с твоими анализами, был немного сдвинут. Кто-то взял и неаккуратно поставил на место.

— Но все пробирки были на месте?

— Да, все было на месте. Все пробирки были закрыты и уровень жидкости был таким же, каким был позавчера вечером.

— Может, ты накануне так устала, что сама поставила штатив не так?

— Такого быть не могло. Перед тем как закрыть холодильник я всегда тщательно проверяю, как стоят все штативы.

Наш разговор прервал телефонный звонок. Звонили Зое. Она взяла телефон. «Да… я в порядке… в гостях у Алекса… я поняла… хорошо…»

Нажав отбой, Зоя извинилась и повторила:

— Наводить порядок в холодильнике — это у меня отпечатано в голове, делаю все автоматически.

— А где ночью были ключи от лаборатории?

— У вахтера в шкафчике. Их он выдает под расписку. Когда я сдаю ключи, то тоже расписываюсь в журнале.

— А есть другие экземпляры?

— От моей лаборатории нет. Шеф и Михалыч запрещают носить ключи с собой.

— Получается, что штатив мог тронуть только ночной вахтер?

— На входе дежурит охранник из команды Михалыча. Все они очень проверенные люди. Я даже не могу представить, зачем кому-то приходить ночью в лабораторию и лезть в мой холодильник.

Она встала, поставила чашки рядом с раковиной и начала мыть посуду.

— Ты сказала, что тебя беспокоят мелочи, это множественное число. Что еще?

Зоя поставила тарелки в сушку, взяла полотенце, вытерла чашки и поставила их в шкафчик.

— Пойдем в комнату, у тебя там очень уютно.

Мы сели на диван. Я на одном конце, она — на другом. Между нами могли сесть еще два человека.

— Ну, рассказывай.

Зоя сидела неподвижно, глядя перед собой.

— Какие еще мелочи, — сказал я, чтобы она продолжила рассказ.

— Это случилось позавчера, в день, когда тебя ранили. Я задержалась на работе и вышла, когда уже начало смеркаться. Дошла до Банного, повернула направо, и тут из сквера, что на той стороне улицы, вышел какой-то мужчина. Вышел и пошел за мной. Я в метро, и он в метро. Я вошла в вагон, и он зашел в тот же вагон. Сидим неподалеку, он вроде бы на меня не обращает внимания, но я чувствую, что он контролирует каждое мое движение. Доехали мы до Свиблово, он вышел за мной. Мой дом от метро через квартал, я иду по улице, он идет за мной, я свернула во двор, он тоже свернул во двор, я дошла до подъезда, он прошел мимо, как будто бы шел в соседний подъезд.

Она сидела, опустив голову, теребя пальцами перышко, невесть откуда появившееся у нее в руках.

— Знаешь, я в этом доме живу уже пятнадцать лет и знаю почти всех жильцов. По одному разу, наверное, видела каждого. Память у меня хорошая, отец даже завидует. Говорит, что с такой памятью он мог бы читать лекции без бумажки. Я поднялась домой, родителей не было, но свет я зажигать не стала, подошла к окну, а он сидит на детской площадке и смотрит на окна. Ждет, наверное, когда зажжется мое, чтобы определить номер квартиры. Так я просидела, наверное, полчаса. Потом смотрю, ушел. Вот это и есть вторая мелочь.

— А больше ты его не видела?

— Нет, не видела. Но мне и одного раза хватило.

— Но твою квартиру он вряд ли определил. Кто-то зажег свет, и он подумал, что это ты.

— Может быть. Ну ты знаешь, я не паникерша, папа говорит, что я умею логически мыслить и никогда не впадаю в панику. А тут я просто почувствовала, что это опасно. Ты понимаешь меня?

Я сказал, что понимаю. Но не понимаю, какую ценность она может представлять для людей, которые совершили на меня нападение.

— А тебе не кажется, что все это совпало с днем, когда на тебя напали? У меня чувство, что в нашем институте происходит что-то, чего я не понимаю. До этого была приятная научная работа. Успех за успехом. А тут, как будто стена начала рушиться. Сначала нападение на тебя. Потом непонятные анализы, ослабление твоих мышц, небольшое ухудшение памяти. И на этом фоне кто-то залезает в мой холодильник и преследует меня после работы.

— Но это, наверное, еще не все?

— Не все, — Зоя помотала головой. — А вот третья мелочь — самая странная. Вчера, когда вы все ушли на операцию по поимке злодея, я сидела за столом и крутила в пальцах ручку. Она выскользнула, упала на пол и закатилась под стол. Я туда полезла и случайно увидела под столешницей вот такую штучку.

Она встала, достала из кармана маленький овальный черный предмет.

— Я не знаю, что это, возможно, это микрофон, который записывал все, что мы говорили в лаборатории. Я хотела сразу бежать к Михалычу, но его не было в институте. Сегодня с утра он тоже куда-то убежал вместе с Цепой. Никому другому я это показать не решилась. Даже Шефу.

— Почему Шефу?

— Я очень его уважаю, ценю его время и здоровье. Зачем его огорчать раньше времени. Может это совсем безобидно, но мне это не определить. Вот, посмотри сам.

Штучка, которую мне протянула Зоя, была черная, блестящая, с одной стороны я заметил небольшие отверстия.

— Я тоже не знаю, но похоже, что тут спрятан микрофон.

— Я почти в этом уверена. Но слово «почти» я бы хотела убрать, но это может сделать только Михалыч.

— Зоя… — начал я, не зная, как продолжить начатое предложение. — Зоя… давай сделаем так. Завтра утром, мы вместе пойдем к Михалычу, и ты все ему расскажешь.

Она покачала головой.

— Алекс, дорогой, я не знаю, как лучше сделать. Если ночью ко мне в лабораторию приходил кто-то из его команды, то где гарантия, что Михалыч в этом не замешан?

— Но Михалыч прекрасно знает твой домашний адрес. Зачем ему за тобой следить?

— Согласна, — кивнула Зоя, — мой адрес он знает. Или может легко узнать, если захочет. А микрофон? Его могли прикрепить только ночью. Днем я в лаборатории, а когда выхожу, то закрываю дверь и ключ всегда ношу с собой. Вечером, конечно, я сдаю его вахтеру. Так что все опять сводится к охране.

Я задумался. «Михалыч видит насквозь» — вспомнил я слова Наташи. А может есть кто-то, кто не совсем прозрачный?

— Слушай, а какие секреты могут быть в твоей лаборатории? Мне объяснили, что нападавшему была нужна моя живая кровь. Не твои пробирки, где всякая химия, а именно свежая кровь, которая мало контактировала с воздухом. Результаты анализов, ты отсылаешь Шефу по электронной почте или приходишь к нему в кабинет и рассказываешь. Ты хоть раз говорила что-нибудь секретное по телефону?

— Разве что… Если я вижу что-то необычное, то звоню шефу и говорю, что есть тема для разговора. Ничего конкретного по телефону я не рассказываю. А если ко мне приходят пациенты или приносят животных, то я беру анализы молча, из анализаторов данные поступают в компьютер. О чем я могу там разговаривать?

— Да, ты права. Непонятно все. Зачем кому-то трогать никому не нужные пробирки, следить за тобой и ставить микрофон, зная, что ничего важного ты не скажешь.

— Вот поэтому я пришла к тебе, а не к Михалычу. Алекс, дорогой, милый, помоги мне во всем разобраться. Сегодня, когда мы с тобой работали, я чуть не сделала одну ошибку. Пусть пустяковую, но раньше со мной никогда такого не было.

Я подсел к ней поближе, обнял ее и сказал, что мы вместе, и обязательно что-нибудь придумаем. Сильно волноваться не стоит, сейчас идет охота за мной, а не за пробирками с анализами. Зоя не отстранилась, наоборот, она положила голову мне на плечо.

— Вот, рассказала тебе и стало легче. Спасибо тебе, не сердись, что я на тебя вывалила свои проблемы. Мне правда некому об этом больше рассказать. Я даже родителям ничего не говорила. У отца больное сердце, а у мамы скачет давление. Я всегда для них маленькая девочка, которая приносит только радостные новости.

Вдруг она обняла меня, поцеловала, потом отстранилась, посмотрела на часы, и я заметил как покраснели ее щеки.

— Я пойду, — сказал она. — Спасибо тебе за все.

17 августа, вторник

Цепа заехал за мной в девять утра. Был он хмур и неразговорчив. У меня же было прекрасное настроение. Я ехал в институт, ожидая, что увижу Зою и Наташу. Кого больше я хотел увидеть — об этом я не задумывался. Я вообще не хотел ни о чем думать. Где-то в подсознании гулял рассказ Зои о ее трех «мелочах», но мысли об этом я решил отложить.

Цепа держал руль одной рукой. На другой, лежавшей на коленях, я заметил марлевую повязку.

— Бандитская пуля? — спросил я.

— Она самая, — буркнул он, не поворачивая головы.

— Поймали вчера кого-нибудь? — продолжил я расспрос.

— Ловим, — сказал Цепа таким тоном, что я решил прекратить разговор.

Входя в здание института, я вдруг сообразил, что не знаю, куда идти. Обычно я приезжал для сдачи анализов или для разговора с Шефом. А зачем я приехал сегодня? Вроде бы я начал работать, мы с Михалычем даже отметили мой первый рабочий день, но где и кем я работаю, и где мое рабочее место?

Я поднялся на второй этаж и решил зайти в лабораторию Зои. К моему удивлению, дверь была закрыта. Пошла к Палычу? К Шефу? Ладно, не мое это дело. И тут ко мне пришла очень хорошая мысль. Я направился в отдел кадров. И решил начать с начальника этого отдела.

— Здравствуйте! — я вошел в кабинет, посмотрел на женщину, сидевшую за столом, и тут сообразил, что я не удосужился узнать ее имя и отчество. Женщина была средних лет, в деловом костюме и со строгим лицом.

— Проходите, — сказала женщина и показала на стул у ее стола. — Кто вы и как я могу вам помочь?

— Я Александр Завьялов, — сказал я. — Лечился в вашей клинике, а вчера меня приняли на работу. Вы не поверите, но я не знаю ни своей должности, ни отдела, где я работаю, ни своего рабочего места.

— Странно, — сказала женщина. — Завьялов, говорите, ваша фамилия. Я сейчас посмотрю.

Она придвинула клавиатуру, что-то напечатала и покачала головой.

— Простите товарищ Завьялов, но я не вижу приказа о вашем зачислении. Или он еще не готов, или произошла какая-то ошибка.

— Извините, — упавшим голосом выдавил я. — У меня еще одна маленькая просьба.

— Я вас внимательно слушаю, — улыбнулась женщина. — Какая же ваша маленькая просьба?

— Когда я болел, то лаборантка Зоя очень поддерживала меня, и я хочу ее отблагодарить — послать ей домой букет цветов. Могу я узнать ее домашний адрес?

Женщина опять покачала головой.

— Это приватная информация, мы таких справок не выдаем.

— Никому, никому? Даже начальнику охраны?

— Да хоть Папе Римскому. Никаких исключений. Только по письменной просьбе директора института.

Я извинился, поблагодарил и вышел. Получается, что даже Михалыч не мог узнать домашний адрес Зои. Тогда ее вторая «мелочь», вполне могла быть связана с его командой. Я решил снова спуститься на второй этаж и попробовать найти Зою. На лестнице я встретил запыхавшегося Пал Палыча.

— Привет, — сказал он, — ты сегодня Зою не видел?

Он был явно взволнован — забыл, что раньше обращался ко мне на «вы».

— Лаборатория закрыта, — сказал я. — Я думал, что она к вам пошла. Но ей можно позвонить.

— Бесполезно, — Пал Палыч махнул рукой. — Я ей все утро названиваю. Ее телефон отключен. Это очень странно. Она мне сегодня нужна как никогда. Я хотел посмотреть твои анализы, ну и еще кое-что. Если ты ее увидишь, то скажи, чтобы она обязательно мне позвонила.

Вот тут у меня кольнуло сердце. Я что-то пообещал Пал Палычу, посмотрел, как он стремительно исчезает за поворотом коридора, и замер, чтобы перевести дыхание. Куда могла пропасть Зоя? После того, что она рассказала мне вчера вечером, ясно, что с ней могло случиться что угодно. Я позвонил ей на мобильный и услышал, что номер недоступен. Мои проблемы сразу отошли на второй план. Надо что-то делать, но что? Катать бочку, как Диоген перед осадой Коринфа, чтобы не казаться бездельником? А знает ли Михалыч о пропаже Зои? А может Шеф ее послал в какую-нибудь организацию или она занимается заказом реактивов? Михалыч… Я решил зайти к нему и заодно выяснить мой рабочий статус.

Михалыч не сидел за столом как обычно, а стоял у окна, что-то разглядывая на улице и барабаня пальцами по стеклу. Увидев меня, он вздохнул и вопросительно кивнул головой — что, дескать, тебе надо?

— Михалыч, — сказал я, — в отделе кадров мне сказали, что я не являюсь сотрудником института.

— Да, — он махнул рукой, — приказ еще не готов, ты уж извини. Да и рабочего места мы тебе подобрать не можем. Еще раз извини, тут такая круговерть, сейчас не до тебя, но к вечеру или завтра твой вопрос мы решим.

Что за круговерть? Это связано с Зоей? Михалыч стоял и явно ждал, когда я уйду.

— Пал Палыч не может найти Зою, — сказал я.

Михалыч скривил лицо, показывая, что я вторгся не в свое дело.

— Разберемся.

— Я могу чем-то помочь?

Михалыч покачал головой.

— Поменьше звони об этом и постарайся, чтобы у нас с тобой сегодня не было проблем. Я дам команду, найдем кого-нибудь, чтобы тебя отвезли домой. Пока займись чем-нибудь, а лучше посиди в буфете. Там мы тебя найдем.

Чем мне заняться я не придумал и пошел в буфет, чтобы выпить кофе. Если честно, кофе у нас дрянной. Да и бутерброды в буфете не первой свежести. В столовой кормят нормально, даже вкусно, ну вот буфет подкачал. Впрочем, сегодня это не так важно. Все равно мне пойти больше некуда.

Я купил кофе, налил сливки, положил три куска сахара — после этого кофе стал немного съедобным. Кресла и диваны в комнате отдыха удобные — на них можно полулежать, положив голову на спинку. Неподалеку сидели две лаборантки, пили чай и обсуждали концерт какого-то певца. Я выпил кофе и почувствовал, что меня клонит в сон. Кофе на меня вообще действует странно — одних он бодрит, а у меня буквально сразу закрываются глаза. Я посидел, пытаясь составить хоть какой-то план на сегодня, ничего не придумал и решил снова сходить в лабораторию к Зое. Около ее двери я столкнулся с Наташей.

— А я как раз тебя ищу, — сказала она, взяв меня за рукав, как будто я собирался от нее улизнуть. — У нас ЧП — пропала Зоя.

— Я знаю, — сказал я, — Пал Палыч ее все утро ищет.

— Телефон не отвечает, Пал Палыч прибежал к Михалычу, и они подняли панику. У тебя есть идеи, где она может быть?

Я пожал плечами.

— Я знаю, что вчера вечером она была у тебя дома.

У меня как будто внутри что-то оборвалось. Они что, следят за ней?

— Меня не интересует, зачем она приходила, но мне важно знать, куда она собралась после тебя. Ты не волнуйся, — усмехнулась она, — за ней никто не следил. На ее телефон в девять вечера был звонок, и Михалыч определил, что она находилась у тебя дома. Так куда она направилась после тебя?

— Она ушла часов в десять, — сказал я. — До этого мы говорили о моих анализах, она волнуется, что все стало хуже, ну и давала всякие рекомендации.

— А она ничего такого не рассказывала? Ей никто не угрожал, не преследовал, не было непонятных звонков?

Я замялся. Если Зоины предположения правильные, то ни с кем из команды Михалыча нельзя обсуждать ее «мелочи».

— Вроде все нормально. Она была спокойна, даже весела. Из неприятностей — только мои анализы. Она переживает за меня, много вложила в меня сил и моя судьба ей не безразлична.

Наташа махнула рукой.

— Ты не подумай, что я спрашиваю из женского любопытства. Михалыч попросил меня заняться ее поиском, и я подумала, что ты будешь первым, кому она позвонит, когда объявится. Запиши мой телефон и позвони мне сразу, если будут новости.

Я записал ее номер в адресную книгу и пообещал, что буду с ней на связи.

— Так куда же она пошла? И ты ничего не рассказал про телефонный звонок.

— Она и правда по телефону говорила мало, сказала, что в гостях и что у нее все хорошо.

— И только? А кто звонил — родители, жених?

— Она очень ласково говорила. Так общаются с любящими родителями. Она очень домашняя девочка.

Наташа задумалась.

— Сейчас Михалыч пробивает ее домашний телефон и адрес, но дура из отдела кадров уперлась и говорит, что без разрешения директора она такую информацию не выдает. Шеф с утра в министерстве, будет только после обеда. А тут каждая минута на счету. Ты понимаешь, какая важная фигура эта Зоя?

— Она лаборантка. Очень хорошая лаборантка.

— Мне Михалыч объяснил, что она не простая лаборантка, она знает весь протокол твоего лечения — все препараты и анализы. Лекарства давали разные сестры, но Зоя контролировала весь процесс. Реально только Шеф и она досконально знают все нюансы. Если она попадет в руки конкурентов, то для института это будет катастрофа.

— А Шефу нельзя позвонить?

— И сообщить, что пропала Зоя? Тогда он разгонит нас к чертовой матери. Для него Зоя, как родная дочь. Даже больше, чем дочь… — она не смогла подобрать сравнение. — В общем, Михалыч сейчас ломает голову, как это ЧП преподнести шефу. Ты случайно не знаешь ее адрес?

— Она говорила, что живет в Свиблово и что ее дом в квартале от станции метро.

— Это уже что-то, но нам нужен точный адрес, а еще лучше телефоны родителей.

— Какие проблемы? Ее отец — профессор МГУ. Фамилию мы знаем, он биолог, надо позвонить на кафедру и попросить его к телефону.

Наташа широко открыла глаза.

— Гениально! Что ж ты сразу не сказал?

Я сказал это почти автоматически, еще до того, как осознал, что идея может быть полезной. Но Наташин комплимент был приятен.

Пока я размышлял, Наташа хлопнула меня по плечу и убежала. Я хотел пойти за ней, но понял, что ей сейчас не до меня. И Цепе тоже не до меня. Отвезти меня домой некому, слоняться по институту мне надоело, и я опять направился в комнату отдыха.

— Еще кофе? — спросила буфетчица.

Я решил заказать чай и пирожное. Сев в кресло, я сообразил, куда могла направиться Зоя после меня. У нее ведь есть жених, конечно к нему! Отключила телефон и сейчас спит после ночи любви. Это картина мне не понравилась, но делать нечего. Надо найти Наташу и сообщить ей о моей догадке.

— Я в нашем зале, — услышал я в трубке. — По телефону ничего не говори, приходи, я тебя жду. У меня тоже есть новости.

«Наш зал» — это огромная комната в полуподвале для сотрудников Михалыча. Десяток столов, шкафы, сейфы, постоянно жужжат лампы дневного света. Унылое место! Если меня туда определят, то я попрошусь работать из дома. Наташа сидела за столом в центре «зала», обхватив голову руками.

— Что у тебя? — спросила она, положив руки на стол.

Я рассказал о женихе, добавив, что он занимается роботами и что Михалыч знает его в лицо.

— А телефон этого жениха он не знает?

— Это вряд ли.

— И что, она до сих пор у него? В разгар рабочего дня?

— Спроси что-нибудь полегче. А какие новости у тебя?

Наташа вынула пачку сигарет, покрутила ее, положила на стол.

— Дома она не появлялась. Ее отец звонил секретарше Шефа, она перенаправила звонок Михалычу. Короче, дома она не появлялась, ее родители в панике. О женихе разговора не было, но профессор сказал, что обзвонил больницы, морги, звонил в полицию, ее знакомым. И ничего! Это тупик, приехали.

Я сел рядом, обнял ее за плечи.

— Нет таких тупиков, с которыми…

— Из которых не смогут вылезти большевики, — закончила Наташа. — Давай думать вместе.

В коридоре раздался топот, дверь с шумом распахнулась, и на пороге показались два молодца в камуфляжных костюмах и тяжелых черных берцах. Были эти молодцы похожи друг на друга, как близнецы, каковыми впоследствии и оказались. Белобрысые, с короткой стрижкой, круглыми лицами и розовыми щеками.

— Явление Гоги и Магоги, — сказала Наташа. — По какому случаю такой маскарад?

Гога и Магога стали сбивчиво объяснять, что Михалыч их направил охранять периметр института, наводить страх на прохожих и прочих злоумышленников. А пришли они сюда, чтобы напиться, потому как на улице жарко и душно.

— А чем вас не устраивала поилка в вестибюле? — спросила Наташа.

Молодцы объяснили, что вода в поилке невкусная, а у них в холодильнике стоят бутылки воды с газом.

— То есть вы вдвоем оставили вверенный вам пост? — начала сердиться Наташа.

— Натуля, не ругайся, — сказал один молодец, прижимая бутылку к груди и пятясь к двери. — Мы знаем, что Зойку похитили и понимаем ответственность.

Если вы видели оскалившуюся кошку с безумными глазами, то можете представить, какое стало выражение лица у Наташи.

— Слушайте, салаги, — сказала, нет, не сказала, а прошипела Наташа. — Не Натуля, а Наталья Николаевна, не Зойка, а Зоя Александровна. Ваш командир — Цепа, я ему доложу о вашем поведении. Кстати, где он?

Молодцы смутились, пробормотали, что Цепу Михалыч отправил на Ленинский проспект, чтобы с полицией проверить там уличные камеры. И что они сейчас бегут на пост и будут там стоять до трех часов дня, пока их не сменят.

— Ладно, пошли вон, — неожиданно миролюбиво сказала Наташа и обратилась ко мне, когда за молодцами закрылась дверь:

— Убедился, с кем приходится работать Михалычу? Гнать их надо к чертовой матери! Ладно, тут все равно никакие мысли в голову не приходят. Пойдем на улицу, на Банном есть сквер, я там посижу, покурю, подумаю и мы все спокойно обсудим.

На улице не было ни жарко, ни душно, а просто тепло. Дул восточный ветер, принося лесные запахи из Сокольников и Лосиного острова. Наташа закурила, сделала пару затяжек и выбросила сигарету в урну.

— Сигареты хороши для одиночных раздумий, — сказала она, — а мне хочется рассуждать вслух. Давай сделаем так, назовем условно наших противников врагами. Я буду выдвигать гипотезы, а ты их будешь критиковать. Потом — наоборот.

Я согласился — ее голос почему-то внушил уверенность, что здесь, в тихом зеленом сквере, мы решим все проблемы.

— Гипотеза первая, — сказала Наташа. — Зою похитили, потому что тебя с ней связывает нежная дружба.

Я вспомнил прощальный Зоин поцелуй, и у меня защемило сердце.

— Не тушуйся, — продолжила Наташа, — об этом все давно судачат. Вам давно уже кости перемыли. Скоро тебе позвонят и скажут, что ты должен приехать в какой-нибудь подмосковный лес. Там тебе отдадут Зою, а взамен ты им дашь пять кубиков своей крови.

Я представил эту картину и она мне не понравилась.

— Это вряд ли, — сказал я. — Они должны понимать, что кроме меня в лесу будет вся команда Михалыча и еще взвод ОМОНа.

— Согласна, — сказала Наташа. — Тогда гипотеза вторая. По дороге домой Зое стало плохо и ее увезла скорая. Хотя… Можешь не критиковать. Отец Зои сказал, что обзвонил все больницы и морги. Теперь гипотеза третья…

Она задумалась, поглаживая пальцами колени.

— Представим… Представим, что Зоя почувствовала некую опасность и решила спрятаться. Поехала, скажем, к какой-нибудь подруге и сидит там сейчас в ожидании, что мы обезвредим наших врагов. Вряд ли у отца Зои есть телефоны всех подруг.

— Не приехала домой и не сообщила родителям, что жива и здорова? — засомневался я.

— Она не хотела звонить, опасалась, что ее телефон прослушивается. А телефон подруги не хотела использовать, боясь, что прослушивается и телефон отца.

Я усмехнулся.

— И сейчас пишет письмо, потом бежит на почту, умоляя, чтобы оно дошло как можно быстрее?

— Почему нет? Можно так, а можно найти курьера, который доставит записку и положит ее в почтовый ящик. Попросить хотя бы об этом подругу. А что, вполне рабочая гипотеза. Теперь давай твои предположения.

— Все может быть проще, — сказал я. — Зоя знает весь протокол моего лечения. Если она все расскажет, то моя кровь им не будет нужна.

— Думаешь, она все знает наизусть? Протокол явно хранится в ее компьютере, проще заплатить хакеру, чтобы вытащить нужную информацию.

— Нет, — покачал я головой. — В компьютере у нее ничего нет. Шеф очень боится хакеров, и поэтому просил все записывать в бумажный журнал. Этот журнал я видел, он хранится у Зои в шкафчике, рядом с ее рабочим столом. Нашим врагам нужна только комбинация Зоя плюс журнал. Без ее комментариев там вряд ли что-то можно понять.

Наташа задумалась, вынула из пачки сигарету, помяла ее, засунула обратно.

— В правильности моих гипотез мы можем убедиться сегодня вечером, если отец Зои даст отбой. Что касается твоей гипотезы, то мы ее сможем проверить, попав в лабораторию.

— Ключ от лаборатории выдают только Зое и Шефу.

Наташа кивнула.

— Я знаю, думаю, что Шеф пойдет нам навстречу.

Она посмотрела на часы.

— Шеф появится в институте с минуты на минуту.

Тут зазвонил ее телефон.

— Да, — сказала она. — Что ты говоришь! Я поняла, спасибо.

Она нажала кнопку отбоя.

— Звонил Михалыч, — Наташа взглянула на меня с видом победительницы, — Цепа посмотрел записи с камер. Камеры стоят на новом доме номер тридцать восемь. Это соседний с домом, где ты живешь. Еще камеры есть у «Азбуки вкуса», это уже почти площадь Гагарина. Если бы Зоя пошла к метро, то она должна была пройти мимо этих камер. Но ее нигде не было. А это значит…

— Это значит, что ее увезли прямо от арки моего дома или она поймала такси и уехала… И уехала к подруге. Это твоя третья гипотеза.

— Вечером ей звонили только один раз, — сказала Наташа. — Больше звонков с ее телефона не было, такси она не вызывала.

— Поймала машину, на малой дорожке это легко сделать.

— Ну что ж, — Наташа встала, поправила брюки. — Значит, остались две гипотезы. Одна моя и одна твоя. В этом деле появляется машина и Зоин рабочий журнал. Вот с этим и будем работать. А сейчас пойдем пообедаем.

— Подожди, — остановил я ее. — На камерах должны быть видны проезжавшие по малой дорожке машины.

— Безусловно, вот это мы спросим у Цепы.

В столовой к нам подсел Пал Палыч. Если бы он не был лыс, то я бы написал «взъерошенный Пал Палыч». Таким озабоченным и беспокойным я его никогда не видел.

— Ну что? — спросил он без всякого приветствия.

— Ищем, — сказала Наташа, разминая в пюре кусочек масла.

— И какие успехи? — не унимался Пал Палыч.

— Мы доложим, когда работа будет закончена, — спокойно сказала Наташа, продолжая размешивать пюре.

Пал Палыч оглянулся, словно искал кого-то, потом наклонился к нам и горячо заговорил:

— Вы не представляете, как мне сейчас нужна Зоя. У меня вся работа встала, — тут он посмотрел на меня. — Алекс, это в первую очередь касается тебя. Мне важно знать, например, как реагируют теломеры на стресс. Это нужно контролировать каждый день. Возможно, придется начинать новый курс. А у нас в институте сплошные секреты, черт их дери! Это же безобразие, что ключевая лаборатория в руках одного человека. Я много раз говорил в дирекции, что нам срочно нужен второй лаборант. С Зоей и раньше могло случиться несчастье: болезнь, не приведи Бог беременность или что-нибудь подобное. А меня, грубо говоря, посылали куда подальше. Не будет второго лаборанта и…

— Это понятно, — спокойно сказала Наташа. — Что знают двое, знает и свинья.

— Ха, — казалось, что Пал Палыч сейчас захлебнется слюной. — Именно эту немецкую поговорку я услышал от вашего обожаемого Шефа.

— А вы его не обожаете? — спросила Наташа.

— Не придирайтесь к словам, — замахал руками Пал Палыч. — Неужели вы не понимаете, что сейчас в институте многие работы будут заторможены?

Он встал.

— Что говорить… Вы хоть скажите, есть шанс, что Зоя найдется?

— Обязательно найдется, — сказала Наташа. — Не волнуйтесь, Пал Палыч, через пару дней все вернется в норму.

— Вы бы видели лицо вашего Шефа, когда я ему рассказал о Зое, — Пал Палыч снова сел на стул.

— И что он сказал? — спросил я.

— Ничего он не сказал. Выругался, как последний сапожник, и пошел в кабинет Михалыча.

Пал Палыч наконец ушел, Наташа молча продолжала есть.

— Ты сказала пару дней? — спросил я.

— Я сказала это, чтобы он от нас отстал.

В это время одновременно звякнули наши телефоны. В сообщениях говорилось, что нас в два часа приглашают на совещание в кабинет Шефа. Сообщение было от его секретарши, в списке получателей кроме наших имен были еще Михалыч и Цепа.

— Вот там все и узнаем, — сказала Наташа и принялась за компот.

— Мы теперь вместе, как нитка с иголкой. Только не забывай, что сегодня иголка — это я, — вздохнула Наташа.

Если честно, то такая ситуация меня устраивала. Я хотел что-то делать, но не мог сообразить, что именно.

— И куда тебе надо, иголочка моя?

— К айтишникам. Но сначала скажи, ты способен поднять меня на вытянутых вверх руках?

Я немного оторопел.

— Легко! Прямо здесь и сейчас?

— Нет, на втором этаже. Пойдем.

У двери в Зоину лабораторию Наташа достала телефон, включила, забарабанила ногтями по экрану. Я заметил, что вскоре там появилось черно-белое изображение коридора, Наташа с телефоном и я, подглядывающий через ее плечо на экран.

— Не годится, — сказала она и посмотрела на камеру, висящую в трех метрах от нас.

Мы подошли к камере.

— Поднимай, — приказала Наташа, держа в одной руке телефон.

Поднял. Какая же она легкая! Наверное, прыжки в высоту ее любимый вид спорта. Контролируя изображение на экране, Наташа повернула камеру и спрыгнула на пол.

— Вот теперь нормально, — сказала она и показала на экране пустынный коридор. — Спасибо экономному Михалычу, что не купил камеры, которые могут поворачиваться.

— Ты хочешь проникнуть в лабораторию? — догадался я. — Прямо сейчас?

— Прямо сейчас мы идем к Севе, нашему компьютерному гуру.

И мы пошли к Севе. Я не понимал, зачем мы идем к айтишникам. Все важное было в журнале, простом бумажном журнале с красным корешком.

Сева — толстый рыжий парень лет тридцати — сидел перед погасшим монитором, подперев щеки руками.

— Спит, подлец, — прошептала Наташа. — А зарплата, небось, в два раза больше моей.

Она подошла и бесцеремонно растолкала размякшего айтишника.

— Ну и работка у тебя, — сказала она. — Не тому я в жизни училась.

Сева зевнул и ухмыльнулся.

— Спящий айтишник символизирует порядок и хорошо сделанную работу.

— Да, не возразишь, — Наташа наклонилась и нажала какую-то клавишу на клавиатуре. Экран засветился, показывая строки непонятных символов.

— Не трогай, — Сева отвел Наташину руку. — Какие проблемы?

— Проблем у меня много, а к тебе только вопрос. За последнюю неделю были попытки взломать нашу локальную сеть?

— Не было, — уверенно сказал Сева.

— А ты пощелкай по клавишам, проверь еще раз.

Сева недовольно хмыкнул и сказал, что два раза одно и то же он повторять не собирается.

— Ну раз ты такой уверенный, — сказала Наташа, — то получишь от меня конфету. Но не сегодня.

Лицо Севы вдруг стало серьезным.

— Наталья Николаевна, у нас правда все спокойно. Если бы я заметил подозрительную активность, то я бы сразу позвонил Михалычу. Я знаю про пропажу Зои, все понимаю. Если что, то я сразу…

— Сразу позвонишь мне, — отчеканила Наташа, положила руку ему на плечо, на секунду замерла, потом встряхнула головой и скомандовала, повернувшись ко мне:

— Пошли, время не ждет.

От Севы мы прошли в комнату отдыха.

— Мне надо поработать, закажи что-нибудь с кофеином, — Наташа выглядела усталой. Лицо посерело, под глазами выступили темные круги.

— Только чай, — сказал я. — Капля нашего кофе убивает лошадь.

— Отлично, давай покрепче, двойную порцию заварки в одну чашку.

Мы взяли по чашке чая и уселись на диван.

— Ты можешь отдохнуть, а я немножко поработаю, — сказала Наташа, вынула телефон и мгновенно отключилась от внешнего мира. Я сидел и смотрел то на мелькающие по экрану телефона Наташины пальцы, то на буфетчицу, расставлявшую чашки на полке. Чай оказался крепким и горьким. Я хотел сходить за сахаром, но было лень. Вернее, не лень, а ослабшие по непонятной причине ноги и боль в колене. Я откинулся на спинку дивана, стал смотреть в потолок, пытаясь поймать мысль, которая уже несколько часов то появлялась в каком-то тумане, то исчезала, как и не было ее. Что-то важное случилось вчера вечером. И это не Зоины рассказы о ее «мелочах», что-то другое. Телефонный звонок? Нет, там ничего странного, обычный разговор между близкими, любящими друг друга людьми. Что же еще? Что важное я должен понять? У меня ведь уникальная память, надо ее использовать. Я стал вспоминать каждую минуту, проведенную с Зоей. Вот она вошла, в руках два пакета с едой и еще пакет с тапочками. И еще сумочка через плечо. Я помнил цвет пакетов, замочек у сумочки. Картинки вставали перед глазами. Четкие, как на профессиональных фотографиях. Потом… Я вспомнил каждую минуту, каждое сказанное ей слово, ее прощальный поцелуй. Нет, это не помогло. Что-то важное ускользало…

Минут через пятнадцать Наташа выключила телефон, допила остывший чай и сказала:

— Я выяснила много интересного об отце Зои. Если кратко, то он профессор, доктор биологических наук, занимается генетикой растений. Лауреат какой-то премии за генно-модифицированные бобы. Никогда больше не буду покупать бобы. Он читает лекции в МГУ, ведет там научную работу и почему-то еще в Первом медицинском. И что самое интересное, он учился на одном факультете и в одно и то же время с нашим Шефом.

— Не удивлен, — сказал я. — Зоя мне рассказывала, что именно отец устроил ее в наш институт. Определенно через Шефа. И отношение Шефа к Зое практически отеческое. Сама же говорила, что он относится к ней как к дочери.

— Да, это понятно. Я, кстати, посмотрела его расписание. Сегодня в два часа он читает какую-то лекцию сотрудникам Первого меда. А это значит…

Она закатила глаза, что-то подсчитывая.

— Лекции плюс вопросы — это два часа. Ехать домой ему минут сорок, пусть час, учитывая его возраст. Дадим ему час на еду и отдых. Значит, в шесть вечера к нему можно приехать в гости.

— Зачем он нам нужен?

— Во-первых, надо успокоить Зоиных родителей. Во-вторых, меня интересует Зоина комната. А для этого… А для этого мне надо получить разрешение Михалыча.

И тут зазвонил ее телефон.

— Да, Михалыч, внимательно слушаю. Поняла. Что-то подобное я ожидала. У меня просьба, хочу заехать к Зоиным родителям. Как зачем? Успокоить их и посмотреть на Зоину комнату. Доверься женской интуиции и наблюдательности. Пока не знаю, что именно, но что-нибудь я найду. Рада, что ты меня понимаешь. Обязательно позвоню и все расскажу. И тебе удачи. Она нам с тобой понадобится.

Отключила телефон, повернулась ко мне.

— Как я и ожидала, Шеф не нашел в лаборатории Зои ничего необычного. Все на месте: реактивы, приборы, образцы с анализами. Про журнал ни слова. Как тебе новости?

Я не нашелся, что ответить. Мысль, которая меня беспокоила, чуть не проклюнулась, но снова исчезла.

— Ты не уснул? — Наташа толкнула меня в бок.

— Нет, прости. Я пока не знаю, как на это реагировать.

— А что там реагировать. Тут три варианта. Или журнала не было, и Шеф решил нам об этом не сообщать. Или журнал лежит на месте. Или журнал был на месте, а Шеф его взял, чтобы перепрятать.

— То есть, в двух вариантах он сказал правду.

— Ну, да. Проснись, пожалуйста. Михалыч разрешил нам поехать к Зоиным родителям — он каким-то чудом узнал их адрес. У нас сейчас около часа свободного времени, а впереди много дел. Почитай пока в телефоне что-нибудь умное, а я попробую вздремнуть. Или подумать. Нам есть о чем подумать.

Она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

— Пришли, — Наташа подняла руку к кнопке звонка. — Ты как? Возьми себя в руки, взбодрись. Мы оба должны излучать оптимизм.

Я выпрямился и расправил плечи.

— Что-то ты еле ходишь, опять колено разболелось?

— Есть немного. Ничего, не обращай внимания. Я соберусь и все будет отлично.

— Подожди, — Наташа стала рыться в сумочке. — У меня есть ибупрофен. Попросим у них воды и все будет нормально.

Я покачал головой.

— Мне Пал Палыч сказал, чтобы ибупрофен я пил после еды.

Наташа опять стала рыться в сумочке.

— Вот шоколад, съешь прямо сейчас. А таблетку выпьешь у них с водой.

Тут она подняла палец, приложила ухо к двери.

— Мужские голоса, — сказала она. — Похоже, у них гости.

— Неудачно мы пришли. Надо было позвонить.

Наташа усмехнулась.

— Как ты это представляешь? Я звоню и говорю, что хочу приехать и утешить вас? Чушь какая-то! У меня пару лет назад был случай. Меня попросили сообщить родителям о смерти их сына. И я, как последняя дура, позвонила и сказала, что приду и сообщу новости об их сыне. Ты бы видел с какой надеждой они меня встретили. Дальнейшее ты можешь себе представить. Когда я от них вышла, то минут десять ревела на лестнице. Так что давай, соберись, я звоню. И запомни. Отца зовут Александр Григорьевич, а маму — Аделаида Степановна.

Она нажала кнопку звонка. Дверь открыл высокий седой мужчина, с узким приятным лицом старого интеллигента. Ни седина, ни морщины около глаз, ни складки у носа не портили его лицо, а придавали солидность, какой, по моему мнению, должен обладать каждый профессор, читающий лекции.

— Добрый вечер, — сказал мужчина.

— Добрый вечер, Александр Григорьевич, — сказала Наташа. — Мы работаем в институте вместе с Зоей, и хотели бы…

— Да, да, конечно, — мужчина сделал шаг назад и пригласил нас войти. — Милости прошу. У нас в гостях как раз директор вашего института.

Наташа бросила на меня быстрый взгляд, но ее лицо оставалось спокойным. Мы прошли по узкому коридору и вошли в комнату с мебелью из восьмидесятых годов прошлого века. Стенка, тяжелый торшер, кресла с деревянными подлокотниками, посреди комнаты стол, покрытый скатертью, окруженный стульями с деревянными, неудобными спинками. На столе стояли чашки, сахарница, вазочка с печеньем, розетки с вареньем. Шеф сидел, откинувшись на спинку стула, и внимательно, чуть усмехаясь, разглядывал непрошенных гостей.

— Добрый вечер, Дмитрий Алексеевич, — почти хором сказали мы с Наташей.

— Добрый, добрый, — сказал Шеф, улыбаясь одними губами. — Какими судьбами?

Он явно был недоволен нашим визитом, но Наташа не обратила на это внимания и обратилась к отцу Зои:

— Александр Григорьевич, меня зовут Наталья Николаевна. Я заместитель начальника отдела безопасности нашего института и возглавляю оперативную группу по поиску Зои. Мы смогли собрать много информации, и я могу вас уверить, что через два, максимум через три дня Зоя будет дома.

— Да, да, — сказал Александр Григорьевич. — Мне Дима… простите, Дмитрий Алексеевич уже рассказал, что вы ведете такую работу, и у вас есть определенные успехи. Признаюсь, целый день мы с Аделаидой Степановной были… — тут он запнулся, — в каком-то раздрае, как говорит сейчас молодежь. Но ваш начальник специально пришел и нас успокоил. Простите, а с вами не тот ли молодой человек, о котором мне так много рассказывала Зоя. Вас зовут Александр?

— Александр, — сказал я. — Я, наверное, главный Зоин пациент.

— Вы прекрасно выглядите, трудно поверить, что с вами произошло такое несчастье. Вы, значит, помогаете отделу безопасности найти Зою? Я понимаю. Вы, наверное, больше всех общались с Зоей, знаете все ее привычки.

— Саша, — раздался женский голос из соседней комнаты, — кто пришел?

— Адочка, — неожиданно громко крикнул Александр Григорьевич, — Все в порядке. Это Зоины коллеги из института.

— У жены подскочило давление, — извиняясь, сказал он. — Вы уж простите, что она не сможет к вам выйти.

— Мы понимаем, — сказала Наташа. — Вы ее успокойте, скажите, что с Зоей все будет нормально. А сейчас у меня к вам маленькая просьба. Семен Михайлович, мой начальник, попросил меня посмотреть Зоину комнату. Может быть, мы увидим что-то, что поможет нам в поисках.

— Да, да, конечно, — засуетился Александр Григорьевич. — Проходите по коридору, первая дверь направо. Выключатель слева от двери. Если я вам буду нужен, то позовите меня.

— Наталья Николаевна, — холодно сказал молчавший до сих пор Шеф. — А что вы хотите увидеть в Зоиной комнате?

Наташа пожала плечами.

— Пока не знаю, но в нашем деле важны любые мелочи. И спасибо вам большое, что побывали в лаборатории и успокоили нас, что там все в порядке.

— Это следовало ожидать, — кивнул Шеф. — Там все в идеальном порядке. Зоя очень аккуратная девушка, одна из лучших сотрудниц института.

В Зоиной комнате ничто не напоминало, что тут живет молодая женщина. Не было зеркала, бутылочек и баночек с косметикой, никаких безделушек на полках. Одна стена была полностью занята стеллажами с книгами, у второй стоял большой письменный стол со старой настольной лампой с зеленым стеклянным абажуром. Над столом висела картина Моне, изображавшая пруд с лилиями. Рядом старый шкаф из темного полированного дерева. У другой стены узкая, аккуратно застеленная кровать. На столе, кроме настольной лампы, лежали две книги по генетике и небольшой блокнот. Наташа взяла его, полистала.

— Это что-то похожее на дневник или еженедельник. Пишет, что собиралась сделать, и что сделано. И ты знаешь, какую запись она сделала вчера?

Она показала мне страницу, на которой аккуратным, круглым, знакомым мне почерком были написаны два слова: «Позвонить Ирине». Наташа открыла ящик письменного стола, покопалась там, не нашла ничего интересного и повернулась ко мне.

— Какое твое мнение?

— Странно, что тут нет ничего специфически женского.

— Совершенно верно. И нам надо об этом подумать. Пойдем спросим у ее отца, кто такая Ирина.

— Ирочка? — заулыбался Александр Григорьевич. — Чудесная девочка, они с Зоей учились в одном классе. Она из интеллигентной семьи, поступала в Литературный институт, но не прошла по конкурсу. Сейчас заканчивает Педагогический по специальности «русский язык и литература». Между прочим, пишет неплохие стихи. Она, наверное, самая близкая Зоина подруга. Я ей позвонил сегодня в первую очередь, но она ничего про Зою не знает. Последний раз они виделись неделю назад, сходили в кафе, пили там кофе и болтали о своем, как они любят. Живет она в соседнем доме, но номера квартиры я не знаю. У меня есть ее телефон, сейчас я вам его продиктую.

Наташа записала телефон Ирины, поблагодарила и попросила стакан воды, чтобы я смог запить таблетку.

— Опять колено? — спросил Шеф.

— Да, побаливает, когда много хожу.

— Понимаю, — кивнул Шеф, — но несмотря на боль, вам все равно надо ходить. Коленный сустав нужно разрабатывать.

Я выпил таблетку, запил водой, поблагодарил, мы отказались от предложенного чая и ушли.

— Ну, что скажешь? — спросила Наташа, когда мы вышли на улицу.

Заметно посвежело. Откуда-то приползла огромная черная туча, из которой явно собрался пролиться дождь. Ветер гонял по асфальту первые желтые листья, прохожие уже не наслаждались прогулкой, а, прибавляя шаг, спешили укрыться в своих квартирах, кафе или в огромном торговом центре, сверкающем рекламой и раньше времени зажженными подсветками.

— Даже не знаю, — я задумался. — Наибольшее впечатление — это Зоина комната. Слишком аскетично для молодой и красивой девушки.

— Согласна, — кивнула Наташа. — А как тебе картина? Эти ужасные лилии, как будто больные. И какие-то странные цвета. Я бы такое никогда не повесила.

— Моне рисовал ее, когда у него уже начало портиться зрение.

— Знаю, но, поверь, это очень странный выбор. Этот факт я запишу отдельной строкой, такой штрих может пригодиться. Давай дальше.

— То, что мы увидели Шефа, меня не удивило. Они же с отцом Зои старые друзья.

— А тебе не показалось странным, — спросила Наташа, — что Шеф сначала запретил нам ходить в лабораторию, а теперь был недоволен, что мы пойдем в комнату Зои?

— Да нет, нормально. Ты же знаешь, он очень щепетильный. Для него личное пространство — это святое.

— А то, что отец Зои не выглядел совсем убитым?

— И это нормально, — сказал я. — Он интеллигент старой закалки, такие ничем не выдают свои эмоции. Они держат себя в руках, что бы ни случилось. С нами он был вежлив, с женой ласков. Мне ничего не показалось странным.

— Может быть, может быть, — протянула Наташа. — Мне мало приходилось общаться с интеллигентными людьми. А что ты думаешь про Ирину?

— Ирина… Тут, как ты любишь, возможны три варианта.

— Внимательно тебя слушаю, — Наташа взяла меня под руку.

— Слушай, вот интересно, — вдруг сказала она, сжимая мою руку. — Ты такой сильный, а руки у тебя совершенно нормальные. Никаких могучих бицепсов.

— Это вопрос не ко мне, а к Шефу или Палычу.

— Ладно, — Наташа прижалась ко мне. — Давай твои варианты.

— Вариант первый, — начал я. — Зоя Ирине не позвонила, и Ирина ничего не знает. То есть отцу Зои она сказала правду. Второй вариант… Зоя позвонила Ирине, но попросила никому ничего не говорить, кроме ее отца. Это возможная причина, почему Александр Григорьевич был так спокоен. Ирина могла позвонить ему после обеда, тогда все сходится. Третий вариант… Зоя позвонила Ирине, но попросила никому ничего не говорить, даже отцу. Это тоже ничему не противоречит.

— А четвертый вариант, — перебила меня Наташа, — Зоя сейчас сидит у Ирины, ну а про звонок после обеда ты прав. Ладно, давай Ирину оставим на завтра, у нас сегодня другие дела.

— А почему бы не сходить к Ирине и не проверить твой вариант?

Наташа на секунду отстранилась, вздохнула.

— Ты милый, но сыщик из тебя плохой. Адреса Ирины у нас нет, придется звонить. Если Зоя избегает общения с нами, то у нее будет достаточно времени, чтобы спрятаться в шкафу или забежать в соседний подъезд и там на лестнице дождаться нашего ухода. Так что Ирина — это не срочно. Как и жених Зои.

— Ты знаешь про ее жениха?

— Конечно, Михалыч дал мне вводную.

Она опять прижалась ко мне. Я почувствовал, что она вся дрожит. На вопрос, замерзла ли она, Наташа сказала, что скорее проголодалась и пожаловалась на быстрый обмен веществ. Потом посмотрела на часы.

— Сейчас семь вечера, астрономические сумерки начнутся через полтора часа. У нас есть время перекусить и выпить кофе. Мне надо съесть что-нибудь легкое, но не переедать, иначе, — она постучала себе по лбу, — голова не будет работать. Тут неподалеку кафе, ты как, дохромаешь?

— Дохромаю, — улыбнулся я. — С тобой — точно.

Я обнял ее за плечи и поцеловал в лоб. Она подняла глаза, улыбнулась.

— Странно все это, — сказала она. — Я твой охранник и должна следовать за тобой, а получается наоборот. Ты потерпи немного. У нас еще одно дело, а потом я отвезу тебя домой. Цепа сменит меня в одиннадцать, раньше он не может.

До Октябрьской площади мы ехали молча. Только один раз Наташа хлопнула ладонями по рулю, сказала «ну да, конечно!» и опять смолкла. Я не отвлекал ее, смотрел в окно и слушал шипение шин по мокрому асфальту. Выехав на Ленинский проспект, Наташа протянула мне свою сумочку и попросила достать шоколадку.

— Раздели пополам, нам сейчас надо подкрепиться.

Шоколад был горько-сладким, я жевал и ждал, когда Наташа заговорит. Подъезжая к площади Гагарина, она сказала:

— Сейчас на улице не поболтаешь, идти к тебе домой не хочется, давай посидим в машине и порассуждаем.

К счастью, на малой дорожке у арки моего дома оказалось много свободных мест. Мы запарковались, Наташа выключила мотор и начала говорить, как будто продолжая свои мысли:

— Как она могла забыть пакет с тапками? Она организованная, аккуратная. Может, она подала нам знак? Хотя, какой еще нужен знак, если в журнале есть запись о ее посещении.

— Ее голова была занята более важными вещами, — сказал я.

— Вот что еще, — продолжила Наташа, не обратив внимания на мою реплику. — В это время, — она посмотрела на часы, — от твоего дома до института на машине ехать ровно полчаса. Значит, она от тебя выехала в десять вечера…

— Стой! — крикнул я. — Я понял!

— Ты что кричишь? — удивилась Наташа.

— Я все понял!

— Что ты понял?

— Она от меня вышла в десять. Точнее без двух минут десять. Это точно помню, я закрыл дверь, пришел на кухню и посмотрел на часы. У меня над столом висят электрические часы. Они показывали без двух минут десять.

— Это мы и так поняли, — сказала Наташа.

Это мы поняли, да. Но не поняли главного. Это как раз то, о чем я не мог сообразить в комнате отдыха и в кафе. Теперь все стало на свои места. Перед глазами у меня мгновенно прокрутилось все время, проведенное у меня Зоей, и я понял то, что ускользало от меня.

— Слушай, — сказал я. — Если бы ты назначала свидание, то какое время ты бы выбрала?

— Не поняла? — пожала плечами Наташа.

— Ты бы не стала назначать время девять сорок восемь или десять тринадцать. Ты бы назначила встречу ровно в десять.

— Начинаю тебя понимать, — сказала Наташа. — Продолжай.

— Теперь звонок. Она говорила по телефону очень мягко, почти ласково. С очень близким человеком. Родственником или подругой. Но после разговора, она стала немножко другой. Я сейчас это вспомнил. Сначала она промолчала секунд пять или десять, потом продолжила свой рассказ, но тон ее речи немного изменился. Чуть-чуть, но стал другим. И еще я вспомнил, что она посмотрела на часы не только перед уходом, но еще два или три раза до этого. Мельком так, но посмотрела. А это значит…

— Это значит, — подхватила Наташа, — что ей позвонил близкий человек и сказал, что будет ждать ее около арки в десять часов. Ехать в институт в ночное время ровно полчаса. Но это в случае, если машина уже ждала ее. Поймать машину в такое время — это проблема. А она приехала ровно в десять тридцать. Откуда вывод, что ее привез в институт очень близкий человек. Например, ее отец. Я тебя правильно поняла?

— Но не жених, мы уже это выяснили. Значит отец или близкая подруга. Например, Ирина.

— Вряд ли Зоя собиралась после тебя ехать в институт, — сказала Наташа. — Ей по телефону сказали что-то важное, что вынудило ее приехать в лабораторию и взять журнал. Вот от этого надо отталкиваться. Она узнала о какой-то опасности или… или ее просто по-дружески попросили.

— Давай исключим Шефа, — сказал я. — Если ему был нужен журнал, то он мог взять его самостоятельно. Ни отец, ни ее подруги не могли знать о какой-либо опасности. Вся круговерть вертится вокруг нашего института и надо искать кого-то из наших сотрудников.

— Или кого-то извне, кто знает о всех наших делах. Слушай, — добавила Наташа после небольшой паузы. — Мы с тобой опять в тупике. Ты прекрасно знаешь, что Зоя реально общается в институте только с Шефом и с тобой. Шефа мы отмели, ты сидел дома, остается мистер икс с большим знаком вопроса. И еще — почему после того как она взяла журнал, она решила исчезнуть. Люди исчезают, когда им грозит смертельная опасность. В любом другом случае она могла прийти к Михалычу и попросить защиту.

Я вспомнил, что Зоя не хотела обращаться к Михалычу, подозревая всех в институте, но промолчал, решив, что лучше разберусь в этом сам в более спокойной обстановке.

Мимо проехала «Субару» и притормозила в нескольких метрах перед нами.

— Цепа приехал, — сказала Наташа. — Сейчас мы узнаем другие новости.

Цепа подошел к нашей машине, открыл заднюю дверь и плюхнулся на сиденье.

— Привет, — сказала Наташа. — Какие новости?

— Новостей полно, — сказал Цепа. — Как вы, были у Зои дома?

— Были, встретили там Шефа. Мама лежит больная, отец держится хорошо. Вот, собственно, все новости.

— Не густо, — сказал Цепа. — У меня новостей побольше.

И начал рассказ. Таким разговорчивым я его никогда не видел. Он был переполнен новостями, возбужден, говорил быстро, сбивчиво. Мы его почти не перебивали, ловя каждое слово. Вот его рассказ.

— Мне не давала покоя БМВ-шка, которая проехала около десяти вечера. Я проверил, какие машины у всех наших сотрудников. И что вы думаете? БМВ оказалась у Пал Палыча. Пятерка. Я сразу рванул к дому где он живет, благо это недалеко. У него над подъездом стоит камера. Оказалось, что он вчера в шесть вечера пришел домой и больше из дома не выходил. Так что Пал Палыч сразу отпал. Я пошел копать дальше. И что вы думаете? Оказалось, что у отца Зои тоже БМВ. Старая трешка, лет ей около пятнадцати. Я рванул в Свиблово, подъехал туда часов в пять. Машина стояла во дворе на парковке. Я подошел, пощупал капот, он был еще теплым. То есть трешка на ходу.

— В пять он приехал домой после лекции в Первом меде, — сказала Наташа.

— Это неважно. Я вернулся в институт, рассказал все Михалычу. И мы решили…

— И вы решили поехать на дачу Полянских, — догадалась Наташа.

— Точно, Наталья, — усмехнулся Цепа, — именно так мы и решили.

— А как вы узнали адрес дачи? — спросила Наташа.

— К счастью на кафедре, где он работает, оказался очень болтливый сотрудник.

— Понятно, — сказала Наташа. — И что дальше?

— Дача черти где, по Ярославке за Сергиевым Посадом, потом еще пять километров по разбитой дороге. Приезжаем. Дом у него старый, построен еще при советской власти. Но выглядит нормально, краска почти не облезла, крыша целая. Ну тогда мы…

— Нарушили закон и проникли в дом, — подсказала Наташа.

— Наталья, ты прямо в корень смотришь. Мы же не полиция, чтобы законы соблюдать. Замок у них, курица лапой откроет. Они просто дверь захлопывают. Я взял кредитку, отжал язычок, и вуаля! В доме пусто. Мы все обшарили — от подвала до чердака. Заглянули во все шкафы, даже в холодильник. Потом посмотрели на пыль, на мусорное ведро и поняли, что минимум неделю в этом доме никто не появлялся.

— А соседей обошли? — спросила Наташа.

— Обижаешь, конечно обошли. Никто ничего не видел. Только одна бабка сказала, что сегодня утром на их улице стояла серая иностранная машина. Но никого она не видела.

— А что за машина? — поинтересовалась Наташа.

— Бабке восемьдесят лет. Она знает только две модели: «Волгу» и «Жигули» первой модели.

«Волгу» — потому что в такси ездила, а «Жигули» — потому что такая была у мужа. Она и сейчас у нее на участке стоит, ржавеет.

При этих словах я почему-то вспомнил ржавый «жигуленок», под которым я искал потайной люк.

— Ну отец мог спрятать Зою в другом месте, — сказала Наташа.

— Мог, конечно. Работал бы я в полиции, то вызвал бы этого профессора в кабинет и через час он бы раскололся. А так сиди, голову ломай. Какого черта он поднял утром панику, поставил на уши половину нашей команды, а сам поехал лекцию читать. Ты бы смогла читать лекцию, когда у тебя дочка пропала?

— Да, тут много непонятно. Самое главное, почему скрывается Зоя.

— Или ее скрывают, — встрял я.

— Или ее скрывают, — согласилась Наташа.

— Ладно, — сказал Цепа, — устал как собака, спать хочу. Ты сейчас куда?

— В Ясенево, домой, отсыпаться — сказала Наташа.

Они еще немного поспорили, кто из них больше хочет спать, потом Наташа уехала, а мы с Цепой направились в мою квартиру.

Дома я захотел поделиться с Цепой своими мыслями и тем, что рассказала мне Зоя, но вовремя сообразил, что без ее разрешения этого делать не стоит. Да и такой возможности не представилось. Цепа с порога заявил, что хочет спать, но сначала намерился принять перед сном душ. Он начал было раздеваться, потом передумал, сказав, чтобы все, кто захочет его завтра понюхать, могут идти лесом. Он еле добрался до расстеленной на диване постели, завалился и через несколько секунд я услышал его могучий храп.

18 августа, среда

Следователь приехал в институт в девять утра. Моложавый, одетый в темный костюм с серым галстуком. Лицо у него было невыразительным, плотно сжатые тонкие губы создавали впечатление подозрительности и недоверия ко всему, что он увидит и услышит. О его глазах ничего сказать не могу — уловить его взгляд было невозможно. Казалось, что он фокусируется на чем-то далеком, что могло означать: он видит собеседника насквозь или ему гораздо интереснее разглядывать картинки на дальней стенке.

Побеседовав с Михалычем, следователь попросил всех заинтересованных собраться в кабинете директора. Среди «заинтересованных» были Шеф, Михалыч, Цепа, Наташа, Пал Палыч и я. Мы уселись по обе стороны длинного стола, следователь сел в торец, поднял руку, представился и попросил присутствующих назвать себя и свою должность. Я назвался пациентом, что вызвало у следователя некое замешательство.

— А вы, собственно… — начал он, но Шеф его перебил:

— Александр Завьялов — самый заинтересованный.

Он кратко изложил мою историю, добавив, что враги ведут охоту за моей кровью. Это следователя впечатлило. Он кивнул и попросил уточнить, кого Шеф называет врагами. Шеф перечислил несколько биолабораторий, которые разрабатывают новые лекарства и которые готовы отдать миллионы за наши секреты.

Это, как мне показалось, тоже впечатлило следователя. Он попросил прислать ему список этих лабораторий с адресами и телефонами.

— Разберемся, — сказал он и добавил, что официально заведет дело о покушении на Александра Завьялова и исчезновении важного сотрудника, каковой является Зоя Полянская. Дальше он добавил, что намерен работать беспристрастно, невзирая на должности, и что будет подозревать всех сотрудников института.

— Виновным может оказаться каждый, — начал он, а Наташа дополнила:

— Особенно после соответствующего допроса.

Следователь покосился на нее и сказал, чтобы ему выделили отдельный кабинет, где он сможет побеседовать с каждым из нас отдельно. Начать он решил с Наташи. Михалыч предложил ему работать в его кабинете, на что следователь кивнул и сказал, чтобы ему и его собеседникам подавали чай с сахаром и лимоном.

До Ирины мы дозвонились без проблем — она ответила после второго гудка. Хотим встретиться, поговорить о Зое? — отлично, она всегда готова. Она даже не поинтересовалась, кто мы такие. Договорились через час в сквере Девичьего поля — это рядом с ее университетом, она легко успеет после занятий.

— У памятника летчикам, — сказала она. — Я в синей джинсе и с красным рюкзаком.

В сквере, лучше сказать, в парке, предосенняя красота и идиллия. Деревья еще зеленые, но некоторые листья начали желтеть. Самые нетерпеливые, яркие, начали даже отрываться, устремляясь в свой последний полет. Около памятника рабочий в ярком жилете гудел своим агрегатом, сдувая листья с дорожек.

— Так спокойно не поговоришь, — проворчала Наташа и направилась к рабочему, показала ему обложку какой-то книжечки и указала пальцем, куда ему следует удалиться. К моему удивлению, гудение прекратилось и рабочий исчез.

— Как тебе это удалось? — поинтересовался я, когда она вернулась.

Наташа загадочно улыбнулась.

— Работала с одним частным детективом — он мне сделал удостоверение «Сотрудник ЧДА» — частного детективного агентства. Не поверишь, но красная обложка непонятного документа иногда работает лучше, чем направленный ствол.

Ирина сидела на скамейке, что-то читала в телефоне, красный рюкзак стоял рядом с ней. Ошибиться было невозможно.

— Слушай, она случайно не твоя сестра? Прямо твоя копия! — я был поражен, как Ирина похожа на Наташу. Худенькая, волосы зачесаны назад и собраны в хвостик, и лицо — издали почти неотличимое от Наташиного.

— Это мы тоже выясним, — усмехнулась Наташа и мы направились к Ирине. Та увидела нас, близоруко прищурилась, улыбнулась

— Привет, — сказала Наташа, протягивая руку. — Ты Ирина? Меня зови Наташей, а это Александр. Мы работаем вместе со Следственным комитетом, пытаемся выяснить, что произошло с Зоей.

Наташа села рядом с Ириной, я — по другую сторону, отделенный от нашей собеседницы рюкзаком.

— Сначала скажу, что мы уже знаем, — начала Наташа. — Зоя была в гостях на Ленинском проспекте. Вышла в десять вечера и исчезла. Никому потом не звонила, не посылала сообщений. В ее ежедневнике мы нашли запись, что она во вторник собиралась тебе позвонить. Она звонила?

Ирина долго молчала, потом тихо, как будто опасаясь, что ее услышат, сказала — вернее, прошептала:

— Я боюсь.

Побледнела. Я увидел, что у нее задрожала нижняя губа. Девочка и правда испугана.

— Чего ты боишься? — Наташа взяла Ирину за руку. — Мы рядом, с нами ничего не надо бояться. Мы с Александром давно знаем Зою, она чудесная и мы ее обязательно найдем.

— Но вы… — Ирина запнулась. — Вы разве не из Следственного комитета?

— Зоино дело ведет следователь Мельников из комитета. Мы работаем в том же институте, что и Зоя. Нас попросили помочь, что мы с радостью и делаем.

Наташа показала институтский пропуск. Это, конечно, не документ, но его вид немного успокоил Ирину.

— Хорошо, спасибо.

— Так чего ты боишься? — Наташа опять взяла Ирину за руку.

— Они… — начала Ирина. — Я их боюсь.

— Кого, расскажи. Но сначала о звонке. Зоя тебе звонила?

Ирина долго молчала. Потом посмотрела по сторонам и очень тихо сказала:

— Она прислала сообщение. Вечером в понедельник.

Наташа посмотрела на меня, от удивления подняла брови.

— Как прислала? — спросил я. — С ее телефона вечером в понедельник был только один звонок и никаких сообщений. Ни посланных, ни полученных.

Ирина прошептала еще тише:

— Сообщение было не с ее телефона. Вот, смотрите.

Она включила телефон, пару раз нажала на экран, показала нам. Мы прочитали: «Иришкин, все хорошо. Никому не верь и ничего никому не говори. Целую тебя». Сообщение было отправлено в двадцать два пятнадцать. Как раз во время ее поездки от Ленинского проспекта в институт. Мы опять переглянулись с Наташей. Час от часу не легче! Я представил, как Зоя, сидя в чужой машине, что-то печатает в телефоне. Но, нет! Не могла она ничего печатать!

— А это точно ее сообщение, с ее телефона? — спросил я, не представляя, как все это возможно.

— Точно ее. Только она зовет меня Иришкин. А телефон не ее. Непонятный номер, у нас нет знакомых с такими номерами.

— Вот это поворот! — не удержалась Наташа. — И где она нашла такой телефон? Он на ком-нибудь зарегистрирован?

Ирина покачала головой.

— Я попросила ребят проверить. Они сказали, что симка левая, скорее всего купленная где-нибудь в переходе.

— И ты испугалась после такого сообщения?

— Не сразу. Сначала я ничего не поняла, позвонила ей, а ее телефон выключен. Я потом много раз звонила, но все время говорят, что телефон недоступен. А потом…

Она опять оглянулась.

— На следующий день я пришла из института, а в дверь звонок. Стоит парень в красной бейсболке. Спрашивает, нет ли тут Зои, она должна позвонить на работу, в свой институт, там что-то срочное. Я сказала, что не знаю, где она, и он ушел. Потом смотрю в окно, а он сел на скамейку у детской площадки, курит. Часа два так сидел. А вечером, когда стемнело, он опять пришел и сидел на скамейке. И сегодня утром я выхожу из подъезда, а он опять сидит. Только бейсболка другая. Увидел меня, отвернулся, как будто не заметил.

— А ты можешь помочь нам составить его фоторобот? — спросила Наташа.

— Не знаю, он, когда разговаривал, голову наклонял. Козырек почти все его лицо загораживал. Да и зрение у меня не очень. Я тогда без очков была.

— Больше ничего подозрительного не случилось?

— Мне и этого хватило. Когда мне Зоин папа позвонил, я растерялась, но сказала, что ничего не знаю, как Зоя просила. Потом я Андрею позвонила — это Зоин друг, они собирались заявление в ЗАГС подавать. Говорю, что у Зои телефон сломался, а она мне книжку обещала. Спросила, не знает ли он, где она. Он говорит, что сам не может до нее дозвониться, но если она объявится, то обязательно мне позвонит.

— Понятно, — сказала Наташа. — Спасибо тебе большое. Я сфотографирую страницу с ее сообщением?

— Конечно, — Ирина протянула телефон. — А вы того парня в бейсболке арестуете?

— Сначала выясним, кто он такой. А потом… А потом обязательно арестуем. Скажи нам свой адрес, мы все проверим.

— Мне надо срочно выпить кофе и съесть что-нибудь сладкое!

Да, девушка устала. Лицо посерело, говорит еле-еле. Как же быстро у нее заканчиваются силы! Мне захотелось обнять ее, прижать, чтобы хоть часть моей энергии перешла к ней.

— И съесть тарелку борща или харчо, — добавила Наташа.

Допрос, потом встреча с Ириной — похоже, это ее добило окончательно.

— Знаю хороший грузинский ресторан на Пятницкой, — добавила она. — Поехали туда?

Я кивнул. Пятницкая, так Пятницкая. Но как же парень в бейсболке? Наташа словно прочитала мои мысли.

— А этого типа в бейсболке, пусть Михалыч ловит. Позвони ему, расскажи новости, а то у меня язык еле ворочается.

Михалыч отозвался сразу. Прослушав новости, он крякнул, сказал, что мы гении сыска и обещал послать в Свиблово пару бойцов.

— Есть приметы этого парня, кроме бейсболки? — спросил он.

Я рассказал ему про стеклянный взгляд и что парень курит.

— Не густо, но хоть что-то. А я сижу внизу, за столом Натальи. Мельников до сих пор свои допросы ведет. Пал Палыча полчаса мурыжил, сейчас допрашивает медсестер, которые тебе уколы делали.

— А кто ему чай носит? — поинтересовался я.

— Палыч ему одну шуструю сестру определил. А что ты звонишь, где Наталья?

Я рассказал про харчо, кофе и ресторан на Пятницкой.

— Береги ее, — сказал Михалыч. — Давление у нее низкое, она и в обморок может грохнуться.

Время замедлилось. За столбом я очутился в два прыжка. Вернее, в два перелета, в течение которых я успел заметить шарахнувшуюся от меня парочку, застывшую с тележкой старушку, услышать чей-то крик: «Бомба!» и визг тормозов у машин, объезжавших лежащую на асфальте Наташу. Она прикрыла руками голову и буквально распласталась около своего «Фольксвагена». Прошло пять секунд, десять, пятнадцать… Ничего не происходило. Время начало идти в своем темпе. Парочка удалилась, старушка засеменила по своим делам, кто-то рядом выругался, несколько машин просигналили и объехали Наташу. Она встала, сделала мне знак, чтобы я оставался на месте, осторожно открыла водительскую дверь, наклонилась и начала что-то искать в салоне. Минут через пять она махнула мне рукой.

— Иди сюда!

Она сидела на водительском сиденье, высунув ноги из машины.

— Смотри, — она протянула мне маленькую черную коробочку. — Знаешь, что это такое?

Я знал. Такую же коробочку мне показывала Зоя два дня назад.

— Кто-то хочет узнать, о чем мы с тобой беседуем?

Наташа кивнула, взяла из сумки пилочку для ногтей, открыла коробочку, вынула батарейку.

— У Зои был такой же. Под столом в лаборатории.

Наташа подняла на меня глаза.

— А вот тут поподробнее!

Я рассказал про третью Зоину «мелочь».

Наташа помолчала, насупилась, спросила:

— И почему я об этом узнала только сегодня?

— Зоя просила никому об этом не говорить.

— А что еще она просила никому не говорить?

Сгорел сарай, гори и хата. Я рассказал обо всех Зоиных мелочах.

— Раньше не говорил, потому что подозревал меня?

Я покачал головой.

— Скорее Зоя подозревала всех из команды Михалыча. Ночью, когда в институте только охранники, легко проникнуть в лабораторию. Сама убедилась, что для умельца — это дело пяти секунд.

— И мы следили за ней, чтобы узнать ее адрес?

— Да, это вписывается в предположение.

Она положила коробочку в сумку, достала из бардачка полиэтиленовый пакет, авторучкой осторожно взяла с торпеды солнцезащитные очки, положила их в пакет. Повернулась ко мне.

— А сейчас ты решил, что меня можно исключить из списка подозреваемых? Ты не поторопился? Замок вскрыть — пожалуйста. Жучок поставить? И это я могу.

— Наташа…

Я погладил ее по голове, нагнулся, поцеловал в щеку.

— Вряд ли ты сама себе поставила прослушку в машину. Кстати, а как ты догадалась?

— Опыт, дорогой Алекс, большой жизненный опыт. Перед тем, как закрыть машину, я бросила очки на водительское сиденье. А они оказались на торпеде. Ладно, проехали. Как там Цепа, прислал адрес жениха?

Что особенного было в квартире Андрея? Я закрыл глаза, представляя обстановку гостиной, все ее детали. Ковер, стол, четыре стула, буфет, телевизор на стене, стеллаж с книгами и безделушками, диван, два кресла, журнальный столик… Ничего странного, разве что…

— Смутило то, что довольно простенький обеденный стол стоит на дорогом ковре.

— Неплохо — стол и стулья, которым место на кухне, стоят на ковре за сто тысяч. Тебя в стульях ничего не смутило?

— Разве что их зеленоватый цвет, а ковер красный. Со вкусом у него не очень.

— Согласна, но меня не волнует его вкус. Тут другое. Мы с мамой тоже искали стулья в IKEA, я их каталог помню наизусть. Так вот — такие стулья у них появились только три недели назад. А это значит…

Она посмотрела на меня.

— Значит, купил недавно, — сказал я, все еще не понимая, куда она ведет.

Наташа улыбнулась.

— Это значит, что Зоя не собирается выходить за него замуж.

Я изумленно посмотрел на нее.

— Его квартира — это место, где собирались жить молодожены. Безусловно, Зоя бывала там и не раз. Свадьба не за горами, и стулья не могли быть куплены без ее одобрения. У нее хороший вкус — вспомни ее комнату. А стулья с их обивкой на таком ковре — это ужас на крыльях ночи. Он их купил без согласия Зои, значит ей все равно, что у него дома. Зоя — не из тех, кто махнет рукой и скажет «делай что хочешь». Особенно когда речь о доме, в котором ей жить. А раз так, то…

— Понятно, — согласился я, хотя не совсем понял, к чему она клонит. — А что это нам дает?

— Пока, я подчеркну — пока он точно не в первых строчках списка подозреваемых. Андрей ей явно безразличен, а для женщины это означает, что такому нельзя довериться. Но мы узнали важное — кроме Ирины у Зои нет близких друзей.

Я любовался ей. Меня не смущало, что я сам не смог догадаться о таком очевидном, которое стало таковым после ее объяснений. Было чувство, что мы с ней одно целое и неважно, кто сообразил первым. Я перебрал в памяти все ею сказанное и вспомнил, что она не объяснила свою фразу об Андрее.

— Но тебя смутило, что он может себе позволить дорогую ипотеку и новую машину.

— Смутило, но это на втором плане. Сейчас… — она посмотрела на часы. — Сейчас мы едем в Свиблово. Посмотрим, где живет Ирина.

Я представил, что нам нужно пересечь всю Москву.

— Но ведь там ребята Михалыча.

Наташа хлопнула себя по лбу.

— Совсем забыла!

Она достала телефон.

— Михалыч? Привет, дорогой. Какие новости? Так, понятно… Поняла… У нас ничего существенного. Ага, пока, удачи тебе!

Повернулась ко мне.

— Михалыч теперь не начальник. Все решает наш следак. Он услышал про парня у дома Ирины и направил туда своих наружников, чтобы те пасли любого курящего в бейсболке. Больше Михалыч ничего не знает. Следак испарился, нам ничего не докладывают.

Начался мелкий дождь. Наташа завела двигатель, включила щетки.

— Ты извини, — сказала она, включив заднюю передачу и начиная выруливать, — ко мне не успеваем, давай в другой раз. А сейчас в Свиблово. С ветерком и с песнями.

19 августа, четверг

Мне приснилось, что мы с Наташей сидим на веранде загородного кафе. Я проснулся и понял, что сон наполовину стал явью — квартиру наполнял запах свежего кофе. Я натянул брюки и прошел на кухню. Наташа сидела за столом, в одной руке держала кружку, а другой рисовала кружочки и стрелочки в своем блокноте. Увидев меня, она улыбнулась и как-то мягко, по-домашнему сказала:

— Кофе еще горячий, — она кивнула в сторону плиты, на которой стояла джезва, — молоко я подогрела, возьми стакан из микроволновки.

Я сделал себе кофе, сел напротив и украдкой заглянул в ее блокнот.

— Я тут прикидываю, кто виноват и что нам делать, — Наташа закрыла блокнот. — У меня есть кое-какие идеи, но сначала я хотела бы услышать твои.

Никаких идей у меня не было. Я сидел и смотрел на нее — свежую, с блестящими глазами, мягкой ласковой улыбкой. Как будто и не было вчерашнего сумасшедшего дня.

— Идеи… — протянул я, — можно, например, посмотреть, поставили ли наши противники прослушку на дверь квартиры Вахтанга. Он вроде бы тоже из близкого круга общения Зои.

— Вахтанг… — Наташа помолчала, — нет, это смешно. Совсем не его почерк. Ты говорил, что он звал Зою замуж? Меня тоже звал замуж. Предлагал поехать в Грузию, чтобы я там выращивала виноград и делала сыр.

— Да, — сказал я, — он предлагал Зое то же самое. Она засмеялась, и сказала, что лучше поедет в Турцию в отель, где все включено.

Наташа, собиравшаяся сделать глоток кофе, вдруг резко поставила кружку на стол.

— Стоп! Замри на пару секунд!

Она сбегала в комнату, принесла телефон.

— Цепа, дорогой, доброе утро! Есть минутка со мной поговорить? Отлично. У тебя знакомые во всей Москве, почти в каждом доме. Пожалуйста, очень тебя прошу, звони, езжай, стой на коленях, но узнай, не улетала ли наша Зоя в Турцию. Или в любую другую страну. Или в любой город в России. И еще… — она задумалась, — узнай, не покупала ли она билет на какой-нибудь поезд дальнего следования. Это очень важно… Рада, что ты меня понял. И не говори об этом ни следаку, ни Михалычу. Я потом тебе все объясню. И я тебя целую.

Она положила телефон на стол, на минуту задумалась, потом взяла кружку, сделала большой глоток.

— Извини, что я тебя прервала. Так какие у тебя еще идеи?

Никаких других идей у меня не было. А вот идея проверить самолеты и поезда мне очень понравилась, о чем я ей сообщил. Она махнула рукой.

— Не отвлекайся, думай.

— Есть еще дурацкая мысль… Давай проверим дверь квартиры нашего Шефа.

Наташа рассмеялась.

— Вот уж кто вне подозрения, так это Шеф. Сам подумай, зачем ему вызывать следака? Чтобы разоблачить самого себя? Но твоя идея мне нравится. Тем самым, мы проверим идиотизм наших противников. Если он у них зашкаливает, то прослушку поставят и на его дверь. А если у них есть хоть капля ума…

Она опять задумалась, допила кофе, поставила кружку на стол.

— Узнать домашний адрес Шефа — это непростая задача. В отделе кадров нас пошлют куда подальше. Об этом может знать Михалыч, но он сразу начнет спрашивать, на какой хрен нам это надо? А я и сама не знаю, зачем нам это надо. Давай так, это решение оставим на потом. Дождемся звонка Цепы и решим окончательно. А сейчас давай еще идеи.

Я пожал плечами. Жениха мы исключили, Шефа исключили, Пал Палыча исключили. Отец Зои? Не знаю. Остается еще Ирина, но вряд ли она будет держать Зою у себя в квартире. Может быть у нее есть дача? Я сказал об этом Наташе.

— Я, конечно, не Фрейд и не Юнг, — Наташа вздохнула, — но девяносто девять процентов, что Ирина и правда не знает, где Зоя. Пока мы будем узнавать, где находится ее дача, если таковая существует, то пройдет два дня, а это наш срок, в который мы должны уложиться.

Тут ко мне пришла еще одна мысль.

— Мне кажется, что люди, которые ищут Зою и ставят прослушки, это те же люди, которые хотят заполучить пять кубиков моей кровушки.

— С этим я согласна, — кивнула Наташа.

— А если так, то можно устроить еще одну охоту на живца. Я могу помаячить во дворе дома Ирины, обратить на себя внимание парня в бейсболке. Он сообщит об этом своим хозяевам, получит ланцет, подойдет ко мне, а тут и ты с пистолетом и наручниками.

— У меня нет ни пистолета, ни наручников, — сказала Наташа. — Все мое оружие — это пилка для ногтей и перцовый баллончик. Но я и без наручников обойдусь. Бегаю я хорошо, легко смогу догнать злодея и вырубить его минут на двадцать. Это идея неплохая, но об этом должны узнать как можно больше людей в институте. И еще… — она взяла ручку, повертела в руках, — неплохо, чтобы об этом узнали братья Карамазовы.

— Братья Карамазовы? — удивился я. — Они же наши главные спонсоры, больше всех заинтересованы в результатах эксперимента. Зачем им моя кровь или Зоя с журналом? Когда все будет закончено, то они имеют полное право получить все протоколы и начать производство нужных лекарств.

— Тут все не так просто, — сказала Наташа. — Мы не знаем, какой у них с Шефом договор. Возможно, им обещано только лечение их самих. А как это делается — этот секрет останется в руках Шефа. Думаю, что комбинация протокол плюс Зоя или протокол плюс Шеф, стоит очень больших денег, и братья Карамазовы смогут продать все это за большие миллионы заинтересованным фирмам. Или у нас, или за бугром.

— Так давай намекнем Шефу и остальным, что надо продолжать охоту.

— Может и надо, — кивнула Наташа. — А может и нет. Я пока не знаю.

Я ткнул пальцем в блокнот.

— А ты что придумала?

— Что я придумала… — Наташа рассеянно смотрела куда-то в сторону. — Я придумала, что сначала нам надо узнать планы нашего следака. Давай поедем в институт, поговорим с Михалычем, узнаем новости, а потом примем решение.

— В институт? Так тебе же запретили появляться в институте.

— Об этом не беспокойся, — Наташа поднялась со стула. — Нам вчера весь день везло. Должно повезти и сегодня.

Перед входом в институт с унылым видом шагали Гога и Магога. Было видно, что ничто их не радовало — ни ясное свежее утро, ни собственная молодость и здоровье. Увидев нас, они остановились, вытянулись и отрапортовали, что за время их дежурства никаких происшествий не было. Наташа, изо всех сил стараясь придать своему лицу серьезное выражение, поблагодарила их за службу и спросила, не пришел ли следак? Гога и Магога сообщили, что следака еще нет, а вот и Шеф и Михалыч уже на рабочих местах.

Мы вошли в вестибюль, и Наташа попросила меня остаться, сесть в дальнем углу и повернуться так, чтобы проходящие не могли меня узнать.

— Здесь безопасно, — сказала она, — посиди минут пятнадцать, а я узнаю новости и оценю обстановку.

Она вернулась через двадцать минут, взяла пустое кресло, придвинула ко мне.

— Получила выговор от Михалыча, — начала она. — Вчерашние наружники заметили, как мы выходили из подъезда. Наделали кучу фотографий и прислали следаку. Он нас узнал и устроил разнос Михалычу — что-то делается без его ведома. Михалыч, правда, оправдался, сказал, что это мы узнали про парня в бейсболке и зашли к Ирине, чтобы успокоить ее и убедиться, что все в порядке.

— Больше никого не встретила? — спросил я.

— Встретила Пал Палыча и Вахтанга, — сказала Наташа. — Пал Палыч набросился на меня, просил рассказать ему все новости и прочитал короткую лекцию, что без Зои работа в институте практически остановлена. Вахтанг стоял, глупо улыбался и поддакивал своему начальнику. Я посмотрела в его ясные глаза и убедилась, что он для нас пока не интересен. Когда Пал Палыч закончил, этот джигит попросил меня беречь себя и напомнил, что его предложения о замужестве остаются в силе.

— А что нового сообщил Михалыч?

— Практически ничего. Наружники никого в бейсболке не видели, а курила во дворе одна размалеванная девица, совсем не похожая на злоумышленницу. Я, кстати, намекнула Михалычу, что мы хотим проверить дверь квартиры Шефа. Он, как мне показалось, разозлился, но адрес дал. Предупредил, однако, что в его подъезде сидит охранник, который нас ни за что не пустит. Я сказала, что преодолевала и не такие преграды. В итоге, мы с ним поспорили на щелбан, что узнаем, есть ли прослушка на двери Шефа.

— И ты знаешь, как это сделать? — поинтересовался я. — Есть план?

— Есть, конечно, и не один, — сказала Наташа. — Давай прямо сейчас и начнем. Возможно, это даст нам новый пинок. А то мы немного застыли.

Никакой ярости у Шефа я не заметил. На меня он посмотрел с сожалением, а на Наташу сначала с неодобрением, но потом сменил взгляд на заинтересованный. Я никогда раньше не видел, как быстро может меняться мимика человека. Он кивнул нам на стулья, стоявшие у его стола, сам встал с кресла, подошел к окну, постоял там около минуты и вернулся опять к столу.

— Мне сейчас кажется, — начал он, — что в институте со мной обращаются, как со смертельно больным. Не говорят ничего конкретного, но стараются утешить и заверить, что все будет хорошо. А меня не надо ни в чем заверять, я хочу знать все, что происходит. А происходит черти что! Все ходят с опущенными носами, как в доме покойника.

После этого он сел в кресло, выдвинул ящик стола, достал пачку сигарет, покрутил ее и положил обратно.

— Мне про вашу парочку много чего рассказали, — продолжил он. — Вам, Наталья Николаевна, было поручено охранять Александра. Вместо этого вы начали самостоятельное расследование, таскаете его с собой, чем подвергаете дополнительной опасности. Более того, ваши действия мешают работе Следственного комитета, о чем мне доложили сегодня утром.

Наташа, до этого смотревшая в пол, подняла голову.

— Я могу дать подробный отчет о всех своих действиях и объяснить свои поступки.

— Я очень на это надеюсь, — холодно сказал Шеф. — Но сначала я хочу задать вам несколько вопросов. Начну с конца — что за курьер приходил сегодня утром ко мне домой?

Тут Наташа неожиданно вскочила, прижала палец к губам, обошла стол и жестами попросила Шефа постоять в сторонке. Он удивленно посмотрел на нее, но подчинился. Наташа опустилась на колени и начала исследовать нижние поверхности столешницы и тумбочек. Минут через пять она встала и сказала, что все чисто.

— Что все это значит? — спросил Шеф.

— Прослушки я не нашла, — Наташа отряхивала брюки. — Во всяком случае, в столе ее нет. Если включить телевизор, — она показала на черный экран, висевший на стене, — и говорить тихо, то шанс, что нас слышат, минимальный.

Шеф сел в кресло, побарабанил пальцами по столу, затем встал, подошел к шкафчику, достал бутылку коньяка, наполнил рюмку и залпом выпил.

— Вам не предлагаю, — он поставил бутылку на место и аккуратно закрыл шкафчик, — не уверен, что вы это заслужили. Я повторю вопрос о курьере, который приносил мне какой-то секретный документ. И кому он его передал, если дома никого не было? Что вы на меня так смотрите? — обратился он к Наташе. — Конспираторы из вас никудышные. Вахтер прекрасно видел, что курьер, когда вышел из здания, что-то вам передал.

— Это была прослушка, прикрепленная к вашей двери, — сказала Наташа. — И она не первая, которую мы нашли вчера. Одна была в моей машине, две других на дверях у подруги Зои Ирины и на двери ее жениха Андрея. Еще одна была на двери квартиры Зоиных родителей.

Шеф молчал, ловя каждое Наташино слово.

— Я могу рассказать, — продолжила Наташа, — обо всем, чем мы с Алексом занимались после беседы со следователем. Но я не уверена, что в институте это будет безопасно.

Шеф кивнул, затем оглянулся, как будто хотел бы видеть, кто прячется за его спиной.

— Согласен, — сказал он. — Это безопаснее сделать… — он задумался. — Через пятнадцать минут у меня совещание со следователем. Затем мне надо зайти в две лаборатории и часа в два я освобожусь. Скажем, в три часа мы можем встретиться у меня дома, где вы мне все расскажете. Хотя…

— Вы не уверены, что у вас дома нет прослушки? — подсказала Наташа. — Я тоже не уверена, Зоя, например, нашла прослушку у себя в лаборатории.

— Вот как… — Шеф задумался. — Теперь я тоже ни в чем не уверен. Давайте сделаем так, — он замолчал, словно что-то подсчитывая. — Моя жена сейчас на даче, а я ей все равно обещал сегодня заехать. Это недалеко, около Мытищ. На электричке ехать до платформы «Строитель». А на машине по Ярославскому шоссе. Если, скажем, вы сможете подъехать к даче часа в три, то там мы можем спокойно поговорить. Во всяком случае, в саду это будет совершенно безопасно. Адрес я вам пришлю. Если у вас нет других планов, то жду вас после трех.

— Отлично, — сказала Наташа. — Но у меня маленькая просьба. Если вы нам расскажете, что нового выяснил следователь, то это поможет всем нам быстрее найти Зою и решить остальные проблемы.

Шеф согласился, вышел из-за стола и зачем-то пожал нам руки. Прощаясь со мной, он сказал, что на даче внимательно меня осмотрит, не принесла ли мне вред шпионская деятельность. Наташа заверила его, что не принесла и предложила проверить мои умственные способности, например, умножить два трехзначных числа. Шеф махнул рукой, сказал, что будет нас ждать, и чтобы мы не обедали, так как его жена очень хорошо готовит.

— Я за рулем.

Наташа налила себе в бокал компот из графина и предложила тост, чтобы все проблемы разрешились как можно скорее. Мы сделали по глотку, Шеф поставил бокал на стол и обхватил его ладонями.

— Кто еще знает о том, что вы мне рассказали? — спросил он.

Я сказал, что Зоины мелочи знаем только мы. Наташа добавила, что о прослушках в ее машине и в квартирах Ирины, Андрея и Зоиных родителей знает Михалыч и он, наверное, рассказал об этом следователю.

— А о прослушке на двери вашей квартиры не знает никто, — закончила она.

Шеф кивнул, оставил бокал в покое, положил руки на стол и сцепил пальцы.

— Я хочу надеяться, что мой рассказ останется между нами, — тихо сказал он.

Мы кивнули, он откашлялся и начал.

— Свою историю я начну с того, что случилось дней десять назад. Вы, наверное, замечали, что есть мелочи, каждая из которых ничего не значит, но в сумме дают результат. Бывает, что приходишь в институт, а кто-то забыл с тобой поздороваться, кто-то не так посмотрел, кто-то прервал рассказ на полуслове, и у тебя появляется ощущение, что в институте что-то происходит. Внешне все отлично — лаборатории работают, результаты прекрасные, мы все радуемся здоровью Александра, Пал Палыч начал искать других пациентов, чтобы проверить наши методики. Всегда есть вероятность, что один удачный случай — это везение. Для того, чтобы заявить о революции в медицине, нужна хорошая статистика.

Тут он поднял бокал и сделал глоток.

— В то утро я прошелся по лабораториям и вернулся в свой кабинет. Хожу из угла в угол и чувствую, что здесь что-то не так. Что не так — понять не могу. Открыл холодильник, сейф — все в порядке. Посмотрел, что в ящиках письменного стола. Там, конечно, бардак, но это мой бардак, который я оставил накануне. И тут, не знаю почему, ноги сами понесли меня к окну. А если стоять у окна, то можно увидеть, что находится в щели между книжными полками и стеной. Я там увидел камеру. Маленькую такую, очень ловко расположенную — если просто ходить по комнате, то ее не заметишь. И она была направлена…

— На цифровой замок сейфа, — догадалась Наташа.

— Совершенно верно. У меня внутри словно что-то оборвалось. Поднял руку к камере — пальцы дрожат. Отодрал я эту камеру, спрятал ее в ящик стола и бегом к сейфу. Открываю, еще раз проверяю документы — все на месте. Сел в кресло, думаю. Днем посторонний зайти в кабинет не может. Секретарша всегда на месте, а если уходит в туалет или обедать, то закрывает на ключ дверь в кабинет и дверь в приемную. Маловероятно, что кто-то днем будет пытаться взломать двери. Остается ночь. Ночью в институте только охранники, ребята Семена Михайловича. Вряд ли им нужны мои документы, но их могут купить или запугать. Короче, обратиться за помощью в службу безопасности я побоялся. Мельников, с которым вы познакомились, мой давнишний друг. Он очень опытный следователь. Мы с ним вместе играем в теннис, на праздники встречаемся семьями. В общем, дружим. Я ему позвонил, он приехал, расспросил, что находится в сейфе и что секретного в нашем институте.

Тут Шеф опять поднял бокал, допил коньяк, поставил бокал на место, потянулся к бутылке, налил себе на два пальца.

— Я вам объясню, — продолжил он. — Самый большой секрет в институте — это протокол лечения Александра. Зоя ведет специальный журнал, куда она записывает, какие препараты были использованы, отмечает время, число, результаты анализов и тому подобное. Но без нее или меня этот журнал не имеет никакой ценности. Он зашифрован. Например, если там написано VAX-05173, то это означает, что препарат был введен внутривенно — это буква «V». Первые цифры 05 — объем 0,5 кубика. Другие цифры тоже что-то обозначают, но об этом долго рассказывать. В моем сейфе хранятся договора с компаниями, которые делали для нас препараты. У меня был такой принцип: одна компания — один препарат. Эти компании разбросаны по всему миру: Россия, Германия, Чехия, Индия. Кроме того, к договорам приложены технические задания с описаниями процесса синтеза, требования необходимой чистоты препарата и прочее. Какой-то синтез был разработан в нашем институте, а что-то мы просили разработать в лабораториях наших партнеров. В сейфе также находится таблица с реальными названиями препаратов и их условными обозначениями, которые использует Зоя в своем журнале. Эта таблица тоже зашифрована. Журнал — это толстая амбарная книга с красным корешком. Если кто-то захочет повторить наши исследования, то ему необходимо иметь журнал с протоколами лечения, копии всех договоров и описаниями лекарств, а также меня или Зою, потому что только мы можем объяснить записи в журнале. Сами препараты хранятся у меня в холодильнике. Названия на этикетках также зашифрованы, но они не имеют такой ценности как документы.

— А зачем тогда им понадобилась моя кровь? — спросил я.

— Опытный биохимик может определить, какую цель мы преследовали, используя наши препараты. Применить, так сказать, метод обратной инженерии. Хорошая группа, работая три или четыре года и имея полный молекулярный анализ вашей крови, сможет повторить наши результаты. Это путь долгий, но наши конкуренты, давайте так их называть, пошли работать широким фронтом. Начали охотиться за вашей кровью, а также ищут доступ к документам.

— И что вам тогда предложил Мельников? — спросила Наташа.

— Он сказал, что будет думать, но для начала нужно организовать охрану Зои. У него есть знакомый — они какое-то время вместе работали в Следственном комитете, — который организовал частное детективное агентство. И у него несколько золотых помощников. Он так и сказал — золотых помощников. Быстрых, умных… короче — лучше не найдешь. За хорошие деньги они возьмутся охранять Зою до тех пор, пока он будет выяснять, кому понадобилось поставить камеру в моем кабинете.

Он сделал еще глоток, встал подошел к буфету, взял яблоко, вернулся и стал ножом счищать с него кожуру.

— Вы, — он посмотрел на меня, — рассказали, что Зоя испугалась мужчину, который следовал за ней от института до ее подъезда. Это был один из детективов, я их так буду называть, который в этот день сработал непрофессионально. В общем, Зою охраняли, в институте продолжались работы, но в субботу произошло покушение на Александра. Тут я понял, что противостояние с нашими конкурентами перешло в острую фазу. Я попросил детективов усилить охрану Зои, ничего другого я придумать не сумел.

Он взял блюдце и стал нарезать туда яблоко тонкими дольками.

— А в понедельник детектив проводил Зою домой, а потом позвонил мне и сказал, что во дворе ошиваются какие-то подозрительные личности и стоит машина с заляпанными номерами. Я попросил его проследить за этими личностями и постараться записать номер этой машины. Часов в семь он мне позвонил и сказал, что Зоя вышла из подъезда и направилась к метро. Она доехала до остановки «Ленинский проспект», вошла в «Азбуку Вкуса», купила там продукты и направилась к дому сорок, где живет Александр. Детектив позвонил и попросил новые указания. Я приказал дождаться, когда она выйдет. Детектив сказал: «Ага!», а через некоторое время позвонил снова. Оказывается, он забрался в подъезд, который находится напротив окон Александра, и в бинокль увидел, что Зоя с молодым человеком сидят на кухне о чем-то оживленно беседуют.

Я заметил, что в этот момент Наташа прикусила губу.

— Я приказал ему не подглядывать за молодыми людьми, а взять машину, в десять вечера забрать Зою около арки и отвезти ее ко мне на дачу. Сам я собирался быть на даче примерно в это же время. Часов в девять я позвонил Зое с левого телефона — есть у меня такой на всякий случай, сказал, что ситуация становится неопределенной, что ей угрожает опасность и что самое лучшее, если она проведет два-три дня у меня на даче под охраной. Сказал также, что сам приехать не смогу, а что ее заберет от арки детектив. Я также попросил детектива заехать ко мне, взять «левый» телефон и передать его Зое. Это чтобы она могла мне позвонить с дачи, если я задержусь.

Я вспомнил тот вечер и у меня кольнуло сердце.

— Все так и произошло, — продолжил Шеф. — Зоя села в машину и неожиданно попросила детектива сначала заехать в институт, благо это по дороге. Потом она захотела позвонить родным, предупредить их, что не вернется домой. Детектив дал ей мой телефон, сказал, чтобы она отключила свой и звонила только по нему. Еще он добавил, чтобы она не звонила родителям, чтобы напрасно их не волновать — это может нарушить конспирацию. Зоя, как я понял из вашего рассказа, написала своей подруге и попросила всем передать, чтобы никто не беспокоился. Они подъехали к институту, Зоя вошла в здание, детектив развернулся, припарковался и стал ее ждать. Ждал он полчаса, потом позвонил мне и спросил, что ему делать. Я попросил его подождать еще полчаса. Детектив просидел еще сорок пять минут и уехал. С тех пор о Зое мы ничего не знаем.

— Неужели детектив не видел, как Зоя выходила из института? — спросила Наташа.

— Мельников проверил журнал выдачи ключей. Зоя взяла ключ от лаборатории, а через пятнадцать минут сдала его обратно на вахту. То есть выйти она могла только через главный вход — это подтвердил охранник. А детектив ее не видел — он развернулся и сидел спиной ко входу в институт — так он готовился быстрее выехать в Банный переулок.

— Выдающийся профессионал! — воскликнула Наташа.

— Согласен, — кивнул Шеф, — он сказал, что не ожидал никакого подвоха. Так и сказал — никакого подвоха. Я его спросил, не проезжали ли автомобили во время его стоянки. Он сказал, что проезжали, но он не обращал на них внимания, так как читал новости в телефоне. Вот, собственно, и все новости. Ах, да! Уходя, Зоя захватила с собой журнал с протоколом лечения Александра.

Некоторое время мы молчали, переваривая услышанное.

— Похоже, мы уедем с тем же, с чем мы приехали, — сказала Наташа. — У нас было два варианта: Зою похитили или Зоя сама где-то прячется. После вашего рассказа ни один из этих вариантов исключить нельзя. Ее могли насильно посадить в машину при выходе из института — это первый вариант. Второй вариант — она пошла не направо к Банному переулку, а налево и вышла на Большую Переяславскую улицу. Телефона у нее не было, такси она вызвать не могла.

Значит, она могла или сесть на автобус, который идет к площади Трех вокзалов, или дойти туда пешком — это всего два километра, полчаса ходу. Ну а с трех вокзалов…

— С Ярославского вокзала она могла поехать на свою дачу, — сказал Шеф. — Но Семен Михайлович сказал мне, что дачу они проверили, последние дни там никто не появлялся.

— Я в курсе, — кивнула Наташа. — С первым вариантом пока непонятно что делать, а вот о втором можно подумать. Ближайший круг знакомых Зои мы обошли. Остается более широкий круг — одноклассники, однокурсники, соседи. Мы поговорим с Ириной и выясним, к кому она могла поехать. Неплохо бы поговорить со всеми ее одноклассниками и однокурсниками, но это задача не для нас. Это человек пятьдесят, как минимум. Пусть этим займется Мельников. А я в первую очередь хотела бы поговорить с детективом. Если можно, пришлите мне его номер. Не может быть, чтобы он ничего не видел, когда стоял у института. И может Зоя сказала ему что-то, чего он не сказал вам. Кстати, а какие успехи у Мельникова?

— У Мельникова… — задумался Шеф. — Он, конечно, подозревает всех в службе безопасности. Только они могли ночью незаметно проникнуть в мой кабинет. Он допросил каждого, а сейчас изучает их личные дела. Что он там нашел — не знаю. По-моему, пока ничего.

Наташа подлила себе в бокал еще компота.

— Хорошо то, — сказала она, — что нам теперь не надо думать, как Зоя добралась до института. И еще примерно ясно, чем нам надо заняться в ближайшее время. Простите, а телефоны, что лежат у вас на буфете, принадлежат Зое?

— Да, — сказал Шеф, — она их оставила в машине, а детектив передал их мне.

Наташа достала телефон, набрала номер, и вскоре мы услышали звонок из «мотороллы».

— Это проверка, — сказала Наташа. — Именно с этого телефона Зоя написала Ирине.

— Убедительная просьба, — смущенно сказал Шеф. — Ничего не говорите родителям Зои. Я им сказал, что Зоя у меня на даче под охраной, но к ней пока приходить нельзя, чтобы не нарушать конспирацию. У Аделаиды Степановны давление и больное сердце, ей нельзя волноваться.

Мы поблагодарили его, и вышли на улицу.

— Ну и как тебе кино? — спросила Наташа.

— Очень увлекательно, но это мало что нам дает. А кто по-твоему мог забраться в кабинет Шефа?

— Кто угодно, — сказала Наташа. — Если у злоумышленника есть пособник в институте, то он может открыть запасной пожарный выход. Там нет замка, только засов. Дверь на сигнализации, но ее легко отключить. Рядом с дверью электрический щиток, в нем десять предохранителей, каждый подписан. Левый третий в верхнем ряду отключает сигнализацию этой двери. Днем можно легко отодвинуть засов, отключить сигнализацию, и тогда ночью в институт может зайти любой.

Мы сидели в машине. Наташа долго не заводила двигатель, потом тряхнула головой, медленно выехала на дорогу, проехала немного вперед и остановилась.

— Позвоню-ка я этому детективу, — сказала она.

Наташа достала телефон, приготовилась набирать номер, но я положил одну руку ей на плечо, а другой прижал телефон к ее колену.

— Это бесполезно, — сказал я, — ничего нового мы не узнаем.

Наташа медленно повернулась ко мне. Лицо осунулось, глаза потухли. Надо было попросить у Шефа чашечку кофе.

— Мы же с тобой выяснили, что Зою не похитили. Иначе, зачем они ставили прослушки у всех ее знакомых?

— Согласна, — вяло сказала Наташа. — Я была настолько поражена рассказом Шефа, что совсем перестала соображать. Могу, конечно, возразить, что Зою похитили, а прослушки поставили, чтобы знать, как именно мы ее ищем. А ты все равно прав. Совсем немного со мной общаешься, а уже поумнел. Ладно, продолжай.

— Мы знаем, что Зоя вышла из института и пошла, скорее всего, к Большой Переяславской. Детектив ничего не видел, и нового он не скажет.

— И опять ты прав, — сказала Наташа. — Но ты забыл, что я женщина. Часто случайные жесты человека выдают его намерения. Вот об этом я и хочу поговорить с этим детективом.

Она тряхнула головой, набрала номер и включила громкую связь.

— Але, — раздалось из трубки.

Артистов с таким голосом можно смело приглашать озвучивать Карабаса-Барабаса или предводителя сорока разбойников из сказки об Али-Бабе.

— Кирилл? — уточнила Наташа, заглянув в листок, который дал нам Шеф перед уходом. — Меня зовут Наталья Николаевна. Я звоню по просьбе Дмитрия Алексеевича, с которым вы работали. Я имею в виду охрану Зои.

— Ну? — раздалось в трубке. — Меня просили, я делал.

— Дмитрий Алексеевич мне рассказал о происшествии около института, но я бы хотела уточнить некоторые детали.

— Уточняйте, — прохрипело в трубке. — Но я все уже рассказывал.

— Не хочу по телефону. Вам удобно через час быть на выходе из станции метро «Проспект мира»?

— Ладно, — раздалось из трубки и зазвучал сигнал отбоя.

— Никогда не разговаривала с таким любезным мужчиной. А теперь надо позвонить Цепе, — сказала Наташа, подмигнула мне и набрала новый номер.

— Привет, дорогая, — раздался в трубке веселый голос.

— И я тебя обожаю, — сказала Наташа. — Ты ведь сразу догадался, что я тебе звоню с новой просьбой?

— Формулируй, любовь моя, — сказал Цепа.

— Есть разумная гипотеза, — сказала Наташа. — Зоя вышла из института в двадцать два сорок пять и направилась в сторону Большой Переяславской. Там она…

— Там она села на 604-й автобус и поехала в сторону трех вокзалов, — закончил за нее Цепа.

— Тебе бы работать гидом по Москве или экстрасенсом, — засмеялась Наташа. — А теперь представь — время позднее, автобус полупустой, водитель…

— Дальше можешь не продолжать, — перебил ее Цепа. — Я найду этого водилу и сразу позвоню тебе.

— Какое счастье работать рядом с тобой, — сказала Наташа. — С меня поцелуй.

— И пиво, — добавил Цепа.

— И пиво, — согласилась Наташа.

За последние дни со мной что-то произошло. Я не заметил потерю силы или ослабление памяти, но заметил другое: я стал быстрее думать. Придумывать — нет, просто думать. Я шел за Наташей, любовался ее стройной фигуркой, успевая размышлять о многих вещах практически одновременно. Я, например, перестал бояться нового нападения. Может потому, что рядом была Наташа? Потом я вдруг вспомнил допрос. Как Мельников крутил разговор, как будто подталкивал меня к чему-то — и я не сразу понял, к чему именно. С этим вопросом я обратился к Наташе. Она только махнула рукой.

— Не бери в голову, это одна из тактик допросов. Сначала вызвать растерянность подозреваемого, а потом, как бы ненароком, задать главный вопрос.

Я начал вспоминать, какой же главный вопрос задал мне тогда Мельников, но тут мы подошли к двери кабинета Михалыча.

— Войдите! — крикнул Мельников, услышав наш стук. Он сидел за столом и перебирал листы в какой-то папке. Какое-то время он не поднимал головы, потом что-то пробурчал, закрыл папку, снял очки, потер переносицу и только после этого поднял на нас глаза. Долго он нас рассматривал — сначала меня, потом Наташу. Затем снова меня, потом снова Наташу.

— Насколько я помню, вам, Наталья Николаевна, было поручено охранять Александра. Это значит, что вы должны постоянно следовать за ним.

Тут его взгляд окончательно сфокусировался на моем лице.

— Александр, я вас слушаю.

Наташа робко кашлянула.

— Простите, но это была моя инициатива.

Мельников медленно перевел на нее взгляд.

— Получается, что не вы при Александре, а он при вас? Вам не кажется, что это не самый лучший способ охранять его жизнь и здоровье?

Тут я не выдержал.

— Мне кажется, сейчас трудно строго разделять, кто за кем следует.

Мельников покачал головой.

— Молодой человек, что бы ни происходило, ваша жизнь важнее всего. Думаю, мне не надо объяснять, какую ценность вы представляете для науки?

Он замолчал, начал складывать разложенные перед ним папки в одну стопку. Потом откинулся на спинку кресла, прищурился.

— Ладно, этот вопрос мы обсудим с Дмитрием Алексеевичем. И что же вас привело ко мне?

Наташа сделала полшага вперед.

— Мы пришли попросить вас о помощи.

Мельников усмехнулся.

— Вот как? Мне докладывали, что вы начали нам помогать в расследовании и логичнее было бы мне вас просить о помощи. Ну, хорошо, давайте поговорим.

Он кивнул на стоящие у окна стулья. Сам встал из-за стола, подкатил к нам кресло, сел, закинул ногу на ногу.

— Сначала я хотел бы услышать, что вы успели натворить. Семен Михайлович кое-что мне докладывал, но я бы хотел больше деталей.

Наташа сидела спокойно, не отрывая взгляда от лица Мельникова.

— Я обещала Пал Палычу и родителям Зои, что найду ее в течение трех дней. Вы, наверное, тоже бы постарались выполнить свое обещание.

Мельников сцепил пальцы, прищурился. Его положение было невыгодным — он сидел против света и явно чувствовал, что сделал ошибку. На слова Наташи он не отреагировал, а повторил свою просьбу. Наташа рассказала ему, что мы встречались с Ириной и Андреем, но они не знают, где может находиться Зоя. Мельников слушал, не перебивая. Когда Наташа закончила, он помолчал, потом, слегка наклонив голову, спросил:

— А вы получали от меня или от Семена Михайловича разрешение на эти встречи?

Первый раз я увидел, что Наташа растерялась. Она провела тыльной стороной указательного пальца по губам и как-то неуверенно сказала:

— Решения о встречах были приняты спонтанно, но Семен Михайлович получил полный отчет о результатах.

— Отчетом вы называете звонок по телефону с сообщением, что никто ничего не знает?

Я чувствовал себя как студент на экзамене, который не знает ответа ни на один вопрос. Наташа тоже молчала. Мельников продолжил:

— И как вы определили, что они вам сказали правду? Вы были в квартире у Ирины?

Мы оба отрицательно покрутили головой.

— А в квартиру жениха Зои вам удалось попасть? Сколько у него комнат.

— Три, — сказал я упавшим голосом, уже представив продолжение допроса.

— И вы, конечно, обошли все три комнаты, заглянули на кухню, в ванную, в стенные шкафы?

Наташа выпрямилась, слегка откашлялась.

— У меня есть опыт общения такого рода и я тонко чувствую фальшь. Ни Ирина, ни Андрей не солгали. Я в этом уверена.

Мельников покачал головой.

— Неплохая уверенность для непрофессионала. И на чем она основана?

Я лихорадочно пытался придумать хоть какой-нибудь ответ. Ничего не придумал и с надеждой посмотрел на Наташу. Она подняла голову и твердо сказала:

— Я, например, уверена, что ваше недовольство вызвано тем, что мы вас опередили.

— Опередили? — Мельников усмехнулся. — Вы даже не представляете, на каком этапе мы находимся. Ладно, с этим вопросом мне все ясно, перейдем к прослушкам. Вы, как мне доложили, нашли их на дверях квартир Ирины и Андрея.

— Да, — сказала Наташа, — а также в моей машине и на двери родителей Зои. На дверях они были прикреплены в верхнем правом углу — это почерк одного человека.

— Вы их удалили и взяли с собой?

— Да.

Мельников опять осуждающе покачал головой. Мне показалось, что сейчас осуждения стало больше.

— Прослушки не представляли угрозы вашей жизни и здоровью. Они являются чьей-то собственностью. Изъятие чего-либо должно осуществляться только с разрешения Следственного комитета в присутствии понятых. И, кстати, почему вы решили, что прослушки были установлены злоумышленниками, а не моими помощниками? В любом случае ваши действия могут быть расценены, как кража личного или государственного имущества.

Это был удар ниже пояса! Такой вариант нам не пришел в голову. Я посмотрел на Наташу — удар она вынесла легко — достала из сумки пакет с прослушками и протянула Мельникову.

— Никакой кражи не было. Я сняла прослушки, чтобы передать их сотруднику Следственного комитета.

Мельников ничего не сказал, взял пакет, внимательно его рассмотрел.

— Вы сказали, что прослушки были у вас в машине и на дверях трех квартир. Но тут я вижу пять прослушек.

Я растерялся — вот тут Наташа сделала ошибку. Что будем делать? Прослушка на дверях Шефа — это… Додумать я не успел. Наташа спокойно, как будто речь шла о написанной строчке в ответе на экзаменационный билет, которую не заметил экзаменатор, сказала:

— Пятая прослушка была на двери квартиры Дмитрия Алексеевича.

Это был хороший ход. Вынужденный, но хороший. А может Наташа так и задумала вести разговор? Мельников сидел с каменным лицом — в тот момент я позавидовал его выдержке. Он еще раз осмотрел пакет, отъехал на кресле к своему столу, положил на него пакет и вернулся.

— Мне кажется, что вам есть что добавить, — сухо сказал он.

Наташа достала из сумки пакет с очками.

— Эти очки лежали в моей машине на сиденье. Когда на Пятницкой я открыла дверь, то увидела, что очки переместились на торпеду. Это помогло мне понять, что в машине кто-то покопался. Возьмите, там могут быть отпечатки.

Мельников кивнул, молча взял пакет, повторил поездку к столу. Вернувшись, он с издевкой спросил:

— Вы что-то говорили о помощи, которую вам может оказать Следственный комитет?

Наташа кивнула. Выглядела она несравненно увереннее, чем несколько минут назад.

— Я предполагаю, что Зоя вышла из института, пошла налево, вышла на Большую Переяславскую, а там села на автобус до площади трех вокзалов.

Мельников пожал плечами.

— Почему она не пошла в сторону Банного переулка?

— Идти до метро довольно долго и по пути с ней могло произойти все, что угодно.

— Но вашу гипотезу легко проверить. Следует найти водителя автобуса на этом маршруте.

Наташа кивнула.

— Я попросила Цепу, найти этого водителя.

Мельников сделал удивленное лицо.

— Не понял. Вы что — командуете сотрудниками Семена Михайловича?

— Это была просьба сделать что-то для меня в нерабочее время.

— Есть результат?

Наташа достала телефон, посмотрела на экран.

— Жду с минуты на минуту.

Мельников помолчал, пожевал нижнюю губу.

— И какая ваша просьба?

Голос Наташи набрал еще больше твердости.

— Мы поговорили только с ближним кругом Зоиных знакомых. У нее безусловно есть друзья — одноклассники, сокурсники. Это человек пятьдесят. Возможно, у кого-то есть дача, куда могла направиться Зоя. Знакомые должны быть близкими друзьями или родственниками. Нам не осилить быстро их найти и опросить.

Мельников поднял глаза, словно что-то вспоминая.

— У Зои есть дядя, — сказал он. — Брат ее матери. Живет в Голицине, это час езды на электричке с Белорусского вокзала. Но вряд ли она туда поехала. Дядя с женой и сыном живут в малогабаритной двухкомнатной квартире — где они могут ее спрятать?

Он на секунду задумался, потом добавил:

— Ладно, я вас понял. У вас определенно есть что-то еще?

— Да, — сказала Наташа, — теперь о пожарной двери в нашем институте. Это рядом с комнатой, где сидят сотрудники Семена Михайловича.

— Я знаю, — кивнул Мельников.

Наташа рассказала о нашей находке. Мельников засмеялся и картинно развел руками.

— Для непрофессионала вы в самом деле делаете успехи. Но я вас должен огорчить — дверь и щит с предохранителями я обследовал сегодня до обеда.

— Отпечатки пальцев? — спросила Наташа. — Мне показалось, что засов был тщательно вытерт.

— Совершенно верно, — кивнул Мельников. — И засов и предохранитель были тщательно вытерты. А наружный пост у пожарной двери — это моя идея.

— Хорошая идея, — сказала Наташа. — По крайней мере так мы можем избежать ночных вторжений в лабораторию Зои и в кабинет директора.

Мельников нахмурился.

— Вы считаете, что в кабинет директора было вторжение?

— Я это ожидаю, — сказала Наташа. — Думаю, что в его сейфе хранятся важные документы, которые интересуют злоумышленников.

Про камеру в кабинете Шефа ничего сказано не было. Уловка удалась. Мельников не стал развивать эту тему. Наташа намекнула, что в институте, возможно, работает крот, который по крайней мере один раз помог кому-то проникнуть в наше здание. Мельников ничего не сказал, встал, откатил кресло на место, сел, сложил руки на столе.

— По-хорошему, за вашу самодеятельность я должен был бы просить Дмитрия Алексеевича уволить вас с волчьим билетом. Вы, кажется, окончили институт физкультуры? Так что работу тренером вы найдете легко, но, — тут он многозначительно сделал паузу, — пока я сделаю вид, что ничего этого не было. И впредь прошу не проявлять никакой инициативы без согласования со мной. На сегодня все, я вас больше не задерживаю.

Мы вышли на улицу, где Наташа долго и затейливо выругалась.

— Прости, — сказала она, достала платок и вытерла губы. — Мне нужно было немного разрядиться.

— Вроде, все нормально прошло, — я погладил ее по плечу. — Тебя не уволят, Мельников не против, чтобы мы продолжали свое расследование.

Наташа взяла меня под руку, и мы направились к ее машине.

— Я пришла к нему за информацией, а он только тумана напустил. Вы не знаете, на каком этапе мы находимся, — процитировала она, гнусавя. — Да, не знаю, так расскажи, это нам всем поможет.

Около машины она остановилась, осмотрела ее, заглянула под днище, открыла дверь, пошарила в салоне.

— Вроде чисто, — заключила она. — Не факт, конечно, что я все осмотрела. Давай на всякий случай не будем в машине разговаривать о работе. Поговорим, например… о погоде и о любви.

Мы вырулили на проспект Мира и направились к центру.

— Так что ты мне хотел рассказать о любви? — спросила Наташа и правой рукой потрепала меня за колено.

Она прервала мои мысли о прошедшем разговоре. Я вспоминал каждое слово и не находил, что мы где-нибудь ошиблись. Друга в лице Мельникова мы не получили, но и нашим врагом он тоже не стал.

— О любви, — пробормотал я, — давай тогда поговорим об Анне Карениной.

Я сам не понял, почему это ляпнул. Наташа рассмеялась.

— Меня эта книга научила, что не надо выходить замуж за старого мужика, каким бы богатым он ни был. И не надо крутить романы с очень молодыми, ни к чему хорошему это не приводит. Ладно, с любовью все понятно. Скажу честно, мне очень хочется перестать работать Шерлоком Холмсом, а завтра, например, сходить с тобой в Третьяковскую галерею, а потом в кино, где мы будем сидеть на последнем ряду и целоваться как школьники. Потом ты меня покормишь в хорошем ресторане, я позвоню Цепе, чтобы он сменил меня, а сама поеду домой.

— Отлично! — согласился я. — Пусть Мельников занимается расследованием, мы ему намекнули, чем надо заниматься. Ну а мы в Третьяковку, в кино, в ресторан, а еще я хочу погулять в Зарядье. Признаюсь, я там никогда не был.

Мы приближались к Садовому кольцу. Я включил карту на телефоне, увидел, что в центре пробка и предложил поехать по Садовому.

— Я так и собиралась, — кивнула Наташа. — Цепа при делах, и сегодня я опять ночую у тебя. Мне надо заехать в магазин за новой футболкой и еще за кое-чем. И еще я хочу выпить рюмку крепкого и вкусного, съесть стейк величиной с тарелку, принять душ и завалиться спать.

Я попытался ее обнять, но она уклонилась, сказав, чтобы не мешал ей лавировать среди тихоходов.

— Еще тебе надо рассказать о сухом, старом бревне, а мне пожелать тебе спокойной ночи.

— И поцеловать в щечку, — добавила она и направила машину к обочине. — Здесь парковка запрещена, я в магазин, а ты открой капот и с умным видом дергай там провода. Смотри только, не переусердствуй.

Минут через пятнадцать она вышла с пакетом, бросила его на заднее сиденье, сообщила, что она умница, так как попала на распродажу, а нам осталось только купить мяса и бутылку хорошего коньяка.

Мы запарковались на малой дорожке вблизи от арки моего дома. Во дворе было безлюдно, соблюдая все правила безопасности, мы вошли в подъезд, на лифте поднялись на седьмой этаж, осмотрели площадку на шестом, спустились, подошли к моей двери. Тут Наташа схватила меня за плечо и прижала палец к губам. Я осторожно открыл дверь, сделал шаг в сторону. Наташа бесшумно проскользнула внутрь, сделала мне знак следовать за ней, но оставаться в прихожей. Сама она прошла на кухню, потом в комнаты, опустила жалюзи на всех окнах, вернулась в прихожую и сказала, чтобы я шел в гостиную и ждал ее там на диване.

Я услышал, как она открыла входную дверь, с чем-то там повозилась, вернулась ко мне, села рядом. В руках у нее была очередная прослушка.

— В правом верхнем углу двери, — сказала она, вынимая батарейку. — Ожидаемо, но все равно неприятно.

Она положила прослушку в пакет, сказала, чтобы я отдыхал, а она пойдет на кухню пить коньяк и жарить мясо. Встала и, спохватившись, снова села, достала телефон, нащелкала там сообщение.

— Надо быть хорошей и послушной девочкой, — объяснила она. — Написала Мельникову о прослушке, пусть порадуется.

Потом она сообщила, что мне надо вымыть руки и прийти на кухню, чтобы выпить с ней первую рюмку за успех нашего трудного дела.

Цепа позвонил, когда мы, разомлевшие от коньяка и мяса, пили чай. Наташа долго слушала, смеялась, потом пообещала ему не одну, а две бутылки пива.

— Цепа гений! — сказала она. — Нашел он водилу. Сидел водила дома, послушал Цепу и хотел его спустить с лестницы, так как он мешает ему отдыхать в его законный выходной. Цепа поднял его, прижал к стенке и объяснил, что дело идет о преступлении против всего человечества и ему, несчастному водиле, стоит задуматься о выборе слов, когда беседует с представителем власти. Водила был слегка навеселе, что в переводе с языка Цепы означает «не вязал лыка», но все же сумел вспомнить, что на Переяславской, в практически пустой автобус зашла девица в темных брюках, прижимая к груди какую-то папку или книгу. Вышла эта девица у трех вокзалов, а больше он ничего не помнит, хоть пытай его, хоть угрожай расстрелом.

После этого Наташа отправила Мельникову второе сообщение и отправилась в душ. Я постелил ей на диване, а сам затаился в коридоре, наблюдая, как она раздевалась.

— Иди сюда! — потребовала она, укрывшись одеялом.

Она показала пальцем на свою щеку, дождалась поцелуя, сама пожелала мне спокойной ночи и демонстративно зажмурила глаза. Я побродил по коридору, пошел на кухню, помыл посуду, принял душ и отправился в спальню, чтобы поразмыслить о событиях прошедшего дня. Минут через десять открылась дверь, обнаженная Наташа села на край кровати, потребовала, чтобы я подвинулся и юркнула под одеяло. Я хотел что-то сказать, но она прикрыла мне рот ладошкой и попросила обнять ее. Крепко, крепко!

20 августа, пятница

Я проснулся и почувствовал, что в квартире пахнет не только кофе, но еще чем-то сладким и вкусным. Наташа сидела за кухонным столом, одетая в мою рубашку. Увидев меня, она улыбнулась. Улыбка была какой-то особенной — радостной и благодарной.

— Кофе в джезве, молоко в микроволновке, сырники на сковородке. Я у тебя нашла пачку вполне приличного творога и, к моему изумлению, у тебя была мука.

— Это Цепа хотел научить меня печь блины, — объяснил я.

— Купил муку и забыл про кефир?

— Не знаю, для меня все это очень сложно.

— Надо поговорить, — сказала Наташа, когда я прикончил сырники и начал пить кофе. — Представь себя на месте Зои. Вот прячешься ты где-то в шалаше и притворяешься глухонемым, как Ленин в Разливе… Ладно, проехали, — усмехнулась она, увидев мое растерянное лицо. — В школе вы это не проходили. Тогда представь, что ты сидишь на чердаке, жуешь сухие корочки и ждешь, когда наступит день икс, когда все злодеи будут пойманы. Что ты будешь делать?

— Позвонить нельзя, — сказал я. — Зоя будет опасаться прослушки.

— Совершенно верно, — согласилась Наташа. — Прослушкой ее Кирилл напугал. Звонить она может только тебе или Шефу, а ваши телефоны поставят на прослушку в первую очередь. Есть еще варианты?

— Ну… письмо написать или записку передать, — неуверенно сказал я.

Наташа засмеялась.

— И как ты это мыслишь? По почте письмо будет идти неделю. Ответить нельзя — обратного адреса не будет. Принести записку и положить тебе в почтовый ящик? А потом, в случае поимки злодея, ты должен нарисовать мелом звезду Давида на урне у входа в метро «Проспект Мира»? Тогда проще вечером подойти к твоей двери, поскрестись и узнать новости. Если так, то ожидай сегодня или завтра вечером гостей.

— Я не против, — согласился я.

— Со своей стороны, я обещаю не ревновать, не устраивать скандалы и не пытаться спустить Зою с лестницы.

Я задумался, представляя, как мы с Наташей сидим на кухне, пьем коньяк, а в это время раздается звонок…

— Итак? — Наташа прервала мои мечтания.

— То есть… — я переключился на новую картинку. — Ты предлагаешь прекратить поиски Зои, доверив это все Мельникову. А нам самим заняться…

— А нам заняться поиском крота, — закончила Наташа. — Давайте теперь думать, как заставить его объявиться.

— В классическом варианте, — начал я, вспоминая детективные романы, которыми снабжал меня Цепа, — можно дозированно распространять информацию, меняя при этом слушателей. Если кто-то среагирует, то он и есть крот.

— Неплохо, — сказала Наташа и пошла к плите, налить себе еще кофе. — Это займет около месяца. Но, наверное, кроме классики есть еще методы?

Других методов я не знал. Я подошел к плите, убедился, что джезва пустая и включил чайник.

— Прости, — сказала Наташа, наливая себе в чашку молока. — Хочешь, пей мой кофе, а я вполне обойдусь крепким чаем.

— Мне все равно, — сказал я. — Главное, у меня нет больше идей.

— Главное, — улыбнулась Наташа, — мы вместе, а значит, что-нибудь придумаем.

Что задумала Наталья Николаевна, чем нам может помочь Вахтанг? Вроде я стал мыслить быстрее, но за ней я все равно не успевал. Спросить? Бесполезно — несется она, как будто на финишной прямой среди мастеров по спортивной ходьбе — глаза горят, хвостик на голове из стороны в сторону болтается. Ну вот, пришли. Заходим без стука — в кабинете Пал Палыча мы свои.

Вахтанг сидел за столом и что-то писал в толстой амбарной книге. Услышав наш топот, вскочил.

— Какие гости! Мне Пал Палыч поручил найти Алекса, а тут он сам, своей персоной!

— Собственной персоной, — поправила его Наташа.

— А я что сказал? — удивился Вахтанг.

— Что не позвонил? — спросил я.

— Куда звонить? — Вахтанг развел руками. — Телефон Пал Палыча у меня есть, телефон Зои тоже есть, а твоего телефона нет.

Дальше он рассказал, что Пал Палыч «рвет и метает», что мне надо пройти у него обследование, а я ношусь невесть «где и куда», что полное обследование без Зои неполноценно, но хоть что-то надо контролировать.

— Мы поняли, — прервала его Наташа. — А где сейчас Пал Палыч?

Оказалось, что у Шефа совещание, куда Пал Палыча срочно вызвали. И что на совещании еще позвали Михалыча, Цепу и следователя. Мы также узнали, что следователь зверь, каких даже в джунглях нет, и что он подозревал Вахтанга во всех преступлениях, а с Пал Палычем говорил, как с серийным убийцей, хотя он Пал Палычу в сыновья годится. В общем, Пал Палыч сказал, что он прекратит всякое общение с этим Мельниковым.

Наташа выслушала этот монолог с большим интересом, потом неожиданно перевела разговор на другую тему.

— Вахтанчик, дорогой, вы с Пал Палычем месяц назад ездили в Кострому. Там конференция была?

Вахтанг подтвердил, что Пал Палыч сидел на конференции, а его направили в какую-то лабораторию, чтобы научили работать на приборе, который Пал Палыч хотел купить для нашего института. Прибор сложный, для молекулярного анализа крови. Там надо капнуть капельку на стекло, а потом…

— Остановись! — попросила его Наташа. — Я в вашей химии абсолютный ноль. А что за лаборатория?

Вахтанг задумался, сказал, что не знает. На вывеске около входной двери здания было написано «Центральная лаборатория…», а что потом, он забыл. И чем в этой лаборатории занимаются, он тоже не знает.

— Так уж и не знаешь? Вспомни какие-нибудь мелочи, — попросила Наташа.

Вахтанг наморщил лоб и вспомнил: одна лаборантка сказала, что хорошие мысли могут вылечить любую болезнь — вот этим лаборатория и занимается.

— Так уж и могут? — удивился я.

Вахтанг тут же свалил все на лаборантку, а он сам ни в какие чудеса не верит.

— А потом к нам приезжал кто-нибудь из этой лаборатории? — спросила Наташа.

— Приезжал, — сообщил Вахтанг. — Недавно приезжали двое. Меня тогда Пал Палыч попросил крошки со стола убрать и при них болтать поменьше. А я что, я секреты понимаю. Мне Пал Палыч сказал, что за Алекса американцы могут миллиард долларов заплатить.

— Наверное, не за Алекса, а за методику, — уточнила Наташа.

— Ну да, а я что сказал? И за Алекса, и за методику, и за нас с Зоей. Пал Палыч сказал, что мы с Зоей сейчас самые важные в институте.

Нашу беседу прервало появление Пал Палыча. Он вошел, вернее, вкатился, и от его улыбки, обнажившей идеальный зубной протез, в комнате стало светлее.

— Прекрасно, прекрасно! — воскликнул он, пожимая нам руки. — Вахтанг, спасибо, что так быстро нашел нашего пациента. А вы, дорогуша, — он обратился ко мне, — быстро снимайте рубашку, вашу броню и садитесь в кресло. Проведем экспресс-диагностику. Вчера вы пропустили, так что никаких возражений. И еще вот что…

Он потрогал мою рубашку.

— Вы носите это, как я понимаю, уже четвертый день. Вахтанг, дорогой, когда мы закончим, бегом, а лучше лети соколом к Маше на склад, пусть она выдаст две рубашки с усиленным воротником. Размер Александра она знает.

— А можно не серые? — попросила Наташа. — Этот цвет его убивает.

Пал Палыч пожал плечами.

— Какая разница? Других у нас нет, мы думаем о безопасности, а не о моде и прочей ерунде. Вахтанг, ты готов?

— Готов, Пал Палыч, — отозвался Вахтанг, подкатывая к креслу тележку с какими-то приборами.

Пал Палыч попросил Наташу удалиться, чтобы, как он сказал, не смущать пациента.

— Приходите через полчаса, — попросил он. — Верну вам вашего подопечного живого и здорового.

Я разоблачился, вздохнул и полез на кресло.

Через полчаса я услышал, что мои силы восстанавливаются, память улучшается, а сердце, легкие и прочие органы в полном порядке. После чего меня усадили на стул около письменного стола Пал Палыча, он открыл огромный журнал с красным корешком и стал задавать вопросы, подробно записывая мои ответы. Он спросил, как быстро я засыпаю, сколько часов сплю, чем питаюсь, сколько времени провожу на свежем воздухе, какие читаю книги и какие программы смотрю по телевизору. Последние вопросы меня насмешили, но Пал Палыч прочитал мне короткую лекцию о моем мозге, который, с одной стороны, прекрасен, а с другой — требует постоянных нагрузок и упражнений.

— Продолжите ряд, — попросил он, — Один, два, три, пять, семь…

— Одиннадцать.

Это был ряд простых чисел, которые делятся только на единицу и самих себя. Пал Палыч кивнул и попросил вспомнить, кого я увидел первым, когда вчера вышел на улицу. Это было легко, картинка сразу появилась перед глазами: старушка из соседнего подъезда выгуливала шпица.

— Отлично, — похвалил меня Пал Палыч. — Послезавтра с утра сразу ко мне. Продолжим следить за последствиями вашей травмы.

Закончив с вопросами, Пал Палыч не спеша закрыл журнал, положил его в ящик стола и как-то странно посмотрел на меня. Заботливо и тревожно — пожалуй, по-другому не опишешь этот взгляд. Так смотрят на заболевшего ребенка, пока не знают, как ему помочь. Потом, словно очнувшись, он глянул на часы, удивился, что Наташа еще не пришла и сказал, что хочет сообщить нам нечто важное.

И тут в комнате появился Вахтанг с двумя шуршащими пакетами.

— Последние взял, — сообщил он.

Пока я переодевался, пришла Наташа. Пал Палыч оживился, попросил Вахтанга сходить выпить кофе, пока мы быстренько побеседуем о важном.

— Ты сегодня отлично поработал, — на прощание похвалил его Пал Палыч. — После обеда будь готов поехать со мной в Кунцево за новым оборудованием.

Все эти мирные беседы, такие привычные до прошедшей субботы, настраивали на спокойную, размеренную жизнь. Тут, среди знакомых приборов, заваленного бумагами стола Пал Палыча, кресла, в котором я провел десятки часов, не верилось ни в крота, ни в злодеев, охотящихся за моей кровью, ни в тех, кто проникал ночью в кабинет Шефа и Зоину лабораторию. Да и сам Пал Палыч, заботливый, внимательный, ставший мне уже почти родным, внушал уверенность, что все происходящее не имеет особого значения, что важно только мое здоровье и хорошее самочувствие.

— Хочу с вами поделиться своими наблюдениями, — сказал Пал Палыч, когда мы сели на стулья около его стола. — Вы знаете, что такое теломеры? — обратился он к Наташе.

— Об этом знает весь институт, — улыбнулась Наташа. — Стоит у кого-то заболеть голове, так сразу подозрение падает на уменьшение числа теломеров, что указывает на приближающуюся старость.

Пал Палыч рассмеялся.

— В чем-то они правы, но не совсем. У нас есть еще одна проблема — это поломки ДНК. В молодости организм легко с этим справляется, есть механизмы, которые устраняют эти поломки. Но с возрастом этот механизм начинает давать сбои. Мы с этим тоже боремся, но нас опережает одна биотехнологическая фирма. Называется она по-английски «DNA-Repair» — ремонт ДНК, если по-простому. Фирма российская, просто придумали такое название. Она в Москве, недалеко от метро «Пролетарская». Я бывал у них, нигде больше я не видел такого богатства: здание, мебель, оборудование… Я слежу за их публикациями, но вчера вечером, просидел больше часа за компьютером и обратил внимание, что они уже полгода, как перестали публиковать статьи о своих работах по ДНК.

Мы помолчали, обдумывая сказанное. Пал Палыч нас не торопил, ожидая нашего мнения.

— Это похоже, — наконец сказала Наташа, — на ситуацию с работами по расщеплению ядер. В конце тридцатых годов статьи на эту тему исчезли из научных журналов. Ученые поняли, что эти работы могут привести к созданию нового оружия. Но в данном случае речь ведь не идет о новом оружии?

— Не идет, — согласился Пал Палыч. — Тут речь идет о миллиардах, которые заплатят богатеи за возможность жить долго и счастливо. Особенно, если соединить наши работы с работами этой фирмы. Они бы заплатили колоссальные деньги, чтобы выведать наши секреты. Это вас не наводит ни на какие мысли?

Мы опять замолчали. Пал Палыч выглядел победителем, за минуту решившим все проблемы. Неожиданно Наташа поднялась со стула.

— Пал Палыч, дорогой, вы даже не представляете, какую помощь вы нам оказали. Не знаю даже, как вас благодарить. Мы обязательно подумаем о сказанном вами.

— Всегда можете на меня рассчитывать, — Пал Палыч опять осветил комнату своей улыбкой.

Мы вышли в коридор и какое-то время шли молча. У меня перед глазами промелькнул текст разговоров с Вахтангом и Пал Палычем, и я понял, что мы нащупываем другой конец веревочки. Один конец в нашем институте, а другой или в Костроме, или около метро «Пролетарская». Поделился этой мыслью с Наташей. Ее взгляд я никогда не забуду — это был взгляд умной мамы на глупого ребенка.

— Ты думаешь, только они поняли, что наши секреты можно очень хорошо продать? Да и как ты мыслишь работу с этими организациями? Внедрить туда шпиона, и найти там крота, который по капле будет сливать нам информацию? Это займет недели, а то и месяцы. Да и вряд ли серьезные организации, да еще занимающиеся наукой, будут нанимать каких-то хмырей, чтобы они ставили камеры, прослушки да еще охотились за лаборанткой. И где гарантия, что мы попадем в нужное место. Будем заниматься Костромой, а наши враги, например, в Новосибирске.

Она остановилась и посмотрела на меня, чтобы убедиться, что я все понял. Потом продолжила:

— А представь себе богатенького мистера икс, который узнал про наши секреты и понял, что они стоят очень больших денег. Мы мотаемся в Кострому, а он сидит на Рублевке и посмеивается над нами. Пусть все этим занимается Мельников, нам все равно это не под силу.

— А я подумал…

— Ты подумал, что я хотела выведать у Вахтанга тайну лаборатории, которая занимается лечением болезней хорошими мыслями?

Я промолчал и снова стал прокручивать разговор Наташи и Вахтанга. Вспомнил каждое слово, но так и не нашел ничего, что хотела узнать Наташа.

— Ты задумался, — сказала она, — и это правильно. Нам есть о чем подумать, а до этого мне надо выпить чай и съесть пироженку.

Мы спустились в комнату отдыха, заказали чай с пирожными и сели в углу на наш любимый диванчик. Казалось, что Наташа отключилась от своих мыслей и сосредоточилась на пирожном, от которого она аккуратно отрезала кусочек за кусочком. Мне же в голову пришел новый вопрос:

— А почему Пал Палыч сообщил о фирме на «Пролетарке» нам, а не пошел к Мельникову?

Наташа ничего не ответила, занятая своим пирожным. Я попытался сам решить эту задачку, но мне ничего не пришло в голову.

— Вспомни, что сказал Вахтанг, — наконец сказала Наташа.

Я снова прокрутил в памяти все сказанное Вахтангом и наконец нашел подходящую фразу: «он прекратит всякое общение с этим Мельниковым».

— Понятно, — сказал я самому себе.

Наташа доела пирожное, поставила пустую чашку на блюдце и встала.

— Ты пока подумай, а я схожу к Мельникову. Расскажу ему новости, покажусь еще раз послушной девочкой.

Я посмотрел, как она, вильнув бедрами, выскользнула из-за стола и скрылась за дверью. Дожевал свое пирожное, допил чай и стал размышлять о цели нашего визита. Что-то меня смущало в разговоре Вахтанга и Наташи. Что-то инородное, чужое было в его рассказе. Что-то не связанное с наукой. Я перебирал слово за словом и наконец понял — крошки! Пал Палыч попросил Вахтанга убрать крошки со стола. Это означало, что гости из Костромы приходили в его комнату и явно беседовали с Вахтангом. И может быть наедине! Наташа это поняла сразу, но не стала задавать дополнительных вопросов, чтобы не спугнуть. Может Вахтанг ни в чем не виноват, но зачем рисковать и намекать, что мы его в чем-то подозреваем. Ох, Наталья Николаевна! Опять мне приходится снимать перед тобой шляпу!

Наташа вернулась минут через десять. Заказала себе еще чашку чая и села рядом. Я поделился с ней своим открытием и выразил восхищение ее умением вести правильный диалог. Тут буфетчица принесла чай, и Наташа, никак не отреагировав на мои восторженные слова, занялась пакетиком с заваркой.

— Сказала Мельникову? — спросил я.

Она усмехнулась.

— Сказала, а он достал листок из папки и показал мне список организаций, которые заинтересованы в наших секретах. Фирма на «Пролетарской» стоит там на первом месте. А костромская лаборатория нейрофизиологии — на пятом. И еще там около десяти позиций.

Сообщила она это равнодушно, как будто перечисляла блюда в ресторанном меню.

— Значит ничего полезного Пал Палыч не сообщил?

— Не совсем так. Он не стал приставать ко мне с вопросами, когда мы найдем Зою. А вообще он душка. Заботится о тебе и старается нам помочь, чем может. А к Мельникову я тоже сходила не зря. Отхватила от него благодарность за бдительность и некое подобие улыбки. Сейчас для нас это важно. По крайней мере, мешать нам он не будет.

Я повторил свое восхищение ее талантом вести диалоги и свое видение ее разговора с Вахтангом.

— Ты ведь хотела выяснить, разговаривал ли он с костромскими гостями?

Она покачала головой.

— Я и так это знала. Мне было интересно, не что он расскажет, а как.

— И что ты поняла?

Наташа сделала глоток, поморщилась.

— Еще горячий… Ничего я не поняла. Вахтангу нужно работать шпионом, а не лаборантом. Он своими шуточками и улыбочками закрыт как железным щитом. К нему невозможно пробиться, невозможно узнать, что он на самом деле думает и чувствует. Потерянное время.

Она подула на свой чай и сделала осторожный глоток. А мне пришла в голову новая мысль.

— Слушай, а ведь мы можем узнать о всех гостях, которые приходили в институт. У вахтера есть журнал, куда он все записывает. Нам нужно просто посмотреть…

— Не нужно, — прервала меня Наташа.

— Почему?

— Потому что этот журнал сейчас лежит на столе у Мельникова.

Нам было от чего растеряться. Никаких других идей у меня не было. Опять тупик? Наташа поставила чашку с недопитым чаем на блюдце, откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и тихо спросила:

— Ты, кажется, хотел пригласить меня в кино?

— Да, — обрадовался я, что можно не мучить себя размышлениями, а как-то действовать. — Сейчас узнаю, что идет в «Космосе». Это недалеко от ВДНХ.

Наташа помолчала, взглянула, как я судорожно ищу в телефоне дневные сеансы, и прикрыла ладонью мою руку.

— Не надо, я передумала. После сегодняшней ночи целоваться на последнем ряду — это шаг назад. Уже неинтересно.

— Тогда может погуляем по ВДНХ? Говорят, что в ресторане «Оттепель» отличная кухня.

Наташа улыбнулась. Грустно так улыбнулась.

— Знаю я этот ресторан. Но на пути к нему у «Дружбы народов» продают вкуснючие пирожки с картошкой. Вот такие, — она развела руками, — Они для меня прочный заслон от «Оттепели». Я туда просто не дойду. Сяду у фонтана, съем пару пирожков, и меня уже можно укладывать спать.

Тут она словно проснулась, тряхнула головой и весело, очень весело посмотрела на меня.

— Слушай, а что ты скажешь о Пал Палыче и Вахтанге?

И, не дожидаясь ответа, продолжила:

— Не кажется ли тебе, что они какие-то идеальные? Добрые, заботливые, работящие, очень правильные. Их можно в музее экспонировать, как пример для подрастающего поколения. Вот ты живой — глупости говоришь, ошибаешься, блины печь не умеешь, по ночам к женщинам пристаешь. В общем, ты нормальный. А они слишком идеальные. Не люблю я таких, что-то в них не то, двойное дно так лезет наружу. Давай их обоих поставим первыми в списке подозреваемых.

— Даже Пал Палыча?

— Обязательно. Подумай сам — он следит за твоим здоровьем, но к секретам Шеф его не допускает. А когда метод Шефа прогремит на весь мир, то в Нобелевской лекции Шеф просто выразит ему благодарность. Обидно будет Пал Палычу. А к Вахтангу надо присмотреться. И не говори мне про желтый «Феррари». К нему еще нужен гараж, домик у моря и норковая шубка для любимой девушки.

— И что ты собираешься делать?

— Позвонить дорогому Цепе. Вчера он мне сказал, что утром у него будут для меня оглушительные новости.

— Ну и дела, — сказала Наташа, выключила телефон и убрала его в сумочку. — Цепа не хочет говорить по телефону, просит через пятнадцать минут встретиться с ним в скверике на Банном.

Она выглядела растерянной, я не хотел ее отвлекать, но все же спросил:

— Он хоть намекнул на что-нибудь?

Наташа сжала губы, покачала головой.

— Сказал, что у них полный дурдом. Ох, не нравится мне все это.

Единственное, что я понял — события начали стремительно разворачиваться. Через пятнадцать минут мы сидели в скверике, я пытался радоваться пригожему деньку, вспомнив, что хорошие мысли лечат любую болезнь. Ничего хорошего в голову не приходило, я сидел и переживал за Наташу. Бледная, со сжатыми губами, она сидела прямо, напряженно вглядываясь в одну точку.

Но вот появился Цепа. Всегда расслабленный, добродушный, сейчас он выглядел взволнованным и растерянным — таким я видел его впервые.

— В сумасшедшем доме утром забыли раздать таблетки, — начал он, присаживаясь рядом с Наташей. — Такого кошмара я никогда не видел.

— Давай по порядку, — попросила Наташа.

Цепа прищурился, осмотрелся, потом тихо сказал:

— Я вчера договорился с Михалычем, что возьму на часик журнал у вахтера и поработаю с ним. Были у меня кое-какие мысли, хотел поделиться с тобой. Утром прихожу, Михалыч разводит руками — журнал взял Мельников. Ну, взял и взял. Он теперь наш начальник, что хочет, то и творит. А потом, как снег на голову — срочное совещание у Шефа. Приходим мы с Михалычем, там Мельников и Пал Палыч. Сидит Пал Палыч, сияет, он всегда старается о хорошем думать.

— Не всегда, — заметила Наташа. — Когда Зоя пропала, он весь трясся от негодования, что мы ее сразу найти не можем.

— Да, — согласился Цепа, — было у него такое, но сейчас прошло. Так вот, сидит там Мельников, а у него глаза кровью налиты. Ну, думаю, сейчас начнется. А в руках у него журнал вахтенный. Открывает он его, тычет пальцем и говорит, что тут страница пропала. Причем так аккуратно вырезана, что сразу не поймешь. И сразу начинает орать. Всегда вежливый такой, а тут слюной брызжет. Понятно, что на нас набросился. Мы с Михалычем сидим, как дерьмом облитые. Подозрение только на нашу команду. Журнал всегда перед вахтером, никто из посторонних к нему даже пальцем не может прикоснуться. Ну он и начал. Говорит, что какая-то девчонка накопала информации больше, чем вся наша команда. Что он лично нашел следы у пожарной двери, хотя забота о ней прямая наша обязанность.

— Вырезана страница, — задумчиво сказала Наташа. — А за какой день?

— Мельников не сказал, но я так понял, что недели две назад. Михалыч сразу побежал в свой кабинет, принес журнал, и выяснил, что в этот день на вахте сидел Гога. Он днем сидел, а вечером его сменил Магога. Вот попали парни! Теперь этот следак Гогу замучает, уверен, что притащит полиграф, и будет полдня допрашивать, пока Гога в обморок не грохнется.

Наташа положила руку ему на колено.

— Расслабься, совсем необязательно, что это сделал Гога.

— Это понятно, но это точно кто-то из наших.

— Ты веришь в это?

Цепа развел руками.

— А кто еще?

— Согласна, что это кто-то из наших. Но он не обязательно предатель. Представь, что Гога забыл кого-то внести в журнал. Потом начал переживать, что это обнаружится. Ну и, блестя умом, решил вырезать страницу. Преступления тут нет, просто служебная халатность.

— Порча важного документа — это преступление.

— Это если следак захочет. А мы можем спокойно разобраться. Теперь я все поняла.

— Что ты поняла? — спросил я.

— Мельников — всегда сама аккуратность. Брюки наглажены, рубашка чистая, галстук строго по вертикали. А сегодня прихожу, а он какой-то взъерошенный и злой. Узел у галстука расслаблен, воротник рубашки расстегнут. Я тогда подумала, что он напал на какой-то важный след, а оно вон оно что…

Мы замолчали минуты на три. Я пытался придумать, как можно выгородить ребят Михалыча, но ничего не придумал. Тишину нарушила Наташа.

— Пытаюсь вспомнить, кто приходил к нам две недели назад. Помню только, что институт гудел от гостей.

— Ага, — согласился Цепа. — Доктора к Палычу приезжали, он с ними опытом делился.

— И еще семинар какой-то был. Его Пал Палыч с Зоей проводили. Что-то о новых методах анализа крови.

Цепа кивнул.

— Было такое. А студентов помнишь? Им экскурсию по институту сам Шеф проводил.

— Да, — кивнула Наташа. — Но в какой день что было — это без журнала не вспомнишь. Я так поняла, что журнал он к вещдокам отнесет, а нам новый прикажет завести.

— Уже, — кивнул Цепа.

— Плохо то, что за это время все наши, кроме тебя и меня, на вахте пересидели. А может, это и к лучшему. Ладно, расслабься, если сможешь. Иди в институт, не вызывай подозрения. Я подумаю и тебе позвоню.

— Одна радость, — сказал Цепа, вставая. — Следак через три дня вернется в свой Комитет. У него там других дел по горло.

— Ну, три дня мы потерпим, — Наташа встала, обняла Цепу. — Иди, не отсвечивай тут.

Цепа, перейдя улицу, остановился и помахал нам рукой. Наташа послала ему воздушный поцелуй и тут же опустила голову. Просидев так с минуту, она встала, подобрала упавшую ветку, села и начала обрывать с нее пожелтевшие листья.

— Я же говорил, что наука вне подозрения, — явно не к месту сказал я. — Никто из научных сотрудников и лаборантов не мог вырезать страницу.

Наташа даже не подняла головы. Оборвав последний листок, она выбросила ветку и сказала:

— Плохо вот что. Мельников оставшиеся три дня будет терзать наших ребят. Это ни на миллиметр не продвинет расследование, а про Зою он совсем забудет. Бедная девчонка!

Она повернулась ко мне.

— Не неси хрень про свою науку. Давай подумаем, как найти Зою.

— До чего же тут хорошо! Идея привести меня сюда — это лучшее, что ты сегодня придумал.

Мы сидели на скамейке у фонтана «Дружба народов» на ВДНХ. Голубело небо, по нему плыли огромные белые облака, шумел фонтан, а теплый ветер приносил запах цветов с соседней клумбы. А какие прекрасные люди ходили мимо нас — нарядные, расслабленные, всем довольные! Хотелось верить, что и старики, и молодые, и дети — все были счастливы или хотя бы здесь, в царстве фонтанов, цветов и красивых зданий, забыли о своих проблемах.

Наташа дожевывала второй пирожок с картошкой, запивая его газировкой.

— Да чего же вкусно! Здесь не хочется думать ни о кротах, ни о пропажах, ни о вырезанных страницах.

— А о чем тебе хочется думать?

Наташа запихала в рот остаток пирожка и, жуя, поинтересовалась:

— А почему ты мне сегодня еще не признался в любви?

— А должен?

Она энергично закивала.

— После первой ночи любой мужчина просто обязан признаться в любви. Потом это пройдет, но сейчас — ты обязан меня любить.

— Сейчас я очень тебя люблю, — сказал я.

— Ты как-то малорадостно это сказал, — возмутилась Наташа. — Немедленно повтори с чувством.

— Я тебя очень люблю, — сказал я, взял ее руку и поцеловал измазанные маслом пальцы.

— Вот теперь совсем другое дело, — она встала, выбросила пакеты от пирожков и бумажный стаканчик в урну.

До чего же она была хороша в этот момент! Как прекрасна женщина, когда она счастлива!

— А теперь время поговорить о важном, — сказала она, вытирая салфеткой губы. В этом месте в голову должны приходить самые светлые мысли.

Никаких светлых мыслей ко мне не приходило. Я смотрел на смеющуюся женщину и радовался, что она может хоть на минуту расслабиться.

— Давай поговорим о Зое, — предложила Наташа. — Представим по минутам все, что произошло после того, как она вышла из машины, а потом покинула институт и пошла на Большую Переяславскую.

— Давай, — согласился я. — Они подъехали к институту, Зоя сказала Кириллу, что на минутку задержится, кое-что возьмет и вернется.

Наташа кивнула и я продолжил:

— Потом она, не взяв телефонов, что понятно, но, прихватив пакет с тапочками, пошла в институт.

— А вот тут стоп, — прервала меня Наташа. — Зачем она взяла с собой тапочки?

— Она знала, что в машину не вернется и взяла все, что у нее было с собой — сумочку и тапочки.

— То есть она взяла тапочки, предполагая, что они ей понадобятся?

— Естественно, — согласился я.

— А потом она их оставила в лаборатории. Неувязочка получается.

Я задумался. В самом деле, зачем брать с собой тапочки, а потом оставлять их в лаборатории? Хотела, чтобы мы поняли, что она тут побывала? Ну это и так ясно: записи в журнале о выданных ключах, незапертая дверца шкафчика, отсутствие журнала с протоколом лечения. Какие еще нужны знаки?

Наташа взяла у меня пакет с недоеденным пирожком, пустой стакан, встала, выбросила все это в урну, вернулась и протянула мне салфетку.

— Жевание мешает тебе мыслить. Вытри губы и продолжай думать. Ты единственный, кто видел эти тапки до этого. Может быть этим она послала тебе какой-то знак?

Я вытер губы и сказал, что если так, то надо ехать в институт и посмотреть на эти тапочки.

— Ты надеешься увидеть там записку? Не такая она дура, чтобы так подставляться. Тут что-то другое. Давай я расскажу, чем занималась Зоя в лаборатории.

— Давай, я внимательно слушаю.

Наташа покрутила пальцами около лба, как бы собирая мысли в одну кучу, и начала:

— Она открывает дверь, входит в лабораторию и подходит к своему столу. Ей надо из шкафчика взять журнал. Ключ у нее в сумочке. Пакет с тапками мешает, она ставит его на стул, достает ключ, открывает шкафчик, берет журнал, захлопывает дверцу, но не запирает ее. Сигнал ли это? Я не знаю. Она засовывает журнал подмышку, кладет ключ от шкафчика в сумочку и уходит, оставляя тапки на стуле.

— У нее был стресс, она их могла просто забыть.

— Самый большой стресс у нее был в момент, когда она выходила из автомобиля. Это был момент принятия очень важного решения. Представь, что бы было, если бы Кирилл не развернул машину, а продолжал стоять и наблюдать за входом в институт.

— Может, она сама подсказала ему развернуть машину, чтобы быстрее потом уехать?

— Я бы так и поступила, но Кирилл нам об этом не рассказывал.

— Может забыл?

— Может забыл, а может не придал этому значения. Так, что мы имеем: в момент наибольшего стресса Зоя берет пакет с тапками. А когда журнал у нее в руках, когда можно чуть расслабиться и подумать о пути побега, она забывает их на стуле. Я в это не верю. Ты сам говорил, что Зоя девушка аккуратная и любит планировать. Она прекрасно спланировала свой побег. Я повторю: в момент наибольшего стресса она не забыла тапочки, а потом забыла. Знаешь — это сигнал, и сигнал тебе. Ты единственный, кто видел эти тапочки раньше. Так что думай.

Она дернула меня за рукав.

— Алекс, дорогой мой человечек, перестань думать о глупостях и пялиться на девушек.

— Я не пялюсь, я думаю.

— И вот эта задница в белых брюках помогает тебе сосредоточиться?

— Я ее даже не замечаю. Так что ты решила о тапочках? В них есть записка, или на подошве нарисована схема побега?

— Конечно, нет. Но все же в этом пакете, кроме тапок, должен быть какой-то сигнал. Короче, нам надо перестать наслаждаться всей этой красотой, ехать в институт и просить Шефа проводить нас в лабораторию. Я хочу с лупой осмотреть каждую тапочку.

До машины мы почти добежали. Забыв о прослушках, Наташа плюхнулась на сиденье, нажала кнопку «Старт», дернула рычаг и, взвизгнув шинами, машина рванулась вперед, прижав меня к сиденью. Через минуту мы уже были на проспекте Мира, и только там Наташа стала пристегивать ремень безопасности.

— Сумасшедшая, куда ты так гонишь? — взмолился я.

— Если тебе страшно, закрой глаза, — буркнула Наташа, не поворачиваясь.

Мы прыгали из ряда в ряд, резко тормозили, потом так же резко ускорялись, но при этом Наташа успевала показывать средний палец возмущенным водителям. После кольцевой, машин стало меньше, я увидел, что она расслабилась и спросил:

— Я так понимаю, что мы едем на дачу Зои?

Наташа усмехнулась.

— Сам подумай, у Ирины ее тапочек быть не может. У Андрея их тоже нет — я внимательно осмотрела прихожую. Что остается?

— Остается ее дача.

— Умница, надеюсь, что через час мы там будем. Адрес дачи мне давно скинул Цепа. После Пушкино можно прибавить газ.

Промелькнули Мытищи, еще какие-то городки, но вот и Пушкино. Дорога и впрямь стала свободнее. Наташа нажала на газ, стрелка спидометра заплясала около сотни.

— Здесь можно только девяносто, — больше всего сейчас мне не хотелось попасть в аварию.

Наташа мотнула головой.

— Все под контролем, навигатор работает. Расслабься и получай удовольствие.

— Не понимаю, зачем мы туда едем. Михалыч и Цепа там никого не нашли.

Она рассмеялась.

— Ты даже не представляешь, какое удовольствие хоть иногда оставить начальника с носом.

У нее определенно был какой-то план, но сейчас она явно готовила мне сюрприз. Ну, хорошо, сюрпризы я люблю, если они приятные.

— Думай о чем-нибудь хорошем, — посоветовала Наташа, увидев мое бледное лицо.

Я прикрыл глаза и стал вспоминать прошедшую ночь. Это было самое приятное, что со мной случилось в последние дни. Воспоминания были настолько яркими, что я повернулся к Наташе и положил руку на ее колено.

— А давай свернем в какой-нибудь лес и переберемся на заднее сидение, — предложил я.

Я ожидал, что последует отказ, но удержаться от такого предложения не смог. Наташа рассмеялась. Точнее, она расхохоталась.

— Лишний раз убедилась, что женщины больше приспособлены к жизни.

— Это каким образом?

— Мы умеем разделять дело и потеху. И вообще я удивляюсь, как это вам, мужикам, удалось придумать всякие физики и математики. Сидеть и сосредоточенно думать — это чисто женское занятие. Но я обещаю позвонить Цепе и предупредить его, что сегодня ночую у тебя.

Она на секунду замолчала, потом добавила со смехом:

— Я весь вечер буду рядом, пока сон не разлучит нас.

После Сергиева Посада Наташа сбросила скорость.

— Где-то тут должен быть поворот, — она посмотрела на экран навигатора.

В самом деле, через несколько секунд навигатор сообщил, что поворот будет через километр. Вскоре мы уже неслись по узкой дороге среди полей и перелесков, обгоняя трактора с прицепами и дачников на велосипедах. Ну вот и забор из сетки-рабицы, окружавший дачный поселок. Наташа притормозила и медленно проехала через открытые ворота.

— Оставим машину здесь, — она посмотрела на карту навигатора и выключила двигатель. — Не будем повторять ошибку Михалыча.

До дачи Зои нужно было пойти по главной дороге, а потом свернуть в боковой проезд. Мы шли вдоль бесконечного ряда заборов из штакетника, за которыми яркими пятнами пестрели одноэтажные и двухэтажные строения. Зоина дача была седьмая по счету после поворота. Мы остановились за два дома до ее участка и осмотрелись. Тихо, безлюдно, никаких признаков жизни. Только у двух домов мы заметили на участках припаркованные машины. За участками с левой стороны, где был дом Зои, зеленела березовая роща.

— Сделаем так, — шепотом сказала Наташа, поднимая палец. — Здесь, — она показала на ближайший к нам дом, покрашенный в темно-синий цвет, — явно никого нет. Мы пройдем через их участок и уже по роще доберемся до дома Зои.

— А дальше? — спросил я.

— А дальше будет видно.

Мы отворили предательски скрипнувшую калитку, подошли к дому, на всякий случай постучали и, убедившись, что нам никто не ответил, вышли в рощу.

— Отлично, — прошептала Наташа, — нас так никто не увидит.

Я не понимал смысла того, что она задумала. Почему просто не подойти к даче Зои и позвать ее? Наташа сделала мне знак, чтобы я пригнулся. Мы присели за кустами около Зоиного забора и стали рассматривать ее дом.

— Я пойду и позову ее? — предложил я.

— Ты хочешь повторить ошибку Михалыча?

— Но меня-то она не будет бояться.

— Ты, похоже, забыл, что Зоя близорукая.

Да, Наташа была права. Зоя была близорукой, но скрывала это, а очки надевала только, когда работала с приборами. Я теперь понял Наташу — Зоя просто может не распознать нас и от страха куда-нибудь спрятаться. Мой голос она может узнать, ну вот мою спутницу она точно испугается.

— Видишь приоткрытое окно? — прошептала Наташа. — Я бы хотела, чтобы Зоя сначала подошла к этому окну и издали увидела, что ты один и тебя не надо бояться.

Она послюнявила палец и подняла его вверх.

— Отлично, ветер дует от нас к ее дому. Сейчас я ей дам знак.

Она вытащила из сумочки пачку сигарет, закурила.

— Она должна почувствовать дым, подойти к окну узнать, что происходит.

Меня это развеселило.

— Мне кажется, что ты какую-то ерунду придумала. Скажи просто, что ты волнуешься и тебе хочется покурить.

— Да, хочется. А ты сегодня в ударе — твоя догадливость зашкаливает.

Естественно, окуривание дома ни к чему не привело. Докурив сигарету почти до фильтра, Наташа загасила ее и сказала, что мне пора. Тут, прямо для драматического эффекта, небо заволокла огромная туча, и начал накрапывать дождь. Вдалеке заворчал гром, в ответ на это у соседей залаяла собака. На участок вела низкая, покосившаяся калитка. Я осторожно приподнял щеколду и шагнул на участок. Странно, вроде Зоя должна бояться меня, а боялся я. Чего? Того, что в доме могут оказаться непрошенные гости? Я оглянулся, но Наташа умело спряталась за кустами, я услышал только ее шепот: «Иди же, я тут скоро промокну!» Я сделал шаг, другой. До чего же Зоин дом казался неприветливым. Мертвые окна, почерневшие бревна, какой-то хлам, наваленный у стены. Еще шаг, еще… Но вот и приоткрытое окно. Я остановился и крикнул: «Зоя, это я, Алекс! Не бойся меня!» Ничего не произошло. Никто не выглянул из окна, не дрогнула ни одна занавеска, не раздалось ни одного звука. Я подошел к окну ближе, заглянул, увидел маленькую комнату, застеленную кровать и большой стол, на котором стояла старая керосиновая лампа. Я откашлялся и опять позвал Зою. Прислушался. Ага, вот! В соседней комнате явно скрипнула половица. Потом я услышал тихие шаги. Снова все замерло, но вот шевельнулась занавеска…

— Алекс, это ты?

Боже, какое счастье! Наталья Николаевна, ты просто гений!

— Да, моя хорошая, это я, не бойся.

Я надеялся, что «моя хорошая» Наташа не услышит. Ну вот и Зоя. Худая, бледная, с воспаленными глазами. Она отодвинула занавеску, облокотилась на подоконник.

— Ты один?

— Я с Наташей из отдела Михалыча. Не бойся нас, мы тебя ищем уже три дня.

— А ты уверен… — начала Зоя.

— Не бойся, — успокоил я ее. — Наташа уже третью ночь толком не спит, думает только о том, как тебе помочь.

Зоя помолчала, потом сказала:

— Обойдите вдвоем дом и подойдите к парадному крыльцу. Я посмотрю на вас и тогда открою дверь.

21 августа, суббота

Кухня была залита солнечным светом и прохладой, которая струилась из приоткрытого окна. Наташа, одетая в мою рубашку, пила кофе. До чего же она была свежа и пригожа в окружении солнечных пятен, окутанная ароматами кофе и утренней уличной свежести.

— Кофе в джезве, молоко в микроволновке, сырники на сковородке? — спросил я.

Она ответила не сразу, любовалась, наверное, моей помятой физиономией и всклоченными волосами.

— На сковородке сегодня омлет. У нас кончился творог. И, кстати, сегодня доброе утро, не так ли, сэр?

Я немедленно согласился. За слова «у нас» я был готов съесть ненавистный мне омлет вместе со сковородкой.

— А я уже пробежалась по Воробьевым горам, приняла душ, обыскала все шкафы в поисках халата, но пришлось напялить твою рубашку. Как ты выдерживаешь этот воротник? Он же сотрет шею до костей.

Я сказал, что мужчины и не такое могут выдержать и принялся за завтрак. Наташа допила кофе, потянулась к подоконнику, где лежала пачка сигарет, закурила. Я хотел возмутиться, что она умудряется совмещать спорт с курением, но решил промолчать — у нас сегодня праздник, нашлась Зоя и мы, как мне тогда казалось, любим друг друга.

Наташа сделала пару затяжек, затушила сигарету о блюдце и пошла к раковине мыть посуду. Закончив, она подошла ко мне, поцеловала в щеку и спросила:

— Ты сейчас способен только радоваться или можешь немножко думать?

Думать мне не хотелось, но куда денешься от любимой женщины?

— Прекрасно, я успела позвонить Цепе и узнать, что в субботу, когда он узнал, что ты идешь гулять в одиночку, он зашел в магазин, купил там креветки с пивом и поехал домой к Михалычу смотреть футбол. Позже им позвонил Шеф и попросил приехать на Окружную, чтобы разобраться с парнем, который ударил тебя ланцетом. Так что…

— Так что Цепа никому не мог сказать, что я пойду гулять в одиночку?

— Совершенно верно! О твоей самостоятельной прогулке знали только Шеф, Пал Палыч и Зоя.

— И еще Цепа и Михалыч.

— Да, еще Цепа и Михалыч, — согласилась Наташа.

— Таким образом…

— Таким образом, крота надо искать среди этих пятерых. И не надо мне опять заводить шарманку, что науку надо вычеркивать.

В ее голосе появились нотки раздражения. По делу, конечно. Я понимал ее — грешить на Цепу и Михалыча — это все равно, что обвинять сторожевого пса в сговоре с грабителями. Ну а Зоя с Палычем — почему нет? Я представил Шефа во фраке, зачитывающего свою Нобелевскую лекцию и выражающего благодарность своим сотрудникам. Возможно, даже без указания имен. Но…

— Давай вычеркнем Зою. Она не меркантильна, и крот не прячется — ему надо оставаться в центре событий.

Наташа задумалась.

— Так-то оно так, но знаешь, в детективных романах убийцей оказывается самый невинный персонаж. У нас она похищает журнал, скрывается от забот Шефа на даче и ждет там спецпосланников с чемоданом долларов. От Михалыча с Цепой она прячется, а с нами… мы слишком близко подошли к ней, причем с задней стороны дома, и бежать ей было некуда. Как тебе такой сюжет?

— Значит ты специально решила подойти к дому с другой стороны?

Наташа загадочно улыбнулась, и я не стал дальше развивать эту тему.

— Ну а Шеф решил променять Нобелевскую премию на чемодан долларов и с помощью Кирилла сдать Зою конкурентам?

Наташа кивнула и продолжила за меня:

— Абсолютно верно. Такое решение к нему пришло после того, как он обнаружил у себя в кабинете камеру. Он понял, что игра серьезная и проще сейчас взять деньги и спать спокойно. А Нобелевская премия… это штука капризная. Дадут, не дадут… от переживаний можно инфаркт заработать. А Шеф немолод, может он не хотел ждать. Вспомни, какой бардак у него на даче, сколько денег надо вложить, чтобы привести ее в порядок?

— Ну а Пал Палыч… Ни Нобеля, ни славы, а жизнь проходит.

— Совершенно верно! — Наташа встала и вышла из кухни.

— Давай собираться и поедем в институт, — раздалось из гостиной. — Чувствую, что сегодня мы узнаем там много интересного.

— Клещ вонючий!

Наташа жмурилась и терла виски.

— Голова? — спросил я.

— Плевать! Ему надо нападавшего искать, а он к Цепе присосался. Да еще на Шефа намекает. Удивляюсь, как я ему стул на голову не обрушила.

Я обнял ее за плечи.

— Расслабься, давай лучше подумаем, что делать дальше.

— У меня такое чувство, — Наташа говорила быстро, сбиваясь, — что этот клещ хочет избавиться от нас с Цепой, чтобы своих сюда притащить.

Я не нашелся, что сказать, и продолжал обнимать ее. Она потихоньку стала успокаиваться.

— Я так понимаю, что к Шефу сейчас лучше не ходить?

Наташа на мгновение прижалась ко мне.

— Да, к Шефу мы не пойдем. Мы пойдем к Михалычу.

Михалыч сидел в «зале» за столом Наташи. Увидев нас, он махнул рукой.

— Чего ты машешь? — Наташа еще не совсем остыла после стычки с Мельниковым. — Скажи лучше, что нам делать?

— А ничего, — неожиданно миролюбиво сказал Михалыч. — Ну, уволили Цепу, он недельку погуляет, отдохнет, а потом, когда все уляжется, Шеф его назад на работу возьмет.

— Ты так уверен? — подняла брови Наташа.

— Иначе, я сам положу заявление на стол.

Наташа кивнула.

— Аналогично будет со мной.

— Ну вот, — улыбнулся Михалыч. — Так что нам надо пережить оставшиеся два дня и заняться поиском злодеев уже без этого следака. Так оно лучше получится.

— Согласна, — кивнула Наташа. — А скажи мне, как в субботу Шеф по камерам понял, что этот тип вышел на Окружной?

— Да никак он не понял, он же спец по теломерам. Позвонил Цепе, мы тогда футбол смотрели, ну а Цепа, он же у нас по камерам главный спец, за десять минут все вычислил.

— Понятно, — улыбнулась Наташа. — А почему Шеф дал отбой поиску этого подонка?

— Так он мне позвонил сначала. А этот завод мы с Цепой как свои квартиры знаем, было у нас с ним там приключение. Ну я Шефу картину и обрисовал. Туда надо роту омоновцев вызывать, чтобы кого-то поймать. Потом Цепа Шефу позвонил, сказал, искать там бесполезно, ну Шеф и дал отбой.

— Блин, — Наташа стукнула кулаком по ладони другой руки, — почему я не знала этого десять минут назад! Слушай, — она наклонилась к Михалычу, — это клещ сказал, что читал твой рапорт о субботе. Можно его посмотреть?

— Без проблем, — Михалыч включил ноутбук и развернул экраном к Наташе. — Вот, смотри, — он пощелкал мышкой. — Только я там мало написал. Больше для формальности.

Наташа склонилась над компьютером.

— Странно, — сказала она, выпрямившись, — очень странно. Тут почти ничего, а Мельников как будто рядом с вами в субботу стоял.

— Может Цепа ему что-то рассказал? — предположил Михалыч. — Меня-то он о субботе почти не спрашивал. Больше о том, откуда я сотрудников набирал.

— Я понял, братан. Спасибо!

Цепа выключил телефон, положил его в карман рубашки.

— Кино продолжается, — сказал он в ответ на наши вопросительные взгляды. — С вахты позвонили. Только что вышел Палыч, злой, чуть вахтера не укусил. Сказал ему, что пока Мельников в институте, он на работу ходить не будет.

Мы замолчали, переваривая услышанное.

— Мельников, наверное, идет по нашему пути, — предположил я. — Вот и устроил Палычу допрос с пристрастием.

Цепа поднял кулак, хотел стукнуть им по столу, но, увидев испуганный взгляд официантки, взял бутылку, выцедил остаток вина себе в бокал и заказал сто грамм коньяка.

— Мне бы Палыча в комнату со звукоизоляцией, я бы за час узнал все адреса, пароли, явки, номера счетов на Кипре…

Он выпил вино, взял бутылку за горлышко, покрутил ее, вопросительно посмотрел на нас.

— Хватит на сегодня, — сказала Наташа. — Оставим наши головы светлыми.

Разговор затих окончательно. Я понимал, что реплика Палыча имеет какое-то важное значение, но не мог понять какое. Похоже, что и остальные сейчас думают о том же. Наконец, ко мне пришла мысль. Неясная, расплывчатая. Я представил себя кротом, который хочет выведать секреты… и решился.

— Палыч точно не крот — кроты так себя не ведут. Они пушистые, со всеми ладят, сидят и все контролируют, а не хлопают дверями.

Наташа и Цепа переглянулись.

— Ты сформулировал мои мысли, — сказала Наташа.

— Не зря говорят, что ты особенный, — добавил Цепа. — Вот только в списке подозреваемых у нас никого не осталось. Если будете сейчас перебирать наших парней, то я ухожу.

— Не будем, — Наташа погладила его по плечу. — Мелковаты наши парни для таких игр. Я знаю, например, что в субботу днем на вахте сидел Магога. Теоретически он мог заметить, что Алекс ушел один, но никаких выводов он бы не смог сделать. Мало ли зачем вышел Алекс?

— Знать бы, что выпытывал следак у Палыча, — вяло произнес Цепа. — Он явно напал на какой-то след.

Цепа расслабился. Адреналин слежки и сидения в засаде испарился, а коньяк, выпитый залпом, начал действовать. Он поковырялся в тарелке, бросил вилку на стол, сложил руки на груди, явно намереваясь немного вздремнуть. Наташа вынула сигарету из пачки, огляделась, помяла ее, понюхала, попыталась вернуть ее на место, но сломала ее, бросила на тарелку с недоеденным шашлыком.

— Я грешным делом думала, что Мельников на Цепу и меня наехал, чтобы освободить места для своих. А что сейчас думать? Мы явно ему мешаем, но чем? Алекс, включай свою память, вспоминай детали.

Я не понял, что именно мне надо вспоминать и вопросительно посмотрел на Наташу.

— Вспоминай разговоры с Зоей, Шефом, Мельниковым, Палычем.

Я начал с Зои, с ее «мелочей». Вторая «мелочь» понятна — это охранник, нанятый Шефом. Самая непонятная третья — зачем поставили прослушку в ее лаборатории? Остальные прослушки для того, чтобы найти Зою. А в лаборатории?

Я сказал об этом Наташе. Та посмотрела на Цепу. Он про эту прослушку не знал, но сейчас, расслабленный после вина и коньяка, не придал этому значения. Точнее, не поднял опущенную на грудь голову.

— Цепа, ты дремлешь? — спросила Наташа. — Езжай домой, а мы с Алексом немного поработаем.

Цепа нехотя открыл глаза, кивнул и стал собираться.

— Вы это… — с трудом произнес он. — Если что, то я всегда.

— Все нормально, дорогой, — Наташа встала, потянула нас к выходу. Я еле успел положить деньги на стол и кивнуть официантке, что все нормально.

— Домой не хочу, — заявил на улице Цепа. — Алекс, ты недалеко живешь, дай мне ключ от квартиры, я у тебя переночую. Но знайте… — он поднял палец, — если что, то телефон рядом, и я всегда…

Бутылка вина быстро опустела, и Мельников, ткнув пальцем в кровать, безапелляционно заявил, что останется ночевать здесь и попросил принести коньяк. Уже после первой рюмки он потерял интерес к беседующим женщинам, начал рассказывать, какие важные дела он ведет в Комитете, потом опять вспомнил о Пал Палыче и сказал, что Зое надо приступать к работе, потому что без нее Палыч не может контролировать мое здоровье.

— Все будет нормально, — говорил он заплетающимся голосом, — я обеспечу ее охрану. Ее будут утром привозить на работу, а вечером отвозить. Дима знает, что у меня есть, кому этим заняться.

Потом он начал спорить с Шефом, нужна ли охрана Зои в течение рабочего дня.

— Если надо, то вооруженный человек будет сидеть в ее лаборатории.

— И стрелять в каждого, кто будет туда заходить? — поинтересовался я.

— Если надо, то и стрелять, — кивнул Мельников и стукнул кулаком по столу.

Я попытался выяснить, как продвигаются поиски парня, который ударил меня ланцетом. Мельников выпил еще рюмку, захрустел соленым огурцом и сказал, что этого гада он поймает лично, и до этого счастливого момента остался один шаг.

— Ты не бойся, — сказал он и потянулся через стол, чтобы хлопнуть меня по плечу. — Я уже навел такого шороху, что сейчас все сидят ниже воды и тише… Черт, тише травы. Нет… Тише воды. В общем, ходи и дыши спокойно.

— То есть, мне сейчас не нужна охрана?

Мельников задумался, потом сказал, что сейчас время непредсказуемых идиотов и что охрана мне нужна, но не Натальи Николаевны, так как он забирает ее в Комитет. В общем, говорил он много, но даже в пьяном виде сумел не сказать ничего конкретного и существенного.

Тут на веранду поднялись Наташа и Зоя. Обе они выглядели чем-то очень довольными, улыбались и, перебивая друг друга, начали хвалить безветренную погоду, отсутствие комаров и запах роз, который на веранде перебивается запахом алкоголя и закусок.

— Ну а что интересного мы пропустили? — спросила Наташа, усаживаясь за стол и принимаясь за салат.

Я сказал, что, кажется, Зоя завтра может выходить на работу. «Правда?» — обрадовалась Зоя и посмотрела почему-то на Наташу. Та подняла брови и слегка склонила голову набок. Ох уж эти бессловесные женские знаки! Скорее всего, это означало, что вроде да, но будь начеку. Возможно, это пьяные бредни или тебя поставят в такие условия, что ты сама не захочешь появляться в институте. Мельников тут же, почти протрезвев, заверил Зою о полной безопасности, начал объяснять, как ее будут привозить на работу и увозить, попытался даже вспомнить марку машины охранника, но не смог, немного запутался и полез обнимать Зою, говоря, что лично проследит, чтобы с нее не упал ни один волос. Наташа, наблюдавшая эту сцену, хмурилась и поглядывала то на меня, то на Шефа, который безучастно, как будто происходящее совсем его не касалось, собирал корочкой хлеба остатки соуса с тарелки.

— Я все думаю, что ничего бы не было, если бы в субботу с Алексом была охрана, — Наташа резко перевела тему разговора. — Или бы он вышел из института на час раньше или час позже. Его не вели, Цепа сказал, что тогда около института не было топтунов. Так что встреча парня с ланцетом и Алекса была совершенно случайной.

В наступившей тишине я услышал шум проезжавшей электрички. Вскоре он стих, и тишина стала почти осязаемой, она заполнила комнату, заставив всех замереть, как в детской игре «Море волнуется…» Наконец все зашевелились. Шеф, буркнув, что пора переходить к чаю, взял свою тарелку и ушел на кухню. Зоя приоткрыла рот, не сводя взгляда с Наташи. Мельников слегка нахмурился, потянулся к бутылке коньяка, взял ее, зачем-то покачал и поставил на место.

— Этого парня скоро поймают, — сказал я, чтобы хоть как-то нарушить тишину. — Нам сказали, что до этого остался один шаг.

— Значит, если бы Алекс вышел на час позже, то ничего бы не случилось? — спросила Зоя, сделав вид или в самом деле, не поняв слова Наташи.

И это было не Наташино рассуждение, это был уже конкретный вопрос. Вопрос к Мельникову. Может зря она спросила? Я покосился на Наташу. Она выжидающе смотрела на Мельникова, не выказывая ни тени раздражения от вопроса Зои. Мельников опять взял бутылку, наполнил рюмку, но пить не стал.

— Вопрос правильный, — наконец сказал он. — К сожалению, я не могу тут раскрывать все детали нашего расследования. И вообще, мы тут собрались отдохнуть от наших забот, а не обсуждать рабочие моменты.

Он поднял рюмку, на секунду задумался и залпом выпил ее.

— Могу только повторить, — сказал он, вытирая губы указательным пальцем, — что нашей команде удалось выйти на след и я надеюсь, что скоро смогу вас порадовать хорошими новостями.

— С вами работает команда? — спросила Наташа.

— А вы что думали? — Мельников посмотрел на нее, как учитель на глупого ученика, — Надо найти не только исполнителя, но и заказчика. Сами понимаете, какой тут объем работы.

Его речь стала четкой, рубленной. Он аккуратно выговаривал каждое слово. Мне показалось, что чем больше он пьет, тем больше трезвеет. В нем как будто включился механизм профессиональной официальности, исправно работающий при любых обстоятельствах.

— Полностью согласен, — Шеф вернулся из кухни и поставил на стол поднос с чашками и чайником. — Команде Семена Михайловича тут не справиться. Тут другой уровень.

Я понял, что дальше ничего важного мы не узнаем. Никакой коньяк не способен пробить защиту Мельникова, он и дальше будет отвечать на любой вопрос общими словами. Я посмотрел на Наташу и сделал незаметный знак, что пора уходить. Она никак не отреагировала, но что-то почувствовал Мельников. Он тут же заявил, что плотный ужин и даже легкий перекус надо заканчивать чашкой крепкого чая с лимоном и сам стал разливать чай по чашкам.

— А все-таки странно — кто-то точно знал, что Алекс будет на МЦК, — задумчиво, как бы разговаривая сама с собой, произнесла Наташа.

Шеф, размешивающий сахар в чашке, неожиданно сделал резкое движение, пролив чай на блюдце.

— Исключено, — запальчиво сказал он. — Решение было принято утром в очень узком кругу, о нем никто не мог узнать.

— А все-таки кто-то узнал, — Мельников откинулся на спинку стула и обвел взглядом всех, сидящих за столом. В нем явно исчез балагур и включился следователь.

— Я после совещания пошла в лабораторию, приводить в порядок журналы, и не выходила из нее, — тихо сказала Зоя. — Ушла домой после того, как обработала ранку Алекса. Я как чувствовала, что Алекс еще вернется ко мне.

Мельников прищурился.

— Вы чувствовали или знали, что он вернется?

Зоя растерялась.

— Я не знаю. Я просто осталась, чтобы поработать с журналами.

Шеф пришел ей на помощь.

— Это я попросил ее оформить результаты последних анализов. Что касается Пал Палыча, то после совещания он сразу уехал домой, мы с ним вместе вышли из института.

Он на секунду задумался.

— Нет, не может быть. Никто не знал о намерении Алекса прокатиться по МЦК.

— Интересная получается картинка, — усмехнулся Мельников. — Никто не знал, а кто-то узнал.

— А что вы думаете? — спросила Наташа.

Вот ключевой момент, наконец задан прямой вопрос. Ради этого вопроса она и терпела словоблудие нашего клеща.

— Я думаю, — медленно начал Мельников, — я думаю, что чудес не бывает. У меня есть список из двадцати человек, которые знали или могли узнать.

Так вот оно что! У него на подозрении вся команда Михалыча.

— Ты мне об этом ничего не говорил, — удивленно сказал Шеф. — И кто в этом списке?

Мельников покачал головой.

— У нас строгое правило — пока не доказана вина, никого ни в чем не обвинять. Вы согласны с этим?

Мы промолчали, выражая тем самым полное согласие. Мельников по-видимому понял, что разговор зашел слишком далеко в горячую область, и решил прекратить беседу. Он заявил, что сейчас вызовет пару ребят, которые помогут ему добраться домой, после чего достал телефон и вышел на улицу. Мы попрощались с Зоей и хозяином, хотели попрощаться и с Мельниковым, но не нашли его и направились к нашей машине.

— Ну, рассказывай, — попросил я Наташу, когда машина тронулась.

— Сначала ты, — не поворачиваясь, она положила руку мне на колено. — Когда соврал Мельников?

Когда соврал Мельников? Когда он сказал, что все злодеи сейчас сидят тише воды? Когда он пообещал, что лично поймает «того гада»? И есть ли у него список из двадцати подозреваемых?

— Не напрягайся, — усмехнулась Наташа, заметив мои мучения. — Ответ простой: он врал всегда, когда переставал вещать прописные истины.

— Но зачем? — удивился я ее ответом. — Там же были все свои.

— Для него нет такого понятия, как «все свои». Он делит человечество на подозреваемых и свидетелей и потом сам решает, кто из них кто. Я, кстати, получила большое удовольствие, когда он предложил мне у него работать. Расписался, клещ, что отхватил ушат холодной воды на голову — не смог найти Зою.

Наташа явно выглядела очень довольной.

— А что ты решила, пойдешь к нему в Комитет?

Она рассмеялась.

— Я скорее пойду мыть вокзальные туалеты, чем к нему. Начальник обязан знать больше, чем подчиненные. Именно знать, а не намекать на какие-то потаенные знания, недоступные простым смертным.

— Но ты же говорила, что он неплохой профессионал.

— Я и сейчас это скажу. Уверена, что на юридическом он был круглым отличником и хорошо выучил все правила. Например, в начале следствия подозревать всех, несмотря на их должности и алиби. И если на месте преступления найдется что-то подозрительное, то это надо отправлять в лабораторию, чтобы найти отпечатки или следы ДНК. И еще его научили пользоваться логикой.

— Ей не надо пользоваться?

— Логика хороша, когда у тебя полный ящик фактов и улик. А если у тебя и того, и другого кот наплакал, то логика не работает — тут нужна интуиция. А он даже допросы не умеет проводить. По-настоящему.

— Это как?

— Когда он мытарил меня в первый раз, то брызгал слюной, возмущаясь, что я веду самостоятельное расследование. И это вместо того, чтобы расспросить, как я провела субботу. С утра до вечера, час за часом. Ведь он тогда меня подозревал во всех смертных грехах.

Я промолчал, переваривая услышанное. Согласился ли я с Наташей? Пожалуй, да. Моя неприязнь к Мельникову стала еще больше.

— И какие ты сделала выводы?

— Очень простые. Нам надо держаться от него подальше. Ни хрена у него за два дня не получится, но нервы нам он попортить успеет. А ты хотел узнать, что мне рассказала Зоя?

Конечно хотел. Я повернулся к ней, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Зоя — умница, — начала Наташа. — Если оставить в стороне разговоры о самочувствии и дальнейших планах, то главным был разговор о прослушке в ее лаборатории. Я понимала, зачем камера в кабинете Шефа и зачем прослушки на дверях квартир и в моей машине. Но почему в лаборатории? Оказалось, что Зоя много думала об этом. Вот попробуй догадаться зачем?

Я попробовал. Узнать больше о протоколах лечения? Но Зоя все делала молча, так ничего не узнаешь. Какие-то странные визитеры, которые интересовали злоумышленников? Нет, в Зоину лабораторию входили только пациенты, Вахтанг и Пал Палыч. И разговоры там были сугубо деловыми, я сам слышал: подключай, прижми крепче, надень маску, пульс и давление в норме. Еще треп Вахтанга, но это уж точно вне интересов прослушивающих.

— Не придумал? — спросила Наташа. — А оказалось все просто. Когда идут клинические испытания, то у любого врача есть соблазн показать результаты лучше, чем они есть на самом деле. Ну и записать в журнал не совсем то, что в реальности. А как узнать истинное положение вещей? Из разговоров особо приближенных, тех, кто заинтересован в результатах. Это намеки, вздохи разочарования, ругань и прочее. Вот за этим и охотились. Камера в кабинете Шефа и прослушка у Зои — прекрасные возможности узнать правду, оценить реальную стоимость методики, возможные риски и тому подобное. Зоя — девушка честная. В журнале с протоколом лечения написана правда и только правда. А наши злодеи хотели в этом убедиться.

— То есть ты сделала вывод, что наши враги умнее, чем мы думали раньше?

— Совершенно верно! Это не просто разбойники, которые хотели выкрасть документы и шифры. Это очень квалифицированные и умные разбойники. У нас очень серьезный враг. И он очень заинтересован, чтобы наше расследование зашло в тупик. У меня появилось нехорошее чувство, что не тебя надо охранять, а меня. И, не поверишь, — даже Мельникова. Слишком резво мы взялись за дело.

Да… такая простая истина мне не приходила в голову. Сказать мне было нечего. За окном промелькнули монумент «Рабочему и Колхознице», взмывающая в небо ракета с титановым хвостом, солидные дома, наш Банный переулок…

— Закину тебя домой, надеюсь, что Цепа уже пришел в себя, — сказала Наташа, сворачивая на Садовое кольцо. — Хочу проехать мимо Парка, вспомнить, как мы там сегодня тебя «охраняли».

— Какой длинный сегодня день, — сказала она, останавливаясь у арки моего дома.

22 августа, воскресенье

Мы подъехали к институту, Цепа пошел посмотреть, как провела ночь его «Субару», а я встретил Наташу, и мы отправились к Зое.

— Ой, как я вам рада! Я даже не верила, что так быстро окажусь в своей лаборатории.

Зоя стояла в халатике, держа в руках мокрую тряпку.

— А я пыль вытираю. Вроде совсем мало времени прошло, а пылища, как после урагана.

Мы прошли в центр комнаты, и я заметил на стуле пакет с тапочками.

— Это мне Мельников принес, — объяснила Зоя, перехватив мой взгляд. — Извинялся, сказал, что хотели меня с собакой искать.

— Ну-ну, — усмехнулась Наташа, — почему только с одной, надо было сюда целую свору притащить. А что он еще сказал?

Зоя аккуратно сложила тряпку, положила ее на полочку под раковиной, вымыла руки.

— Он меня поздравил с возвращением, пообещал, что после работы меня домой его шофер отвезет.

— А утром тебя Шеф привез? — спросила Наташа.

— Да, было даже непонятно, кто больше радовался — он или я. Но Мельникова я в комнату не пустила, — продолжила Зоя, — у нас запрещено в лабораторию входить всем, кроме пациентов. И он, как ни странно, отступил. Сказал только: «Ладно, правила есть правила».

— А как же мы? — поинтересовался я.

— Ты — наш пациент. Это нормально. А про Наташу я никому не скажу. И вы тоже Дмитрию Алексеевичу ничего не говорите.

Она подошла к компьютеру, поводила мышкой по коврику.

— Алекс, у тебя почти все нормально. Я потом Пал Палычу напишу, чтобы он не волновался.

— И что, Мельников постоял и так просто ушел? — спросила Наташа.

Зоя всплеснула руками.

— Вы не поверите, он еще про журнал с протоколом лечения Алекса спрашивал. Сказал, что ему надо его взять на несколько дней, чтобы проверить отпечатки. Я чуть на пол не села. Какие там отпечатки, кроме меня и Дмитрия Алексеевича журнал в руки никто не брал.

Наташа нахмурилась.

— А тот, кто поставил тебе прослушку, не мог его взять?

— Ну что вы! Журнал кроме меня точно никто из шкафчика не брал. Вот вы сами посмотрите.

Она вынула ключ из сумочки, открыла дверь шкафчика.

— Смотрите, все журналы у меня стоят строго по линеечке. Если бы кто-нибудь взял его, то я бы сразу это заметила. Кроме меня так аккуратно никто не сможет поставить.

Мы подошли к шкафчику и изумились. Журналы и вправду стояли по линеечке, корешки в двух сантиметрах от края.

— Потрясающе! — изумилась Наташа. — Зоя, твоя аккуратность просто бесценна для любого детектива.

Она подождала, пока Зоя закрывала шкафчик, попросила ее отойти от стола, нагнулась, осмотрела нижнюю поверхность столешницы.

— Все чисто, — сказала она, выпрямляясь. — А вообще странно — откуда Мельников мог знать про журнал?

Зоя покрутила головой.

— Я сама поразилась. Я ему ничего не говорила. Да и вряд ли Дмитрий Алексеевич ему об этом рассказывал.

— Вот-вот, — задумчиво сказала Наташа. — Откуда он мог узнать об этом журнале?

Она посмотрела на меня. Я пожал плечами, никаких идей у меня не было. Разве что…

— Может все-таки Шеф ему сказал? Ведь он рассказал ему про камеру в его кабинете.

— Камера в кабинете Дмитрия Алексеевича? — изумилась Зоя.

— А что ты хотела, — сказала Наташа. — Если они хотели услышать твои разговоры с Шефом, то логично поставить прослушку и здесь, и в его кабинете.

— Ну почему именно камеру?

— Чтобы увидеть, как Шеф набирает шифр сейфа.

— Ой!

Зоя взяла пакет с тапочками в руки и села на стул у своего стола.

— Что-то я опять начала бояться, — тихо сказала она.

— Ничего не бойся, — сказала Наташа, подошла к ней, обняла за плечи, наклонилась, прижалась головой к ее волосам. — Мы рядом, доверься нам и все будет хорошо.

И тут в комнату ворвался Цепа. Именно ворвался, мы, даже сидя в углу, почувствовали движение воздуха. Увидев нас, он поднял кулак в виде приветствия «рот-фронт» и присел к нам на диван.

— А я по всем коридорам бегаю, вас ищу. А вы тут чаи гоняете, обо мне, голодном, даже не вспомнили.

Он вскочил, подбежал к буфетчице, сделал заказ и вернулся.

— Весь институт гудит, радуется, что Зоя нашлась. Прямо праздник какой-то. Ко мне приставали, дергали за штаны, поздравляли, как будто это я Зою нашел.

— А ты, — поинтересовалась Наташа.

— А что я, — пожал плечами Цепа. — Я сказал, что это Наталья Николаевна. Венки и конфеты несите к ее ногам.

— Вот балабол, — рассмеялась Наташа.

— Есть новости? — спросил Цепа, кивнув буфетчице, которая принесла чай и бутерброды.

Наташа рассказала ему о нашем визите к Зое.

— Мы тут ломали голову, откуда Мельников узнал про журнал.

Цепа махнул рукой.

— Тоже мне бином Ньютона, как ты любишь говорить. Тут Эйнштейном быть не надо. Журнал у нас есть у каждого. На вахте журнал. У Михалыча журнал, он там пишет кого, куда и зачем. Даже у меня есть журнал, в котором я пишу, куда пошел, кого видел, в кого стрелял, в кого попал. Да и у тебя есть такой журнал.

— Есть, — согласилась Наташа. — Хорошо, про журнал забудем. А может ты нам подскажешь, как крота искать?

Цепа откусил сразу половину бутерброда с колбасой, сделал глоток чая.

— Вчера мы с Алексом обсудили и решили, что крот есть. Я лег спать, а сон не идет, хоть застрелись — вечером я хорошо вздремнул после ресторана. Лежу я и думаю.

— И что придумал? — спросил я.

— А придумал я вот что. Нет никакого крота.

— А что есть? — удивленно подняла брови Наташа.

— А есть ряд мельчайших событий, которые привели к утечке. Представьте, что в пятницу вечером Шеф рассказывает жене, что Алекс у нас здоровее всех живых, и что ему уже пора одному погулять по Москве. Например, покататься по МЦК, полюбоваться красотой московских окраин. Утром, уважаемая и горячо любимая жена Шефа идет к соседке за солью и сообщает ей о невероятном успехе российской медицинской науки. Тем же утром Пал Палыч звонит Вахтангу и сообщает, чтобы он пришел в воскресенье на работу — будет проверка здоровья Алекса, не пошатнулось ли оно после первой самостоятельной прогулки. А Вахтанг в это время сидит в кафе с лаборанткой из отдела, где крыс разводят. У них там все серьезно. Они вроде даже пожениться хотят.

— Вот подлец, — возмутилась Наташа. — Он же меня замуж звал!

— Он многих замуж звал, — хохотнул Цепа, — а с этой лаборанткой у него серьезно. Я сам слышал, как она своим подругам заливала про грузинские сыры, что они лучше французских и что Грузия — это такой рай, что даже Адаму и Еве было бы завидно. В общем, в субботу к полудню половина Москвы уже знает, что Алекс, после того как в буфете съест бутерброды и выпьет два стакана чая, на метро поедет на станцию Ростокино, там сядет на поезд и целый час будет крутиться по МЦК, не отрывая глаз от окна

— Ну какой же подлец, — сказала Наташа.

— Это ты сейчас о ком? — спросил я.

— О Вахтанге, конечно. О ком же еще?

— А что ты думаешь о том, что все обошлось без крота?

— Интересная гипотеза, очень красивая. Настолько красивая, что не может быть правдой. Но подумать можно. Цепа, как проверить твою гениальную мысль?

— Да я с Вахтангом хоть сейчас поговорю, — сказал Цепа.

— Поговори, — согласилась Наташа. — А нам, значит, надо поговорить с женой Шефа?

— Это без меня, — скороговоркой выпалил Цепа. — Я с женщинами не очень умею общаться. Я ей комплимент, а она пугается.

— А ты хоть улыбаешься при этом? — спросила Наташа.

— Я передний зуб сломал, — вздохнул Цепа. — Мне улыбаться, только людей пугать.

— Кстати, — Наташа коснулась его руки. — А почему у тебя здесь пластырь?

Цепа махнул рукой.

— Это я у своей «субарушки» слишком быстро капот закрыл.

Я улыбнулся.

— А мне сказал, что это бандитская пуля.

— Бандитская пуля пролетела мимо, — сказал Цепа и взялся за второй бутерброд.

Мы дожидались, пока Цепа насытится. Ждать оказалось недолго. Цепа с шумом высосал остатки чая из чашки, вытер рот ладонью.

— Ну что думаете? С чего начнем?

— Подожди, есть еще одна гипотеза.

Наташа рассказала о возможном подкупе Мельникова. Цепа замахал руками.

— Не-е-е, забудь. Знаю я таких следаков. Никогда они не будут плясать под чью-то дудку, если на них нет компромата. Профессиональная гордость не позволит. Я Мельникова насквозь вижу, не пойдет он на это. Вот взять премию у Шефа за раскрытие преступления — это да, такое для него нормально. Но чтобы на побегушках у каких-то подонков — это никогда. Ну что, я побежал колоть Вахтанга?

— Беги, — кивнула Наташа. — А мы пойдем в скверик на Банном. Я там покурю и подумаю.

— Как же я вам рада! — Зоя соскочила со стула, подбежала к нам, схватила нас за руки. — А то я уже этой двери бояться стала. Каждые пять минут кто-то заглядывает, говорит «здрасьте» и исчезает.

— Терпи, — улыбнулась Наташа, — все хотят убедиться, что ты жива и здорова.

— Ну да, хотят посмотреть, как на диковинного зверя в зоопарке. Я даже Дмитрию Алексеевичу звонила, просила разрешения закрыть дверь на ключ. А он сказал, что мне надо терпеть, побыть один день в лучах славы.

Мы засмеялись.

— Зоя, — Наташа обняла ее за плечи, — мы пришли к тебе за помощью. У тебя есть время поговорить?

— Конечно, — засуетилась Зоя, — проходите, садитесь.

Я уселся на знакомое медицинское кресло, Зоя подкатила кресло от компьютерного столика и принесла свой стул.

— Мы все ломаем голову, — сказала Наташа, — каким образом кто-то узнал, что Алекс в три часа дня в субботу будет сидеть на платформе МЦК. Кто мог знать, что он там будет без охраны?

Зоя задумалась.

— Я не знаю, — сказала она, — по-моему, решение о прогулке и поездке по МЦК было принято в субботу утром. Там были только я, Шеф, Пал Палыч, ну и Алекс, конечно.

— Да, — сказал я, — так оно и было. — Это решение возникло как-то спонтанно, даже в пятницу я еще не знал, что меня отпустят без охраны.

— Но все же кто-то знал об этом. Может быть Шеф придумал это в пятницу, а в субботу утром просто предложил такой вариант?

— Да, такое возможно, — кивнула Зоя. — Шеф любит все продумывать заранее.

— А он мог обсуждать это в пятницу вечером с женой? — спросила Наташа.

Зоя отрицательно помотала головой.

— Это исключено. Он с Машей не говорит о работе. Маша вообще очень простая женщина. Она окончила Институт Культуры, работала в Ленинке, в профессорском зале. Там они и познакомились. Когда они поженились, она бросила работу и посвятила себя Дмитрию Алексеевичу. Она прекрасно готовит, содержит все в идеальном порядке, следит за его здоровьем и никогда ни во что не вмешивается. Вы помните, когда мы собрались за столом, то она ушла смотреть телевизор?

— И она даже про Алекса ничего не знает?

— Деталей не знает. Знает только, что Алекс — пациент, которому Пал Палыч сделал операцию.

— Ну тогда я уж не знаю, что и подумать, — сказала Наташа, встала с кресла и походила по комнате. — Зоя, дорогая, может быть, у тебя есть какие-нибудь идеи?

Зоя наморщила лоб, как будто что-то вспоминая.

— А в пятницу, — задумчиво сказала она, — Дмитрий Алексеевич вообще на дачу не поехал. Он ко мне зашел в конце рабочего дня и попросил выйти на работу в субботу, обсудить здоровье Алекса. Даже мне он не сказал, что Алекса собирается отпустить без охраны. А, вот вспомнила, он еще спросил меня, как заказывать такси. Я ему про «Убер» рассказала, даже поставила приложение ему на телефон.

— А зачем ему такси понадобилось? — спросила Наташа.

Зоя опять наморщила лоб.

— Кажется, он сказал, что едет на встречу выпускников университета. Хотя… Нет, он не говорил куда поедет. Это мой папа в пятницу поехал на встречу выпускников. Дмитрий Алексеевич хотел куда-то поехать на такси и на такси вернуться домой. Кажется, он мне что-то такое сказал.

— Понятно, — сказала Наташа. — Значит у тебя нет никаких идей, кто мог еще знать, что Алекс поедет в субботу на МЦК без охраны?

— Простите, — сказала Зоя. — Больше ничего не могу вспомнить. Но если вспомню, то я вам обязательно позвоню.

Вечером мы с Наташей и Цепой сидели на кухне у меня дома. Цепа жарил картошку, а мы с Наташей расставляли тарелки на столе. Хотел написать, что на кухне «царило тягучее молчание в ожидании…», но этого не было. Цепа рассказывал веселые случаи из своей полицейской жизни, и таких случаев было так много, что работа в полиции стала казаться непрерывным весельем с перерывами на застолья, которые тоже были веселыми.

Зоя позвонила, когда картошка была готова и Цепа объявил, что у него ранний склероз — он забыл купить пива. Наташа сначала сопротивлялась, но, вспомнив, что забыла купить соленой красной рыбы, разрешила Цепе сбегать в «Азбуку Вкуса».

— Бегом, туда и обратно, — сказала она, и тут раздался звонок.

Да, Наташа была права. День рождения Мельникова был в четверг, но праздновал он его в пятницу. Начальник водителя Зои в самом деле был другом Мельникова, и водитель лично отвозил начальника к Мельникову куда-то в Кунцево.

Наташа включила громкую связь и Цепа застыл около двери, слушая рассказ Зои.

— И что?

Этот вопрос Цепа произнес вслух, но за секунду до этого такой же вопрос промелькнул и у меня в голове. Я уверен, что и у Наташи.

— Цепа, подожди!

Наташа подошла к холодильнику, достала пакет с яблочным соком, разлила его по рюмкам.

— Все остаются на местах, будем думать вместе, — сказала она. — Выпьем за удачу.

Она разложила картошку по тарелкам, мы уселись за стол. Наташа вынула из сумочки блокнот.

— Пункт первый, — сказала она. — В пятницу Шеф встречался с Мельниковым и мог случайно обмолвиться, что в субботу Алекс будет без охраны.

— Ну, это по воде писано собакой Жучкой, — усмехнулся Цепа.

— И ты с таким набором афоризмов собираешься жениться на королеве? — подняла брови Наташа.

Не дождавшись ответа, она продолжила:

— Пункт второй. Когда Мельников ругался, что я сняла прослушки, то он обмолвился, что они могли быть собственностью Следкома.

— И тут Жучка постаралась, — не удержался Цепа.

Наташа вздохнула и стала читать дальше:

— Пункт третий. Мельников обнаружил, что в вахтенном журнале вырезана страница. Но, может быть, что к нему попал целый журнал. Стоп, — остановила она Цепу, — и тут Жучка говорит, что не доказано, что страницу вырезал он. Согласна, но этот пункт оставлю.

Она достала ручку, сделала какую-то пометку в блокноте.

— Пункт четвертый. Мельников делает все, чтобы отстранить команду Михалыча от расследования. Вот тут Жучка может отдохнуть на берегу.

Цепа кивнул.

— Пункт пятый. Мельников называл точное время нападения на Алекса. В рапорте Михалыча это время не указано. Ни он, ни наш дорогой Цепа на допросах это время не называли. Алекса об этом тоже не спрашивали.

Я подтвердил.

— Вот тут Жучка вообще может взять выходной. Вы скажете, что об этом Мельникову мог сказать Шеф. Но я женщина наблюдательная и ответственно заявляю, что у Шефа нелюбовь к цифрам. Он мог сказать после обеда, ближе к вечеру, но не указать точное время.

Тут она подняла палец.

— Наберитесь терпения, я заканчиваю. Пункт шестой. Мельников потребовал у Зои журнал с протоколом лечения Алекса. Это пункт разбивается на два подпункта: откуда он знал, что журнал бумажный, а не файл в компьютере? И вообще, зачем ему этот журнал? Блеяние про отпечатки пальцев — это для детского сада.

Она закрыла блокнот.

— Кажется, все. Понимаю, что каждый пункт ничего не доказывает, но если они вместе, то нам нужно хорошо подумать о таких странных совпадениях. Я не буду слушать ваши рассуждения на тему старой дружбы между Мельниковым и Шефом, а также некомпетентности Мельникова в проблеме теломеров и прочей заумности. Хотим мы этого или нет, но у нас есть пункты, которые вместе нарисовали интересную картинку.

Вот теперь уж точно на кухне воцарилось тягучее молчание.

— Не верю, — наконец сказал Цепа.

И опять Цепа озвучил мои мысли. Наташа принесла сосиски, которые безнадежно разварились, пока мы слушали шесть ее пунктов, и принялась за картошку. Цепа ничего не добавив, подцепил сосиску на вилку и откусил сразу половину. Наташа вздохнула, передала ему ножик и продолжила аккуратно накалывать на вилку хрустящие ломтики немного пережаренной картошки.

— Ты же говорила, что он профессионал — такие не могут за пару дней сделать столько ошибок, — обратился я к Наташе.

Она кивнула.

— Не поверишь, но я себя сейчас чувствую абсолютной дурой. Я легко могу объяснить любой из фактов, но все вместе они собрались в какую-то фигуру, которая смеется надо мной. И еще эта фигура почему-то уверена, что если мы такие умные, то машина с нашей компанией непременно попадет в аварию. Алекса опять будут собирать по кусочкам, а нам с Цепой поставят аккуратные, скромные памятники на Хованском кладбище.

Опять воцарилось молчание. И картошка, и сосиска показались мне удивительно безвкусными. Цепа налил себе еще сока, выпил, зачем-то крякнул, вернее, откашлялся и сказал:

— Получается, что Алекса в субботу не вели, а дожидались на платформе МЦК.

— Если знали, что он там окажется, — согласилась Наташа.

Я слушал их, но думал о другом. Не очень верилось, что наши беды от Мельникова, но если так, то что дальше? Как слово «возможно» превратить в «конечно»? Мельникову нужен журнал? Значит, можно ожидать ночного вторжения в Зоину лабораторию. И что, устроить там засаду? Я представил, как Наталья Николаевна всю ночь сидит за медицинским креслом, сжимая в руках перцовый баллончик и пилку для ногтей. Эту мысль я положил на полочку, может пригодится. Конечно, это для меня лучше, чем быть подсадной уткой, мишенью для злодея с ланцетом, но кто согласится ночами сидеть в лаборатории? Может намекнуть Мельникову, что журнал на ночь прячут в другом месте? Или его на время отправляют куда-нибудь на экспертизу, а по дороге…

— Подловить на журнале, — сказал я.

Сам я не люблю, когда кто-то говорит обрывками своих мыслей, но иногда эти обрывки сами вырываются наружу. Хорошо, если собеседники думают о том же, что и ты. Тогда тебя могут понять. Наташа и Цепа поняли.

— Мышеловка, где вместо сыра журнал? — мгновенно отреагировала Наташа.

— Ночевать в лаборатории с пистолетом в руках? — отозвался Цепа, но тут же добавил, что хотелось бы ночевать дома, а не на полу среди приборов и вонючей химии. И еще добавил, что если рассказать Шефу о наших подозрениях, то он посмеется и скажет, что у нас паранойя или профессиональная зависть. И даже если удалить Мельникова из института, то он прекрасно может пакостить издалека.

Ну а что Наташа? Она молчала. Встала, начала не спеша собирать со стола тарелки. Я как будто смотрел кино в замедленной съемке. Вот она наклонилась, взяла тарелку, отнесла ее к раковине. Медленно вернулась, пошла к раковине с другой тарелкой. Потом так же с третьей. Вернулась, собрала вилки, сжала их в руке, другой рукой поправила, чтобы ни одна не высовывалась из железного букета, аккуратно положила их в раковину. Открыла дверцу шкафчика… Как же медленно она ее открыла! Принесла чашки, положила в них чайные пакетики, оглянулась… Тут Цепа не выдержал, вскочил, схватил чайник, разлил кипяток по чашкам, пролив почти половину воды на скатерть. Наташа как-то безучастно смотрела на все это безобразие, не спеша села и только тогда сказала:

— Мельников — профессионал. Он почувствует, что мы прямо завтра изменим к нему отношение. Нас выдадут взгляды, мы будем недоговаривать, делать ошибки, задавая ему странные вопросы. Надо подойти с другого конца.

Она замолчала, вынула пакетик из чашки, встала, выбросила его в мусорное ведро. Мы следили за каждым ее движением.

— Алексу надо пойти в детективное агентство, которое сейчас охраняет Зою. Пусть они и его охраняют. Цепа, у нас с тобой много других дел, не так ли?

23 августа, понедельник

Начальница отдела кадров позвонила мне, когда мы утром с Цепой подъезжали к институту. «С сегодняшнего дня, — она сделала паузу, будто проверяя, правильно ли сказала, — вы числитесь старшим лаборантом». Дальше мне объяснили, что следует зайти к ней в кабинет, ознакомиться с приказом, а потом побеседовать с инженером по технике безопасности и у него расписаться, что ознакомлен с инструкциями. Мое рабочее место будет в Зоиной лаборатории, и ей поручили научить меня вести документацию и работать с приборами.

Обрадовало ли это меня? Скорее да, чем нет. Да и на что еще я мог рассчитывать? Права была Люси, предсказывая мне такую карьеру.

Зоя встретила меня радостной улыбкой, сказала, что я не буду работать со шприцами, что этому искусству она месяц училась у сестер в нашей клинике. И еще мне нужно позвать Цепу, чтобы расчистить угол около медицинского кресла, принести со склада стол и кресло, а она ко всем приборам найдет инструкции, которые мне надо выучить наизусть.

Через час я уже сидел за своим столом, вытирал пыль с настольной лампы и укладывал в ящики стола блокноты с желтыми страницами, амбарные книги, ручки, фломастеры и карандаши. Вскоре Сева прикатил тележку с компьютером, подключил его, долго объяснял, что пароль должен быть не менее десяти символов, что я не должен лазить по соцсетям и немедленно сообщать ему, если увижу что-то странное на экране. Я хотел спросить, что он имеет в виду, но он уже укатывал тележку.

Наконец Зоя принесла стопку альбомов — не знаю, как еще их назвать — с рисунками, формулами, таблицами и текстами со словами, значение которых мне пришлось узнавать в интернете. Часть текстов была на английском, но, к моему удивлению, я вспомнил все, чему меня учили в школе и в институте, чем поразил Зою.

— А я со словарем все переводила, — вздохнула она.

С инструкциями я справился за два часа, убедился, что помню все тексты почти дословно, потом понаблюдал, как Зоя обследовала пациента — мужчину лет шестидесяти с циррозом печени, сверяя ее действия с текстами инструкций. К обеду я уже был способен подменять ее в некоторых процедурах, и предложил пойти вместе перекусить в нашей столовой.

— Нет, — грустно сказала Зоя, — теперь нас двое, кто-то один должен оставаться в лаборатории. Ты иди, а я перекушу здесь, мне мама каждый день собирает коробочку с едой. В лаборатории есть запрещено, но ты ведь никому не скажешь?

Тогда я позвонил Наташе.

— В столовую? — ей явно не понравилась эта идея. — Там шумно, все вилками о тарелки стучат. Давай лучше перекусим в буфете, а вечером я приготовлю нам сытный ужин.

В комнате отдыха — она же буфет, — мы сели на любимый диванчик, и Наташа достала листок с адресом и схемой.

— Офис этого детективного агентства около Павелецкой, на территории бывшего завода. Я там бывала, увидишь немыслимую красоту и чистоту. Без схемы, — она протянула мне листок, — ты офис не найдешь, да и со схемой поплутаешь. Пойдешь один, но я буду рядом. Если ты меня увидишь, можешь вечером отругать меня за непрофессионализм. Мне у них лучше не светиться — если они в последнее время следили за тобой, то могут меня узнать и все пойдет прахом. Впрочем, вряд ли следили, но подстраховаться не мешает. Скажешь, что их рекомендовал тебе Дмитрий Алексеевич — с ним, кстати, я сегодня договорилась. Не спрашивай, что я ему наплела, главное — он поверил. Общая идея такая: утром в институт привозим тебя мы с Цепой, а кто-нибудь из их команды должен сопровождать тебя домой после работы. Тебе также нужны прогулки в парках — это тоже их забота. Оплачивать их услуги будет институт — об этом Шеф позаботится. Завтра в пять вечера у входа тебя должен дожидаться их сотрудник с машиной. Ты попросишь его отвезти тебя в парк Музеон, погуляешь там полчаса по набережной, а потом домой. Парковка там у моста, водитель должен знать.

Она посмотрела на часы.

— Шеф договорился, что ты придешь туда сегодня в четыре. Главного детектива зовут Леонид Полевой. Ему тридцать с небольшим, обойдется без отчества. Он друг Мельникова, но об этом не заикайся. У него человек восемь помощников. Одного из них, Кирилла, ты видел. Он, кстати, сейчас охраняет Зою, работает у нее водителем.

Она еще раз посмотрела на часы.

— Короче, в три тридцать спускайся в вестибюль, и мы поедем.

24 августа, вторник

Каким чудесным было утро следующего дня! Лифт ожидал нас на этаже, ночной дождь вымыл Наташину машину, ветер выдул с Ленинского проспекта все выхлопные газы и принес прохладную свежесть. У машины Наташа обняла меня. «Люблю», — сказал я. «И я, и я», — прошептала она в ответ.

В машине я сидел с закрытыми глазами, вспоминая каждую минуту вчерашнего вечера. Когда мы поставили сумки с продуктами на стол, Наташа подошла ко мне, прижалась и прошептала: «Сегодня ни слова о работе. Только вино, вкусное мясо, любовь и другие безобразия». И все было прекрасно — и вино, и безобразия. Только повернув в Банный переулок, мы опомнились, и Наташа сказала:

— В Музеоне я посмотрю на вас. Оденусь, как профурсетка, натяну на нос бейсболку и срисую твоего охранника. Очень мне интересно на него посмотреть.

— А Зоиного охранника срисовала?

— Это Кирилла, что ли? Солдафон, исполнителен, но туповат, да мы с тобой это уже обсуждали. А вот к тебе приставят лучшего, в этом я уверена.

— Придешь ко мне вечером?

Наташа покачала головой.

— Ни за что! Такие вечера нельзя устраивать часто, иначе они не запомнятся. Цепа где-то раздобыл ключ от твоей квартиры, будет тебя там ждать, так что ты своего охранника внутрь не пускай. На лестничной площадке скажи ему мерси, прыгай внутрь и сразу дверь на засов.

— Значит, сегодня я тебя больше не увижу?

Наташа улыбнулась.

— Если очень соскучимся, то можем встретиться в буфете.

25 августа, среда

Утром мы с Цепой подъехали к институту, я хотел выйти, но он остановил меня.

— Подожди, я тут ехал, думал… Не могу понять, что затеяла Наталья.

Я удивленно посмотрел на него.

— Я думал, что у вас есть план.

Цепа махнул рукой.

— Темнит она. Говорит, что ищет спящего зайца в ночном лесу. Идет, хрустит ветками, как близко подойдет, то заяц проснется и убежит. Ты понимаешь что-нибудь?

Я прокрутил в памяти все, что говорила Наташа в последние дни.

— Она сказала, что надо заходить с другого конца.

— Это я помню, но у меня такое чувство, что мы никак этот конец поймать не можем. Ее затея с агентством — это полное фуфло. Кирилл, этот, в понедельник испугал Зою до полусмерти. Про твоего вчерашнего и говорить нечего. А ведь нам точно послали не самых плохих. Представляю, какие там другие помощники. В общем, я сегодня собираюсь серьезно поговорить с Натальей. Если хочешь, приходи, я ей сейчас звякну, и мы договоримся.

Он достал телефон, ткнул в экран, приложил к уху. Вскоре он нажал кнопку отбоя.

— Сказала, чтобы я шел к черту, она работает и будет в институте через два часа. Давай тогда созвонимся.

У Зои был наплыв пациентов из клиники. Про Цепу я вспомнил часа через три, посмотрел, никаких входящих звонков не было. Тогда я позвонил сам.

— Наталья только что приехала, — сказал Цепа. — Если сможешь, приходи в буфет.

На нашем диванчике сидел хмурый Цепа и бледная, очень уставшая Наташа. Она пила чай и почти не обратила на меня внимания.

— Привет, — сказал я.

Наташа подняла голову, еле заметно кивнула и глазами показала на место около себя.

— Пусть передохнет, — сказал Цепа.

Наташа допила чай, потерла лицо руками, достала телефон.

— У тебя ведь хорошая память, — обратилась она ко мне. — Ты способен запомнить тридцать лиц по фотографиям?

Это было легко. Я даже удивлялся, как много картинок и текстов помещается у меня в голове.

— Тогда смотри внимательно, — она включила телефон и попросила пролистать последние фотографии. Я сразу узнал место, где они были сделаны — это был вход в здание, где располагалось детективное агентство «След». На фотографиях были молодые мужчины, одетые в деловые костюмы, но некоторые были в джинсах и футболках.

— Стариков и женщин я не снимала, — сказала Наташа, когда я отдал ей телефон. — Среди этих мужчин есть помощники Полевого. Скорее всего, они без костюмов. Но там еще три офиса, и я снимала всех подряд. Если ты встретишь кого-нибудь на улице, то сможешь его вспомнить и узнать?

Я кивнул.

— Если они будут в той же одежде, то легко. Если сменят костюмы, то сложнее, но я попробую.

— Отлично! — сказала Наташа.

— А зачем это? — спросил Цепа.

Наташа пожала плечами.

— Пока сама не знаю. Просто собираю информацию. Я чувствую, что это нам понадобится, но пока не знаю, когда и зачем.

У меня завибрировал телефон, звонила Зоя.

— Алекс, у меня запарка, приходи скорее.

— Труба зовет? — поинтересовался Цепа. — Давай, а я пока Наталью покормлю.

26 августа, четверг

Зоя встретила меня без обычной улыбки, попросила больше не опаздывать, вручила мне тряпку, а сама села за стол и начала что-то заполнять в амбарной книге. Где-то через час позвонила Наташа:

— Ты мне нужен, сможешь отлучиться на полчаса?

Зоя сказала, что пациенты начнут приходить с одиннадцати, и попросила не опаздывать. Наташа выглядела взволнованной и озабоченной.

— Я сейчас пойду к Мельникову, хочу, чтобы ты пошел со мной.

— Ты что боишься? — удивился я.

— Если честно, то боюсь. Не хочется выслушивать наставления, что мы лезем не в свое дело. А при тебе он будет более сдержан.

Мельников сидел за столом, не пытаясь даже изобразить, что занят чем-то важным.

— Есть новости? — спросил он.

Наташа, не дожидаясь приглашения, села на стул около его стола и жестом пригласила меня сесть рядом. Мельников на это отреагировал спокойно, он сидел, сложив руки на столе, и крутил большими пальцами.

— Так? — спросил он.

Наташа достала из сумочки фотографию и положила ему на стол.

— Вы знаете этого человека?

Я разглядел, что это была фотография Жука. Удивительно, но Наташе удалось сфотографировать его в фас, лицо Жука было хмурым, как будто он заметил, что его фотографируют. Мельников покрутил фотографию в руках, пожал плечами и положил ее обратно.

— Первый раз вижу. А что, я должен его знать?

— Я просто спросила, — сказала Наташа.

Я заметил, что у Мельникова дрогнули пальцы.

— Еще раз повторяю — я не знаю этого человека. А кто он?

— Охранник, который дежурил в день, информация о котором была вырезана из журнала, опознал его. Он приходил в институт в первой половине дня, сказал, что шел к Дмитрию Алексеевичу.

Мельников облегченно вздохнул.

— Так может быть вам лучше обратиться к Дмитрию Алексеевичу. А чем, собственно, я вам могу помочь?

Наташа натужно улыбнулась.

— Я посчитала, что сначала нужно обратиться к вам, узнать ваше мнение.

Мельников самодовольно улыбнулся.

— Вы правильно сделали. А с Дмитрием Алексеевичем я сам поговорю, возможно, он помнит, с какой целью приходил этот молодой человек. А что вы еще о нем знаете?

Наташин голос стал тверже.

— Это Василий Жуков, он работает в детективном агентстве «След».

Мельников сначала вздрогнул, но быстро расслабился.

— Ну, тогда все ясно. Вероятно, этот визит связан с охраной Зои Александровны. Ведь именно это агентство осуществляло ее охрану.

— Я так и подумала, — кивнула Наташа. — Просто мне показалось странным, что после потери страниц этот визит остался недокументированным.

Мельников закивал.

— Совершенно с вами согласен, но кроме этого самого Жукова, как вы его назвали, приходило еще человек сто.

— Безусловно, — сказала Наташа. — Я просто хотела узнать ваше мнение. И еще, — она запнулась, — я хотела спросить о моих очках. Вы их взяли на экспертизу, не знаете ли вы их судьбу?

На лице Мельникова отобразилось соучастие.

— Понимаю, понимаю вашу озабоченность. Экспертиза показала, что никаких отпечатков на очках нет. Кроме ваших, конечно. Я дам команду, завтра утром их привезут в институт и оставят на вахте.

— Спасибо, — сказала Наташа, вставая. — Вы нам очень помогли.

Мельников сделал жест рукой.

— Подождите, а Александр не просто так с вами приходил. Может у него есть вопросы?

Я лихорадочно стал придумывать, что мне могло понадобиться у Мельникова. Моя роль статиста в этом разговоре мне нравилась, но сейчас надо что-то сказать.

— Собственно… — начал я, — просто я хотел сказать спасибо, что вы нашли время, оторвались от других дел и занялись моим.

Мельников самодовольно улыбнулся.

— Благодарите Дмитрия Алексеевича, я тут по его личной просьбе.

Когда мы отошли на достаточное расстояние от кабинета, я спросил:

— Тебе не кажется, что он узнал Жука?

Наташа кивнула, потом оглянулась и тихо сказала:

— Ты заметил его реакцию, когда он увидел фотографию?

— Да, — сказал я, прокручивая в памяти картинки беседы. — Его пальцы дрогнули, он нахмурился, побледнел и, как мне показалось, задержал дыхание.

— Собственно ради этого я и приходила, — сказала Наташа.

— И что дальше?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Безусловно, он знает всех в этом агентстве, но я бы на его месте тоже бы сделала удивленное лицо. А ты хорошо сказал, восхищаюсь. Очень кстати, пусть расслабится немного.

— И что мы будем делать дальше?

— Теперь главное другое — что он будет делать дальше.

— А мы будем просто ждать?

— Ты вернешься к Зое, а мы с Цепой будем думать. Если мы что-нибудь придумаем, то ты будешь первым, кто об этом узнает.

31 августа, вторник

Прошло четыре дня. В пятницу Шеф назначил мне полное обследование. Сначала меня мучили в кабинете у Зои, потом у Пал Палыча, который сказал, что есть явное улучшение. В обед позвонила Наташа, сказала, что с утра была занята, а сейчас едет домой и появится в институте только в понедельник. У нее накопились домашние дела и ей надо собирать сына в школу. Вечером Зоя сказала, что поедет домой и проведет выходные с родителями.

— Поедете на дачу? — спросил я.

Зоя в ужасе округлила глаза, сказала, что она, наверное, целый год не сможет появляться на этой даче. Я сказал, что понимаю ее, поцеловал в щеку, и мы расстались.

Вечером Цепа отвез меня домой. Я попросил его уехать, сказав, что обязательно закрою дверь на засов и пусть он не волнуется.

— А что ты будешь делать в выходные? — спросил он.

Я пообещал, что буду сидеть дома, в крайнем случае схожу в магазин, но это будет днем и что это совершенно безопасно. Цепа согласился, пожелал мне хорошо провести время и уехал. В субботу позвонила Люси и приказала приехать к ней в гости. Оказалось, что у ее мужа день рождения. Я сначала сопротивлялся, но вы должны знать мою сестру — если она что-то решила, то сопротивляться бесполезно. Я купил бутылку дорогого коньяка, взял такси и провел у них целый вечер. Запомнил только, что пообещал Люси серьезно подумать о женитьбе. Не помню, как я провел воскресенье. Спал, готовил еду, пробовал что-то читать, а потом нашел в сети какой-то сериал и опомнился, когда часы показывали уже два часа ночи.

В понедельник тоже ничего интересного не случилось. Цепа привез меня на работу, сказал, что ему звонила Наташа и что она будет на работе после обеда. Она действительно появилась после обеда, была необычно серьезной и озабоченной. На вопрос «Как дела?» она махнула рукой и сказала, что новостей пока нет, но если они появятся, то она сразу мне сообщит.

Но вот наступил вторник. С утра мы с Зоей наводили порядок в лаборатории — вытирали пыль и раскладывали все параллельно и перпендикулярно. Перекусить я решил в буфете — наверное, потому что надеялся увидеть там Наташу. Наташи в буфете не было, зато на нашем диванчике сидел Цепа.

— Наталью не видел? — спросил он.

— Нет, я сам ее ищу.

— К Шефу какие-то типы заявились, — хмуро сказал он. — В костюмах, галстуках, ботинки блестят. Точно из Следкома, я таких за версту чую.

— Странно, — сказал я.

На самом деле мне не было странно. Мои мысли были где-то далеко. Я ждал встречи с Наташей, чувствовал, что сегодня обязательно будут новости.

Наскоро перекусив, я спустился в цокольный этаж и зашел в зал, где обитала команда Михалыча. Наташа там была одна. Она сидела за столом и раскладывала пасьянс из маленьких фотографий. На мой приход она не отреагировала. Я подошел и спросил, чем она занимается. Не поднимая головы, она показала на верхний ряд фотографий.

— Эти снимки я сделала в среду. Четверг я пропустила. Второй ряд — пятница, третий ряд — понедельник, четвертый — вторник. Ты видишь какую-нибудь закономерность?

Я всмотрелся. Верхний ряд, это были фотографии, которые я видел в ее телефоне. Третий слева — это Жук. Вертикаль под ним была пустой. Некоторые вертикали были полные, в некоторых были заняты только два верхних ряда.

— Это молодые мужчины, которые утром приходили в здание, где находится агентство «След»?

Наташа кивнула.

— Да, и как видишь, Жук в последние дни на работе не появлялся. Ты, кстати, не узнаешь Полевого?

Я ткнул на вертикаль, которая была полностью заполнена.

— Ты мне рассказывал про секретаршу с татуированной шеей. Я ее вычислила, не фотографировала, но она и Полевой ходили на работу каждый день. А вот эти ребята…

Она показала на вертикали с фотографиями молодых крепких мужчин.

— Они ходили на работу в среду и в пятницу, а на этой неделе в офисе не появлялись.

Я пожал плечами.

— Мои водилы рассказывали, что у агентства очень много заказов. Может Полевой их отправил с утра на какое-нибудь задание. Возможно, они появились в офисе после обеда. Ты ведь только утром контролировала?

— Да, — сказала Наташа. — Я чуть радикулит не заработала, попробуй просидеть в кустах несколько часов.

— Ты уже сделала какой-нибудь вывод?

— Пока нет, это так, — она провела рукой над пасьянсом, — просто информация для размышления. Я хотела увидеть Жука, но, как видишь, все дни прошли безрезультатно.

— Петрович мне говорил, что его отправляют на самые сложные дела. Может быть сейчас у него дела такие, что он работает двадцать четыре часа в сутки.

— Может быть, — согласилась Наташа, — но у меня больше нет сил ждать, когда он появится.

Я пересказал ей слова Цепы о том, что к Шефу пришли мужчины в костюмах и начищенных ботинках.

— Да, мне Гога рассказывал. Он сказал, что они точно из Следкома или ФСБ. Слушай, у тебя ведь хорошие отношения с Шефом, может быть узнаешь у него, что происходит?

К Шефу я идти не хотел, но у меня были хорошие отношения с его секретаршей — Варенькой. Миловидная блондинка, голубые глазки, очень переживающая за все, что происходит в институте. Я поднялся наверх. Варенька сидела на месте, раскладывая пасьянс на компьютере.

— Занят? — я показал глазами на дверь в кабинет Шефа.

— У него двое из Следственного Комитета, — прошептала Варенька. — У них там переполох — пропал Мельников. Не вышел на работу ни в пятницу, ни в понедельник, ни сегодня. На телефонные звонки не отвечает, они организовали группу и приехали сюда разбираться.

— Пропал… — удивился я. — В четверг мы с ним общались, он пребывал в отличном настроении.

— Ну да, — прошептала Варенька. — Я его тоже в четверг видела, он был как огурчик. А после обеда ушел, и с тех пор его никто не видел.

— Чудные дела.

Ничего другого я сказать не смог и отправился обратно к Наташе. Она выслушала новость, поджала губы, хотела что-то сказать, но скосила глаза на свой пасьянс.

— Ты что, видишь связь между этим пасьянсом и исчезновением Мельникова? — спросил я.

— Пока не знаю, — сказала она, не поднимая головы. — Тут надо подумать. Ты иди, мне надо сосредоточиться.

Я вернулся в лабораторию, Зоя сидела за столом и листала какую-то инструкцию.

— Сегодня пациентов больше не будет, — сказала она. — Можно расслабиться. Ты чем планируешь заниматься?

Ничем заниматься я не планировал. Все инструкции я помнил наизусть, на всех приборах работал уже без страха, а к шприцам и катетерам меня не подпускали.

— Может пойдем в буфет, чаю попьем? — предложил я.

Зоя помотала головой.

— Иди один, ты же знаешь правила.

Правила я знал и ожидал именно такого ответа. Пообещав Зое, что скоро вернусь, я направился в буфет, ожидая застать там Цепу. Так и оказалось. Цепа сидел за тем же столиком, перед ним стояла миска с салатом, тарелка с бутербродами и огромный бумажный стакан с кофе.

— Ты можешь это пить? — удивился я. — Я решил тут только чай брать.

Цепа сказал, что с бутербродами он может пить даже желудевый кофе и спросил, не видел ли я Наталью? Я рассказал ему о пасьянсе, который раскладывала Наташа, и о новостях, которые сообщила мне Варенька. От изумления Цепа даже перестал жевать.

— Надо же, — только и смог выговорить он. — А что Наталья сказала?

— Сказала, чтобы я шел прочь и не мешал ей думать.

— Ожидаемо, — сказал Цепа. — Давай и мы с тобой подумаем.

Я сказал, что после лечения у меня хорошая память, но вот насчет подумать — мои способности остались старыми.

— Жаль, — сказал Цепа. — Я в последние дни хожу какой-то обалделый, хоть бы одна мыслишка в голове появилась. Без Натальи думать совсем не хочется. А вообще-то визит комитетчиков — это плохая новость.

Он на секунду замолчал.

— А может быть и хорошая, — заключил он и потянулся за бутербродом.

Я вернулся в лабораторию и застал там Наташу, оживленно беседующую с Зоей.

— А я тебя отпросила, — сказала она. — Зоя у нас просто чудо, всегда войдет в положение.

— Иди, — подтвердила Зоя. — Наташа сказала, что у вас очень важные и срочные дела.

— Что случилось? — спросил я, когда мы вышли в коридор.

Наташа взяла меня под руку.

— Есть дело, в котором без тебя не обойтись.

— Куда-нибудь поедем?

Наташа кивнула.

— На Павелецкую, в офис господина Полевого.

— Зачем?

Наташа сказала, что все объяснит по дороге, а сейчас нам надо торопиться. Она посмотрела на часы и прибавила шаг. Тайна раскрылась на Садовом кольце.

— Тебе нужно зайти и спросить у Полевого, почему с тебя сняли охрану. Скажешь, что ты пытался выяснить это у Шефа, но он сказал что-то невразумительное и тебе хотелось бы знать истинную причину.

— Но это прикрытие, а что ты хочешь узнать на самом деле?

— Я хочу узнать, существует ли еще эта контора.

Я вошел в знакомое здание, вахтер был тот же, он спросил куда я иду и, узнав, что в детективное агентство, как-то замялся, но потом махнул рукой — проходите. Я подошел к двери агентства, удивился, что таблички «ЧДТ След» больше нет, и прислушался. Внутри кто-то разговаривал на повышенных тонах, слышались стуки и шуршание. Я осторожно приоткрыл дверь, заглянул и увидел стопки картонных коробок. Безликие серые, белые от компьютеров, принтеров, ксерокса — все они были аккуратно заклеены скотчем и громоздились около двери, оставляя лишь узкий проход. Сквозь него я увидел знакомую секретаршу с татуированной шеей и самого господина Полевого. Он стоял ко мне спиной и энергично жестикулировал, что-то объясняя растерянной девушке. На мой приход никто не обратил внимания.

— Простите, — сказал я. — Я, кажется, не вовремя?

Полевой обернулся, наморщился, явно вспоминая, где он меня видел, потом узнал, посмотрел на дверь своего кабинета, как бы раздумывая — приглашать меня туда или нет, потом передумал и сказал:

— Здравствуйте, какими судьбами?

— Я, собственно, хотел узнать, почему вы сняли с меня охрану?

Полевой показал на коробки.

— Мы закрываемся. Для начала переезжаем на склад, а там посмотрим.

— То есть, вы больше не работаете?

Полевой оглянулся на секретаршу, поднес кулак ко рту, как бы собираясь откашляться, но кашлять не стал, а сказал тихим голосом:

— На ближайшее время наше агентство закрыто. Если вам интересно, то я смогу вас уведомить, когда мы начнем работу.

При этих словах секретарша отвернулась и сделала вид, что что-то ищет в ящиках своего стола.

Разговор был явно окончен. Мне очень хотелось узнать причину закрытия агентства, но было ясно, что Полевой больше ничего не скажет.

— Но я надеюсь, что все ваши сотрудники живы и здоровы?

Вопрос был абсолютно дурацкий, но мне не хотелось уходить вот так просто, ничего не спросив.

— Да, спасибо, — как-то равнодушно сказал Полевой, — насколько мне известно, все живы, здоровы и ждут, когда мы возобновим работу в новом помещении.

Я попрощался и пошел к Наталье.

— Я так и думала, — сказала Наташа. — Извини, что я тебя гоняла, но мне хотелось это знать наверняка.

— У них отозвали лицензию?

— Не у них, а у господина Полевого. Лицензия выдается одному человеку. И не аннулировали, такое не делается за один день, а приостановили действие лицензии. Так может делать МВД по запросу СК до выяснения.

Я хотел спросить, до выяснения чего, но понимал, что ответа не будет. И чем именно провинился Полевой, мы тоже не узнаем.

— Тебе ведь нужен Жук?

Наташа кивнула.

— Я пыталась узнать его домашний адрес, но людей с такими именами в Москве около сотни. Еще не факт, что он живет в Москве, а не в области. Ты же говорил, что Петрович, например, живет в Долгопрудном.

— Я могу вернуться и спросить адрес Жука, — предложил я.

Наташа хихикнула.

— И как ты объяснишь такую просьбу?

— Ну, как-нибудь. Например, могу сказать, что у меня проблемы в семье, и я хочу нанять Жукова, чтобы он проследил за определенным человеком.

Наташа теперь рассмеялась.

— Вот так, напрямую? Без всякого агентства? После такого вопроса я бы на месте Полевого спустила тебя с лестницы. Ладно, едем к тебе домой, покормишь меня пельменями. Я у тебя в морозилке видела пачку, неплохая фирма, их пельмени вполне съедобные.

— Что ты там бормочешь?

— Молюсь, чтобы Жук оказался в Москве, а не в Твери.

Мы пошли по улице Зелинского и свернули на дорожку, которая вела к первой башне. Впрочем, сейчас этот дом уже трудно назвать башней. Старый панельный дом терялся рядом с кирпичным красавцем. Подходя ближе к нашей цели, Наташа остановилась.

— Ты что?

— Нет, ничего, просто показалось.

Без проблем вошли в подъезд — кодовый замок либо не работал, либо был отключен. В лифте я попытался обнять Наташу. Она отстранилась. Я стал извиняться:

— Я просто так, вижу, что волнуешься.

Она ничего не ответила. Первой вышла из лифта, огляделась. Все тихо, в обе стороны вели коридоры. Наш, правый, был ярко освещен. Наташа приложила палец к губам, мы подошли к двери, в которую упирался коридор. Обычная деревянная дверь, ничем не украшенная. Я посмотрел на правый верхний угол — пусто. Зачем посмотрел? Искал прослушку? Вроде уже ничего искать не надо, это мы уже проехали. Наташа позвонила, мы услышали «буль-буль». Приятный звонок, но тихий, такой разбудить не сможет.

— Неужели он в Твери? — прошептала Наташа и нажала кнопку еще раз.

Тишина. Наташа вынула из сумки платок, взялась за дверную ручку, нажала. Дверь открылась. У меня перехватило дыхание, к горлу подкатился комок. Я с трудом сглотнул. Если бы мы были в детективном сериале, то в квартире бы лежал труп в луже крови.

— Василий!

Голос у Наташи прерывистый, волнение не обошло и ее.

Нет ответа.

— Василий, вы дома?

Снова тишина. Наташа показала мне жестами, чтобы я ни к чему не прикасался, и мы вошли в квартиру. Длинный коридор, вдали слева вход в большую комнату. Прямо открытая дверь в маленькую комнатку с окном до пола, выходящим на крошечный французский балкончик. Окно открыто, я ощутил поток свежего воздуха. Да, надо закрыть входную дверь. Наташа опять поднесла палец к губам и осторожно прикрыла дверь. Мы прошли дальше. Направо коридорчик вел на кухню и в спальню. Ничего так для помощника частного детектива. Трехкомнатная квартира в хорошем районе.

Мы вошли в большую комнату. Слева «стенка» — привет из эпохи развитого социализма. Посредине стол, на нем ополовиненная бутылка коньяка, одна рюмка и ваза с нарезанными ломтиками яблока. Ломтики коричневые, резали несколько дней назад. У стола четыре стула, один, ближайший к нам, опрокинут. Я тронул Наташу за плечо, показал на упавший стул. Она подняла палец — смотри внимательно, запоминай. Подошла к столу, наклонилась, понюхала рюмку, пожала плечами. Потом вдруг встрепенулась и почти бегом устремилась на кухню. Вернулась возбужденная — ноздри расширены, глаза блестят. Посмотрела на диван, поманила меня пальцем. Шепотом:

— Смотри!

На диване лежала сумка. Небольшая, которые носят через плечо. Открытая. Наташа осторожно приподняла клапан. Я наклонился…

Две пачки долларов, свернутых в трубочку. Еще пакет, набитый пятитысячными купюрами. Пистолет, скорее всего травмат. Маленькая темно-синяя сумочка, закрытая на молнию. Что-то завернуто в бумагу…

— И дверь открыта, — прошептал я.

— Ни к чему не прикасайся!

Это понятно. Хотя… Доллары и пакет с рублями такие соблазнительные! Наташа выпрямилась, взяла меня за рукав.

— Идем!

Мы пришли на кухню. Урчал холодильник, через приоткрытое окно был слышен шум потока машин. Чистый стол, застеленный клеенкой. На столике около раковины пустая рюмка и темная статуэтка — стоящая в игривой позе женщина. Больше ничего интересного.

— Смотри и запоминай, — прошептала Наташа.

Я внимательно огляделся — холодильник, стол, два табурета, разделочный столик с рюмкой и статуэткой, газовая плита, раковина…

— Запомнил?

Я кивнул. Мы вернулись в коридор. Наташа замерла.

— Что не так?

Она пожала плечами. Прошептала:

— Пока не понимаю. Подожди…

Она вошла в маленькую комнату с французским балконом. Я вошел за ней. Слева пустые книжные полки. На них безделушки, в том числе копия статуэтки, которую мы видели на кухне. Справа небольшой диванчик. Сквозь открытое окно проникал свежий вечерний воздух. Наташа подошла к окну, взялась за перила балкончика, посмотрела вниз.

— Черт!!

Я подскочил к ней, схватил за плечи, потянул назад.

— Осторожней!

Она высвободилась, взяла меня за рукав.

— Посмотри!

Я выглянул. Мирная картина. Кроны начавших желтеть деревьев, шоссе с потоком машин, по ту сторону шоссе старинное желтое здание какого-то института. Я оглянулся на Наташу.

— Вниз смотри!

Внизу, в зарослях кустов что-то лежало. Непонятное, чужеродное для такой мирной картины. Я присмотрелся. Не может быть! Там лежал человек.

1 сентября, среда

— Не понял! А где шапочка, и почему рубашка без защиты?

Цепа потрогал мою грудь.

— И еще не понял — почему без жилета?

Я положил руку ему на плечо.

— Цепа, дорогой, поехали, в машине все расскажу.

Он выслушал мой рассказ молча, только пару раз укоризненно качал головой.

— Вам бы руки оторвать и по головам настучать, — сказал он, когда я закончил.

Я вопросительно посмотрел на него. Он откашлялся и продолжил.

— А если бы он был дома? И пистолет у него бы был настоящий. Что тогда? Зоя рыдает, Михалыч мрачнее тучи, Шеф вызывает меня и показывает бумагу с приказом о моем вторичном увольнении. И это правильный приказ, уволен за профнепригодность. Куда вы торопились, почему мне не позвонили?

— Так все хорошо закончилось. И тебе больше не нужно по утрам заезжать за мной.

— Ну ладно ты, но Наталья? — не унимался Цепа. — Ведь она умная, классный профессионал. Вот появится она…

Я напомнил ему, что сегодня первое сентября.

— Ну да, я помню. После обеда придет?

— Придет.