Убийство в Кьянти

Камилла Тринкьери · 2026

Камилла Тринкьери

Убийство в Кьянти

Camilla Trinchieri

Murder in Chianti

MURDER IN CHIANTI (#1 The Tuscan Mystery series)

Глава I

Понедельник, пять тринадцать утра. Солнце не собиралось показываться еще как минимум час, но Нико уже поднялся с постели, натянул футболку, шорты, носки и зашнуровал кроссовки. Постель давно перестала быть для него уютным местом. Как там, в Бронксе, где они с Ритой прожили двадцать пять лет, так и здесь, в старом фермерском двухкомнатном доме, который он снял в мае.

Он поставил моку1 на плиту и, дожидаясь первых пузырьков, аккуратно заправил кровать. С тех пор как в возрасте трех или четырех лет он начал сам ее застилать, он никогда не уходил, оставив ее неубранной. Аккуратно заправленная с утра постель придавала ему в детстве ощущение, что все под контролем, несмотря на отцовские пьяные вспышки и материнский страх перед ним. Нико понимал, что это была лишь иллюзия, но каким-то образом она спасала тогда и спасает сейчас, когда он снова пытается навести порядок в своей жизни.

Глоток крепкого эспрессо прогнал остатки сна. За ним последовала запрещенная сигарета, которую он выкурил у открытого окна. В их квартире в Бронксе он безропотно следовал «домашним правилам» Риты. Теперь же у него были все те нежеланные свободы, что достаются вдовцам: можно выругаться, одеться как попало, закурить после утреннего кофе, выпить лишний бокал вина за ужином, позволить себе сигарету на ночь. Все это были мелочи. Мелочи, цена которых не сравнима с понесенной утратой.

Воздух еще хранил утреннюю прохладу, и Нико с удовольствием вдохнул ее, отправляясь на пробежку – три мили по извилистой дороге, ведущей в Гравинью. Подъем был крутым и опасным в предрассветных сумерках, и даже в этот час машины со свистом проносились туда и обратно – люди ехали на работу. Но утренняя пробежка, как и заправленная кровать, были для Нико ритуалом, возвращающим чувство контроля. После потери работы и последовавшей за ней смерти Риты это стало особенно необходимо.

Когда показался городок, расположенный на небольшом холме, Нико остановился, чтобы перевести дух и полюбоваться видом Гравиньи с ее средневековыми крепостными стенами, двумя башнями и гордым шпилем церкви Сант-Аньезе. В скудном предрассветном свете Нико мог по памяти разглядеть сотни аккуратных рядов виноградных лоз, покрывавших Конка д’Оро – «Золотую долину» у подножия города, где когда-то выращивали только зерно. Он впервые увидел это место вместе с Ритой, во время их медового месяца, и был поражен.

– Наш сказочный край, – прошептала тогда она.

Он рассмеялся. Они оба были пьяны от любви и счастья.

Каждые три-четыре года, когда позволяли средства, они возвращались сюда. Это был город ее детства. Родители Риты, которые иммигрировали в Нью-Джерси, когда ей было шесть, вернулись в Гравинью, чтобы встретить здесь старость и быть похороненными на родине. Рита просила похоронить ее рядом с ними.

Он исполнил ее последнюю волю, упокоил ее прах и тут же вернулся. Но в Нью-Йорке его больше никто не ждал. Единственный ребенок в семье, родители которого давно умерли, а бывшие коллеги избегали. Он скучал по Рите и ее волшебной стране, и он вернулся, чтобы быть ближе к ней и тем родственникам, которые у нее остались: кузине его жены Тильде и ее дочери Стелле.

Над окрестными холмами забрезжил розовато-серый свет. Пора было возвращаться и заняться помидорами. Сегодня он решил пропустить визит на своем стареньком «Фиате-500» в «Бар Аль Анголо» – единственное кафе в городе. Обычно его манили туда запах свежих круассанов, смех школьников, гомон матерей, рабочие, толпившиеся у стойки, туристы, заполнявшие столики, приветливость хозяев – все то, что хоть на время помогало ему чувствовать себя не таким одиноким. А вкусные свежеиспеченные корнетти2 из цельнозерновой муки, только что из духовки, делали это место еще более привлекательным.

Однако этим утром Нико не возражал против того, чтобы нарушить свой привычный распорядок. У него было дело. И вместо неспешного возвращения домой он перешел с шага на легкий бег. Утреннюю тишину нарушили два мотоцикла с пробитыми глушителями. Несколько машин пронеслись мимо: одна громко посигналила, предупреждая о себе, другая, маленькая «Панда», проехала так близко, что ветер ударил в лицо.

«Очередной итальянский безумец», – подумал Нико.

К дому он добрался с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что в легких не осталось воздуха. Пожалуй, пора было признать, что для пробежек туда-обратно он уже староват. Разминая икры, он взглянул на небо: чистое, безоблачное, синее, оно предвещало начало еще одного великолепного сентябрьского дня в Тоскане.

Пес, справив нужду под деревом, побрел в лес, вынюхивая еду, которую могли обронить охотники или влюбленные парочки. Вдруг хрустнула ветка, за ней другая. Собака замерла, навострив уши.

– Куда мы идем? – раздался чей-то голос.

Пес беззвучно припал к земле под кустом.

– Я знаю эти леса, – ответил другой, – я отведу тебя к месту встречи.

– Почему именно здесь? И почему в такую рань?

– Ты хотел уединения, не так ли? Его можно найти только в лесу, пока все спят. Будь сейчас сезон охоты, мы бы сюда не сунулись.

– Но мы идем уже полчаса.

– Считай это дорогой к покаянию.

– Нелегко жить с тем, что я сделал.

– Ты, конечно, затянул с искуплением, но не волнуйся, этих денег хватит, чтобы смыть даже твои грехи.

– Ты уверен, что все пройдет гладко? Я должен улететь обратно сегодня вечером.

– Тсс… Успокойся, ты получишь то, за чем пришел.

Десятиминутный душ вернул Нико к жизни. Брюки карго, чистая рубашка, босые ноги – и он был готов. На кухне, служившей также и гостиной, его ждал вчерашний урожай с огорода, который он разбил сразу после того, как снял этот дом. На массивном столе из сосны стояли две корзины спелых, сочных, словно налитых солнцем сливовидных помидоров. Нико взял один и взвесил на ладони. Сколько труда и любви понадобилось, чтобы вырастить этих красавцев. Он включил духовку и принялся резать помидоры пополам. Посолив, он сбрызнул их оливковым маслом холодного отжима – подарком от хозяина дома, посыпал мелко рубленным чесноком и разложил половинки срезом вниз на четыре противня.

Выстрел разорвал утреннюю тишину именно в тот момент, когда Нико задвигал первый противень в духовку. Резкий хлопок заставил его вздрогнуть – помидоры посыпались на пол.

– Черт! – выругался он.

До открытия сезона охоты оставалась еще неделя, но нетерпеливые любители дикого мяса редко соблюдали закон. Альдо Ферри, его домовладелец, предупреждал, что теперь, когда виноградники полны спелых гроздей, кабаны слоняются по округе целыми стаями. Ферма Нико стояла совсем рядом с густым лесом – излюбленным местом их обитания. Сильные, злобные, уродливые звери, взрослый самец мог достигать в весе больше ста килограммов. Альдо советовал обзавестись охотничьим ружьем «на всякий случай», но Нико только покачал головой. Нет уж, спасибо, с оружием он покончил навсегда. Прошлой ночью он впервые услышал выстрелы: короткие, глухие, отдаленные.

Но этот… этот был совсем рядом, и всего один. Если целились действительно в кабана, то стрелок, должно быть, чертовски меткий, иначе с раненым зверем живым не уйдешь.

Нико посмотрел на упавшие помидоры. Несколько штук приземлилось прямо у него под ногами.

Черт, какое там правило? Тридцать секунд? Минута? Что ж, да простит его Рита. Полы он мыл два дня назад, а эти помидоры были нужны ему все до единого для блюда, которое Тильда позволила Нико приготовить сегодня вечером в ресторане.

Когда противни снова заняли свое место в духовке, можно было позволить себе насладиться остатком этого утра. Нико перемолол свежие зерна, поставил кофе-мока на слабый огонь, отрезал два кусочка хлеба и проложил их тонкими ломтиками мортаделлы3 и нежной качотты4 из овечьего молока.

Калорий, вероятно, больше, чем в двух цельнозерновых корнетти, но кому теперь есть до этого дело – еще одна из его новых, странных свобод. Он поставил кофе и сэндвич на поднос, накинул толстовку и направился в лучшую часть дома – на балкон. Выходящий на восток, он открывал вид на часть виноградников семьи Ферриелло и невысокие холмы за ними.

Над горизонтом тянулась лишь тонкая лента рассвета, достаточная, чтобы заметить: под деревянными балками крыши было пусто, никаких спящих ласточек. Обычно они не улетали так рано, видимо, их спугнул выстрел или сентябрь подал им знак, что пора двигаться в путь. Если так, то он будет скучать по ним. В те вечера, когда Нико не помогал Тильде в ресторане, он сидел на балконе с бокалом вина, ожидая, когда три ласточки прилетят и устроятся на ночь между балкой и крышей. Он даже не возражал против уборки за ними по утрам. Они привязались друг к другу.

Нико уже доедал свой сэндвич, когда услышал собачий визг – пронзительный, режущий слух звук, который издают только представители мелких пород. Возможно, это тот самый дворовый пес, что поселился у калитки его огорода. Маленький, лохматый, он встречал Нико легким взмахом пушистого хвоста и тут же снова укладывался спать. Нико перегнулся через перила и свистнул. Визг стих секунд на тридцать, а затем возобновился с новой силой. Он свистнул еще раз – без толку, собака теперь лаяла почти без передышки. Нико задумался, не ранена ли она. Вполне возможно, ограды виноградников были под напряжением. Или она могла угодить в капкан. Визг, казалось, доносился слева, со стороны оливковой рощи. Что, если на нее напал кабан?

Надев походные ботинки и прихватив с кухни самый большой нож, Нико пошел на звук. Он прошагал мимо оливковой рощи, поднялся по небольшому, выжженному солнцем склону и оказался в зарослях низкорослых деревьев и кустарника. Лай становился все громче, чаще. Он был уже совсем близко, как вдруг наступила тишина, даже птицы умолкли. Нико бросился бежать.

Собака чуть не сбила его с ног. Вот она, между его ботинками, виляет хвостом.

– Какого… – пробормотал он.

Пес смотрел на него снизу вверх с задорным выражением, словно хотел сказать: «Я милый, обрати на меня внимание». Тото, кокер-спаниель, который был у Нико в детстве, смотрел на него точно так же, когда выпрашивал угощение.

– Ничего с собой не прихватил.

Пес поднял лапу, она была красной.

Нико наклонился, чтобы рассмотреть получше. Кровь застыла на всех четырех лапах. Он осмотрел животное в поисках ран. Ничего. Собака была перепачкана, но цела. Должно быть, она нашла место, где кабан или другое дикое животное было ранено тем единственным выстрелом.

– Ладно, пойдем, тебя нужно отмыть. – Нико взял собаку под мышку, та заерзала, вырываясь.

– Ну будь по-твоему, приятель, – пробурчал он и вернул пса на землю.

Тот не сдвинулся с места и снова залился лаем.

Нико продолжил свой путь, в то время как лай не стихал. Наконец Нико остановился и обернулся. Тото поступал так, когда пытался что-то сказать хозяину. Однажды это оказалась мерзкая крыса под крыльцом. Крыс здесь не было, но, возможно, стоит прислушаться к собаке.

– Ну? Что такое?

Пес взвизгнул и рванул в чащу. Нико тяжело вздохнул:

– Лучше бы это было что-то стоящее, дружок.

Через несколько минут они вышли к небольшой поляне. Пес пару раз принюхался и лег в траву, посчитав свою работу выполненной. Нико подошел ближе и замер.

Примерно в четырех шагах от него, на дальнем краю поляны, раскинув руки и ноги под неестественным углом, на спине лежал человек. Вместо лица кровавое месиво из плоти, костей и серого вещества.

У Нико сжался желудок. Его поразило не само зрелище: за девятнадцать лет работы детективом он видел и похуже и уже давно привык к этому. Дело было в другом – Нико не ожидал обнаружить здесь труп. Он бросил работу, свою прежнюю жизнь и приехал в Италию, чтобы обрести покой. Он хотел быть рядом с Ритой, рядом с ее семьей, подальше от насильственной смерти. Убийствам, казалось, не было места на прекрасных холмах Кьянти.

– Пошли отсюда, – тихо произнес он.

Телефон остался дома. Нико подхватил собаку – та больше не сопротивлялась – и еще раз окинул тело взглядом. Привычка – вторая натура. Чтобы так разнести лицо, нужен дробовик, а не винтовка. Стреляли с близкого расстояния – полутора, максимум двух шагов, значит, скорее всего, знали друг друга. Кровь должна была забрызгать убийцу с головы до ног, найди окровавленную одежду – и ты найдешь преступника. Нико пробежал взглядом землю: гильзы не было видно. Либо убийца подобрал ее, либо она затерялась в зарослях. Это не его забота. Нико снова посмотрел на тело. Мужчина, высокий, не меньше метра восьмидесяти, большой живот торчал из джинсов и серой футболки, почти полностью покрытой кровью. На ней были какие-то темно-красные буквы либо это была тоже кровь? Нико наклонился вперед так далеко, как только мог, не сходя с места. Он смог различить две буквы на футболке – «ДН», остальное залито красным. На ногах золотистые, запачканные кровью кроссовки-спринтеры Майкла Джонсона. Если этот человек когда-то и занимался бегом, то это было очень давно. Из-под кроссовок выглядывали белые носки. На запястье блестели дорогие на вид золотые часы, возможно, подделка, трудно сказать даже с близкого расстояния. Убийца их не тронул, значит, не ограбление, если только кто-то или что-то не спугнуло его.

Нико перевел взгляд на пса, устроившегося у него под мышкой.

– Ты? – усмехнулся он. – Без сомнений.

Он отвернулся от тела и направился к дому, по-прежнему прижимая к себе собаку. Сделав шагов восемь вглубь леса, он почувствовал, что земля под ногами стала мягкой, и остановился. Дождей не было уже несколько дней, и почва вокруг была совершенно сухой. Нико сделал еще шаг и наклонился – на упавшем с дерева листе скопилась розовая вода. Убийца, должно быть, умылся здесь. Источника воды поблизости видно не было. Нико выпрямился и пошел дальше. Расследовать убийства больше не его работа.

Нико отдал псу остатки своего сэндвича и выставил его на балкон. Потом искупает. Сейчас ему следовало бы набрать 112 – итальянский номер экстренных служб, но сперва он хотел поговорить с кем-то из знакомых. Тильда была занята приготовлением обеда в ресторане. Она была стойкой, но такая новость могла сильно ее взволновать.

Может, лучше позвонить Альдо, хозяину дома, человеку веселому, приятному и рассудительному. Уговорить его сдать в аренду этот старый, заброшенный фермерский дом, в котором никто не жил уже лет тридцать, оказалось проще простого.

– Пресвятая, Мария! На моей земле?!

– Не уверен. Я нашел тело примерно в двух километрах от леса, за оливковой рощей.

– Хвала небесам, не на моей! Немец, которому она принадлежала, умер несколько лет назад, и наследники выставили ее на продажу. Два года назад я хотел расшириться и проверял почву, но на этой земле виноград не вырастишь – сплошной суглинок, лозы не приживаются. Из такого виноградника хорошего вина не получить. Ходят слухи, что какой-то…

– Кто здесь главный? – перебил его Нико. Альдо мог болтать часами. – Полиция? Карабинеры?

Он еще не разобрался, кого вызывают в таких случаях, знал только, что карабинеры – часть армии и с полицией у них, мягко говоря, сложные отношения.

– Карабинеры. Я позвоню Сальваторе, маршалу из Гревы, если он на месте, дорога займет у него минут двадцать.

– Спасибо. Буду ждать его дома.

– Я съезжу за ним. Вот уж новость, убийство под самым носом! Чинция с ума сойдет, когда узнает! У нас сегодня полно дел, семнадцать немцев приедут на дегустацию…

– Пусть направит кого-нибудь на место преступления как можно скорее. В расследованиях убийств важна каждая минута.

– Ты говоришь как детектив из телевизора.

– Я просто хочу, чтобы моя роль в этой истории закончилась как можно скорее.

– Я сейчас же позвоню Сальваторе.

– Спасибо. – Нико положил трубку. Нельзя было забывать, что только Тильда знала, кем он был на самом деле, когда впервые познакомилась с ним, – полицейским, простым патрульным. Рита просила кузину держать это в секрете, боясь, что местные жители станут сторониться Нико после истории с избиением Родни Кинга, произошедшим в Америке всего несколькими месяцами ранее.

Сидя на каменном желобе у входной двери, Нико курил одну из тех двух сигарет, которые выкуривал за день и которыми раньше не мог наслаждаться. Собака лежала у его ног, зажав морду между все еще окровавленными лапками. Купание могло подождать: пес был частью места преступления, как и походные ботинки Нико. Он переобулся в кроссовки, поставив ботинки рядом. Было только начало девятого, солнце уже пригревало, на небе не было ни облачка, а помидоры в духовке подрумянились как надо. Он сделал еще одну затяжку и почувствовал, как напряжение спадает. Скоро все закончится, приедет маршал, они поговорят, и Нико вернется к своей новой, мирной тосканской жизни.

В этот момент темно-синий седан с характерными красными полосками на капоте показался в начале грунтовой дороги, Нико быстро затушил сигарету, забыв, что ни один итальянец не станет упрекать его за то, что он губит свое здоровье. Собака вскочила и принялась заливисто лаять.

– Тихо!

Пес посмотрел с искренним недоумением.

– Ты меня слышал.

Еще один возмущенный «гав», и он снова улегся.

– Хороший мальчик.

Господи, всего несколько часов назад какому-то человеку разнесли лицо, а он ведет себя как восьмилетний ребенок, которому мама принесла домой Тото. Нико поднял руку, приветствуя Альдо на заднем сиденье. Впереди сидели двое мужчин: белокурая голова водителя возвышалась над рулем, а голова другого пассажира была опущена.

Альдо вышел первым. Это был крупный мужчина немного за сорок, с круглым веселым лицом и брюхом, похожим на винную бочку. На нем были светло-коричневые брюки и ярко-зеленая футболка с фиолетовым логотипом его винодельни. Он помахал в ответ.

– Кто бы мог подумать, Сальваторе, что день начнется с убийства!

С пассажирского сиденья вышел темноволосый мужчина в светло-коричневой рубашке и джинсах. На поясе у него была повязана черная нейлоновая куртка.

– Убийство в моих руках, Альдо, твои пусть держат бокал.

Маршал направился к дому. Он сразу узнал американца: видел его в баре «Аль Анголо». Тогда он подумал, что это очередной турист, и не проявил к нему никакого интереса. Теперь же перед ним стоял крепкий мужчина за шестьдесят, как минимум на две головы выше маршала, с широкими плечами и редеющими седовато-каштановыми волосами. У него не было того открытого, оптимистичного взгляда, который он наблюдал у многих американцев – добрых, наивных людей, не умеющих разглядеть опасность, таких, которые носят кошельки и фотоаппараты так, что вору не составляет труда до них добраться, а потом приходят к карабинерам с надеждой в глазах. Надеждой, которую маршалу редко удавалось оправдать. Этот был не из тех, кто легко теряет бдительность. Лицо мужчины было непроницаемым, но в его глазах цвета заваренных чайных листьев светился ум. Интересно, случайный свидетель или нечто большее?

Сальваторе Перилло был лет сорок, ростом не выше метра семидесяти, с густой шевелюрой, настолько черной, что она казалась крашеной. Коренастая, мускулистая фигура, точеное лицо – красивое, с большими, выразительными глазами, пухлыми губами и орлиным носом. Лицо, которое Нико видел раньше, но не мог вспомнить где.

Мужчина улыбнулся.

– Сальваторе Перилло, маршал карабинеров. Простите, что без формы – времени не было.

Вблизи Нико разглядел, что волосы Перилло блестели слишком естественно, чтобы быть окрашенными.

Маршал протянул руку.

– Рад знакомству.

Нико едва сдержал реплику: «Сомнительное удовольствие», но вежливо пожал руку.

– Нико Дойл.

Рукопожатие Перилло было крепким, как хватка. Нико сжал его руку в ответ. Маршал кивнул, словно признавая ничью, а затем убрал руку.

– У меня есть к вам вопросы, но, простите, мой английский не слишком хорош.

Альдо вмешался прежде, чем Нико успел ответить:

– У Нико отличный итальянский. Бабушка – итальянка, мать – американка итальянского происхождения, жена – тосканка. Только акцент американский. – Он ухмыльнулся, по-видимому радуясь возможности поделиться информацией, которой не располагал маршал. Нико узнал тот гордый тон, которым Альдо обычно объяснял тайны виноделия туристам, приезжавшим целыми автобусами на его виноградники.

Тот факт, что Нико довольно свободно говорил на итальянском, не произвел на Перилло никакого видимого впечатления.

– А отец? – спросил маршал по-итальянски.

– Ирландец, – ответил Нико.

– Взрывоопасное сочетание, как мне говорили. – У маршала был сильный южный акцент.

– Так и есть.

– Когда я без формы, люди часто говорят мне правду, когда в форме – довольно редко.

Он посмотрел на пса, обнюхивающего его ноги.

– Это кровь на лапах?

– Да, кровь убитого. Собака привела меня к телу.

– Ваша?

Неожиданно для себя Нико ответил утвердительно.

Перилло наклонился и почесал пса за ухом. В ответ тот лениво махнул хвостом один раз.

– Как зовут?

Первое, что пришло Нико в голову, было Тото… но нет, слишком личное, да и нельзя было затягивать с ответом.

– Называйте его Хвостик, – ответил он по-английски, – если перевести на итальянский, звучит слишком громоздко. Пойдемте, я покажу дорогу.

Маршал мгновение внимательно смотрел на Нико, его лицо было спокойным, но бывший детектив уловил легкое удивление – маршал не ожидал, что свидетель возьмет инициативу в свои руки.

– Хорошо, ведите. Мой бригадир останется в машине. Это далеко?

– Километра три вглубь леса.

– Ах в лесу. – Взгляд Перилло скользнул вниз, на ноги. На нем были коричневые замшевые ботинки, выглядевшие совершенно новыми. – Хорошо хоть дождей не было. – Он жестом предложил идти. – Я буду задавать вопросы по пути.

– Возможно, будет быстрее, – возразил Нико, непривычный к роли допрашиваемого, – если я все расскажу, а затем вы зададите вопросы.

Перилло усмехнулся:

– Американцы – заложники спешки. В Тоскане, на севере Италии, люди ближе к американскому образу мышления, но я родом из Кампании.

Они двинулись в лес, Альдо замыкал цепочку, Хвостик бежал впереди. Нико удивило, что Перилло позволил Альдо идти с ними: чем меньше людей на месте преступления, тем лучше, но он снова напомнил себе, что это не его расследование.

– У нас другой подход, – продолжал маршал. – Хотя, признаю, вы правы. Время приносит жару, мух и личинок. Я уверен, зрелище и без того было весьма неприятно, вам не хочется лицезреть снова, и вы бы предпочли поскорее со всем покончить, чем раньше, тем лучше. Что же до понимания истории, стоящей за этой смертью, боюсь, спешка будет неуместна. Наши расследования не похожи на «Закон и порядок» или «C.S.I.»5. Итак, скажите, синьор Дойл, какие факты вы так стремитесь выбросить из головы? – поинтересовался Перилло, используя формальное обращение.

– Сегодня утром, в начале восьмого, я услышал одиночный выстрел. Он прозвучал довольно близко. Я предположил, что это был охотник, который не мог дождаться начала сезона. Но, возможно, именно тот выстрел и убил этого человека.

– Посмотрим. Не стоит спешить с догадками.

– Разумеется.

– Пожалуйста, продолжайте, синьор Дойл.

– Прошу, зовите меня Нико.

– Давайте пока что соблюдать формальности.

Они вошли в лес. Тропинки не было, и Нико мысленно благодарил пса за то, что тот прокладывал им путь. При других обстоятельствах прогулка могла бы быть приятной. Утреннюю тишину нарушало пение птиц, темный подлесок был усеян солнечным светом, пробивающимся сквозь деревья, легкий ветерок шевелил листву.

Пока Перилло не спускал глаз с земли, осторожно ступая в своих новых замшевых ботинках, Нико объяснил, что к телу его привел отчаянный лай пса.

– Я решил, что он ранен.

– Где вы были, когда услышали собаку?

– На балконе, завтракал.

– Если тело находится в трех километрах в глубине леса, у вас очень острый слух.

– У Хвостика невероятно пронзительный голос. К тому же было еще довольно рано и тихо. Возможно, я насторожился из-за того выстрела. Всего один – это меня удивило. Услышав лай, я пошел на него и стал свидетелем ужасной картины. На обратном пути я обнаружил участок влажной земли и немного розовой воды. Я предполагаю, что убийца смыл с себя кровь, но не помню, где именно это было.

– Мы поищем. Вы наступали туда?

– Да. Вам понадобятся мои ботинки.

– Разумеется. – Перилло посмотрел на него с новым интересом.

Лай Хвостика прервал их разговор.

– Мы почти на месте, – пояснил Нико, – за теми кустами поляна; тело у дальней кромки.

– Оставайтесь здесь и держите собаку, – приказал Перилло. Он расправил плечи и решительно пошел вперед.

Первым в лицо ударил тяжелый металлический запах крови и неистовый гул мух. А затем он увидел тело на краю поляны. Маршал отшатнулся, закрыл глаза и перекрестился. Это было действительно отвратительное зрелище.

«Жара, мухи, личинки», – вспомнил он собственные слова, сказанные напыщенным тоном, и от этого ему стало неловко. Эта напускная важность появлялась всегда, когда он говорил с чужаками. То, что обнаружил синьор Дойл, было ужасающим актом ненависти.

«Кем был этот бедолага? Чем он заслужил такое насилие? Уж точно не местный, в такой-то обуви». Перилло снял новые ботинки и носки. Он забыл бахилы. Ну ничего, босые ноги отмыть проще. Маршал вытащил резиновые перчатки из заднего кармана и натянул их.

Он осторожно обошел тело по широкой дуге, стараясь наступать на чистую траву. Затем наклонился и проверил один карман – пусто. В другом не было ничего, что могло бы указать на личность несчастного, но глубоко внутри он обнаружил твердый предмет. Маршал осторожно извлек его, стараясь не сдвинуть тело, и разглядел находку на ладони. Если повезет, это даст зацепку. Удача и усердная работа.

Перилло положил предмет в пакет для улик, достал свой мобильный и набрал номер штаб-квартиры во Флоренции.

Нико наклонился и взял Хвостика под мышку, за что тот благодарно лизнул его в подбородок. Альдо выждал пару минут, а затем на цыпочках двинулся вперед.

– О боже! – Колени Альдо подкосились, когда он заглянул за кусты.

– Я предупреждал тебя.

Альдо медленно отступил, вытирая лицо платком.

– Думаешь, бедолаге выстрелили в лицо, чтобы его не опознали?

Нико и сам задавался этим вопросом.

– Возможно, у него в карманах есть документы.

– Ты не смотрел? – Альдо продолжал теребить носовой платок.

– Я знаю, что нельзя ничего трогать на месте преступления.

Альдо посмотрел на часы.

– Мне пора возвращаться. Семнадцать немцев приедут на дегустацию и обед, и сорок американцев прибудут из Флоренции на ужин. День будет тяжелый.

– Тяжелый день будет у меня, – сухо заметил Перилло, выходя из-за кустов с ботинками под мышкой. – Для тебя это даже удача. Расскажешь гостям не про виноделие, а про убийство. – Его тон был веселым, но выражение лица оставалось каменным. – Развлеки их парой деталей, они захотят узнать больше, и ты продашь им несколько лишних бутылок. Ступай домой и выпей пару бокалов ризервы. Оно сотрет из памяти то отвратительное зрелище, ради которого ты настоял прийти сюда. – Маршал повернулся к Нико, который уставился на его босые ноги.

– Кровь и замша – плохое сочетание, синьор Дойл.

– Ты нашел при нем документы? – спросил Альдо.

– Нет. На нем были белые спортивные носки и золотистые кроссовки, что наводит меня на мысль, что он американец, хотя на твоем месте я не стал бы рассказывать об этом гостям. На руке золотые Breitling, тысяч на пять евро, что исключает ограбление как мотив. Возможно, он был из тех людей, кто разгуливает без мобильного телефона, бумажника, кредитной карты или водительских прав, – пояснил Перилло, – хотя у человека могут отнять гораздо большее, чем дорогие аксессуары. Например, жизнь. – Он повернулся к Нико. – Благодарю вас, синьор Дойл, что стали моим проводником в этом ужасном деле. Полагаю, не такого вы ожидали от жизни в Тоскане. Прошу передать ваши ботинки моему бригадиру и сегодня днем приехать в участок в Греве для дачи показаний. Там же я сниму ваши отпечатки пальцев и возьму образец ДНК.

– Я и близко не подходил к телу, а мои отпечатки есть в базе, в моем виде на жительство.

– Я не сомневаюсь в ваших словах, но тем не менее порядок есть порядок. Требование о проведении анализа ДНК довольно новое и, должен признать, полезное. Тот редкий случай, когда нововведение в Италии вносит меньше путаницы, а не больше. Что до ваших отпечатков, это сэкономит время – не придется ждать, пока нам, карабинерам, откроют доступ к базе вида на жительство. Оставьте собаку со мной, пожалуйста, возможно, она принесла что-то интересное на лапах и шерсти. Криминалисты и судмедэксперт уже в пути. Не забудьте, синьор Дойл, в четыре часа я жду вас в участке. Указатели в городе интуитивно понятные, у вас не возникнет сложностей найти нас.

Нико взглянул на пса. Тот, будто почуяв неладное, склонил голову набок.

– У меня нет для него поводка, – ему не хотелось отпускать Хвостика, – могу подождать, пока за ним приедут.

– Мы не можем позволить вам оставаться здесь, пока мы работаем. Не беспокойтесь, с ним будут обращаться бережно. – Перилло снял с пояса свою куртку и разложил ее на земле. – Кладите его сюда.

Нико послушно положил пса. Маршал быстро застегнул молнию, завязал рукава узлом и поднял сверток с собакой.

Хвостик выглянул из отверстия и тявкнул на Нико.

– Ступай домой, Альдо. Вы тоже, синьор Дойл.

Нико успел лишь почесать пса за ухом. Тот ответил громким обиженным лаем.

Глава II

В половине двенадцатого Нико вошел в ресторан с противнем запеченных томатов. В полдень ресторан «Сотто иль Фико» («Под инжиром») открывался на обед.

– Buongiorno6, – поприветствовал Нико.

– Не для всех, как я слышала, – отозвалась Эльвира, свекровь Тильды, сидевшая в своем любимом кресле в глубине узкой гостиной, где располагался бар и несколько столиков. Но настоящей гордостью ресторана была просторная терраса на вершине холма с огромным инжиром в центре и безмятежным видом на лоскутное одеяло безупречно ровных виноградных рядов. Эльвира сидела в одном из своих семи домашних платьев – по одному на каждый день недели. Сегодняшнее было белое в красную и розовую клетку. Она была вдовой шестидесяти двух лет с крашеными волосами цвета воронова крыла, морщинистым лицом, из-за которого она выглядела старше своих лет, маленьким острым носом и пронзительными голубыми глазами, от которых, казалось, не ускользало ни одной детали. Рита прозвала ее «чайкой» за привычку кружить вокруг людей в поисках мелких сплетен.

– Бальзама? – предложил Энцо, сын Эльвиры и муж Тильды, стоявший за стойкой. Он потянулся за бутылкой граппы7. У него было такое же угловатое лицо, как у матери, черные волосы с проседью, и он неизменно был одет в джинсы и футболку с эмблемой любимой флорентийской футбольной команды. Энцо налил граппу в маленькую стопку и протянул.

– Бедный Нико, выпей, это приведет тебя в чувство.

Значит, слух уже разошелся.

– Нет, спасибо, я в порядке.

– Я бы не был в порядке. – Энцо опрокинул стопку одним махом. – В Гравинье никого еще не убивали. – Он с тоской посмотрел на бутылку, но поставил ее обратно на полку. – Мир сошел с ума, люди убивают друг друга безо всякой причины. Эта страна тонет в дерьме, а теперь и в нашем лесу нашли труп.

– Уверен, убитый не был кем-то из твоих знакомых. – Из того, что Нико знал об этом городе, только Серджио Макки, мясник, владевший двумя ресторанами, был достаточно богат, чтобы позволить себе такие часы, но у него не было такого живота, как у покойного.

– Конечно, нет, – вмешалась Эльвира, – но я слышала, у погибшего американца не нашли документов.

– С чего вы взяли, что он американец? – Нико подошел к ней.

– Это очевидно, – заявила она, – на нем были золотистые кроссовки и плотные белые носки. Национальность человека всегда можно определить по носкам и обуви. Немцы и скандинавы носят коричневые или серые носки с сандалиями. Азиатки – короткие носочки с рисунком и женственные туфли на каблуке. Англичане – клетчатые гольфы и практичную кожаную обувь.

Нико поднял противень:

– Лучше я отнесу это на кухню.

– Я надеялась, ты передумаешь насчет своего блюда, – фыркнула Эльвира, – туристы предпочитают тосканскую кухню, а не то, что придумали в Бронксе.

– Это придумала Рита, и она была тосканкой.

Эльвира отмахнулась от него.

– Ну-ну. Иди на кухню. Тильда уже решила, что ты струсил.

– Я не струсил! – раздался голос из кухни.

– С тех пор как она узнала об убийстве, ведет себя так, будто наткнулась на осиное гнездо.

– Мама, она расстроена, как и все мы. – Энцо вернулся к полке и налил себе еще граппы.

Эльвира покачала головой и продолжила складывать салфетки. Нико невольно удивился, как эти две женщины вообще уживались. Их отношения нельзя было назвать теплыми, особенно учитывая, что работали они бок о бок. Эльвира владела рестораном и считала своим вкладом аккуратно сложенные салфетки. Делала она это, непременно сидя в старом позолоченном кресле (найденном на свалке), которое, по ее словам, «завещала ей римская графиня». Когда она не занималась салфетками, то разгадывала кроссворды в еженедельнике Settimana Enigmistica8, зорко следя за каждым входящим. Энцо, ее сорокалетний сын, заведовал баром и кассой и изредка, в минуты энтузиазма, помогал нарезать хлеб.

В кухне, длинной и узкой, с поцарапанными деревянными столешницами и стенами, увешанными старой медной и стальной утварью, Тильда быстро резала грибы для салата с яблоками и грецкими орехами – их главного хита на обед. Она чмокнула Нико в щеку, сбрызгивая только что нарезанные кусочки лимонным соком.

– До меня дошли слухи. Жаль, что тебе пришлось через это пройти.

– Ты имеешь в виду Эльвиру или покойника?

Она слабо улыбнулась.

– И то и другое. Ты в порядке?

– Да. – Нико поставил противень с помидорами в дальний угол кухни. Он не понадобится ему до самого вечера. – А ты?

– Оса ужалила меня, но потом умерла.

Нико усмехнулся.

– Охотно верю. Мы все знаем, что ты закалена в граните, но это всего лишь броня. Наличие убийцы поблизости безусловно пугает. И нет ничего постыдного в том, чтобы это признать.

Услышать об убийстве было ужасно, но именно упоминание об обуви покойника вонзилось ей в грудь, словно нож. Прошло уже двадцать два года. Тильде почти удалось стереть из памяти мысли о Робби, но теперь его пьяное хвастовство звенело в ушах: «Я вернусь весь в золоте».

– Правда ли, что на убитом были золотистые кроссовки? – спросила она.

– Да, и массивные золотые часы на руке. – Нико прошел мимо маленького окна, выходившего на обеденную зону, и, увидев Стеллу, помахал ей. Крестница Риты накрывала столы на террасе под инжиром.

– Ciao9, дорогая. – Нико надеялся на ее привычную теплую улыбку, но получил лишь короткий кивок. Понятно. Новость о случившемся коснулась и ее.

– Дай-ка я займусь этим. – Нико отодвинул в сторону противень с лазаньей из цукини, готовой для запекания, и встал рядом с Тильдой.

Она протянула ему нож.

– Очень тонко. И не забудь про лимон.

– Знаю, знаю, – усмехнулся он. Это была не первая их совместная готовка. – Я понимаю, что в маленьком городе слухи разлетаются молниеносно, но откуда Эльвире известно про носки и кроссовки?

– От Джанни, – отмахнулась Тильда. – Он работает на Альдо. Думала, ты в курсе.

Джанни был парнем Стеллы, красивым молодым человеком с юношеским высокомерием. Стелле он нравился так же сильно, как не нравился Тильде. Она помешала кастрюлю с остывавшими белыми бобами, которые собиралась подать с тунцом и сладким красным луком из Чертальдо, родного города Боккаччо10. Бобы, в любом их виде, были основным блюдом тосканской кухни.

Тильда протянула Нико ложку.

– После всего, через что ты прошел, тебе не помешает подкрепиться. Угощайся, чем душа пожелает.

Ему предлагали еду в качестве успокоительного, и Нико обвел взглядом кухню.

Рядом с кастрюлей стояла еще одна тосканская классика и гордость ресторана – паппа аль помодоро, густой суп из черствого хлеба, помидоров, чеснока, базилика и овощного бульона, щедро заправленный оливковым маслом холодного отжима. Паппа, приготовленный Тильдой, превосходил все те, что они с Ритой перепробовали за последние годы. Если у Тильды и был секретный ингредиент, она никогда им не делилась. Каждый раз, когда Нико заходил на кухню, суп уже стоял приготовленный, как будто ждал его.

Тильда уловила его взгляд.

– Возможно, однажды я тебе расскажу.

– Не слишком на это рассчитываю.

– Это мудро. Сальваторе знает, что ты был полицейским?

– Нет, и ты ему не скажешь. Вы с ним тоже на «ты»?

– А как же, его все знают. Он заходит в бар «Аль Анголо», когда есть возможность, там собираются велосипедисты, а он заядлый велогонщик. Он с приятелями иногда заглядывает к нам на поздний ланч после воскресной гонки.

Во время своего первого визита Нико сразу заметил, что велоспорт был итальянской страстью. По выходным в Тоскане не было дороги, не заполненной гоночными велосипедами, которые сновали вверх-вниз по склону.

– Ты наверняка видел его раньше, – добавила Тильда.

– Его лицо и вправду показалось мне знакомым.

– Сальваторе Перилло – хороший человек, надежный. – Она повернулась к Нико. У нее было маленькое лицо с большими глазами цвета карамели, которые смягчали его строгое выражение. Красный хлопковый платок, обмотанный вокруг головы, скрывал такие же красивые длинные каштановые волосы, которые были гордостью Риты, пока не поседели. Тильде был сорок один год, и ее волосы еще не утратили своего насыщенного цвета. На старых семейных фотографиях, которые видел Нико, она была ослепительной улыбчивой девушкой, теперь же перед ним была женщина с усталым, хмурым лицом. И все же она утверждала, что счастлива. Рита считала, что дело в работе.

Тильда вытерла руки о длинный белый фартук, покрывавший ее идеально отглаженное бежевое хлопковое платье. Нико никогда не видел ее в брюках или в мятой одежде.

– Ты бы мог помочь ему раскрыть преступление, – добавила она.

– Зачем? – Он закончил резать грибы и взял зеленое яблоко. Нико хотел добавить, что не разбирается в убийствах, но промолчал. Лгать Тильде не хотелось, но и рассказывать все – тем более. Она не знала, что он когда-то перешел из патрульной службы в отдел расследования убийств.

Много лет назад он запротестовал, и Рита сказала: «Ты не знаешь итальянцев. Они будут говорить только о твоей работе. Это испортит нам отпуск. К тому же твоя работа – сплошной кошмар, не понимаю, как ты ее выносишь».

Тогда он обиделся, не подозревая до этого момента, насколько сильно ей не нравилась его новая работа. Он и сам плохо переносил кровавые сцены, но верил, что помогает восстановить справедливость для семей погибших. Рита обвинила его в желании играть в Бога. Он напомнил ей, что зарплата детектива выше, чем у патрульного, а им ведь тогда хотелось завести ребенка. С тех пор прошло двадцать лет.

Тильда открыла большую банку сицилийского тунца.

– Нужно, чтобы убийцу нашли как можно скорее. Весь город гудит. Все взволнованы и напуганы, телефон Энцо не умолкает, мне пришлось выключить свой. Последнее, что нам сейчас нужно, – напуганные туристы, тогда сезон точно можно считать оконченным. К тому же я боюсь, что тебе здесь скоро наскучит и ты вернешься в Америку.

– В таком красивом месте сложно заскучать. – Временами ему действительно становилось грустно, чего и следовало ожидать, его положение здесь еще не было прочным, но он работал над этим. Когда он не помогал в ресторане – три дня в неделю, – он гулял по улицам, прислушивался, заводил разговоры в баре, у газетного киоска, в траттории11 на площади. Его ничто не тянуло обратно в Нью-Йорк. Карьера осталась позади.

– Вы – моя единственная семья, и я никуда не уеду. Мне нравится помогать в ресторане.

– Но мне неловко оттого, что я не плачу тебе.

– Что мне нужно, так это дружба, а не деньги. Кроме того, кормите вы меня прекрасно.

– Мы закроемся в октябре и не откроемся до апреля. Что ты будешь делать тогда? Конечно, ты сможешь обедать с нами в любое время, но все же зимние месяцы здесь могут показаться очень длинными.

– Я отточу свои кулинарные навыки и наймусь к конкурентам.

– Ну ты даешь. – Она ткнула его в бок. – Твое сегодняшнее блюдо должно быть на редкость хорошим.

– Так и есть. Хотел бы я заверить Стеллу, что ей нечего бояться. – Нико наблюдал, как она суетится вокруг столиков с поникшими плечами и опущенной головой.

– Это не из-за убийства. Она поссорилась с Джанни.

– Серьезно?

– Еще как, и я надеюсь, у нее хватит ума порвать с ним.

– Это жестоко. Ведь она его любит.

– Переживет.

Сердитый тон Тильды заставил Нико остановиться и внимательно посмотреть на нее. Он знал, что она очень любит свою дочь, и недоумевал, что могло заставить ее так легко отмахнуться от чувств Стеллы. Он молча наблюдал, как Тильда ставит лазанью в духовку.

Она захлопнула дверцу и повернулась к нему:

– Не смотри так. Я не ведьма. Пойми, у Стеллы диплом по истории искусств, а Джанни хочет, чтобы она осталась здесь и работала официанткой. Вчера она ослушалась его и поехала во Флоренцию сдавать конкурсные экзамены на должность смотрителя музея.

– Разве диплома не достаточно? – удивился Нико. Судя по тому, что он видел, итальянские музейные смотрители только и делали, что сидели на стульях и следили, чтобы посетители не подходили слишком близко к произведениям искусства. По крайней мере, у них было преимущество посидеть, привилегия, которой, казалось, не было у их американских коллег.

– Нет. Любая государственная работа может быть получена только после блестящей сдачи экзамена, – пояснила Тильда, – и, даже если Стелла получит высший балл, нет гарантий, что ее возьмут. Здесь люди продвигаются по службе благодаря знакомствам или взяткам. Стелла хотела преподавать историю искусства в университете, но ее профессор не был достаточно уважаем, чтобы стать ее наставником, так что теперь нам остается возлагать надежды на должность смотрителя. Работа хоть и простая, но стабильная. Двадцать мест и три тысячи претендентов. Я не питаю особых надежд, но, по крайней мере, попытки Стеллы следует поощрять. А Джанни сказал, что бросит ее, если она получит эту работу.

– Он просто боится ее потерять.

– Только не вздумай вставать на его сторону, – прищурившись, сказала она, указывая на Нико сервировочной вилкой.

Он впервые видел Тильду такой раздраженной.

– Я и не собирался. Хочешь, я поговорю с Джанни?

– Нет. Я хочу, чтобы она наконец образумилась и порвала с ним.

Из гостиной донеслись смех и немецкая речь.

– Хватит болтать, – оборвала разговор Тильда, – наши первые гости уже здесь.

– Я помогу Стелле накрыть столы.

– Ты – дар Божий, – поблагодарила Тильда, чмокнув его в щеку и вытолкнув за дверь.

На обед пришло немало народу, к счастью не подозревавшего об убийстве. Нико и Стелла были слишком заняты суетой, чтобы поговорить друг с другом, пока ему не пришло время ехать в участок. Маршал, наверное, уже ждет его, но Стелла была важнее. Они только что закончили убирать со столов. Он взял девушку за руку и увел под тень инжира. Прежде чем сесть, он поцеловал ее в щеку.

– Как ты?

Стелла была почти точной копией Тильды в юности: тот же овал лица, пухлые губы, прямой нос, светлая кожа, густые каштановые волосы, которые она только что подстригла нарочито неровно – одна сторона закрывала ухо, а другая едва касалась его. Нико видел, как Тильда побледнела, когда Стелла вернулась из парикмахерской, и только вымолвила: «Хорошая стрижка». Отличался только цвет глаз – нефритово-зеленый, которого больше ни у кого в семье не было.

Стелла нахмурилась.

– Это мама просила тебя поговорить со мной?

– Нет. У меня болят ноги, и я хочу увидеть твою прекрасную улыбку.

В ответ она коротко и хрипловато рассмеялась:

– Прости, я где-то обронила ее и теперь не могу найти. – Она наклонилась и обвила его шею руками. – Бедный Нико, тебе, наверное, пришлось нелегко. Ты не испугался?

– Нет. Мужчина уже был мертв. Мне было скорее неприятно, чем страшно. Что действительно вселяет ужас, так это жестокость, на которую способны люди.

Она опустила руки и начала теребить край своей кофты.

– Да, это пугает. Ведь ты нашел его в лесу за домом Альдо? Мама всегда запрещала мне туда ходить одной. Не знаю почему, там никогда ничего не случалось до сегодняшнего дня. Джанни считает, она просто хочет все контролировать, говорит, там отличное место для сбора грибов.

– И, подозреваю, неплохое место для влюбленных.

Стелла покачала головой. Ни улыбки, ни румянца.

– Есть и другие места. Я очень хочу, чтобы мама и Джанни поладили. Я чувствую, будто разрываюсь надвое.

– Она беспокоится о твоем будущем.

– Знаю, я тоже. А Джанни ведет себя совершенно невыносимо. Дядя Нико, ты точно в порядке?

– В полном. И, пожалуйста, не бойся, карабинеры быстро найдут убийцу. – Нико поднялся. – Ciao, моя красавица. Спасибо, что беспокоишься обо мне. – Он поцеловал ее в обе щеки. – Увидимся вечером, расскажешь, как тебе мое блюдо.

Она тоже встала, натянув уже помятый край своей кофты на джинсы.

– Уверена, оно очень вкусное и нам ничего не достанется. – Тень прекрасной улыбки промелькнула на ее лице.

– Ах, свет возвращается.

– Это твоя заслуга. Люблю тебя.

– И я тебя.

Короткое объятие – и Нико поспешил уйти, он уже сильно опаздывал.

Нико выехал на живописную трассу 222, петляющую через холмы Кьянти от Сиены до Флоренции. Его старенький «Фиат 500» начал хрипеть сразу, как только он нажал на газ. Поездка, рассчитанная на пятнадцать минут, заняла все тридцать. Он с самого начала знал, что цена, которую запросил Энцо за машину, была завышена, но оба понимали, что деньги пойдут на новую кофемашину для ресторана. Тогда Нико охотно заплатил, теперь же ему хотелось выругаться.

Выехав на главную дорогу в Греве, машина перестала хрипеть, но движение замедлилось до темпа «бампер к бамперу». Нико прочитал растяжку над улицей, причина пробки стала ясна. Выставка «Кьянти Классико» – крупнейшее мероприятие по дегустации вин в регионе, должно было начаться через три дня. По мере приближения к перекрестку, ведущему на большую средневековую площадь, сердце города, он услышал голоса, перемежающиеся ударами молотка. Он вспомнил, что читал об этой выставке в местной газете, но утренние события стерли все из памяти. Даже если бы он вспомнил, то все равно не бросил бы Стеллу одну обслуживать более тридцати посетителей. В этот раз даже Энцо крутился у стойки, разливая вино и готовя эспрессо. Теперь уж ничего не поделаешь. Маршал поймет. Или нет. Ему было все равно, это ведь просто формаль-ность, в конце концов, итальянцы всегда опаздывают.

Зеленый свет никак не хотел загораться, и указателей тоже не было видно. Нико высунулся из окна и спросил женщину, нагруженную покупками, как найти участок карабинеров.

Женщина средних лет, одетая в мятый желтый льняной костюм, просияла:

– Ах, хвала небесам! Я вам покажу. – Она быстро подошла к его машине, открыла пассажирскую дверь, поставила сумки на пол и плюхнулась на заднее сиденье. Места едва хватило.

Нико уставился на нее. Она улыбнулась:

– Доверьтесь мне.

Он ненавидел эти слова, потому что они редко оправдывали себя, но ее лицо было добрым, и он успокоился. Не то чтобы он думал, что его похищают, но, возможно, манипулируют им.

Наконец зажегся зеленый.

– Здесь направо, – скомандовала женщина, указывая длинным накрашенным ногтем. – Переезжайте мост и на следующей улице поверните налево. Видите указатель? – Она говорила медленно, тихим мягким голосом, словно обращаясь к иностранному ребенку. Акцент его выдал.

Нико сделал, как она велела.

На полпути к вершине холма она попросила его остановиться.

– Я живу в этом районе. – Она протянула ему руку. – Мария Дорсетти.

Нико пожал ее, бормоча свое имя. Что-то в этой женщине смущало его.

Она не переспросила.

– Спасибо, что избавили меня от необходимости подниматься в гору. На вершине холма поверните направо, затем налево. Слева от вас будет кафе, справа парк. Отделение карабинеров находится прямо через дорогу от парка. Надеюсь, у вас с ними не возникнет неприятностей. – Она наклонила голову, ожидая его ответа.

Он ограничился кратким:

– Спасибо.

Явно разочарованная его сдержанностью, она собрала свои сумки и с трудом выбралась из маленькой машины, помахав Нико на прощание.

Поднимаясь в гору, он заметил в зеркале заднего вида, что женщина осталась стоять на тротуаре, наблюдая, как он уезжает. Нико вспомнил, как они с Ритой однажды заблудились, пытаясь найти «Даль Папаверо», знаменитый ресторан в деревушке над Гайоле-ин-Кьянти. Рита спросила дорогу у единственного человека, которого они встретили, – подростка, гонявшего футбольный мяч. Мальчик предложил проводить их, Рита согласилась, прежде чем Нико успел ее остановить.

– Он заведет нас бог знает куда, – пробормотал он по-английски.

Рита рассмеялась и этим закрыла тему. Мальчишка сел на заднее сиденье, объяснил Рите, как добраться, и через семь извилистых километров в гору показался «Даль Папаверо».

Парнишка отказался и от денег, и от ужина.

– Вы заблудились, а мне было скучно, – сказал он и побежал вниз, пиная свой мяч.

За десертом торта делла нонна12 Рита прочла Нико лекцию о доверии.

– Добрый вечер, синьор Дойл. – Перилло стоял за большим столом в конце длинного кабинета. Расстояние от двери до стола давало ему время, чтобы изучить людей, которые приходили жаловаться, ябедничать, лгать или говорить правду. Это придавало ему форы.

Перилло наблюдал, как высокий мужчина уверенной походкой пересекает комнату. Не улыбается, но чувствует себя непринужденно в этой обстановке. Большинство людей, даже честных, нервничали, впервые попадая в участок карабинеров. Только не этот. Благодаря интернету Перилло узнал несколько интересных фактов о синьоре Дойле.

– Простите за опоздание. Не ожидал таких пробок.

– В извинениях нет необходимости. Ваша собака ждет под столом, вела себя безупречно.

– Привет, дружище. – Нико наклонился.

Пес не отреагировал. Его шерсть превратилась в пушистое облако, лапы сияли чистотой, а кое-где шерсть была даже подстрижена.

– Кто-то тебя выкупал, – пробормотал Нико, гладя длинные уши. – Выглядишь отлично.

Пес не шевельнулся.

– Он не пострадал? Что вы с ним сделали?

– Криминалисты внимательно осмотрели его, шерсть тщательно прочесали, чтобы собрать все, что могло в ней застрять, лапы отмыли до блеска. Не думаю, что он поможет нам раскрыть убийство, но порядок есть порядок. Мы также сняли отпечатки с ваших ботинок. Поскольку вы так переживали за пса, я отвез его к вам домой, когда криминалисты закончили. Вас не оказалось, и, боясь, что он убежит, я привел его сюда. Ботинки я оставил у порога.

– Я был в «Сотто иль Фико».

– Хороший ресторан, но я нахожу их лазанью из цукини тонковатой. Всего три слоя пасты, никаких помидоров, никакой рикотты, только цукини, зелень и соус бешамель. Еда бедняков, чем тосканская кухня, в сущности, и является. На юге, где люди куда беднее тосканцев, лазаньи – это маленькие горы пасты, наполненные таким богатством, за которое мы можем благодарить только Аполлона, бога солнца.

– Вы его вымыли, – вдруг произнес Нико, и это прозвучало как обвинение.

Перилло был привычен к такому тону от разгневанных туристов и, увы, от собственной жены.

– Моя супруга взяла это на себя. Мы живем этажом выше. Не думал, что вы будете против, пес был в ужасном состоянии, – произнес он с легким укором, – она и ботинки ваши начистила.

– Пожалуйста, передайте ей мою благодарность и давайте перейдем к протоколу. – Тон Нико был резким. Маршал предположил, что злиться на него было проще, чем на дворнягу. Он указал на стул напротив:

– Пожалуйста, садитесь.

Нико сел, стараясь не задеть ногами собаку. Из соседней комнаты доносились голоса. Он гадал, сколько карабинеров работает в этом участке.

Перилло пододвинул к столу тяжелый деревянный стул и уселся напротив Нико.

– Хотите, чтобы ваш рассказ записал Даниэль?

При этих словах в комнату вошел тот самый молодой человек, который утром сидел за рулем синей «Альфа-Ромео». На нем была аккуратная летняя форма: легкие темные брюки и голубая рубашка с короткими рукавами.

– Buongiorno, маршал. – Помощник занял свое место перед компьютером в дальнем конце кабинета.

– Он будет печатать под вашу диктовку, – пояснил Перилло, – у него отменная скорость.

Благодаря способностям Даниэля ориентироваться в загадочной «всемирной паутине» Перилло обнаружил интересное прошлое синьора Конора Доменико Дойла. Имя Конор значилось в его свидетельстве о рождении. Но к тому времени, как он вступил в полицию, «Конор» исчез из его имени. Зачем стирать имя? Даниэль раскопал больше. Венецианская полиция была не единственной, держащей в штате компьютерного гения.

– Я бы предпочел напечатать сам, – с гордостью заявил Нико. Клавиатура была ему привычнее блокнота, в свое время он набрал не один десяток отчетов. Для него это был вызов – печатать по-итальянски.

– Знакомы с итальянской клавиатурой? – спросил Даниэль с легким венецианским акцентом.

Нико замялся.

– Может, я лучше напишу от руки?

– Разумеется. – Перилло протянул руку. Даниэль тут же вложил в нее несколько листов бумаги и вынул из кармана ручку.

– Укажите внизу ваш телефон и адрес.

– Конечно.

Пока Нико писал, Даниэль непринужденно стоял за спиной начальника. Перилло для вида листал отчет о пропаже десяти ящиков вина из винодельни в Кастеллина-ин-Кьянти. Дело быстро раскрыли благодаря информации от жены винодела. Все десять ящиков оказались в доме его любовницы.

– Готово. – Нико протянул исписанный лист бумаги.

Перилло передал его Даниэлю, и тот быстро набрал текст.

Пока пальцы молодого человека летали по клавиатуре, Нико ткнул Хвостика ногой. Пес на мгновение поднял на него взгляд, затем вытянулся всем своим маленьким телом, словно говоря, что ему нет до этого дела.

Через пару минут напечатанный протокол уже лежал на столе у Перилло.

– Перечитайте, пожалуйста, – попросил он Нико, скользнув глазами по тексту. – Даниэль внес несколько грамматических правок.

– Уверен, их было больше, чем «несколько».

– Вовсе нет, – возразил юноша, – ваш итальянский довольно хорош.

Нико знал, что это ложь.

– Спасибо. – С письменным итальянским у Нико всегда было плохо. Он не имел ничего общего с разговорной речью.

Даниэль, который выглядел не старше восемнадцати, густо покраснел. С его бледной кожей, розовыми щеками, голубыми глазами и прямыми волосами пшеничного цвета его можно было принять за парня с фермы на Среднем Западе или за тосканского аристократа. Портреты в Уффици полны мужчин и женщин с бледной кожей.

Нико сравнил свой рукописный вариант с напечатанным. Все было на месте, кроме многочисленных исправленных ошибок. Он отметил их про себя, теперь вся его жизнь была учебой, а письменный итальянский стал ее первым, нелегким этапом. Он подписал документ и положил его обратно на поцарапанный и заляпанный чернилами деревянный стол. В его участке все столы были металлическими, а стены увешаны подробностями еще не раскрытых дел, фотографиями жертв и исписанными маркерными досками: черным – сводки, красным – важные детали.

Здесь же, на выкрашенных в бледно-желтый стенах, висели большая карта округа, старая фотография знаменитой в Греве площади Маттеотти из тех времен, когда вино продавали прямо из повозок, и рядом современный снимок – вид сверху на десятки киосков, предлагающих продегустировать вино, окруженных толпами туристов.

Перилло заметил его взгляд и покачал головой:

– «Кьянти Экспо»13 держит нас в тонусе. Для виноделов – праздник, для нас и пьяных идиотов – головная боль.

Он повернулся:

– Даниэль, где набор?

Тот подскочил и выбежал из комнаты.

– Новенький? – спросил Нико, вспомнив свое волнение, когда он только присоединился к отделу расследования убийств. После первой недели работы Джоуи, его напарник, подарил ему коробку из-под сигарет, набитую шоколадками. Но вместо смелости они добавили Нико пару лишних килограмм в талии.

– Полгода на службе, и вот – первое убийство. У нас их не так много, но он быстро учится.

Оба посмотрели, как Даниэль вернулся, на этот раз намеренно сдержанным шагом.

– Теперь возьмем ваш образец ДНК. Вперед, Даниэль, ты знаешь, как это делается.

Юноша выпрямился, вскрыл запечатанный пакет и достал большую ватную палочку.

– Откройте рот, пожалуйста.

Нико подчинился, и у него взяли мазок изо рта. Следующим этапом было снятие отпечатков пальцев.

Когда Нико вытер руки салфеткой, Перилло поднялся:

– Хорошо, с этим покончено. – Он хотел бы поговорить с синьором Дойлом подольше, разговорить его, но, справедливости ради, он должен был его отпустить – день у Коннора Доменико Дойла выдался и так тяжелым.

– Остаток дня в вашем распоряжении.

Нико не двинулся с места. Любопытство одолевало его.

– Вам удалось установить личность убитого?

Вот она, Ева, вкусившая яблоко. Перилло с трудом сдержал довольную улыбку.

Бывших детективов не бывает. Банальность? Но банальность есть истина, обесцененная слишком частым повторением.

– Пока нет. Без лица, которое можно опознать, это нелегко сделать. Я связался со всеми отелями в округе.

Стул помощника скрипнул. Перилло махнул рукой в его сторону.

– С помощью Даниэля, разумеется. Он незаменим.

Щеки юноши снова покраснели.

– Отели обещали сообщить, если кто-то из постояльцев не вернется ночевать. А что до трех семей, живущих неподалеку от места преступления, – никто ничего не слышал. По крайней мере, так они утверждают. – На деле Перилло поговорил только с женами, поскольку мужья уже ушли на работу. Придется вернуться туда вечером. – Судмедэксперт и криминалисты, приехавшие из Флоренции, прочесали местность, но орудие убийства – ружье – не нашли, как и гильзу. Возможно, эксперт обнаружит пулю, застрявшую в том, что осталось от лица погибшего, и таким образом мы, по крайней мере, узнаем калибр оружия.

– Это займет много времени? – спросил Нико. Его интересовало, насколько быстро во Флоренции умеют работать с уликами.

– Уверяю вас, не так быстро, как показывают в «C.S.I.». Кстати, ваше предположение о том, что тот единственный выстрел и стал смертельным, похоже, верно. Время совпадает. Тело сейчас на пути в Кареджи.

– Больницу во Флоренции? – уточнил Нико. Восемнадцатого августа там родилась Стелла, и Рита каждый год посылала ей подарок.

– Верно. Там находится наш судебно-медицинский институт. Ах да, мы, конечно, сняли отпечатки пальцев убитого и проверяем их по национальной базе данных в Риме и через Интерпол. Могут пройти дни, прежде чем мы получим результаты. Мы, итальянцы, не так расторопны, как вы, американцы.

– Не верьте всему, что видите в американских телепередачах. Мы тоже не торопимся.

– Рад это слышать. – Перилло улыбнулся и протянул руку. – Спасибо, что зашли, синьор Дойл. Надеюсь, мы однажды встретимся за чашкой кофе. Может, как-нибудь утром в баре «Аль Анголо»?

Нико насторожился. Этот человек явно что-то от него хотел. Возможно, это было типичное любопытство итальянца к американской жизни и политике, а у Нико просто разыгралась паранойя. Он пожал руку маршала.

– Я там почти каждое утро около девяти. – Нико наклонился, чтобы достать Хвостика из-под стола, но там было пусто.

– Он у двери, ждет вас, – пояснил Перилло.

Когда Нико уже подходил к выходу, тот добавил:

– Мне все не дает покоя, как погибший оказался на той поляне.

Нико обернулся.

– Машины не нашли?

– Ни машины, ни скутера, ни велосипеда.

– Тогда возможны три варианта: он добрался пешком, убийца его привез или убийца уехал на его машине.

– Возможно, но следов нет. Только несколько свежесломанных веток. В воскресенье почти не было дождя, так что земля совсем твердая. Я спрашиваю себя, почему убийство произошло именно в это время, ведь было еще темно. И почему именно в этом месте?

– Полагаю, это вам и предстоит выяснить.

– Верно. Но прошу вас пока не покидать город, синьор Дойл.

Нико не понравилось, как это прозвучало.

– Я что, подозреваемый?

– Нет, свидетель.

Нико взял собаку на руки, коротко кивнул обоим мужчинам и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Даниэль спросил:

– Вы хотите, чтобы он участвовал в расследовании? – Юноша очень на это надеялся. Американцы знали, как решать проблемы. Если бы Стив Джобс был жив, он бы разобрался с этим в мгновение ока.

– К сожалению, начальство во Флоренции назначило на это дело заместителя прокурора, Риккардо Делла Ланге. И я могу с уверенностью заявить, что обмен идеями с бывшим нью-йоркским детективом по расследованию убийств принесет гораздо больше пользы, чем выслушивание идиотских заявлений Делла Ланге. – Он не собирался показывать Даниэлю, насколько неуверенно себя чувствовал в раскрытии этого жестокого преступления. Все было сложно. Неопознанная жертва (возможно, американец), ценные вещи оставлены на месте. За всю карьеру ему довелось расследовать всего одно убийство, и то несложное. Ситуацию осложняло и то, что Делла Ланге, предвзято относящийся ко всем южанам, считал его глупцом.

Перилло открыл ящик стола, уставился на его беспорядочное содержимое, словно оно могло предложить решение, и раздраженно захлопнул.

Даниэль выпрямился за спиной начальника, готовясь к вспышке гнева.

– Мы докажем этому заносчивому типу, что он ошибается, – громко произнес Перилло. – Мы раскроем это ужасное убийство, Даниэль. Мы просто обязаны.

Даниэль расслабил мышцы.

– Да, маршал. Быть может, нам стоит поговорить с синьором Дойлом? Он, несомненно, раскрыл множество убийств за свою девятнадцатилетнюю карьеру.

– Возможно, Даниэль. – Именно об этом он и думал. – Но пока возвращайся к обзвону ювелирных магазинов, которые ты так ловко нашел в Сети.

К немалому огорчению юноши, список был бесконечным. Он любил копаться в интернете, выискивая драгоценные жемчужины информации для начальника, но разговаривать с людьми ему было тяжело, особенно по телефону, когда не знаешь, чего ожидать. Единственным преимуществом, на которое неоднократно указывала его мать, было то, что, по крайней мере, никто не видел, как он краснеет, когда в силу застенчивости начинал запинаться в разговоре.

– Простите, маршал, – осмелился возразить юноша. – Раз погибший был американцем, то, возможно, и часы тоже американские?

– Криминалисты подтвердили, что одежда на нем была американской, включая золотистые кроссовки, но это необязательно делает его американцем. В одном только Нью-Йорке миллионы туристов скупают тонны «американских» вещей, сшитых детьми в какой-нибудь стране третьего мира с дешевой рабочей силой. – Перилло снял с кресла замшевую куртку из итальянской овчины, скроенную и сшитую во Флоренции, и накинул на плечо. – Дорогой Даниэль, будь осторожен с поспешными выводами. Телефон ждет тебя, а я навещу четырех местных ювелиров. Возможно, кому-то из нас повезет. Ciao.

Даниэль проводил взглядом начальника – тот неторопливо направлялся к двери, мягко ступая в новых замшевых ботинках и куртке в тон. Юноша знал, куда первым делом заглянет маршал – в кафе за углом, за своим десятым или двенадцатым эспрессо за день. Как только у этого человека не тряслись руки от всего выпитого кофеина? Даниэль перевел взгляд на экран своего компьютера. На заставке стройная линия кипарисов на фоне чистого голубого неба. Снимок, который в итоге украсил бесчисленное количество открыток. Бо́льшую часть времени он любил свою работу, ему нравился начальник. Мир за кипарисами подождет. Даниэль взял свой мобильный телефон и набрал первый номер из записной книжки.

Глава III

Нико и Тильда сидели за столиком на террасе ресторана, глядя вниз на темную долину, усыпанную огоньками далеких городков. В небе тоже мерцали свои, далекие огни, а луна сияла тонкой улыбкой. Больше всего посетителей привлекал вид, открывающийся из ресторана «Сотто иль Фико». Еда была хороша, но вид… вид был потрясающий. Было уже за полночь, и заведение опустело, лишь легкий ветерок шелестел листьями инжира. Столы были убраны, посуда перемыта, кухня закрыта. Энцо отвез мать домой, а Стелла ушла с Джанни. Пришло время расслабиться за бокалом «Саммарко» 2013 года, «супертосканского» красного, с которым Нико познакомил Энцо.

– Похоже, Джанни передумал, – нарушил тишину Нико, – Стелла снова улыбается.

– Это ненадолго, я знаю свою дочь. Он принес ей цветы. Это уловка. Ему нужно, чтобы она снова в него влюбилась, прежде чем он возобновит свои требования, и она это понимает.

Нико услышал гнев в ее голосе. С чего вдруг? Он не мог поверить, что Энцо когда-либо обращался с Тильдой подобным образом, он был хорошим человеком, «соль земли», как однажды назвала его Рита.

– Я рад, что мои «фузилли а-ля Рита» разошлись на ура. – Он не столько хвастался, сколько пытался сменить тему.

– Мои поздравления, Нико. Они были восхитительны. Ты добавил ровно столько чеснока, руколы и масла, сколько нужно. Видел, как Эльвира тайком воровала их с тарелки Энцо, когда думала, что мы не смотрим?

Нико рассмеялся.

– Полагаю, они ей понравились, но она никогда не признается в этом.

– Даже на смертном одре.

– Я бы запек больше помидоров, если бы они у меня были. Я обчистил все свои грядки.

– На воскресном рынке в Панцано их будет предостаточно. Съездим вместе, если хочешь.

– Считай, что рецепт теперь твой, – ответил Нико. – Я хочу попробовать приготовить и другие блюда.

– Любой рецепт Риты здесь будет в почете.

– А как насчет моих?

Тильда рассмеялась.

– Сначала мне придется попробовать.

– Договорились. – Они чокнулись бокалами и отпили по глотку. – Вино просто божественное, – отметил Нико.

– Да, оно разглаживает морщины, образовавшиеся за день, а у тебя сегодня их хватало.

– А у тебя?

В его вопросе слышалась забота, и Тильде не понравилось, что ее эмоции были так заметны.

– Мои при мне, но винить в них я могу только возраст, а не этот день. Как дела у Сальваторе? Он выяснил, кем был убитый?

Нико понял, что она пытается сменить тему.

– Пока нет. Полагаю, он исходит из того, что мужчина был не местный, скорее всего, из-за обуви.

Ей снова вспомнились пьяные слова Робби: «Я вернусь весь в золоте». Тильда резко тряхнула головой, будто отгоняя мысль.

– Комар, – оправдалась она, когда Нико с любопытством посмотрел на нее.

– Перилло разослал запрос по всем отелям в округе и, полагаю, опросил несколько риэлторов. Мужчина с такими часами мог снять апартаменты. Не думаю, что он был поклонником Airbnb, но кто знает, сейчас все битком – сезон.

– Надо искать неубранную постель.

– Начало неплохое. Хотя, полагаю, многие туристы спят вовсе не в тех кроватях, за которые платят.

– Не только туристы, – отрезала она, ее голос снова стал резким.

Нико наклонился вперед, пытаясь разглядеть выражение лица Тильды в тусклом свете свечи, отпугивающей комаров. Неужели Энцо изменял ей? Рита когда-то сказала, что измена в крови у итальянских мужчин.

– Это не то, что ты подумал. Энцо ко мне очень добр.

– И ты этого заслуживаешь.

Она покачала головой.

– Хотела бы я так думать. – Она не любила его, когда они поженились. После того, что случилось, казалось, она не имеет на это права. Но Энцо любил за двоих и продолжает любить. Она будет вечно благодарна ему за это.

Нико не знал, как отреагировать на печаль в ее голосе, кроме как вернуться к убийству, которое, казалось, ее интересовало.

– Похоже, тот выстрел, что я слышал, и был смертельным.

– Это имеет значение? – Для нее «когда» было не так важно, как «кто».

– Время смерти может оказаться решающим. Забавно, жена Перилло выкупала Хвостика, превратив его в большой помпон.

– Хвостика?

– Он виляет хвостом ровно один раз. Всегда один.

– Так ты дал ему имя. Оставишь себе?

– Я пока не готов заботиться о ком-то, кроме себя. Но кормить буду и воды налью.

– Можешь взять наши остатки еды, – предложила она.

– Уже взял. – Он показал пластиковый пакет.

Нико допил вино и откинулся на спинку стула.

Вдалеке в темноте медленно двигался мерцающий огонек. Нико следил за ним, пытаясь понять, что это.

– Что ты там высматриваешь? – спросила Тильда.

– Этот движущийся свет. Что это?

– Когда Стелла была маленькой, она звала его «феей» и хотела смотреть на него до рассвета. Вижу, ты тоже увлекся. – Ее прекрасная, любимая дочь. Она что-то скрывала от матери, и, как она подозревала, это не было связано с Джанни. Беспокойство за дочь и образ золотистых кроссовок не давали ей покоя. – Мерцающий огонек в темноте, движущийся к неведомой цели… Наверное, так чувствуешь себя, когда пытаешься раскрыть убийство.

Нико слишком хорошо это знал.

– И все-таки что это за свет?

Тильда рассмеялась.

– Мусоровоз. Делает свой ночной объезд. Думаю, Сальваторе тоже придется покопаться в мусоре, прежде чем он что-то найдет. Я ему не завидую.

– Я тоже, – поддержал Нико. Он только надеялся, что огонек маршала горит достаточно ярко.

Хвостик свернулся клубочком на своем привычном месте у калитки огорода. Нико легко заметил его при свете фонарика.

– Эй, я принес тебе кое-что. – Он помахал в воздухе пакетом. – Не то чтобы ты это заслужил после того, как игнорировал меня в участке.

Пес сел и склонил голову набок с выражением: «Я тебя слушаю». Ни взмаха хвостом, ни заинтересованности в еде. Это заставило Нико улыбнуться. Дворняга был горд, как любой тосканец. А тосканцы, по словам Риты, имели на гордость полное право, ведь именно им Италия обязана своим прекрасным языком. Во время их медового месяца она не упускала случая напомнить ему о великом тосканском искусстве, архитектуре и, конечно, о Данте, бесконечно цитируя «Ад», «Чистилище» и «Рай». Он не понимал ни слова архаичного итальянского поэта, как не понимал Чосера в школе, но любил свою жену, и этого было достаточно, чтобы слушать ее.

– Тот факт, что ты выжил, – достаточная причина для гордости, – сказал Нико псу. – Ладно, сохраняй свое достоинство. Вот. – Он бросил пакет на землю и открыл его. – Buon appetito14.

Нико прошел тридцать шагов до дома, открыл дверь, включил неоновый свет на первом этаже, в большой комнате, где фермер когда-то держал свою свинью (теперь здесь было прибрано и заставлено списанными винными бочками Альдо), и поднялся наверх.

Он щелкнул выключателем и наблюдал, как стеклянные плафоны трех латунных ламп медленно наполняют комнату теплым светом. Пол в обеих комнатах был выложен кирпичом, а потолочные балки вырезаны из старых деревянных шпал. В углу главной комнаты большая чугунная дровяная печь. Зимой он собирался держать на балконе запас дров, чтобы хватило на все холодные месяцы. В стене, примыкающей к спальне и ванной, находился почерневший камин, который, должно быть, использовала жена фермера для приготовления пищи. Когда Нико наткнулся на этот дом во время одной из своих длинных прогулок, тут не было даже плиты. Альдо собирался снести старую развалину и построить два коттеджа, но денег не хватило. Они заключили договор на пять лет, и Нико снял дом не вопреки его ветхости, а именно из-за нее. Дом принадлежал другой эпохе и требовал заботы, уборки, новой ванной и плиты. Быть может, приведя в порядок этот дом, Нико сумеет немного привести в порядок и себя.

Работы по дому были почти окончены. Он даже ждал зимы – хотел проверить, что еще требует доработки.

Нико тихонько открыл балконную дверь и выглянул наружу – три его ласточки уже вернулись и спали. Все было в порядке. Кроме человека, которому разнесли лицо.

Лежа в постели, Нико вновь и вновь переживал момент, когда наткнулся на тело. Найдут ли виновного? Обретет ли убитый покой? Слишком много преступлений за годы его службы так и остались нераскрытыми.

Во сне ему привиделось, что пес забрался в кровать и лег у его ног, согревая их обоих.

Перилло припарковал рабочую «Альфа-Ромео» на главной площади Гравиньи. Он хотел, чтобы его заметили. Это жена предложила ему надеть форму, чтобы придать своему визиту более официальный характер. Убийство совсем рядом с городом взбудоражило жителей, им нужно было вернуть чувство безопасности. Погода благоволила: ясное небо и легкий ветерок, который позже смягчит палящее солнце. Перилло взглянул на часы – без пятнадцати девять. Он точно рассчитал время своего прибытия. К этому моменту ученики начальной школы уже должны были быть в классе на вершине холма, а дети постарше – в своей школе в Греве. Не будучи родителем, он чувствовал себя неловко в общении с детьми, но знал, что родительское спокойствие сработает лучше любого его слова.

– Buongiorno, – поприветствовал Перилло, легонько приподняв фуражку перед четверкой стариков, сидевших на скамейках вокруг фонтана. Как правило, это были счастливые люди, благодарные за каждый прожитый день, за возможность обсудить Виолу – флорентийскую футбольную команду, свои недуги и то, что они ели накануне вечером.

Едва он приблизился, как старики столпились вокруг, осыпав его вопросами:

– Кто убитый?

– Местный? Турист? Иностранец?

– Ходят слухи, что он был богатым американцем. Это правда?

– Стоит ли нам запирать двери на ночь?

– Его ограбили?

– Возможно ли, что это был несчастный случай на охоте?

– Вы найдете убийцу?

– Конечно найдем, – ответил Перилло, жестикулируя, чтобы остановить поток вопросов. – Уверяю вас, это не случайное убийство, ничего не украдено и вам ничего не угрожает. Но если кто-то что-то видел, слышал или знает, пожалуйста, сообщите нам.

Перилло наблюдал, как четверка возвращается на свои скамейки, качая головами и недовольно бормоча что-то себе под нос.

Карлетта, официантка с волосами цвета лаванды из траттории с видом на площадь, накрывала столики на улице к обеду.

– Защитите меня, маршал! – крикнула она, когда тот проходил мимо. Если она и боялась, то хорошо скрывала это за улыбкой.

Грузовик, припаркованный на другой стороне улицы, совершал еженедельную доставку в крошечный цветочный магазин Лучианы. Хозяйка, казалось, была слишком занята доставкой своих любимых цветов и растений, чтобы беспокоиться об убийстве в данный момент.

В баре «Аль Анголо», расположенном всего в нескольких шагах от Лучианы, толпились местные жители, которые яростно жестикулировали, споря, задавая вопросы и разглагольствуя об убийстве. Вошел Перилло. Туристы, по-видимому ничего не знавшие о случившемся, сидели у открытых французских дверей, наслаждаясь капучино и горячими корнетти. Сандра, высокая, красивая совладелица кафе, стояла за кассовым аппаратом, принимала заказы, выдавала сдачу, продавала автобусные билеты во Флоренцию и соседние города. Джимми, ее муж и второй совладелец, управлялся с эспрессо-машиной и духовкой.

Перилло направился прямиком к группе местных жителей в глубине бара. Он знал, что эти мужчины и женщины пришли в кафе, чтобы разделить свое любопытство и страхи. Его работа заключалась в том, чтобы они снова почувствовали себя в безопасности.

Маршал повторил то, что он сказал ранее на улице. Несколько его друзей-велосипедистов добавили от себя:

– Сальваторе быстро найдет убийцу. Давайте сохранять спокойствие, мы в надежных руках.

Кто-то кивнул, кто-то посмотрел скептически.

– Извините, – сказал маршал, снова поднимая руки, – сейчас у меня нет точных данных, но я обещаю, мы установим личность погибшего и найдем убийцу. – «Да поможет мне бог, – подумал он с тяжестью в животе, – зачем я вообще даю обещания?» – Самое главное – если вы что-то знаете, неважно, насколько пустяковым это может показаться, пожалуйста, дайте мне знать. Позвоните или приходите в участок. Это понятно?

Все кивнули.

– Хорошо. А теперь возвращайтесь к своим делам.

Толпа немного успокоилась и начала расходиться.

Перилло поблагодарил своих друзей за поддержку, те уже спешили на тренировку к любительской гонке в конце месяца. Он бы с удовольствием надел гоночную экипировку и присоединился к ним, но, пока убийца на свободе, его пятискоростная «Бьянки-Виттория» будет пылиться в участке.

– Серьезное дело у тебя на этот раз. Вот, утешься этим. – Джимми протянул ему пончик в сахарной пудре. – Эспрессо с граппой сейчас принесут. Завтрак за наш счет.

– Спасибо. – Перилло откусил большой кусок и позволил сливочной начинке стечь по горлу. Он нуждался в утешении после того обещания, которое только что дал.

Вчерашний визит к трем семьям, живущим неподалеку от места убийства, не дал никаких результатов. Поиски ювелира, который мог продать браслет, найденный им в кармане жертвы, тоже не увенчались успехом. Два отеля сообщили о пропаже пары мужчин и трех женщин. Перилло не беспокоился о женщинах, по крайней мере пока. Он от всей души надеялся, что их отсутствие связано лишь с удовольствием от кьянтийского вина и итальянских мужчин. Что же до мужчин, то информация о них вселяла в него надежду.

Маршал отправил Даниэля на его мотоцикле в первый отель в Радда-ин-Кьянти. Сам же он выбрал отель в Панцано, потому что он был по пути в Гравинью. Когда Перилло уже был в дороге, оба отеля перезвонили с разницей в десять минут, чтобы сообщить, что их отсутствующие гости, пошатываясь, вернулись и крепко спят в своих номерах. Он тут же набрал Даниэля, но, не получив ответа, списал это на слишком шумный мотор мотоцикла и написал своему бригадиру: «Возвращайся в Греве. Список флорентийских ювелиров ждет тебя».

Перилло оглядел зал. Мог ли его убийца быть среди местных, которые то и дело забегали выпить по чашечке эспрессо, а затем возвращались к работе? Насколько он знал, эти люди были простыми тружениками. Охотники нацеливали свои винтовки на кабанов, дробовики – на зайцев и птиц. Чтобы разнести человеку лицо, требовалось немало ярости. Откуда она могла взяться? От жадности? Тогда зачем оставлять дорогие часы? Ревность? Месть? Нет, эти золотистые кроссовки не могли принадлежать местному жителю.

Размышления маршала прервал Беппе, сутулый восемнадцатилетний паренек, ворвавшийся в бар с криком:

– Два эспрессо в бумажных стаканчиках! – словно от этого зависела его жизнь. – Двойные стаканы, а то пальцы обожгу.

Сандра взяла у него пятиевровую купюру, отсчитала сдачу и произнесла:

– Наш кофе становится вкуснее, если к заказу добавить «пожалуйста».

Беппе сунул монеты в карман и поднял стаканчики.

– В каком веке ты живешь? – огрызнулся он. А затем заметив Перилло: – Salve15, Сальво! – самодовольно ухмыльнулся своей шутке.

– И тебе salve, – ответил маршал. Он терпеть не мог прозвище Сальво, но позволил парню почувствовать себя остроумным. Наверняка такое с ним случалось нечасто.

– Вы уже раскрыли то убийство? – поинтересовался Беппе.

– Вообще-то я здесь, чтобы арестовать тебя, – спокойно ответил Перилло.

Глаза у Беппе расширились, стаканчики дрогнули в руках.

Сандра громко рассмеялась за кассой:

– Да шутит он, не пугайся!

Беппе моргнул, стаканчики перестали дрожать.

– Не смешно.

– Как и ты сам, – бросил Джимми, перекрикивая шипение паровой трубки, взбивавшей молоко для капучино.

– Я и не старался, – буркнул Беппе и снова повернулся к Перилло, – так кто этот погибший? Держу пари, и он, и убийца – кто-то из местных. – Он обвел взглядом зал, лицо пылало от волнения. Бар почти опустел, остались лишь несколько туристов. – Вот это было бы нечто! Все газеты страны написали бы про нас!

– La Nazione уже написала, – отозвалась Нелли, руководитель местного художественного центра, прочитавшая об убийстве в одном из экземпляров флорентийской газеты, которые бар предоставлял своим посетителям. – Чего я не понимаю, так это зачем взрослому мужчине носить золотистые кроссовки?

Нелли было за сорок, светло-голубые глаза, приветливое лицо, длинная коса, в которой серебро волос мешалось с золотом. В одежде и в своих пейзажах она предпочитала мягкие, приглушенные тона.

– Дабы скрыть тяжкий грех, который он совершил, – заявил новый голос у входа. В бар вошел Гоголь в своем вечном тяжелом пальто, благоухающий дешевым одеколоном. Туристы, к счастью, считали его местной достопримечательностью, некоторые даже просили сфотографироваться с ним. Пожилой джентльмен лет семидесяти, он бродил по городу, предлагая за евро процитировать любую строку из «Божественной комедии». За неизменное пальто, в котором он ходил даже в июльскую жару, его прозвали Гого-лем. Настоящего имени почти никто уже и не помнил.

– А сам ты какие грехи прячешь под этим пальто, Гоголь? – поинтересовалась Нелли. Она не раз предлагала купить ему новое, но всегда получала отказ. Старое было таким же помятым и уставшим, как он сам, но хотя бы чистым благодаря персоналу дома престарелых на окраине города.

– Ни одного, прекрасная синьора, – поклонился он, – оно бережет мои сны.

– Какие у тебя могут быть сны? – спросил Беппе тоном, который сразу не понравился Перилло.

– Сны о жизни без порока.

– Беппе, – окликнул его маршал, – почему бы тебе не отнести своей матери эспрессо, пока он не остыл окончательно?

Беппе уловил намек и вышел с недовольным выражением лица. Гоголь посмотрел ему вслед и торжественно процитировал своего любимого поэта:

– «Я понял, что сюда на муку осуждены те грешники, что плотской страстью одержимы, и разуму велели быть побежденным»16. Сей стих я предлагаю безвозмездно, в обмен лишь на приют, что был подарен мне. – Он направился к столику у открытых французских дверей. Многие считали его глупым, даже умственно отсталым, и, возможно, он и вправду был не так проворен, как ящерицы, за которыми гонялся мальчишкой, но одно он понимал наверняка – Сандра и Джимми хотели, чтобы он сидел поближе к свежему воздуху. Гоголь уселся, достал один из множества кростини17, которые мясник Серджио Макки щедро раздавал каждому зашедшему вместе с бокалом красного вина. Этот кростини был со шпиком, как те, что готовила когда-то его мать. Он аккуратно развернул салфетку, положил еще один, с салями, точно по центру и придвинул салфетку к стулу напротив.

Джимми наклонился и прошептал Перилло:

– Это для его нового друга. До прихода Нико осталось максимум минут пять.

– Откуда ты знаешь?

– Они подружились. Нико каждое утро угощает его завтраком, говорит, что Гоголь напоминает ему его жену.

– Все так плохо?

– Нет, Рита была в своем уме, просто она тоже любила цитировать Данте.

– Что ж, тем лучше. Пора познакомиться с другом Гоголя поближе. – Маршал вышел из бара, чтобы закурить и подождать Нико.

Первым его заметил Хвостик. Собака помчалась через площадь на своих коротких лапках, высоко задрав пушистый хвост. Нико появился из-за угла, он бежал за псом и что-то кричал.

Перилло рассмеялся, когда собака остановилась у его ног и принялась обнюхивать обувь. На этот раз это были элегантные черные кожаные туфли. Пес слизал каплю сливок с левого ботинка и сел. Перилло наклонился и почесал его за ухом.

Нико подоспел, запыхавшись:

– Это был первый и последний раз, когда он так меня надул.

– Buongiorno, Нико, – поприветствовал маршал, туша сигарету о стену. Американцы, как он знал, терпеть не могли курение. – Кажется, он у вас настоящий плут.

– Простите. Buongiorno, маршал. Боялся, что он попадет под машину.

– Сальваторе, – поправил тот, – довольно формальностей. С этого момента давайте общаться на «ты».

С этого момента? Общаться? У Нико возникло отчетливое ощущение, что Перилло уже знал о его прошлом детектива по расследованию убийств, информацию об этом было несложно найти в интернете. Официальную ее часть по крайней мере, неофициальную вряд ли.

– Хорошо, пусть будет Сальваторе. – «Маршал Перилло» звучало и правда громоздко.

Перилло уловил во взгляде Нико, что тот все понял. Ему нужно было действовать осторожно. Прежде всего он хотел, чтобы они стали друзьями, хоть и познакомились лишь накануне. Он чувствовал, что их объединяет стремление к справедливости. Маршал не знал, почему Нико ушел из полиции, но был уверен, что он сделал это по совести. Перилло всегда гордился своим умением разбираться в людях, и этот человек, несомненно, был настоящим мастером своего дела. Чтобы разрядить обстановку, он перевел взгляд на собаку, увлеченно грызущую свою лапу.

– Без поводка?

– Я не планировал брать его с собой, – пояснил Нико, – он проскользнул в машину незаметно для меня и выскочил, прежде чем я успел его остановить.

– Полагаю, поводок ему и не нужен. Бродячие собаки умеют о себе позаботиться. – Пес перестал грызть лапу и поднял голову. – Хитрый дворняга знает, что речь идет о нем, – улыбнулся Перилло и снова почесал его за ухом. – Совместная чашка кофе полагается к отмене формальностей.

«Подружись с собакой – подружишься с хозяином. Так вот что задумал Перилло?» – подумал Нико. Он же, напротив, хотел, чтобы маршал оставил его в покое.

– Ciao, amico! – окликнул его Гоголь из-за распахнутых французских дверей.

Нико помахал в ответ, с радостью ухватившись за повод уйти:

– Спасибо за предложение, но, пожалуй, в другой раз. Не хочу расстраивать Гоголя.

– Конечно. В другой раз, – согласился Перилло, протягивая руку.

Нико пожал ее и вошел в кафе. Цокая когтями по кафельному полу, за ним следовал Хвостик. В Штатах собак выгоняли из общественных мест, но здесь для них была свобода.

– Buongiorno, Сандра, Джимми. Как обычно, для двоих.

– Salve, – отозвались оба. Нико отсчитал точную сумму. Джимми крикнул:

– Один американо, двойная порция эспрессо корретто и четыре цельнозерновых корнетти – будет подано!

Несколько оставшихся в кафе местных жителей обернулись, чтобы посмотреть на Нико. Скорее даже уставились, чем просто посмотрели. Нико внутренне приготовился к вопросам, которые, он был уверен, вот-вот последуют. Он знал – трагедия всегда вызывает у людей липкое, всепоглощающее любопытство. А уж убийство в тихом городке тем более.

Пара мужчин кивнули ему в знак приветствия. Спустя долгую минуту они вернулись к своим чашкам и тихому разговору. Нико выдохнул, поняв, что ошибся. Им, конечно, было любопытно, но вопросов они не задавали. Может, из уважения, но, вероятнее, потому, что он не был одним из них.

Когда Нико подошел к столику Гоголя, Перилло уже направлялся на парковку за мясной лавкой Макки. Он собирался повторить попытку завтра. Возможно, к тому времени появятся какие-нибудь зацепки, чтобы поделиться с американцем. Телефон завибрировал в его кармане.

– Да, Даниэль, в чем дело?

– Я нашел! – с волнением воскликнул голос в трубке.

– Успокойся, я тебя слышу. Ты нашел ювелира, что продал браслет?

– Да, но не во Флоренции, а здесь, в Радде. «Джойеллерия Кризани», это сразу за отелем «Фаттория Виньяле». Знаю, вы велели вернуться в офис, но я подумал, раз уж я здесь… – Даниэль замолчал, ожидая выговора.

Перилло был взволнован, но не собирался себя выдавать.

– На этот раз ты добился успеха, но в следующий сначала посоветуйся со мной. Я приеду поговорить с ювелиром, только сперва заберу браслет из участка.

– Он у меня с собой.

– Ах вот как… – Он сдержался, чтобы не сказать «хорошо». Парень был молод и нуждался в узде, как и беспризорный пес Нико. – Буду через пятнадцать минут.

Нико сел напротив старика в пальто. Едкий запах его одеколона почти выветрился благодаря свежему воздуху.

Гоголь подбородком указал на кростини с салями перед Нико.

– Спасибо, – поблагодарил тот, заворачивая угощение в салфетку, – съем позже. – Из кухни уже доносился запах свежих корнетти. – Извини, что вчера не пришел.

– Мы о нем позаботились, – крикнул Джимми.

– Спасибо. Я заплачу.

– Не нужно, – ответила Сандра, – ты – хороший клиент.

– Ты не явился, ибо, – провозгласил Гоголь, – «мы подошли к реке кровавой той, где варятся насильники над ближним»18.

Нико уловил «кровавой» и «насильники».

– Да. Совершено убийство.

Джимми принес поднос с завтраком, к которому добавил баночку своего домашнего малинового джема. Нико смотрел, как Гоголь сияет от счастья, намазывая джем на горячие корнетти. Вид этого старика всегда делал его утро светлее. Жаль, что вчера пришлось провозиться с помидорами вместо похода в кафе, тогда кто-то другой нашел бы тело, а Гоголь остался бы доволен. Он взял свой корнетто, но Гоголь прижал палец к тыльной стороне руки своего друга. Нико понял, что тот собирается сказать что-то важное. Два дня назад Гоголь прижал палец к его предплечью, прежде чем открыть секрет, что его мать не знала, кем был его отец, но Бог простил ее и теперь она в «Раю» Данте вместе с поэтом.

Нико приготовился к очередной цитате, которую вряд ли поймет, но этот человек заслуживал того, чтобы его выслушали.

– Да, говори.

– Мертвый человек был плохой человек, – произнес Гоголь. – Хорошо, что мертв.

Нико положил еду обратно на тарелку и посмотрел в водянисто-голубые глаза Гоголя. Люди говорили, что старик глуповат, но любой, кто цитирует Данте наизусть, должен обладать умом.

– Ты знал его?

– Держись подальше. Он причинит тебе боль. – Гоголь провел руками по лицу, словно желая стереть с него что-то.

– Убитый причинит мне боль?

– Сальваторе. Держись подальше.

– Почему?

– Плохой человек.

– Почему маршал плохой человек?

– Нет! – вскрикнул Гоголь, ударив по столу и расплескав кофе на пол. – Я ухожу. Завтра… если буду жив, – так он обычно прощался.

– Будешь. И завтра расскажешь мне больше.

– «Через меня путь в город к скорби вечной»19, – процитировал Гоголь, кутаясь в пальто и медленно выходя из кафе.

– Не воспринимай его всерьез. Он, к сожалению, потерянная душа. – Сандра принесла швабру и принялась вытирать пол. – Ты для него – манна небесная, и не только потому, что кормишь. Немногие действительно слушают его. Люди могут дать евро, но не услышат ни слова. Я удивлена, что ты понимаешь язык Данте. В школе у меня с ним были трудности.

– Я лишь улавливаю отдельные слова. Пытался читать «Божественную комедию» на английском, чтобы порадовать жену, но довольно быстро сдался.

– И все же ты слушаешь. Это делает тебе честь.

– Старик этого заслуживает. – На самом деле Нико слушал не цитаты, а то, что звучало между строк, – человека, который прятался за ширмой Данте. Он еще не нашел его. И все же… что Гоголь имел против маршала? – У Гоголя когда-нибудь были проблемы с законом?

– Нет. Мы бы знали.

– В этом городе даже твой чих не останется в секрете, – присоединился к разговору Джимми, который отмывал столешницу. – Не то чтобы это кого-то волновало. Живи и дай жить другим. Ты выбрал правильное место.

– Знаю, – кивнул Нико. Живи и дай жить другим – это именно то, что ему было нужно. Он встал, и Хвостик последовал его примеру.

Сандра убрала ведро с дороги Нико.

– Не бери в голову то, что наговорил Гоголь. Они с Сальваторе прекрасно ладят. Но, поскольку ты ему нравишься, пожалуйста, сделай нам одолжение, разбей его флакон с одеколоном.

– Попробую отговорить его им пользоваться.

Джимми рассмеялся:

– Шансов столько же, как выиграть в лотерею.

Глава IV

Исторический центр Радды, средневековое сердце Кьянти, был полностью пешеходным. Перилло проехал по одной засаженной деревьями аллее, огибавшей городок, затем свернул на другую. Как он и ожидал – ни одного свободного парковочного места. Сентябрь – месяц, возвращающий душе покой после удушливого августовского зноя, – был его любимым временем года, но также и временем, когда сюда стекались туристы, чтобы насладиться мягким солнцем и многочисленными гастрономическими фестивалями. Они, конечно, вливали деньги в местную экономику, но Перилло раздражало, как приезжие вели себя, будто они тут хозяева. Жалобы его жены только усугубляли ситуацию: бесконечные очереди в лавках, забитые кафе, хлеб разбирают к обеду, лучшие помидоры – к полудню, а рестораны теперь нужно бронировать за недели вперед. Не то чтобы он в принципе водил жену в рестораны…

Погруженный в размышления о напастях, приносимых туристами, Перилло проехал мимо своего бригадира. Тот стоял, одетый в форму, перед витриной «Джойеллерия Кризани».

– Маршал! – крикнул Даниэль и замахал рукой.

Перилло увидел его в зеркале заднего вида и нажал на тормоза. Ехавший за ним фиат резко вильнул, чтобы избежать столкновения с машиной карабинеров. Перилло пожал плечами в знак извинения, когда водитель поравнялся с ним, сдерживая заслуженное ругательство. Маршал заглушил мотор, выбрался наружу и подошел к Даниэлю, который с тревогой смотрел на их нагло припаркованный автомобиль. Парковка во втором ряду – привилегия, присущая их работе. Жаль, что остальные жители думали, что у них есть такая же.

– Мы ненадолго, – пояснил Перилло и позвонил в дверь. Щелкнул замок, и их впустили. Магазин представлял собой маленькое узкое помещение, где все свободное пространство было заполнено стеклянными витринами со сверкающими дорогими украшениями. Это напомнило ему магазины на Понте-Веккьо, которые они с женой видели во Флоренции. Из этой лавки не открывался вид на Арно, но молодая девушка за витриной представляла собой не менее соблазнительное зрелище. Черные волнистые волосы, ниспадающие на плечи, обрамляли мраморно-белое овальное лицо, пухлые губы, большие темные глаза, уютно устроившиеся под густой бахромой черных ресниц и идеально очерченными бровями. Перилло отвел взгляд к потолку. Вид красивых женщин радовал его сердце, но вид двух видеокамер – одной над дверью, другой над девушкой – заставил его сердце ёкнуть.

– Buongiorno, синьорина. – Он достал свое удостоверение.

– Не нужно, маршал Перилло, – девушка подняла тонкую руку, без единого кольца, – Даниэль сказал, что вы придете.

Маршал посмотрел на своего бригадира: «Даниэль?»

– Я назвал ей свое полное имя. – Юноша улыбался, как человек, который только что увидел, где кончается радуга.

«Боже, – подумал Перилло, – эта девушка лишь назвала его по имени, и он уже влюблен! Влюбленные мужчины бесполезны». Маршал снова повернулся к юной особе:

– А ваше имя?

Она улыбнулась.

– Розальба Кризани.

– Вы хозяйка?

– Моя мама.

Перилло протянул руку, и Даниэль вложил в нее браслет. Тот самый, с подвеской и выгравированной датой.

Маршал разложил украшение на бархатной ткани прилавка.

– Итак, синьорина Розальба, я вижу, у вас в магазине две видеокамеры, что очень хорошо для вас и, я надеюсь, для меня. Они работали в тот день, когда некто купил этот браслет?

– Только та, что над дверью. – Она указала на видеокамеру на потолке позади себя. – Вторую как раз чинили. Извините. – В ее голосе прозвучало искреннее сожаление.

– Это не ваша вина. – В ее голосе звучала такая нежность, что ему захотелось успокоить ее, несмотря на то что он проклинал свое невезение. – Было бы гораздо хуже, если бы вас ограбили в тот день. Надеюсь, сейчас она работает.

– Да.

– Мы бы хотели увидеть запись.

– Извините… Мы перезаписываем пленку каждую неделю.

Маршал едва сдержал стон.

– Тогда зачем вы сказали, что другая камера не работала? Вы бы все равно перезаписали пленку, не так ли?

– Даниэль предупредил, что я должна вам все рассказать. – Она одарила его своей милой улыбкой, будто это могло помочь делу.

– Я так и сказал, маршал, – подтвердил Даниэль.

Перилло повернулся к нему:

– Не сомневаюсь. – Он был уверен, что юноша уже выпросил у нее телефон, электронную почту, соцсети и все остальное, что молодежь сейчас использует для коммуникации. Боже, молодость…

Даниэль, который знал, что нужно оставаться в стороне, пока Перилло допрашивает свидетелей, подошел к прилавку, чтобы объяснить. Его лицо было цвета арбузной мякоти.

– Я просто пил сок в баре у отеля, а она сидела рядом с чашкой кофе. Я представился и спросил, где тут ювелирная лавка.

Перилло смягчился, вспомнив, сколько раз в его возрасте он использовал фразу «Вы не знаете, где я могу найти…» в качестве предлога. Он повернулся к Розальбе.

– Хорошо. Скажите, что вы помните о человеке, купившем этот браслет?

– Немногое. Он пришел в прошлую среду, ровно к открытию, в одиннадцать.

– Вы открываетесь в одиннадцать?

– Да, со вторника по субботу.

Перилло взглянул на часы.

– Сейчас без десяти десять. Почему вы открылись так рано?

Розальба перевела взгляд на Даниэля и не моргнув ответила:

– Он попросил.

Либо она была покладистой от природы, либо этот мальчишка произвел на нее впечатление.

– Значит, в прошлую среду? – уточнил маршал.

– Да. Даниэль предупредил, что нужно быть точной, поэтому я проверила запись в журнале продаж. Пытаюсь убедить маму вести все на компьютере, но она не доверяет технике. Пришлось искать вручную.

Перилло кивнул. Никогда не стоило торопить свидетеля.

– В последнее время продажи идут очень хорошо.

– Вижу. – В витринах было довольно много пустых мест. – Можете его описать?

– Крупный мужчина, с большим животом. Одет в джинсы и старую рубашку-поло с вышитой на кармане клюшкой для гольфа без надписи. Я заметила это, потому что мама раньше играла в гольф с отчимом, когда у нее была возможность. Я подменяла ее, а она уходила. Больше они не играют, он умер два года назад. – Она адресовала этот личный факт Даниэлю, который выразил соболезнование.

Перилло заметил, что в ее голосе не было эмоций.

– Можете описать лицо покупателя?

– Я не смотрела на него толком. Старый. Может, лет пятьдесят?

Перилло едва не усмехнулся. Пятьдесят – это «старый»? Ему самому было сорок семь, и на таких, как Розальба, он уже давно перестал производить впечатление.

– Может, что-то еще?

– На нем была синяя бейсболка, низко надвинутая на лоб так, что я не могла разглядеть его глаза. Большой нос, темная, грубая кожа, много морщин.

– На кепке что-нибудь было написано?

– «Лос-Анджелес Доджерс».

Перилло удовлетворенно вздохнул. Золотистые кроссовки, бейсболка. Значит, американец, как он и предполагал.

Даниэль наклонился к маршалу и тихо сказал:

– Часы.

Тот кивнул.

– Простите, синьорина, последний вопрос. Вы случайно не заметили, какие часы были на запястье у покупателя?

– Кажется, Swatch. Ничего особенного. Он не был одет как богатый человек, если вы об этом.

Ответ Розальбы не удивил Перилло. Иностранец в дорогих золотых часах привлек бы внимание грабителей. Убитый был достаточно благоразумен, чтобы не носить их повсюду, но они были на нем в день смерти.

– Я бы хотел вызвать художника-портретиста из Флоренции, чтобы составить портрет этого человека по вашим воспоминаниям. Художник покажет вам набор губ, бровей, глаз, подбородков. Возможно, это освежит вашу память.

Розальба ответила не сразу.

По выражению ее лица он понял: участвовать в расследовании больше, чем нужно, ей решительно не хотелось. И он не мог ее винить. Девушка с безупречной дикцией, идеально уложенными волосами, в шелковом платье жила в мире, где старались держаться подальше от грязных дел.

– Он что-то натворил? – тихо спросила она.

– Он умер.

– Ах… – Розальба провела пальцем по браслету. Когда она заговорила снова, ее голова была все так же опущена. – Я попробую, если это поможет.

– Спасибо. Еще несколько вопросов.

Она подняла взгляд, улыбки уже не было.

– Пожалуйста.

– Он расплачивался картой?

– Нет. Только наличными, что меня удивило. Браслет с подвеской стоили четырнадцать сотен евро.

Даниэль присвистнул и поймал взгляд Перилло, у которого сжались челюсти. После ухода им предстоял серьезный разговор.

– Он тяжелый, восемнадцать карат, – пояснила Розальба. – Цепочка не полая внутри. Он дал мне три купюры по пятьсот евро. Я не люблю держать в магазине большие суммы наличных, это опасно. Как только он ушел, я закрыла магазин и побежала в банк. Благо он за углом. Я была уверена, что он американец, знаете, из-за бейсболки, и, – на улице громко засигналил автомобиль, – когда я пригласила его войти, это сразу навело меня на мысль, что он иностранец, но я ошиблась. – Ей пришлось повысить голос из-за продолжающихся гудков. – Он говорил на чистом тосканском. Знаете, как некоторые люди заменяют согласные на «Х». – Под «некоторыми людьми» она подразумевала тех, кто не принадлежал ее социальному кругу.

Перилло скрыл свое разочарование за улыбкой.

– «Хаза» вместо «каза». – Он был готов поспорить, что убитый – американец. Надеялся на это. У них есть паспорта. Их имена и паспортные данные регистрируются в отелях, где они останавливаются, или риэлторами, сдающими им шикарные виллы. Они расплачивались кредитными картами, которые можно было отследить. Тосканцу было легче затеряться в толпе. С другой стороны, убитый американец взбудоражил бы американскую прессу и, возможно, полицию. Провальное дело Аманды Нокс20 оставило грязное пятно на итальянских правоохранительных органах.

Розальба на секунду улыбнулась Даниэлю, а затем перевела взгляд на Перилло.

– Ваш бригадир – венецианец. А вы?

– Я из Хампаньи.

Она рассмеялась. Легкий, мелодичный звук заставил сердце маршала дрогнуть.

Снаружи все еще надрывался клаксон. Перилло быстро выглянул, затем бросил Даниэлю ключи от машины:

– Избавь этого беднягу от мучений.

Уходить Даниэлю совсем не хотелось, но выбора не было. Сжимая ключи, он еще раз взглянул на прекрасное лицо Розальбы и пошел перегонять машину.

– Он говорил что-нибудь о дате, которую хотел выгравировать? – спросил маршал, переворачивая круглый кулон так, чтобы было видно 1/1/97. – О том, что она значит?

Розальба нахмурила свои ухоженные брови.

– Он действительно что-то сказал. Что же это было? Он очень нервничал и волновался, когда говорил о дате. Он попросил показать все доступные у нас шрифты. Ему потребовалось много времени, чтобы выбрать курсив. Он покупал его для той, кого очень любил, это было очевидно. Надеюсь, она получит браслет.

– Получит, когда мы выясним, кто она.

«При условии, что она не убийца», – подумал Перилло и положил браслет в карман. Он протянул Розальбе визитку с телефоном и адресом электронной почты участка и своим личным.

– На случай, если что-то вспомните. – Он подозревал, что контакты Даниэля у нее уже были. Маршал протянул руку. – Благодарю вас. Мы позвоним, когда прибудет художник.

– Хорошо. – Она пожала его руку и отпустила не сразу. – Надеюсь, вы найдете эту женщину.

– Я тоже.

Машины на улице не было. Даниэль-моралист отказался парковаться на освободившемся месте, потому что оно находилось в зоне, запрещенной для парковки, а это означало, что теперь он кружил по Радде в поисках законной площадки. Перилло колебался, что лучше – подождать или выпить эспрессо в ближайшем кафе. Он выбрал эспрессо и снова позвонил в магазин. Услышав щелчок, он открыл дверь и предложил принести Розальбе кофе.

– Нет, спасибо, маршал, но я рада, что вы вернулись. Я как раз собиралась позвонить вам на мобильный. Вы сказали, «убийство – это отвратительно», и мне вспомнились слова того мужчины. Он говорил, что эта дата – день, когда он совершил нечто одновременно отвратительное и прекрасное.

– Спасибо. Это полезно. – Он не имел ни малейшего понятия, что это значит, но мысленно зацепился за фразу.

Он уже шел к кафе, когда увидел, как служебная машина сдает назад на разрешенное парковочное место. Молодым везет. Перилло перешел улицу и подошел к Даниэлю как раз в тот момент, когда тот выходил из машины.

– Нам нужно поговорить.

– Простите, мне не следовало свистеть в магазине.

Перилло сел на водительское сиденье.

– Сегодня ты проявил инициативу, и мне это нравится, но ты не можешь общаться на короткой ноге с кем бы то ни было, вовлеченным в это дело. Кроме того, она изрубила бы тебя на куски и скормила бы своей собаке. А теперь садись на мотоцикл и следуй за мной в Греве.

Даниэль вспыхнул от гнева.

Купив La Nazione и вчерашний международный выпуск New York Times International Edition у Беппе в газетном киоске, Нико с собакой поднялись к замку на самой вершине холма. Все, что от него осталось, – это разрушающиеся стены и отреставрированная башня. Ему нравилось любоваться открывающимися отсюда видами на долину. Он увидел винодельню Альдо, раскинувшуюся посреди долины, и ему показалось, что он может различить свой новый дом – темное пятнышко возле оливковой рощи Ферриелло, а за ним широкий лес, где он нашел тело. Смерть преследовала его повсюду, даже сейчас. Он свистнул Хвостику, и тот примчался. Пора за цветами.

На обратном пути вниз Нико зашел поздороваться с Тильдой и спросить, не нужна ли помощь. Та была одна на кухне, скатывала маленькие шарики из шпината и рикотты – нуди, или «нагие», как называют их тосканцы. Позже она подаст их в коричневом масле с шалфеем. Он находил их восхитительными, но, когда пытался приготовить, они всегда разваливались.

– Еще один секрет, которым тебе придется поделиться, – пошутил он.

– Никакого секрета, только опыт.

– Ладно, попробую еще раз. Как ты?

– Хорошо. Занята.

– А где все?

– Энцо повез Альбу в супермаркет. Эльвира подкрашивает корни, а моя дочь опаздывает.

– Джанни?

– Нет, она ночевала у подруги. По крайней мере, так она сказала. Не то чтобы ей приходилось лгать мне. Она очень нервная и подавленная. Джанни, экзамен в музей, кто знает, что еще? Дочери – это нечто. Тебе повезло, что у тебя никогда… – Тильда прикрыла рот рукой, ее глаза расширились от сожаления. – Прости, пожалуйста, прости меня.

Он вытер платком рикотту и шпинат с ее подбородка.

– Тут не за что извиняться. – После того как Рита в третий раз потеряла ребенка, они похоронили свою мечту о детях. – Пойдем, познакомлю тебя с собакой. – Он приказал Хвостику оставаться снаружи, и, к его удивлению, собака подчинилась.

– Приведи его.

– В ресторан?

– А почему нет? Туфли моих клиентов ступают по тем же улицам, что и его лапы. Ну ты только посмотри на него! – воскликнула Тильда, когда Нико внес запыхавшегося Хвостика. – Его портрет висит в Уффици, рядом с обнаженной дамой. Тебе обязательно нужно съездить посмотреть. – Она открыла холодную воду и потянулась за миской.

– Отпусти его. Он умирает от жажды.

Тильда поставила полную миску на пол. Хвостик лизнул ей руку и жадно принялся лакать воду, подъем к замку оказался чересчур крутым для его коротких лап.

Тильда подняла быстро опустевшую миску.

– Есть новости об убитом?

– Насколько я знаю, нет. Тебе придется спросить Сальваторе.

– Почему так долго? Весь город на взводе.

– Ты уж точно на взводе.

– Я? Нет. Я беспокоюсь о бедной душе, которая ждет его возвращения домой.

– В этом ты права. – Сколько раз Нико доводилось приносить плохие вести женам, мужьям, матерям, отцам и детям? Иногда их реакция давала зацепку, ведущую к убийце.

Тильда отмахнулась от него.

– Сегодня у тебя выходной, так что иди, увидимся завтра в обед. Если хочешь хлеб с оливками, у Энрико каким-то чудом еще осталось немного. – Его лавка была на полпути вниз по холму и снабжала ресторан хлебом. Хлеб с оливками обычно раскупали к половине десятого, а сейчас было уже за десять. – Но тебе лучше поторопиться.

– Спасибо. До завтра. – Нико расцеловал ее в обе щеки, как полагается при итальянском приветствии и прощании.

На полпути вниз по склону Нико заметил Джанни, поднимавшегося вверх в джинсах и футболке цвета молодой листвы с фиолетовым логотипом «Ферриелло» – форма сотрудников винодельни Альдо. Это был невысокий молодой человек со стройной фигурой и красивым лицом, обрамленным копной темных вьющихся волос. Джанни помахал ему и остановился.

Когда Нико подошел, Джанни обнял его и поцеловал в обе щеки. Это было впервые, обычно Джанни просто здоровался и шел дальше своей дорогой.

– Ciao, Нико. Надеюсь, все хорошо? – Он весь светился.

– Все в порядке.

Хвостик неторопливо вышел из канавы, где выискивал интригующие запахи, и остановился, чтобы внимательно обнюхать кроссовки Джанни.

– Рад это слышать после того, что случилось. Я давно хотел сказать тебе, что ты молодец. Ты ведь это знаешь?

– Правда? – удивился Нико.

– Ты помогаешь Стелле в ресторане. Огромное тебе спасибо.

– Стелла – моя семья.

– Ей повезло, что ты у нее есть. Ты рассудительный, не то что ее мать. Не знаю, почему Тильда так меня невзлюбила.

Нико не любил вмешиваться в чужие дела, но он был на стороне Стеллы. Контролирующий парень – далеко не подарок.

– Стелла любит тебя, Джанни. Будь благодарен за это и не пытайся ее контролировать. Даже если она послушается и не пойдет на экзамен, то в конечном счете пожалеет об этом и будет винить тебя. Это всего лишь экзамен. Она может и не получить работу, а если получит, не перестанет тебя любить. Верь в нее.

Джанни рассмеялся и снова обнял Нико.

– Верно говоришь. Я был идиотом. Так ее расстроил, что чуть не потерял еще до экзамена. Я сказал Стелле, что она может делать все, что захочет. Я люблю ее и собираюсь на ней жениться. – Он улыбнулся во весь рот.

– Прекрасно. Может, как-нибудь зайдешь вечером помочь в ресторане? – вырвалось у Нико.

Улыбка тут же исчезла с лица юноши. Нико пожалел о своем замечании. В нем не было необходимости, и он не должен был так говорить, но в словах Джанни была какая-то дерзость, которая задела его за живое. Молодой человек слишком гордился своим «великодушием» по отношению к Стелле.

– Ciao, Джанни. То, что я делаю для семьи, доставляет мне удовольствие. Не нужно благодарностей.

Вернувшись на главную площадь, Хвостик пулей рванул через улицу к лавке Лучианы всего в двух шагах от бара «Аль Анголо». Нико окликнул его как раз в тот момент, когда мимо собаки промчалась машина. Новые горшки с цветами, привезенные этим утром, выстроились в ряд у магазина. Хвостик обнюхал первый – белый цикламен.

Нико поспешил пересечь улицу.

– Только попробуй!

Не обращая никакого внимания, пес перешел к следующему горшку.

Нико наблюдал, готовый схватить Хвостика при первом же намеке на поднимающуюся лапу. Он, конечно, заплатил бы за растение, но ему было бы трудно посмотреть в глаза Лучиане, хорошей подруге Тильды. Ее магазин был единственным цветочным в городке, и каждый лепесток был для нее сокровищем. А если бы она прогнала Нико, ему пришлось бы ездить в Панцано за цветами для Риты. Недалеко, но верность Лучиане он считал своим долгом. Именно она собрала венок из желтых роз, который он заказал в день похорон Риты, и отказалась брать плату.

В дверях появилась Лучиана. Это была сорокалетняя женщина с крупным лицом, карими глазами, точеным носом и копной густых, окрашенных хной кудрей, которые могли бы сойти за хризантемы. Черное платье, похожее на палатку, облегало ее пышные формы.

– Buongiorno, Нико, bello.

Он поднял глаза и улыбнулся, услышав, что она добавила «белло» к его имени. Красивым он никогда не был, даже в детстве, как любила повторять его мать.

– Buongiorno, Лучиана.

Она перевела взгляд на бумажный пакет с надписью «Энрико» у него в руке.

– Сколько взял? – Энрико был ее преданным мужем, мужчиной вдвое меньше ее по высоте и ширине.

– Две. – Небольшие буханки были из мягкого, тягучего многозернового хлеба, усеянного черными солеными оливками. – Приберег на завтра.

– И мне пора начать так делать. Можно подумать, он отложил хотя бы одну для жены. Ни разу. Клиенты для него всегда на первом месте.

Она посторонилась.

– Заходи! Сегодня привезли столько красоты.

Нико посмотрел на Хвостика. Тот инспектировал третий горшок с голубыми астрами. Рите такие бы понравились.

– Боюсь, он пометит цветы.

Лучиана покачала кудрями.

– Не этот. Я его знаю. Он умница. Я даю ему лакомство, он обнюхивает и оставляет свой автограф в другом месте. Иди сюда, малыш. Нико, у меня есть подсолнухи, от которых у тебя голова пойдет кругом, и печенье для малыша. Ты тоже можешь угоститься, если хочешь.

Хвостик юркнул внутрь, Нико последовал за ним.

– Нет, спасибо, Лучиана.

Он окинул взглядом новые растения: красные цикламены, маленькие цветы, похожие на астры, называемые сентябринками из-за времени их цветения, ранние хризантемы – традиционный выбор итальянцев на День мертвых. Рита ни за что не позволила бы положить их на свою могилу. Для нее только цветы, символизирующие жизнь. Пока Нико осматривался, Хвостик, получив свое печенье, вынес его на улицу, чтобы съесть.

– У этого пса есть манеры, – заметила Лучиана. – Должно быть, у него раньше был хозяин, возможно, Тициан. Ты когда-нибудь был в Уффици?

– Много лет назад, с Ритой. Я полный профан в искусстве.

– Посмотри в интернете «Венера Урбинская» Тициана. Там малыш на кровати, спит как ангел. У тебя собака эпохи Возрождения.

– Тильда тоже упоминала эту картину. Мне нужно отвести пса к ветеринару.

– Не нужно. Ему уже сделали все прививки.

– Ты его водила?

Она кивнула.

– Я бы и домой забрала, но Гейша, моя сиамка, выцарапала бы мне глаза. Я так рада, что ты его приютил. – Она шагнула к Нико и прижала его к своему большому, мягкому телу. – Ты хороший человек.

Нико затаил дыхание, каждый нерв в его теле хотел вырваться на свободу. Он не был рад и объятиям Риты. В детстве его никто не обнимал, несмотря на то что мать и бабушка были итальянками. Они простирали руки только своему горю. А отец предпочитал набрасываться с кулаками на жену и сына. В четырнадцать лет Нико дал ему сдачи, и тот ушел навсегда.

Лучиана, должно быть, почувствовала его дискомфорт и отпустила со словами:

– Не волнуйся. Я все еще люблю своего Энрико. Я вот что тебе скажу, как хорошо, что именно ты нашел убитого. Ты из большого города и более привычный к насилию, чем мы здесь, в Гравиньи.

– Полагаю, это так. – Нико не знал, что на это ответить. – Я возьму тот горшок голубых астр снаружи.

– Ах, Нико, ты разбиваешь мне сердце. Вечно ты выбираешь мою любимицу недели. Я собиралась забрать ее домой, но поверь, для тебя и Риты я с радостью от нее откажусь. – Она говорила это каждую неделю. Нико поблагодарил ее, расплатился и поцеловал в подставленные щеки. Уходя, он оставил одну из оливковых буханок Энрико рядом с сумочкой Лучианы.

Нико уже наполовину выехал с парковочного места, когда рядом с визгом затормозила синяя «Альфа».

– Эй, Нико, – окликнул его Перилло из открытого окна. – Ты уже ужинал в «Да Анджеле»?

Нико вздохнул.

– Нет? Я знаю, что ты предан «Сотто иль Фико», но ты должен посетить это место. Оно в Лукарелли, в двадцати минутах езды отсюда. Я угощаю. Как насчет сегодня вечером?

Черт! Почему этот мужчина не мог оставить его в покое? На заднем сиденье Хвостик высунулся в окно и радостно тявкнул.

– Что вам нужно, маршал?

– Сальваторе, пожалуйста. – Перилло оставил мотор включенным, вышел из машины и наклонился к открытому окну, чтобы оказаться на уровне лица Нико. – Я знаю о твоей прежней работе и о вынужденной отставке, – его голос стал тише, – не волнуйся, это останется между нами.

«Черт», – подумал Нико.

– Я не…

– Даниэль нашел информацию в Сети. Не беспокойся, он нем как могила.

– Хорошо, вы знаете, и что теперь? Собираетесь меня шантажировать?

– Бог с тобой! – Перилло отпрянул от окна, ударившись головой о верхнюю раму. Он потер макушку. – Как ты мог такое подумать? Даниэль предложил мне обратиться к тебе за помощью. Это была хорошая идея.

– Нет!

– Почему нет? Ты провел столько же лет в поисках справедливости, сколько и я. Несомненно, у тебя было множество дел, подобных этому.

– Меня уволили не просто так.

– Прискорбно для тебя, но для меня ничего не меняет.

– Это не прискорбно, а заслуженно.

– Это не отменяет того факта, что у тебя есть опыт, которого нет у меня. За всю карьеру я имел дело лишь с одним убийством, а в Нью-Йорке, должно быть, убивают каждый день.

– Это не так.

– Знаю. Я просто пытаюсь донести мысль. Но все же куда больше, чем в тосканских деревнях, согласен?

– У меня нет данных, но полагаю, что да.

– Давай поужинаем. Если не захочешь ввязываться, поговорим на другие темы.

– Как мы можем говорить об убийстве, когда вокруг люди?

Для Перилло это был верный знак.

– Сначала поедим, выпьем бутылку хорошего «Кьянти Классико», затем я отвезу тебя домой, и мы разработаем стратегию, как два генерала на войне. Согласен?

– А если нет?

– Я сделаю все возможное, чтобы найти убийцу. Погибший был не американцем, мы выяснили это сегодня утром от девушки, что продала ему браслет с загадочной датой. Он был тосканцем.

Нико узнал прием. Его напарник был мастером подобных уловок на допросах – подкинуть деталь и ждать, пока подозреваемый клюнет. Ладно, можно и поиграть.

– Какой браслет?

– Расскажу вечером. – Перилло залез рукой в окно и почесал Хвостика за ухом. – Forza21, уговори своего друга. Ты тоже можешь прийти, поужинаем в саду. – Он сунул руку обратно в карман и, смеясь, повернулся к Нико. – Просить собаку о помощи – признак утопающего.

Вот она, правда, без масок. Только искренность, с американцем иначе нельзя.

Нико скрестил руки на руле и задумался. О ресторане «Да Анджела» он слышал от Тильды, она говорила, еда там отменная. Хороший ужин – повод подготовить ей отчет о блюдах и, может, придумать что-нибудь для скромного меню «Сотто иль Фико», а также послушать, что скажет Перилло…

Он выпрямился.

– Спасательный круг я не брошу, но, говорят, я неплохой слушатель. И за свой ужин я плачу сам. – Он точно не собирался становиться должником.

– Как скажешь. Встретимся здесь, на площади, в восемь. – Перилло молился, чтобы в ресторане не было аншлага, как это случалось почти каждый вечер.

Пока Нико смотрел вслед отъезжающей «Альфе», ему вспомнились слова Гоголя: «Маршал заговорит с тобой. Держись подальше. Очень плохой человек».

Тильда как раз заканчивала фаршировать ригатони22 аль денте рагу из телятины и брокколи, когда в кухню проскользнула Стелла. Поливая пасту легким томатным соусом, Тильда взглянула на грустное лицо дочери. Черт бы побрал этого Джанни! Тильда отставила кастрюлю и вытерла руки о фартук: пришло время еще раз поговорить со своей прекрасной несчастной дочерью, пока Эльвира с Энцо не вернулись. Стелла подняла руку в знак протеста. Она знала, что за этим последует.

– Не надо, мама. Прости, что я опоздала. – В ее голосе не было ни капли сожаления. – Что ты хочешь, чтобы я сделала? Накрыла столы на улице?

– Разве не этим ты занимаешься каждое утро?

Стелла громко вздохнула и пошла в гостиную за столовыми приборами. Тильда последовала за ней.

– Ты успела подготовиться к экзамену вчера вечером?

Стелла открыла тяжелый ящик дубового комода, стоявшего у стены за креслом Эльвиры, и провела пальцами по вилкам, стараясь производить как можно больше шума.

– Не нужно вести себя как ребенок. Ты же знаешь, я волнуюсь.

– Да, мама, я знаю, и я действительно занималась. Немного, правда. Я не могла перестать думать о мужчине, которому разнесли лицо, – Стелла оглянулась на мать, совершенно бледная. – Мне страшно.

– О, Стелла, милая. – Тильда заключила дочь в объятия. – Смерть этого человека была ужасной, но к нам она не имеет никакого отношения.

– Ты уверена?

Тильда взяла Стеллу за подбородок и заглянула в ее зеленые глаза.

– Конечно уверена. – Если бы только она сама могла в это поверить. Чертовы золотистые кроссовки, нелепо было думать, что они имеют какое-то отношение к Робби. – Пожалуйста, не волнуйся.

Стелла отодвинулась от матери и опустилась в кресло Эльвиры. Она принялась листать бабушкину Settimana Enigmistica.

– Меня преследует жуткое ощущение, что убитый – тот самый мужчина, который несколько дней следил за мной.

– Какой мужчина? – При мысли о том, что незнакомец преследовал ее дочь, у нее перехватило дыхание.

– Не знаю. Пожилой. Я постоянно натыкалась на него в странных местах. В первый раз, когда я его увидела, он уставился на меня с глупой улыбкой на лице. Он ничего не говорил и не пытался прикоснуться ко мне; я бы ударила его, если бы он только попробовал.

Тильда почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она ухватилась за дверной косяк.

– Это кто-то из посетителей ресторана?

– Не думаю. Но я толком не разглядела его. На нем была бейсболка, надвинутая почти на глаза, и солнцезащитные очки. Впервые я заметила его в Панцано. Он был в мясной лавке Дарио Чеккини, пил вино. – Стелла опустила тот факт, что, когда мужчина увидел ее, он чуть не выронил бокал. На следующий день, когда она поехала на своей «Веспе» за Джанни на виноградник, ей показалось, что тот же мужчина следует за ней. Джанни лишь ответил, что она сошла с ума, и рассмеялся. То, как легко он отмахнулся от ее страха, разозлило ее. Стелла начинала думать, что мама была права насчет этого юноши, но кто еще будет любить ее так сильно?

– Почему ты решила, что это тот самый мужчина, которого убили?

– Не знаю. Он был таким жутким.

Тильда погладила свой живот, пытаясь унять тревогу. Ее любимая дочь стала жертвой мужского вожделения. Она слишком хорошо знала, к чему это может привести. Она жила с этим страхом с того самого дня, как забеременела Стеллой.

– Дорогая, ты очень красива, и мужчины всегда будут обращать на тебя внимание, сколько бы им ни было лет. Возможно, ты заставила его вспомнить время, когда он был молод и влюблен, или, может, он просто хотел влюбиться еще раз.

Стелла с изумлением посмотрела на мать.

– С каких это пор ты стала романтиком? Спустись на землю, пожалуйста, не надо растекаться сентиментальностью. Он наверняка пялился на мою грудь.

Тильда рассмеялась с облегчением. Вот она, ее дочь – бойкая, крепко стоящая на ногах.

– Тебе придется привыкнуть к мужским взглядам. Бояться нечего. – И ей самой тоже следовало перестать бояться. Она позволила воображению разгуляться. – Просто будь осторожна.

– Да, мама. Я все это уже слышала. – На самом деле мужчине понравились ее глаза. Она столкнулась с ним снова в большом супермаркете в Греве. Он оскалился, словно собирался вцепиться в нее зубами.

– Ты не представляешь, как осчастливила меня, – прошептал он. Тогда с ней был Джанни, и он пригрозил мужчине кулаком. Стелла выволокла юношу из супермаркета как можно быстрее, полностью забыв о покупках, за которыми пришла.

– Ты что, знаешь этого старого мерзавца? – обвинил ее Джанни уже на улице. Он не поверил ей, когда она сказала, что впервые его видит. Слепая ревность юноши была одной из причин, по которой ее чувства к нему остывали. Она поцеловала мать в щеку, чтобы успокоить.

– Я не глупая и могу сама о себе позаботиться.

– Но ведь он тебя напугал. Ты думала, что он может причинить тебе вред?

– Нет. Просто он пялился на меня, словно мы знакомы. А потом произошло убийство, и я почему-то связала одно с другим. – Стелла поднялась и взяла горсть вилок. – Пойдем, мама, пора за работу.

– Ты права. – Тильда отогнала в сторону старые воспоминания, туда, где хранила их вот уже двадцать два года, и вернулась на кухню, чтобы поджарить хлебные крошки, которыми она посыпет ригатони перед отправкой в духовку.

Небольшое кладбище располагалось на холме за городком, окруженное высокой каменной стеной и стройными кипарисами, служившими визитной карточкой кладбищ по всей Италии. Единственный мавзолей – мраморный храм XVI века с дорическими колоннами – принадлежал более скромной ветви семьи Медичи, чья вилла теперь служила домом престарелых, где жил Гоголь. Остальная территория была покрыта каменными и мраморными надгробиями, аккуратно разделенными узкими земляными дорожками, на многих надгробиях виднелись эмалевые портреты покойных. Скромные украшения: мраморный ангел оплакивал детскую могилу XIX века; каменная корзина, наполненная тщательно вырезанным виноградом, венчала последнее пристанище мужчины, умершего год назад; верный каменный пес лежал на другой могиле; живые и искусственные цветы украшали даже могилы вековой давности. Жители Гравиньи заботились о своих покойных.

Нико и Хвостик прошли через открытую кованую калитку и направились к фонтанчику в углу. Нико поднял одну из пустых пластиковых бутылок, оставленных другими посетителями для общего пользования, и наполнил ее. Вода зажурчала из старого носика. Хвостик, которого снова мучила жажда, сел на задние лапы – трюк, который он перенял, наблюдая за породистыми собаками, выпрашивающими лакомство. Нико поднял его и позволил напиться вдоволь. С полной бутылкой в одной руке и собакой в другой он подошел к месту, где покоилась Рита рядом со своими родителями. Он полил цикламены, которые, как он знал, принесла Тильда для всех троих, затем поставил свой горшок с астрами на могилу Риты, выпрямился и долго смотрел на аккуратно высеченные буквы ее имени, даты жизни и слова: «bella, dolce donna e moglie» – «прекрасная, милая женщина и жена». Он придумал их по-английски, но хотел написать на итальянском, чтобы каждый, кто подойдет, понял, какой чудесной она была.

Рита умерла четырнадцать месяцев назад. Ее лицо и голос начинали уже стираться из его памяти. Он скучал по ним обоим.

Хвостик громко обнюхал воздух и припал к земле с тихим рыком. Нико услышал шаги и прижал пса к себе.

– Тсс. Не безобразничай на священной земле.

– Bella, dolce donna – прекрасная надпись.

Нико обернулся.

Женщина заметила его испуг.

– Простите, – она улыбнулась, – не хотела прерывать ваши мысли. Только хотела поблагодарить за то, что подвезли меня в понедельник. Помните? – Она протянула руку. – Мария Дорсетти.

Он пожал ее.

– Нико Дойл, – на этот раз он не бормотал, – да, помню. Вы показали мне дорогу к карабинерам в Греве.

У нее было приятное лицо и большие темно-карие глаза, которые пристально смотрели на него. На ней был идеально выглаженный льняной костюм нежно-голубого цвета, подчеркивавший хорошую фигуру. Нико переложил Хвостика в другую руку. Беседа с этой привлекательной женщиной на могиле Риты смущала его.

– Надеюсь, встреча прошла хорошо.

Он не понял, была ли это светская беседа или она любила совать нос в чужие дела.

– Маршал очень приятный человек, – ответил он, нервно поглаживая собаку.

– Разумеется. Мы полагаемся на него и его людей в нашей безопасности. Жаль, что мы с вами встретились здесь, в таком печальном месте.

Для нее, однако, встреча не была омрачена печалью. В этом мужчине была какая-то мягкость, неутраченная детская непосредственность, которая сразу же привлекла ее. Она где-то читала, что за американскими мужчинами закрепилась репутация добрых. Женщина даже тайно надеялась увидеть его в эти выходные на винной ярмарке и выпить с ним по чашечке эспрессо после бесконечных дегустаций. Или, если повезет, пообедать. Ее подруги-вдовы часто повторяли, что глупо надеяться на перемены в их жизни, но, как писал Унгаретти в печальном стихотворении, которое она учила в школе: «Никогда еще не чувствовала себя так тесно связанной с самой жизнью».

– Я похоронила здесь своего мужа четыре года назад. – Мария указала на стену склепов в верхней части кладбища – четыре ряда с надписями, похожими на картотечные шкафы. – Моя эпитафия не так нежна, как ваша. Только имя и годы жизни.

Хвостик заёрзал, пытаясь вырваться из хватки Нико.

– Вижу, ваша собака теряет терпение. Простите, что побеспокоила. – Она подошла ближе. Он вдохнул ее аромат и узнал сандаловое дерево, смешанное с чем-то еще. Тильда подарила ему на Рождество коробку сандалового мыла. Он находил его запах успокаивающим.

– До свидания, синьор Дойл. Возможно, мы встретимся у одного из винных стендов в эти выходные. Я буду в пятницу в одиннадцать, к открытию. Мне нравится наблюдать, как люди стекаются на площадь. – Их разговоры и смех, становящиеся громче с каждым глотком вина, поднимали ей настроение. – В «Подере Сан-Креши» подают очень хорошее вино.

– Спасибо за совет, – сухо ответил Нико. Он понял намек, она давала ему возможность пригласить ее на свидание. Возможно, спустя четыре года она наконец смирилась с болью.

Мария помедлила, но, когда Нико ничего не добавил, опустила голову и ушла.

Хвостик взвизгнул. Нико сжимал его слишком крепко.

– Прекрати! – Он ослабил хватку и опустился на одно колено. Свободной рукой он поправил горшок с астрами. Спустя месяцы после того, как стало ясно, что у них с Ритой никогда не будет детей, он принес домой лохматого дворнягу из приюта, к которому сразу привязался. Рита расплакалась и попросила его вернуть собаку. Она была не готова принять замену ребенку, которого они не могли иметь, и не хотела усыновлять детей по причинам, которые он так и не смог понять.

Он поднес Хвостика поближе к надгробию.

– Посмотри, кто меня нашел, Рита. Ему нужен дом.

Глава V

Мотоцикл Даниэля с ревом влетел на парковку участка как раз в тот момент, когда Перилло выходил из «Альфа-Ромео». Юноша кивнул начальнику коротким, сдержанным кивком. Похоже, слова о том, что Розальба сделает из него котлету, все еще задевали его за живое.

– Эй, Дани, я за кофе. – Маршал знал, что был немного резок. – Пошли, я угощаю. – Когда он служил в Неаполе, ему никогда не приходилось платить за кофе. Владельцы кафе и ресторанов были только рады, что он отпугивает карманников. Тосканцы не были столь щедры, да и карманников у них было поменьше.

Даниэль покачал головой. Кофе или фруктовый сок не исправят ситуацию.

– Лучше я проверю, не поступало ли сообщений. Нас долго не было.

Перилло ткнул в него пальцем.

– Хорошая мысль. Я быстро.

Когда маршал вошел в бар рядом с участком, его встретил угрюмый бармен с поврежденной вращательной манжетой плеча – последствие тридцати лет приготовления эспрессо.

– Какая по счету сегодня?

– Восьмая, наверное.

– Может, стакан молока?

Перилло фыркнул:

– Хочешь меня убить?

– Убивает кофеин, а не молоко. Кофеин и сигареты.

– Если все перестанут пить кофе, ты останешься без работы. Мне нужно подзарядиться, у меня на руках сложное дело.

Бармен поставил чашку с эспрессо на стойку и взял с Перилло евро.

– Не такое, как прошлое, да?

– Ничего общего. – Тот случай он раскрыл за два дня. Албанец зарезал другого албанца из-за женщины. В конце девяностых албанцы хлынули в Италию, спасаясь от войны на родине. Большинство приехали с благими намерениями, некоторые – не очень. Один итальянский вор, которого маршал сажал несколько раз, как-то заявил, что уходит из профессии, мол, албанцы заняли весь рынок. Политика тут ни при чем – это был факт. Люди крали, когда не могли найти работу. А работа здесь была только на виноградниках и на стройках. Народ они трудолюбивый. Африканцы тоже все еще прибывали, но слишком многие тонули в пути. Теперь правительство почти не пускало их в страну. Но как можно отказывать отчаявшимся людям?

Перилло залпом выпил эспрессо, махнул бармену и вышел, зажав сигарету в зубах. Он уже собирался прикурить, когда зазвонил телефон.

– Вы скоро вернетесь? – спросил Даниэль.

– Как только покурю. – В участках теперь был полный запрет на курение – прихоть какого-то высокопоставленного фанатика здорового образа жизни. – А что?

– Есть новости.

– Иду. – Он сунул сигарету обратно в пачку и поспешил в участок.

Даниэль сидел у телефона за своим столом, рядом с компьютером, его лицо сияло от волнения.

– Хорошие новости, – почувствовал Перилло, и его желудок исполнил танец тарантеллы23. – И?

– Только что позвонили из компании по прокату машин Avis во Флоренции и сообщили, что одну из их машин должны были вернуть вчера. Сотрудник вспомнил, что мужчина, который брал ее напрокат, сказал, что едет в Радда-ин-Кьянти.

– Ты узнал имя?

– Да, а также марку и номерной знак. – Даниэль не спеша просмотрел свои записи. – «Фиат Панда», серый металлик, номерной знак SI 182144.

Даниэль определенно мстил ему.

– Имя, пожалуйста.

– Роберт Гарретт.

«Матерь Божья и все святые! Американец. Не их покойник». Перилло швырнул ключи от машины на стол и сел. Он повернулся к Даниэлю, чей стол стоял в глубине офиса, где стук клавиатуры был менее заметен, что позволяло Перилло думать, чем он временами чувствовал себя обязанным заниматься.

– Чего они хотят? Искать их машину, когда у нас на руках убийство и заместитель прокурора вот-вот позвонит с вопросом, почему мы до сих пор не раскрыли дело? Скажи Avis, что им придется отправить на поиски своих людей.

– Заместитель прокурора Делла Ланге звонил, пока мы были в Радде. Хотите послушать сообщение?

– Не на пустой желудок. Давай коротко.

– Он ждет вашего звонка завтра рано утром. Сегодня у него гала-вечер в Палаццо Веккьо, и его нельзя беспокоить.

Маршал поднял глаза к потолку и безмолвно попросил доброго Бога послать ему наконец-то немного удачи.

– Сколько времени прошло с тех пор, как мы обнаружили труп? Двадцать восемь часов?

Даниэль посмотрел на часы.

– Прекрати, мне не нужна точность. Прошло совсем немного времени, а граф Роберто Делла Ланге, или как там звучит его титул, требует результатов. Все, что у нас есть, – это стоимость браслета и то, что его купил тосканец с обветренным лицом.

– Тосканец без дорогих часов. Может, он покупал браслет не для себя?

– Что ты имеешь в виду?

– Четырнадцать сотен евро – большие деньги. Что, если убитый нанял кого-то купить браслет, чтобы не светиться самому? Это объяснило бы и то, что он делал в лесу ранним утром.

– И что же?

– Возможно, он с кем-то встречался и не хотел, чтобы его видели.

Это звучало логично.

– Постой. Ты хочешь сказать, что Роберт Гарретт, который собирался в Радду и не вернул машину, и есть наш покойник?

– Криминалисты подтвердили, что на жертве была одежда американского бренда. Согласно Avis, в паспорте Гарретта указано, что он прибыл из Калифорнии.

«ДН» – единственно различимые буквы на залитой кровью футболке…

– В Калифорнии есть Долина Напа! – воскликнул Перилло с внезапным возбуждением.

– Именно! Эти буквы на футболке и золотистые кроссовки. Возможно, он из Голливуда. Я читал, что киношники любят все блестящее.

Из Голливуда или нет, его бригадир, проработавший всего шесть месяцев, возможно, только что напал на след. Почему он сам не додумался, что тосканец мог быть посредником?

– Я отправлю Дино и Винса на поиски машины, а ты обзвони все участки карабинеров от Флоренции до Сиены и попроси их помочь.

– Я думаю, нам стоит сначала проверить дороги вокруг Гравиньи.

– Ты так думаешь? – саркастически переспросил Перилло.

Даниэль почувствовал, как его щеки наливаются жаром.

– Да, маршал. Ведь там его убили.

– В самом деле. – Перилло знал, что ведет себя как обидчивый идиот. – Хорошая мысль, бригадир Донато. Когда закончишь, поднимайся наверх, пообедаем вместе.

Даниэль выскочил из-за стола так быстро, что чуть не опрокинул стул. Он впервые получил приглашение разделить трапезу с начальником у него дома. Это большая честь. Каждый день запахи готовки синьоры Перилло сводили его с ума внизу.

– Спасибо, маршал.

Перилло подошел к двери, открыл ее и подождал, пока Даниэль последует за ним.

– Моя жена приготовила инвольтини24 из телятины, фаршированные грибами и шпинатом.

Даниэль все еще стоял у своего стула, его лицо побледнело.

– В чем дело? Ты не голоден?

– Голоден, но я вегетарианец.

Перилло воздел руки к небу в знак капитуляции. Конечно, Даниэль-моралист!

– Значит, жена разогреет остатки вчерашней пармиджаны25 из баклажанов. Никаких убитых животных. А теперь шевелись. В сутках только двадцать четыре часа.

В восемь часов вечера Нико сидел на скамейке на главной площади Гравиньи, пока Хвостик обходил территорию в поисках новых запахов и туристических крошек, до которых еще не добрались голуби и воробьи. Солнце уже скрылось за холмами, но дневной свет, казалось, неохотно уступал место темноте. Старики разошлись по домам. У дальнего края площади траттория была полна местных и туристов. Карлетта, с волосами цвета лаванды и ногтями в тон, обслуживала нескольких стойких туристов, выбравших столики на улице, несмотря на прохладу. Цветочный магазин и газетный киоск закрылись. За стеклянными дверями бара «Аль Анголо» Джимми мыл пол, а Сандра натирала до блеска длинную стальную стойку. Стеклянные шары старых чугунных уличных фонарей вспыхнули как раз в тот момент, когда Перилло остановился перед кафе.

После визита к Рите Нико отправился за покупками в Панцано, в ближайший супермаркет, а затем вернулся домой и пообедал. Хвостик получил полбанки собачьего корма, к которому едва притронулся, предпочтя ему салями Нико. После обеда Нико уселся на балконе с итальянским переводом свежего триллера, а пес устроился на диване.

Просьба маршала Перилло о помощи все время лезла в голову, мешая читать. Он узнавал этот след – след человека, нуждающегося в помощи. След гораздо менее серьезный, чем тот, что оставил на его совести подозреваемый в убийстве по его последнему делу. Тогда, откликнувшись на просьбу одной женщины, он потерял работу, но не жалел об этом. Он поступил бы так снова. Сегодня вечером он выслушает маршала, даже если Гоголь считает этого человека плохим. Возможно, именно поэтому и выслушает. Узнавать всегда интересно. Кроме того, Нико готов был поспорить, что Перилло и в подметки не годился некоторым из тех, с кем Нико встречался по работе. И если он мог помочь раскрыть это дело, почему бы и нет? Ему нечего было терять, кроме скуки.

– Нам повезло. Я урвал последний столик в саду, – объявил маршал, как только Хвостик устроился на заднем сиденье «Панды», а Нико пристегнул ремень. Перилло включил первую передачу и выехал на трассу 222, ведущую к деревне Лукарелли и ресторану «Да Анджела».

Нико глубоко вдохнул и с облегчением обнаружил, что в машине не пахнет сигаретным дымом.

Перилло заметил это.

– О нет, моя жена развелась бы со мной, если бы я курил в нашей машине.

Нико улыбнулся.

– Моя была такой же и в доме курить запрещала.

– У нас есть балкон.

– У нас не было. Было проще бросить. Теперь я вернулся к одной-двум сигаретам в день.

– Восхищаюсь твоей сдержанностью. Я слишком люблю это дело.

Оба понимали, что обмениваются пустыми разговорами, своего рода разминка перед главным диалогом.

Они поднимались по извилистой дороге, Перилло вел быстро, срезая повороты. Было еще недостаточно темно, чтобы разглядеть встречные фары, и Нико предпочел перевести взгляд на стену мелькающих деревьев и на внезапно открывающиеся внизу пейзажи.

– Есть кое-какой прогресс. Во-первых, ювелирная лавка, – начал Перилло и подробно пересказал визит.

– Вы верите девушке?

– Что она продала браслет именно этому мужчине? Да. – Он бросил взгляд на Нико как раз в момент, когда «Панда» входила в очередной крутой вираж. Нико затаил дыхание. – Зачем ей выдумывать?

– Твой бригадир хорош собой.

– Ну, полагаю, что да, – уступил Перилло, – но с ее внешностью ей вовсе не обязательно сочинять истории, уверяю тебя.

Для Нико стало очевидно, что Даниэль – не единственный мужчина, которого сразила Розальба. Что не способствовало ясности мышления маршала.

– Возможно, я слишком циничен.

– Не думал, что цинизм – американская черта. Это качество присуще итальянцам.

– Она приходит с работой в полиции. Если девушка внимательна, художник поможет составить фоторобот.

– Я думал об этом, хотя, возможно, он нам не понадобится. – Перилло рассказал о пропавшей машине, взятой напрокат американцем. Он уже переходил к теории Даниэля о посреднике, когда прямо перед очередным поворотом навстречу вылетела машина и пронеслась в опасной близости от них.

У Нико сердце ушло в пятки, по крайней мере, так ему показалось. Он всегда водил осторожно. «Зануда», как говорила Рита, «Тугодум Дойл», как дразнили его в участке.

– Давай продолжим разговор, когда приедем на место, – предложил он.

Перилло рассмеялся:

– Как скажешь. Только напомни мне никогда не подвозить тебя на нашей «Альфе». Та разгоняется до двухсот пятидесяти семи километров, это около ста шестидесяти ваших миль.

– Обязательно напомню.

Розальба подняла взгляд от сервировки стола, услышав, как хлопнула входная дверь.

– Ciao, мама, я в столовой.

– Что на ужин? – крикнула Ирен, проходя по коридору.

Квартира была просторной и заставленной тяжелой темной мебелью, которую когда-то выбрал прадед Розальбы, купивший здание, где располагалась его ювелирная лавка. Остальные три квартиры пришлось продать в трудные времена, чтобы удержать бизнес. А мебель осталась. Ирен пыталась ее продать, но такой антиквариат больше никому не был нужен. Италия шла в ногу со временем.

– Пина приготовила фаршированные цукини. Они разогреваются в духовке. Как все прошло? – Розальба молилась, чтобы поездка во Флоренцию увенчалась успехом, ей нужна была мать в хорошем настроении.

– Флоренция – сплошной кошмар. Мне пришлось буквально расталкивать локтями людей на Пьяцца Синьории, просто чтобы сесть и выпить лимонада в «Ривуаре».

– Он согласился стать нашим дизайнером?

– Зависит от того, сколько я готова ему заплатить. – Ирен прошлась по мраморному полу на каблуках, безупречно одетая в красное шелковое платье от Valentino, купленное в дизайнерском аутлете «Барберино» три года назад. – Он показал мне несколько интересных набросков, которые может сделать из золота, серебра и даже стали. Не вижу смысла в стальных украшениях. С тем же успехом можно просто нацепить на шею связку скрепок. – Она чмокнула дочь в обе щеки. – Но это не повод для споров.

Ирен отступила и окинула взглядом футболку и брюки, в которые Розальба переоделась после закрытия магазина.

– Некрасиво.

Розальба тяжело вздохнула, она была не в настроении для этого.

– Я устала. День выдался не из легких.

Ирен поправила нож и ложку, выравнивая их в идеальную параллель.

– Ты ничего не продала.

– Продала. Шестьсот двадцать три евро наличными со скидкой пятнадцать процентов и восемьсот двадцать по кредиткам, по полной цене. – Доказав, что мать ошибается, она почувствовала прилив уверенности, в котором нуждалась. – Сегодня утром заходили карабинеры.

Ирен приподняла бровь, ожидая продолжения.

– Они показали мне браслет и спросили, не из нашего ли он магазина. Сказали, что покупатель мертв, и хотят знать, как он выглядел. Должно быть, это тот мужчина, которого нашли убитым в Гравинье.

– Так и есть. Ему разнесли лицо.

– Я ожидала, что ты расстроишься. – Лицо матери побелело, когда дочь рассказала, что мужчина, купивший браслет, интересовался, не Ирен ли Кризани теперь владеет этим магазином, утверждая, что он ее старый друг. Розальба сухо ответила: «Да».

– Людей постоянно убивают по той или иной глупой причине. – Ирен переложила салфетку. – Они спрашивали о видеокамерах? – Она нажала кнопку «стереть» на обеих кассетах с мучительным чувством радости и боли.

– Да.

– И что ты им сказала?

– Что одну камеру чинили, а запись со второй, рабочей, мы стерли в конце прошлой недели. Они пригласили художника из Флоренции, чтобы составить набросок убитого. Что именно я должна вспомнить, мама?

– Все, что хочешь. Он все равно мертв.

* * *

Как только Нико и Перилло вошли в ресторан, их поприветствовала женщина в цветастом платье и эспадрильях26.

– Ciao, Сальваторе. Сто лет тебя не видела.

– Знаю, Анджела, мне жаль, слишком много работы. – Он поцеловал ее в обе щеки и представил Нико.

– Piacere27. – Анджела пожала руку Нико. Это была женщина лет сорока, с полным круглым лицом и добрыми серыми глазами. Она нахмурилась, когда заметила Хвостика, смотрящего на нее снизу вверх. На нем не было ни ошейника, ни поводка.

– Он сущий ангел, – поспешил успокоить ее Перилло.

– У нас есть кошка.

Нико забыл, что в каждом итальянском ресторане есть как минимум одна кошка.

– Прошу прощения. – Он поднял собаку. – Я оставлю его в машине.

Перилло остановил его.

– Рокко ужинает с нами. Не волнуйся, Анджела, он под моим присмотром.

– А вот моя кошка – нет. Что, если она ему глаза выцарапает?

– Тогда я ее арестую, – пообещал маршал.

Улыбка вернулась на лицо Анджелы.

– Отличная мысль. Пускай котят в тюрьме рожает.

– Опять?

Женщина пожала плечами:

– Что поделать? Ромильда – нимфоманка, а моя мать отказывается ее стерилизовать. – Она взяла меню и повела их в сад. – Занимайте вон тот последний столик в дальнем углу. Я унесу Ромильду наверх.

Маршал взял меню.

– Спасибо, Анджела, ты и вправду ангел.

Нико и Перилло сели друг напротив друга. Озадаченный Нико не отпускал Хвостика.

– Зачем ты настоял на собаке? И его зовут не Рокко.

– Он итальянский пес, и у него должно быть итальянское имя. То, которое выбрал ты, мы даже выговорить не можем. Зови его как хочешь, но для меня он – Рокко. Я настоял, чтобы он остался с нами, потому что ему нужно убедиться, что ты его не бросишь. – В детстве Перилло не раз заботился об уличных собаках. Он разделял их потребность в любви. – Я вижу, что это умная собака. Если ослушается, ты вышвырнешь ее обратно на улицу, она это знает. Опусти ее и прикажи оставаться, посмотрим, ошибаюсь ли я.

Заинтересованный, Нико поставил пса на пол.

– Оставайся здесь.

Хвостик посмотрел на мужчину в нерешительности. Слова были новыми для него, а столько разных запахов и кусочков еды на земле манили его. Но тихий голос тоже звал. Чего хотел от него этот человек, который кормил его и не пинал?

Нико наклонился и похлопал по земле.

– Останься здесь.

Хвостик свернулся калачиком под стулом, жесты он понимал, а теперь и слово «останься».

Нико удивленно выпрямился.

– Ты эксперт по собакам.

– Нет, только по бродячим.

– У тебя их было много?

Американец смотрел честно, открыто, ожидая ответа. Перилло опустил глаза в меню. Отлично, сегодня у Анджелы подают пепозо28. Доменико Дойл – человек, чьей помощи он добивался, стоило ли рассказать ему?

– Нет, – произнес он вслух, отвечая на вопрос Нико и свой собственный. – Ни одной. Но в Поццуоли уличных собак было предостаточно.

Он не добавил, что речь шла и о людях, спавших под открытым небом, питающихся из мусорок и воровавших все, что могли унести. Так продолжалось годами. Он до сих пор мог вытащить кошелек, не будучи замеченным. Недавно решил проверить, не утратил ли он навык, и сунул бумажник обратно, так что Даниэль ничего не заметил.

Гневные нотки в голосе Перилло вызвали у Нико любопытство.

– Почему ты решил стать карабинером?

– Там, откуда я родом, у меня было три пути: стать представителем церкви, Каморры29 или закона. В бога я не верю, убивать людей не хочу, в закон тогда тоже не верил, но это был лучший из вариантов. Кроме того, – лицо Перилло расплылось в улыбке, – мне нравится форма.

Нико узнал дежурную шутку.

– А теперь ты веришь в закон?

– А ты? – спросил Перилло, размышляя о том, как Нико потерял работу.

– Я дал присягу соблюдать закон. Но иногда закон в том виде, в каком мы его сформулировали, несовершенен. – Нико действительно нарушил закон и был за это уволен. Закон счел его действия неправильными, но в своих собственных глазах он поступил правильно. – Иногда закон не учитывает, до чего может довести отчаяние. Посадить осужденного – не всегда правильное решение, порой за решеткой оказываются невиновные.

– Хорошо. Значит, мы мыслим одинаково. А знаешь, почему я на самом деле стал карабинером? Анекдоты. Их тысячи. Корабль тонет в море, вся команда погибает. К удивлению спасателей, выживают двое карабинеров.

– Как вам удалось уцелеть?

– Нам запрещено пить на работе.

Нико рассмеялся.

– Еще один для тебя. Почему карабинеры улыбаются во время грозы? – Перилло сделал паузу, Нико пожал плечами. – Потому что они думают, что молния – это вспышки фотокамер. А теперь давай сделаем заказ, пока я не начал рассказывать еще более глупые анекдоты.

– У нас в Штатах были анекдоты про поляков. Иногда без юмора просто не обойтись.

Перилло поднял руку и подозвал Анджелу.

– Нико, доверишься мне в выборе?

– Пожалуйста.

Анджела подошла, не спуская глаз с Хвостика, мирно спавшего под стулом.

– Ты был прав. Он – образец послушания. Браво, Рокко. Итак, господа, чего желают ваши желудки сегодня вечером?

– Бутылку вашего домашнего красного…

Нико поднял указательный палец.

– Прошу прощения, но я бы хотел начать с бокала белого вина.

Перилло виновато посмотрел на Анджелу. Просить белое вино в Кьянти было почти оскорблением.

Нико заметил этот взгляд.

– Я перейду на красное к основному блюду.

– Хорошо. – Перилло продолжил заказ: – Тарелку кростини, выбери самые вкусные, пожалуйста, и пепозо на двоих. Посмотрим, останется ли место для десерта.

– Что такое пепозо? – поинтересовался Нико.

– Ах, – улыбнулась Анджела, – вас ждет истинное наслаждение. – Она села на соседний стул.

Перилло удовлетворенно откинулся. Он заказал это блюдо намеренно – в американцах он всегда ценил любопытство, а Анджела никогда не упускала шанс рассказать историю пепозо.

– Это мясное блюдо с историей, – начала она, – говядина по-кьянински, приготовленная в красном вине с добавлением большого количества черного перца, чеснока, розмарина и шалфея, подается на поджаренном хлебе, чтобы соус впитался. Блюдо было придумано в моем родном городе Импрунета, где со времен Средневековья производят лучшую терракотовую плитку в мире. Работа эта не из легких, и мужчинам приходилось весь день стоять у горящей печи, поэтому им пришла в голову идея готовить обед прямо на месте. Это блюдо не только насыщает, но и передает вкус истории – им питались люди, построившие купол Брунеллески для Флорентийского собора. Кто знает, простоял бы он семь веков без пепозо?

– Спасибо, Анджела, – поблагодарил Нико. Занимательный рассказ, и, возможно, в нем есть доля правды. – С нетерпением жду возможности попробовать историю на вкус.

– И нам обоим не помешает подкрепиться, – добавил Перилло, – ты слышала об убийстве?

Анджела всплеснула руками, прижала ладони к щекам и уставилась на Нико, широко раскрыв глаза.

– О святой Иисус, это ты его нашел?

Ее голос прозвучал так громко, что несколько посетителей обернулись на Нико.

– Сначала его нашел пес, – тихо ответил Нико, которому такое внимание не доставляло удовольствия.

– А я должен выяснить, кто его убил, – добавил маршал.

– Разумеется, должен, – отрезала Анджела, – это твоя работа.

Перилло рассмеялся. От Анджелы всегда можно было ожидать колкость, и обычно по делу.

Женщина поднялась, вернув стул на место.

– Никакого домашнего вина для вас сегодня, я открою бутылку «Брунелло ди Монтальчино». За счет заведения. Сейчас принесу вино и пару лакомых кусочков для Рокко.

– Спасибо, – крикнул Нико ей вслед, – но его зовут не Рокко.

– Смирись, друг. – Перилло наклонился вперед и сказал, понизив голос: – Теперь позволь мне рассказать о теории Даниэля и о том, что думает заместитель прокурора.

– После ужина, – отрезал Нико. Несколько посетителей все еще пялились и перешептывались. – Давай обсудим дело на моем балконе за бутылкой «Джонни Уолкер Блэк Лэйбл» из дьюти-фри, которая ждала своего часа с мая месяца.

Перилло усмехнулся.

– Отличный виски, отличная идея. Умеренное количество алкоголя прояснит мозги и укрепит сотрудничество.

В течение следующих двух часов они обменивались мнениями о последних новостях в обеих странах, пока не уничтожили все кростини, не выскребли дочиста тарелки с пепозо и не осушили бутылку «Брунелло ди Монтальчино» 2010 года.

Глава VI

Даниэль стоял на кухне казармы, накладывая себе тарелку только что сваренных биголи30 и думая о Розальбе. Он заправил блюдо оливковым маслом, каперсами31, парой раздавленных анчоусов, зелеными оливками без косточек и щедрой горстью обжаренных сухарей. Это блюдо его мать готовила столько, сколько он себя помнил, блюдо, к которому он неизменно прибегал, когда был не в духе. Замечание маршала все еще задевало его. Розальба, может быть, и богата, и образованна лучше, чем он, но юноша почувствовал, как между ними возникло нечто особенное. Он знал, что ее улыбка предназначалась именно ему, а не маршалу. Сколько тому лет? Сорок пять? Может, и больше, он стареет. Даниэль вонзил вилку в гору толстой лапши и провернул ее. Маршал ревнует, вот и все. Еще до того, как он отправил первую порцию в рот, ему полегчало.

После ужина Даниэль спустился в кабинет маршала к компьютеру, которым пользовался только он и теперь считал своим. Он знал, что должен держаться подальше от Розальбы, пока дело не будет закрыто, но посмотреть информацию о ней не было преступлением.

Он зашел в Google и ввел ее полное имя. К его удивлению, в интернете не было ни следа. Он не нашел ничего и в социальных сетях. Лишь скучный сайт «Джойеллерия Кризани» с фотографиями витрин, заставленных украшениями, и ни одного человека за прилавком. Если бы он разрабатывал сайт, Розальба стояла бы в центре, улыбаясь и приглашая всех зайти. Страница «О нас» рассказывала, что магазином управляет Ирен Кастальди, урожденная Кризани, представительница третьего поколения владельцев ювелирной лавки, основанной в 1952 году ее дедом Туччо Кризани.

Неудивительно, что Даниэль не мог ее найти. Фамилия Розальбы была Кастальди, а не Кризани. Юноша вернулся к поискам, и снова ничего.

Почему такая красивая девушка скрывается? Возможно, ее родители старомодны и боятся, что их красавицу найдут озабоченные мужчины? Что ж, он искал не секса – по крайней мере, не сразу. Было бы неплохо завести знакомство. Его направили в Греве шесть месяцев назад, и он до сих пор не нашел девушку, с которой хотел бы провести больше пяти минут. В январе ему исполнится двадцать, пора было завести подругу.

Пальцы Даниэля забегали по клавиатуре, чтобы найти родителей Розальбы в реестре записей Радда-ин-Кьянти.

Ирен Кризани, родилась в 1975 году, вышла за Джорджио Кастальди в 1999 году в базилике32 Санта-Кроче.

Розальба Кризани, родилась в Милане в 1997 году.

Черт! Розальба на два года старше его. Она никогда на него не посмотрит.

Ночной воздух стал прохладным, но Перилло захотелось курить, поэтому двое мужчин, набив желудки превосходной едой, устроились на балконе, на двух неудобных металлических стульях. Три ласточки спали, устроившись на своем обычном месте между балкой и потолком. Хвостик свернулся калачиком у ног Нико благодаря настояниям Перилло на том, что пес заслуживает крыши над головой. Нико разлил виски по двум стаканам, один подал Перилло, а бутылку поставил на маленький столик между ними.

– У тебя было две теории для меня.

– Начну с наиболее вероятной. О том тосканце, который купил браслет. Даниэль считает, что он был посредником.

– Не исключено. Хотя зачем жертве понадобился посредник? Сколько стоил браслет?

– Четырнадцать сотен евро. Расплатился тремя купюрами по пятьсот.

– Немало. Если тосканец – посредник, вероятнее всего, он был другом погибшего.

– А может, и убийцей.

– Возможно. Что касается причин нанимать посредника, погибший, вероятно, не хотел светиться. Это объяснило бы, почему он был в лесу в такую рань.

Перилло отпил глоток виски и одобрительно причмокнул.

– Что ты делал в первую очередь, получая новое дело?

– Я всегда составлял список фактов, которыми располагал на тот момент. Только факты, никаких догадок и предположений. Разумеется, они были записаны на доске, но мне нравилось всегда иметь список под рукой. Когда появлялись новые, я добавлял их в свой список и клал в карман.

Перилло закурил сигарету.

– Ты методичный человек.

Нико поднял маленький горшок с геранью и протянул Перилло поддон от него вместо пепельницы. Он улыбнулся, говоря:

– Полагаю, я считал, что факты в моем кармане в конце концов проберутся в мою голову и осенят меня.

– Фактов у меня немного. Лицо у убитого снесено выстрелом в упор. Найденная дробь говорит нам, что оружием было ружье двенадцатого калибра, производитель неизвестен, поскольку убийца забрал гильзу с собой. Такое оружие, вероятно, есть у каждого охотника в Тоскане, то есть у большей части мужского населения. Далее, смуглый тосканец, купивший браслет с загадочной датой. И наконец, пропавшая серая «Панда», возможно арендованная жертвой. Мы проверяем каждый мусорный контейнер в округе, ищем окровавленную одежду. Пока ничего. Вскрытия еще не было, ни отчета патологоанатома, ни отпечатков. Вот и все мое богатство. Этот объем информации я определенно могу удержать в голове.

– Убийца должен был быть весь в крови. Лучший способ избавиться от одежды – сжечь ее. Не обнаружили ли вы подозрительных костров в этом районе?

Перилло в отчаянии развел руками.

– Каждый день какой-нибудь фермер или винодел что-то сжигает, даже если дует сильный ветер и он рискует спалить полдолины. Завтра утром я должен позвонить заместителю прокурора, назначенному на это дело. Я уже работал с ним однажды, когда его семнадцатилетняя дочь заявила, что ее «Моррис Мини» угнали во время вечеринки в Греве. Мы нашли машину через два дня, припаркованной в гараже парня, с которым она провела ночь. Делла Ланге хотел арестовать юношу за кражу, но я поговорил с его дочерью – хорошей девочкой, не из тех избалованных особ, которые считают, что мир им чем-то обязан, как ее отец, – и дал совет, что она почувствует себя лучше, если сама скажет папочке правду. Она так и сделала, и Делла Ланге до сих пор не простил мне того, что я узнал, что она переспала с первым встречным парнем. И он явно будет не в восторге от того, что мне нечего ему доложить. К тому же он считает всех южан туповатыми. – Перилло любил поговорить. Нико был благодарен за это после стольких вечеров на балконе в компании лишь спящих ласточек.

– В свое время у меня было несколько трудных окружных прокуроров. Остерегайся тех, кто баллотируется на политические посты. Если дело может попасть на первые полосы, они не позволят правде встать у них на пути.

– Значит, Америка не так уж и отличается.

Нико считал, что его страна очень даже отличается, например, тем, что 99 процентов ее граждан исправно платят налоги, но он вернулся к теме, ради которой они собрались.

– Твое дело вызывает много вопросов.

– Слишком много. – Маршал стряхнул пепел через перила балкона. Внизу был огород Нико. Тому не понравилась перспектива найти пепел на своих цукини, и он подвинул терракотовую подставку еще ближе к Перилло.

– Пожалуйста, пользуйся этим, если не возражаешь. – Он откинулся на спинку стула и отпил виски. – В своем кабинете ты задался вопросом, почему жертва оказалась в лесу рано утром. Теперь вы предполагаете, что убитый не хотел, чтобы его видели, но что он там делал? Встречался с кем-то? Возможно, с тем, кому собирался передать браслет? Или браслет – случайность? Для кого он мог быть предназначен?

– Для женщины, конечно.

– Вероятно, для женщины. Предположительно для той, кто живет здесь. Дата – первое января двадцать два года назад. Что она значит? Новый год? Свадьба? День рождения? Зачем делать подарок спустя столько лет?

Перилло покорно стряхнул пепел на подставку, а на его лице тем временем промелькнула улыбка облегчения – его американский друг явно увлекся расследованием.

– Если он кого-то ждал, самое логичное объяснение места и времени – оба не хотели быть увиденными. А что, если человек, который встречался с ним, тоже хотел сохранить это в тайне?

– Или он ни с кем не встречался. Может быть, он прятался, потому что знал, что ему грозит опасность.

– Слишком много вопросов для одного маршала и молодого бригадира. – Перилло поежился и обхватил себя руками. – Ты нам поможешь, да?

Нико вынужден был признать, что заинтригован, но участвовать в официальном расследовании он по-прежнему не желал.

– Как я уже сказал, я готов выслушать.

– У тебя хороший слух, Нико, но мне нужен твой нью-йоркский ум.

Перилло поднял бокал.

– Давай выпьем этот превосходный виски за Америку и Италию, за Сальваторе и Нико.

Нико поднял свой.

– Чин-чин, амиго.

– Твое здоровье.

– И за Рокко.

– За Хвостика.

Они чокнулись.

Было несколько минут после полуночи, когда Перилло вернулся домой. Даниэль ждал его возле участка карабинеров.

– Почему ты еще не спишь, Дани?

– Заместитель прокурора хочет, чтобы вы немедленно ему позвонили.

– В Палаццо Веккьо?

– Он у себя в кабинете. Полагаю, гала-ужин был скучным, так как голос у него был крайне недовольным.

– Матерь Божья и все святые!

– Простите, маршал.

– Прости, Сальваторе. И тебе не за что извиняться. Мог бы просто оставить записку.

– Боялся, вы не заметите.

– И правильно. Сегодня было слишком много еды, вина и виски. Но важная для нас связь была установлена.

– Я рад. Поставить кофеварку?

– Нет, спасибо. Ложись спать, Дани. Я пойду отбывать свое наказание в кабинете.

– Я надеялся послушать.

– Мне нравится твой энтузиазм, хотя ты можешь о нем пожалеть. – Прежде чем звонить Делла Ланге, Перилло приготовил себе напиток из соды с водой, он должен был помочь избежать надвигающегося похмелья. Увы, не существовало напитка, который мог бы избавить его от Делла Ланге.

Заместитель прокурора ответил после первого же гудка:

– Перилло, ваш отчет неприемлем.

– Прошло всего два дня, господин заместитель прокурора.

– Я прекрасно осведомлен, сколько времени прошло с тех пор, как того несчастного зверски убили. Сама мысль о том, что человеку разнесли лицо на куски не больше конфетти…

«Ну вот, разыгралось его буйное воображение», – подумал Перилло, помешивая свой отвратительный напиток пальцем.

– …Вызывает у меня отвращение. Лицо человека – это зеркало его души. – Делла Ланге был красив и тщеславен, и Перилло не раз замечал, как заместитель прокурора любуется собой в каждом отражении, мимо которого проходит. Перилло и сам иногда украдкой поглядывал на свое, по крайней мере, на это время от времени указывала ему жена. Только в его случае это не имело ничего общего с красотой, его тщеславие заключалось в том, что он выжил.

– Мы найдем того, кто это сделал, господин прокурор. Но в деле слишком много вопросов, и на их прояснение потребуется время. Хотите, я их озвучу?

– Я занятой человек. Меня интересуют лишь ответы.

«Занятой, но всегда находит время для заключительной речи о порочности современной молодежи и о том, как отказ от здравых христианских ценностей ведет мир к хаосу. Наверняка вспоминает при этом свою дочь».

– Господин заместитель прокурора, я полностью с вами согласен. – В последний раз Перилло был в церкви на собственной свадьбе двенадцать лет назад. – Будем надеяться, что новый Папа вернет молодежь в лоно церкви. Как только у меня появятся новости, я вам сообщу. Позвольте заметить, я не единственный, кто медлит. Мне еще не прислали отчет о вскрытии.

– Ах да. Протокол о вскрытии. Он у меня на столе.

– Мне должны были отправить копию.

– Уверен, что отправили. Хотя… нет, вот и копия. Очередная канцелярская ошибка. Сейчас посмотрим.

Перилло допил свой напиток, не заботясь о том, услышит ли это прокурор. «Черт, сколько этот отчет пролежал у Делла Ланге на столе?»

– А, Перилло! – самодовольно воскликнул Делла Ланге. – Это может изменить ход дела.

Перилло не поддался на провокацию.

– Маршал, ваше молчание заставляет меня задуматься, интересует ли вас это дело.

С этим мужчиной на другом конце провода его головная боль только усиливалась.

– Мой долг – быть заинтересованным. Не хотел вас перебивать.

– Я не знал, что вы способны на такую вдумчивость. Смерть этого человека, сколь ужасна она ни была бы, могла стать убийством из милосердия. Доктор Ротунно пишет, что мужчине оставалось жить самое большее шесть месяцев. Его тело было поражено метастазами рака. Вероятность убийства из милосердия согревает мне душу. Поиск преступника может оказаться не такой уж срочной задачей.

Перилло испытал искушение напомнить заместителю прокурора, что убийство из милосердия все еще считается убийством по законам Италии. Но сдержался.

– Трудно установить, было ли это убийством из милосердия.

– Я говорю об этом как о возможности, маршал, а не как о факте. Я велю секретарше отправить вам копию вскрытия. Срочно это или нет, держите меня в курсе. Туристический сезон в самом разгаре, завтра начинается «Кьянти Экспо». Мы хотим, чтобы любители вина были счастливы, а не напуганы.

«Держите меня в курсе. Ему оставалось шесть месяцев. Убийство из милосердия».

Мозг Перилло отказывался увязать все это в единое целое, по крайней мере, без еще одной порции эспрессо. Двойного. С граппой33.

В девять сорок пять утра наплыв местных за кофе и корнетти в баре «Аль Анголо» спал. Теперь настала очередь туристов. Нико пришел пораньше, и ему посчастливилось занять столик у открытых французских дверей. Он был рад посидеть – ноги болели после дополнительных пары-тройки километров пробежки, чтобы нейтрализовать вчерашний ужин и алкоголь. Его друг, цитирующий Данте, сильно опаздывал. Нико мечтал о корнетти, но не хотел обижать Гоголя тем, что не подождал. Он коротал время за чтением La Nazione, пропуская криминальную хронику. Не из-за того, что избегал статьи об убийстве, он был уверен, что не узнает из них ничего нового, чего бы ни рассказал вчера Перилло, он избегал мелких, жестоких преступлений, наполняющих этот раздел каждый день. Пожилую женщину ограбили двое мужчин, выдававших себя за карабинеров. Металлический ящик для пожертвований, с одеждой для бедных, был взломан и разграблен. Подростки избили спящего иммигранта, выжившего после переправы на лодке из Африки. Из-за Риты он всегда предъявлял к Италии более высокие требования, чем к Штатам. Она верила, что Италия – сказочная страна, и он верил вместе с ней. Даже сейчас. Именно поэтому он хотел помочь Перилло, несмотря на свои сомнения. Раскрыть убийство и снова очистить этот уголок мира.

Нико вытянул ноги и взглянул на площадь. Был еще один ясный день с ветерком, который позже сдержит жару. Единственный дождь на этой неделе прошел в воскресенье, достаточный, чтобы смыть пыль с виноградных лоз и его огорода.

Пенсионеры сидели на своих обычных скамейках и беседовали, один из них курил тосканскую сигару. Карлетта с лавандовыми волосами сегодня не накрывала столики на улице: в среду ресторан был закрыт. В дальнем конце площади бойко торговал еженедельный рыбный фургон. Замороженная рыба? До Средиземного моря было как минимум семьдесят километров. Многие рестораны, даже те, что у моря, подавали замороженную рыбу, но всегда ставили звездочку в меню, честно предупреждая клиентов. Нико дивился тому, как полуостров, окруженный морем, предлагал такой невероятный выбор замороженной рыбы в своих супермаркетах. Сам он предпочитал свежую. Когда Сандра подошла к нему с небольшим подносом, Нико взглянул на часы. Где же Гоголь? Прежде чем работать дальше с Перилло, он хотел знать, почему Гоголь считал маршала плохим человеком.

– Пора подкрепиться. – Сандра поставила поднос на металлический столик. – Это последний цельнозерновой корнетти от Джимми, только что из печи, а еще твой американо и вчерашний корнетти для собаки. Тебя кинули, амиго.

Нико бросил черствый корнетти в раскрытую пасть Хвостика.

– Может, он заболел.

– За все годы, что я его знаю, – вмешался Джимми, – он не пропустил ни дня, чтобы не процитировать Данте туристам. Бьюсь об заклад, он зол на тебя.

Нико прожевал корнетти, прежде чем спросить:

– Из-за чего?

– Вероятно, это как-то связано с Сальваторе. Возможно, ты его неправильно понял.

– У Джимми острый слух, – добавила Сандра.

– Я заметил.

Джимми наклонился через стойку:

– Как я сказал, только чихни, и об этом узнает весь город, включая меня. Уж прости.

– Что именно я неправильно понял?

– Сальваторе – хороший человек, и Гоголь это знает. Должно быть, он говорил о ком-то другом.

– Если верить городским сплетням, – добавила Сандра, теребя серьгу в левом ухе, – у Гоголя не было друзей с тех пор, как умерла его мать. Мы терпим его, время от времени подкидываем ему денег. Дети потешаются над ним, и мы следим, чтобы никто его не обижал, но и только. Это не делает нас лучше, но, по крайней мере, мы знаем, что хоть кому-то он небезразличен.

– Мне он небезразличен. – Нико допил кофе и поднялся. Он и сам толком не понимал, почему так привязался к Гоголю. Да, Рита и Данте имели к этому отношение, но было и что-то еще. Он видел в Гоголе потерянного человека, возможно напоминавшего ему самого себя. – Зайду в мясную лавку, проверю, не там ли он.

– Если нет – возвращайся, – предложил Джимми, – дам тебе термос с кофе и чамбеллу34. Ты его где-нибудь да найдешь.

– Кто это был? Тот, «кому не было дела»?

Джимми пожал плечами, а Сандра занялась подсчетом сдачи для клиента.

Лучиана выглянула из своего магазина, когда Нико и Хвостик проходили мимо.

– Ciao, Нико. Спасибо за хлеб с оливками – ты прелесть. Энрико так и не понял, откуда он у меня. Это будет наш маленький секрет. Навещаешь Риту? У меня сегодня есть чудесные маргаритки.

– Спасибо. Я зайду попозже.

– Заходи. Буду рада тебе их отдать.

Он поднял руку в знак приветствия и свернул за угол. Мясная лавка Серджио была в нескольких шагах дальше по дороге к кладбищу. Нико зашел внутрь. Слева тянулся длинный холодильный прилавок с первоклассными кусками мяса, которое Серджио, следуя примеру Дарио Чеккини, привозил из Испании. Своих пастбищ в Италии не хватало, объяснил он Нико во время одной из закупок для Тильды. Гоголя видно не было. Зато у стены стоял длинный мраморный стол, уставленный тарелками с кростини со шпиком или салями. Нико взял по одному и завернул в салфетку. Он отказался от пластикового стаканчика красного вина, который предложил ему молодой человек в фартуке.

Серджо стоял за прилавком, взвешивая горку ярко-красной говядины, нарезанной мелкими кубиками для тартара. Это был крупный, красивый, мускулистый мужчина с большой татуировкой стейка на одном из бицепсов. На стене позади него висела табличка, прославляющая возрождение великого бистекка алла фиорентина – знаменитого флорентийского Т-образного стейка, запрещенного во время шумихи из-за коровьего бешенства. К счастью для Серджио и его куда более известного соперника Дарио Чеккини в Панцано, запрет длился всего год.

Нико поднял салфетку с кростини.

– Спасибо. Вернусь позже за цыпленком.

– В любое время, – ответил тот, не отрывая головы от весов.

В среду утром Даниэль покинул свою комнату в казарме в шесть десять. Ночью он плохо спал из-за Розальбы. Что-то беспокоило его, но он не мог понять, что именно. Дело было не только в том, что она старше. Возможно, это был человек без лица, который вторгался в сны, пугая его. Он спустился вниз и заглянул в подсобку, чтобы перекинуться парой слов с бригадиром, дежурившим ночью. Винс крепко спал, сгорбившись над столом. Даниэль разбудил его.

– Иди спать. Я приму смену.

– Спасибо, – пробормотал тот, – ничего не поступало.

– Жаль. Нам бы не помешали новости.

Даниэль прошел в кабинет маршала, включил компьютер и начал искать пиратскую копию «Чудо-женщины». Он видел фотографии израильской актрисы, исполняющей эту роль, она была очень похожа на Розальбу.

Звонок из участка карабинеров в Сан-Джиминьяно поступил в шесть двадцать. Там заметили пропавшую машину Avis, на которой по окраинам городка катался какой-то парень с подружкой. Дежурный карабинер спросил, желает ли маршал Перилло сам забрать машину и подростков или участок в Сан-Джиминьяно должен взять это на себя.

– Я сообщу вам, – ответил Даниэль и повесил трубку. Стоит ли будить маршала? Тот лег поздно и наверняка будет с похмелья. Кроме того, он никогда не спускался вниз до восьми. Может, подождать? «Чудо-женщина» была готова к загрузке.

Нет. Долг превыше всего, даже если настроение маршала будет отвратительным до конца дня.

Даниэль снял трубку и позвонил наверх.

Нико следовал за Хвостиком, который учуял запах одеколона Гоголя и поспешил вниз по дороге, ведущей из города. Они нашли его греющимся на каменной скамье в саду Медичи за домом престарелых. Пальто было расстегнуто, под ним виднелась пижама, ноги босые.

– Я принес тебе завтрак. – Нико сел рядом с Гоголем и поставил между ними термос и кростини.

Гоголь выхватил кростини со шпиком, даже не взглянув на Нико. Хвостик сел у ног старика, глядя снизу вверх с надеждой.

– Я жаждал мира с Богом на последнем берегу жизни, – сказал он.

– До последнего берега тебе еще далеко, – ответил Нико. Эту цитату он понял. Гоголь не хотел, чтобы он был здесь. – Мне жаль, что я вчера тебя расстроил.

Гоголь молча жевал свой кростини.

Нико открутил крышку термоса и налил кофе. Старик проигнорировал предложение.

– Я не виню тебя за то, что ты не пришел в кафе. – Нико продолжал держать чашку. – Солнце сегодня приятно согревает. – Сад, большое элегантное пространство с извилистыми дорожками и арочными каменными нишами, теперь был в плачевном состоянии: ковер сорняков покрывал гравийные дорожки, живая изгородь из самшита засохла, немногие уцелевшие, покрытые плесенью кусты роз отчаянно нуждались в обрезке. – Я неправильно тебя понял, – добавил Нико, – маршал не плохой человек, да? Ты пытался сказать мне что-то другое.

Гоголь наклонился и отдал собаке то немногое, что осталось от кростини.

– Когда явится истина твоим очам… – Он выхватил чашку у Нико и отпил. – Джимми – художник кофе, его напиток приносит счастье.

Нико наклонился вперед и посмотрел на старика. Он хотел, чтобы Гоголь посмотрел ему в глаза.

– Какую истину ты пытался мне донести?

Старик покачал головой и откусил от кростини с салями.

– Гоголь, ты знаешь, кто этот убитый?

– Мертвый – это хорошо.

– Ты знаешь. Кто он?

– Ты мой друг. Держись подальше.

– Если мы друзья, объясни мне, почему мне следует держаться подальше.

Гоголь обхватил себя руками, словно его пронзил холодный ветер.

– Ибо твое сердце не обретет покоя. – Он начал раскачиваться взад-вперед. – Будет много плача и никакого пения. Твоя жена – хорошая женщина, она знает.

– Моя жена умерла.

Гоголь перестал раскачиваться и крепко обнял Нико.

– Я пойду. – Он поднялся и помахал рукой. – Завтра, если буду жив.

Нико и Хвостик тоже встали.

– Мы проводим тебя.

– Мне не грозит заблудиться в темном лесу. Это ты должен быть осторожен. Часть твоей жены продолжает жить.

Гоголь уже далек от нормальной жизни, подумал Нико, наблюдая, как старик ковыляет вверх по склону, ведущему к бывшей вилле Медичи, ныне дому престарелых. Что его друг имел в виду, говоря, что часть Риты продолжает жить? Воспоминания о ней? Или что она что-то знала?

Глава VII

По дороге в Сан-Джиминьяно Перилло позвонил Нико и сообщил ему последние новости:

– Машину Гарретта нашли. Мы едем забрать ее и допросить двух идиотов, которые ее угнали. Слушай дальше, когда я вчера вечером вернулся домой, Делла Ланге ждал моего звонка, что заставило меня довольно быстро протрезветь. Вскрытие показало, что у Гарретта была поздняя стадия рака. Ему оставалось всего несколько месяцев. Делла Ланге считает, что это убийство из милосердия.

Звонок застал Нико в тот момент, когда он садился в свою машину вместе с Хвостиком. Он глубоко вздохнул, обдумывая услышанное, и ответил:

– Заместитель прокурора считает, что жертва наняла кого-то, чтобы тот убил его, выстрелив в лицо? И после того как ему заплатили за убийство, он забирает бумажник и кредитки, но уходит, оставив часы за пять тысяч долларов и браслет с подвеской за четырнадцать сотен евро? – Нико покачал головой. – Нет.

Он услышал громкий звук, Перилло что-то ударил.

– Именно так я и думал. Значит, хладнокровное убийство. Ciao, Нико. – Он отключился. – Дорогой Даниэль, сегодня будет очень хороший день.

Юноша с облегчением улыбнулся.

Высокий красивый карабинер в форме встретил их у входа в участок Сан-Джиминьяно. Перилло и Даниэль были в джинсах.

– Подростки внутри. Мы сняли с них отпечатки, и все. Решил, что вы захотите сами их допросить.

– Спасибо, – поблагодарил Перилло, представив себя и Даниэля маршалу второго ранга Давиде Серрони. – Пусть они пока посидят, поразглядывают стены. Ключи от машины?

Серрони протянул их.

– Она припаркована сзади.

– Это хорошо. – Перилло заметил «Панду» от Avis.

Даниэль сунул большие пальцы за поясные петли джинсов и посмотрел на четырнадцать башен, прославивших Сан-Джиминьяно. Когда-то город мог похвастаться семьюдесятью двумя башнями. Когда-нибудь он выберется сюда.

– Хорошо, что машину нашли.

– Да, но что еще лучше – она вся в пыли и птичьем помете, а значит, парень, угнавший машину, не потрудился ее помыть. Надеюсь, он не притронулся и к салону. Если машина принадлежит жертве, внутри может быть что-то полезное.

Перилло натянул резиновые перчатки и открыл багажник. Большой дорогой чемодан из светло-коричневой кожи занимал почти все пространство. Сверху лежала рассыпанная веером связка ключей, словно брошенная наспех. Он поднял их. На латунном кольце висели пять ключей и небольшой эмалированный брелок в виде бутылки вина. Три из них были с клеймами «Сделано в США», возможно, от дома или офиса, два других были поменьше. Он выбрал тот, что подлиннее, и попробовал открыть чемодан. Подошел.

Сначала маршал проверил боковые карманы и нашел в них аккуратно сложенные белые спортивные носки. Затем начал перебирать одежду: две пары бежевых брюк, сорочка, несколько поло, футболки. Ни пижамы, ни поло с вышитым гольф-клубом. Нижнее белье, плавки, синие кроссовки New Balance.

Пока Перилло рылся в чемодане, Даниэль заглядывал через окно пассажирской двери, размышляя, полюбит ли он когда-нибудь девушку настолько, что угонит машину, лишь бы свозить ее в другой город. Перчаток у него не было, и, чтобы не стереть возможные отпечатки, он просто смотрел внутрь как завороженный. Махровое полотенце лежало скомканным в нише под пассажирским сиденьем, рядом с наполовину пустой пластиковой бутылкой воды и тремя пустыми бутылками пива «Перони». Надорванная упаковка презервативов была зажата между передними сиденьями, наведя Даниэля на мысль, что влюбленные слишком торопились, чтобы открыть ее как следует. Пепельница была переполнена, на всех окурках виднелись следы помады. Его взгляд скользнул к водительскому сиденью, на котором виднелось белесое пятно. Даниэль почувствовал, как щеки наливаются жаром, и быстро отвел глаза, заметив синий листок бумаги, торчащий из бокового кармана водительской двери.

– Матерь Божья! – Перилло с силой захлопнул крышку чемодана. – Где, черт возьми, его паспорт?

Даниэль указал на водительскую дверь, хотя маршал не мог его видеть.

– Возможно, вон там?

Перилло появился из-за машины, как памплонский бык, готовый растоптать любого, кто встанет у него на пути.

Даниэль отступил на шаг, все еще указывая.

– В кармане водительской двери торчит что-то синее. Разве американские паспорта не синие?

– Верно мыслишь.

Перилло открыл водительскую дверь и просунул внутрь руку в перчатке.

– Есть! – Он поднял паспорт, как вратарь, демонстрирующий футбольный мяч, который только что перехватил. – Браво, Дани!

Даниэль почувствовал себя ростом с одну из тех башен.

Перилло открыл паспорт. На цветной фотографии был изображен мужчина с широким лицом, точеным носом, полными губами и безэмоциональным взглядом, который люди принимают для фотографий на паспорт. Красивый, совсем немного морщин. Он выглядел гораздо моложе пятидесяти. Снимок, вероятно, был сделан годы назад.

– Фамилия, – прочел вслух Перилло ради Дани, – Гарретт. Имя: Роберт. Гражданство: Соединенные Штаты Америки. Дата рождения: двадцать девятое ноября 1974 года. Это означало, что ему было всего сорок четыре года. – Маршал дошел до места рождения и присвистнул.

– Это наш убитый? – Даниэль поспешил обогнуть капот, чтобы своими глазами увидеть, что заставило начальника издать такой звук.

– Если только ты не веришь в совпадения. – Перилло поднял открытый паспорт.

– Не трогай. Просто посмотри место рождения.

– Боже милостивый, – вырвалось у Даниэля, – да он местный!

– И не просто из этого региона, а из нашей Гравиньи. – Маршал перевернул страницу. Адрес владельца был указан так: «Винодельческая компания „Делизиозо“, шоссе 29, Напа, Калифорния, 94581». Графы «Зарубежный адрес» и «Контакт для экстренной связи» были оставлены незаполненными. Перилло убрал паспорт в пластиковый пакет и закрыл его в кожаном чемодане. Заперев багажник и двери машины, он произнес: – Пойдем допросим тех двух идиотов.

– Благодаря им у нас есть машина, – напомнил Даниэль. Он надеялся, что у них не будет больших неприятностей.

– Никакой благодарности от меня они не получат. И от тебя тоже.

– Конечно нет, маршал. – Но он был благодарен. Теперь у него был повод снова увидеть Розальбу, чтобы сказать ей, что встреча с художником больше не понадобится.

В вестибюле участка двое сидели на деревянной скамье, держась за руки. Парень, с челкой, спадающей на глаза, и выбритыми висками, вскочил, как только увидел Перилло.

– Я не знал, что машина принадлежала убитому. Клянусь, не знал.

Девушка осталась сидеть, откинув набок длинные каштановые волосы. Она улыбнулась Даниэлю, тот не ответил улыбкой.

– Она просто стояла там, – пояснила девушка. – Два дня.

Карабинер за стойкой указал на первую дверь вдоль коридора.

– Маршал, вы можете пройти с ними туда.

Парень крепко сжал руку девушки и последовал за Перилло в маленькую комнату без окон с деревянным столом и четырьмя металлическими стульями. Они сели рядом в дальнем конце стола. Девушка была невысокой и «в теле», как любили говорить итальянцы, на ней были шорты и топ на тонких бретельках, подчеркивающий пышную грудь. Ее лицо могло бы быть милым, если бы она не дулась. Парень был высоким, крепкого телосложения, в джинсах и майке без рукавов, открывающей загар, который обрывался на середине бицепса. Значит, работает на открытом воздухе.

Перилло и Даниэль сели напротив них. Бригадир достал блокнот и ручку.

– Ваши имена? – спросил маршал.

– Мы уже сказали их тому толстяку за стойкой, – фыркнула девушка, – и где ваш диктофон?

Перилло кивнул в сторону Даниэля.

– Он мой диктофон, и причем превосходный. Пожалуйста, назовите ему ваше имя, адрес и дату рождения.

Парень наклонился вперед с виноватым выражением лица.

– Мы не хотим неприятностей. Я – Бруно Дини. А это Катя Паччини. Мы оба живем на Виа делла Конка д’Оро в Панцано. Она – в доме тридцать один, я – ниже по улице, в доме четырнадцать. Я родился шестого февраля 2002-го.

– Слишком молод, чтобы иметь права, – заметил Перилло.

– Я с двенадцати лет вожу комбайн своего дяди.

Перилло повернулся к девушке.

– Ваш возраст, синьорина Паччини?

– Женщина никогда не раскрывает свой возраст.

Бруно пнул ее под столом. Она пнула в ответ.

– Ты еще не женщина, – заметил Перилло.

Катя надула губы.

– Она родилась седьмого июля 2003 года, – ответил за нее Бруно, сложив руки в мольбе. – Мы очень сожалеем, синьор маршал. Мы просто хотели повеселиться, Катя ни разу не была в Сан-Джиминьяно. Мы собирались провести здесь день, а потом вернуть машину туда, где взяли.

– И где же это?

– У святилища Сан-Эуфрозино. Мы живем с родителями и иногда сбегаем туда по ночам, чтобы побыть наедине. Вы ведь помните, каково это быть молодым, маршал.

Перилло захотелось пнуть мальчишку, вместо этого он кивнул.

– Только в хорошую погоду, – добавил Бруно, взглянув на Катю. – У нас нет машины, что, полагаю, очевидно.

Даниэль опустил голову, чтобы скрыть улыбку. Если у тебя есть девушка и ты живешь с родителями, машина превращается в спальню. В Венеции машины были разрешены только на Пьяццале Рома. Его друзья обычно целовались в гондолах. Однажды он попробовал это сделать, но качка вызвала у него морскую болезнь.

– Важная информация для тебя, диктофон. – Катя уставилась на Даниэля, поправляя топ так, чтобы еще сильнее обнажить грудь. – В воскресенье вечером машины там не было. Она появилась в понедельник, припаркованная за святилищем. Мне было холодно, и мы попытались открыть дверь. Не вышло. И ключей до вчерашнего вечера нигде не было. Как они туда попали – понятия не имею. Было холодно, а на мне почти ничего не было надето. – Она положила локти на стол. – Все записал?

Даниэль писал, опустив голову и молясь, чтобы не покраснеть. Конечно, он покраснел.

Катя рассмеялась.

Перилло встал. Он получил необходимую информацию и был сыт по горло Катей Паччини.

– Пошли, Даниэль. – Юноша закрыл блокнот, сунул ручку в карман и последовал за маршалом.

– А как же мы? – простонал Бруно.

Перилло вышел из комнаты, ничего не ответив.

Катя помахала пальцами, как двухлетка.

– Пока, диктофон. Смотри, чтобы батарейка не села.

Пока Даниэль закрывал дверь, он услышал, как Бруно сердито прошептал:

– Почему ты всегда ведешь себя как стерва?

– Потому что это весело, – был ответ Кати.

Карабинер остановил Перилло у выхода.

– Что нам делать с этими двумя?

– Пусть посидят еще немного, насладятся воздухом Сан-Джиминьяно.

На улице Даниэль спросил:

– Вы не думаете, что они как-то связаны с убийством?

– Они, конечно, глупые, но не настолько, чтобы убить человека, а через два дня кататься на его машине.

– Молодые совершают много глупостей, – заметил Даниэль тоном человека, давно переросшего эту стадию.

Перилло закурил, он явно ждал эту сигарету.

– Да. Я и сам совершал безумные поступки, но эти двое не разнесли нашей жертве лицо из дробовика.

– Почему вы так уверены?

– Я рос в неблагополучном районе. Приходилось держать ухо востро. После того как меня избили столько раз, что не сосчитать, у меня появился зуд в пальцах при каждой встрече с плохими парнями. Эти двое не плохие, просто глупые.

«Странно», – подумал Даниэль, не зная, стоит ли верить, что пальцы маршала могли служить детектором зла.

Перилло заметил его сомнения.

– Ладно, дам тебе причину поконкретнее. Убийца явно обшарил карманы жертвы. И нет ни единого шанса, что этот влюбленный болван или его кошмарная подружка оставили бы дорогие часы и браслет.

Даниэль потер шею, будто это могло скрыть подступающую красноту.

– И что теперь?

– Нужно вызвать эвакуатор, отвезти машину во Флоренцию. Может, нам повезет и криминалисты откопают что-то полезное до прихода Деда Мороза. Чемодан заберем с собой, он должен рассказать нам больше о жертве. И отвезем этих двоих домой. – Перилло сделал долгую затяжку. – Девица на тебя глаз положила.

Даниэль пнул камешек. Он знал, что она просто хотела позлить Бруно.

– Розальба, а теперь Катя. Ты умеешь нравиться женщинам. Наслаждайся этим.

Наслаждаться было нечем. Он не был с девушкой с тех пор, как переехал в казармы в Греве.

Перилло затушил сигарету подошвой ботинка.

– Дани, скажи честно, на сколько лет я выгляжу?

Даниэль мгновенно выпрямился, вопрос был серьезный, возраст – слабое место маршала.

– Тридцать семь, маршал. Самое большее – тридцать восемь.

Перилло расхохотался и хлопнул его по спине.

– Хороший ты лгун, Дани. Это ценное качество в нашей работе.

Он направился к машине жертвы.

– Проверь, не попадали ли эти двое в серьезные неприятности. Зуд зудом, но лучше подстраховаться.

Нико полил астры и поставил бутылку с маргаритками от Лучианы под фотографию Риты. Он был рад остаться один. Белизна цветов чуть оживила сероватый снимок. В следующий раз он принесет еще больше белых цветов. Он стоял, неловко скрестив руки на животе. Хвостик устроился у его ног. Прощальные слова Гоголя оставили на сердце тяжкий камень, и Нико нужно было его сбросить.

«Ты все еще живешь, моя Рита, во мне, в Тильде, в Стелле. Ты не забыта. Гоголь, разделяющий твою любовь к Данте, тоже помнит тебя. Он думает, что ты знаешь тревожную правду. Я знаю только две правды: что тебя нет, и это до сих пор вызывает слезы, и что я люблю тебя».

Нико наклонился, поцеловал фотографию Риты и медленно пошел по дорожке к воротам. Камень на сердце не исчез, но стал легче. Он почему-то верил, что Рита его слышит. Это правда, что теперь, просыпаясь по утрам, он с трудом вспоминал ее лицо. Ее голос стал таким далеким, что он едва мог его расслышать, но он будет бороться, чтобы сохранить ее в себе. Отпустить ее – все равно что расстаться с тем прекрасным, что осталось в его жизни.

Хвостик бежал, высоко задрав голову и хвост, впереди человека, который о нем заботился, ему не терпелось добраться до какого-нибудь особенно пахучего места. Вернувшись на площадь, пес остановился у цветочного магазина Лучианы, чтобы демонстративно обнюхать цветы, которые она держала снаружи. У Лучианы было печенье.

– Не попрошайничай, – велел Нико, проходя мимо и помахав рукой. – Спасибо за маргаритки, Лучиана. – Он был рад, что она обслуживала клиента, а значит, он не окажется в ее удушающих объятиях, прижатым к ее груди.

Хвостик одним взглядом оценил ситуацию. Он перебежал площадь и устремил свое маленькое тельце по крутой дороге, ведущей к «Сотто иль Фико». Нико последовал за ним вверх по улице и позволил себе улыбнуться, когда Хвостик остановился перед продуктовой лавкой Энрико. Вчера Нико заказал два хлеба с оливками на сегодня. Интересно, собака остановилась из-за солено-сладкого запаха прошутто35, висящего под потолком лавки? Или это было инстинктивное понимание собаками следующего шага своего хозяина?

В маленьком магазинчике был покупатель. За прилавком Энрико нарезал гигантскую головку пармезана реджано. Отрезав кусок и завернув его в пергаментную бумагу, Энрико положил круг мортаделлы на слайсер и принялся двигать рукой взад-вперед, пока пятьсот граммов тончайших ломтиков не легли аккуратной стопкой на промасленную бумагу.

Снаружи Хвостик недовольно тявкнул. От запахов у самого Нико урчало в животе, но он уже набрал пару лишних килограмм с тех пор, как приехал в Италию. Лучше отвлечься на что-нибудь другое. Появились ли какие-нибудь новые улики в деле об убийстве? Приблизился ли Перилло – так и быть, Сальваторе – к установлению личности погибшего?

Покупатель с пармезаном и мортаделлой прошмыгнул мимо Нико, возвращая его мысли к насущному делу, то есть к еде.

– Buongiorno, Энрико. Должно быть, рука ноет после такого марафона нарезки?

– Salve, Нико. – Это был невысокий худощавый мужчина с бледным лицом и полукругом редеющих волос, обрамляющих его голову. – Я начал нарезать, как только стал достаточно высоким, чтобы дотянуться до ручки. После сорока лет привыкаешь. Я приберег для тебя два хлеба с оливками. А вот кусочек мортаделлы для тебя и еще один для собаки.

– Теперь он будет у твоего порога каждое утро. – Нико вышел на улицу, чтобы отдать псу его ломтик, и получил в ответ привычный одинокий взмах хвоста. Нико вернулся внутрь, чтобы попробовать свой ломтик. Мясо было таким нежным, что зубы почти не понадобились. – Спасибо. Это восхитительно! Возьму граммов сто. И немного рикотты36 на двоих. Хочу попробовать испечь тарт с рикоттой.

Энрико снова занялся мортаделлой.

– Попроси рецепт у Лучианы. У нее хорошо получается.

– Спасибо, так и сделаю, если моя попытка провалится.

– И не жалей мускатного ореха. – Он взвесил продукты, аккуратно упаковал каждый и пробил сумму на старом кассовом аппарате. Нико расплатился.

Передавая сдачу, Энрико поинтересовался:

– Какие-нибудь новости об убитом?

Вопрос удивил Нико, и это было заметно.

Энрико выглядел смущенным.

– Ты нашел тело и тебя видели с Сальваторе, вот мы и решили, что вы работаете вместе. Ты ведь был полицейским, не так ли?

Значит, и это уже не было секретом.

– Я патрулировал улицы, но не имел дела с убийствами. – Почему он продолжал лгать? Риты больше нет. По крайней мере, Тильда заслуживала знать, кем он был на самом деле. Только о вынужденной отставке он предпочел бы умолчать. Пусть об этом знают лишь он, Сальваторе и Даниэль. Нико взял пакет и сдачу. – Что до новостей, тебе придется спросить маршала. До завтра. – Нико раздвинул бисерную занавеску, защищавшую от мух. – Пошли, Хвостик, пора на работу.

На полпути к ресторану ему преградил путь парень Стеллы.

– Можно поговорить с тобой, Нико? – Сегодня лицо Джанни было чем-то омрачено.

– Что-то не так? – поинтересовался Нико.

– Нет. – Джанни нервно провел пальцами по своим кудрям. – То есть да. Мне нужен твой совет. Позволь мне. – Джанни потянулся за пакетом Нико.

Нико почувствовал себя стариком, но все же отпустил пакет. Юноша просто хотел быть вежливым.

– Может, присядем на ступенях церкви? – спросил Джанни. – Подальше от ресторана.

Нико кивнул как можно более ободряюще. Если у Джанни снова проблемы в отношениях со Стеллой, он мог уделить ему пару минут. Тильда рассчитывала, что он поможет с обедом. Нико последовал за Джанни вверх по склону метров пятьдесят до Сант-Аньезе – церкви XIV века, перестроенной почти до основания. Если юноша искал утешения, это было подходящее место.

Джанни не стал садиться.

– Стелла отдаляется от меня, и это разрывает мне сердце на части. Хуже всего то, что я понятия не имею почему.

Нико был не прочь присесть. Он расположился на третьей ступеньке и вытянул ноги. Джанни навис над ним, сунув руки в карманы джинсов. Хвостик отправился исследовать окрестности.

– Присядь, – мягко сказал Нико. – Ты сообщил ей, что не против ее экзамена в музее?

– Да, если она этого хочет. – Джанни плюхнулся рядом. – Она говорит, что эта работа – ее будущее, но есть ли будущее в том, чтобы сидеть в кресле по восемь часов, разглядывая старые картины и отвечая на глупые вопросы вроде: «Эй, мисс, где тут туалет? Я не могу найти картину Боттичелли, куда вы ее дели?» – Он изобразил американский акцент.

– Это лишнее, – сухо ответил Нико.

Джанни с удивлением посмотрел на него.

– О, конечно. Я забыл, что ты американец.

Извинения бы не помешали, подумал Нико.

– Может, она тебе не верит.

– С чего бы? Тильда на нее давит. Стелла изменилась. Я обращаюсь с ней как с принцессой, говорю, что женюсь на ней, даже если она будет работать во Флоренции. Я тоже найду там работу. Чего еще хочет эта девушка?

– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос за нее. Но думаю, было бы лучше, если бы ты обращался со Стеллой как с женщиной, а не как с принцессой. Моя жена научила меня, что женщины хотят прежде всего уважения. Оно открывает дверь для любви.

– Уважение? – Из уст Джанни это прозвучало как иностранное слово. – Что еще я должен сделать?

– Спроси Стеллу. – Нико поднялся. – А теперь извини, Тильда ждет меня.

– Конечно. Замолви за меня словечко, хорошо? Скажи ей, что будущее Стеллы, возможно, и связано с этой работой, но и со мной тоже. Можешь передать это и Стелле.

Нико наклонился, чтобы скрыть разочарование на лице, и поднял свой пакет. Джанни продолжал быть самоуверенным собственником. Плохое сочетание. Нико выпрямился и свистнул. Хвостик примчался с маленьким красным резиновым мячиком в зубах.

– Нет, – спокойно сказал Нико. Пес тут же выпустил мяч. Все трое посмотрели, как мяч покатился по склону. Позже Хвостик найдет его внизу на площади, и Нико позволит ему оставить игрушку. Его «нет» предназначалось вовсе не псу, а Джанни.

Днем в «Сотто иль Фико» был аншлаг – подавали лазанью из цукини, фаршированные ригатони в панировке и паппа аль помодоро. Нико быстро съел последнюю порцию супа из белой фасоли и капусты, который подают чуть теплым. К трем часам на террасе остались лишь двое пожилых англичан, допивающих бутылку «Кастелло ди Рамполла» 2013 года из местного виноградника, виднеющегося вдалеке. В зале Эльвира дремала в своем кресле, оставив на коленях решенный кроссворд с первой полосы Settimana Enigmistica. Ручка упала на пол. Энцо стоял на своем посту за барной стойкой, наверстывая упущенные футбольные новости в Gazzetta dello Sport. Стелла, предположительно, была дома и готовилась к экзамену. Тильда и албанская помощница Альба вытирали кухню. Нико закончил загружать посудомоечную машину. Они были так заняты готовкой, раздачей и обслуживанием, что не обменялись и парой слов.

Наконец Тильда спросила, развешивая вымытые сковороды на кирпичной стене:

– Сальваторе установил личность убитого?

– Пока нет. Послушай, мне нужно тебе кое-что сказать, – признался Нико.

– Ах да. Энцо видел, как ты разговаривал с Джанни у церкви. Что он тебе наплел?

– Ничего интересного. – Нико не хотел усугублять и без того плохое мнение Тильды о юноше. Это Стелле решать, быть с ним или нет.

– Ладно. – Было ясно, что она ему не верит. – Как прошел ужин в «Да Анджела?» Я хочу услышать о каждой крошке, что ты съел, и о каждом слове, которым вы обменялись с Сальваторе. Вы говорили об убийстве, да? – Смерть мужчины и его золотистые кроссовки не выходили из ее головы. Выстрел в лицо, стирающий личность убитого, казался ей актом ярости. Это напомнило ей о собственном гневе, который она испытала много лет назад. Но что действительно пугало – тот гнев все еще жил внутри нее. – Начни с того, что вы ели. Стоит ли нам добавить что-то в меню?

– Может, пройдемся?

Тильда уловила серьезный тон его голоса. Прогулка означала, что речь пойдет не о еде.

– Я с шести утра на ногах и хочу присесть, – ответила она, повесив фартук на гвоздь у двери, и вышла из ресторана. Нико забрал свой пакет из холодильника и последовал за ней.

Хвостик плелся за ними до ступенек церкви, где Нико недавно сидел с Джанни. С этой точки открывался хороший вид на средневековый городок. Новые дома были построены с другой стороны, у подножия холма.

Тильда опустилась на ступеньки и подставила лицо солнцу, закрыв глаза. Нико опустился рядом с ней, и женщина почувствовала его напряжение.

– Дай угадаю, что вы ели, – предложила она, чтобы разрядить обстановку. – Тарелку стандартной закуски: салями, прошутто, жареные баклажаны, желтый и красный перец, цукини. Сыр пекорино с луковым мармеладом из Чертозы. – Она повернулась к Нико, взяв его под руку. – А что потом? Паста или ризотто?

Нико слегка толкнул ее плечом.

– У нас было историческое мясное блюдо пепозо. Было очень вкусно, хотя я бы предпочел поменьше перца. Тебе стоит добавить его в меню.

– Мы иногда добавляем. Что Сальваторе рассказал тебе об убийстве? Вы ведь работаете на пару, не так ли?

– Да простит меня Рита. Прежде чем я перейду к этому, есть кое-что такое, что Рита просила меня никому здесь не рассказывать. Я девятнадцать лет проработал детективом по расследованию убийств в Нью-Йорке, прежде чем ушел из полиции. Сальваторе знает об этом, потому и попросил меня помочь. Мне жаль, что я не сказал тебе раньше. Не хотел нарушать просьбу Риты.

– Вот это да! Я поражена! – произнесла Тильда, изображая удивление. Рита рассказала ей правду в том страшном последнем письме, в котором она сообщала о раке на четвертой стадии и просила позаботиться о Нико, когда ее не станет. Она предвидела, что он переедет в Гравинью после ее смерти. Тильда сжала его руку. – Спасибо, что поделился. Должно быть, это была очень тяжелая работа, и я горжусь тобой.

– Не уверен, что Рита чувствовала то же самое.

– Конечно чувствовала. Ты был для нее всем. Она просто боялась за тебя. Не рассказывать никому – значило защищать тебя от опасности. У нас, женщин, странные способы справляться со страхом. Вот я, например, боюсь, что Стелла не получит работу, о которой мечтает, и полночи сижу в интернете, запоминая все произведения искусства в музее. Это мой талисман на удачу для нее.

Нико поцеловал Тильду в лоб.

– Я ожидал, что ты будешь злиться.

Тильда выпустила его руку и встала.

– Думаю, я израсходовала весь свой гнев давным-давно. По крайней мере, бо́льшую его часть. – Она оглянулась на церковь, надеясь, что Нико не заметит, что она лжет. – Я возвращаюсь готовить ужин. Ты и так сделал достаточно, не попадайся мне на глаза сегодня вечером.

– Кто же меня покормит?

– Я тебе не доверяю. Ты съешь один кусочек и тут же начнешь обслуживать столы. Придумай что-нибудь сам, нашему меню не помешал бы твой новый рецепт. И не позволяй Сальваторе управлять твоей жизнью, ему наскучила семейная жизнь, и он ухватится за любой повод провести время вне дома. Хотя, признаю, убийство – повод, безусловно, серьезный.

Нико вспомнил слова Гоголя.

– Ты ведь знаешь Гоголя?

– Конечно. Он – одна из местных достопримечательностей. Замок, церковь и Гоголь. Я слышала, вы стали закадычными друзьями.

– Он был сильно взволнован, увидев меня с Сальваторе, и сказал нечто странное: «Будет много плача и никакого пения. Твоя жена – хорошая женщина, которая знает правду». Как ты думаешь, что он имел в виду?

У Тильды опустилось сердце.

– Скорее всего, он неверно процитировал Данте или дал волю своему воображению.

Нико медленно поднялся. Ступени церкви были низкими, но утренняя пробежка все еще ощущалась в коленях.

– Возможно, он пытался предостеречь меня от чего-то. Хотел бы я знать от чего.

Хвостик, дремавший в тени цветущего в горшке гибискуса, встал, потянулся и подошел к хозяину.

Тильда поспешно поцеловала Нико в обе щеки. Ей не терпелось добраться до безопасного пространства кухни, места, которое она считала своим, места, где она чувствовала себя сильной.

– Найди хороший рецепт, – только и ответила она, уходя.

– Есть одна идея. Просто и недорого. Надо лишь немного поэкспериментировать… – закончил говорить Нико, и только Хвостик его слышал.

Глава VIII

Даниэль и Перилло развезли Катю с Бруно по домам, предупредив их, чтобы они оставались в городе. Эвакуатор уже был на пути в Сан-Джиминьяно, чтобы забрать «Панду». На обратном пути во Флоренцию он должен был заехать в участок в Греве и забрать чемодан Роберта Гарретта, который был тщательно опустошен Даниэлем, а содержимое аккуратно разложено на двух столах в кабинете Перилло.

– Составь список, – попросил Перилло.

– Разве мы не отправим все во Флоренцию?

– Да, но убитый – американец. Предусмотрительность не помешает. Флорентийская лаборатория составит свой список, а у нас будет свой, заверенный… Кто сегодня на дежурстве?

– Дино и Винс.

– Отлично. Заверенный Дино и Винсом. Не пропусти ничего, включая зубочистки. – Перилло заметил, как Даниэль с тоской смотрит на компьютер в дальнем углу кабинета. – Сначала список от руки, Дани. – Он открыл ящик стола, достал ручку и бумагу и протянул их. – Эти вещи служат людям веками, с ними не случаются ни взломы, ни поломки.

– Бумага теряется.

– Файлы стираются. Позже перенесешь все в свой компьютер.

Даниэль неохотно вернулся к столу и начал писать. Первые три самых важных предмета он вписал сразу. Как только они появились в списке, Перилло натянул новую пару резиновых перчаток, взял перечисленные предметы и перенес их на свое рабочее место, где мог спокойно подумать над ними. Он ознакомился с информацией, указанной в паспорте, еще на парковке карабинеров в Сан-Джиминьяно. Теперь он изучал квитанцию из отеля, найденную в кармане брюк убитого. Отель «Белла Виста», семь ночей по 160 евро за ночь. Никаких номеров кредитных карт.

– В офисе Avis он сказал, что едет в Радда-ин-Кьянти, – пробормотал Перилло себе под нос. – Вместо этого он остановился в Панцано. Почему не в Гравинье, его родном городе?

Даниэль всегда прислушивался к бормотанию Перилло, надеясь что-то узнать, а также найти для него ответы.

– Судя по другим найденным нами квитанциям, он был поклонником Дарио Чеккини, обедал в его лучшем ресторане пять из семи вечеров, всегда платил наличными.

– Возможно, Гарретт не верил в кредитные карты, – снова пробормотал Перилло. – За браслет он тоже заплатил наличными. Денег при нем найдено не было. Убийца, должно быть, забрал их. Может, лай собаки спугнул его, прежде чем он успел прихватить часы и браслет.

– Даже меню сохранил. – Даниэль помахал в воздухе большим листом бумаги. – «Оставь надежду, всяк сюда входящий. Ты в руках мясника». Я бы сказал, оставь деньги, всяк сюда входящий. Пятьдесят евро за обед – это безумие.

– Если найдем убийцу, я свожу тебя в этот ресторан.

– Я вегетарианец, маршал.

– Верно. – Почему он постоянно забывал такие вещи? Неужели он уже впадал в старческое слабоумие? – Тебе ведь понравилась пармиджана из баклажанов. – Он вспомнил выражение радости на лице Дани, когда тот набивал себе живот. – Уверен, в ресторане найдется что-нибудь и для тебя. И не называй меня «маршал».

– Синьора Перилло очень вкусно готовит.

– Да, превосходная еда… – И женщина. Если бы только огонь между ними не угас до силы одной свечи. – У нас есть более важные дела, чем кулинарные способности моей жены. Возвращайся к списку.

– Я и не прерывался, маршал. Простите, мар… Сальваторе. Я могу писать и говорить одновременно.

То, чего Перилло так и не освоил.

– Молодец. – Он взял третий предмет на столе – еще один паспорт, на этот раз итальянский. На фотографии был куда более молодой Гарретт, имя другое: Роберто Джерарди. Паспорт был выдан двадцать три года назад, пошлина была уплачена лишь однажды, что позволяло Роберто Джерарди пользоваться паспортом в течение одного года. Перилло хлопнул паспортом по столу. – Почему Роберто Джерарди стал Робертом Гарреттом?

– Он стал американским гражданином.

– Но зачем менять имя? – спросил Перилло больше себя, чем Даниэля. – Твое имя – это то, кто ты есть. Оно представляет тебя. – Он гордился именем, которое ему дали супруги Перилло, открывшие двери своего дома. На улицах Поццуоли его знали как Сбрига, потому что он вечно суетился. Он не знал другого имени, пока его не нарекли Сальваторе – «тот, кто спасает». Изначально хотели Сальвато, «спасенный», но этим именем никто не пользовался. Сальваторе заменил Сбрига. – Нельзя просто выбросить свое имя, как мусор. – И все же, стыдясь того, кем он был, он поступил именно так со Сбригом.

– Возможно, это именно то, чего он и хотел. Я проверю, не было ли у него судимостей в Италии.

– Не утруждайся. Иммигрант не может стать американским гражданином или получить вид на жительство, если имеет судимость.

– Какое ужасное слово, «иммигрант», как чужак с Марса.

– Все мы друг для друга чужаки. – Перилло наблюдал за тем, как Даниэль пишет, и вспомнил слова Нико про список. Неплохая идея. Он чувствовал себя человеком, внезапно оказавшимся в лабиринте с высокими стенами, где выход скрыт из виду. Список мог бы помочь прояснить мысли и подготовиться к неизбежному звонку Делла Ланге. Маршал достал из ящика стола еще один лист бумаги и карандаш. Он всегда предпочитал карандаш ручке – так ошибки было проще стереть, в отличие от реальной жизни. Ему повезло, когда-то давно ему предоставили выбор, и у него хватило ума воспользоваться им. Аккуратно, школьным округлым почерком, он составил список. Учительница, синьорина Бьянки, всегда хвалила его за ровные буквы. Он усмехнулся, вспомнив, что это была единственная похвала в его первые школьные годы. Закончив, Перилло сложил лист бумаги вдвое и уже начал засовывать его в карман, когда его посетила мысль; он снова развернул список и дописал: «6. Купить цветы жене. Просто так».

Надежно спрятав записи в карман, Перилло потянулся к телефону.

Сотовый Нико зазвонил как раз в тот момент, когда он жадно глотал воду из-под крана, чтобы остудить рот. Он поторопился попробовать тарт с рикоттой, который только что достал из духовки.

– Нико слушает.

– Мы установили личность жертвы, – голос Перилло звучал триумфально, – убитый – Роберто Джерарди, родом из Гравиньи, он же Роберт Гарретт, американский владелец винодельни под названием «Делициозо» в Долине Напа.

– Хорошо. – Нико был рад за Перилло, но половина его мыслей была сосредоточена на том, что он только что приготовил. Он мягко нажал указательным пальцем на поверхность тарта – все еще горячий. Хвостик сидел у его ног, глядя голодными глазами.

– То, что он американец, осложняет дело, – добавил Перилло, – ваши люди захотят взять руководство на себя, прислать детектива или двух.

– Они больше не мои люди. – Нико отошел от духовки. – И они не возьмут на себя руководство, здесь твоя юрисдикция. Они могут оказать некоторое давление на посольство в Риме, но, даже если бы они решили забрать дело, тебе бы было не все равно?

Перилло задумался. Если американцы возьмут все на себя, им придется иметь дело с высокомерием Делла Ланге, что было бы облегчением. Маршал и его люди спокойно вернулись бы к подготовке к винному фестивалю, стартующему завтра. В прошлом году за четыре дня фестиваль посетило более двадцати тысяч гостей. Было утеряно только два бумажника, один из них найден нетронутым. Скукотища.

– Мне не все равно. – Раскрыв это сложное дело, он хотел доказать заместителю прокурора, что у него есть мозги и что он не «южноитальянское отребье». – Это мое дело. Наше дело.

На другом конце провода Нико почувствовал неожиданный трепет в груди. Он и любил, и ненавидел свою работу в Нью-Йорке. Любил, когда удавалось добиться справедливости для жертвы и ее скорбящей семьи. Ненавидел за всю ту мерзость, с которой сталкивался каждый раз. В его последнем деле мерзостью оказался сам погибший. Он громко вздохнул. Может, если им повезет и они проявят смекалку, им удастся добиться справедливости.

– Когда закончишь со всем, что должен сделать сегодня, и если твоя жена не будет против, приходи на ужин, обсудим новые детали. Приводи Даниэля, у него голова варит.

– Спасибо за приглашение. Моя жена готовит ужин для подруги, которая заболела. У меня есть две бутылки вина, чтобы заставить наши умы и безлунное небо сиять этим вечером. – И неважно, что луна была почти полной. Готовность Нико к сотрудничеству восхищала Перилло. Возможно, их «минестроне»37, приготовленное из трех происхождений: американского, венецианского и неаполитанского, – имело шанс на успех. Он начал было говорить: «Я составил список», но вовремя остановил себя. Идея Нико помогла привести его мысли в порядок, но, как маршалу карабинеров, ему нужно сохранять некоторое достоинство. – Даниэль – вегетарианец, – добавил он вместо этого.

Жаль, подумал Нико. Он как раз нашел внизу подходящий кирпич, что навело его на мысль приготовить одно из своих любимых блюд: полло алла дьявола – цыпленок по-дьявольски. Рецепт прост. Все, что требовалось, – это разогретый гриль, разделенный на две части цыпленок, хорошо приправленный и смазанный оливковым маслом, и тяжелый кирпич, чтобы придавить его и получить хрустящую корочку.

– А как насчет глютена?

Перилло повернулся к Даниэлю:

– Нико пригласил нас на ужин. Я предупредил его, что ты питаешься только овечьим и коровьим кормом. Может, добавить сюда еще и проблемы с глютеном?

– Никаких проблем. Еще в младенчестве проверяли, все в порядке. – Даниэль почувствовал, как потеплело у него в груди, и улыбнулся. К нему относились как к равному.

Перилло вернулся к телефону.

– Глютен нам не страшен.

– Значит, я могу подать пасту?

– Да. Мы закончим к восьми – восьми тридцати.

– Позвони, когда будете выезжать. – Нико отключился.

Перилло тоже.

Даниэль только что закончил перечислять все содержимое чемодана Джерарди и с недоумением посмотрел на начальника.

– Что там, Дани?

– Я подумал, куда делся мобильный телефон жертвы?

– Ах да, верно, его нет. – Перилло постарался скрыть досаду в голосе. Он упустил это из виду. Стареет.

– Бьюсь об заклад, это был новенький iPhone и убийца его прикарманил. С нынешними ценами я его не виню… – Даниэль моментально покраснел. – То есть я и не оправдываю…

Маршал отмахнулся, избавляя своего бригадира от мучений.

– Ты опять строишь догадки. Он мог и потерять телефон. Моя жена вечно теряет свой, потом покупает новый, а через пару недель находит старый. – В конце концов он купил ей подержанный и активировал функцию «Найти телефон». – Либо убийца забрал телефон, чтобы замести следы.

– Считаете, они общались?

– Возможно. – Перилло вздохнул. Возможно, вероятно, может быть, а что, если. Все в этом деле было лишь домыслами. Он одернул Даниэля с досады, но им действительно нужно было найти телефон.

Заметив мрачное лицо маршала, Даниэль пожалел, что поднял эту тему. С его начальником все решал выбор момента, а он забыл, что Перилло вымотан.

– Я принесу что-нибудь традиционно венецианское к ужину.

– Браво. Хорошая мысль. – Перилло протянул ему два паспорта. – Пусть Винс или Дино сделают ксерокопию с американского фото, оно более свежее, и отправят ее по факсу в La Nazione и Chianti Sette. Сложи все обратно в чемодан и проследи, чтобы кто-нибудь остался передать его, когда приедет эвакуатор. После этого можешь «поиграть за своим компьютером». Не забудь заверить машинописную копию, а потом покопайся и посмотри, что сможешь найти на Бруно и Катю. Если позвонит Делла Ланге, тяни время. Ни слова о том, что убитый – американец.

– Я сделаю все, что в моих силах, маршал.

– Уверен, что могу на тебя положиться. В награду завтра утром ты поедешь в Радду, отвезешь прекрасной Розальбе копию фотографии Джерарди, чтобы выяснить, не он ли купил браслет. Чека среди вещей убитого они не нашли. – Расчет наличными зачастую означал отсутствие квитанции, но это были проблемы налоговой, а не его.

Как и ожидалось, Даниэль густо покраснел.

– Я поеду первым делом с утра, маршал.

– Магазин не откроется до одиннадцати, но, возможно, ты снова застанешь ее в кафе. – Перилло надел кожаную куртку. – В моем свидетельстве о рождении имя «маршал» не значится.

– Так точно, маршал.

– Так точно, Сальваторе, – поправил Перилло. Даниэль уже побагровел; пора было уходить. – Я направляюсь в отель «Белла Виста». Кто знает, какие ценные крупицы информации я смогу там найти.

С высоко поднятой головой Хвостик важно вышагивал за Нико, пока тот нес тарелку с остывающим пирогом на балкон. Он уселся за маленьким круглым металлическим столиком, который, должно быть, когда-то принадлежал кафе. В центре столика проступала выцветшая реклама кофе Lavazza. Нико воткнул вилку в уже остывший пирог и попробовал. Какое разочарование – совершенно безвкусный! А он-то думал подавать его как закуску в ресторане. Сойдет разве что малышам… Нико поставил тарелку на пол.

– Он твой, Хвостик.

Пес подошел, понюхал, лизнул и, потеряв всякий интерес, лениво вернулся в дом и улегся спать на диване.

Нико зашел внутрь и выбросил пирог в мусор.

– Ладно, пойдем за продуктами, – сказал он собаке. – У нас сегодня будут гости.

Пес спрыгнул с дивана и пулей бросился к двери, высунув маленький розовый язык в своей собачьей улыбке.

Нико улыбнулся ему в ответ.

Отель с благозвучным названием «Белла Виста» располагался на вершине холма, обращенного в противоположную сторону от Панцано. Широкое каменное здание обнимала полукруглая стена высоких каштанов. Фасадная сторона выходила в сад, полный поздних летних цветов, который заканчивался уходящим вниз склоном, прорезанным рядами молодых виноградных лоз. Вдали открывался прекрасный вид на «Винья-Маджио».

– Это действующая ферма, основанная в начале пятнадцатого века, – сообщила девушка, на которую Перилло указали как на управляющую отелем. Ее внимательно слушала постоялица. – Первоначально «Винья-Маджио» построили родственники Моны Лизы Джоконды, прославленной Леонардо да Винчи. Это, пожалуй, самый известный отель в регионе Кьянти.

Перилло терпеливо слушал ее, не желая перебивать своим мрачным делом. Управляющая, лет двадцати с небольшим, обладала мягким голосом, милым лицом с округлыми щеками, бледной кожей и длинными волнистыми светлыми волосами, которые свободно ниспадали на спину и отливали розовым на солнце, – черты, которые он всегда связывал с тосканскими женщинами. На ней была длинная свободная юбка из темно-синего хлопка и белая блузка с круглым вырезом, отделанным кружевом. Перилло показалось, будто она сошла с портрета восемнадцатого века из галереи Уффици.

Управляющая уловила движение за спиной и резко обернулась.

– Ой! – Девушка выглядела испуганной. Поскольку это был официальный визит, Перилло надел форму. – Простите, я вас не заметила.

– Мне понадобится всего пара минут вашего времени, когда вы закончите.

– Мне уже пора, – вмешалась гостья, пожилая женщина, чье лицо было явно подтянуто рукой хирурга. – Большое вам спасибо, уверена, наше пребывание здесь превзойдет все ожидания.

– Пожалуйста. – Девушка улыбнулась гостье, затем повернулась к Перилло и протянула руку. – Лаура Бенати. Я управляющая отеля. Чем могу помочь?

Он пожал ее руку, представился и показал счет из отеля.

– Ваш гость, Роберт Гарретт, – тот самый человек, которого мы нашли убитым в лесу.

Лаура никак не отреагировала, только тщательнее всмотрелась в счет, будто тот мог доказать, что маршал ошибается.

– Вы нашли его в понедельник утром, верно?

– Да.

– Он оплатил счет в воскресенье вечером, наличными. Сказал, что должен уехать рано утром. Был очень взволнован и много пил в баре, чего раньше не делал. Я подумала, что он нервничал из-за возвращения домой, в Америку.

– Он говорил с вами только по-английски?

– Да. Хотя и с довольно сильным акцентом. Испанским, как мне показалось.

– Он был итальянцем. – Нет ничего страшного в том, чтобы сообщить эту деталь, даже если Делла Ланге еще не в курсе.

– Странно, что я этого не заметила. Вы уверены, что погибший – Гарретт?

– Уверен. Не буду вдаваться в подробности, как мы это выяснили, но нет никаких сомнений. Его номер уже убрали?

– Да, и сдали той синьоре, которую вы только что видели. Он оставил грязную футболку в ящике комода; я собиралась отправить ее почтой.

– А мобильный телефон вы случайно не находили?

– Нет, к сожалению.

– Вы видели, чтобы он в принципе пользовался сотовым?

– Гостям запрещено пользоваться мобильными телефонами в общих зонах отеля, – пояснила Лаура, – хотя, конечно, некоторые не обращают на это внимания. Но если они ведут себя тихо – я закрываю глаза. Если он и пользовался телефоном, я этого не заметила. У меня много работы.

– У него были посетители? Кто-нибудь спрашивал о нем? Звонил?

– Нет. По крайней мере, пока я была за стойкой. Стоит спросить двух девушек, которые меня сменяют. Пройдемте внутрь, я принесу футболку и позвоню сменщицам.

Перилло пошел за Лаурой в отель. Широкий холл встречал деревянными балками под потолком, старыми гобеленами на стенах и темной мебелью, расставленной тут и там. На полу поблескивала старинная терракотовая плитка, которой славилась Тоскана.

Лаура вдруг резко обернулась.

– Я вспомнила одну странность. Вы ведь знаете того человека, которого все зовут Гоголь?

– Кто же его не знает. Что он натворил?

– Во вторник, на следующий день после… – Она понизила голос: – После убийства того, кого вы называете Гарреттом, Гоголь забрел в наш сад, громко смеясь и хлопая в ладоши. Он никогда раньше сюда не приходил. Шумел так, что я едва смогла его выпроводить. – Она натянуто улыбнулась. – Сейчас вернусь. Пока вы ждете, могу я предложить вам кофе?

– Спасибо. От кофе я никогда не откажусь.

Перилло проследовал за ней в бар в глубине отеля – небольшую комнату с книжными шкафами, заставленными книгами на разных языках. Чтобы добраться до стойки, ему пришлось протиснуться между двумя маленькими кожаными диванчиками и креслами. За стойкой стоял мужчина, которому на вид было далеко за восемьдесят, и протирал бокал.

Лаура жестом указала на него.

– Познакомьтесь, Чезаре – человек, на котором все здесь держится. Чезаре, это маршал Перилло из офиса карабинеров в Греве. Чезаре работает здесь с эпохи динозавров. Без него мы бы пропали.

Чезаре улыбнулся, показав все свои зубы.

– На самом деле я призрак первого владельца, который умер в 1891 году. В свои годы я был тем еще грешником, а теперь расплачиваюсь за это, смиренно служа за стойкой до скончания веков.

– Чезаре любит подшучивать, а иностранные гости это обожают. Сделай маршалу кофе, пожалуйста. Прошу меня извинить, я сейчас вернусь.

Чезаре пожал плечами и убрал вытертый бокал.

– Полагаю, с вами мне придется быть серьезным. Что-нибудь покрепче кофе?

– Нет, благодарю. Эспрессо будет в самый раз.

– Итак, я наконец-то познакомился с человеком, который следит за порядком в этих краях. Что удерживало вас от посещения нашего прекрасного отеля и бара?

– Вы во мне не нуждались.

– А теперь вы расследуете смерть того человека, найденного в лесу?

– Да, именно так.

– Я это понял по выражению лица Лауры. До вашего появления она сияла, словно солнце, а теперь сплошная грозовая туча. И она пошла за футболкой… Не той ли, что забыл один из наших гостей?

– Из вас вышел бы хороший карабинер.

Чезаре повернулся к большой блестящей кофемашине, насыпал свежего кофе, утрамбовал его и вставил в аппарат.

– Все, что нужно, – уметь складывать два плюс два. Я научился этому в третьем классе. – Не прошло и минуты, как Чезаре поставил эспрессо на деревянную стойку перед Перилло.

– Тут нужно не только умение складывать, – заметил Перилло, отпивая.

Чезаре вернулся к мини-посудомойке и принялся вынимать и протирать стаканы.

– Как давно вы здесь работаете?

– Я стою за этой стойкой с восемнадцати лет.

Перилло выпил кофе в два глотка.

– Вы обслуживали синьора Гарретта, постояльца отеля?

– Странный был тип, каждый вечер заказывал «Апероль Шприц». Хотите, приготовлю вам один? За счет заведения. Освежает.

– Я не люблю апельсиновые напитки. Он не показался вам знакомым?

– Никогда его раньше не видел. «Апероль Шприц» – это последний писк моды из Венеции. Просекко, апероль, содовая. Формула: три к двум и к одному. Синьор Гарретт заказывал один бокал и уходил с ним к себе в номер.

– И это делало его странным?

– Странно было то, что он пять дней держался особняком, а на шестой, в воскресенье вечером, словно «Сезам открылся» – его было не остановить, будто он знал, что другого шанса выговориться у него не будет. Много хвастался своими успехами в Америке, повторял одно и то же. Так бывает, когда человек пытается убедить самого себя, что жизнь удалась. Его американский был с акцентом, итальянским, как мне показалось.

– Вы не ошиблись.

– Хотел было спросить его, но за свою жизнь я усвоил, что вопросы не всегда приветствуются. Самая важная часть моей работы – слушать.

– И что же вам удалось услышать?

– Что, несмотря на все его хвастовство богатством, он казался очень нервным и встревоженным из-за чего-то. Говорил, что у него утром важная встреча, которая должна изменить ситуацию к лучшему. Я хотел спросить, какую именно? По его словам, денег у него было куры не клюют, огромный дом с видом на Тихий океан; он показывал мне фотографию. Но, повторюсь, расспросы не входят в мои обязанности.

– Он умирал от рака, – пояснил Перилло, разглашая факт, который завтра должен был появиться в газетах.

– Это, пожалуй, кое-что объясняет. Он упоминал, что целью его поездки сюда было исцеление. Может, он встречался с врачом, с тем, кто обещал чудодейственное средство. Когда люди в отчаянии, они готовы поверить во что угодно.

«Неужели именно болезнь привела Гарретта домой? – размышлял Перилло. – Мужчина забронировал обратный билет в Калифорнию, а значит, не планировал умирать здесь. Возможно, тот факт, что он умирал, побудил его вернуться. Чтобы сделать что? Исцелиться? Рак был уже слишком запущен, чтобы надеяться на выздоровление. Может, завершить какие-то дела?»

Чезаре заметил, что маршал погрузился в свои мысли.

– Маршал, у вас тяжелая работа, вам следует сделать перерыв. Как насчет бокала «Панцанелла Ризерва» 2013 года за счет заведения?

– Он упоминал золотой браслет, который недавно купил?

Бармен уже открыл рот, чтобы ответить, когда вошла Лаура.

– Простите, что так долго, горничная заперла футболку в бельевом шкафу, пришлось разыскать ее, чтобы взять ключ.

– Ничего не знаю о золотом браслете, – ответил Чезаре, взглянув на Лауру.

– И я тоже, – добавила Лаура, протягивая футболку и явно желая поскорее избавиться от вещи, принадлежавшей убитому. – Девушки сказали, что никто не звонил и не спрашивал синьора Гарретта. Я записала номера моих сменщиц, на случай если вы захотите с ними поговорить.

– Благодарю. Не то чтобы я вам не верил.

Она кивнула.

– Может, выпьете бокал вина? – Что на самом деле означало: «Возьмите это и уходите».

Перилло сделал вид, что воспринял ее слова буквально.

– Благодарю, от бокала я, пожалуй, откажусь, но сколько стоит бутылка? Я возьму две.

Это избавило бы его от похода в винный магазин, он не мог явиться к Нико с пустыми руками.

– Считайте это подарком от заведения, – предложила Лаура.

– Спасибо. Вы очень добры, но я вынужден отказаться. – Даниэль гордился бы им; его жена – в меньшей степени. Она была не слишком довольна зарплатой маршала.

– Мы не пытаемся вас подкупить, – заметила Лаура с явным раздражением на лице.

– Знаю, но таковы правила. – Правила, которым, как подозревал Перилло, уделяли внимание не слишком многие из его коллег.

Лаура решительно вручила ему футболку.

– Я понимаю.

Перилло заметил красную вышивку в виде клюшки для гольфа на кармашке синей футболки. Это было то самое поло, о котором говорила Розальба, то, в котором Гарретт приходил покупать браслет. Он был рад, что теперь все прояснилось, но эта вещь вряд ли могла рассказать что-то еще.

– Благодарю за кофе и футболку. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, дайте мне знать.

– Надеюсь, вы заглянете еще раз, но уже не по долгу службы, – сказала Лаура явно неискренне.

Он не винил ее. Карабинер в форме на территории отеля – не лучшая реклама для бизнеса.

– Возвращайтесь за эспрессо в любое время, – добавил Чезаре, перекидывая мокрое кухонное полотенце через плечо. – Надеюсь, я был хоть чем-то полезен.

– Безусловно. Назовите, пожалуйста, вашу фамилию. Для протокола.

– Чезаре Джованни Костанци.

– Благодарю. До свидания. – Лаура проводила Перилло к выходу. – Если вспомните что-нибудь, что может помочь в расследовании, пожалуйста, позвоните мне. – Он пожалел, что у него нет визитки, чтобы вручить ей, как это делают детективы по телевизору, раньше у него не возникало такой необходимости. – Я могу продиктовать номер, если у вас есть куда записать.

– Не думаю, что всплывет что-то еще, но, если вдруг… – Она не была уверена, что сказала бы ему, ей была ненавистна сама мысль о том, что имя отеля будет запятнано этим ужасным убийством. – Я легко найду номер. Вот моя карточка.

Перилло взял визитку, и они пожали друг другу руки. Лаура стояла у входа и смотрела, как маршал остановился, чтобы полюбоваться видом, а затем направился по гравийной дорожке к машине карабинеров, которую он припарковал прямо у ворот, на виду у всех гостей. Завтра, даже если они не читают итальянских газет, ее гости узнают, что один из постояльцев был убит. Сколько посетителей она потеряет? Девушка ничего не имела против Перилло, он был приятным человеком, просто выполняющим свою работу, но она искренне надеялась больше никогда его не видеть. Он приносил с собой неприятности. Нет, если быть точнее – он преследовал неприятности, а их она не любила. Никто не любил.

– О чем тебя спрашивал маршал? – спросила Лаура, вернувшись в бар.

Чезаре пригубил «Панцанелла Ризерва», которое предлагал Перилло.

– Интересно скорее то, что он мне сказал. Джерарди умирал от рака. Это объясняет, почему мне потребовалось некоторое время, чтобы узнать его. Прошли десятилетия, к тому же он весь распух, полагаю, от стероидов.

– Почему же ты не сказал, что узнал его?

– Шестьдесят лет за барной стойкой – я знаю, когда следует держать язык за зубами.

Глава IX

Нико как раз закончил готовить соус для пасты, когда позвонил Перилло и сказал, что они выезжают из Греве.

– Хорошо. Дверь я оставил открытой. – Двое карабинеров были его первыми гостями на ужин. У Тильды никогда не было свободных вечеров. В единственный день недели, когда ресторан был закрыт, она неизменно предпочитала остаться дома. Нико надел чистые хлопчатобумажные брюки цвета хаки и рубашку с коротким рукавом из темно-зеленого полиэстера. И то и другое нуждалось в «прикосновении утюга», как говорила Рита, но водить горячим предметом туда-сюда и ничего при этом не спалить было умением, которым Нико еще не овладел. Готовить, во всяком случае, было проще. Он зачерпнул кофейной ложечкой соус и попробовал, голодный Хвостик следил за каждым его движением.

– Извини, тебе придется подождать. Гости прежде всего.

Нико добавил щепотку соли и перца, размешал все деревянной ложкой. Получился хороший соус, такой не стыдно подать. Рецепт прост: тонко нарезанный лук-порей, брокколи и грибы обжарить на сливочном масле, затем сбрызнуть небольшим количеством белого вина. Когда вино почти выпарилось, добавить овощной бульон, соль, перец и тушить, пока бульон слегка не загустеет. Последним штрихом было вмешать несколько столовых ложек маскарпоне38. Сегодня он собирался подать его с пенне, хотя любая паста сделала бы честь такому соусу. Если Даниэлю и Перилло понравится это блюдо, Нико предложит его Тильде. Пока готовил, он даже придумал название: «паста от Нико». С возрастом он стал высокомерным. Что ж, по крайней мере, Нико пытался оставить след хотя бы на кухне, если уж не в раскрытии преступлений.

Он наполнил небольшую пиалу сицилийскими оливками «кастельветрано» и кусочками пармезана реджано. Налил бокал белого вина от Альдо и вышел с пиалой и вином на террасу. Небо затянули тучи; воздух становился прохладнее. У него не было ни скатерти, ни салфеток, только дешевые тарелки и приборы, купленные в большом супермаркете в Греве. Все вещи из их дома в Бронксе он отдал Армии спасения. Ему не нужен был лишний груз.

Несмотря на прохладный вечер, трое мужчин сидели на балконе, слушая сверчков. Перилло пришел в джинсах, ослепительно-белой накрахмаленной льняной рубашке, кожаной куртке и новых замшевых ботинках. Даниэль перебрал две пары брюк и три рубашки, подаренные матерью перед отъездом. Долго не решался, но выбрал черные брюки и любимую рубашку – синюю в полоску. Увидев его на парковке, Перилло одобрительно присвистнул. «Багрянец Дани», как его окрестил маршал, незамедлительно последовал.

Нико и Перилло курили с бокалами вина в руках. Нико придерживался своего белого, Даниэль и маршал принялись за первую бутылку «Вилла Антинори Тоскана». Когда ветерок переменился и дым потянуло в сторону Даниэля, он отодвинул стул немного дальше и попытался не обращать внимания на запах. Небо сегодня рано потемнело, луна скрылась за плотной пеленой облаков. Ласточки мирно спали на балках. Бутылка красного была наполовину пуста, а в маленькой пиале с оливками и сыром остался только тонкий след масла, когда зазвонил таймер для приготовления пасты, призывая потушить сигареты.

Бокалы были собраны, и трое мужчин с собакой переместились внутрь.

Перилло налил бокал красного и протянул его Нико.

– Пора сменить цвет. Ты в стране «Супер-Кьянти», а не на модной нью-йоркской вечеринке.

– Откуда ты знаешь о модных нью-йоркских вечеринках? – поинтересовался Нико, сливая воду.

– Из телевизора, откуда же еще?

– Я как раз планировал перейти на красное к пасте. – Он всегда предпочитал красное, но высокое содержание танинов расстраивало желудок Риты, так что по субботам вечером, когда он не работал, они пили только белое. Теперь по вечерам его первый бокал всегда был белым, своего рода дань памяти. Нико вернул пенне обратно в кастрюлю, добавил горячий соус, хорошо перемешал и дал пасте немного потомиться. Поставив на стол кружку, наполненную свеженатертым пармезаном, он разложил гостям пасту прямо из кастрюли. – Buon appetito.

– Браво, – произнес Перилло после пары ложек. – Вкусно. – Ему удалось скрыть удивление в голосе. Он поднял бокал для тоста. – За итало-американскую кухню.

Даниэль поднял свой.

– Очень вкусно, синьор Нико.

– Никаких синьоров, просто Нико.

Перилло подмигнул Даниэлю, тот опустил голову, чтобы скрыть румянец. Все трое принялись за пасту.

Аромат, доносившийся из-за стола, сводил желудок Хвостика, но за последние несколько дней он научился быть оптимистом. Что-нибудь обязательно перепадет. Поэтому он свернулся калачиком у ног Нико. Оптимизм рождает терпение.

Несколько минут мужчины ели молча, будучи слишком голодными, чтобы прерывать наслаждение от хорошей еды разговорами об убийстве.

– Завтра его фотография появится в газете, – наконец нарушил тишину Перилло, опустошив тарелку. – Я дал объявление с просьбой ко всем, кто его знал, выйти на связь. Пока от жителей Гравиньи я ничего не получил, но, возможно, жители соседних городков что-то знают.

– Не будут ли люди слишком напуганы, чтобы делиться информацией? – спросил Даниэль. Его тарелка тоже опустела, и он с тоской посматривал на кастрюлю, в которой еще оставалась паста. – Они могут опасаться быть замешанными в убийстве.

– Возможно, но некоторые обязательно захотят похвастаться тем, что знают, – ответил Перилло. – Они начнут сплетничать между собой, и кто-нибудь с радостью поделится с нами информацией. Я в хороших отношениях с местными благодаря своим воскресным велопрогулкам. Люди не видят во мне угрозы. Я закрываю глаза на кое-какие мелочи, и это всегда окупается. Информация рано или поздно дойдет до нас – если не напрямую, то косвенно.

Нико отломил кусок оливкового хлеба и собрал им остатки соуса на тарелке.

– Быть может, мы узнаем, каких врагов Джерарди оставил на родине, когда уехал в Штаты.

Даниэль с завистью наблюдал за Нико. На его тарелке еще оставался соус, который так и просился, чтобы его собрали, но мать учила, что это невежливо.

– Вы знали, что это называется «сделать туфельку»?

– Нет, не знал. Спасибо. – Нико знал это, но к чему огорчать парня? Он придвинул хлеб к Даниэлю. – Угощайся, и в кастрюле еще полно пасты. Дальше только салат и фрукты. – Он дождался, пока Даниэль и Перилло положили себе добавки, и спросил: – Вы дозвонились заместителю прокурора?

– Он уехал на встречу выпускников «Пяти звезд», вероятно, целовать задницы. Я говорил с Барбарой, его секретаршей, женщиной, которой я восхищаюсь и которую уважаю. Она умеет слушать и часто дает дельные советы. Я попросил ее уведомить американское посольство в Риме, что у нас на руках убитый италоамериканец.

Нико звонко чокнулся бокалом с Перилло.

– Надеюсь, ты не упомянул меня.

Перилло вытер губы бумажным полотенцем.

– Я решил, что так будет лучше. – Нико теперь был другом. Он не хотел ставить его в неловкое положение, позволив посольству копаться в его прошлом. – Барбара подождет с сообщением Делла Ланге до утра, поскольку он велел тревожить его только в случае национальной катастрофы, а, по ее мнению, убийство Гарретта/Джерарди – всего лишь международный инцидент.

– Так и есть. – Благодарный Нико подлил вина в их бокалы. – Давайте выпьем за то, чтобы мы втроем нашли убийцу.

Даниэль поднял бокал, счастливый быть частью этой троицы, но озабоченный последствиями с Делла Ланге.

– А мы не попадем в неприятности?

– Завтра он позвонит, будет кричать. Возможно, мне придется на время потерять телефон.

Нико собрал пустые тарелки и в сопровождении Хвостика отнес их в раковину. То немногое, что осталось в кастрюле, он соскреб в собачью миску, за что был вознагражден благодарным взмахом хвоста.

– Надеюсь, американское посольство не начнет дышать тебе в затылок.

– Думаю, у американцев сейчас есть проблемы поважнее, чем один убитый с двойным гражданством. – Перилло откупорил вторую бутылку. – Кстати, среди вещей Джерарди мы не нашли ни компьютера, ни телефона.

– У него наверняка был хотя бы телефон. Надо отыскать.

– Я отдаю себе в этом отчет.

– Извини, старая привычка. – Его напарник всегда жаловался, что Нико любит констатировать очевидное. Нико заправил салат из фенхеля, оливок, руколы и тонких ломтиков выдержанного сыра Азиаго лимонным соком и оливковым маслом от Альдо.

Перилло отмахнулся своим характерным жестом.

– Я не собираюсь тратить время, наше время, – поправил он, – на догадки, был ли телефон утерян или украден. Мы должны его найти. Убийца наверняка связывался с жертвой.

– Даже если мы найдем телефон, на нем будет пароль, – заметил Даниэль.

Перилло одернул его взглядом.

– Пессимизм делу не поможет.

Юноша ничего не ответил. Маршал, очевидно, понятия не имел, сколько времени может уйти на взлом пароля.

– Я съездил в отель и забрал ту самую футболку, – продолжил Перилло, – управляющая слишком молода, чтобы помнить Джерарди, но Чезаре Риналди – местный бармен, за восемьдесят, вполне мог его знать. Я спросил, видел ли он Джерарди до того, как тот поселился в отеле. Он ответил, что нет, но мог и солгать. Когда я подтвердил, что Гарретт был итальянцем, Риналди даже не спросил его настоящего имени, что странно.

– Слушать и не задавать вопросов – часть профессии бармена, – заметил Нико.

– Риналди тоже об этом упомянул.

– И, быть может, он не хотел быть замешанным. – Нико вымыл руки и перемешал салат пальцами. Это был лучший способ хорошенько перемешать все ингредиенты.

– Возможно, – согласился Перилло.

Нико снова вымыл руки.

– Я поискал в Интернете информацию о Джерарди и его винодельне.

– Я как раз планировал залезть в Сеть после ужина, – процедил сквозь зубы Даниэль. Интернет был его территорией. – Слишком много дел навалилось. – Он украдкой бросил укоризненный взгляд на начальника.

Маршал сделал вид, что не заметил, и долил вина во все бокалы.

– И что же ты выяснил?

– На сайте винодельни представлены фотографии ее зданий, виноградников, перечень вин, обычные вещи, но нет истории основания, что необычно. На других сайтах виноделен, которые я бегло просмотрел, везде есть «Как все начиналось». – Нико принес салат и чистые тарелки. – К счастью, о нем несколько раз писали в калифорнийских газетах. Угощайтесь, пожалуйста. – Он сел. – История Джерарди – одна из тех, что всем нравится, особенно в Штатах. Согласно найденным мной статьям, он прибыл в Напу почти без денег. Проработал пару месяцев поденщиком вместе с другими эмигрантами, потом его взял на полный день один мелкий итало-американский винодел, Джон Делициозо.

– Делишес, – с удовольствием протянул Перилло английское слово. – Маловероятная фамилия, – добавил он по-итальянски.

– Зато подходящая для винодельни. Они сдружились, и Делициозо спонсировал получение гражданства Джерарди. Тот оказался толковым работником, и, когда Делициозо решил уйти на пенсию, продал Джерарди свою винодельню по очень выгодной цене. Тот расширил бизнес, добавил новые сорта винограда и разбогател. Насколько разбогател, интернет умалчивает, но я наткнулся на его речь в торговой палате Напы около года назад, где он говорил, что хочет расширить свою компанию, купив землю возле Гравиньи. Мол, уже нашел идеальный участок и сделал предложение. Нужно это проверить.

– Я посмотрю земельный реестр, – сразу вызвался Даниэль. – Проверю, продается ли что-нибудь поблизости.

Перилло положил себе несколько ломтиков фенхеля: салат, даже с сыром, был для него чем-то вроде корма для кроликов.

– Посмотри, но я сомневаюсь. Не слышал, чтобы где-то продавали землю под виноградники. Единственный участок, что выставлен на продажу, – это те пятнадцать с лишним гектаров, включая лес, где убили Джерарди. Альдо проверял почву: она не годится для выращивания винограда.

– Зато огромную гостиницу можно построить, – предположил Даниэль, притягивая к себе салатницу.

Перилло покачал головой.

– Нельзя. Земля сельскохозяйственная.

Даниэль не сдавался. Его ведь пригласили, чтобы он высказывал свое мнение, этим он и занимался.

– Все равно его могли убить именно из-за попытки купить участок. Может, кто-то другой положил глаз на эту землю.

Перилло уловил раздражение в голосе юноши и смягчил тон.

– Нет, Дани. Эксперты, что исследовали почву, однозначно заявили, что она пригодна только для охоты и сбора грибов. Никто не купит ее под виноградники.

– Экспертов можно подкупить, – парировал Даниэль. Ему не нравился снисходительный тон маршала, и ему была ненавистна мысль о том, что какие-то там эксперты готовы лгать за деньги.

– В своей речи, – сменил тему Нико, – Джерарди много говорил о том, как он скучает по Италии, родному городу и по тому, от чего отказался, уехав. Он испытывал ностальгию, однако так и не появился здесь ни разу. Что удерживало его в стороне?

– Не так много времени для отпуска, когда ты управляешь винодельней. Спроси у Альдо. Но ты прав, – согласился Перилло, – нам нужно выяснить, что заставило его уехать из Гравиньи и что привело обратно.

– Возможно, одно и то же, – предположил Нико.

– Не исключено. – Перилло снова наполнил его бокал. – Бармен из «Белла Висты» сказал, что Джерарди все твердил о том, что приехал сюда исцелиться.

– Это не лишено смысла. Он был изнурен раком и хотел жить, – сказал Даниэль, прикрывая ладонью бокал. Ему не нравилось, что маршал открыл вторую бутылку. Избыток красного вина мог повлиять на вкусовые рецепторы Нико и, возможно, испортить вкус приготовленного им венецианского сюрприза. Кроме того, ему следовало сохранять ясность ума и не отпускать глупых замечаний.

– Ты прав, – сказал Нико, – но он должен был знать, что его рак слишком запущен, чтобы его можно было исцелить.

– Надежда умирает последней, не так ли? – спросил Даниэль.

– Так. – Рита тоже цеплялась за надежду до конца. Нико же приготовился к неизбежному и лишь делал вид, что все еще надеется. – Есть и другие пути исцеления. Примириться с самим собой, попросить прощения у того, кого обидел. Может, поэтому Джерарди и вернулся. У него наверняка есть здесь родственники.

– Если есть, – Даниэль почувствовал, как его сердце забилось чуть быстрее, – архив записей актов гражданского состояния нам об этом расскажет. Офис находится в Радда-ин-Кьянти. – Он поедет туда утром первым делом, сообщит по телефону обо всем, что найдет, а затем заскочит в магазин Розальбы. Его пальцы забегали по телефону. Через несколько секунд он поднял глаза, на его лице застыло разочарование. – Завтра они закрыты. Я мог бы попробовать проникнуть в их файлы.

– Не смей, – отрезал Перилло. – Это против закона. Не хочу быть тем, кто вывел тебя на кривую дорожку. Не все решается через компьютер. Я утром сделаю пару звонков и найду сотрудника, который откроет тебе дверь. Я также рассчитываю, что статья в La Nazione привлечет к нам людей.

– Если только, как заметил Даниэль, они захотят связываться с полицией, – добавил Нико. – Меня всегда поражало, как много друзей и родственников жертвы не выходят на связь добровольно. – Зачастую они в прошлом совершали поступки, не имевшие отношения к убийству, что-то не очень серьезное, но чувство вины удерживало их, они либо молчали, либо лгали. – Нам также следует выяснить, осталась ли у него семья в Штатах. Я не нашел упоминаний о жене или детях. И если он оставил завещание, хорошо бы узнать, что в нем. Скорее всего, оно хранится у юриста в Напе. Следует уведомить полицию Напы, чтобы они обыскали его дом и офис на предмет связи с кем-то из Гравиньи. То же касается и его компьютера. Джерарди мог переписываться со своим убийцей. Кто-то должен запросить доступ к этим данным. Делла Ланге может запросить его через американское посольство и узнать, каким капиталом располагал убитый.

Перилло снова наполнил свой бокал и сделал большой глоток.

– К сожалению, это займет время. Думаешь, убийство было совершено из-за денег?

– Деньги, ненависть, безответная любовь, месть. Хорошо бы исключать эти мотивы один за другим.

Даниэль выскреб салатницу последним куском хлеба.

– Меня кое-что беспокоит.

Перилло фыркнул.

– Тебе повезло, что только одно. Меня в этом деле беспокоит все. – Он осушил бокал. – Давай, Дани. Что именно?

– Почему Джерарди сказал в офисе Avis, что едет в Радда-ин-Кьянти, но не остановился там? Будто заранее знал, что купит браслет именно в той лавке.

– Может, он знал ювелира с прежних времен, – предположил Нико, унося тарелки в раковину. – Интересно, как давно существует тот магазин.

Даниэль поднялся. Пора было подавать его венецианский сюрприз.

– Его основал прадед Розальбы в 1952 году.

– Так ты разузнал о Розальбе с помощью своего любимого куска пластика? – поддразнил Перилло.

Даниэль вспыхнул бы, если бы его лицо уже не было красным от вина.

– Я хотел узнать, сколько ей лет.

– И?

– На два года старше меня, к сожалению.

Нико дружески похлопал Даниэля по поникшему плечу.

– Это не приговор. Сегодня молодежь не так заботится о возрасте. Главное – шарм, внешность и обаяние.

– И судя по тому, как Розальба смотрела на тебя, – добавил Перилло, – она считает, что все это у тебя есть. Теперь, когда на столе у нас два трупа, какое венецианское блюдо ты принес?

– Что значит два трупа на столе? – удивился Нико.

– Так мы называем пустые винные бутылки. Или говорим, что в бутылке дыра. Давай, Дани, рассказывай, что будет на десерт.

Даниэль положил свою сумку на маленький столик рядом с раковиной.

– Это не блюдо, а дижестив сгроппино39.

– Это для меня в новинку, – насторожился Нико. Все итальянские напитки, которые ему когда-либо предлагали после ужина, – Фернет-Бранка, граппа, лимончелло, самбука – на вкус были как микстура от кашля. Но он не хотел расстраивать Даниэля отказом. – Из чего его делают?

– Сейчас увидите. – Даниэль развернул три фужера, которые одолжил у жены маршала. Он пообещал купить новые, если эти разобьются, она лишь отмахнулась, увлеченная желтыми розами, подаренными мужем.

Перилло надеялся, что в этом напитке будет достаточно граппы. День выдался напряженный, и ему нужна была та встряска, которую всегда давали граппа или виски, которым ранее угощал его Нико.

Оба мужчины – тревожно, а пес спокойно – наблюдали, как Даниэль накладывает в миску шесть столовых ложек лимонного сорбета. Затем он открыл бутылку просекко и налил в миску две трети стакана игристого вина.

– Некоторые добавляют столько же водки, – пояснил он, – но моя мама всегда боялась, что я опьянею, поэтому мы готовим вот так. – Венчиком, которым он по утрам взбивал молоко для капучино в казарме, Даниэль взбил смесь просекко и сорбета и разлил ее по фужерам. В качестве завершающего штриха, на котором всегда настаивала его мать, он украсил каждый фужер ломтиком лимона. – Ecco fatto!40 – воскликнул он, раздал напитки и сел.

Нико поднял бокал.

– Спасибо.

– За наше здоровье. – Перилло пригубил. – Освежает, но вот с водкой было бы куда лучше.

– Истинное наслаждение, – добавил Нико, отпив. Хвостик улегся на пол, тяжело уронив морду на ногу Нико. У собак свой язык. – В миске что-нибудь осталось?

Даниэль заметил позу пса.

– Достаточно, чтобы лизнуть разок-другой. – Он встал и поставил миску на пол. Хвостик радостно подбежал.

Вступительные ноты «О соле мио» нарушили тишину.

– Черт, – пробормотал Перилло. Даниэль застыл на месте. Маршал не спеша достал телефон из кармана брюк и прищурился, чтобы разглядеть номер. Дважды черт – ему нужны очки.

– Делла Ланге? – прошептал Даниэль.

Перилло покачал головой.

– Привет. Что такое? Кто-то пытается увести твою красавицу жену?

Из трубки донесся взволнованный мужской голос – единственное, что смог различить Нико.

– Кто тебе сказал? – спросил Перилло. Он не думал, что Лаура или Чезаре горят желанием распространить информацию об убитом постояльце. – Ах, Бруно. – Маршал зажал сигарету в губах. Пока он слушал встревоженное бормотание, пришлось довольствоваться видимостью курения. – Тот самый Бруно, который угнал машину нашего бедного покойного, чтобы прокатить свою подружку на рассвете в город башен и вина Верначча. Единственное, что я могу сказать о нем хорошего, – он знает толк в выборе мест. – Пока Перилло «курил» и слушал, Нико отнес фужеры в раковину. Нет смысла подслушивать чужой телефонный разговор, если не знаешь, кто на другом конце провода. Хвостик в последний раз провел языком по миске и улегся на диван.

Даниэль, куда больше озабоченный фужерами, которые могли разбиться в руках Нико, присоединился к нему у раковины. Большие руки американца выглядели не приспособленными для хрупких вещей.

– Да, я с тобой согласен, Альдо, – шутливый тон Перилло исчез, – твой племянник – болван; и да, я уверен, что во всем виновата его мать, и нет, я не скажу тебе, кто наш убитый.

– Новости все равно выйдут утром, – заметил Нико. – Скажи ему, пусть приходит. Предлагаем виски и информацию о личности убитого.

Маршал передал приглашение и отключился.

– Он тотчас же примчится. Думаешь, он может быть причастен?

– Пока рано говорить, но бьюсь об заклад, он сможет рассказать нам кое-что о Роберто Джерарди. Городок маленький, Альдо наверняка знал жертву.

Глава X

Пока мужчины ждали Альдо, Нико поставил на стол большую миску с фруктовым салатом и кружку, доверху наполненную сахаром. Когда тяжелые шаги заставили лестницу жалобно скрипнуть, пес спрыгнул с дивана, встал перед дверью и залился лаем.

Нико рявкнул в ответ:

– Хвостик!

Пес обернулся на Нико, понял, что тот настроен серьезно, и, фыркнув, опустился на все четыре лапы, готовый в случае чего наброситься на нарушителя.

Альдо ворвался в комнату с раскрасневшимся от подъема по лестнице лицом. На нем была его обычная форма для развлечения туристов: джинсы и яркая, как молодая листва, зелено-фиолетовая футболка с надписью «Ферриелло».

Он размахивал бутылкой так, будто нашел давно потерянный клад. Альдо как-то признался Нико, что любит каждую свою бутылку вина, но при этом не упускал возможности ее продать.

– Я подумал, что «Вин Санто», вино гостеприимства и дружбы, как раз то, что убережет нас от убийств. Новинка этого года. Вот попробуйте. Наполовину мерло, наполовину каберне.

– Хватит его продавать, открывай уже, – пошутил Нико.

Альдо тяжело плюхнулся на стул, который Нико освободил для него, и протянул бутылку со штопором Даниэлю.

– Жаль, что туристы съели все мои кантуччини41. – Он повернулся к маршалу. – Итак, рассказывай. Кто он?

– Сначала давай испробуем этого святого вина. Нам всем не помешает немного святости, правда, Дани?

Даниэль отвернулся, чтобы открыть бутылку.

Альдо обхватил колени и попытался наклониться вперед, но живот мешал.

– Да скажи уже, – взмолился он.

Перилло растягивал паузу, наслаждаясь моментом, – маленькая месть за ту смешную скидку, которую винодел дал ему в прошлом году, когда он покупал жене на день рождения «Супер-Кьянти».

– Расскажи нам для начала, как ты его производишь. Его что, священник благословляет?

– Прекрати, Сальваторе. – Альдо, любивший часами рассказывать о своих винах и оливках, сейчас был не в настроении для игр. – Господи, да скажи мне, кто убитый!

Было ли это простым любопытством, спрашивал себя Нико, или он испугался?

Даниэль вернулся за стол и разлил вино по трем только что вымытым фужерам. Сам он воздержался. Смешать красное вино, просекко и сладкое вино – все равно что вбить гвоздь в голову.

– Нет-нет, – ухмыльнулся Сальваторе. – Я уверен, Нико и Даниэль хотят узнать, как производят это особое вино. Говорят, оно дорогое и долго выдерживается. Мы насладимся им больше, если узнаем про процесс. Ты расскажешь мне, а я расскажу тебе. Так будет справедливо.

Нико стоял у раковины с фужером в руке и размышлял, преследует ли Сальваторе другую цель, кроме как досадить Альдо.

Перилло поднял бокал. Янтарное вино вспыхнуло золотом в свете лампы.

– Представь, что мы туристы, – добавил он.

Альдо шумно выдохнул, сдаваясь.

– Во-первых, нужен идеальный виноград, никакой гнили. Во-вторых, его подвяливают, пока он не сморщится, как изюм. – Альдо говорил быстро. – В-третьих, его прессуют. В-четвертых, разливают в дубовые бочки. В-пятых, я жду от трех до семи лет, в зависимости от того, насколько насыщенным хочу получить вино. И да, это очень дорого и отнимает много времени. – Альдо откинулся на спинку стула, которая жалобно скрипнула в ответ. – Теперь твоя очередь.

Перилло уступил.

– Роберто Джерарди.

Румянец сошел с лица Альдо, и на мгновение он словно окаменел.

– Ты уверен?

Маршал кивнул.

Даниэль тихонько накладывал себе фруктовый салат.

Прошла, казалось, целая минута, прежде чем Альдо расхохотался тяжелым, глубоким смехом.

С дивана сонно поднял голову встревоженный Хвостик.

Кровь снова прилила к лицу Альдо.

– Ну и ну! Значит, Роберто Джерарди получил по заслугам. Никогда бы не подумал, что доживу до этого дня! Он уехал много лет назад, с тех пор о нем здесь никто не слышал. Какого черта он вернулся?

– Это нам и предстоит выяснить. – Перилло подцепил вилкой кусочек ананаса. – Ты знал его? Что можешь о нем рассказать?

Даниэль последовал примеру Перилло и начал есть, стараясь не производить ни звука. Он не хотел ничего пропустить.

Хвостик устроился поудобнее, чтобы продолжить дрему.

Альдо провел широкой ладонью по лицу, а когда опустил ее, следов улыбки уже не было.

– Вы все равно бы узнали, так что я могу рассказать. Но я не хочу, чтобы вы подумали, будто это я его убил, потому что это не так.

Нико прислонился к кухонной стойке. Он любил наблюдать со стороны, составляя первое впечатление. Этому он научился у Риты когда-то давно, когда она повела его, еще патрульного, на первую выставку абстракционизма в МоМА42. Тогда картины были для него лишь набором цветных пятен и линий. Она подсказала ему отступить назад, чтобы увидеть картину целиком и позволить полотну говорить с ним. Он отошел, и иногда ему казалось, что он действительно что-то понимает. Как ни странно, совет Риты пригодился ему и в работе. Когда нужно было допросить подозреваемого, он позволял сначала напарнику сделать это, а сам отходил и наблюдал: за телом, жестами, позой, дыханием. Слова были на последнем месте.

Маршал отхлебнул «Вин Санто».

– С чего нам думать, что это ты его убил? – Он поднял фужер. – Кстати, хорошее вино. – Слишком сладкое на вкус Перилло, но Альдо всегда ждал только похвалы.

– Джерарди работал на меня пару лет.

– Когда это было? – небрежно спросил Перилло, желая, чтобы Альдо решил, что это лишь дружеская беседа.

– Я нанял его на винодельню двадцать четыре года назад. В первый год, когда «Ферриелло» принесло прибыль. Небольшую, но все же, тот год я вряд ли забуду. – Живот Альдо затрясся от хриплого смеха, прерываемого одышкой. – Знаешь, что забавно? И я это не выдумываю, последний раз, когда я видел Роберто, я сказал ему, что никогда больше не хочу видеть его лицо; а теперь ему разнесли лицо. У Чинции мороз пойдет по коже, когда я ей расскажу.

– Что Джерарди делал для вас? – Перилло терпеливо ждал, что же окажется таким забавным.

– Это была идея Чинции – нанять его. Он работал в отеле в Панцано. Красивый, говорливый, немного знал английский и французский, достаточно, чтобы рассказывать туристам, как делают вино, и водить их по виноградникам. Мог очаровать их так, что они покупали больше, чем планировали. Настоящая находка. – Альдо замолчал, устремив взгляд куда-то вдаль, за пределы комнаты.

Перилло ждал, вылавливая еще один кусочек фрукта из миски и изображая равнодушного слушателя.

Даниэль уже опустошил свою тарелку и сидел неподвижно; мышцы его живота сжались в предвкушении.

Нико потягивал сладкое вино, прислонившись к кухонной стойке. Похоже, убитый был важен для Альдо. Значит, однажды что-то пошло не так.

– Но он перестал быть находкой? – Нико пожалел о своем вопросе, как только задал его. Это дело Перилло; он был лишь сторонним наблюдателем.

– Роберто был человеком, которому я полностью доверял. Тогда я еще только осваивал производство вина и оливкового масла. Мне нужна была помощь, и он мне ее оказал.

Перилло мог бы повторить вопрос Нико, но предпочел подойти к этому с другой стороны. Как говорят тосканцы, терпением выиграешь все.

– Ты знаешь что-нибудь о его жизни вне работы? Были ли у него родственники?

– Прошло много лет. Родители умерли; кажется, у него была замужняя сестра, но они не были близки. Я даже имени ее не знаю.

– Вы общались вне работы? Видел ли ты когда-нибудь его друзей?

– Если у него и были друзья, я их не знал. Мы вдвоем иногда ходили за пиццей, когда Чинция была в отъезде. Могли выпить лишнего.

– О чем говорили?

– Как обычно: слишком много работы, слишком много дождя, мало солнца, ленивые работники, проблемы с женщинами. Его проблемы, не мои. Послушай, перестань меня допрашивать. Я же сказал, что не убивал его. – Альдо нервно сжимал и разжимал пальцы.

Перилло выпрямился, ощущая, как нетерпение проступает на его лице.

– Я не допрашиваю тебя, по крайней мере пока мы в доме Нико и делим вино, которое ты принес. Я задаю вопросы, потому что мы имеем дело с очень грязным убийством, и я надеюсь, ты знаешь что-то о Джерарди, что может нам помочь. Это ты сказал, что мы можем подумать, будто ты его пристрелил.

Нико открыл кухонный шкафчик, чтобы достать бутылку виски. Там оставалось на один бокал, и, похоже, Альдо в нем нуждался.

Альдо выпрямил пальцы.

– Однажды вечером Роберто напился и признался, что безумно влюблен, хотел жениться, только возникла какая-то проблема, семья девушки была против. За ним закрепилась репутация бабника – может, поэтому. Имени он не называл.

Нико наполнил бокал, медленно подошел к столу и поставил его перед Альдо.

Перилло с завистью посмотрел на виски.

– Можешь вспомнить что-нибудь еще, что помогло бы нам понять, каким человеком он был?

Альдо залпом осушил бокал.

– Ну, этот ублюдок воровал у меня.

Ключевые слова «у меня», отметил Нико. Альдо мог бы сказать «у винодельни» или просто назвать его вором, но значение имело личное оскорбление, а не сам поступок.

– А я еще одолжил ему денег. Идиот, что тут скажешь.

– Что он украл? – Перилло размышлял, не было ли проблем в отношениях Альдо с Чинцией, ведь это она привела Джерарди. Мужчины глаз не могли оторвать от Чинции; даже у него самого иногда возникали неуместные мысли на ее счет.

Альдо откинулся на стуле и уставился на пустую бутылку виски.

– Это Арбен раскусил его – самый амбициозный из моих албанских работников. Поначалу я думал, он просто хочет очернить Роберто, чтобы занять его место. Он его и занял по итогу. Понадобилось несколько лет, но теперь он может управлять всем без меня. Арбен – очень хороший человек. – Альдо поднял взгляд. – Я крестный отец его первенца, – с гордостью добавил он. – Наши семьи часто собираются вместе. Знаешь, я нанял довольно много албанцев и косовцев после того, как они бежали из своих стран. Конечно, они были голодны, но я обнаружил, что они хорошие работники и стоят недорого.

Перилло не вмешивался. Альдо всегда говорил слишком много.

– Стыдно признаться, но я не всегда им доверял. Они часто ссорятся друг с другом, дерутся, не так ли, Сальваторе?

– Тосканцы тоже дерутся.

– Да, да, конечно, но я просто пытаюсь объяснить, почему я не послушал Арбена. Роберто был тосканцем, и я доверял ему, а Арбен был иностранцем, и я ему не верил. Последний понимал это и был слишком горд, чтобы настаивать. А я, дурак, не видел очевидного. Когда понял, что Арбен говорил правду, я дал Роберто в морду. Он ударил меня в ответ. Арбену и другим пришлось разнимать нас. Вот тогда-то я его уволил, сказав, что никогда больше не хочу видеть его лицо.

– Так что он украл? – снова спросил Перилло.

Альдо выглядел удивленным.

– Мое вино, конечно. Что еще он мог украсть? Это все, что у меня есть.

«А как насчет жены?» – мысленно спросил Нико.

– Он воровал прямо из бочек. Сливал вино как раз перед тем, как мы разливали его по бутылкам. Крал по бутылке-две за раз, чтобы мы не заметили.

Нико присел за стол с остальными.

– Как Арбен узнал?

– Однажды вечером у нас была большая группа американцев. Арбен помогал наверху с ужином, потому что Чинция плохо себя чувствовала, она отвечает за питание гостей. Мы всегда подаем обед или ужин во время экскурсии. В обязанности Роберто входило провожать группу через двор в столовую в другом здании и обедать с ними. Гости пришли, а Роберто где-то задержался. Я был слишком занят рассказом о винах, которые они пили, чтобы что-либо заметить. После того как все, включая Роберто, ушли, Арбен спустился в подвал и проверил бочки. Он заметил следы вина на полу под некоторыми кранами, хотя был уверен, что оставил пол безупречно чистым перед приходом гостей. Арбен вернулся наверх, в комнату розлива и маркировки, и заметил, что пропало несколько пустых бутылок. Он и раньше замечал пропажу и говорил мне об этом, но я лишь отмахивался, одна-две пропавшие пустые бутылки – это в порядке вещей. Той ночью он рассказал мне, что подозревает Роберто в краже вина. Я обвинил его в зависти. Чудо, что Арбен не ушел в ту же ночь. Знаю, что задел его гордость. Возможно, он решил остаться, чтобы доказать мне свою правоту. После того разговора всякий раз, когда у нас была вечерняя экскурсия, Арбен предлагал помочь Чинции. Она была невероятно счастлива. Чего мы не знали, так это того, что он установил камеру в подвале и включал ее прямо перед тем, как гости спускались туда. Рано утром следующего дня он возвращался, чтобы выключить ее. Он собирал доказательства в течение трех месяцев, прежде чем показать мне записи. Слава богу, у меня хватило ума не спрашивать его, почему он ждал так долго.

– Спасибо, Альдо. На сегодняшний день я не считаю, что это ты разнес лицо Джерарди, но завтра – кто знает?

Альдо всплеснул руками.

– Боже мой. Ты шутишь, да?

Перилло звонко чокнулся своим пустым фужером о пустой бокал Альдо.

– А разве я не всегда так поступаю?

Альдо издал хриплый звук, который мог бы сойти за смешок.

– Да, и я с этим мирюсь. – Он встал. – Спасибо за гостеприимство. Чинция, должно быть, сгорает от любопытства, чтобы узнать, кто убитый.

– Мне придется поговорить и с Чинцией, – добавил Перилло. – Она может знать больше о его личной жизни.

Альдо нахмурился.

– На что ты намекаешь?

– Иногда мужчины доверяют свои секреты женщинам.

– Он и близко к ней не подходил.

– Я не говорю, что подходил, но это она привела его на винодельню и может знать что-то, чего не знаешь ты.

Альдо немного смягчился.

– Хорошо, я ей передам.

Перилло встал, и все четверо мужчин пожали друг другу руки.

После того как дверь закрылась и шаги Альдо стихли, Перилло обратился к Нико:

– Ну? Что думаешь?

– Спустя двадцать два года он все еще может держать обиду на Джерарди, но не настолько сильную, чтобы убить того.

– Если только он рассказал нам всю историю целиком, – вмешался Даниэль. Эта работа делала его циником.

Перилло надел кожаную куртку.

– Выясним. Но сейчас пора благодарить хозяина и расходиться. Собирай фужеры, Дани. Спокойной ночи, Рокко.

Хвостик поднял голову, разок вильнул хвостом и снова заснул.

Нико удивился, что пес отреагировал на это имя.

– Ты сделаешь из него шизофреника.

– Итальянская собака, итальянское имя. Все остальное против природы. – Уже в дверях Перилло обернулся. – Твой друг Гоголь на днях впервые появился в отеле «Белла Виста», громко смеясь и хлопая в ладоши. Управляющей с трудом удалось уговорить его покинуть территорию. Может, узнаешь, что на него нашло?

– Я попробую.

Как только маршал с бригадиром ушли, Нико вымыл кастрюли, тарелки и столовые приборы, выбросил пустые бутылки в корзину для вторсырья, протер стол с раковиной, затем вымыл руки и подошел к дивану.

– Пора спать, Хвостик.

Пес выпрямился и стал ждать.

– Нет уж. – Нико пошел в спальню. – У тебя четыре лапы, пользуйся ими.

Пес перевернулся на бок и начал чесать ухо, которое не чесалось. Затем он принялся грызть передние лапы, которые были идеально чистыми. Спустя время, которое пес счел достаточным, он спрыгнул с дивана и, высоко задрав хвост, неспешно проследовал в спальню.

На следующее утро, в четверг, небо было затянуто плотной серой пеленой, из-под которой лил сильный дождь. Пока пес все еще уютно лежал в постели, Нико вышел на балкон с чашечкой эспрессо. Вдруг мимо лица мелькнули крылья – ласточки покидали свои ночные убежища и ныряли в пелену дождя, не заботясь о том, что промокнут. Огород будет благодарен; Нико забыл полить его вчера, но он знал, что Альдо и другие местные виноделы не обрадуются, увидев, как дождь разбавляет сладость и крепость их винограда. Летом выпало достаточно осадков, чтобы напитать влагой виноградные лозы. До сбора винограда оставалось всего пять-шесть недель, и хороший урожай требовал тепла.

Альдо. Все ли он рассказал Перилло о Джерарди? Маршал, казалось, был уверен, что они узнают больше, но постыдные поступки и события часто умели оставаться погребенными.

Нико почистил зубы, умылся и, посмотрев на себя в треснувшее зеркало, решил отказаться от бритья. После вчерашней попойки ему действительно нужна была долгая пробежка, чтобы прочистить мозги. Он выходил на улицу и в гораздо худшую погоду, но сегодня утром ему нужно было поработать. Перилло предстояло разобраться с Делла Ланге и теми, кто явится в его офис, чтобы рассказать все, что им известно о Джерарди. Даниэлю придется покопаться в архивах, собирая информацию об убитом и участке, который Альдо хотел купить. Нико же решил взять на себя Гоголя. Фотография Роберто Джерарди была опубликована в утренней газете, и чем скорее он доберется до бара «Аль Анголо», тем лучше.

Хвостик поднял голову из-под одеяла и наблюдал, как Нико быстро натягивает джинсы и лонгслив.

– Давай, лежебока, преступления сами себя не раскроют.

Собака спрыгнула с кровати и стремглав кинулась в соседнюю комнату, где села по стойке смирно перед пустой миской.

– Сегодня у нас корнетти на завтрак. – Нико накинул ветровку и открыл дверь. Мимо него промчалось оранжево-белое пушистое пятно.

Винный магазин-закусочная «Ферриелло» представлял собой большой, просторный зал с массивными балками, выходивший на обширную крытую террасу, обращенную к ухоженному газону и оливковой роще за ним. Перилло приехал один, одетый в гражданское, хотя визит был официальным, и прошел по отполированному полу, оставляя за собой мокрые следы – он угодил в лужу, выбираясь из машины. Технически ему требовалась форма и еще один карабинер в качестве свидетеля, но с годами он научился слегка обходить правила. Он хотел, чтобы жена Альдо восприняла его визит как дружеский.

На террасе за столиком, подальше от края тента, с которого капала вода, сидела пара. Над ними барабанил дождь.

Перилло наблюдал, как Чинция щедро наливает им два бокала красного «Ферриелло». Что могло привести этих двух иностранцев сюда на дегустацию вин в девять утра, да еще в такую погоду, было за пределами его понимания.

Чинция подошла к нему с озорной улыбкой на лице.

– Ciao, Сальваторе. – Это была миниатюрная стройная брюнетка родом из Рима, с искрящимися глазами и миловидным личиком. Она направилась внутрь, и Перилло последовал за ней.

– Приехал на дегустацию? – Она помахала открытой бутылкой. – Они пьют «Кьянти» урожая 2015 года.

– Слишком рано для меня.

– Тогда эспрессо?

– С удовольствием. – Он сел на барный стул перед стойкой в дальнем конце зала. Чинция, минуя стойку, прошла в небольшую кухню, частично скрытую стеной полок, заставленных фотографиями мероприятий, которые они устраивали для сотен туристов на протяжении многих лет. Перилло присмотрелся: на старых фотографиях был изображен худощавый, полный энтузиазма Альдо, а рядом с ним длинноволосая Чинция.

– Альдо нанял Джерарди двадцать четыре года назад по твоей рекомендации, верно? – спросил Перилло, вспоминая вчерашний разговор.

– Нет. – Чинция убавила огонь на плите и поставила на него небольшую порцию кофе-мока. – Это я наняла Робби.

Перилло отметил более интимное прозвище. Альдо называл его Роберто.

Она вернулась к стойке, блеск в ее глазах исчез.

– Не могу смириться с его смертью и с тем, как его убили. Выстрелить в лицо, стереть идентичность… Это ненависть в чистом виде.

– Наверное. А может, убийце просто нужно было выиграть время, пока мы теряемся в догадках, пытаясь установить личность погибшего.

– Уверена, вы редко теряетесь.

– Обычно нет, но не на этот раз… – Перилло покачал головой. – Как вы с ним познакомились?

– Я обедала с подругой из Рима в отеле «Белла Виста» в Панцано, где та остановилась. Робби был нашим официантом. Единственным в зале, где большинство столиков было занято. Он прекрасно справлялся с работой, и женщины его обожали. Это важно. Моя подруга была так очарована им, что всю неделю ела только в этом ресторане.

– Ты, должно быть, тоже поддалась его чарам, раз наняла его.

Кофеварка перестала бурлить. Чинция исчезла на кухне.

– Сахар?

– Нет, спасибо. Я уже достиг своего лимита на сегодня.

Она налила две чашки и поставила их на стойку.

– Я получаю удовольствие, глядя на красивого мужчину. Это не преступление. Я убедила Альдо нанять Робби потому, что мужчины покупают вино, но именно женщины принимают финальное решение. К тому же мы с мужем очень устали. Я предложила устраивать обеды для туристов. Вначале простая тосканская кухня: салями, кростини, затем панцанелла43 или риболлита44, но изюминкой обеда по-прежнему оставались наши вина. – Она допила кофе и вытерла губы салфеткой.

Перилло последовал ее примеру.

– Идея прижилась. Нас было четверо на всем хозяйстве, требовалась помощь хотя бы на время мероприятий. Автобусы привозили людей толпами из Сиены и Флоренции.

– Ты знала что-нибудь о его личной жизни?

– Робби любил хвастаться своими победами, но я ему не верила. Думаю, он был просто заблудшей душой, которой нужно было чувствовать себя значимой. Он любил внимание туристов; нам это было на руку.

– Он говорил о ком-то конкретно? Родителях? Друзьях? Девушке?

– Когда я его нанимала, он сказал, что родители умерли, осталась только сестра, с которой они не были близки. За несколько недель до того, как мы узнали о кражах, он сказал, что собирается обручиться, и показал серьги, купленные во Флоренции, – две серебряные змейки с зелеными глазками. Полагаю, они были красивыми, но от змей у меня мурашки. Я спросила, кто она. Он не хотел говорить, потому что ее родители еще не знали. Я подумала, не выдумал ли он всю эту историю, а серьги вполне могли быть для его сестры.

– Тебе не было любопытно? – Жена маршала не успокоилась бы, пока не узнала, кто эта девушка. Он часто думал, что из нее получился бы отличный карабинер. Однажды Перилло был близок к тому, чтобы попросить ее помощи, но вовремя остановился.

– Я не задавала вопросов. Меня интересовало только, чтобы он приходил вовремя и хорошо выполнял свою работу, что он и делал, пока ему не взбрело в голову начать нас обкрадывать. Если я вспомню что-нибудь, то позвоню. А теперь мне нужно вернуться к тем бельгийцам и попытаться сбыть им ящик нашего «Кьянти» урожая 2015 года.

Перилло встал. Его обувь перестала хлюпать; вся влага теперь была в носках.

– Спасибо, Чинция, я ценю это. И за кофе спасибо.

В кафе было шумно и многолюдно, свободных мест не было. Двери держали закрытыми, чтобы не впускать косой дождь. В воздухе стоял запах кофе, горячего масла и влажной одежды. Нико расстегнул ветровку, опустил на пол сухого Хвостика и приветственно махнул Сандре с Джимми. Те были слишком заняты, чтобы поднять глаза. Завтрак придется подождать.

Пес отправился на охоту, обнюхивая пространство под ногами в поисках лакомых крошек корнетти или сахара, упавшего с чамбеллы. Он тщательно облизывал бумажные салфетки с каплями пролитого джема или заварного крема. Бумага не входила в его рацион. Нико прислонился к стене и оглядел бар в поисках Гоголя на случай, если новости заставили его прийти раньше обычного. Но этого не произошло. Примечательно, что сегодня утром в кафе было полно местных. Туристы либо еще не дошли, либо, дойдя, развернулись, обнаружив, что бар «Аль Анголо» уже забит местными. Нико знал по имени лишь немногих из них. Лучиана, флорист, стояла у стойки со своим мужем Энрико, мастером по изготовлению оливкового хлеба. Мясник Серджио, которому на вид было не меньше сорока, говорил супругам, что он слишком молод, чтобы знать Джерарди. Энрико мягко напомнил ему, что двадцать два года назад Серджио было двадцать лет. Серджио быстро отшутился:

– Я-то думал, что он уехал из города тридцать два года назад!

Беппе, сын газетчика, стоял в углу неподалеку и рассказывал небольшой группе студентов, что он с самого начала знал, что убитый был родом из Гравиньи.

– С чего ты так решил? – спросила симпатичная девушка в леопардовых легинсах, под цвет ее рюкзака. – Ты что, экстрасенс?

От ее внимания Беппе выпрямился.

– Полагаю, да.

– А убийца сейчас здесь?

– Не могу сказать. Слишком людно. – Он улыбнулся девушке, надеясь, что она примет это оправдание. – Может, и здесь.

– А может, у тебя в заднице! – Девушка и ее подруги взорвались хохотом.

Беппе переминался с ноги на ногу, озираясь и не зная, что ответить. Глаза его округлились от удивления и обиды. Девушка уже собиралась сказать что-то еще, наверняка столь же колкое, но далекий гудок автобуса заставил студентов всей толпой выбежать из кафе. Беппе отступил в угол и принялся играть с телефоном.

«Не боец», – подумал Нико. Это была констатация факта, а не критика. Сам он научился давать отпор хулиганам лишь благодаря кулакам своего отца – единственный полезный урок, который тот ему преподал.

Несколько незнакомых ему местных жителей столпились за столиками, тыча пальцами в два экземпляра газеты La Nazione, которую предлагали в баре. Некоторые одной рукой сжимали крошечные чашечки эспрессо, а другой либо клали еду в рот, либо жестикулировали в воздухе, чтобы подчеркнуть свою мысль. Голоса были скорее приглушенными, чем возбужденными. Никто, казалось, не был особенно потрясен или опечален жестокой смертью земляка.

– Я знал его отца, – произнес один из стариков, которые в хорошую погоду неизменно сидели на площади. Ему было за восемьдесят, длинное худое лицо с таким же длинным выдающимся носом и удивительно густой копной пушистых белых волос. Он сидел за центральным столиком, прижимая газету к груди. Нико переместился к стене, чтобы лучше слышать группу.

Этторе, его приятель-пенсионер, сидевший рядом, потянулся за газетой.

– Густаво, дай-ка взглянуть, дай-ка взглянуть.

Но Густаво не отпускал газету.

– Он работал на заправке за Раддой. Хороший человек, чего не скажешь про сына.

– Не стоит плохо отзываться об умерших, – возразила Нелли, входя с охапкой плакатов для детской художественной выставки на следующей неделе. – Привет, Нико.

Нико кивнул в знак приветствия. Он не хотел привлекать к себе внимание, зная, что его все еще считали чужаком.

– Ты не права, Нелли, – возразил Густаво. – Как раз после смерти и можно говорить правду. Покойники не смогут тебе отомстить.

– А где остальные? – спросила она. Густаво и Этторе всегда были с двумя приятелями-пенсионерами.

– Дождь, – пожал плечами Этторе.

– Испугались, что от сырости станут меньше ростом, – фыркнул Густаво. – Эй!

Этторе выхватил газету.

– Я за нее заплатил, так что не испорти. – Густаво посмотрел на Нико. – Я люблю, когда газета аккуратная.

– Я тоже. – Что ж, оставаться незамеченным не вышло.

Этторе уставился на две фотографии: Джерарди двадцать два года назад и Джерарди нынешнего.

– Бедный Робби. Он так сильно постарел.

– Ты что, читать не умеешь? – Густаво ткнул пальцем в статью под фотографиями. – Рак с метастазами по всему телу. Жить оставалось полгода. Зачем убивать, спрашивается?

– Может, он не сказал убийце, что болен. Я с трудом узнаю его на второй фотографии.

Нелли уронила стопку плакатов на стол, случайно порвав страницу газеты.

Густаво вскрикнул.

– Не волнуйся. Я куплю тебе другую.

Она окликнула Беппе, который все еще стоял в углу с телефоном:

– Сделай одолжение, принеси еще один экземпляр La Nazione. Скажи маме, что это для Густаво, она поймет. И не намочи. Потом расплачусь.

Беппе выбежал, довольный, что получил задание.

Густаво, казалось, успокоился.

– Моя жена, бывало, гладила газету утюгом, если она мялась.

– Твою жену следовало бы запереть в сумасшедшем доме, – буркнул Этторе. – Хотя твой дом и был сумасшедшим, – добавил он. – Робби был видный парень. Петух в курятнике. Я думаю, его убил ревнивый муж.

– Спустя двадцать два года? Да еще и с такой внешностью? – Нелли повернулась к Нико, который все еще стоял прилипшим к стене, как пресловутая муха. – Вон та пара за колонной встает. Займи их стулья, мне нужно присесть. И, держу пари, тебе тоже.

Нико был слишком занят разговором пенсионеров, чтобы это заметить. Направляясь за стульями в другой конец зала, он задумался, не хочет ли Нелли удалить его из поля слышимости? Но быстро отбросил эту мысль. Впрочем, он поспешил.

Когда они сели, Этторе внимательно посмотрел на Нелли поверх очков. Ему было где-то за восемьдесят, с блестящей лысиной, впалыми щеками и добрыми глазами.

– Помнится мне, когда ты была хорошенькой девушкой лет восемнадцати или около того, красавчик Робби украл и твое сердечко, а может, и не только его.

– Тебе изменяет память. Мое сердце уже было занято с тех пор, как мне стукнуло шестнадцать, мужчиной, который впоследствии стал моим мужем, теперь уже бывшим, хвала небесам! Признаюсь, я не возражала против того, чтобы поглазеть на Робби, когда представлялся случай, что в общем-то случалось редко. Он вечно где-то пропадал со своей невестой.

– Какой невестой? – хмыкнул Густаво.

– Я никогда ее не видела.

Густаво оглядел помещение.

– У этой невесты было имя? Кто-нибудь вообще ее видел?

– Я – нет, – ответила Нелли.

Остальные промолчали.

– Если никто ее не видел, значит, ее не существовало. – Озорная улыбка добавила морщинок на щеки Густаво. – Старый трюк, чтобы вызвать еще больший интерес у женщин. Сам пользовался в молодости.

Этторе расхохотался, блеснув золотыми коронками.

– Ни одна женщина не хотела быть с тобой.

Заинтересованный таинственной невестой, Нико вмешался со своего места за колонной.

– Я слышал, Джерарди был без памяти влюблен.

В этот момент Беппе влетел внутрь, бросил пакет с газетой на колени Густаво и так же стремительно вылетел обратно.

Нелли поднялась и собрала свои плакаты.

– Может, был, а может, и нет. Робби был скользким типом.

– Так в кого же? – Этторе оживился от возможности узнать пикантную деталь, которую позже перескажет жене. – В кого был влюблен Робби?

Густаво вынул из пакета новую газету и разложил ее на пустом столе.

– В себя самого. – Он перешел к спортивному разделу. – В кого же еще?

Нелли прижала плакаты к груди.

– Ты превращаешься в злобного старика, Густаво.

Он отмахнулся от нее.

– Всегда таким и был.

– Как насчет капучино, только вдвоем? – Нико предложил Нелли.

– Отличная идея. Подальше от этого вредины. – Она поцеловала Густаво в макушку и чмокнула Этторе в щеку. – Не понимаю, как ты его терпишь.

Этторе пожал плечами, словно и для него самого это было загадкой.

Нелли подошла к столику, где сидел Нико, бросила плакаты на соседний столик и села. Дождь прекратился, и заведение почти опустело. Люди, собравшиеся в кафе рано утром, теперь разносили разговоры об убитом по своим домам, офисам, магазинам, рабочим местам и всем виноградникам «Золотой долины».

Нико подошел к стойке и заказал у Сандры два капучино.

– Ты знала этого Робби? – небрежно спросил он, когда та отсчитывала сдачу.

Она покачал головой.

– Мне тридцать два.

– А в последнее время? Он сюда не заходил?

– Не припоминаю. Джимми, ты видел его?

– Кто его знает. Я не смотрю на лица, когда раздаю кофе.

– Не отвлекайся, – крикнула Нелли, – я возьму чамбеллу, а тебе, Нико, пора брать свои корнетти. Гоголь сегодня не появится.

– Будет сделано, – отозвался Джимми. – С каких это пор Гоголь боится легкого дождичка?

– Не боится. Он пошел за грибами.

Нико принес капучино и чамбеллу к столу. Два корнетти были уже в духовке.

– А что, грибы так быстро появляются после дождя? – поинтересовался Нико, садясь.

– Зависит от обстоятельств. – Нелли наклонилась над столом. – Я это выдумала. – Она понизила голос. – Думаю, Гоголь, будет отсиживаться в своей комнате несколько дней.

Нико тоже понизил голос:

– Почему?

– Полагаю, он напуган теперь, когда знает, кто убитый. Однажды он напал на Робби у башни за церковью. Должно быть, это было воскресенье, потому что я спешила на мессу. Робби шел в нескольких метрах впереди меня, и да, я с удовольствием разглядывала его красивую задницу и предавалась нечистым помыслам, которые не собиралась исповедовать в церкви. Как только Робби поравнялся с башней, Гоголь набросился на него, размахивая толстой веткой. Я, конечно же, закричала. Робби легко отбил удар, вырвал ветку и одним толчком уложил Гоголя на землю. Я спросила Робби, собирается ли он вызывать карабинеров, и умоляла не делать этого. Он ушел, не ответив. Должно быть, он ничего им не сказал, раз последствий не было.

– Были другие свидетели?

– Не заметила. Я стояла на коленях, пытаясь помочь Гоголю подняться. Бедняга плакал, закрывая лицо руками и качая головой. Он был очень расстроен. – Причину она узнала несколько дней спустя.

Нико было трудно представить Гоголя в порыве ярости. Старик действительно жил в своем собственном мире, но Нико всегда инстинктивно чувствовал, что насилия в этом мире не было. И все же оно проявилось. Запах теплых корнетти ударил ему в нос. Он подождал, пока Джимми поставит тарелку и отойдет, чтобы спросить:

– Гоголь как-нибудь это объяснил? – Он вспомнил слова управляющей отелем.

– Я спрашивала, почему он злится на Робби. Он не ответил. После того как я помогла ему встать, все, что он сказал, было «реки крови». Полагаю, он надеялся на реки крови Робби. – Нелли умолчала о том, что узнала позже. Не было причин посвящать в это кого-либо еще, подумала она.

– Реки крови. Вчера он процитировал мне то же самое. Строчка из «Божественной комедии», кажется. Ты спрашивала Джерарди о нападении?

– Я его больше не видела. Несколькими неделями позже я узнала, что он уехал из города вскоре после этого происшествия.

– Я поговорю с Гоголем, попробую его успокоить. Уверен, он не убийца. – Сердце Нико подсказывало ему это, хотя разум оставлял место для сомнений.

– Конечно нет. Он панически боится оружия. Густаво рассказывал мне, что мальчишки в детстве стреляли в Гоголя из пневматики. Густаво наверняка был одним из них.

– Как ты думаешь, Джерарди был влюблен?

Нелли откинулась на спинку стула, откусила чамбеллу, сделала глоток кофе и посмотрела на Нико взглядом, который было сложно прочесть.

– Если и был, то не в меня. Хотя тогда я желала этого всем сердцем.

Глава XI

Перилло отодвинул телефон от уха, пока Делла Ланге читал очередную лекцию о некомпетентности маршала, о том, что он излишне усложняет жизнь Делла Ланге и что, если дело не будет раскрыто в ближайшее время, его (маршала) карьера окажется под угрозой.

– Это не моя вина, что Джерарди получил американское гражданство.

Заместитель прокурора, казалось, понял это, потому что тон его изменился.

– Моя секретарша уже связалась с американским посольством. Как только нам сообщат имя его адвоката и информацию о том, есть ли у него семья в Штатах, она свяжется с вами.

– Нам также нужно знать, переписывался ли он с кем-нибудь в Италии.

– Какую бы информацию нам ни предоставили американцы, я надеюсь, вы будете действовать оперативно.

– Заверяю вас, я времени даром не теряю. Как говорят у нас на юге: петух кукарекает на рассвете.

Делла Ланге фыркнул в трубку.

– Не знаю насчет петухов, а вот южане не славятся своей расторопностью. Держите меня в курсе.

Связь оборвалась.

Перилло швырнул трубку и направился к двери.

– Мне нужна сигарета.

Даниэль последовал за начальником.

Снаружи дождь лил как из ведра. Маршал стоял под навесом и делал затяжку за затяжкой. Почему на это дело назначили такого напыщенного осла, как Делла Ланге? Неужели не нашлось более разумного заместителя прокурора? Возможно, разумных и не осталось. Он слышал, что Делла Ланге получил свою должность благодаря связям с партией консерваторов, которая сейчас у власти. Но в Италии ни одна партия не удерживала власть долго. В марте предстояли выборы, а значит, была надежда. На этот раз он проголосует против партии Делла Ланге. Раньше он оставлял бюллетень пустым в знак протеста. Все политики – лжецы.

Даниэль стоял по другую сторону от входа. Дождь брызгал на его ботинки.

– Как думаете, дождь скоро закончится? – Он надеялся, что маршал успокоится и найдет сотрудника архива, чтобы он мог поехать на мотоцикле в Радду, узнать имя и адрес сестры Джерарди и наконец сказать Розальбе, что ей не придется иметь дело с флорентийским художником. К этому времени она, должно быть, уже знает, что они установили личность человека, купившего браслет. Официально обязательства ехать к ней у него не было, но он хотел ее увидеть, и ему было бы спокойнее, имей он предлог. Даниэль видел ее во сне. Они держались за руки, их лица были близко, юноша уже наклонился, чтобы поцеловать ее, как вдруг прозвенел будильник.

Перилло молча докурил сигарету и бросил окурок в широкую лужу у основания лестницы.

Даниэль поморщился. Он подберет его позже и выбросит в мусорку.

Перилло проигнорировал его гримасу.

– Ты проверил тех ребят?

– Да. У Бруно и Кати арестов не было. То же самое касается бармена в отеле «Белла Виста». Я также проверил, не продается ли участок поблизости. Ничего.

Маршал кивнул и закурил еще одну. Даниэль топтался на месте.

– В чем дело?

Юноша прижался к стене, пытаясь уберечь ботинки. Он начистил их до блеска прошлой ночью в предвкушении поездки в Радду.

– Бюро записи актов гражданского состояния закрыто.

Слова Делла Ланге жгли маршалу душу.

– Да, ты говорил. Я позвоню и посмотрю, смогу ли найти кого-нибудь, кто откроет его для тебя.

Даниэль кивнул. Ожидание – это хорошо. Дождь может закончиться.

– Дай мне пару минут, Дани.

– Так точно, маршал. – Даниэль отступил назад, в открытую дверь.

– Так точно, Сальваторе! – крикнул Перилло ему вслед и достал телефон.

Нико как раз забрасывал мокрого Хвостика на заднее сиденье своей машины, когда зазвонил мобильный.

– Твоя помощь в обед не понадобится, – сообщила Тильда. – В такую погоду посетителей почти не будет. – В «Сотто иль Фико» было всего пять столиков внутри помещения.

Он плюхнулся на водительское сиденье.

– Я все равно зайду. Видела газету?

– Слышала. Эльвира зачитала статью вслух за завтраком, будто я безграмотная.

– А фотографию рассмотрела?

– В этом не было необходимости.

– Значит, вы знали Джерарди? – Он услышал, как у Тильды перехватило дыхание.

– В Гравинье все думают, что знают всех. Но это не так. – Ее голос стал жестким.

– А что насчет тебя?

– Видела его пару раз.

– Я бы хотел поговорить с тобой, Энцо и Эльвирой, узнать, что вы о нем знаете.

– Я думала, ты не станешь в это ввязываться.

Нико не стал напоминать, что она была первой, кто предложил ввязаться.

– Перилло попросил о помощи, я неохотно согласился. – Во время вчерашнего ужина, пока они с Перилло и Даниэлем обсуждали убийство, сомнения Нико улетучились. Он снова работал над чем-то важным, чем-то, что требовало решения. Быть частью команды, сообща разгадывать загадки – вот чего ему больше всего не хватало со времен работы детективом. – Любая информация пригодится.

– Тебе следует обратить внимание на его жизнь в Америке.

– Его убили здесь. – Телефон снова запищал.

– Это не значит, что его убил местный, – настаивала она, – на фестиваль в Греве американцы приезжают толпами. Сегодня открытие, поищи своего убийцу там. – В ней говорила гордость.

– Американским следом займется Перилло, флорентийский прокурор и полиция США. Давай я заеду? Поговорим.

– Мне особо нечего рассказать. Я накормлю тебя обедом, если хочешь. Поговорим потом.

– Когда Эльвира уйдет вздремнуть, – попытался рассмешить он Тильду, но в ответ была тишина.

Телефон Нико зазвонил, как только он повесил трубку.

– Боюсь, нам придется подождать несколько дней, чтобы узнать об американской жизни Джерарди. И никто не может открыть бюро, – сообщил Перилло. – По словам одной бабушки, с которой мне удалось связаться, все сотрудники уехали в такую погоду в замок Мелето праздновать день рождения. Они вернутся ближе к вечеру, тогда я найду кого-нибудь. Делла Ланге не сможет обвинить меня в этой задержке. Все сотрудники – тосканцы.

– Что он сказал?

– Сначала кричал, затем оскорбил меня, сказав, что южане не славятся расторопностью. Ты тоже так считаешь?

– Я слышал такое про всех итальянцев. – Нико не собирался признаваться, что репутация ухудшалась по мере продвижения к югу от Рима.

– Да, да, я знаю. Вы, американцы, так торопитесь прожить жизнь, что в итоге все заканчивается сердечным приступом. У нас говорят: кто идет медленно, тот дойдет далеко и проживет долго. Но сегодня для Дани не тот случай. Он как скакун перед стартом – рвется вперед.

Нико рассмеялся.

– Это называется любовью.

Перилло вспомнил, как любовь сводила его с ума какое-то время назад. Он любил четырех женщин, и только одна выдержала. На смену безумию пришли привычка, тепло и легкая скука.

– С такой красавицей ему понадобится удача.

– Кто-нибудь откликнулся на твой призыв сообщить информацию?

– Пришло много людей, обеспокоенных своей безопасностью. Я заверил, что им нечего бояться. Джерарди не был случайной жертвой, и мы не имеем дело с серийным убийцей.

– А как насчет убийцы, который потерял рассудок?

– Об этом я им не говорил и сам в это не верю.

– Не исключай такую возможность. По моему опыту, нужно учитывать все.

Перилло кивнул.

– Несколько человек пришли поделиться информацией, но она свелась к нулю. Они его плохо знали, недолюбливали и говорили, что Джерарди считал себя единственным петухом в курятнике. Они ничего не знали ни о его девушке, ни о сестре. Арбен, албанец, работающий на винодельне, подтвердил историю Альдо о краже. Он только вчера вернулся из двухнедельной поездки в Тирану, предлагал показать посадочные талоны. Я отказался. Один телефонный звонок показался мне интересным. Женщина сказала, что очень хорошо знала Джерарди. Она не назвала своего имени, но обещала зайти после того, как сделает покупки. А у тебя что?

– Я как раз собирался позвонить тебе. Нелли, директор местного художественного центра, рассказала мне, что Гоголь набросился на Джерарди с веткой на площади, как раз перед тем, как тот навсегда уехал из города. Когда она спросила его, почему он так поступил, единственным ответом было «реки крови». Быть может, это очередная цитата из Данте, но, возможно, он хотел настоящей крови. Я направляюсь в дом престарелых, чтобы поговорить с ним. И еще, – добавил он, – Тильда и ее семья тоже наверняка что-то помнят о Джерарди. Двадцать два года назад ей было чуть за двадцать. Если парень и вправду был таким красавцем, как описала Нелли, то Тильда, по крайней мере, обратила бы на него внимание, а Эльвира знала бы о нем все сплетни.

– Попробуй выяснить, в кого он был влюблен. Если он бросил ее, то, кем бы она ни была, могла затаить обиду.

– Нелли не знает, как и Этторе с Густаво. Ты знаком с ними?

– Конечно. Ребята со скамейки запасных. Я дал им это прозвище, потому что не могу запомнить имена. Спасибо, Нико, я ценю твою помощь. Пока.

Услышав щелчок телефона, Хвостик прыгнул Нико на колени и начал скрести лапой по стеклу.

– Ты никуда не пойдешь.

Пес опустил голову между лап и жалобно заскулил в знак протеста.

– Не пытайся давить на жалость. Будь разумным, ты промокнешь насквозь.

Хвостик посмотрел на решительное лицо Нико. Через несколько секунд пес снова опустил голову и закрыл глаза. По крайней мере, он был уверен, что этот человек никогда не бросит свою машину.

Нико выбрался наружу, захлопнул дверцу и раскрыл зонт. Парковки рядом с «домом покоя», как итальянцы называли дома престарелых, не было. Идя метров пятьсот под дождем, Нико надеялся, что его собственная старость будет наполнена чем-то бо́льшим, чем просто покоем.

Женщина за стойкой регистрации подняла на Нико глаза и снова принялась за свое вязание из желтой шерсти и чтение газеты. Он заметил, что она открыта на странице с фотографиями Джерарди.

– Гоголя нет. Кто знает, когда он вернется.

Голова ее оставалась опущенной, сквозь тонкие белые кудри на макушке просвечивала розовая кожа. Имени ее Нико не знал, но Гоголь как-то называл ее Цербером – трехглавым псом, охраняющим ад.

– Откуда вы знаете, что я хотел спросить о нем?

– Вы же друг Гоголя.

Нико протянул руку и представился.

Она неохотно отложила вязание, быстро пожала ему руку и снова вернулась к работе.

– Лючия, – пробормотала она, не называя фамилии.

– Вы не знаете, куда он ушел?

– За грибами. Что еще можно делать в такую погоду? – Она на мгновение подняла глаза, в ее взгляде читалось сомнение в его умственных способностях.

Нико знал, что многие постояльцы дома страдали психическими отклонениями.

– Можно было остаться дома в тепле.

– Гоголь был для этого слишком счастлив. Взглянул на фото Робби и чуть не лопнул от смеха.

– Он был рад, что Джерарди мертв?

– Похоже на то. Меня это не удивило. – Она посмотрела на полоску желтой шерсти и начала считать петли. – Что бы там ни случилось между ними, должно быть, это было серьезно. Гоголь всегда был хорошим человеком. Ни разу хлопот не доставил, если не считать его тарабарщины в стиле Данте.

– Вы про тот случай, когда он кинулся на Робби с огромной веткой?

– Робби его остановил, и никто не пострадал, слава богу. – Она перекрестилась и поднесла к губам золотой крестик, покоившийся у нее на груди.

– Вы, случайно, не знаете, почему он напал?

Крючок вновь засновал в ее руках.

– Никто не знает. Робби говорил, что они никогда даже не общались.

Должно быть, Гоголем овладел какой-то гнев из детства. Он никогда не был в себе на все сто, а дети безжалостно над ним издевались.

– Гоголь мог убить Робби? – спросил Нико лишь затем, чтобы посмотреть на ее реакцию.

– Да простит меня Господь. – Она снова поцеловала крестик. – Но люди жестоки по своей природе. Каин убил брата Авеля; и с тех пор мы только этим и занимаемся. Бог уже и не пытается остановить нас. Мир отвернулся от Бога с того самого момента, как Ева вонзила зубы в яблоко. Мы не достойны жизни, которую Он нам подарил.

– А Робби заслужил смерть?

– Сказать могу лишь то, что он не был богобоязненным человеком. Но мне жаль, что он умер такой страшной смертью. Подумать только, через полгода он бы тихо ушел в своей постели. Одному Богу известно, почему с ним такое случилось. Что касается Гоголя, то на него нисходит свет Божий. Он дорожит всем живым. Гоголь пообещал приготовить мне омлет с картошкой и грибами, если найдет достаточно белых грибов. Он вернется к ужину.

– Гоголь готовит?

– Когда у него на душе праздник, он и на кухне чудеса творит. В такие времена в его голове все на своих местах.

– Вы случайно не знаете, где именно он собирает грибы?

– Чаще всего в лесу за виноградником «Ферриелло». Но он может быть где угодно. Передам, что вы заходили.

Этот лес был тем самым местом, где убили Джерарди. Нико нужно было найти Гоголя.

– Благодарю вас, синьора Лючия.

– Синьорина, и горжусь этим. В молодости я настрадалась от мужчин и пообещала себе держаться от них подальше. Моя жизнь не могла бы быть лучше. – Она вновь наклонилась над вязанием. – Я не забуду.

Нико ушел, размышляя, относилось ли ее «не забуду» к тому, что она передаст Гоголю о его визите, или к ее страданиям от мужского рода.

Даниэль припарковал мотоцикл, снял шлем, стянул пластиковое пончо и посмотрел на свое отражение в витрине керамической лавки рядом с ювелирным магазином «Кризани». Желая, чтобы Розальба забыла, что он карабинер, он надел свежевыстиранные джинсы и новую рубашку в красно-фиолетовую полоску – подарок матери на день рождения. Когда он увидел свое отражение, его надежды произвести хорошее впечатление на Розальбу рассыпались в прах. Ботинки, низ джинсов и нижняя половина лица были заляпаны грязью. Юноша достал полотенце из-под сиденья мотоцикла. Вытер лицо, убрал полотенце и шлем под сиденье, запер мотоцикл, глубоко вдохнул и нажал на звонок.

Дверь открылась. Даниэль поднял глаза и увидел за прилавком более взрослую версию Розальбы: то же круглое лицо, большие темные глаза, полные губы, длинные черные волосы, убранные в свободный пучок, отражались в зеркале позади нее.

Ирен Кризани окинула взглядом парня в дешевой рубашке и грязных ботинках, оставляющих следы на ее полу. Максимум серебряная безделушка для подружки или матери.

– Чем я могу помочь?

«Неточная копия Розальбы», – отметил Даниэль. Ей недоставало теплоты.

– Доброе утро. – Он пытался подражать официальному тону маршала. – Мне нужно поговорить с Розальбой Кризани.

Ирен посмотрела на Даниэля с новым интересом. Зачем этому юноше понадобилась ее дочь? Был ли он еще одним из тех «бродяг», которых подбирает Розальба? Ирен часто задавалась вопросом, откуда у ее дочери такие чересчур дружелюбные гены. Уж точно не от Кризани. Возможно, от своего очаровательного отца.

– Сегодня она не придет. – Ложь. Розальба должна была заступить на смену после обеденного перерыва. – Я ее мать. Можете поговорить со мной. – Она не сочла нужным назвать свое имя.

Юноша достал удостоверение.

– Бригадир Даниэль Донато. Мы с маршалом Перилло расследуем убийство Роберто Джерарди. – Блеск в ее глазах исчез, Даниэль заметил. А может, его и не было вовсе, просто все остальное в ней сразу напомнило Розальбу. Он рассказал о своем предыдущем визите в магазин.

– Да, вы спрашивали о браслете, который моя дочь продала какому-то мужчине. Она рассказала вам все, что знала. Что вам еще от нее нужно?

Снисходительный тон Ирен не задел Даниэля, ему это было даже на руку – неприязнь всегда давала ему ощущение превосходства, спасала от смущения и краски на лице.

– Хотел показать ей фотографию Джерарди, убедиться, что это он покупал браслет.

– Она видела фото в газете и сказала мне, что почти уверена, что это тот самый мужчина.

– Почти уверена?

– На нем была бейсболка, низко надвинутая на глаза. Я попрошу ее позвонить маршалу, если вы мне не верите.

– Я вам верю, и, пожалуйста, поблагодарите ее за сотрудничество.

Ирен кивнула. Передавать она ничего не собиралась.

– Розальба слишком молода, но, возможно, вы знали Роберто Джерарди?

Ирен перебирала золотые браслеты на запястье.

– Не думаю, что мой возраст – достаточный повод для того, чтобы так считать. – Браслеты позвякивали.

На мгновение Даниэлю стало неловко.

– Прошу прощения, синьора Кризани, я не очень хорошо умею выражаться. Дело не в возрасте, Джерарди знал про этот магазин. Если не вы, то, возможно, ваш муж или отец были с ним знакомы? – Даниэль понимал, что рискует. Джерарди мог найти магазин и случайно, но он сказал в офисе Avis, что едет в Радду, а сам оказался в Панцано. Почему? Возможно, потому, что знал, что купит браслет именно здесь – в единственном ювелирном магазине, который существовал еще двадцать два года назад. Даниэль перепроверил эту информацию накануне вечером.

Ирен положила ладони на стеклянную витрину. Сверкающие украшения под стеклом, казалось, улыбались ей в ответ. Вид ожерелий, браслетов и колец всегда успокаивал ее, они были ее богатством и силой. Магазин процветал под ее руководством. Она не скучала по отцу, жестокому человеку, который искалечил ее жизнь. Муж, которого она встретила только после смерти отца, любил ее, и в ответ она отдала ему ту толику любви, что у нее оставалась.

– Боюсь, я не могу ответить за них. Оба, мой отец и муж, уже мертвы. Если они и знали того человека, то унесли это с собой в могилу.

– Спасибо, синьора. Пожалуйста, передайте Розальбе, что я заходил. – Даниэль подозревал, что она этого не сделает, по какой-то причине его вопросы огорчили эту женщину. Ему было жаль ее, даже несмотря на то, что она ему не нравилась. Жаль ее, но любопытно.

Тем временем дождь прекратился.

Сидя за своим столом, Перилло взглянул на часы как раз в тот момент, когда у него громко заурчало в животе. Ровно час дня – время обеда. Зазвонил мобильный. Пунктуальная, как всегда, синьора Перилло сообщила, что только что бросила спагетти в кипящую воду, и мужу пора подниматься. Сегодня она готовила спагетти с запеченными желтыми перцами и пармезаном – блюдо, которое он обожал. С тех пор как он подарил ей цветы, она стала такой же сладкой, как те желтые перцы, которые собиралась подать. Основным блюдом было куриное филе в панировке и салат из фенхеля с оливками. Как всегда, эспрессо будет его единственным десертом. Перилло уже сглатывал слюну, кладя трубку, когда в офисе зазвонил телефон. Он тяжело вздохнул и на секунду-другую подумал оставить звонок без ответа. Нет, спагетти аль денте готовились девять минут. Что бы это ни было, он быстро с этим разберется.

– Да?

– К вам женщина, – сообщил Винс со стойки регистрации. – У нее есть информация об убитом. Утверждает, что звонила раньше. Попросить ее прийти позже? – Винс знал, как Перилло относится к своему обеденному перерыву.

– Нет, проводи ее ко мне. – Маршал понимал, что люди, обладающие информацией (или считающие, что обладают), хотят, чтобы с ними обращались как с важными персонами. Тот факт, что она заставила маршала ждать, пока закончит покупки, явно указывал на то, что женщина считала себя очень важной. Если он не примет ее сейчас, об информации можно забыть. – И позвони, пожалуйста, наверх, скажи моей жене, что обед придется подогреть. Я поднимусь, как только смогу.

Едва Винс открыл дверь, женщина вошла, нагруженная двумя большими пакетами из супермаркета.

– Вот я и добралась.

Приятная на вид, лет сорока с небольшим, одетая в бежевую блузку с рюшами и юбку в тон, подчеркивающую хорошую фигуру. Она казалась ему знакомой, но он не мог вспомнить, где ее видел. Женщина подняла огромные пакеты, словно собиралась заняться тяжелой атлетикой.

– Мне следовало сначала занести это домой, но я знала, что вы с нетерпением ждете информации о Робби.

«Тогда могла бы сделать покупки позже», – подумал Перилло, вставая.

– Очень любезно с вашей стороны. – Он протянул руку. – Маршал Сальваторе Перилло. А вы?

Все еще держа сумки, она пожала кончики его пальцев.

– Сестра Роберто Джерарди.

Чувство голода мгновенно исчезло.

– Прекрасно. Пожалуйста, присаживайтесь. – Он подождал, пока она поставит сумки на пол и устроится в кресле, прежде чем сесть самому.

Ее светло-карие глаза не моргали.

– Ничего прекрасного тут нет.

– Простите. Это было бестактно с моей стороны.

Она отмахнулась.

– О, можете быть сколь угодно бестактны. Робби был не очень добр ко мне, да и к моему мужу, если на то пошло. Мы, кстати, уже знакомы, хотя вы, очевидно, меня не помните. Наверное, я слишком стара, чтобы производить впечатление. – Она не жаловалась, а говорила об этом как о чем-то обыденном. – В молодости все было иначе. – Женщина улыбнулась, вспоминая. Улыбка делала ее привлекательнее.

– Простите. Я настолько сосредоточен на расследовании убийства вашего брата, что все остальное, кажется, заперто в отдельном ящике в моей голове. Пожалуйста, расскажите мне о нем.

– Я присматриваю за виллой Болдини, недалеко отсюда. Они проводят бо́льшую часть года в Милане. Два года назад нас обокрали. Вы приезжали с другим карабинером. Вора так и не нашли. Кто бы это ни был, он украл мой мобильный телефон и ноутбук. Теперь вспомнили?

– Да, конечно. Вы Мария Дорсетти. – Он также вспомнил, как заподозрил неладное, когда обнаружил, что дорогие вещи и столовое серебро Болдини остались нетронутыми, забрали только вещи Марии. Замки не взломаны, окна не разбиты, никаких других краж в округе. Она продолжала звонить, просила приехать и снова проинспектировать виллу. Через несколько недель он закрыл дело, решив, что перед ним одинокая женщина, которая жаждет внимания. – Сожалею, что мы так и не нашли вора.

Она пожала плечами.

– Это я должна сожалеть. Впустую потратила время. – Мария Дорсетти откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди – блузка помнется, но так ей было спокойнее. – Я не знала, что Робби здесь. Не понимаю, зачем он вернулся. Если только чтобы свести старые счеты. Но он мог хотя бы зайти, он знал, где я живу. Я ничего от него не слышала, даже когда мой муж умер четыре года назад. Когда я сообщила Робби об этом, он прислал чек на пять тысяч долларов и ни слова соболезнования. Видимо, решил, что деньги говорят сами за себя. Пять тысяч долларов, конечно, не заменят мужа, но они помогли. – Ее слова лились как вода из открытого крана – одинокая женщина нашла слушателя. – После того чека ничего. Я время от времени писала ему, делилась местными сплетнями: кто женился, кто родился, кто чем занимается. – На самом деле это он писал ей, спрашивал об одной конкретной женщине. – Гравинья – наш родной город. Я была слишком горда, чтобы открыто просить денег. Слышала, на нем были дорогие часы, когда его убили. Значит ли это, что он был богат? – Она легонько шлепнула себя по щеке. – Какая же я алчная. Простите, но, в конце концов, я его единственная живая родственница.

«Ах вот оно что», – подумал Перилло. Вот к чему вся эта исповедь.

– Хотя, возможно, у него была семья в Америке. Вы не знаете? Было бы замечательно познакомиться с ними.

Она снова замолчала и на этот раз похлопала себя по груди.

– Простите, я нервничаю. Жаль, что я не смогла полюбить его. – Женщина поправила блузку, чтобы разгладить образовавшиеся складки. – В детстве я завидовала брату. У него были такие красивые зеленые глаза, а мои – цвета грязи. – Она кокетливо, по-девичьи рассмеялась, возможно надеясь, что Перилло возразит ей.

– Американское посольство в Риме изучает его жизнь в Америке, – сообщил Перилло. – Как только у меня будет информация, я свяжусь с вами. Вы упомянули, что он мог вернуться, чтобы свести старые счеты. Были ли у него здесь враги?

– Полагаю, многие мужья вздохнули с облегчением, когда он уехал.

– Какой-нибудь конкретный муж?

Она выпрямила спину, словно оскорбленная вопросом.

– Я ничего не знаю о женщинах, которые бросались ему на шею. Он утверждал, что не спал ни с одной из них, но всегда любил похвастаться своими похождениями. – Мария решила, что это был его способ сохранить в тайне настоящую любовь. «Кого я люблю – никого не касается», – ответил Робби, когда сестра пристала с расспросами. «Называть свою сестру никем оскорбительно», – упрекнула она брата. Тот не дрогнул.

– Знаете ли вы кого-нибудь, кто мог желать смерти вашему брату?

– Я только что сказала вам, что нет. Я так злюсь на него за то, что ему было наплевать на меня. – Она заплакала и потянулась за салфеткой в сумочке. – Простите. Он умер такой ужасной смертью, а мог бы прожить полноценную жизнь.

– Он был очень болен. Рак. Об этом писали в газете. Судмедэксперт считает, что ему оставалось жить не больше шести месяцев.

– О, я не дочитала до конца. Это было слишком тяжело. – Мария вытерла глаза и посмотрела на Перилло, ее взгляд смягчился. Новость, казалось, принесла ей некоторое облегчение. – Может быть, поэтому он и не связался со мной. Не хотел, чтобы я видела его таким больным. Бедный Робби. – Она подвинулась на краешек стула, чтобы быть ближе к Перилло. – Тогда это объясняет его возвращение сюда, не так ли? Он пытался загладить свою вину и попрощаться. Если бы его не убили, он бы пришел ко мне. Я уверена.

– Загладить вину перед кем?

Зря сморозила глупость.

– Не знаю. Перед той безымянной женщиной. Что-то пошло не так между ними, из-за этого он и уехал. «Я нехороший человек, – сказал он мне перед отъездом, – не заслуживаю любви. Даже твоей». – Были веские причины не раскрывать имя маршалу, имя, которое она узнала только из вопросов, что Робби задавал в своих письмах.

У Перилло заиграло «О соле мио». Он взглянул на телефон. Жена, вероятно, была в ярости. Он сбросил звонок.

– Вы его единственная родственница?

– Да. Нас было только двое.

– У вас есть дети?

– Нет. Не посчастливилось. – Выражение ее лица оставалось непроницаемым.

– Ваш брат работал на Альдо Ферри?

– Робби любил эту работу. Он говорил, что так уважал Альдо, что даже на его жену не заглядывался. В этом весь Робби, его птичка всегда была готова залететь в новое гнездо. Но к Альдо он относился с уважением.

– А разве он тогда не был в кого-то влюблен?

– Ну, знаете, что только мужчины не говорят девушкам, чтобы затащить их в постель.

– Вы знаете, в кого он был влюблен?

– Нет. Он никогда не делился такими вещами. Мы не были близки. Мой муж недолюбливал его, да и я не особо жаловала брата. Он был высокомерен. Зачем ему привязываться к одной женщине, когда он мог заполучить любую? – Мария Дорсети посмотрела Перилло прямо в глаза, чтобы он не догадался, что она лжет. Лжецы отводят взгляд, как она узнала из полицейских сериалов.

– Вы можете вспомнить кого-нибудь, кто питал к нему неприязнь?

– Точно не из местных. Он уехал двадцать два года назад. Кто хранит ненависть так долго? Кроме того, все, что он делал, – это валял дурака. Мы же не на Сицилии, у нас в Тоскане не совершают убийств во имя чести. Может быть, кто-то из Америки?

– Может быть. И все же мне придется задать вам этот вопрос.

Мария нетерпеливо наклонилась к столу.

– Не могли бы вы сказать, где были в понедельник между пятью и семью часами утра?

– Конечно. – «Прямо как по телевизору», – подумала Мария. Она улыбнулась, желая показать Перилло, что понимает – он просто делает свою работу. – В постели, разумеется. Я сплю на вилле Болдини, когда они в отъезде. Свидетелей, увы, нет. – На этот раз она усмехнулась.

– У вас есть охотничье ружье?

– У отца было. Он ходил на охоту каждое воскресенье. Мысль о том, что он убивал в день господень, приводила мою мать в бешенство. Она всякий раз отказывалась готовить его добычу.

– Оно все еще у вас?

– Нет. Он так любил это ружье, что мы похоронили его вместе с ним. Через год умерла мама, следом мой муж, теперь и брат… – Она выглядела удрученной, но Перилло не был уверен, искренне ли это.

– Когда вы не на вилле, где вы живете?

– В новом жилом районе в Гравинье, на виа Моро, 12. Я сдала квартиру на месяц английской паре. – Она потянулась через стол, взяла ручку и стикер, записала свой адрес и номер мобильного.

Перилло взял листок и поднялся.

– Спасибо. Если вспомните что-то еще, пожалуйста, позвоните. Я поручу одному из моих людей отвезти вас домой.

Она рассмеялась.

– Как любезно с вашей стороны. – Затем перегнулась через стол и неловко обняла его. – Вы дадите мне знать, когда получите информацию из посольства? И есть ли завещание? Знаю, звучит меркантильно, но, унаследуй я хоть немного денег, это было бы все равно что выиграть в лотерею.

– Понимаю. Я сообщу. Мне нужно, чтобы вы дали официальные показания и подписали их. – Он поднял ее пакеты и проводил к двери. – Винс в приемной все запишет. – Перилло предпочел бы, чтобы показаниями занялся Даниэль. Винс, как обычно, будет писать от руки, демонстрируя свой аккуратный почерк. Не исключено, что Винс все еще будет записывать, когда маршал вернется с обеда. – И прошу вас не покидать город, пока мы расследуем смерть вашего брата.

Ее лицо просияло.

– Я подозреваемая?

– У меня могут возникнуть дополнительные вопросы. – Безусловно, она была подозреваемой. И пока единственной. – Винс!

Винс просунул в дверной проем свою круглую кудрявую голову, его рот был занят бутербродом с фокаччей45.

– Пожалуйста, запиши показания синьоры Дорсетти, затем попроси Дино отвезти ее домой.

Мария послала маршалу воздушный поцелуй, на который он никак не отреагировал.

Наверху, в их маленькой однокомнатной квартире при казармах, кухонные часы показывали тринадцать пятьдесят два. Он позвал жену, та не откликнулась. Как и кот. Дверь в спальню была закрыта, стол накрыт на одного. Перилло нашел свой обед в теплой духовке. Надевая прихватку, он отметил про себя: «Купить жене коробку конфет».

Глава XII

Нико припарковал «Фиат» позади дома на пустыре, который когда-то был местом для сельскохозяйственной техники. Он распахнул дверцу, и Хвостик, крепко спавший всю дорогу, лениво потянулся и неторопливо осмотрелся, выискивая, что бы почесать или почистить.

– Давай, дружок. Для тебя есть работа.

Пес навострил уши. Он понял, что от него что-то требуется, и это было куда лучше, чем сидеть взаперти дома. Пес выскочил из машины и внимательно посмотрел на Нико. Ожидание заставило его вильнуть хвостом – один раз.

– Нам нужно найти Гоголя. – Нико направился к тропинке, огибающей оливковую рощу, той самой, по которой он шел в понедельник утром, разыскивая раненую собаку.

Хвостик последовал за ним, задрав нос и вдыхая запахи.

Оливки созревали, их зеленая терпкость смягчалась насыщенностью влажной земли. Сосновая смола, горящий вдалеке костер, совсем рядом запах пота хозяина и его собственной влажной шерсти. Ничего необычного в окружающих их запахах не было.

Они достигли леса. Птицы замолкли, и свет превратился в кружевной узор из солнца и теней. Гоголь был где-то здесь, Нико знал это наверняка, но не потому, что это было любимым местом старика. Двадцать два года назад Гоголь напал на Джерарди, а на днях впервые появился в отеле, где останавливался убитый, и веселился от души. Старик был рад, что Джерарди мертв. И теперь Гоголь вполне мог смеяться там, где погиб Джерарди. Возможно, там, где он сам его и убил?

Хвостик едва поспевал за быстрым шагом Нико, его высунутый язык подпрыгивал в такт. Приближаясь к месту преступления, Нико нарочно ступал шумно, ломая ветки. Он не хотел застать Гоголя врасплох. Перед ними вырос могучий дуб, толстые ветви которого искривились от возраста. Нико обошел его. Пес же остановился и замер, вращая морду из стороны в сторону, как перископ. Затем пес резко повернулся направо, предупреждающе взвизгнул и рванул с места.

Нико услышал лишь внезапный треск веток. Хвостик учуял запах Гоголя! Он бросился за псом.

Примерно в ста метрах дальше, под другим старым дубом, Нико нашел Хвостика, с головой погруженного в плетеную корзину.

– Что ты делаешь?

Пес оторвал голову от пахучих грибов и лег, вытянув задние лапы, весьма довольный собой. Он нашел еду, а это куда важнее, чем какой-то старик.

Гоголь должен был быть где-то рядом.

– Гоголь, это Нико. Где ты?

– «Обрати свой взор к долине», – процитировал Гоголь.

Долины, к которой можно было бы обратить взор, не было видно, но Нико пошел на голос. Углубившись в лес, он нашел старика, стоявшего на коленях перед поляной, где был убит Джерарди. Капли дождя падали с листьев на его лицо. Забытая полоска полицейской ленты свисала с ветки.

Нико опустился рядом на колени.

– Пойдем со мной. Тебе здесь не место.

Гоголь оттолкнул его.

– Это место праведного насилия. – Он засмеялся хрипло, словно камень терся о камень. Смех, казалось, шел из самой глубины души. – Роберто Джерарди горит в аду. – Гоголь перестал раскачиваться взад-вперед и повернулся к Нико. – Я тоже горю. Я все видел и ничего не сделал.

– Ты видел, как его убили?

– Я видел, как разбили сердце. Ее тело извивалось и корчилось, его тело было бременем, которое несут всю жизнь. Я слышал стоны, жалобные звуки, вырывавшиеся сквозь пальцы, прижатые к губам во имя молчания.

Нико предположил, что Гоголь снова цитирует Данте, пока не услышал, как тот говорит:

– Я тону в стыде, друг мой. Ты понимаешь? – Его слезы смешивались с каплями дождя.

– Ты стал свидетелем изнасилования?

– Плотского насилия. И ничего не сделал. – Его тело теперь сотрясали рыдания.

Нико обнял старика.

– Ты был напуган.

– Он умер за тяжкий грех, который совершил над другим человеком. Я дышу, ем, испражняюсь, но я тоже умер. Когда я цитирую великого поэта, я вещаю из ада.

Хвостик уткнулся головой в бедро Гоголя. Старик взял собаку на руки и спрятал к себе под пальто.

– Кто был изнасилован? – спросил Нико.

– Из моих уст ты этого не узнаешь. По крайней мере, я могу хранить молчание. – Дальнейшие вопросы можно было задать только после того, как Гоголь успокоится. В глубине души Нико надеялся, что Гоголю все это лишь померещилось.

– Позволь мне отвести тебя домой.

Гоголь вытер глаза длинным пушистым ухом Хвостика. Тот в ответ лизнул его в щеку.

– Мои грибы.

Он поднялся на ноги с помощью Нико, по-прежнему крепко сжимая собаку.

– Я должен забрать грибы. Спасибо, друг, я пойду. Цербер ждет свой ужин.

– Я отвезу тебя домой.

Гоголь в последний раз взглянул на поляну, где Нико нашел Джерарди.

– Он ушел с позором и вернулся, чтобы умереть за это. – Старик передал Нико собаку, и они отправились в дом престарелых.

Перилло сидел в кафе рядом с участком, потягивая свой послеобеденный эспрессо, когда позвонил Нико и передал слова Гоголя.

– Это все, что я смог из него вытянуть.

Гоголь не проронил ни слова по дороге обратно. Увидев Лючию за стойкой, он с гордостью продемонстрировал корзину с грибами и поспешил на кухню.

Перилло расплатился за эспрессо и вышел, чтобы его не услышали. Его желудок сжался в кулак.

– Ты ему веришь? Я имею в виду, что у него не все дома, не так ли?

– Гоголь не сумасшедший. Я хочу ему верить. Его переполняли боль и стыд, он, должно быть, и вправду стал свидетелем изнасилования. Что вполне могло стать мотивом для убийцы.

Перилло попытался расслабить мышцы, сделав долгий, беззвучный выдох.

– Может, он просто видел грубый секс? Некоторые любят пожестче.

Нико вышел на балкон, ему нужно было отдохнуть, переведя взгляд на насыщенные краски природы.

– Мы обязаны хотя бы рассмотреть возможность изнасилования и все выяснить.

– Как? – Перилло стоял как вкопанный, его желудок все еще был сжат. – Даже если жертва обращалась к врачу, ее медицинская карта останется конфиденциальной.

– Нужно расспросить людей. Джимми из кафе говорит, что здесь чихнуть нельзя, чтобы все не узнали.

– И все же никто не знает, кем была возлюбленная Джерарди. Кроме того, в чихании нет ничего постыдного, максимум смущение, чего нельзя сказать об изнасиловании. И как, черт возьми, можно спросить кого-то об этом? – Перилло порылся в кармане джинсов в поисках сигарет. – Матерь божья и все святые! – Он оставил их на столе. – Когда предположительно это произошло? – Маршал направился в участок. – Гоголь хотя бы это тебе сказал?

– Цитирую: «Он ушел с позором». Полагаю, это означает, что изнасилование произошло незадолго до того, как Джерарди покинул город. Возможно, именно этот инцидент и побудил его уехать. Это также объясняет, почему Гоголь напал на него с веткой.

– Одна догадка за другой, основанная на очень зыбких фактах. – Перилло высказался резко и тут же пожалел об этом. Ему следовало успокоиться, и доза никотина была именно тем, что ему нужно. – Дай мне добраться до офиса.

Нико ждал у телефона, удивленный тем, как Перилло воспринял эту новость. Возможность того, что Джерарди когда-то изнасиловал женщину, была трагична и давала веский мотив для убийства, даже спустя годы. Он ожидал, что маршал захочет разобраться в этом немедленно.

Перилло вошел в участок, кивнул Винсу, который вскочил, торопливо пряча сэндвич с мортаделлой в ящик – на посту есть нельзя. В своем кабинете маршал снова поднес телефон к уху.

– У меня есть возможный подозреваемый.

– Это хорошая новость.

– Помнишь, я говорил о женщине, которая якобы обладает информацией? – Он вытер лицо платком. – Она не слишком спешила появиться, но выяснилось, что это сестра Джерарди. Младшая, судя по всему. Она, казалось, нисколько не была расстроена его смертью. Прямо заявила, что они не ладили и она злилась на него за то, что он не помогал ей финансово. – Маршал схватил сигареты и вышел, минуя Винса, который снова жевал сэндвич с мортаделлой. Перилло проигнорировал его и устроился под навесом у входа, чтобы покурить. – Она жаждет его денег, это очевидно. Сразу же спросила о завещании. У меня сложилось впечатление, что она – женщина с сильным характером, к тому же неприятная. Знаю, это не делает ее убийцей, но мотив очевидный. Я вызову ее на допрос, как только получу информацию от полиции Калифорнии. Пока что у нас связаны руки. Мы не знаем, была ли у Джерарди семья в Америке? Завещание? Наследники? Поддерживал ли он здесь с кем-нибудь связь? Нам остается ждать, вот и все.

– Надеюсь, ты не собираешься проигнорировать слова Гоголя.

– Нет. Мы еще обсудим это с глазу на глаз и подумаем, как осторожно расспросить людей, чтобы меня не вышвырнули из города. Но не сегодня. Через несколько часов стартует «Кьянти Экспо», и я обязан появиться там со своими людьми при оружии и в форме, чтобы заверить толпу, что мы их защитим. – Он поднял глаза к прояснившемуся небу. Хорошо. Ни намека на дождь. – Приходи послушать оркестр. Играют неплохо.

– Я скучаю по тем временам, когда люди не появлялись на праздниках с автоматами Калашникова, – ответил Нико, – но уверен, ты и твои люди справитесь блестяще.

– Спасибо. Я дам знать, как только у Делла Ланге появятся для нас новости. – Маршал направился обратно в кафе за стопкой граппы. Сигарета не помогла. Откровение Гоголя напомнило ему о жестокости детства, он ощущал это где-то под ложечкой. Вкуса граппы он даже не почувствовал.

Нико появился в «Сотто иль Фико» ближе к концу обеденного часа. Он был голоден и надеялся застать Энцо и Эльвиру, чтобы расспросить их о Джерарди. Энцо был на своем обычном месте за стойкой, готовил два эспрессо. Эльвира, одетая в одно из своих семи домашних платьев, на этот раз в темно-серое с бледными цветами в тон серому дневному свету, восседала в расшатанном золоченом кресле. Ее свежевыкрашенные волосы лежали на голове матово-черной шапочкой. Она не отрывала взгляда от еженедельного журнала с кроссвордами. Из пяти столиков в зале был занят лишь один. Немецкой парой, если судить по классификации обуви Эльвиры: сандалии с промокшими насквозь носками.

– Садись, Нико, садись, – поприветствовал Энцо, неся эспрессо гостям.

Нико оставил свой зонтик в углу у двери и тщательно вытер ботинки о коврик.

– Дай-ка я сначала поздороваюсь с Тильдой. Она ожидала меня позже.

– Я слышу тебя! – крикнула Тильда из кухни. – Не мог дождаться, да? – Она звучала сердито.

– Извини. Меня одолел голод.

– Пес с тобой?

– Оставил дома. Боялся, что снова пойдет дождь.

Тильда высунула голову из двери, ведущей на кухню. Волосы у нее были повязаны синей косынкой, а лицо перепачкано мукой.

– Очень жаль. У меня есть для него лакомые кусочки.

– Я заберу их домой. Ты готовишь пасту?

– Пирог с оливками, – отрезала Тильда и скрылась.

– Она нервничает, – извиняющимся тоном пояснил Энцо. – В понедельник у Стеллы экзамен в музее во Флоренции.

– Замечательно. Ее подвезти? Я с удовольствием.

– Я бы предпочел, чтобы это сделал ты, но Джанни отвезет ее на своем мотоцикле. Он внезапно обнаружил, что быть с ней милым выгодно. – Энцо наклонился через барную стойку и понизил голос: – Говорит, что за это должен благодарить тебя. Только Тильде ни слова.

Нико рассмеялся.

– Не скажу.

– Хватит шептаться, вы двое, – вмешалась Эльвира. – А ты, Нико, не должен довольствоваться собачьим кормом. Скажи ей, чтобы дала тебе куриную лапшу по моему старому рецепту. – Голос Эльвиры был достаточно громким, чтобы Тильда услышала.

– Это рецепт твоей матери, а не твой, – донеслось с кухни.

– Вот именно, моей матери, следовательно, мой. А моя сварливая невестка наконец соизволила предложить его нашим посетителям.

Нико сел за стол. Он знал, что блюдо принесут, даже если он об этом не просил. Эльвире никто не отказывал без веской причины.

Энцо налил ему бокал домашнего красного санджовезе прямо из бочки.

– Теперь мы выяснили, кто он. Бедный Робби. Я знал его. Он часто здесь обедал. Мама питала к нему слабость и клала добавку. Тильда тогда еще не работала на кухне.

Эльвира подняла глаза на сына.

– Но она появлялась здесь каждый день. Я была уверена, что она приходила сюда ради Робби.

Энцо в отчаянии всплеснул руками.

– Мама! Хватит. Мы уже были помолвлены.

– Ну, женщинам свойственно менять свое мнение. В моем сердце ты самый красивый сын, которого только может пожелать мать, но Робби… как выразился синьор Верди, – она закрыла глаза, словно пытаясь вернуться в прошлое, – «обаятельный Адонис». Он мог воспламенить любое сердце, даже мое, а оно, как ты знаешь, тверже алмаза. – Она вскинула подбородок с нескрываемой гордостью.

Нико рассмеялся.

– Эльвира, вы просто притворяетесь.

– Нисколько. – На этот раз Тильда появилась в дверях целиком, ее лицо теперь было чистым от муки. Под длинным белым фартуком виднелось бордовое платье с оборками на рукавах.

– Скажи правду, Эльвира. Ты надеялась, что я влюблюсь в этого ужасного человека и не выйду замуж за твоего сына.

Эльвира снова уткнулась в кроссворд.

– Куриная лапша будет через минуту. – Тильда снова исчезла.

Когда немцы расплатились и ушли, Нико попросил Энцо подсесть к нему.

– Джерарди был ужасным человеком? – спросил он.

– Нет. На мой взгляд, наоборот. Он хвастался своими победами, что и оттолкнуло Тильду, но все это было пустой болтовней. Он был влюблен.

– Он сам тебе сказал?

– Не напрямую. Я знал его с детства, он был постарше, я равнялся на него. Робби был добр к младшим: учил нас играть в футбол, судил матчи, приносил печенье, которое пекла его сестра. Обычно он был серьезен, но иногда просто улыбался. Я не понимал, что с ним, однажды набрался смелости и спросил, что он принимает. Он рассмеялся: «Нет. Это зависимость посильнее. Самая сильная из всех». Я решил, что он говорит о любви.

– Или о выпивке, – донеслось из кухни.

Эльвира подняла глаза от кроссворда.

– Робби был чист. Он хороший человек.

– Когда это было? – спросил Нико у Энцо. – Незадолго до его отъезда?

– По крайней мере за два года. Я тогда еще не был влюблен и хотел расспросить его, но он больше никогда не заговаривал об этом. Сказал, что я скоро сам все узнаю. Так и вышло, когда я встретил Тильду.

– Любовь никогда не была для тебя зависимостью, – заметила Эльвира. – Ты горишь тихим пламенем.

– Зато горит долго. – Тильда поставила перед Нико тарелку с едой и поцеловала мужа в макушку. – Я люблю этот огонь и всегда буду любить. Он помогал мне сохранить рассудок и до сих пор помогает.

Нико подумал о Рите. Она тоже помогала ему оставаться в здравом уме, но ее любовь была яркой. Он откусил кусочек курицы.

– Очень вкусно.

Эльвира надулась от гордости.

– Конечно.

– Откуда такое название – «куриная лапша»?

– Куриную грудку нарезают очень тонко и обжаривают с радиккьо46, нарезанным соломкой. Добавляют немного оливкового масла, соли, перца и бальзамического уксуса, быстро помешивают на горячей сковороде и подают. В итоге получается что-то вроде лапши. Есть еще блюдо из говядины с руколой, которое готовят так же, но без уксуса. Просто, легко и полезно.

– Спасибо. Просто великолепно. Попробую приготовить это дома. А если я когда-нибудь напишу кулинарную книгу, назову это блюдо «Куриная лапша от Эльвиры».

– Нет. Матери Эльвиры. Отдавай должное тому, кто этого заслуживает.

– Как ее звали?

– Джузеппина Джойя Мария Консолационе. Но лучше просто «матери Эльвиры».

Нико допил вино и доел курицу. Пока Энцо готовил ему кофе, он повернулся к Эльвире.

– Каким был Робби, кроме того, что чист и хорош?

– Почему ты спрашиваешь?

– Из любопытства.

Эльвира скрестила руки на груди.

– Не лги мне, Нико. Весь город знает, что ты помогаешь этому идиоту Перилло. Ему нужна любая помощь, и, если хочешь узнать мое мнение, найди женщину, которую любил Робби, и ты, вероятно, найдешь убийцу.

– Почему вы так считаете?

– Энцо прав. Робби был безумно влюблен. Он сам мне об этом сказал. Но, когда я спросила, кто она, в ответ получила лишь гробовое молчание. Почему бы не сказать мне?

– Может, она была замужем?

– Или помолвлена.

Тильда вышла из кухни.

– Ты сейчас намекаешь, – она остановилась у ног Эльвиры, возвышаясь над ней, – на то, о чем я думаю? – Ее голос был острым, как нож.

Эльвира напряглась и посмотрела на невестку.

– Ну, мы ведь не знаем, кем была эта великая любовь, не так ли? И Робби действительно часто здесь бывал.

– Он приходил сюда за хорошей недорогой едой и поболтать со своим другом детства, твоим сыном. – Тильда опустилась на корточки. – Эльвира, за что ты меня так ненавидишь? – Теперь ее голос стал мягким.

Эльвира перелистывала страницы журнала.

Тильда положила руки ей на колени.

– Мое сердце такое же твердое, как и твое. Единственный, кого ты ранишь, ненавидя меня, – это твой сын.

Глаза Эльвиры наполнились слезами.

– Я скучаю по мужу. Он не вернется. А еще больше я скучаю по сыну.

Энцо подошел к матери и сжал ее плечо.

– Мама, мы почти каждый день проводим вместе.

– Но домой ты уходишь с ней.

Тильда поднялась и вернулась на кухню. Нико последовал за ней.

– Мне жаль, что тебе пришлось стать невольным свидетелем этой сцены, – извинилась она, отправляя оливковый пирог в духовку.

– Я хотел дать вам троим побыть наедине, но не мог уйти не попрощавшись. – Каждый миг этой сцены был ему неприятен, она напоминала ему конфликты его родителей, всегда заканчивающиеся одинаково.

Тильда стерла муку со столешницы.

– Итальянских матерей и сыновей не разлучить. Она до сих пор настаивает на том, чтобы стирать и гладить его рубашки. Меня это устраивает, меньше работы по дому. – Вытерев столешницу, она развязала фартук. – Я поставила пирог на таймер. Пойдем на улицу, там прохладнее и нас никто не услышит.

– Энцо не будет возражать?

– Сейчас я ему не нужна. Эта сцена повторяется у нас три-четыре раза в год. Эльвира говорит что-нибудь особенно ядовитое, я спрашиваю, за что она меня ненавидит, она принимается за свое: «Мой сын меня больше не любит». Энцо уверяет ее в вечной сыновней любви, и на месяц или около того она становится ко мне мила. Потом все повторяется сначала. У моего мужа терпение Сизифа47.

Нико рассмеялся.

– Рита любила приписывать это себе всякий раз, когда я оставлял беспорядок.

– Я знаю, что моя милая кузина была чистюлей. Помнишь, как она пришла сюда на рассвете и отдраила и без того идеально чистую кухню? Признаю, кастрюли после этого сияли еще не один месяц.

Они вышли на улицу. Грозовые тучи рассеялись. Листья инжирного дерева все еще были поникшими от утренней ноши дождя и роняли капли на металлические столики и стулья, издавая умиротворяющее постукивание.

– Разве Сизиф не был наказан за то, что испытывал любовь жены? – спросил Нико.

– Не знаю, но мать Энцо определенно испытывает мою. – Она открыла маленькое окно, через которое из кухни было видно столики. Теперь она сможет услышать сигнал духовки.

– Энцо рассказал тебе про Стеллу?

– Да. Экзамен в понедельник.

– Боже, я молюсь, чтобы она поступила. Это не самая лучшая работа, но это начало. Если бы ты все еще жил в Америке, я бы попросила тебя выступить ее спонсором. Она такая умная девочка, и я не хочу, чтобы она застряла здесь с каким-то самодовольным идиотом вроде Джанни. У него нет ни капли амбиций, он вполне доволен тем, что всю жизнь будет клеить винные этикетки.

– Но если Стелла его любит, разве это не самое главное?

– В том-то и дело. Я не уверена, что она его любит. И он это понял, потому так мил с ней. – Она прислонила голову к плечу Нико. – Я знаю, хватит. Стелле предстоит самой разобраться со своей жизнью, но это не значит, что у меня от этого не сводит живот. – Она выпрямила спину и встретилась взглядом с Нико. – Ты здесь не только из-за чувства голода. Я готова к допросу, спрашивай.

– Я не буду спрашивать, если ты этого не хочешь.

Она слегка толкнула его плечом.

– Эй, что ты за детектив?

Он всегда был добросовестным в работе, но никогда не был звездой. Ему не хватало амбиций или твердости характера.

– Ты моя семья. Я не хочу лезть тебе в душу.

– Если не ты, то Сальваторе сделает это. Я бы предпочла, чтобы это был ты. Спрашивай. Мне нечего скрывать.

– Эльвира намекала…

Тильда закончила за него:

– Что я была тайной любовью Робби. Нет. Я ею не была.

– Ты знаешь, кто она?

Тильда протянула руку и подставила ладонь, чтобы поймать каплю с дерева.

– Нет.

Нико заподозрил, что Тильда лжет. Ее поза стала напряженной, вытянутая рука дрожала. Если она и знала, у нее, должно быть, были веские причины не говорить ему. Он не стал выпытывать имя. По крайней мере, не сегодня.

– В кармане Джерарди нашли золотой браслет. Он купил его в Радде за несколько дней до смерти. На подвеске выгравирована дата – первое января 1997 года.

Тильда опустила руку и посмотрела на единственную каплю, упавшую ей на ладонь. Сквозь нее она могла разглядеть частичку своей линии жизни. Она дунула на каплю, и та разлетелась на части. Эта дата объясняла, почему… Нет, должно быть, это просто совпадение.

– В тот день я сказала Энцо, что уйду от него, если он на мне не женится. Я дала ему месяц.

– Но вы же уже были помолвлены?

– Помолвка из серии «когда-нибудь поженимся». Эльвира держала его мертвой хваткой. Мне все это надоело. Мы поженились через три недели. Эльвира так и не простила, что я силой увела ее драгоценного сына.

– Не жалеешь об этом?

– У меня хороший муж и замечательная упрямая дочь. Чего еще желать? А Эльвиру я игнорирую. Так о чем еще ты хотел спросить?

– Я услышал от Гоголя кое-что тревожное. Он говорит, что стал свидетелем того, как Джерарди изнасиловал девушку.

Лицо Тильды побледнело.

– Изнасилование? Он сказал, кто она?

– Нет. После этого он замкнулся. Его мучает то, что он не попытался помочь.

– Нет. – Тильда резко махнула рукой. – Нет, я в это не верю. Гоголь что-то напутал, у него же не все дома. Я отказываюсь верить, что кого-то изнасиловали. Это слишком отвратительно, слишком жестоко. Давай больше не будем об этом, прошу. – Она пошла внутрь, Нико за ней.

– Позволь мне занять свою голову только куриной лапшой, оливковым пирогом и тем, что подать на ужин. Мне не понадобится твоя помощь сегодня вечером. Отправляйся в Греве и продегустируй все вина на выставке Кьянти. Пожалуйста, больше никаких разговоров об ужасных преступлениях.

Аромат пирога донесся из кухни.

– Мне жаль, что я тебя расстроил.

– Ты просто делаешь свою работу. Прежде чем Сальваторе придет с расспросами, скажи ему, что я не знаю ни о каком изнасиловании в этом городе. Теперь возьми объедки для собаки и позволь мне заняться своей работой.

Когда Нико уходил, Энцо все еще уверял мать в своей вечной сыновней любви.

Влажная серость дня цеплялась за старые камни церкви и домов, ведущих к главной площади, – под стать настроению Нико. Встреча с Тильдой и ее семьей оставила на душе осадок. Ему совсем не хотелось идти на «Кьянти Экспо», слушать оркестр «Друзей Кьянти» или речи восьми мэров муниципалитетов о безупречности их вин. Он не хотел видеть ни Перилло, ни Даниэля. Его вопросы явно задели Тильду, ближайшую родственницу его жены, женщину, которую он уважал и любил. Он пожалел, что вообще ввязался в это дело. На «Экспо» он пойдет завтра, решил он, когда откроются павильоны. А сегодня вечером выпьет дома за ужином своего вполне приличного вина.

Спускаясь к машине, он прошел мимо лавки Энрико. Решетка была опущена, но дверь открыта. Продуктовые магазины в Италии закрывались с часу дня до пяти вечера, иногда до половины шестого.

Нико остановился и посмотрел на часы. Было три.

– Эй, Энрико, ты сегодня остался без сиесты?

– Решил немного прибраться. – Магазин Энрико всегда был безупречно чистым. Нико подозревал, что хозяин таким образом отдыхает от внимания Лучианы и ее кошки.

– Я могу помочь?

Энрико вышел из темноты магазина и наполовину приподнял решетку.

– Выглядишь так, будто тебе самому нужна помощь. – Проницательный человек, синьор Энрико. Но потребность Нико имела мало общего с едой.

– Все в порядке. Ты все равно сейчас не можешь мне ничего продать, а возвращаться позже мне лень.

– Верно. Сейчас я продать не смогу, продам завтра, когда лавка будет открыта и ты заплатишь. А сегодня я тебе просто дам.

Таковы были итальянцы, закон для них служил лишь рекомендацией.

Нико поддался искушению. Он пролез под решетку и вошел в магазин.

– Спасибо, Энрико. Я возьму пятьдесят грамм финоккьоны48 и кусочек пармезана. – Это будет его ужином. Готовить ему не хотелось.

Энрико нарезал салями, отрезал кусок сыра, добавил за счет заведения толстый ломтик вареной ветчины для Хвостика и вручил Нико пакет.

– Два оливковых хлеба на завтра?

– Да, и сегодняшний счет, – добавил Нико. – До завтра.

– До завтра, – сказал Энрико ему вслед.

Послеобеденные часы текли спокойно. Нико сидел на балконе с Хвостиком. Сначала они наблюдали, как ласточки порхают короткими петлями над ровными рядами лоз и оливковой рощей под теперь уже ярким солнцем. Ласточки – символ верности, свободы и надежды, прочел он где-то. Вскоре птицы устроились спать на балконе. Их присутствие всегда создавало ощущение, что он дома. Рита была бы «в восторге» – выражение, которое она полюбила, когда впервые эмигрировала в Штаты подростком.

По мере того как день клонился к вечеру, печаль Нико утихала, сменяясь вопросами. Почему Тильда лгала ему о личности возлюбленной Джерарди? Язык ее тела, застывшее лицо ясно говорили – она знает. Почему она защищала эту загадочную женщину? Неужели она не понимала, что та могла быть убийцей? Или Тильда была уверена в ее невиновности и хотела уберечь от допросов и сплетен? Хвостик спал, и Нико позволил вопросам кружить в голове без ответа, пока сам не задремал.

Казалось, прошло всего несколько минут, когда его разбудил скребущийся в дверь пес.

– Иду. – Нико скованно поднялся и с удивлением заметил, как багровое заходящее солнце заливает горизонт розово-оранжевым светом. Он выпустил пса и последовал за ним. После сильного дождя нужно было проверить огород. Мимо ноги прополз дождевой червь. Нико надеялся, что их будет много, чтобы разрыхлить землю. Как всегда, на грядке с салатом собралось несколько улиток. Он собрал их и положил в ведро для сорняков, позже он отнесет их за дом – огромное расстояние для улитки, но он подозревал, что через несколько дней найдет тех же самых в огороде. Он сорвал горсть стручковой фасоли и кочан салата на ужин и свистнул Хвостику, чтобы тот возвращался внутрь.

Нико высыпал объедки из ресторана в миску и добавил подарок от Энрико. Пес подбежал, цокая когтями, которые нужно было подстричь, слишком голодный, чтобы поблагодарить хозяина привычным взмахом хвоста.

Нико налил себе бокал красного. Снова накатывала тяжесть – переход ото дня к вечеру всегда действовал на него удручающе. В это время он сильнее всего скучал по Рите. Лучше сосредоточиться на ужине. Он поставил на плиту маленькую кастрюлю с водой для фасоли. Пока ждал, нарезал ветчину и смешал ее с сухим собачьим кормом. Пес нетерпеливо тявкнул и заерзал в предвкушении.

Затем Нико занялся салатом. Листья были красивого светло-зеленого цвета – такого же оттенка, как и глаза Стеллы. В голове вдруг промелькнула фотография Джерарди. Зеленые глаза. И Эльвира намекала…

Неужели Стелла была дочерью убитого? Она родилась раньше срока…

Нико выключил плиту – аппетит пропал. Он вышел на балкон с бокалом вина и закурил. Ласточки снова улетели, но он дождется их возвращения домой. Все сходилось. Стелла вполне могла быть внебрачным ребенком Джерарди, но он всем сердцем желал, чтобы это оказалось не так.

Глава XIII

В десять утра в пятницу у кассы «Кьянти Экспо» уже выстроилась небольшая очередь. Большинство гостей, купив билеты, тут же расходились позавтракать под портиком одного из кафе. Выставка открывалась только в одиннадцать. Иностранные покупатели вина и туристы прибыли заранее, ведь это мероприятие считалось самой важной выставкой «Кьянти Классико» в Тоскане. Неделей позже Панцано примет свой собственный, более камерный фестиваль «Вино аль Вино», но этот был старейшим и крупнейшим. Здесь собрались шестьдесят шесть производителей «Кьянти Классико» – вина с эмблемой черного петуха, Галло Неро.

Даниэль расхаживал взад-вперед по четырем проходам между стендами в своей летней форме: синей рубашке с коротким рукавом и темно-синих брюках с ярко-красными полосами по бокам. Через грудь был перекинут белый патронташ. Во многих павильонах еще шли последние приготовления: бутылки вина протирали и выставляли согласно году урожая и значимости, деревянные ящики аккуратно складывали, таблички с логотипами виноградников прикрепляли на задние стенки стендов.

Закончив второй круг, Даниэль направился к стенду винодельни «Ферриелло» в северном конце площади Маттеотти. Во время перерыва, который, судя по всему, наступит не скоро, он надеялся застать Арбена, албанского помощника Альдо. Арбен и Джанни все еще разгружали ящики с большой ручной тележки, припаркованной перед бронзовой статуей Джованни да Верраццано – уроженца Греве, исследователя Северной Америки. Жена Альдо, Чинция, расставляла бутылки на полке под картой, обозначающей регион «Кьянти Классико», в то время как Альдо откупоривал несколько бутылок. Все четверо были в футболках «Ферриелло».

– Эй, карабинер, обеспечь нам безопасность, хорошо? – задорно сказала Чинция, подмигнув с улыбкой.

Даниэль опустил глаза.

– Да, синьора.

– Добро пожаловать, – поприветствовал Альдо. – Чинция, это Даниэль – правая рука Сальваторе, он делает отличный сгроппино. Заходи, когда людей будет поменьше, попробуешь нашего вина.

То, что его назвали правой рукой Сальваторе, придало юноше смелости поднять глаза.

– Боюсь, ваши вина мне не по карману, – ответил он, снимая фуражку. Ему нужно было охладить голову не только из-за жары – грудь Чинции грозила прорвать ткань футболки.

– Бесплатно, Даниэль, – добавил Альдо. – Вы нас охраняете – мы благодарны за это. Передай Сальваторе. Его сегодня не видно.

– Передам. Спасибо. – В последний раз он видел маршала в кабинете, когда тот звонил заместителю прокурора Делла Ланге, чтобы узнать, не поступила ли информация из Калифорнии. Он был рад, что ему не придется выслушивать проклятия, которые последуют независимо от наличия информации. Этот человек выводил маршала из себя как никто другой. – Удачных продаж сегодня.

– Спасибо. – Чинция сверкнула улыбкой.

Почувствовав, как горят его щеки, Даниэль снова надел фуражку и подошел к тележке за павильоном. Джанни поднимал последний ящик. Даниэль видел его и здесь, и в Гравинье обычно с одной и той же красивой девушкой. Он завидовал тому, что у юноши есть подруга.

– Эту тележку здесь оставлять нельзя, – заметил он, надеясь, что Джанни уберет ее, оставив их с Арбеном наедине.

Обхватив тяжелый ящик, Джанни остановился и посмотрел на него сверху вниз, он был на голову выше карабинера.

– Как будто я сам не знаю. Эта форма тебе голову вскружила.

Арбен ткнул Джанни локтем.

– Он просто делает свою работу.

Мужчина протянул руку Даниэлю.

– Арбен Казим. – Невысокий, с мускулистым торсом, густыми темными волосами и бровями, с волевым носом и подбородком.

Даниэль с радостью пожал ему руку и представился:

– Даниэль Донато.

– Я отвезу тележку к фургону.

Арбен покатил ее через широкую площадь. Он направлялся на парковку через главную улицу, предположил Даниэль. Технически зона его патрулирования ограничивалась площадью, но ему нужно было задать Арбену пару вопросов. Он осмотрелся: Винс и остальные обходили ряды, внимательно следя за порядком. Ему хватит пяти минут. Даниэль поспешил догнать Арбена.

– Мне нужно задать вам пару вопросов о Роберто Джерарди.

– Я не могу сказать об этом человеке ничего хорошего. – Итальянский Арбена был безупречен, акцент выдавали лишь гласные. Он прожил в Италии двадцать четыре года, один из восьмисот тысяч ал-банцев, добравшихся морем до восточного побережья.

– Я подумал, что, находясь рядом с ним так долго, целых два года… – Даниэль остановился, чтобы перевести дыхание. Арбен шел очень быстро.

– Да, два года.

– Возможно, вы знали женщину, в которую он был влюблен.

– Я знаю, где они встречались… и не только для разговоров.

Даниэль вцепился в патронташ, чтобы сдержать волнение от такой зацепки.

– Где?

Арбен не ответил, пока не достиг крытой парковки, не открыл заднюю дверь фургона, не втащил тележку внутрь, не запер дверь и не закурил сигару «Тоскано».

Даниэль отступил. Запах был отвратительный.

– «Тоскано» на самом деле не тосканская сигара, – заметил юноша, повторяя то, что однажды сказал ему маршал, – табак из Кентукки.

– А это где?

– В Америке.

Арбен улыбнулся.

«У него невероятно белые зубы для курильщика», – подумал Даниэль.

– Страна ковбоя Мальборо.

– Так куда Джерарди водил свою женщину?

– О, он точно ее водил. И судя по скрипу половиц и их обоюдным стонам и вздохам, она умела отвечать взаимностью. Это было наверху в заброшенном фермерском доме, которым владеет Альдо, в том, где сейчас живет американец. Мы раньше хранили старые бочки на первом этаже, там, где предыдущий фермер держал скот. Однажды Альдо велел мне притащить одну из бочек. Вот тогда-то я их и застукал.

– Вы когда-нибудь поднимались наверх, когда их там не было? – Возможно, он и сам был бы не прочь подняться.

– Всего лишь раз. Там было чисто, только большая кровать с дорогими простынями и кашемировым одеялом. Стол, два сломанных стула. Полагаю, сидеть им было некогда.

– Никаких личных вещей, кроме постельного белья?

– Полотенца в ванной, больше ничего. Я не обыскивал место, просто хотел взглянуть. Скажу тебе откровенно, одеяло так и просилось, чтобы его стащили. Это бы встряхнуло вороватого засранца, но потом я подумал, что он не мог позволить себе такое одеяло. Я бы украл его у той женщины, кем бы она ни была. Пускай она могла позволить себе хоть десять кашемировых одеял, но у женщин я не ворую. Я им дарю. – Он подмигнул Даниэлю и затянулся сигарой.

– Значит, вы никогда ее не видели?

– Нет. Извини.

– Вы возвращались в тот дом после того, как Джерарди уехал из города?

– Признаюсь, да. Я подумал, вдруг она будет принимать там и других мужчин. Хотел оставить свой номер телефона, но место было совершенно пусто. Я нашел сережку, застрявшую между половицами. Серебряную змейку с зелеными камешками вместо глаз.

У Даниэля екнуло сердце. Джерарди показывал Чинции именно такие серьги, которые собирался подарить своей возлюбленной.

– Вы ее случайно не сохранили?

– Согласно исламу, сновидения о змеях имеют множество разных толкований, в основном дурных. Я храню ее под подушкой, чтобы мне не снились змеи.

Сердце Даниэля колотилось с такой бешеной скоростью, что причиняло боль.

– Замечательно! Маршалу придется забрать ее.

– Только при условии, что он будет возвращать ее на ночь.

– Да, да, он поймет.

– Нет, он решит, что все мусульмане – суеверные идиоты. А мы не такие! Только я.

– Он так не решит. У итальянцев суеверий не меньше.

Арбен бросил сигару на бетон и растоптал ее.

– Мне нужно возвращаться. Мы открываемся через тридцать минут.

Даниэль поправил патронташ и фуражку, пытаясь успокоиться. Маршал будет гордиться его детективными навыками. Юноша поблагодарил Арбена и последовал за ним с парковки.

– Почему ты решил, что я могу что-то знать?

Они пробирались между машинами, застрявшими в пробке на главной улице.

– Как сказал синьор Альдо, вы были соперниками. Это означает, что вы следили за Джерарди, надеясь подловить его на ошибке. Вы поймали его на краже, поэтому я спросил себя, что еще вы могли заметить.

Арбен хлопнул его по спине.

– Хорошая мысль.

Даниэль вытер щеки ладонями, словно отирая пот. Это была новая уловка, которую он придумал, дабы скрыть свой чрезмерный румянец.

– Вы рассказали синьору Альдо о том, что происходило на ферме?

– Я в чужие любовные дела не вмешиваюсь. Это право, данное мужчине и женщине Аллахом.

Они пожали друг другу руки, когда вышли на площадь. Теперь у двух касс выстроилась длинная очередь. Десять евро за бокал с логотипом выставки Кьянти, декоративную салфетку и шесть дегустационных порций вина.

Уже почти подошло время обеда, когда Нико припарковал свой «Фиат 500» на приличном расстоянии от Греве. Выставка была в самом разгаре, и ему повезло найти место неподалеку от главной дороги. Он был не против прогулки, несмотря на палящее солнце и то, что Хвостик вырывался из-под незнакомого и нежеланного поводка. Он прокручивал в голове события сегодняшнего утра: что было сказано, а что нет.

Стремясь поскорее добраться до кафе на случай, если Гоголь появится там раньше, дабы избежать встречи с Нико, он пропустил утреннюю пробежку. Войдя в кафе с Хвостиком, он поздоровался с Джимми и Сандрой. Те махнули в ответ. Он огляделся. Несколько студентов с набитыми рюкзаками уплетали чамбеллу и корнетти. Гоголя не было видно. Зато Нелли сидела у распахнутых французских дверей с газетой и капучино. Первая удача за день – Нелли была другом Гоголя.

Нелли подняла глаза, когда Хвостик подбежал к ней. Она покорила его сердце, потирая его уши при каждой встрече. Пес запрыгнул ей на колени и лизнул подбородок. Нелли улыбнулась. Нико восхищался тем, как легко ей давались улыбки. В них было столько искренности.

– Я рада, что ты пришел пораньше, – призналась Нелли. – Значит, я могу передать это тебе лично. – Она протянула бумажный сверток. – Хвостик никогда не простит меня. – Она поцеловала пса в макушку. – Но, думаю, для него так будет лучше.

Нико сел рядом с ней и развернул сверток – красный ошейник с биркой, на которой были выгравированы имя и номер телефона Нико, а также поводок в тон.

– Надеюсь, ты не против, что они не новые. Моя собака была примерно такого же размера, как твоя.

– Как мило с твоей стороны. Спасибо, но разве ты не хочешь завести другую собаку?

– Нет. Слишком больно. – Как только слова слетели с ее губ, она с извиняющимся видом коснулась плеча Нико. – Знаю, это была всего лишь собака. Ее смерть не сравнима с…

– Пожалуйста, не извиняйся. – Нико сжал ее руку. – Боль есть боль, когда теряешь любимого.

– Спасибо. – Она посмотрела на него своим приветливым взглядом и с теплой улыбкой.

Нико почувствовал прилив эмоций, от которых через несколько секунд ему стало не по себе. Он убрал руку.

– Откуда у тебя мой номер телефона?

– Мне пришлось убедить Тильду, что он мне нужен только для жетона. – Несмотря на то что Нелли заметила дискомфорт Нико, она сохраняла улыбку, массируя ухо Хвостика отвергнутой рукой. Ее задело предположение Тильды, будто она охотится на Нико. Он был хорошим мужчиной – привлекательным и добрым, но она не искала отношений. Дружбы было бы достаточно.

– Она очень тебя оберегает, – сказала Нелли, едва не добавив: «властно».

– Тильда очень хорошо ко мне относится. Она, Энцо и Стелла – вся семья, что у меня осталась.

Нелли сменила тему:

– Сальваторе приблизился к разгадке того, кто убил Робби? Я знаю, вы с ним друзья.

– Даже если бы знал, не смог бы сказать. Но я рад, что ты спросила. Насколько хорошо ты знаешь Гоголя?

– Довольно хорошо. А что?

– Он сумасшедший? – Нико отрицал это перед Перилло, но вдруг он ошибался? – Гоголь склонен выдумывать?

– Я не врач, но мы дружим с тех пор, как я была ребенком. Он приходил к нам домой и давал мне уроки «Божественной комедии», которая меня нисколько не интересовала. Джорджио – его настоящее имя – потерял мать, когда ему было лет девять-десять. Отца он никогда не знал. Старожилы говорят, что до смерти матери он был вполне нормальным. Думаю, он просто не смог примириться с реальностью, в которой ее нет, и придумал свою собственную. Его мать уподобилась Беатриче – великой любви Данте, которая тоже умерла молодой. Цитируя Данте, он сохраняет память о матери. Пальто, которое он не снимает? Это мама, обнимающая его.

Нелли поставила Хвостика на пол и откинулась на спинку стула.

– Теперь ты подумаешь, что я сумасшедшая.

– Вовсе нет.

Сандра подошла к столу с завтраком для Нико. Он поблагодарил ее и подождал, пока та вернется за стойку. Пес тем временем бродил по кафе, слизывая крошки. Нико наклонился над маленьким столиком и тихим голосом рассказал Нелли, что узнал от Гоголя на месте убийства.

Нелли прижала руку ко рту и закрыла глаза.

– Он мог это выдумать?

– Нет.

– Как ты можешь быть уверена?

Она открыла глаза, полные слез.

– Потому что он тогда спросил меня, не я ли та женщина, которую изнасиловал Робби? Он был почти уверен, что это была другая, но хотел убедиться наверняка. Это случилось после того, как Робби уехал.

– Почему ты не сообщила об этом Перилло, как только узнала, что убитый – Джерарди?

Нелли провела руками по лицу.

– Я собиралась, но потом подумала, что он попытается выяснить, кто она, и обвинит ее в убийстве Робби. – Нелли опустила руки на стол. Они были испачканы серой и желтой краской. – Я не могла этого допустить. Кем бы она ни была, она достаточно настрадалась. Не знаю, сможешь ли ты это понять.

– Я понимаю, что насилие делает с любым человеком. – Его мать достаточно настрадалась. И именно понимание страданий другой женщины когда-то положило конец его карьере. Они с напарником первыми прибыли на место преступления. Мужчина, в которого выстрелили несколько раз, лежал на спине у входа в дом. Женщина стояла на коленях, все еще сжимая телефон и дрожа. Очень хрупкая, гораздо моложе, чем казалась, как он позже выяснил.

– В дом ворвался человек и застрелил моего мужа, – прошептала она.

Нико помог ей подняться и усадил в кресло. Она объяснила, что была в ванной, когда услышала выстрелы, тут же выбежала, но убийца уже исчез. У мужа были долги. Сколько, она не знала. Он любил азартные игры.

И любил ее бить, заподозрил Нико. Июль. Кондиционера нет. Несмотря на жару, на ней темные чулки и длинные рукава. Он вспомнил, как его мать прятала синяки. Когда напарник вышел в другую комнату, Нико приподнял рукав женщины и увидел ожоги.

Она быстро опустила рукав.

– У меня легко появляются синяки.

– Понимаю. Масло все время брызгает, когда готовишь. – Нико осознавал, что подсказывал ей более правдоподобный ответ. Он хотел помочь ей. Осторожно он спросил про пистолет.

Она покачала головой.

– Пистолета нет.

Ее взгляд метнулся к полному мусорному мешку у двери.

– Ваш муж собирался вынести мусор? – спросил Нико.

Она вцепилась в его руку.

– Да-да. Я забыла это сделать. – И муж собирался заставить ее заплатить за забывчивость.

– Позвольте мне вынести его за вас.

– Спасибо, – прошептала она.

Напарник вернулся в комнату и кивнул, понимая, что Нико собирается искать пистолет. Найдя пистолет, Нико, не задумываясь, сунул его под куртку.

– Оружия нет, – сообщил он напарнику, занося мешок обратно. Он до сих пор помнил вонь от гниющего мусора на своих руках. – Может, другие найдут.

Той ночью он начисто вытер пистолет и выбросил в канал Гованус. Женщину оправдали за отсутствием доказательств. Несколько недель спустя Рита умерла. Вскоре после этого Нико отправился с напарником по барам и в пьяном угаре признался насчет пистолета.

– Когда Робби уехал? – поинтересовался он у Нелли.

– Где-то в январе.

– Гоголь упоминал, кем, по его мнению, была та женщина?

– Нет. И я не хотела знать. На минуту-другую я даже позавидовала ей – отвратительно, знаю. После этого мне стало так стыдно, что я отправила половину своих сбережений в центр помощи жертвам насилия во Флоренции.

– И все же ты действительно понятия не имеешь, в кого был влюблен Джерарди? Прости, но я нахожу это странным. Влюбленные женщины обычно знают, кто их соперницы.

– Ты думаешь, он изнасиловал свою девушку?

– Если да, у нее был бы мотив. Но даже если нет, она может знать что-то важное. Не могу поверить, что никто не знает, кто она.

– Однажды я проследила за ним. По тому, как он был одет, я поняла, что он идет к ней. Отглаженные брюки, новая рубашка, начищенные туфли. Я прыгнула на «Веспу» и поехала за ним в Радду. Он зашел в ювелирный магазин «Кризани». Прежде чем зайти, он поправил волосы, заправил рубашку. Я была уверена, что она там, но мне не хватило смелости войти. Я спряталась за машиной на другой стороне улицы и ждала, не выйдут ли они вместе. Вместо этого вышел пожилой мужчина и стал на него кричать. Я вскочила на скутер и уехала прежде, чем Робби мог меня заметить. Через несколько дней я вернулась и зашла в тот магазин. За прилавком стояла девушка невероятной красоты, лет восемнадцати. Тот самый мужчина, что кричал на Робби, появился из подсобки, как только я вошла. Я сделала вид, что ищу подвеску для браслета моей матери. Он обслуживал меня, а она только наблюдала. У моей матери нет браслета. Я сморозила какую-то глупость и ушла, решив, что нашла великую и безнадежную любовь Робби. По крайней мере, я на это надеялась. Мне было двадцать, и я читала только любовные романы. О чем еще я могла подумать?

– Почему «безнадежную»?

– Кризани – известный ювелир, а Робби был никем. Не лучшая партия для богатой девушки. Я убедила себя, что именно поэтому все было тайно.

– Она могла быть продавщицей, а не дочерью, но ты, вероятно, права. Почему ты не рассказала Перилло?

Нелли вздохнула. Мужчины действительно не понимали, даже такие хорошие, как Нико.

– По той же причине, по которой я не передала ему наш разговор с Гоголем.

Нико кивнул.

– Понимаю. Эта девушка могла быть жертвой изнасилования.

– Именно. То, что дочь Кризани была возлюбленной Робби, всего лишь моя догадка, а не факт.

Нико вспомнил слова Альдо о том, что Джерарди хотел жениться, но семья девушки была против.

– Ты мне очень помогла, Нелли. Спасибо, что все рассказала.

– Я тебе доверяю.

Улыбка невольно появилась на его губах.

– А теперь давай насладимся завтраком.

– Я уже позавтракала.

– Если составишь мне компанию, я угощу тебя еще одним капучино.

– Добавь корнетто с заварным кремом, тогда останусь. – Ее чудесная улыбка вернулась.

К тому времени, как Нико добрался до площади Маттеотти в Греве, он уже нес Хвостика на руках – пес окончательно выбился из сил. Нико остановился и подставил лицо внезапному порыву ветра. Было начало двенадцатого, и выставка уже открылась. Нико не выносил толпу, но ему нужно было поговорить с Перилло.

Он подошел к первому ресторану и попросил у официанта, накрывавшего столы к обеду, стакан воды. Нико перелил воду в чистую пепельницу и поставил на пол. Хвостик с удовольствием принялся лакать ее. Официант, молодой худощавый темнокожий парень в джинсах и яркой рубашке с галстуком, принес еще один стакан.

– Это для вас. Без газа, – сказал он с сильным акцентом. Человек, знавший цену воде и страданиям. Один из тысяч тех, кто пересек море, чтобы добраться в Италию из Африки, тех, которым посчастливилось не утонуть и найти работу.

Нико выпил воду и протянул стакан с купюрой в пять евро. Официант взял только стакан.

– Вода бесплатно. Приходите поесть, тогда и оставите деньги.

Нико кивнул, поблагодарил и вернул теперь уже пустую пепельницу на место. Он перевел взгляд на вывеску над дверью и мысленно запомнил название ресторана. Нико вернется сюда поужинать, возможно, даже пригласит Нелли.

– Синьор Дойл!

Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежал голос.

– Синьора Дорсетти. – На этот раз на ней было что-то нарядное: блестящее платье абрикосового цвета с рюшами по подолу и рукавам.

– Как чудесно, что вы и ваш милый пес здесь.

– Рад снова вас видеть. – Нико взял Хвостика на руки. – Прошу меня извинить, но мне нужно увидеть маршала Перилло.

– Это как-то связано с убийством? – Она не дала ему ответить: – Понимаете, Робби был моим братом. Как я уже сказала маршалу, я ничего не знаю ни о его новой жизни, ни о прошлых возлюбленных. Совершенно ничего. Думаю, маршал мне не верит. Не могу его в этом винить. Братья и сестры должны быть близки, доверять друг другу. – Она разгладила платье. – Робби был сложным человеком. Очень гордым, быстро выходил из себя, когда не получал своего. Но я не могу понять, зачем кому-то понадобилось его убивать. Возможно, из-за денег, но ведь убийца не взял часы. Надеюсь, он оставил мне хоть что-то. Если же это большая сумма, тогда я стану подозреваемой, не так ли? – Она рассмеялась, словно сама мысль была нелепой. – Пожалуйста, давайте выпьем эспрессо. Три минуты, и вы свободны. У вас ведь найдется три минуты для скорбящей сестры?

Нико внутренне тяжело вздохнул.

– Конечно, синьора.

– Пожалуйста, зовите меня Мария. Когда мы были детьми, Робби называл меня Маримия. Как это сказать по-английски?

– Моя Мария.

– Не так красиво. Робби тогда обожал меня. На десять лет младше него, я была любимицей брата. – Она села за ближайший, уже накрытый к обеду столик. – Присаживайтесь. Думаю, он перестал любить меня, когда я вышла замуж. Он был таким ревнивым.

Нико подчинился и посадил Хвостика на колени в качестве страховки. Он чувствовал себя атакованным нежеланной речью этой женщины.

Появился африканский официант и улыбнулся им обоим.

– Добрый день, синьора. Как обычно?

– Слишком рано для пива, Юнас. Два эспрессо. – То, что Нико мог хотеть чего-то другого, явно не приходило ей в голову.

– Не нужно кофе, пожалуйста. Но я бы не отказался от еще одного стакана воды.

Юнас улыбнулся.

– Простая. Без газа.

– Спасибо.

– Юнас из Эфиопии. В Италии теперь полно африканцев. Скоро у нас будут только дети цвета капучино. Некоторые от этой мысли приходят в ужас. Я – нет. – Она улыбнулась, не скрывая гордости.

Нико задумался, ждет ли она комплимента за свою терпимость.

– А теперь расскажите мне о себе, Нико.

– Нечего рассказывать. – Прежде чем его вынудили сообщить информацию, которой он не желал делиться, появился Юнас с заказом. Нико схватил стакан и залпом выпил воду.

Мария поняла, что он собирается уйти.

– Смерть моего брата, должно быть, сильно расстроила Тильду Морелли.

Нико замер.

– Я слышала, вы родственники.

– Да. Она кузина моей жены. – К чему она клонит? Нико поставил стакан и полез в карман, чтобы расплатиться. – Думаю, его смерть расстроила многих, – сухо ответил он.

Мария склонила голову. С маршалом она была очень осторожна, но этот мужчина вел себя грубо, и она хотела, чтобы он об этом пожалел.

– Они были очень близки, знаете ли.

Ее слова прозвучали как удар в живот. Нико встал и бросил десять евро на стол.

– Извините. Мне действительно пора идти.

Мария почувствовала, как внутри нее что-то закипает. Отвержение в любой форме приводило ее в ярость. У американцев была репутация добрых, даже доверчивых людей. Кем Нико Дойл себя возомнил? Она лишь пыталась помочь, решив, что он, должно быть, одинок.

– Мне жаль, Мария.

Она приняла его извинение своей самой милой улыбкой: она всегда умела скрывать чувства. Ее гордость требовала этого. Этот глупый мужчина заслуживал пощечины.

Нико снова прижал Хвостика к себе.

– Вы застали меня в неподходящий момент.

Она махнула рукой.

– Боюсь, хорошие времена прошли для нас всех.

– Надеюсь, не для вас. – Он ушел.

– А теперь я возьму свое пиво, – крикнула она Юнасу, когда Нико уже не слышал. Мария вспомнила о бедном погибшем Робби, своем единственном брате, вернувшемся без намерения увидеться с ней и даже не позвонившем. Он оставил ее, чтобы зализать свои раны на другом континенте, к тому же разбогател. Она откусила кусочек шоколада, который подавали с кофе.

«Надеюсь, не для вас». Что ж, это было неожиданно, возможно, даже мило. Пока шоколад таял во рту, таял и ее гнев. Хорошие времена все еще могли вернуться.

Даниэль увидел, что Нико направляется к северной части площади, и вышел ему навстречу.

– А где ваш бокал вина? – спросил юноша после приветствия.

– Для этого еще рановато. Я пришел поговорить с маршалом. – В голосе американца звучала тревога. Появилось что-то новое. Что ж, у него тоже были новости.

– Я оставил его в кабинете за звонком Делла Ланге. Не знаю, там ли он еще. – Даниэль принялся гладить Хвостика, чтобы унять учащенное сердцебиение. – Мне тоже нужно кое-что ему рассказать, кое-что важное, о чем я узнал от Арбена. – Нико видел, как Даниэля распирает от желания с ним поделиться. Бригадир продолжал машинально гладить пса, и Хвостик неожиданно лизнул его в запястье. Погруженный в свои мысли, Даниэль не заметил этого. Не будет ли маршал возражать, если он передаст Нико слова Арбена? В конце концов, он сам привлек Нико к этому делу. Он с минуту обдумывал такую возможность, затем тяжело вздохнул. Нет. После разговора с Делла Ланге маршал будет в ярости. Он перевел все внимание на Нико. – Я бы пошел с вами в участок, но я на службе.

Нико заметил разочарование Даниэля.

– Тогда мы подождем маршала здесь.

Минут двадцать спустя, когда Нико стоял в тени статуи Верраццано, он наконец увидел, как Перилло шагает по площади, одетый по форме. Его фуражка слегка съехала набок, ботинки начищены до блеска. Маршал выглядел более высоким, красивым и важным. Нико обрадовался, увидев его, и помахал рукой. Ему не терпелось поделиться информацией, полученной от Нелли. Комментарий Марии Дорсетти о Тильде он решил пока оставить при себе.

Даниэль, патрулировавший площадь, заметил маршала и выпрямился. К его удивлению, начальник был в парадной форме, которая требовалась только на вчерашнем открытии. Впрочем, маршал иногда бывал тщеславен. В участке посмеивались за его спиной. Даниэль считал такое поведение нелояльным и никогда не присоединялся к нему. Одетый по форме, маршал действительно выглядел отлично, если не считать мрачного выражения лица.

– Хорошие новости? – спросил юноша, заранее зная ответ.

– Новости. Но не хорошие. Джерарди не был женат. Полиция наконец получила ордер на обыск его дома и офиса, забрала ноутбук, но еще не изучила. На компьютере винодельни обнаружены только производственные данные и списки клиентов. Так что пока ни завещания, ни личной переписки.

– В доме был сейф? – спросил Нико.

– Нет. Но у погибшего арендована банковская ячейка. По словам управляющего «Делициозо», перед отъездом в Италию Джерарди вписал имя своего адвоката в доверенность на ячейку и оставил ему ключ. Секретарша адвоката утверждает, что ничего не знает о ключе, а сам адвокат в отпуске, не отвечает ни на звонки, ни на письма.

– Полиция может получить ордер на вскрытие ячейки.

– Они пытаются. Но банк потребовал свидетельство о смерти Джерарди, переведенное на английский и заверенное у нотариуса. Американское посольство в Риме занялось этим вчера, но пока новостей не поступало.

– А что насчет управляющего? Полиция его проверяет? – спросил Даниэль.

– Они с Джерарди с тех пор, как тот приобрел «Делициозо». Сотрудники в один голос заверяют, что управляющий был предан хозяину. К тому же он знал, что Джерарди умирает. Все знали. Зачем ему заказывать убийство начальника? – Перилло развел руками. – У нас ничего нет.

Нико похлопал его по плечу, с облегчением отметив, что о Тильде ничего не всплыло.

– Расследование убийств требует терпения.

Перилло покачал головой.

– Чего расследованию не требуется, так это Делла Ланге. Он прорвал мне барабанные перепонки, выкрикивая эту информацию, а затем пригрозил прислать «опытных людей» из Флоренции, будто это моя вина, что нас все еще держат в неведении. Я ответил – пусть присылает. Разумеется, он никого не пришлет, остынет через час и поймет, какой он идиот. – Перилло повернулся к Даниэлю. – Ты религиозен?

– Хожу в церковь по воскресеньям. – Он делал это с самого рождения. Мать следила, чтобы ни одна воскресная месса не была пропущена. В детстве он засыпал на них, теперь же находил в них покой.

Перилло достал из кармана брюк десять евро и сунул Даниэлю в руку.

– Если к утру воскресенья адвоката Джерарди не найдут, поставь за нас свечки. Если найдут – вернешь. Деньги пойдут в фонд ужина у Дарио Чеккини.

– Я не ем мясо.

– Ах да, точно.

Даниэль сунул деньги в карман. Он добавит еще пять евро от себя, хотя и не верит, что свечки помогут.

Чинция заметила Перилло и помахала ему. Их стенд был всего в нескольких шагах отсюда. Перилло махнул в ответ. Альдо бросил на него взгляд и снова принялся разливать вино по бокалам.

– Сальваторе, Нико, – позвала Чинция. – Когда все это закончится, приглашаю вас к нам домой на лучшее вино и мои спагетти качо э пепе49.

– Ты имеешь в виду выставку?

– Нет, расследование убийства. Надеюсь, очень скоро.

– Так и будет, – ответил Перилло с притворной уверенностью.

– Нам тоже есть что вам рассказать, – отрапортовал Даниэль, его нетерпение взяло верх.

Перилло перевел взгляд на Нико.

– Да, у меня тоже есть кое-что.

– Очень хорошо. Чем больше информации, тем лучше. Но это неподходящее место для разговоров о чем-либо, кроме вина. Давайте зайдем в аптеку, а не в полицейский участок. Она прямо за углом. Фармацевт – мой друг, и он предоставит нам свою подсобку, чтобы мы могли поговорить.

В маленькой душной комнатке, заваленной нераспакованными коробками с лекарствами, шампунями, кремами и лишенной стульев, Даниэль рассказал Перилло и Нико о любовном гнездышке Джерарди и о том, как Арбен нашел и сохранил сережку. Он не стал упоминать зачем.

– Браво, Дани. Забери сережку у Арбена завтра утром. Если на ней нет клейма ювелира, не уверен, что она сильно поможет. Но в любом случае отличная работа.

Даниэль почувствовал, как его щеки вспыхнули. Следует ли ему гордиться? Или испытывать разочарование? И то и другое, возможно. Но он все еще был убежден, что забытая сережка поможет найти таинственную даму Джерарди.

Перилло прислонился к стене.

– Теперь ты, Нико.

Мужчина рассказал ему, что узнал от Нелли.

– Значит, ты считаешь, Гоголь действительно стал свидетелем изнасилования?

– Нелли ему верит.

Нико заметил, как Перилло побледнел.

– Пока сосредоточимся на сережке, – сказал маршал, взяв себя в руки. – Возможно, она работы «Кризани». Благодаря вам двоим у нас появилась новая зацепка. На выставке и так не хватает людей, так что заняться этим мы сможем только завтра утром. Извини, Нико, я бы с удовольствием взял тебя с собой в «Кризани», но, боюсь, это невозможно.

– Конечно.

Нико был даже рад. У него были свои заботы, связанные с Тильдой. Сегодня вечером, после ужина, он задаст ей еще пару вопросов, и он не был уверен, хочет ли знать на них ответы.

Глава XIV

В одиннадцать часов вечера спуск, ведущий к главной площади, был пуст и погружен во тьму. Тильда опустилась на одну из ступенек церкви, чуть выше «Сотто иль Фико», и поставила миску со стручковой фасолью себе на колени. По обе стороны от нее вдоль темной лестницы тянулся ряд терракотовых горшков с розовыми геранями. Она достала из кармана фартука сигарету, сделала две затяжки и аккуратно положила тлеющую сигарету на ступеньку. Ее пальцы механически отщипывали кончики фасоли. Фонарь у входа в ресторан давал совсем немного света, но после стольких лет Тильда могла чистить эту фасоль и в кромешной темноте.

Нико сел рядом.

– Не знал, что ты куришь.

– Я и не курю. – Она избегала смотреть на него, вместо этого глядела прямо перед собой.

– Рита всегда обрывала фасоль с двух сторон, – Нико пытался начать разговор.

– Итальянская фасоль тонкая, в этом нет нужды.

– Как ты ее готовишь?

– В томатном соусе. Но ты пришел не за кулинарными советами. Давай, задавай свои вопросы. – В ее голосе звучало раздражение.

Нико потянулся к ее руке. Она отдернула ее, подняла сигарету и глубоко затянулась.

– Я бросила курить, когда забеременела.

Нико наклонился ближе, понизив голос:

– Тильда, я не хочу лезть в твою жизнь, но меня беспокоит, что ты не говоришь мне всей правды о Джерарди. А если Перилло решит тебя допросить…

– Я уже не помню, что тебе говорила.

– Если не помнишь – значит, выдумывала.

– Нет. Это значит, что я очень устала, Нико, так что давай покончим с этим. Я не та таинственная девушка Робби. Я знала его так же, как знаю большинство людей, живущих здесь: «привет – как дела», если случайно встретились.

– Его сестра говорит, что вы были очень близки.

– Она может говорить все что угодно.

Нико положил руку ей на предплечье. На этот раз она не убрала ее.

– Он не причинил тебе вреда, правда?

Тильда посмотрела на свою недокуренную сигарету.

– Почему ты спрашиваешь? Я что, пытаюсь себя убить?

Она затушила окурок о ступеньку, сунула его в карман и повернулась к Нико. Совершенно ровным голосом она повторила его вопрос, добавив:

– С чего ты вообще это взял?

Нико смягчился. Даже в полумраке было видно, что ее лицо лишено всяких эмоций. Ему хотелось обнять ее – так, как сделала бы Рита.

– Из-за того, что видел Гоголь.

– Раз уж ты настаиваешь на этом разговоре, я задам тебе один вопрос. Он видел ее?

– Значит, ты ему веришь?

– Почему бы и нет? Если Гоголь видел изнасилование, значит, так оно и было. Повторюсь, я просто не хочу об этом говорить.

– Даже если он и видел жертву изнасилования, он ее не выдаст. Поэтому я снова поднял эту тему. Прости, но после того, что сказала Мария… – Он не договорил.

Тильда снова принялась щелкать фасоль.

– Какой ужас для Гоголя.

– Для девушки еще хуже.

– Да. Гораздо хуже. – Она щелкала все быстрее.

– Это была не ты?

– Даже если бы это была я, я бы не убила Робби двадцать два года спустя, я бы уже стерла это из памяти. Уверена, та женщина, кем бы она ни была, давно с этим справилась.

Тильда поднялась, прижав миску к боку.

– Женщины куда выносливее, чем вы думаете.

Нико тоже поднялся.

– Рита каждый день доказывала мне это своим примером.

Тильда встала на цыпочки и поцеловала его в обе щеки.

– Спасибо, что беспокоишься обо мне, Нико. Со мной все в порядке. Правда.

Нико очень хотелось ей верить.

Ровно в девять утра следующего дня дверь дома Кризани открыла семидесятилетняя экономка Пина. Увидев на пороге маршала Сальваторе Перилло и бригадира Даниэля Донато, стоящих в идеально отглаженной форме, она тихо вскрикнула.

Перилло улыбнулся, стараясь ее успокоить.

– Бояться нечего. Мы всего лишь хотим поговорить с синьорой Кризани.

Пина выпрямилась, скрывая смущение:

– Здесь нет никакой синьоры Кризани. Вы, наверное, имеете в виду синьору Кастальди?

Перилло бросил укоризненный взгляд в сторону Даниэля. Бригадиру следовало сообщить фамилию после замужества.

– Да. Синьору Кастальди.

– Хорошо. А вот если бы вы искали синьорину Кризани, вам бы не повезло. Она на море.

Плечи Даниэля поникли. Юноша ожидал увидеть Розальбу, он всю ночь о ней мечтал.

– Кто там? – раздался женский голос.

– Два карабинера, синьора. Они хотят с вами поговорить.

– Тогда впусти их.

Пина отступила в сторону и с мрачным выражением лица распахнула дверь.

В просторном темном холле появилась Ирен Кризани Кастальди, на ней было длинное красное платье из легкой ткани, которое развевалось, пока она шла босиком. Ее маникюр, педикюр и губы полностью соответствовали насыщенному красному цвету платья. Длинные черные волосы ниспадали на плечи.

«Потрясающая женщина», – подумал Перилло. Она едва ли выглядела старше своей дочери.

– Проходите.

Голос у Ирен был глубокий и резкий – совсем не такой, какого ожидаешь при ее внешности.

– Пина, сделай нам кофе и принеси свой лимонный кекс. – Она повернулась к Перилло и добавила ровным тоном: – Она великолепно печет. – Из ее уст это не прозвучало как комплимент.

Перилло представился сам и представил Даниэля. Ирен кивнула и повела их в большую комнату, заставленную тяжелой мебелью и темными картинами, написанными маслом.

– Прошу прощенья за мой вид. Я не ждала гостей в такой час.

На самом деле она не ждала гостей вообще никогда, кроме дочери и верной Пины, которая вырастила сначала ее, а потом Розальбу. Они были единственными людьми, которых она любила. Оставшаяся часть ее сердца принадлежала ювелирному магазину ее деда. Поймут ли эти двое такую преданность? Она сомневалась.

– Прошу, садитесь.

Она опустилась в обитое парчой кресло и расправила платье вокруг ног. Перилло наблюдал за ней, расстегивая нижнюю пуговицу пиджака, чтобы сесть на диван. Диван был глубоким, и Перилло напрягся – либо жена передвинула пуговицу, либо ему все-таки пора садиться на диету. Перспектива, которую он предпочитал игнорировать. Гораздо интереснее было другое – Ирен Кастальди вовсе не выглядела взволнованной или напуганной. Либо они зря теряли время, либо перед ними была очень хорошая актриса. Но Пина, увидев карабинеров, вскрикнула. Для Перилло это было в новинку.

Ирен откинулась в кресле.

– Чем я могу помочь, маршал?

Даниэль достал блокнот и сел на дальний край дивана. Перилло наклонился вперед, упершись локтями в колени.

– Мы надеемся, что вы сможете помочь нам с информацией об убитом Роберто Джерарди. Я полагаю, вы знали его до отъезда в Америку.

Она нахмурилась, словно пытаясь вспомнить имя.

– Если и знала, то не помню. Двадцать два года – большой срок.

Даниэль удивленно поднял глаза.

Ирен заметила это и улыбнулась.

– Я знаю, что он уехал двадцать два года назад, потому что прочла об этом в газете.

– Робби, как его здесь все называют, признался другу, что был очень влюблен в одну девушку и хотел на ней жениться. – Ее глаза расширились при упоминании прозвища или он просто выдавал желаемое за действительное?

Ирен потянулась за сигаретой и уже собиралась закурить, когда вошла Пина с серебряным подносом, на котором стоял серебряный кофейный сервиз: изящные чашки, стопка маленьких тарелок и большое блюдо с нарезанным лимонным кексом. Пина не отрывала глаз от дрожащего подноса. Перилло задался вопросом, не связано ли это с его присутствием.

– Спасибо, Пина. – Отложив сигарету и зажигалку, Ирен указала на широкую деревянную скамью перед диваном. – Просто поставь туда. Мы сами разольем.

«Розальба богата», – с грустью подумал Даниэль, разглядывая влажные бледно-желтые ломтики кекса. Они пахли лимоном и ванилью. Он никогда не сможет позволить себе такое.

Перилло взял кофе, добавил три кусочка сахара и долго их размешивал.

– Кекса не нужно, спасибо. – Принять кофе от допрашиваемого было вполне допустимо. Чашка кофе – как стакан воды. А вот еда накладывала обязательства. – Джерарди встречался с этой девушкой в маленьком заброшенном фермерском доме, принадлежавшем Альдо Ферри. Робби тогда на него работал.

Ирен поковыряла вилкой ломтик кекса.

– Место, кишащее мышами.

Перилло наклонился вперед, чуть не задев кофейную чашку коленом.

– Вот как?

Ирен поставила тарелку обратно и зажгла сигарету.

– Разве не все заброшенные дома полны мышей?

Перилло внимательно изучал ее лицо: холодное самообладание сменилось чем-то иным. Вызовом? Гневом? Но не на него, на нечто в прошлом.

– Ваш отец был непростым человеком, – осторожно заметил Перилло.

– Да, был. – Пина умоляла ее уйти, начать свою жизнь, но отец ясно дал понять – если она это сделает, он лишит ее наследства. Она пообещала своему деду, который не любил своего сына, что однажды возьмет на себя управление бизнесом и он всегда будет принадлежать Кризани.

– Должно быть, вам пришлось тяжело.

– Не тяжелее, чем большинству детей, рано потерявших своих матерей.

– Джерарди упоминал, что в отношениях с возлюбленной были сложности. Похоже, семья девушки была против.

– Это печально, я полагаю, но зачем вы мне это рассказываете?

– Джерарди видели в вашем ювелирном магазине за несколько недель до отъезда.

– Тогда магазин был не моим. Он принадлежал моему отцу. Моим он стал лишь после его смерти пятнадцать лет назад. – Его смерть принесла ей облегчение, которого она больше не стыдилась. – «Кризани» посещает множество людей.

– Но полагаю, не многих из них криками выгонял из магазина ваш отец.

– Моего отца выводила из себя любая мелочь. – Она глубоко затянулась сигаретой и на выдохе изо всех сил постаралась очистить свои мысли.

Перилло заметил перемену. Она вновь была собранной, спокойной. У него не было доказательств, что именно она – та самая загадочная женщина, кроме найденной Арбеном сережки. Возможно, это была сережка из той пары, что Джерарди показывал Чинции, подарок девушке, которую он любил.

– Пожалуйста, скажите мне правду, синьора Кастальди.

– Какую правду? Всегда существует несколько версий, не так ли? Моя правда в том, что я не убивала Джерарди.

– Вы были его любовницей?

– Нет.

Ирен резко встала.

– Если у вас больше нет вопросов, мне действительно пора собираться на работу. Я открываю магазин в одиннадцать.

Перилло и Даниэль тоже поднялись.

– Благодарим за уделенное время. – Перилло собирался вернуться, когда Ирен будет в магазине, и поговорить с домработницей. Пина была искренне напугана, увидев их. Либо она что-то скрывала, либо боялась за свою хозяйку.

Ирен проводила карабинеров до двери.

– Сожалею, что разочаровала вас, маршал.

– Не стоит. Разочарование – часть нашей работы. Как и настойчивость.

Когда Ирен опустила голову, чтобы повернуть ключ в замке, несколько прядей длинных волос упали ей на лицо.

– Благодарю за уделенное время, – добавил Перилло.

Маршал уже переступил порог, когда Ирен убрала пряди за ухо.

Даниэль застыл как вкопанный и произнес на выдохе:

– Какая красивая сережка, синьора.

Ирен резко прикрыла ухо волосами.

– Спасибо, – поблагодарила она напряженным голосом.

Перилло шагнул обратно в прихожую.

– Можно взглянуть?

– Очень необычный дизайн, – поспешно добавил Даниэль, стремясь удержать инициативу.

Она не пошевелилась.

– Подарок от друга. Ничего особенного. У меня в магазине есть гораздо более красивые украшения.

Даниэль сунул руку в карман и достал сережку, которую утром передал ему Арбен.

– А вот эту вам подарил тот же друг?

Когда взгляд Ирен упал на серебряную змейку, потускневшую от двадцати двух лет забвения, ее захлестнула волна накопившихся эмоций. Она смотрела так пристально, что Даниэль сжал сережку в кулаке, опасаясь, что она попытается вырвать украшение.

Ирен отвела глаза. Лицо ее стало пепельно-серым.

– Может, вам присесть? – спросил Даниэль.

Она кивнула. Он взял ее под руку, проводил обратно в гостиную и усадил в кресло. Перилло последовал за ними.

– Стакан воды?

– Да, – ответила она слабым голосом. – Скажите Пине, что это для вас. И, пожалуйста, придержите ее на кухне.

Перилло сел на диван, впечатленный инициативой Даниэля. Его молодой бригадир загнал синьору Кастальди в угол.

Минуту спустя Даниэль вернулся из кухни с извиняющимся выражением лица. За ним следовала Пина с серебряным подносом, на котором стоял стакан воды.

Увидев Ирен, она сердито повернулась к Перилло.

– Что вы с ней сделали?

Ирен махнула рукой.

– Ничего, Пина. Пожалуйста, оставь нас.

Пина поставила поднос на скамью, затем выпрямилась во весь свой метр пятьдесят семь. Ее гнев, казалось, превратил ее в камень. Ледяным тоном она произнесла:

– Как пожелаете, синьора. – И удалилась.

Пока Ирен пила воду, Даниэль взглянул на начальника. Перилло кивнул. Юноша сел на другой конец дивана, как прежде, и достал блокнот. Он понимал, что его допрос синьоры Кастальди окончен.

Ирен поставила стакан и откинулась в кресле. Краска постепенно возвращалась на ее лицо.

– Где вы ее нашли? – Голос все еще был слабым.

– В вашем любовном гнездышке. На заброшенной ферме.

– Когда?

– Вскоре после того, как Джерарди уехал из города.

– Кто?

– Это вас не касается.

Она посмотрела на Даниэля и протянула руку.

– Пожалуйста?

– Простите, синьора, – вмешался Перилло. – Вы получите ее обратно, когда мы найдем убийцу. А теперь, думаю, пришло время рассказать нам правду.

Ирен сняла сережку с другого уха – точно такую же, как та, что была на ней, и как та, что лежала в кармане Даниэля. Она протянула ее карабинерам.

– Когда я не смогла найти вторую сережку, то поехала к ювелиру во Флоренцию и заказала копию.

– У этой змеи другие глаза, – заметил Даниэль.

– Они из оникса. Я не хотела, чтобы они были одинаковыми, и черный цвет показался мне подходящим. Видите ли, я отклонила предложение руки и сердца Робби. Я очень любила его, но мой отец ясно дал понять, что навсегда от меня отречется. Он был вдовцом, а я – его единственным ребенком. После его смерти от «Кризани» ничего бы не осталось. Я не могла этого допустить. – Она выпрямилась. Волна схлынула. К ней вернулась сила, которая позволяла ей жить без сожалений все эти годы. – Это было болезненное решение, но в тех обстоятельствах оно было единственно верным.

Перилло наклонился вперед.

– В каких обстоятельствах?

– Он воровал у Альдо Ферри. Его уволили.

Даниэль не сдержался:

– Возможно, ему нужны были деньги, чтобы купить эти серьги?

– Даниэль! – резко оборвал его Перилло.

– В этом-то и была проблема. Я богата, а он беден. И, вероятно, таким и остался бы. – Она любила его, несмотря на это или именно поэтому. Ирен уже и не помнила. Что она помнила, так это боль от принятого решения. Она посмотрела на змею с черными глазами у себя на ладони. Она всегда слишком любила деньги, все было именно так – просто и без оправданий.

– Джерарди стал успешным владельцем винодельни в Калифорнии. – Насколько успешным, Перилло надеялся выяснить за выходные.

– Возможно, я этому поспособствовала. Гнев – отличный мотиватор. Я поняла, что это Робби, прочтя про золотистые кроссовки. Когда я сказала ему, что между нами все кончено, он пришел в ярость, осыпал меня оскорблениями. Его последними словами были: «Я тебе покажу, стерва. Когда вернусь, на мне будут золотые ботинки – настолько богатым я стану».

– Но он приехал сюда не для того, чтобы показать вам, насколько разбогател?

– Нет. После нашего разрыва я больше никогда о нем не слышала. Когда в газете подтвердили его личность, я удивилась, что он не связался со мной, чтобы показать, как я ошибалась на его счет.

– Он купил браслет в вашем магазине и даже не спросил о вас? В это трудно поверить.

– Он спросил мою дочь, принадлежит ли магазин мне.

– Вы узнали его на записи, поэтому одна из камер якобы не работала, а пленка с другой была стерта?

– Да, боюсь, это так.

Он мог бы арестовать ее за уничтожение улик. Но ради чего?

– Должно быть, ему доставляло извращенное удовольствие покупать столь дорогой браслет в моем магазине, да еще и за наличные.

– Как вам известно, на подвеске выгравирована дата – первое января 1997 года. Она вам о чем-нибудь говорит?

– Нет. Мы расстались за неделю до Рождества, а праздники я провела за городом. Отец счел благоразумным отправить меня на горнолыжный курорт в Швейцарию, на случай если я передумаю насчет Робби.

– Где вы были между пятью и семью часами утра в понедельник?

– Зачем мне убивать Робби? Если уж на то пошло, это он мог желать мне смерти.

– Я обязан задать этот вопрос.

– Я была в своей постели до половины восьмого, когда Пина принесла мне кофе. Она приходит в шесть и не сможет подтвердить, что я была в постели до этого.

– Ваша дочь была здесь?

– Нет. Она вернулась позже в тот же день из Сиены, где гостила у друзей. – Ирен посмотрела на Перилло с вызовом. – Я не убивала Робби, но, боюсь, у меня нет алиби. Даже если бы Розальба была дома, она бы крепко спала.

– Вы его больше не любите?

– Нельзя любить мертвого человека. Можно любить только память о нем. Он был женат?

– Нет.

– Понимаю. – В своем воображении она придумала ему целую жизнь: жена, трое сыновей, деревянный дом с уютным задним двориком, как в американских фильмах. Он владелец пиццерии, ведь это была его любимая еда. Иногда ей представлялось, что у него своя автомастерская, ведь он был мастером на все руки.

Ирен встала. Пришло время отпустить прошлое.

– Думаю, я ответила на все ваши вопросы. Мне действительно нужно собираться.

Даниэль и Перилло неловко поднялись – диван был слишком глубоким. Оба одернули брюки. Перилло последовал за Ирен к входной двери. У него был к ней еще один, последний вопрос, который он намеренно придержал.

Даниэль вернулся на кухню, чтобы поблагодарить Пину за кофе и лимонный кекс. Она раскатывала пласт теста на мраморной столешнице.

– Синьора меня не слушала. Отец со временем смягчился бы и простил ее. – Она подняла голову и посмотрела на Даниэля. – Вы слишком худой. Вон там, в свертке, еще остался кекс. Возьмите и поешьте, только не говорите потом, что я вас подкупила.

Даниэль схватил сверток и поцеловал ее в щеку.

В прихожей, когда Ирен уже собиралась открыть дверь, Перилло нарушил молчание:

– Еще один вопрос, синьора. Простите за прямоту, но я обязан спросить. После того как вы отказали Джерарди, он принуждал вас или кого-либо из ваших знакомых к интимной близости?

Ирен схватилась за горло.

– Боже, нет! Кто-то обвинил его в этом?

– Похоже, что да.

– Когда?

Перилло изучал ее побледневшее лицо, широко раскрытые глаза, потрясение, читавшееся в них. Это была не она.

– Это произошло между вашим разрывом и его отъездом.

– Я не верю.

– Если вам по какой-либо причине понадобится уехать из города, прошу сначала сообщить мне.

Даниэль проскользнул за спиной Перилло, прижимая к груди сверток с кексом, чтобы Ирен его не заметила. Он не был уверен, что она одобрила бы щедрость Пины.

Перилло протянул руку. Ирена осторожно пожала ее, все еще потрясенная услышанным.

– Благодарю за уделенное время, синьора Кастальди. До свидания.

Она стояла в дверях, пока они спускались по лестнице.

– Я не верю в это, – повторила она уже шепотом, слишком тихим, чтобы они услышали.

Глава XV

Лючия, привратница ада по Гоголю, подняла глаза от вязания, когда Нико подошел к стойке регистрации. Выражение ее лица было мрачным.

– Он ждет вас в саду, одному богу известно зачем. Не знаю, что вы с ним сделали, но бедолага почти не ел с тех пор, как вы его привезли. Впервые в жизни у него подгорел грибной омлет, за который он все еще просит у меня прощения. – Она ткнула в Нико крючком для вязания. – Еще раз расстроите Гоголя, будете иметь дело со мной.

– Вы правы, – согласился Нико и вытащил рычащего Хвостика через заднюю дверь.

Гоголь сгребал листья на извилистой гравийной дорожке сада. Его пальто аккуратно лежало сложенным на скамье, где они уже сидели раньше. Утро было солнечным, но все еще сохраняло ночную прохладу. Нелли говорила, что Гоголь никогда не снимал пальто. Видимо, что-то изменилось.

– Доброе утро, – поздоровался Нико, отстегивая поводок Хвостика. Пес подбежал к старику и стал ждать, когда тот погладит его по голове. Гоголь подчинился.

– Мы теперь друзья, да? – Пес лизнул его руку. Гоголь рассмеялся.

Нико понял, что никогда раньше не слышал, как Гоголь смеется. Это был прекрасный звук. Он подошел к тому месту, где старик собрал небольшую кучу опавших листьев. Для настоящего осеннего листопада было еще рано.

– Я принес завтрак – как обычно, кростини с салями и шпиком. – Нико помахал пакетом. Гоголь не поднял головы, его смех затих. Он продолжал водить граблями по гравию, поднимая пыль.

– Твоя привратница сказала, что ты меня ждешь.

Грабли продолжали скрежетать по гравию. Хвостик залаял, но Гоголь не остановился.

– Хочешь, чтобы я ушел?

– Сплетение тропинок скрывает мою слепоту. Я проснулся с Унгаретти сегодня утром. Надеюсь, Данте меня простит.

– Поэтому ты расчищаешь тропинку? Чтобы снова видеть?

– Только не женщину. Как сказал поэт о себе: «Я – человек скорби. Мне достаточно иллюзии, чтобы обрести мужество».

– Какая иллюзия поможет тебе рассказать мне то, что ты знаешь?

Гоголь бросил грабли, подошел к скамье и снова надел пальто. Нико и Хвостик последовали за ним. Усевшись, старик протянул руку за пакетом с кростини.

– Сегодня утром я проснулся голодным.

– Хорошо. Забирай все. Лючия сказала, что ты почти не ел за последнее время. В этом она винит меня.

– Она злится потому, что я сжег омлет и не пошел за новыми грибами.

Нико открыл пакет, расстелил на скамейке бумажную салфетку и аккуратно выложил на нее четыре кростини.

– Лючия злится на меня потому, что ты ей небезразличен.

Пальцы Гоголя метались от салями к шпику и обратно, он не мог решить, с чего начать.

– Обычно ты начинаешь со шпика.

Гоголь схватил кростини с салями и откусил.

– Моя мать была единственной, кто меня любил, – произнес он с набитым ртом. – Она забрала с собой бо́льшую часть меня. – Он проглотил, затем откусил еще кусочек. – Должно быть, ко мне возвращается частичка меня. Я не вспоминал Унгаретти со школьных лет.

– Несколько дней назад, – напомнил Нико, – ты велел мне держаться подальше от маршала. Думаю, теперь я понимаю почему. Ты видел, кем была та женщина. Ты сказал, что мое сердце не обретет покоя, если я не отойду в сторону. Ты не хотел, чтобы я ввязывался в расследование, потому что боялся, что оно выведет нас на изнасилование. Ты говорил, что моя жена…

Гоголь сжал руку Нико, не сводя с него глаз.

– Иллюзия, которая дает мне мужество?

Он посмотрел вниз и протянул Хвостику остаток кростини.

– Нереальная иллюзия, что то, что я видел, не причинит вреда прекрасной женщине и ее ребенку.

– Тильде и Стелле. Стелла – ребенок того насилия.

– Стелла добрая и красивая. Она дитя любви, а не насилия.

Нико знал, что тысячи прекрасных, добрых детей рождаются после того, как их матери были изнасилованы, но он позволил Гоголю сохранить эту иллюзию. Он злился на себя за то, что рассказал Перилло об изнасиловании. Тильда станет подозреваемой. Возможно, и Стелла тоже. В глубине души он знал, что Тильда не могла убить Джерарди. Это было так же очевидно, как то, что его сердце билось. Но что он мог сделать, чтобы защитить их?

Гоголь взглянул на искаженное болью лицо Нико и все понял.

– Давай наберемся мужества молчать.

Телефон Перилло зазвонил как раз в тот момент, когда Даниэль выезжал с парковки в нескольких шагах от закрытого ювелирного магазина. Как показалось юноше, начальник слушал голос на другом конце провода целую вечность. Слов он не разобрал, но голос явно был женский. Наверное, жена маршала. Суббота, базарный день в Греве. Она не впервые давала мужу список овощей к ужину. Даниэль обожал ходить на рынок и любоваться блестящими красными, оранжевыми и желтыми перцами, раскрытыми, как огромные цветы, кочанами эскаролы, красным сладким луком из Чертозы, темно-оранжевыми абрикосами и темно-фиолетовыми сливами.

– Сначала в участок или на рынок? – спросил Даниэль после того, как Перилло повесил трубку.

Маршал хлопнул себя по бедру и ухмыльнулся.

– Можешь отдавать мои десять евро. Это была секретарша Делла Ланге, чудесная Барбара. Компьютер Джерарди теперь открытая книга. Все, что может пролить свет на дело, будет отправлено сегодня в американское посольство. Мы получим материалы уже завтра. И это еще не все хорошие новости. Адвокат Джерарди наконец-то вернулся. Он занимался дайвингом на коралловых рифах Австралии; а я-то думал, что их уже не осталось. Главное, что через пару часов он сядет на самолет до Лос-Анджелеса. Он уже дал указания своей секретарше отсканировать завещание Джерарди и сопутствующие документы. Мы получим их по электронной почте в ближайшее время.

– А что с банковской ячейкой?

– Это будет следующим шагом, если полиция не опередит нас. К тому времени, как адвокат вернется домой, банки будут закрыты. Что бы ни было в ячейке, придется ждать до понедельника. Самое приятное, что Делла Ланге будет на Капри в эти выходные, а это значит, я продолжу иметь дело с Барбарой.

Перилло снова взял телефон и набрал номер Нико.

– Наша таинственная дама найдена благодаря Даниэлю.

– Владелица ювелирного магазина?

– На ней была такая же сережка. Говорит, что это она бросила Джерарди, и я ей верю. Она предпочла деньги любви. Она была дома в момент убийства, и у нее нет алиби, но женщина была неподдельно потрясена, когда я спросил ее об изнасиловании. Это не она.

– Возможно, она очень хорошая актриса.

– Я считаю это крайне маловероятным. И это еще не все. – Перилло передал информацию, полученную от секретарши Делла Ланге. – У меня хорошее предчувствие. Наконец-то у нас информация, с которой можно работать.

Информация, способная причинить боль людям, которых Нико любил.

– Ты знаешь, кто наследники?

– Адвокат не помнит, поскольку завещание было составлено четыре года назад, но он считает, что Джерарди собирался внести изменения. У них была назначена встреча на этот понедельник.

– Понятно.

– Похоже, ты не так взволнован, как я.

Нико постарался придать своему голосу побольше бодрости.

– Вы приближаетесь к разгадке, и это хорошие новости.

– Мы приближаемся. Не забывай, это командная работа.

– Я помню. – В том-то и была проблема. Как можно одновременно быть преданным и честным?

– У меня отличное настроение, Нико. Оно и тебе не помешает. Загляни в участок после закрытия выставки. Нам следует выпить за крепкое здоровье и благополучное приземление адвоката Джерарди.

– Не могу, – солгал Нико. – Я помогаю Тильде в ресторане. – На самом деле в «Сотто иль Фико» он не был нужен благодаря Джанни, который прислушался к его совету и помогал Стелле обслуживать столики. Нико все равно собирался прийти на ужин, но Тильде он об этом говорить не хотел. Она отрицала факт изнасилования. Он мог лишь уважать ее право на молчание. Как сказал Гоголь, часть его жены продолжала жить в Тильде и Стелле. Нико горячо надеялся, что в бумагах Джерарди о них не будет ни слова.

– Жаль, – ответил Перилло, – я позвоню тебе, как только что-нибудь поступит. Ciao, Нико. – Маршал завершил вызов и повернулся к Даниэлю. – Ну что, Дани, поедем за продуктами и осчастливим тебя и мою жену. Она составила мне целый список овощей. Сегодня ты ужинаешь у нас.

Даниэль покраснел. На этот раз от счастья.

* * *

Перед тем как отправиться домой, Нико зашел в магазин Лучианы и выбрал небольшой горшочек с розовыми миниатюрными розами. Лучиана была слишком занята с тремя покупателями, чтобы заключить его в свои объятия, которые, как ни странно, сегодня бы ему пригодились. Он расплатился и, сопровождаемый Хвостиком, отправился на кладбище. По заведенному ритуалу Нико наполнил лейку и полил старый цветочный горшок Риты, который все еще цвел, добавив к нему розы. Затем он полил самшиты на могиле ее родителей. Хвостик улегся у надгробия Риты, положив голову между лап. Верный пес чутко определял настроение хозяина и понимал: эти визиты печальные.

Нико сел на траву рядом с ним и мысленно заговорил с женой: «Гоголь сказал мне, что ты была хорошей женщиной. Думаю, он имел в виду, что ты не рассказала мне о том, что случилось с Тильдой. Мне бы хотелось знать правду, потому что я уверен, ты страдала от этого. Возможно, я смог бы помочь. Я не злюсь и не разочарован. Ты была предана женщинам своей семьи. Ты всегда была хорошей, самой лучшей. Я обещаю сделать все возможное, чтобы защитить их».

Нико наклонился и поцеловал фотографию Риты. Хвостик лизнул его руку.

– Сегодня у нас аншлаг, – объявила Эльвира со своего кресла, когда Нико вошел в ресторан. – Твоя помощь нам бы не помешала чуть пораньше.

– Прошу прощения, я сегодня не дежурю. Очередь Джанни.

Эльвира фыркнула.

– Он бесполезен. Слишком зациклен на своей внешности. Болтает с клиентами без умолку, пытаясь похвастаться тем немногим английским и немецким, которым владеет, и в итоге путает их заказы. Бедные Энцо и Стелла носятся как угорелые, исправляя его ошибки. Не буду говорить, в каком настроении Тильда. Я бы помогла, но у меня разыгрался радикулит.

Нико сохранял невозмутимое выражение лица. Эльвира была прикована к этому креслу с тех пор, как Нико впервые увидел ее много лет назад.

Она жестом указала на террасу.

– Ступай туда и помоги им. И, ради бога, избавься от этого печального выражения лица.

Нико натянул улыбку.

– К вашим услугам, мэм.

По мере работы, лавируя между Энцо, Джанни и Стеллой, его настроение поднималось.

Улучив момент, он прошептал Стелле:

– Я хотел как лучше.

Она сжала его руку.

– Разве тебе не следует готовиться к экзамену в понедельник?

– Мне нужна передышка. Моя голова превратилась в Google-поиск по искусству. Достаточно кликнуть, и появится ответ. Фотографическая память помогает.

– Ты – молодец.

Вечер становился прохладнее, дневной свет померк. Только два столика все еще были заняты.

– Значит, ты сказал правду, – заявил Перилло, выходя из-за огромного инжирного дерева в джинсах, рубашке с коротким рукавом и своих любимых замшевых ботинках. – Ты сегодня работаешь.

Нико поднял голову, вытирая столик в дальнем конце ресторана, и дождался, пока Перилло подойдет поближе.

– А с чего мне лгать?

– Могу я тебя украсть?

– Пожалуйста, – вмешалась Стелла, вручая счет второму столику. – Ему полагается тюремный срок за то, что он посоветовал Джанни помогать мне.

Перилло на секунду замер, пораженный ее глубокими зелеными глазами. Он видел и восхищался ими много раз, но теперь они напомнили ему о чем-то новом.

– Стелла не ценит совершенства, – донеслось откуда-то из-за дерева. – Ей предстоит научиться.

Девушка решительно подошла к якобы измотанному Джанни, который, прислонившись к стене, украдкой курил сигарету.

– Я ценю скромность и честность. – Она вырвала сигарету у него изо рта и раздавила каблуком. – Персоналу ресторана курить запрещено.

Нико не видел выражения лица Джанни и не хотел задерживаться перед неизбежной сценой. К счастью, Стелла умела постоять за себя, а Тильда была на кухне, готовая вмешаться, даже когда ей не следовало.

– Пойдем, – предложил Нико и отнес грязную посуду на кухню. Перилло последовал за ним, прихватив два стакана с водой с другого столика.

Тильда мыла столешницу с хлоркой.

– Спасибо, что выручил в последний момент. – Энцо поднял голову от посудомоечной машины. – Эй, Сальваторе, мы по тебе соскучились. Угощайся в баре.

– Спасибо, в другой раз. – Перилло легонько толкнул Нико. – В последний момент, значит?

Нико пожал плечами. Ложь раскрылась.

– Спокойной ночи. Увидимся завтра на рынке в Панцано в девять?

Тильда кивнула, прислушиваясь к зловещей тишине на террасе.

Нико взял припасенный Тильдой для Хвостика пакет с мясом. По пути к выходу они с маршалом прошли мимо спящей Эльвиры.

Маршал остановился под ресторанным фонарем и закурил. Остальная часть улицы была погружена во тьму, ставни закрыты на ночь. Он протянул Нико пачку.

– Нет, спасибо.

– Где Рокко?

Нико переминался с ноги на ногу. Он чувствовал, что визит был недружеским.

– Я оставил Хвостика дома. Зачем ты пришел? Есть новости?

– Нет. Я надеялся, они есть у тебя.

Нико воздержался от ответа. Было невозможно одновременно оставаться верным Тильде и честным с Перилло.

Заметив напряжение, Перилло положил руку ему на плечо.

– Ниже по склону есть переулок, он ведет к террасе со скамейками. Хорошее место для разговора, если только его не заняли влюбленные парочки.

Терраса оказалась пуста. Они сели на скамейку у ограды. Перед ними расстилалось черное море, усыпанное редкими далекими огоньками. Сверчки не умолкали.

– Однажды ты спросил меня, почему я стал карабинером, – тихо начал Перилло, – я дал тебе неполный ответ.

– Мне необязательно знать. – Одно откровение повлечет за собой другое.

– А я хочу, чтобы ты знал. Ты заметил мою реакцию, когда рассказал о том, что Гоголь стал свидетелем изнасилования. А я услышал удивление в твоем голосе так же, как услышал ложь, когда ты сказал, что работаешь сегодня вечером. Я уверен, у тебя есть та же способность. Это навык, который приходит с нашей профессией, – годами наблюдать за реакциями, улавливая ложь.

– Да, я полагался на эту способность, но все равно совершил немало ошибок.

– Кто их не совершал? В детстве я чувствовал себя одной большой ошибкой. Моей матери было на меня наплевать, и я понятия не имел, кто мой отец. Так что я жил на улице, доставая еду из мусорных баков и воруя все, что попадалось под руку. Когда мне было одиннадцать, карабинер застукал меня за тем, что я запустил руку в женскую сумочку. Маршал Франческо Эспозито. Вместо того чтобы отвезти меня в участок, он привел меня домой к своей жене. Отмыл, накормил и сказал, что мне решать, как дальше поступить со своей жизнью, сказал, что у меня есть выбор: «Поживи с нами месяц, следуй нашему укладу и посмотри, понравится ли тебе. Если нет – ты волен уйти».

– Это довольно простой выбор.

– Да, если в тебе есть хоть капля здравого смысла. Я сбежал спустя две ночи. Скучал по своим уличным друзьям, особенно по одной чудесной девочке, Джинетте. Она была старше, года на два-три, и всегда обо мне заботилась. Если у нее была еда или деньги, она делилась со мной. И я отвечал ей тем же. Я пошел искать ее и не нашел. Уличные ребята меня избегали. Я подумал, это из-за того, что я две ночи провел у маршала.

– Они сочли это предательством?

– Так я решил, но продолжал спрашивать, где Джинетта, и наконец Миммо, самый старший в нашей компании, рассказал мне правду. Джинетта отправилась искать меня в другую часть города. Карабинеры нашли ее повешенной на дереве в одном нижнем белье… Она разорвала свое платье на полосы, чтобы покончить с собой. – Перилло откинулся на скамейке и прикрыл глаза ладонью.

Нико не нашел слов.

Маршал медленно достал из пачки еще одну сигарету и закурил.

– Я хотел убивать, хотел найти тех, кто это сделал, размозжить им головы, разрубить на куски. Я бродил по всему Поццуоли, задавая вопросы, с ножом в кармане. Меня не раз избивали за это, но в конце концов я вспомнил человека, который приютил меня. Через неделю я стоял у его двери. Если кто и мог найти обидчиков Джинетты, так это его люди. Маршал снова принял меня и пообещал, что карабинеры будут искать насильников.

– Их нашли?

Перилло покачал головой и глубоко затянулся.

– Нет. Джинетта, Франческо и его жена Биче сделали из меня карабинера. Я до сих пор по ним скучаю.

– Франческо с женой уже умерли?

– Да. Через девять лет. Один за другим, с разницей всего в несколько недель. Рак.

Нико перевел взгляд на пачку сигарет. Перилло протянул ее ему. Нико взял сигарету и закурил.

– Спасибо. – Они сидели, откинувшись на спинку скамьи, и несколько минут слушали сверчков. – Как ты знаешь, меня уволили из полиции, – нарушил молчание Нико.

– Причину можешь оставить при себе.

– Одно признание заслуживает другого. Рита уже умирала, когда я совершил тот поступок. Капитан узнал от моего напарника и предложил сделку. Вместо публичного обвинения, которое могло стоить мне двух лет тюрьмы и испортить репутацию его командования, он официально уволил меня за надуманное нарушение.

– А условия сделки?

– Держать язык за зубами.

– Справедливо. Жалеешь о чем-нибудь?

– Я скучаю по некоторым из тех, с кем работал. Мне не хватает возможности добиваться справедливости, но то, что я сделал, было правильно, так что нет, никаких сожалений.

– Я рад. А теперь к нашей насущной проблеме. Я пытался понять значение даты на браслете. Может, она как-то связана с изнасилованием? Сначала я подумал, что это день рождения, но Даниэль проверил записи о новорожденных в Гравинье и окрестных городках. В Гравинье – ноль, в соседних – семь мальчиков. Сомневаюсь, что браслет для них. Ты поговорил с Гоголем еще раз?

– Поговорил.

– Он сказал, когда именно видел нападение?

– Я не спросил. Надо было, но я не хотел снова его расстраивать. Прости.

– Пожалуйста, поговори с ним, если сможешь; информация, которой он располагает, скорее всего, ключ к разгадке. Мне следовало бы самому расспросить его, но я ему не друг. В ответ я получу лишь Данте, а я не верю, что «Божественная комедия» содержит нужные нам даты. – Перилло заметил, что Нико замкнулся, стал неохотным партнером по расследованию, и после сегодняшней встречи со Стеллой он думал, что понимает почему.

– Значит, Гоголь знает, кто эта женщина.

– Если и знает, то мне не сказал.

– Да, он бы не стал.

Нико промолчал.

– Я понимаю. Семья прежде всего. Ты не обязан рассказывать мне что-либо. К тому же, возможно, он был не прав. Зеленые глаза Стеллы – еще не доказательство. – Перилло затушил сигарету и поднялся. – Доброй ночи, Нико. Завтра или в понедельник мы узнаем больше. Я позвоню тебе, как только поступит информация.

Нико поднял глаза. Было слишком темно, чтобы маршал мог разобрать, было ли на его лице удивление.

– Мы все еще вместе в этом деле, да?

Нико медленно кивнул – жест, который Перилло скорее угадал, чем увидел.

Поздним воскресным вечером в Греве, провинция Кьянти, фестиваль «Кьянти Классико» завершил свою работу до следующего года. Сколько было продано билетов и вина, подсчитают в понедельник и похвастаются в пятницу в региональной газете. Все шестьдесят участников выставки разъехались, их стенды были разобраны. Карабинеры тоже разошлись по домам. Уставшая бригада коммунальщиков возвращала площади Маттеотти прежний безупречный вид.

Под одним из портиков за столиком кафе сидела Мария Дорсетти. Кафе было закрыто, но ей удалось уговорить Юнаса оставить для нее один столик. Поддавшись сиюминутному импульсу, она позволила себе роскошь – бутылку «Фонталлоро». Дома она была бы одна, здесь же она наблюдала за рабочими и неторопливо расходившимися по домам горожанами. Вино было расточительством, но деньги вот-вот должны были у нее появиться. У Робби не было никого, кроме нее. Она знала, что он так и не женился. Он написал об этом в одном из своих писем в ответ на ее расспросы. Она заслужила эти деньги, заслужила это великолепное вино. Ее время вот-вот должно было настать.

В фермерском домике Нико запекал красные, желтые и оранжевые перцы, купленные утром на рынке Панцано. Он обнаружил, что готовка поглощает его целиком и отгоняет все прочие мысли, неважно, приятные или нет. Он хотел предложить Тильде новый рецепт. Это было трудоемко, но, как он надеялся, оно того стоило. Как только кожица почернела, Нико вынул перцы из духовки и запечатал их в плотный бумажный пакет, чтобы они пропарились – так было легче снять кожуру. Очистив их от кожицы и семян, Нико разложил половинки на разделочной доске и добавил к ним фарш из колбасы с луком, обжаренный заранее. Он пытался аккуратно свернуть половинку перца вокруг начинки, но та все время вываливалась или перец рвался. Очередное фиаско.

Он вымыл руки, налил себе полбокала вина и вышел на террасу. Хвостик последовал за ним. Нико посадил пса себе на колени. Ему нужно было подумать, как защитить Тильду и Стеллу, когда Перилло все поймет. Было ясно, что он уже подозревает. Все, что Нико мог сделать, – это быть рядом с ними и умолять маршала быть деликатным.

В одиннадцать часов вечера того воскресенья Даниэль и Перилло все еще находились в кабинете маршала. Чтобы скоротать время, Перилло учил Даниэля играть в скопу – любимую неаполитанцами карточную игру. На столе громоздились пустые тарелки. Его жена принесла ужин, блюдо под названием «скупые спагетти», потому что в нем не было мяса, только чеснок, масло, пекорино50, картофель и стручковая фасоль. Перилло был слишком взволнован в ожидании новостей, чтобы обратить внимание на то, что он ест. Но Даниэль с удовольствием опустошил свою тарелку. Он как раз начал разбираться в странных на вид картах, когда зазвонил телефон. Маршал рванулся к нему, рассыпав карты по полу.

Звонила Барбара из флорентийского офиса Делла Ланге. Адвокат Джерарди пока ничего не прислал, и она собиралась домой.

– Мне жаль, Сальваторе, но ты должен помнить, что время в Калифорнии на девять часов отстает от итальянского. Шансы на то, что сегодня ночью что-то пришлют, очень малы. К сожалению, завтра Делла Ланге вернется, и мне придется сначала показать ему всю информацию. Я не могу ничего передавать тебе тайком.

Усталый и расстроенный, Перилло разразился потоком ругательств.

– Сальваторе, пожалуйста, пойми, этот риск слишком велик, – запротестовала Барбара. – Этот человек только и ждет шанса избавиться от меня и заменить какой-нибудь молодой пышногрудой блондинкой. – Барбаре было пятьдесят два, и она любила хвастаться, что у нее на груди мог бы приземлиться самолет.

– Прости меня, Барбара. Конечно, я понимаю. Спасибо, что пожертвовала своим воскресеньем.

– Я с радостью. Зато удалось спокойно почитать хорошую книгу. Давай скрестим пальцы, вдруг информация поступит ночью. Шеф никогда не появляется раньше десяти. Я буду в офисе в восемь и, если что-то обнаружу, сразу перешлю тебе.

– Отличная идея, спасибо.

– Спокойной ночи, Сальваторе. Добрых снов. Передавай Дани привет.

– И тебе доброй ночи.

Перилло положил трубку и поднялся.

Даниэль протянул ему карты, которые собрал с пола.

– Значит, завтра решающий день. – Он не смог скрыть облегчение в голосе. Ожидание наконец закончится. Глаза у него слипались, да и карточные игры он никогда не любил – всегда проигрывал.

– Завтра, послезавтра, черт его знает. – Перилло бросил карты на стол. – Пора расходиться. Завтра к восьми будь у компьютера на случай, если Барбара что-то пришлет. Кстати, она передает тебе привет.

Даниэль удивленно поднял брови.

– С чего бы? Она меня не знает.

– Говорит, у тебя сексуальный голос.

Щеки Даниэля ответили за него.

– Доброй ночи, Дани.

В ту ночь ему приснилось, что именно Розальба считает его голос сексуальным. Даже во сне он покраснел.

Глава XVI

В понедельник, в восемь пятнадцать утра, жуя чамбеллу с клубничным джемом, Даниэль включил компьютер. Он успел откусить еще пару кусочков, прежде чем загрузился рабочий стол. Джем стекал по подбородку, когда он кликнул на электронное письмо от Барбары – «Доброе утро», сопровождаемое двумя смайликами: поднятым вверх большим пальцем и поцелуем. Она переслала электронное письмо от адвоката с файлом «Последняя воля и завещание Роберта Гарретта». Желудок Даниэля сжался. Он смахнул джем с подбородка и отложил в сторону остатки чамбеллы. Электронное письмо от адвоката было отправлено в понедельник, в пять пятнадцать утра по итальянскому времени. В нем адвокат объяснял, что банки закрыты по воскресеньям, поэтому он не смог получить доступ к сейфовой ячейке. Он планировал отправиться в банк в понедельник днем, после того как разберется с неотложными делами других клиентов. Он также оставил свой номер телефона для связи. Сделав глубокий вдох, Даниэль кликнул «скачать» и позвонил маршалу.

В баре «Аль Анголо» Нико как обычно завтракал, поглядывая одним глазом на дверь в надежде увидеть, как в нее, шаркая ногами, войдет Гоголь в своем неизменном пальто и с обволакивающим его облаком стойкого одеколона. Вместо него вошла Нелли, принеся с собой запах масляных красок и марсельского мыла. Не самое неприятное сочетание, подумал Нико, пододвигая для нее стул. Он был рад ее видеть, и Гоголь тоже обрадовался бы, появись он здесь.

– Прости, я заработалась, – извинилась Нелли, когда Хвостик запрыгнул ей на колени. Оранжевая полоска краски украшала ее щеку, а футболка была усыпана разноцветными пятнышками. Макияжа на ней не было. – На следующей неделе у меня небольшая выставка в художественном центре. Надеюсь, ты придешь?

– С удовольствием, хотя я мало что смыслю в живописи.

– В моем случае это даже хорошо. Я написала небольшой портрет этого малыша, получилось не так уж плохо. Вижу, сегодня на нем ошейник.

– К ошейнику он привык сразу, а вот к поводку – нет. Как только я его пристегиваю, он ложится и отказывается сдвинуться с места.

Большие глаза Нелли, светло-карие, почти прозрачные, с черными вкраплениями, на мгновение задержались на лице Нико.

– Ты какой-то мрачный. Надеюсь, не из-за Гоголя. Ему нужно время. Он знает, что ты его друг.

Как на это ответить? Он не мог сказать ей, что именно его гнетет. Нико откусил кусочек корнетто, медленно прожевал и проглотил. И тут его посетила мысль.

– Я потерпел неудачу в приготовлении одного блюда. На самом деле даже больше, чем одного. Последняя попытка – рулетики из запеченных перцев с начинкой из колбасы и лука.

– Звучит восхитительно.

– Мне тоже так казалось. Я хотел удивить Тильду и предложить новое блюдо ресторану. Работа кропотливая, но успокаивающая. Я был так уверен, что все получится… это показывает, насколько я самонадеян.

– Смешай все вместе, добавь немного пармезана, и у тебя получится чудесный соус для любой пасты.

Нико улыбнулся.

– Фантастика. Почему я до этого не додумался?

– Потому что ты был так сосредоточен на одном варианте, что не рассматривал другие. Думаю, это мужская слабость.

– Не у этого мужчины, – раздался голос Перилло за спиной Нелли.

Он был одет в свежевыглаженную клетчатую рубашку, джинсы и свои любимые замшевые ботинки.

– Однобокость мышления не продвинула бы меня далеко в моей работе. Доброе утро вам обоим.

– Ciao, Сальваторе, – поприветствовала Нелли. – Ты выглядишь сонным. – Она взглянула на обоих мужчин и почувствовала, что стала третьей лишней. Отпустив собаку, женщина начала вставать, но Перилло положил руку ей на плечо.

– Не уходи. Мне нужно, чтобы Нико перевел кое-что для меня на английский. Я скоро его верну.

Нелли все равно поднялась.

– Мне нужно работать. – Ее задело предположение Сальваторе, что она хочет, чтобы Нико вернулся, даже если это было правдой.

Когда Нико пошел расплачиваться за завтрак, Перилло сказал:

– У меня к тебе вопрос, Нелли. Нико рассказал мне о твоем разговоре с Гоголем. – Маршал не хотел произносить это слово при ней. – Он заставляет меня задуматься, что Гоголь действительно стал свидетелем того ужаса.

Нелли крепко схватила его за руку.

– Ты должен ему верить. Он ничего не выдумывает.

– Он говорил, когда это произошло?

Она отпустила его руку.

– Ничего конкретного, насколько я помню. Он спрашивал меня об этом. Недели три или четыре до отъезда Робби.

– Спасибо.

Нико вернулся.

– Ciao, Нелли. Спасибо за кулинарный совет. Я постараюсь быть открытым для всех возможностей.

– Я на это рассчитываю, – добавил Перилло.

Нелли смотрела, как мужчины уходят, и поняла, что она тоже на это рассчитывает.

– У тебя есть новости? – спросил Нико, чувствуя, как сжимается его желудок.

Маршал кивнул и продолжил идти, пока они с Нико и Хвостиком не добрались до террасы, где разговаривали прошлой ночью. К счастью, там снова было пусто. Они сели на ту же скамейку, с которой при свете дня открывался вид на крыши новой части города. За ними виднелись виноградники, каждый из которых тянулся в своем направлении.

Хвостик обследовал территорию, не нашел ничего интересного и ушел бродить дальше.

– Адвокат отсканировал завещание. Мы получили его сегодня утром. Сестра наследует семьсот пятьдесят тысяч долларов, что, на мой взгляд, звучит как весомый мотив для убийства. Управляющий и трое сотрудников получают винодельню, виноградники и три миллиона долларов на управление хозяйством. Все они знали, что Джерарди умирает, что исключает основания для его убийства.

«Жадность – не единственная причина, по которой люди убивают друг друга», – подумал Нико, но вслух не сказал.

– А Мария Дорсетти знала, что он умирает?

– По ее словам – нет. Она утверждает, что не общалась с братом четыре года, с тех пор как умер ее муж.

– Это только с ее слов.

– Верно. В завещании также указаны садовник, домработница и другой персонал. Наш покойник был человеком щедрым. Даже Альдо кое-что перепало. Полагаю, это плата за грехи – украденное вино и долг.

– Сколько?

– Десять тысяч долларов. Не та сумма, ради которой убивают.

– Слава богу. Мне нравится мой домовладелец.

– Есть и еще кое-что. Помнишь участок земли рядом с Альдо? Тот, где убили Джерарди?

– Тот, который Альдо проверял под виноградники?

– Да. Где почву признали непригодной для виноделия. Джерарди купил его восемнадцать месяцев назад. Возможно, Даниэль был прав, предположив, что тех, кто проводил анализ почвы, подкупили.

– Если так, то Альдо снова в списке подозреваемых.

– Даниэль заказал повторную экспертизу.

Нико встал и прошелся вдоль террасы.

– Нужно размяться. Сегодня утром я переборщил с пробежкой. – Колени были ни при чем, его начинало трясти от ожидания.

– Итак, – произнес он, возвращаясь. – Кому достается участок?

– Завещание составлено до покупки земли. Адвокат сообщил нам эту информацию, потому что счел ее возможной зацепкой.

«Одним пунктом меньше», – подумал Нико. Сколько еще осталось? Он сел, стараясь расслабить желудок.

– Кто-нибудь что-нибудь еще получил?

– О да! Пять миллионов долларов, которые подтверждают историю Гоголя.

У Нико снова свело желудок. Он машинально потянулся за пачкой сигарет маршала.

– Каким образом?

Перилло щелкнул зажигалкой Zippo и предложил прикурить.

– Деньги завещаны трем различным организациям, работающим с жертвами изнасилования и домашнего насилия. По-моему, это выглядит как попытка искупить вину. Может, успех изменил Джерарди или рак, но завещание показывает, что он сожалел о содеянном.

Перилло все еще держал зажигалку.

– Будешь прикуривать?

– Нет.

Нико вынул сигарету изо рта и посмотрел на нее. На влажном фильтре виднелись следы зубов.

– Извини. Я взял, даже не спросив.

– Друзьям не нужно спрашивать, где взял одну – возьмешь и другую.

– Удалось извлечь информацию с компьютера Джерарди? Не исключено, что он писал своей жертве. Возможно, даже просил прощения.

– Нет. Информация должна была поступить еще вчера; кто-то явно прохлаждается на службе. Я попросил Барбару подтолкнуть посольство. На самом деле я сказал «пнуть их под зад», но, полагаю, это не слишком дипломатично.

Раздался стук когтей по плитке террасы. Перилло обернулся. Хвостик подошел к ногам Нико и поднял голову.

– Ты вовремя, Рокко, – сказал маршал, – мы закончили.

Пес запрыгнул хозяину на колени. От него пахло мортаделлой. Нико стал массировать его ухо и почувствовал, как напряжение в теле уходит.

Значит, единственной итальянкой в завещании была Мария Дорсетти.

Перилло поднялся.

– Я позвоню, как только появятся новости. Ciao.

Нико впервые за день улыбнулся.

– Спасибо, что держишь меня в курсе.

– Мы все еще напарники. – Перилло почесал Хвостику спину и ушел.

Нико остался сидеть. Его мысли сами собой обратились к Стелле. Экзамен был назначен на вторую половину дня. Он позвонил ей.

– Когда ты выезжаешь?

– В одиннадцать тридцать. Мне нужно быть там к трем. – Он взглянул на часы – было чуть за девять.

– Могу я увидеться с тобой перед отъездом? – Он хотел кое-что ей передать.

– Конечно. Мы с Джанни пообедаем пораньше, будем в ресторане примерно через час. Заходи пожелать мне удачи.

Отлично. Это давало ему время вернуться домой и поработать над идеей Нелли.

Когда Нико появился в «Сотто иль Фико», Эльвира дремала, а Энцо с Тильдой обсуждали на кухне меню на сегодня. Нико открыл большую миску с соусом, которую принес с собой.

– Добавите это в меню?

Тильда взглянула на мешанину из перцев, лука, колбасы и пармезана и медленно вдохнула аромат.

– Хорошо пойдет к ригатони, спасибо. Вписывай, Энцо. Я уже поставила воду для Стеллы, ей достанется первая порция.

– Я добавил немного сушеного острого перца.

– Браво. Легкая остринка активизирует мозг. Сегодня ей это понадобится.

Нико выглянул в кухонное окно. Терраса была накрыта к обеду, но посетителей еще не было.

– Она здесь?

– За угловым столиком – ее любимым, потому что там я ее не вижу. Джанни с ней.

Нико надеялся застать Стеллу одну.

– Я хотел подарить ей свой старый талисман на удачу – кроличью лапку, но не при Джанни, он будет смеяться. Где ее сумка?

– Это мило. Спасибо.

Тильда тоже собиралась кое-что спрятать в вещах дочери.

– Сумка висит за кухонной дверью.

На крючке висел только потрепанный черный рюкзак.

– Рюкзак?

– Сумка внутри.

Нико расстегнул молнию и положил маленький сверток в дамскую сумочку Стеллы.

– Думаешь, ты сможешь остаться? – спросила Тильда. – Пока Стеллы не будет, мне бы пригодилась твоя помощь.

– Конечно.

Ему понравилась эта идея. Работа отвлекла бы его от тревожных мыслей. Он вышел на террасу и поцеловал Стеллу в обе щеки.

– Ни пуха ни пера, дорогая.

– К черту, – ответила она, как и положено, хотя Нико до сих пор не понимал, при чем тут пух и перья.

Пока Нико желал Стелле удачи, Тильда сунула руку в карман фартука и достала четки, которые купила сразу после родов. Стелла вернула ей веру в Бога. Он присмотрит за ее ребенком. Тильда засунула четки поглубже в рюкзак, где ее дочь-атеистка не нашла бы их и не устроила бы сцену.

Электронные письма Джерарди начали поступать, когда Даниэль сидел за компьютером, доедая свою порцию запеканки, приготовленной женой маршала: фетучини с цукини и стручковой фасолью, политые томатами и соусом бешамель. Вилка уже направлялась ко рту, когда он прочел первое письмо. Вилка с грохотом упала на тарелку. У них был убийца.

Маршал взял телефон с кухонного стола. Напротив синьора Перилло скрестила руки на груди и бросила на мужа предостерегающий взгляд: «Только посмей».

– Они на английском? – спросил Перилло с набитым ртом.

– На итальянском. Прочту первое, оно датировано двадцать девятым августа. Должно быть, последнее, что он написал.

– Продолжай.

– Ciao, Мария. Я писал редко, и ты знаешь почему. Твои бесконечные просьбы о деньгах не были удовлетворены по причине, которая тебе хорошо известна. Ты и твой муж отвернулись от меня двадцать два года назад, когда я больше всего нуждался в поддержке. Я покинул Италию по нескольким причинам, и ты – одна из них. Однако это теперь в прошлом. Пришло время искупить вину. У меня рак, и мне осталось недолго. Ты получишь деньги после моей смерти. Насколько значительной будет сумма, зависит от того, как пройдет моя поездка на родину. Я напишу тебе, как приеду. У меня нет твоего номера телефона. Робби.

– Немедленно свяжись с Марией Дорсетти.

– Через пятнадцать минут я должен заменить Винса на посту.

– Пусть подождет.

– Я принесу ему сэндвич.

– Лучше два.

Перилло закончил разговор и снова вонзил вилку в фетучини. У него было достаточно времени, чтобы спокойно доесть обед и, возможно, даже выпить кофе в баре. Увидев, с каким аппетитом ест ее муж, синьора Перилло опустила руки и вернулась к еде.

Эльвира сидела в своем кресле, складывая салфетки, и выглядела крайне недовольной.

– Если собираешься готовить для ресторана, нужно готовить больше, – заявила она, когда Нико проходил мимо за заслуженным эспрессо от Энцо. В половине четвертого немногие оставшиеся посетители пили кофе на террасе. Нико не терпелось отыскать Хвостика, где бы тот ни бродил, и отправиться домой.

– Ты принес смехотворно мало, – ворчала Эльвира. – Сколько там было? Восемь порций? Они разлетелись в мгновение ока.

– Это была моя первая попытка, – объяснил Нико. Он не собирался упоминать, что соус родился из неудачи, ему бы этого никогда не забыли. – Я не хотел готовить огромную кастрюлю, чтобы потом услышать от Тильды, что блюдо не подходит.

Эльвира вытянула шею насколько могла.

– Я считаю, что должна иметь право одобрять или не одобрять блюда, которые подают в моем ресторане.

Энцо протянул Нико кофе.

– Мама, тебе стоит поблагодарить Нико. Он вообще не должен был сегодня работать.

– Он помогает Тильде и набирается очень странных идей.

Нико рассмеялся и сел за барную стойку, чтобы сделать свои три глотка эспрессо.

– Я не пытаюсь захватить ресторан.

– Пока я жива, этому не бывать. – Эльвира положила салфетки на боковой столик и медленно поднялась. – Пора вздремнуть.

Энцо выскочил из-за стойки.

– Я пригоню машину.

– Нет, мне нужно пройтись. Нико, а в наказание за то, что ты не дал мне попробовать свое блюдо, которое несколько гостей назвали восхитительным, ты проводишь меня домой.

Энцо с недоверием посмотрел на мать.

– Мама, ты спрашивала у них, понравилось ли им?

– Разумеется. И не смотри на меня так. Иначе как бы я узнала, какое оно на вкус?

Нико предложил ей руку, и они медленно направились к выходу.

– Они никогда не скажут, даже если было не вкусно. Ты же хозяйка.

– Я прекрасно это понимаю. Я спросила, какое блюдо им понравилось больше всего. – Она повернулась к сыну. – Не забирай меня сегодня вечером. Кажется, у меня начинается простуда.

Энцо покачал головой. Его мать чувствовала приближение простуды каждое воскресенье.

– Отдыхай и пей больше жидкости. – По воскресеньям по телевизору шла ее любимая передача.

Эльвира жила неподалеку, на первом этаже дома за церковью. Нико проследовал за ней через узкую кухню в гостиную, заставленную темной мебелью. Единственными светлыми пятнами были белые вязаные салфетки на кресле и диване, а также два узких окна, выходящих во внутренний двор с голубыми гортензиями.

– Это часть старого замка, – пояснила она, когда Нико подошел к окну. – Мне нравится говорить, что я живу между Богом и королевской семьей, хотя короли давно покинули это место, а с ними и Бог. – Она устроилась в потертом бархатном кресле. – Садись. – Эльвира указала на кушетку на тонких ножках напротив себя. Нико усомнился, выдержит ли та его вес, и выбрал диван. Как только он сел, в ягодицу впилась острая пружина. Он поморщился.

Эльвира удовлетворенно кивнула.

– Мужчины всегда считают, что знают, как лучше. Это старый дом. Мой муж вырос здесь. Когда его родители умерли, он был только рад вернуться в то место, которое считал своим настоящим домом.

– Вы не возражали?

– Возражала, но ничего не сказала. Во времена моей молодости с мужчинами не спорили. С тех пор я наверстала упущенное. Я бы предложила тебе кофе, как принято в итальянском доме, но ты уже выпил свой в ресторане. Я привела тебя сюда, чтобы прояснить кое-что.

– Что именно? – Он понятия не имел, к чему она клонит.

– Ты ошибаешься насчет Стеллы.

– Что вы имеете в виду?

– Стелла родилась раньше срока, и, как у всех новорожденных, у нее были голубые глаза. Злые языки тут же зашевелились. В маленьком городке сплетни множатся сами собой. То, что Энцо сделал Тильде ребенка еще до свадьбы, никого не удивило, поэтому решили, что был вынужден жениться. Моя невестка всегда была женщиной сильной и прямой, многим это не нравится, но именно за это я ее уважаю.

Нико попытался сохранить невозмутимое выражение лица, но Эльвира все поняла.

– Знаю. Я не всегда бываю с ней ласкова, меня не учили проявлять чувства. Но я о ней забочусь. Просто иногда мне хочется повернуть время вспять, чтобы рядом снова были муж и сын. Мне не следует жаловаться, ведь у меня есть добрый, любящий сын с прекрасным характером, которого Тильда отлично поддерживает. Когда-то это была моя работа. – Она перевела взгляд на колени и разгладила синее домашнее платье.

Нико передвинулся на другую часть дивана и провалился – пружин там совсем не было.

Эльвира подняла глаза.

– На чем я остановилась?

– На злых языках?

Она поджала губы, сделала глубокий вдох и выдох. То, что она собиралась сказать, явно причиняло ей боль.

– Когда Стелле было шесть или семь месяцев, ее голубые глаза стали теми прекрасными зелеными, которые ты видишь сейчас. В тот момент, когда ее глаза стали достоянием общественности, злые языки ушли за закрытые двери. Гуляя по улице с ребенком, мы встречали гробовую тишину. Это означало, что мысли окружающих стали еще более гнусными. Для них было ясно, что Тильда – та самая таинственная девушка Робби, а Стелла – его ребенок.

Нико хотелось заметить, что сама Эльвира еще совсем недавно намекала на это. Но вместо этого он сказал:

– Маршал расспрашивает об этой женщине. Пока никто не указал ни на Тильду, ни на кого-либо еще.

– Потому что зеленые глаза ничего не доказывают, и они это знают. Кроме того, женщины в этом городе не предают друг друга. – Эльвира посмотрела на Нико с укором. – Ты тоже думаешь, что Стелла – дочь Робби.

– Почему вы так считаете?

– Ты задавал Тильде вопросы, после чего она была расстроена. Она умеет держать себя в руках, но я очень хорошо ее знаю. У нее сжаты челюсти с тех пор, как ты говорил с ней на ступенях церкви. – Эльвира расстегнула сумочку, лежавшую рядом, выудила маленький ключ и помахала им в сторону тяжелого темного комода, втиснутого между двумя окнами. – Пожалуйста, открой второй ящик и принеси мне фотоальбом.

Нико сделал, как его просили. В животе у него все сжалось от ожидания. Он отдал Эльвире альбом и вернулся на свое место.

Эльвира аккуратно протерла носовым платком обложку из тисненой кожи и положила альбом на колени.

– Я покажу тебе, почему ты и злые языки ошибаетесь. – Она медленно перелистывала рассыпающиеся страницы. Каждая из них была заполнена маленькими черно-белыми фотографиями с волнистыми белыми краями. По мере того как она листала, многие фотографии выпадали из уголков. Эльвира громко, с удовлетворением выдохнула и протянула альбом.

– Вот она. Осторожно, а то все фотографии окажутся на полу.

Нико бережно взял альбом и положил его себе на колени.

– Справа, – голос Эльвиры повысился, – видишь ее? У нее зеленые глаза, и она – вылитая Стелла.

Нико увидел несколько крупных планов красивой улыбающейся девушки с большими ясными глазами. Они могли быть зелеными или голубыми – фотография была черно-белой.

– При крещении ее назвали Анной, но, когда цвет ее глаз стал нефритовым, ее начали звать Джадой. Это бабушка Энцо по отцовской линии, прабабушка Стеллы. Я знала эту женщину. Ее глаза были такими же зелеными, как у Стеллы. Я тому свидетель. – В голосе Эльвиры звучала твердая убежденность. – Понимаешь, Нико? Зеленые глаза Стеллы не имеют никакого отношения к Робби.

– Вижу, – ответил он. И лишь надеялся, что это правда.

Мария Дорсетти устроилась на жестком деревянном стуле, разгладила складки своей бежевой льняной юбки и с улыбкой посмотрела на Перилло. Она нервничала и изо всех сил старалась этого не показать.

– Согласна, – сказала она в ответ на обвинение маршала. – Показания, которые я подписала на днях, были неверными. Я знала, что Робби приезжает, но какой смысл было говорить об этом? Он умер, так и не связавшись со мной.

– Это только с ваших слов, а они сейчас стоят немного. – Перилло перебирал бумаги на столе, разыскивая копии электронных писем, которые Мария Дорсетти отправляла своему брату. Одно из них показалось ему особенно интересным. Он снова посмотрел на Марию. Улыбка все еще не сходила с ее лица.

– В своем последнем письме ваш брат ясно дает понять, что размер вашего наследства зависит от его поездки сюда. У вас есть предположения почему?

Она пожала плечами.

– Некоторое время назад он упоминал, что покупает здесь недвижимость. Возможно, ему нужно было за нее заплатить, что означало бы меньше денег для меня. Кстати, сколько я унаследую?

Перилло проигнорировал вопрос.

– Сегодня у Джерарди должна была состояться встреча с адвокатом, который считает, что покойный хотел изменить завещание, на что сам Джерарди намекает в своем последнем письме к вам. То, что его убили до возвращения в Америку, позволяет сохранить прежнюю волю. Это несет вам прямую выгоду.

Страх исказил ее лицо.

– Вы считаете, я его убила?

– А вы убили?

– Нет. – Ее подбородок задрожал.

– У меня еще один вопрос. – Перилло разложил письма, нашел нужное и пододвинул его к ней. – Письмо, которое вы сейчас читаете, датировано августом прошлого года и, похоже, является ответом на вопросы, которые вам задал брат.

Она поднесла копию ближе к лицу и прищурилась – она была слишком расстроена, чтобы достать из сумочки очки.

– Да, это мое письмо.

– Вы пишете, что Тильда и Энцо все еще женаты, что Стелла выросла в настоящую тосканскую красавицу, и добавляете, что ее зеленым глазам завидуют все девушки в Гравинье.

– Я отвечала на его вопросы.

– Как вы думаете, зачем он их задавал?

– Это очевидно. Он все еще был влюблен в Тильду. Вы, видимо, до сих пор этого не поняли. – На ее лице мелькнуло самодовольство. – Она была его большой любовью, а Стелла – результат их любви. – Она ухмыльнулась.

– Когда при нашей первой встрече я спросил, знаете ли вы, кем была его таинственная дама, вы ответили, что нет.

– Конечно. Женщины хранят секреты друг друга.

«До тех пор, пока это удобно», – подумал Перилло.

– Вы сделали два ложных заявления, что является нарушением уголовного кодекса. Вас будут судить. Возвращайтесь домой, позвоните своему адвокату и даже не думайте покидать город.

Он был рад избавиться от нее хотя бы на время, но ему предстояло обыскать ее дом и виллу, за которой она присматривала. Она подняла слишком много вопросов, требующих ответов. Он удовлетворенно откинулся на спинку стула, довольный не только вкусной запеканкой жены, но и уверенностью, что дело близится к завершению.

Глава XVII

Небо стало серо-голубым, и птицы подняли вечерний гомон. Хвостик растянулся на траве рядом с импровизированным забором, который Нико соорудил вокруг своего огорода. Перилло стоял за проволочной сеткой, укрепленной на сухих ветках разной длины, и наблюдал, как Нико пропалывает грядку с кабачками. Он только что закончил рассказывать ему о письмах Джерарди и допросе Марии Дорсетти.

– Значит, это она.

– Все на это указывает. Завтра я должен получить ордер на обыск ее дома и виллы, где она работает. Оружие и тому подобное я могу искать сам, но для доступа к ее ноутбуку и телефону нужно разрешение Делла Ланге. – Он взялся за одну из веток и слегка потряс ее. Сетка закачалась.

– Тебе нужен настоящий забор. Любой кролик пролезет.

– Займусь этим зимой. Я слишком торопился высадить огород – это была моя мечта, а пока пусть кролики заходят. Посмотри. – Он поднял кабачок размером с ананас.

– Для супа сгодится.

– Думаешь?

– С большим количеством лука-порея, лука-шалота, моркови, сельдерея. Без томатной пасты.

– Все итальянские мужчины готовят?

– В моей семье на кухне правит жена. Иногда после работы я читаю газету и одним глазом наблюдаю за ней. Когда она уезжает в Поццуоли навестить мать, я пускаю свои наблюдения в ход. – Перилло покачал головой. – Но получается совсем не то.

Нико поднялся и отряхнул землю с брюк.

– Понимаю тебя. – Он оглядел свой маленький огород, который до убийства Джерарди был аккуратным, с ровными рядами растений: бамбуковые палочки поддерживали вьющиеся стебли фасоли, некоторые стручки были толщиной с палец; в другом ряду бамбуковые палочки поддерживали кусты томатов, несколько маленьких помидорок выглядывали из-под листьев. Теперь салат разросся, кто-то объедал листья баклажанов; по углам он высадил вьющиеся красные розы, цветы которых уже отцвели, а листья на одном кусте начали вянуть.

– Я совсем забросил это место.

– Но ты же помогал мне.

– Разве? – Нико вышел из сада с двумя кабачками и завязал веревку на калитке. – Не думаю, что был тебе полезен. Мне следовало сразу признаться, что я никогда не был хорошим детективом. Не понимаю, почему ты вообще хотел, чтобы я участвовал в расследовании.

– Мне приходилось иметь дело только с одним убийством – простым и быстро раскрытым. А тебе?

– Я не считал.

– Вот и ответ. Ты сегодня помогаешь в ресторане?

– Нет, Альба и Энцо меня подменяют.

– Моя жена бросила меня сегодня вечером. Играет в бинго в церкви. – Перилло поднял руку, показывая Нико бутылку вина.

– Как тебе идея?

– Неплохая. Во всяком случае, лучше, чем пить в одиночку. Я добавлю фриттату51 из цукини и еще одну бутылку виски.

Весь день Тильда работала на автомате, мысленно возвращаясь к тому, что она случайно обнаружила в рюкзаке Стеллы. Она держала телефон рядом, поглядывая на него каждые пять минут, надеясь и молясь, что Стелла выйдет на связь. Она заставляла себя не звонить первой – иначе не смогла бы сдержаться.

«Возвращайся домой, Стелла. Позвони. Стелла, возвращайся домой», – эти слова часами крутились у нее в голове.

В двадцать десять, когда Тильда разливала последнюю порцию риболлиты, ее телефон зазвонил.

– Привет, мама, я только что вышла. Думаю, я неплохо справилась.

Тильда задержала дыхание. Только не сейчас.

– Хорошо, – с трудом выговорила она.

– Было даже вполовину не так сложно, как я ожидала. Правда, результаты будут только через несколько месяцев, но, думаю, я справилась хорошо.

Тильда молчала.

– Мама, ты здесь?

Короткий вдох, и Тильда вернулась в настоящий момент.

– Да, конечно. Я так за тебя переживала. Рада, что все прошло удачно. Когда ты возвращаешься домой?

– Завтра утром. Последний автобус отправляется в десять, а мы хотим отпраздновать. А вот и Джанни. Пока, мама. Скрести за меня пальцы!

– Конечно. Увидимся утром. – Тильде понадобится куда больше, чем скрещенные пальцы, чтобы помочь своей дочери.

Нико и Перилло сидели на балконе. Ласточки вернулись и устроились на ночь. Фриттата была съедена, бутылка «Панцанелла Ризерва» опустошена. Они перешли на виски и любовались закатом, когда из телефона маршала зазвучало «О соле мио».

– Адвокат добрался до банковской ячейки Джерарди, – сообщил Даниэль. – Он нашел исправленное завещание, написанное от руки. Отсканировал и прислал его.

– Подожди. – Перилло потянулся за сигаретой и закурил. – Продолжай. – Сейчас он был слегка рассеян. Курение помогало сосредоточиться.

– Что изменилось?

Даниэль рассказал.

Перилло положил трубку и встретил тревожный взгляд Нико.

– Джерарди составил новое завещание. – Нико это не понравится.

– И что там сказано?

– Что зеленые глаза не лгут.

Нико зажмурился и осушил бокал.

Даниэль сидел за компьютером в кабинете маршала, когда Перилло вернулся от Нико.

– Ты все еще здесь? Поджариваешь свои мозги?

Даниэль выключил экран прежде, чем маршал успел что-либо увидеть, и сумел не покраснеть.

– Распечатка у вас на столе. Это невероятно: он двадцать два года не имел с ней ничего общего, а потом заболел и оставил ей не только землю, но и достаточно денег, чтобы построить на ней дворец при желании. Если мы докажем, что синьора Дорсетти знала об этом завещании, ей конец.

Перилло бегло просмотрел рукописный текст. Буквы плясали. Фриттата Нико была хороша, но слишком легкой для того количества алкоголя, которое они выпили.

– Я иду спать. Ложись и ты, Дани. Завтра нам понадобятся ясные головы.

Даниэль неохотно включил экран, перевел компьютер в спящий режим и пообещал себе проснуться очень рано, чтобы развить мысль, которая пришла ему в голову сегодня утром.

Стелла стояла на кухне в халате, макая ломтик пандольче52 в кофе, когда вошла ее мать.

Сердце Тильды подпрыгнуло.

– О, доброе утро.

Она думала, что у нее будет больше времени до встречи с дочерью.

– Ciao, – безо всякого энтузиазма ответила Стелла.

– Я не ожидала тебя так рано. Когда ты приехала?

– Я села на вечерний автобус. Ты была в ресторане, поэтому я просто поднялась к себе и легла спать.

– А как же празднование с Джанни?

– Я поняла, что экзамен отнял у меня все силы. Мне просто хотелось в кровать. – Она не собиралась рассказывать матери, что Джанни вел себя ужасно.

Тильда заметила, что взгляд Стеллы прикован к чашке с кофе. Почему дочь не смотрит на нее? Что она скрывает?

«Я села на вечерний автобус». «Я», а не «мы». «Очередная ссора с Джанни? Лучше уж это, чем…» Тильда прервала свои неприятные мысли, налив себе остатки кофе.

Стелла украдкой взглянула на мать: каменное лицо, напряженные плечи.

– Я нашла четки. Это было так мило, мама. – Она не верила, что существует Бог, который за всеми присматривает, но в автобусе по дороге домой была удивлена тем, как перебирание бусин ее успокаивает.

– Можно я их оставлю?

Тильда не выдала своего удивления.

– Конечно. Они твои.

Стелла заставила себя продолжить:

– Нико показывал тебе, что он мне подарил? Брелок в виде кроличьей лапки.

Она встала и отрезала себе еще один кусок пандольче.

– Знаю, он хотел как лучше, но мне это показалось немного жутковатым. Пожалуйста, не говори ему.

Тильда одним глотком выпила остывший кофе.

– Сядь, Стелла.

Стелла приподняла брови, услышав резкий тон матери.

– Я именно это и собиралась сделать, мама. Сесть, съесть второй кусочек пирога и подождать, пока ты расспросишь меня об экзамене. – Она села, положила ломтик прямо на стол и стала ждать. Сейчас будет лекция о том, что Джанни все еще присутствует в ее жизни, хотя, возможно, скоро его в ней не будет. Но мама об этом не знала. Или о том, что она не сказала, что приедет вечером. Или о том, что не вернулась сразу после экзамена, чтобы разделить радость с теми, кто действительно ее любит. Или о том, что не положила пирог на тарелку. Или еще о чем-нибудь. Она любила свою мать, но в последнее время, с тех пор как того мужчину убили в лесу, ей порой становилось трудно дышать рядом с ней.

Когда Стелла села, Тильда достала из кармана платок и медленно развернула его.

– Откуда у тебя это?

Стелла ахнула и попыталась выхватить.

– Не трогай! – крикнула Тильда.

– Это не твое.

– Что это делало в твоем рюкзаке?

Несколько минут мать смотрела на дочь, а та – на предмет в руке матери. Потом Стелла ей все рассказала.

Чуть раньше одиннадцати Нико поливал огород перед тем, как отправиться в ресторан. Гоголь снова не пришел на завтрак. Нелли тоже. Он скучал по ним обоим.

Хвостик ждал у открытой калитки, пока Нико отвернется, чтобы пробраться в огород – запретную территорию с тех пор, как его поймали за рытьем земли под одной из роз. Он собирался копать еще глубже, может, даже вырыть ямку.

Зазвонил телефон. Нико потянулся к заднему карману и краем глаза заметил, как пес ползет вперед на животе.

– Ну-ка марш отсюда! – крикнул Нико и на несколько секунд направил на пса шланг.

Мокрый Хвостик тут же перевернулся и подставил грязный живот в знак примирения. Телефон продолжал звонить.

– Даже не думай! – Нико наконец вытащил телефон. – Вон!

Пес снова перевернулся, вскочил на лапы, яростно отряхнулся и, высоко задрав хвост, удалился, будто именно так и было задумано.

Нико ответил на звонок.

– Привет, Тильда. Как все прошло у Стеллы? – Он звонил накануне вечером, но Тильда не ответила.

– Мне нужно, чтобы ты встретился со мной в участке карабинеров в Греве через полчаса.

– Что случилось? Со Стеллой все в порядке?

– Это не телефонный разговор. Пожалуйста, будь там.

– Конечно.

– Через полчаса.

Связь оборвалась.

Нико позвонил Перилло и рассказал о просьбе Тильды.

– Что происходит? Она узнала о втором завещании?

– Не могла. Сам ничего не понимаю. Она позвонила в участок сразу после того, как мы вернулись с обыска дома Марии Дорсетти и виллы Болдини. Сказала, что у нее есть нечто важное, что она хочет мне показать. Тон у нее был такой, что мог бы растопить Антарктиду. Что бы это ни было, скоро узнаем. Я надавил на сестру Джерарди, но она настаивает на своей невиновности. Утверждает, что была бы счастлива, даже если бы брат оставил ей всего тысячу долларов. Для нее важно лишь то, что он о ней помнил. Мы не нашли следов оружия, и Даниэль сейчас проверяет ее компьютер. Может, Тильда нас удивит и признается.

– Это не смешно.

– Прости, Нико. Возможно, это она убила Джерарди. У нее был мотив и было оружие…

– Нет, – сказал Нико и отключился.

Это было невозможно.

Нико уже был там, когда Тильда стремительным шагом вошла в кабинет маршала, за ней сердитая Стелла.

Два пустых стула ждали их у стола Перилло. Нико сидел сбоку. Даниэль стоял у компьютера, готовый сесть и начать протоколировать, если потребуется.

Как только Стелла села, ее нога начала нервно подрагивать. Тильда осталась стоять и открыла сумочку. Она вынула пинцет и аккуратно подцепила им стодолларовую купюру, которую опустила на стол.

И Нико, и Перилло наклонились ближе. Купюра была странно гладкой, хотя явно старой. В одном углу виднелись бурые пятна.

Тильда нависла над столом.

– Эти деньги стирали и гладили, но пятна крови все еще видны.

– Спасибо, Тильда. – Перилло мог и сам это рассмотреть. Впрочем, он не был уверен, что это именно кровь. – А теперь, пожалуйста, присядь. Давайте вести разговор так, чтобы мне не приходилось задирать голову, хорошо? – Две таблетки аспирина с утра не помогли. Он только что принял еще две.

Тильда села и взяла Стеллу за руку.

Другую руку Стелла сжала в кулак и уперлась им в губы. Нико видел, как она сдерживает слезы. Его собственное тело оцепенело от ужаса. Карманы Джерарди были обчищены, и вот перед ними стодолларовая купюра, испачканная чем-то похожим на засохшую кровь. И Стелла… ему хотелось обнять ее, сказать, что все будет хорошо, но он не мог заставить себя на нее посмотреть.

– Откуда это у тебя? – обратился Перилло с вопросом к Тильде, хотя сжатые челюсти Стеллы говорили ему о том, что ответ знает именно она. Не было нужды торопить события – правда любит неспешность.

Тильда объяснила, что Стелла вчера ездила во Флоренцию сдавать экзамен для работы в музее.

– Я хотела дать ей с собой четки, но не хотела, чтобы она их нашла, – она считает все это суевериями. Вот я и попыталась спрятать их на дне ее сумочки, и мои пальцы нащупали то, что я приняла за клочок бумаги.

В дальнем углу комнаты Даниэль вел протокол. Нико слышал щелчки клавиатуры.

– Зачем вы его вынули? – спросил Перилло.

– Я собиралась завернуть в него четки. А когда увидела, что это, оставила у себя.

– Это единственная купюра, которую ты нашла?

– Я была так потрясена, что не стала проверять, есть ли там еще.

– Почему вы пришли ко мне только сегодня утром?

– Как любая мать, я хотела сначала поговорить со своей дочерью. Я не ждала ее раньше утра и не знала, что она уже вернулась прошлой ночью.

Перилло повернулся к Стелле и спросил более мягким голосом:

– Можешь объяснить, откуда эта купюра?

– Она не моя! – Слова вырвались резким, почти лающим тоном.

Голос Перилло оставался ровным.

– Тогда как она оказалась в твоей сумочке?

– Ее там не было. – Нога Стеллы перестала дергаться, девушка подалась вперед. – Она была в рюкзаке, вместе с моими вещами и вещами Джанни. – Ее лицо стало пугающе бледным. – Эти деньги его. И не спрашивайте, откуда я это знаю, потому что это жуткая история. – Стелла замолчала, чтобы сглотнуть.

Нико схватил бутылку воды со стола Перилло и протянул ей. Он увидел, что на глаза девушки навернулись слезы.

Стелла вырвала бутылку и залпом выпила почти половину. Потом прижала ее к груди и выпрямилась. Слезы все еще дрожали в глазах.

– Когда я вышла после изматывающего трехчасового экзамена с ощущением, будто выиграла свое будущее, мой парень вместо поздравлений обвинил меня в краже его денег. Джанни не унимался, он был уверен, что это я их взяла. Он выхватил мою сумочку и вытряхнул ее содержимое. – Стелла повернулась к матери. – Так я нашла четки и кроличью лапку. – Девушка оглянулась через плечо. – Спасибо, дядя Нико. – И снова повернулась к матери. – Я сказала тебе, что экзамен был легким, чтобы ты не волновалась. Но я знаю, что справилась отлично. Я знаю, что получу эту работу. А Джанни может провалиться сквозь землю – мне все равно. Я никогда не прощу ему, что он обошелся со мной как с воровкой. – Слезы наконец потекли по ее щекам. – Как он мог? После того как утверждал, что любит меня больше всего на свете. Как он мог так поступить? Ты будешь рада, мама. Между нами все кончено. Я сказала Джанни, что больше не хочу его видеть, и уехала домой.

Лицо Тильды полностью изменилось. Она потянулась, чтобы обнять дочь. Нико тоже хотел это сделать. Но Стелла отстранилась.

– Мама, я в порядке. Правда. – Она вытерла глаза и хрипло рассмеялась. – Мне просто нужно было выговориться. Пусть даже перед маршалом карабинеров.

– Спасибо за откровенность. – Перилло снял трубку служебного телефона и попросил Винса заказать в соседнем баре пять эспрессо и бутылку воды. Он улыбнулся Стелле.

– Думаю, нам нужно подкрепиться, прежде чем продолжить. Если кому-нибудь требуется перекур, – ему самому он был жизненно необходим, – пожалуйста, не стесняйтесь.

Тильда покачала головой.

– Я не курю, – ответила Стелла.

Перилло закрыл глаза в знак смирения. Когда-нибудь кофеина будет достаточно, но не сегодня.

– У вас есть еще вопросы? – спросила Стелла, повернувшись к маршалу. – Я бы хотела с этим покончить.

– Понимаю. Джанни объяснял, как у него оказались эти деньги?

– Он говорит, что нашел их на полу в супермаркете в Панцано.

– Почему же он не обменял их на евро?

– Он сказал, что хотел сделать это во Флоренции. Там полно пунктов обмена, можно выбрать курс повыгоднее. Он собирался использовать эти деньги, чтобы оплатить отель.

Перилло бросил вопросительный взгляд на Нико.

– В банках самый выгодный курс, – сказал Нико. – Я всегда пользовался банкоматом в Гравинье.

– Но Гравинья – это город, где произошло кровавое убийство, – добавил Перилло, на мгновение забыв, что Нико не единственный слушатель. – Сотрудника банка могла бы насторожить стодолларовая купюра с подозрительными багровыми пятнами.

Стелла нахмурилась.

– Что вы хотите сказать? Что на этих деньгах кровь убитого?

– Или кровь человека, который порезал палец, – ответил Перилло с ободряющей улыбкой. – Или растаявший шоколад. – Позаимствовав у Тильды пинцет, он поместил стодолларовую купюру в чистый конверт и опустил в ящик стола.

– Джанни знает, что ваша мать нашла деньги?

– Она запретила мне говорить ему.

– И правильно сделала. Пожалуйста, не сообщайте ему.

– Я больше не хочу его видеть, но почему он не должен знать?

Улыбка вернулась на лицо Перилло.

– Думаю, ради спокойствия вашей матери будет лучше, если я сам сообщу ему, что деньги у нас.

Стелла посмотрела на Тильду. Та кивнула.

– Пожалуй, вы правы. Они никогда не ладили.

– Спасибо, что пришла, Стелла.

Она поднялась.

– Я не хотела.

– И все же спасибо. – Перилло встал и протянул руку. Девушка неохотно ее пожала. – Ты можешь быть свободна.

Тильда тоже поднялась.

– Нет, Тильда, пожалуйста, останься. Кое-что всплыло, и мне нужна твоя помощь.

Она взглянула на часы. Десять минут первого.

– Мне нужно возвращаться на кухню.

– Это важно. Нико, могу я попросить тебя отвезти Стеллу домой?

Разговор с Тильдой в присутствии Нико создал бы неловкость. Его американский друг был слишком эмоционально вовлечен.

Нико все понял и покачал головой.

– Тильда попросила меня быть здесь.

Тильда поняла, что «кое-что» означает разговор о Джерарди. Нико станет ее защищать и только усугубит ситуацию. Она взяла Нико за руку и сжала ее.

– Езжай. Стелле сейчас нужна компания. Отвези ее домой, пожалуйста.

– Не волнуйся, мама. – Стелла обняла мужчину, которого с детства считала своим дядей. – Мы вдвоем справимся на кухне, пока ты не вернешься. Ciao, маршал. И вам тоже сiao. – Она помахала Даниэлю в дальнем углу кабинета.

Застигнутый врасплох, он помахал в ответ, чувствуя, как вспыхнули его щеки. Это было недостойно бригадира, но она улыбнулась ему, несмотря на, должно быть, разбитое сердце.

Даниэль ошибался. Стелле стало гораздо лучше после того, как она выговорилась и вычеркнула Джанни из своей жизни. Ей хотелось выскочить из участка и покружиться в парке напротив. Она поступила правильно. Там, где есть любовь, есть и доверие. Этому ее научили родители. Любовь к Джанни уже угасла, а теперь все было кончено. Совсем. Позже она, возможно, чуть-чуть поплачет из-за того, что осталась одна. Возможно, больше, чем чуть-чуть. Но сейчас она была самой сильной из всех.

Уже подходя к двери, Стелла спросила Нико:

– Почему лапка бедного кролика приносит удачу?

– Если бы я только знал.

Тильда дождалась, пока дверь закроется, и снова села. Скрестив руки на груди, она смотрела на человека, которого знала не как маршала карабинеров, а как Сальваторе – любителя ее паппа аль помодоро и участника бесконечных споров с Энцо о футбольных матчах выходного дня.

Он теребил в руках лист бумаги, явно испытывая неловкость. Она уже собиралась избавить его от мучений, когда в кабинет вошел посыльный из бара с подносом, на котором стояли бутылка воды, пластиковый стаканчик, набитый пакетиками сахара, и пять чашек с кофе.

– Ваш эспрессо, маршал.

– Долго же ты, – пробурчал Перилло, не отрывая взгляда от стола. Он не знал, с чего лучше начать разговор с Тильдой. С преступления, совершенного убитым? С наспех составленного нового завещания? Да, с завещания. Оно само выведет к остальному.

– Простите, маршал. Куда поставить?

Перилло поднял глаза.

– Ренцино! – Он вскинул брови и застыл с преувеличенным потрясением. – Что ты, черт возьми, с собой сделал? Ты же был симпатичным парнем.

Внешний вид юноши был приятным отвлечением: он полностью выбрил обе стороны головы, а на макушке оставил копну ярко-красных, как пожарная машина, волос.

От громкого смеха Ренцино поднос задрожал, и кофе чуть не расплескался. Тильда быстро забрала у него поднос и поставила его сбоку на стол Перилло.

Брови Перилло вернулись на место.

– Что сказала твоя мать?

Еще один взрыв смеха раздался из живота Ренцино, который был размером с борца сумо.

– Это ее рук дело.

– Она, должно быть, очень сильно тебя любит. Закрой за собой дверь и попроси Винса заплатить тебе из кассы на мелкие расходы. Я верну поднос позже. – Перилло посмотрел на пять чашек эспрессо и улыбнулся Тильде. – По две на каждого. Это хорошо.

– Я не буду.

Тильда открыла бутылку с водой, высыпала из стаканчика пакетики с сахаром, налила в него воды и выпила.

Даниэль, сидевший в дальнем углу, не пошевелился, чтобы взять свой эспрессо. Он понимал, что сейчас последует очень личный разговор, и надеялся, что Тильда забудет о его присутствии.

Воцарилась тишина. Перилло выпил первую чашку кофе, затем вторую.

– Ты поддерживала связь с Джерарди после того, как он уехал из Италии?

– Нет.

– Он никогда не писал, чтобы узнать, как у тебя дела?

– Нет.

– Судя по всему, эту информацию он получал от сестры. Джерарди узнал, что ему осталось жить недолго, и вернулся на родину. Но он приехал сюда не для того, чтобы умереть. В день своей гибели он собирался лететь обратно в Калифорнию. Если я хочу раскрыть это преступление, мне нужно понять, что заставило его вернуться спустя двадцать два года.

– Он вернулся не из-за меня.

Перилло понимал, что ходит вокруг да около, но не мог заставить себя задать главный вопрос.

– У тебя была причина его ненавидеть?

– Не настолько, чтобы убить.

Маршал поднялся.

– Извини. Я сейчас вернусь.

Он взял пакет с уликами, в котором лежала стодолларовая купюра, и быстро вышел. В коридоре он подал знак Винсу, который подошел своей тяжелой, покачивающейся походкой.

– Прыгай в машину и срочно вези это в лабораторию во Флоренции. Пусть проверят на кровь и отпечатки. Скажи, что результаты нам были нужны еще вчера. – Отдав распоряжение, Перилло вышел на улицу и закурил. На этот раз ему нужна была сила бо́льшая, чем концентрация. Сделав две глубокие затяжки, он затушил сигарету каблуком и вернулся.

– Прости, – извинился он, снова садясь за стол.

Тильда закрыла глаза.

– Почему бы мне просто не рассказать тебе то, что ты хочешь услышать? – Через мгновение она открыла глаза и облизала губы. – В 1996 году я была на новогодней вечеринке у Нелли Корси. – Голос ее был ровным, без всякой интонации, словно она рассказывала историю, к которой давно утратила интерес. – Я должна была пойти туда с Энцо, мы уже были помолвлены, но он слег с гриппом. – Тильда сделала еще один глоток воды. Почему бы просто не рассказать все это в трех словах? Она опустила взгляд на стакан – он был пуст. – Я все равно хотела встретить Новый год вместе с ним, – продолжила она, – но его мать не позволила мне. Поэтому я пошла на вечеринку одна. Нас было около двадцати человек. Сандра и Джимми. Лучиана, Энрико. Робби, который выглядел несчастным. Нелли тогда была влюблена в него и пыталась подбодрить. Мы пили, ели, танцевали, было весело. Наступил Новый год, мы все поцеловались и разошлись. Шел легкий снег. Я решила пойти пешком – моя семья жила на окраине города, в двадцати минутах ходьбы. Друзья предложили меня подвезти, но я отказалась. Мне всегда нравилось ходить пешком, даже в плохую погоду, к тому же я слишком много выпила. Прогулка должна была помочь освежить голову. Я как раз проходила мимо винодельни Альдо, когда Робби поравнялся со мной на своей машине.

Слушая ее, Перилло подумал о Джинетте. Если бы она была еще жива, рассказывала бы она свою историю годы спустя таким же механическим голосом? Или все еще кричала бы о ней?

– Он предложил подвезти меня домой. Я сказала, что мне и так хорошо и что я почти дошла.

«Прошу, – не унимался он, – мне нужно с кем-нибудь поговорить». – Она все еще слышала его мягкий, умоляющий голос.

– Он выглядел таким подавленным на вечеринке, что я не смогла отказать. Он ехал минуту или две, а затем остановился у маленькой часовни на обочине. Сказал, что знает, что родители Энцо владеют «Сотто иль Фико», и спросил, выхожу ли я за него из-за денег. Я ответила – нет. Робби спросил, вышла бы я за Энцо, если бы тот был беден. Я ответила, что подождала бы, пока у нас обоих будет стабильная работа. Я хотела семью и детей. Он назвал меня лгуньей, сказал, что все женщины хотят только денег. Мы начали спорить. В ответ он обозвал меня шлюхой и ударил по лицу, а затем вытащил из машины. Я кричала и сопротивлялась, но Робби был очень сильным. Да, Роберто Джерарди меня изнасиловал. Это ведь все, что ты хотел знать, не так ли?

Перилло опустил глаза в бумаги, испытывая стыд.

– Он изнасиловал меня. Но я его не убивала.

Перилло протянул листок бумаги, с которым возился ранее.

– Это нашли в банковской ячейке Джерарди в Калифорнии.

Тильда поставила пустой стакан на стол и взяла бумагу. Это была распечатка рукописного письма. Она прочла ее дважды, прежде чем вернуть.

– Он хотел оставить три миллиона долларов и девяносто акров земли в Гравинье своей дочери Стелле Морелли? – Ее голос стал хриплым.

– К сожалению для Стеллы, этот документ не имеет юридической силы, так как он не подписан и не заверен, – пояснил Перилло, – но он действительно хотел сделать это своей последней волей. У него была назначена встреча с адвокатом на следующий день после смерти.

– Этот человек был не в себе! – Тильда швырнула бумагу на стол, ее лицо побелело от гнева. – Даже если бы он подписал завещание, Стелла никогда бы не взяла эти деньги.

– Это изменило бы ее жизнь. И вашу с Энцо.

– Моя Стелла – не его дочь.

– Она родилась через девять месяцев после изнасилования. Плюс-минус несколько дней.

– Она родилась недоношенной.

– Цвет ее глаз такой же, как у Робби. – Благодаря исследованиям Даниэля маршал мог добавить: – Только у двух процентов населения Земли зеленые глаза.

– Глаза Стеллы такого же цвета, как у бабушки Энцо. – Тильда снова наполнила стакан водой и выпила залпом. К ее лицу вернулся румянец. – Перестань быть маршалом хотя бы на минуту. К чему ты клонишь, Сальваторе? Ты правда считаешь, что я могла бы разнести человеку лицо из ружья?

– Я клоню к тому, что ты не хочешь произносить вслух.

– И что это? Я буду повторять до последнего вздоха: я не убивала человека, который меня изнасиловал. И я никому не рассказывала об изнасиловании. Ни единой душе. – Это была ложь, но Тильда не хотела втягивать в это Энцо. Она рассказала ему только после того, как он нашел результаты анализов из лаборатории. Он плакал от счастья. Она и не подозревала, что у него тоже были сомнения по поводу отцовства. Первого января 1997 года они были помолвлены уже пять месяцев, но еще не были физически близки.

– Откуда такая уверенность, что Стелла не дочь Джерарди?

Тильда смяла пластиковый стаканчик в кулаке.

Перилло повернулся к Даниэлю, сгорбившемуся за компьютером и заносившему слова Тильды в протокол.

– Дани, будь добр, отнеси поднос обратно в бар. Их вечно не хватает.

Даниэль вскочил, схватил поднос и с явным облегчением выбежал из кабинета. От истории Тильды у него свело желудок.

– Спасибо, – поблагодарила Тильда.

Перилло кивнул.

– Отвечаю на твой вопрос – я сделала ДНК-тест Стеллы. Он подтвердил, что она дочь Энцо, как я и надеялась. Если хочешь, могу показать отчет из лаборатории.

– Поверю на слово. Почему ты не хотела мне об этом говорить?

– Ты не понимаешь, какой стыд я испытала. Сначала из-за изнасилования, потом из-за сомнения в том, что она дочь Энцо. Любая мать имеет право знать.

– У тебя были все основания сомневаться. Спасибо, что принесла купюру, и спасибо за правду.

– Значит, ты мне веришь.

– Верю.

– Вы будете допрашивать Джанни?

Он развел руками в жесте сожаления.

– Боюсь, я не могу обсуждать с тобой ход расследования.

Тильда поднялась и забрала со стола пинцет.

– Что ж, рада слышать, что это дело полиции.

Перилло встал и взял ее за руку. Хорошая, сильная женщина, пережившая то, чего никто не заслуживает.

– Береги себя, Тильда.

– Мне и не нужно. У меня хороший муж, замечательная дочь, а Рита оставила мне в подарок Нико. Приводи свою жену к нам в ресторан время от времени. Она заслуживает выходного.

– Да, заслуживает. – Перилло проводил Тильду до машины. Как только она уехала, он быстро выкурил сигарету. Даниэль вернулся из бара.

– Надень форму, – приказал Перилло, – у нас официальный визит. Встречаемся у машины через десять минут.

Наверху маршал поспешно переоделся в форму и зашел на кухню, где синьора Перилло жарила лук.

– Я не вернусь к обеду.

Она продолжала помешивать, даже не обернувшись.

На столе рядом с плитой Перилло заметил коробку риса арборио.

– Что я пропускаю?

– Ризотто с белыми грибами.

– Какое невезение. Может, приготовишь его на ужин?

– Тебя может не быть и к ужину. Я оставлю тебе порцию.

Он поцеловал ее в затылок.

– Буду скучать.

– Ты будешь скучать по моему ризотто.

Он нежно шлепнул ее по бедру.

– И по нему тоже.

Глава XVIII

На винодельне «Ферриелло» маршал застал Альдо за наблюдением за работой машины, с безупречной точностью наклеивающей этикетки на бутылки вина. В соседнем помещении Арбен вместе с двумя помощниками из Косово укладывал бутылки в деревянные ящики.

– Через два дня мы отправляем крупную партию вина в Китай, – пояснил Альдо.

Даниэль стоял рядом с машиной, завороженный ее безукоризненной работой. Его дед наклеивал этикетки кисточкой и клеем и выпускал от силы тридцать бутылок в хороший год.

– А почему в форме? Вы пришли меня арестовывать? – ухмыльнулся Альдо. Заказ для Китая был действительно крупным.

– Нет, нам нужно поговорить с Джанни.

– Он пришел сегодня утром в мрачном настроении. Что он натворил?

– Тебе не о чем беспокоиться.

– Он работает на меня. Конечно, я беспокоюсь. В любом случае вы с ним разминулись. Он убежал минут десять назад. – Альдо не отрывал глаз от аппарата. Машина была старая и иногда давала сбои, зажевывая этикетки. – Неудачное время для побега, но я помню, каково это – иметь проблемы на личном фронте, так что я его отпустил. Жду обратно через полчаса. Чинция в приемной, она нальет вам по бокалу красного, пока ждете.

– Спасибо, но у нас есть еще одно дело. Позвони мне, когда он вернется, и, пожалуйста, не говорите ему, что мы заходили. Это касается и Арбена.

Альдо нахмурился и наконец поднял взгляд.

– Звучит серьезно.

– Нет, просто некоторые люди нервничают при визите карабинеров.

Вернувшись в машину, Перилло позвонил Нико.

– Ты в ресторане?

– Да, снаружи.

Нико отправился туда в надежде узнать у Тильды, как прошел ее разговор с Перилло.

– Не можешь говорить?

– Именно.

– Джанни там?

– Верно.

– Задержи его. Мы едем.

– Кто это был? – поинтересовался Джанни у Нико, его красивое лицо исказилось от подозрения.

Нико сунул мобильник в задний карман.

– Лучиана, флорист.

Тильда вернулась пятнадцать минут назад и приказала Нико: «Не пускай его в мой ресторан».

Джанни услышал ее и прислонился к стене под фонарем у входной двери, смирившись с ожиданием.

– Это единственный выход, – пробормотал он себе под нос.

Нико схватил Джанни за руку и отвел на ступени церкви – неизменное место для важного разговора, а может, даже для того, чтобы привести юношу в чувства.

Перилло мог не торопиться. Джанни никуда не уйдет, по крайней мере пока не явится Стелла, чтобы выслушать его.

– Давай присядем.

Джанни позволил усадить себя на ступени.

– Стелла имеет полное право расстраиваться. Ты с этим согласен?

– Да, да, да! Я вел себя ужасно, но она должна понять – она моя девушка. Она моя, а я ее. Я собираюсь на ней жениться. Она не может просто бросить меня. Это несправедливо.

– Почему ты так взбесился, когда не нашел деньги?

– Это были деньги на отель. Мы собирались отпраздновать. Она просто не поняла, насколько это было важно для меня.

– Что именно? Праздник или деньги?

Джанни уставился на Нико как на дурака.

– И то и другое. Мне было нужно одно для другого.

– Твоя реакция была слишком резкой.

– А как бы ты отреагировал? Я положил деньги в рюкзак, а когда полез за ними, их не оказалось. Единственный человек, у которого был доступ к рюкзаку, – это Стелла. Что я должен был подумать? Что они испарились?

– Может, они выпали так же, как выпали из чьего-то кошелька или кармана в супермаркете? Ты же так их нашел, верно?

Джанни прищурился.

– Стелла слишком много болтает. И ты тоже.

Он откинулся на ступени, скрестил руки и не проронил больше ни слова.

Минут через восемь или десять Перилло и Даниэль появились из переулка рядом с церковью.

– Джанни Бальди.

Джанни выпрямился и уставился на карабинеров, нависших над ним.

– Это я.

Перилло представился и представил Даниэля.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Джанни вскочил на ноги.

– Боже, только не говорите, что Стелла на меня пожаловалась. Я только накричал на нее, не тронул ни волоска на ее голове, клянусь.

– Мы здесь не из-за ваших отношений со Стеллой. Ваш дом ниже по холму, верно? Кто-нибудь сейчас там есть?

– Нет. Родители на работе.

– Отлично. Родители только помешали бы.

– Мы нашли стодолларовую купюру.

Лицо Джанни не просветлело.

– Где?

– Нам ее принесли.

– Где она ее нашла?

– Это неважно. Поговорим у вас дома.

– Как это неважно? Стелла мне голову оторвет.

– Разве она еще не оторвала? – Ненужная реплика, понял Перилло слишком поздно.

– Вы с ней говорили?

– Скажем так, ходят слухи.

Джанни затопал ногами по брусчатке.

– Черт, черт, черт!

– Пройдемте к вам домой.

– Хотите знать про эти деньги? Я их нашел. Прямо на полу в супермаркете в Греве, вот и все.

– Мне нужно уточнить кое-какие детали.

– Это не может подождать? Я хочу поговорить со Стеллой.

– Нет, не может.

– Мне следует вернуться к работе. Мы готовим крупную партию вина для Китая – три тысячи бутылок.

– Это обождет.

Джанни бросил взгляд на дверь ресторана, вероятно надеясь, что Стелла появится.

– Мы не можем поговорить здесь? Нико – мой друг.

Перилло жестом указал дорогу.

– Пройдемте.

Джанни повернулся к Нико.

– Пошли с нами. Я хочу, чтобы ты был свидетелем.

Перилло фыркнул.

– Мы не собираемся вас избивать. Ответите на пару вопросов – и все.

– Я не доверяю людям в форме. Если это просто вопросы, задавайте их здесь.

– Джанни, любовные дела подождут.

Юноша уперся пятками в брусчатку.

– Только с Нико.

Маршал для пущего эффекта шумно вздохнул. На самом деле он был рад, что Нико пойдет с ними.

– Ладно. Нико, ты можешь присоединиться.

Джанни, зажатый между двумя карабинерами, прошел половину пути вниз по холму. Нико следовал за ними. Роль свидетеля его вполне устраивала, главное – держать рот на замке и быть осторожным. Тем временем два вопроса крутились у него в голове, как лотерейные номера, ожидающие, когда их вытащат из барабана: действительно ли Джанни нашел купюру на полу супермаркета? И нашел ли он что-нибудь еще? Джанни утверждал, что собирался заплатить этими деньгами за отель, но Стелла сказала, что они планировали отпраздновать в каком-нибудь шикарном месте. Номер в хорошем флорентийском отеле стоил куда больше ста долларов за ночь.

Джанни жил над единственной в городе прачечной.

Поднимаясь по узкой лестнице, мужчины ощущали вибрацию стиральных машин под ногами. Джанни отпер дверь, и они вошли в просторную квадратную комнату, залитую светом из большого сверкающего окна. Одна половина квартиры была обставлена как кухня, вторая, отделенная длинным столом, служила гостиной. Под окном стоял диван, покрытый тканью с синим узором, которую Нико видел на рынке в Греве. Одно кресло. На стене календарь с изображением Богоматери Скорбящей.

– Ну, спрашивайте.

Джанни стоял по другую сторону стола, скрестив руки.

Перилло не спеша сел на диван. Даниэль достал блокнот и ручку и, казалось, не знал, куда себя деть. Нико устроился в кресле и наклонился, чтобы потрогать листья денежного дерева.

– У кого в вашей семье талант к садоводству? – Ладно, он не держал язык за зубами, но знал – глупые вопросы часто расслабляют собеседников.

– У папы, – ответил Джанни, не отводя взгляда от Перилло. – Давайте уже. Я не собираюсь предлагать вам кофе.

Перилло похлопал по месту рядом с собой. Даниэль сел.

– Расскажите, как вы нашли деньги.

– Я уже все сказал.

– Расскажите еще раз.

– У вас что, со слухом проблемы?

Нико вмешался:

– Не стоит проявлять враждебность, Джанни. Просто перескажи, как помнишь.

Пока Джанни обходил стол и усаживался на высокий деревянный стул, Перилло бросил одобрительный взгляд на Нико.

– Ладно, – наконец сказал Джанни с раздражением. – Давайте покончим с этим. Я нашел купюру на полу в супермаркете в Греве.

– Когда ты ее нашел?

– Не помню. Дней десять назад.

– Расскажите все в деталях.

– Я был со Стеллой, она делала покупки для матери. Один тип все время на нее пялился; Стелле стало не по себе. Я сказал ему, чтобы он проваливал, после чего он ушел. Тогда-то я и заметил деньги на полу. Наверное, это он обронил.

– Других денег вы не находили?

– Хотел бы я.

– Вы видели этого человека снова?

– Нет.

– У вас есть охотничье ружье?

– Конечно. А у кого его нет? – Джанни повысил голос. – К чему вы клоните? Думаете, я убил этого типа только потому, что он пялился на мою девушку? Да вы с ума сошли!

– Значит, вы знаете, что человек из супермаркета – это погибший. Почему раньше не сказали?

– Вы не спрашивали. Какое это имеет значение?

Перилло с трудом сдерживал желание влепить этому юноше пощечину.

– На той купюре была кровь, – пояснил он. Подтверждения, что это кровь Джерарди, у маршала еще не было, но Джанни следовало немного встряхнуть.

– Ну порезался мужик. И что с того? При чем тут я?

– Зависит от того, когда именно купюра была запятнана кровью.

Джанни поднял ладони вверх.

– Не понимаю, к чему вы клоните. Я рассказал, как нашел деньги. Мне больше нечего сказать. – Он встал и задвинул стул. – Кажется, я начинаю понимать, – добавил он, ткнув пальцем в Перилло. – Вы шарите наугад, потому что у вас ничего нет. И я готов поспорить, что Тильда приложила к этому руку, она меня терпеть не может, и это взаимно. Мы со Стеллой поженимся, нравится ей это или нет.

«Учитывая высокомерие Джанни, „ей“ могло относиться и к Стелле, и к Тильде, – подумал Нико. – Стелла правильно сделала, что порвала с ним».

Нико поднялся.

– Прошу прощения, мне нужно в туалет. – Старый трюк. Что бы он ни нашел в доме, это нельзя будет использовать в суде, по крайней мере в Штатах, но это могло дать Перилло зацепку. К тому же ему надоело быть просто свидетелем.

Джанни ткнул пальцем в направлении уборной.

– Вторая дверь слева. Дерни за цепочку посильнее. Иногда заедает.

– Спасибо.

Нико осторожно прошел мимо кофейного столика, заставленного растениями, свернул за угол и оказался в узком коридоре. Он подождал, пока Перилло снова заговорит, прежде чем открыть первую дверь.

Перилло собирался попросить Джанни показать ружье, но сейчас всем следовало оставаться на местах, пока не вернется Нико.

– Где вы были в прошлый понедельник около шести утра?

– Дома, спал. Где же еще?

Маршал улыбнулся в ответ на насмешливый тон юноши. Была ли его враждебность попыткой скрыть страх?

– Кто-нибудь был с вами дома?

– Родители. Мама разбудила меня в половине восьмого и принесла кофе. Она всегда так делает по будням. В половине девятого я уже должен быть на винодельне.

«Маменькин сынок», – подумал Перилло. Это объясняло некоторые аспекты поведения Джанни.

Даниэль, который молча и быстро делал записи, почувствовал укол зависти. Его мать перестала приносить ему кофе в постель, когда ему исполнилось десять.

– Кто-нибудь еще может подтвердить, что вы были здесь в это время? – уточнил Перилло. Матери никогда не говорят властям правду о своих детях. – Ваш отец? – Не то чтобы отцы были намного лучше.

– Папа уходит в пять утра каждый день, кроме воскресений. Он каменщик, работает на стройке того пятизвездочного отеля, который «Винья Маджо» возводит в Витильяно. Были только мы с мамой. – Юноша откинулся на стол с самодовольной ухмылкой на красивом лице. – А теперь мне действительно пора возвращаться к работе.

Перилло медленно встал, поправляя форму и пытаясь тянуть время в ожидании Нико. Даниэль последовал его примеру. Обычно маршал так не медлил, но Нико все еще не вернулся.

– Мне нужно будет поговорить с вашей матерью, – добавил Перилло. И со Стеллой тоже, ведь она была с Джанни в день, когда он якобы нашел деньги.

– Конечно. Мама за меня поручится.

Послышался звук спускаемой в туалете воды. Джанни направился к входной двери, поигрывая связкой ключей.

– Вы найдете ее на почте в Панцано.

– Я еще не закончил. – Перилло не сдвинулся с места.

Джанни резко обернулся.

– Господи, да что еще?!

– Вам нужно приехать в участок и подписать протокол.

Джанни указал на Даниэля.

– Он все это время делал записи. Я подпишу здесь.

– Записей недостаточно. Нужны официальные показания. Можете поехать с нами прямо сейчас.

Появился Нико, заправляя рубашку в брюки.

– Все в порядке, Джанни?

– Свидетель из тебя никакой. Теперь они хотят, чтобы я поехал в Греве подписать показания.

– Это формальность, – успокоил Нико, – не переживай. – Он повернулся к Перилло. – Джанни сильно опаздывает на работу. Может, он заедет в участок вечером?

На лице Джанни отразилось облегчение. Перилло все понял – у Нико есть новости.

– Не позже семи. А сейчас нам нужно забрать ваше ружье.

– Зачем?

– Чтобы исключить его как орудие убийства Джерарди.

– Я его не убивал! Сколько можно повторять? Неудивительно, что вы, ребята, слывете тугодумами. Сколько карабинеров нужно, чтобы утопить подводную лодку?

– Старая шутка. Принесите ружье, а вечером в участке я расскажу вам что-нибудь посвежее.

– У меня есть выбор?

– Насчет шуток – да. Насчет ружья – нет.

– Я принесу, но хочу получить его обратно к следующему воскресенью. Иду на охоту с друзьями.

– Мы постараемся.

На улице Даниэль шепотом спросил Нико:

– Вам правда нужно было в туалет?

– Нет, но раз уж зашел, почему бы и не воспользоваться?

Даниэль прижал к груди ружье Джанни и улыбнулся. Он начинал понимать, что к чему.

Нико посмотрел на прачечную.

– Криминалисты проверяли эти машины на наличие следов крови?

– Значит, вы считаете…

Перилло оборвал Даниэля:

– Проверяли. И контейнеры «Каритас», в которых люди оставляют одежду для бедных. Ничего. Теперь давайте отвезем ружье в участок. Винсу придется снова съездить во Флоренцию.

– Я могу съездить, – предложил Даниэль. Он никогда не был в отреставрированном кафедральном соборе. Наконец-то увидит настоящие врата баптистерия.

– Нет, Дани. Ты мне нужен здесь.

Даниэль знал настоящую причину, по которой маршал не хотел его отпускать. Винс был лихачом, а у Даниэля дорога бы заняла вдвое больше времени. Пока они втроем спускались вниз к главной площади, юноша спросил:

– А все-таки сколько карабинеров нужно, чтобы потопить подводную лодку?

– Я расскажу тебе шутку получше, – предложил Перилло. – Карабинер бежит к своему маршалу: «Нашу патрульную машину угнали!» – «Ты видел, кто это сделал?» – «Нет, но я запомнил номер».

– Не смешно.

– Полиция считает иначе. Не расстраивайся, Дани. Быть объектом насмешек дает нам извращенный повод для гордости.

Скамейки на площади были пусты. Старики сидели дома и поглощали сытный обед: макароны с мясом и тушеными овощами, на десерт сезонные фрукты, на ужин подавали легкий суп и мясное ассорти. Полный желудок по ночам вызывал кошмары. Между приемами пищи, около пяти вечера, они снова выходили на улицу поболтать, пожаловаться, поиграть в карты. Цветочный магазин Лучианы был закрыт. В кафе было всего несколько посетителей. Время пить кофе еще не наступило. Почти все уличные столики в «Да Джино» были заняты. Лучшим местом для разговора оставалась патрульная машина.

Когда Перилло и Даниэль садились в нее, официантка с лавандовыми волосами, дочь Джино, Карлетта, помахала им.

– Почему у нее такой цвет волос? – поинтересовался юноша.

– Она молода. Кажется, ты покорил еще одно сердце, – ответил Перилло.

– Нет, она машет вам.

– Может быть. Однажды я выручил ее из беды. – Маршал повернулся к Нико на заднем сиденье. – Я слушаю.

– Думаю, вы нашли того, кто вам нужен. Если только Джанни не сможет объяснить, почему у него дома припрятана толстая пачка евро.

– Где именно?

– Мне повезло, потому что в его комнате царил ужасный беспорядок. Казалось, ее не убирали целую вечность, что было мне на руку. Я достал чистый носовой платок – неизменный атрибут Риты – и начал осматриваться. Я заметил, что гитара была вся в пыли, кроме розетки и струн над звуковым отверстием. Я снял ее и встряхнул, из нее выпало несколько банкнот. Заглянув в отверстие, я увидел еще больше. Много купюр номиналом в сто евро, которые, как я подозреваю, изначально были долларами. Я положил выпавшие деньги обратно, повесил гитару на место и пошел в туалет.

– Думаешь, Джанни убил Джерарди из-за денег?

– Часы, которые носил Джерарди, действительно выдавали в нем богатого человека, – заметил Перилло, – но Джанни должен был знать наверняка, что при нем такая сумма наличных.

– Но как он смог убедить жертву пойти с ним в лес в такое время? – задался вопросом Нико.

– Джерарди продолжал писать своей сестре, расспрашивая о Тильде, и Мария Дорсетти решила, что Тильда и есть та самая таинственная женщина. Когда Мария сказала брату, что у Тильды есть дочь и даты совпадали, он решил, что Стелла – его ребенок. Вот почему он вернулся.

Нико почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

– Тильда вам все рассказала?

– Да, – ответил Перилло. – Она также сказала мне, что у нее есть медицинское заключение, что Стелла – биологическая дочь Энцо. Она больше не подозреваемая.

Сердце Нико заколотилось от облегчения.

– Слава богу.

– Дата на подвеске – первое января 1997 года – дата изнасилования, – не унимался Даниэль. – По мнению Джерарди, это была дата зачатия Стеллы. Для него это был день ее рождения.

– Больное воображение, но да, это единственная дата, которую он знал наверняка, – продолжил Перилло. – Интересно, не считал ли он этот браслет своего рода искуплением?

– Если Джанни убил не из-за денег, то зачем? – задумался Даниэль.

– Не исключено, что все же из-за денег. Подумаем об этом позже, – ответил Перилло. – Сейчас нужно отвезти ружье во Флоренцию. Если нам повезет, на нем найдутся следы крови Джерарди. Джанни явно не из тех, кто умеет тщательно убирать за собой. Встретимся после обеда в участке. В три часа тебе подходит, Нико?

– Подходит.

– Спасибо, что так быстро сориентировался.

– Трюк с туалетом стар как мир, удивительно, что Джанни не раскусил его. Кстати, спальня его родителей – последняя по коридору. Джанни вполне мог выскользнуть незаметно для них и вернуться ко времени подачи кофе. Ciao и приятного аппетита.

– И тебе приятного аппетита.

Нико хотелось подняться по крутой дороге обратно в «Сотто иль Фико» и крепко обнять Тильду, Стеллу, Энцо и Эльвиру, но обеденное время было в самом разгаре. Объятия подождут. Прямо сейчас он умирал с голоду. Дома его ждал сэндвич с мортаделлой и качоттой, а также Хвостик. Он скучал по этому малышу.

– Что, черт возьми, ты натворил?!

Хвостик спрятал морду между запачканными землей лапами. Перед ним, обнажив корни, лежал вывороченный куст розы, рядом зияла глубокая яма.

Нико стоял как вкопанный у открытой калитки сада. Он хотел рассердиться, но хорошее настроение не позволяло ему.

– Вылезай оттуда!

Хвостик засунул морду еще глубже. Пес оказался достаточно сообразительным, чтобы вытащить длинную деревянную палку, которой Нико подпирал калитку. По крайней мере, он погубил тот куст, который и так плохо рос. Но что он там искал?

– Вон, я сказал!

Хвостик перевернулся на спину, задрав лапы.

Нико шагнул в огород.

– Это не сработает.

Он заметил что-то во рту у собаки.

– Надеюсь, это не мои овощи. – Нет – полиэтилен. Нико потянул за него, и пес отпустил. Кусочек тонкого полиэтилена. Нико сделал еще шаг и заглянул в яму. Она была заполнена мелкими кусочками мягкого прозрачного полиэтилена. Он достал телефон.

– Винс уже уехал во Флоренцию?

– Сейчас выезжает, – ответил Перилло. – А что?

– Скажи ему заехать сначала ко мне. Мой пес откопал кое-что. Криминалистам нужно посмотреть.

Пользуясь моментом, Хвостик проскользнул за спиной Нико, волоча по земле длинные уши. Он уже собирался сбежать на улицу.

– Думаю, это полиэтиленовый плащ, который убийца использовал, чтобы не запачкаться кровью. Плащ разрезали на куски.

– Браво, Рокко. Я сейчас же пришлю Винса.

– Его зовут… – начал было Нико, но Перилло уже положил трубку.

К этому времени Хвостик уже был за калиткой, готовый пуститься наутек.

– Куда это ты собрался? А ну иди сюда.

Пес начал подползать обратно, его маленькое тельце напряглось в ожидании пинка или удара палкой.

– Иди нормально. Ты и так весь в грязи.

Пес замер. Нико заметил, что тот дрожит, и поднял его. Он стряхнул грязь с его морды, ушей, шелковистой шерсти и крепко прижал к груди, унимая дрожь. Он вспомнил, что бедный пес наверняка пережил немало ужасного в прошлом.

– Все в порядке. На этот раз ты поступил правильно.

Он повернул морду Хвостика к себе.

– Больше не копай в нашем огороде, договорились?

Пес моргнул. Нико отпустил его, и тот лизнул его в ответ.

– Беги.

Пес выбежал за калитку, высоко задрав хвост, и улегся на траву.

Через пять минут появился Винс, они с Нико собрали все кусочки плаща и аккуратно сложили их в пакет для улик. Уезжая, Винс бросил Хвостику жевательную косточку.

– Рокко надо взять на службу в карабинеры, – крикнул он, запуская мотор и разбрасывая гравий с подъездной дороги.

Все трое сидели на скамейке в тени парка напротив участка. Перилло был в джинсах и безупречно выглаженной рубашке. Даниэль остался в форме. Хвостик устроился у ног Нико и грыз подарок Винса. В три часа пополудни вокруг не было ни души. Мужчины могли свободно разговаривать, а Перилло – закурить.

– Итак, если мы считаем, что убийца – Джанни, – нарушил тишину Перилло, – то давайте разберем возможный сценарий. Он видит, как Джерарди пялится на Стеллу в супермаркете, и вступает с ним в конфликт.

– Что еще важнее, так это то, что Джерарди видит его со Стеллой, верно? – добавил Даниэль.

– Да. Джанни – возможный канал связи со Стеллой. После того как Джанни сталкивается с ним, Джерарди просит его встретиться где-нибудь еще, чтобы объяснить свой интерес к Стелле. Не думаю, что он стал бы говорить об этом прямо в супермаркете. Они встречаются в тот же день или на следующий, и Джерарди объясняет, что Стелла – его дочь и что она унаследует бо́льшую часть его денег. Он умоляет Джанни убедить Стеллу встретиться с ним. По реакции в супермаркете мужчина понимает, что она его боится. Возможно, он предлагает Джанни деньги. Юноша назначает фиктивную встречу рано утром в лесу за домом Нико. Не подозревая, что Джерарди смертельно болен, Джанни убивает его.

– Лес за домом Нико, – повторил Даниэль. – Забыл сказать, я получил отчет от других земельных экспертов. На земле, которую купил Джерарди, виноград расти не будет.

– Хорошо, – кивнул Перилло. – Альдо будет рад услышать, что его не обманули.

– Итак, Джанни убивает Джерарди, – продолжил Нико, – и, по его мнению, Стелла получает наследство, что для юноши означает, что он не потеряет ее из-за какого-нибудь флорентийца. Она останется жить в Гравинье, они поженятся и будут жить долго и счастливо на ее деньги. Я действительно думаю, что Джанни достаточно высокомерен и глуп, чтобы верить, что все именно так и сложится.

Перилло затушил сигарету о подошву ботинка. Он уже собирался выбросить окурок, когда заметил взгляд Даниэля.

– Придется дождаться результатов экспертизы, чтобы прижать его. – Он сунул окурок в карман. Даниэль отвернулся, скрывая улыбку.

– У меня есть догадка, – сказал Нико. – Если она верна, возможно, нам не придется ждать отчета криминалистов. Могу я высказать предложение?

– Именно поэтому я и попросил тебя участвовать, – ответил Перилло. – Высказывай все предложения, которые у тебя есть.

– У меня только одно.

Глава XIX

Джанни явился в участок ровно в семь вечера, все в тех же джинсах и футболке «Ферриелло». Он проигнорировал Перилло, сидевшего за столом, и подошел к Нико, расположившемуся неподалеку.

– Ты говорил со Стеллой?

Прежде чем Нико успел ответить, Перилло вмешался:

– О твоих любовных делах вы поговорите с Нико позже. Обычно я не допускаю присутствия посторонних на допросе, но по вашей просьбе сделал исключение утром и делаю его сейчас. Вы считаете Нико другом, и я хочу, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. А теперь садитесь.

Джанни сел на стул напротив Перилло, не сводя глаз с Нико.

– Она не берет трубку и не отвечает на сообщения.

– Перейдем к делу, – резко прервал Перилло.

Джанни нехотя повернулся к нему.

– Бригадир Донато напечатал ваши показания, данные сегодня утром.

По сигналу Даниэль встал из-за компьютера и принес две распечатанные страницы. Перилло быстро пробежал их глазами и подытожил:

– Вы заявили, что нашли купюру в сто долларов в супермаркете в Греве после того, как мужчина, впоследствии опознанный как Роберто Джерарди, подозрительно смотрел на Стеллу, и вступили с ним в конфликт. Других денег вы не находили. После этого вы больше никогда не видели Джерарди, а в момент убийства вы находились дома в своей постели. В половине восьмого ваша мать принесла вам кофе, как делает каждое утро по будням. И вы не убивали Роберто Джерарди.

– Да. Я так и сказал.

Перилло протянул ему протокол.

– Пожалуйста, внимательно перечитайте перед тем, как подписывать. Дача ложных показаний – серьезное правонарушение.

Нико заметил, что рука Джанни слегка дрогнула, когда тот переворачивал страницу.

– Можно мне ручку?

Нико подался вперед.

– Джанни, прежде чем подписывать, думаю, тебе нужно кое-что знать.

– Например?

– Когда ты столкнулся с Джерарди, он объяснил тебе, почему пялился на Стеллу?

– Ему и не нужно. Она красивая.

– Да, но причина была не в этом.

– Какая разница, в чем причина? Мне не понравилось, как он на нее пялился, будто собирался съесть целиком.

– Он так смотрел, потому что думал, что видит свою дочь.

– О чем ты, черт возьми? Стелла не может быть его дочерью.

– Ты прав. Но он так думал.

Джанни рассмеялся, качая головой.

– Нет, не думал.

– Почему ты так уверен?

Смех оборвался. Джанни несколько секунд пристально смотрел на Нико.

– Потому что это лишено смысла. – Юноша повысил голос. – Она дочь Тильды и Энцо. Однажды она унаследует ресторан, а я буду помогать ей управлять им.

Перилло вмешался:

– Ты знаешь Марию Дорсетти?

Джанни бросил удивленный взгляд на маршала, словно только сейчас вспомнил, что в кабинете есть еще кто-то.

– Нет. – Слово прозвучало как плевок.

– Она одна из подруг твоей матери, с которыми та играет в канасту53 по пятницам. – Мать Джанни рассказала об этом Перилло во время его визита на почту, для проверки алиби Джанни.

Юноша провел руками по волосам, его лицо покраснело.

– Я не знаю имен ее подруг.

– Стелла – действительно дочь Тильды и Энцо, – спокойно сказал Нико тем голосом, который всегда помогал ему в трудных разговорах, – но важно другое: Джерарди, будучи миллионером, считал иначе, он умирал и хотел, чтобы Стелла унаследовала бо́льшую часть его состояния. Но сначала ему нужно было о многом поговорить с дочерью. К сожалению, он так и не встретился со Стеллой и не успел оформить завещание, которое оставило бы Стелле больше денег, чем она могла бы мечтать. Его убили, поэтому деньги достанутся его сестре, Марии Дорсетти.

Джанни вскочил, опрокинув стул.

– Нет! – закричал он. – Вы лжете! Вы все лжете! Стелла не имела к нему никакого отношения!

Нико поднял стул и поставил его на место.

– Сядь, Джанни. Крики – это то, что доставило тебе проблемы со Стеллой. Здесь это доставит тебе еще больше неприятностей. Если успокоишься, маршал Перилло докажет тебе, что мы говорим правду.

Перилло передал через стол копию рукописного завещания Джерарди.

– Прочти, – попросил Нико.

Джанни остался стоять. Он читал, беззвучно шевеля губами, по два раза пробегая глазами каждую строчку. Закончив, он повернулся к Нико.

– Теперь я потерял ее навсегда.

– Стелла захочет узнать правду.

– Правда ее не вернет.

Он тяжело опустился на стул и с мрачным выражением лица посмотрел на маршала.

– Что ж, тогда вот как все было.

Когда Нико вернулся в «Сотто иль Фико», в ресторане уже не было посетителей. Он вошел вместе с Энцо, который только что отвез мать домой. Нико позвал Стеллу и Тильду из кухни. Альба уже ушла.

– Пожалуйста, присядьте, – попросил Нико. – У меня печальные известия.

– Кто-то умер? – взволновалась Тильда.

– Нет.

– Слава богу. – Тильда села за угловой столик и жестом пригласила Стеллу сесть рядом. Энцо, повинуясь родительскому инстинкту, устроился с другой стороны от дочери. Желтый свет лампы над столом подчеркивал тени под их глазами.

Нико с тяжелым чувством сел напротив, понимая, что сейчас ранит сердце своей крестницы.

– Ну, что случилось? – спросила Стелла.

– Сегодня вечером в кабинете маршала Перилло Джанни признался в убийстве Роберто Джерарди.

Тильда ахнула. Энцо обнял дочь за плечи. Стелла уставилась на него, широко раскрыв глаза.

– За что? – наконец вымолвила она.

– Он утверждает, что сестра Джерарди предложила ему тысячу евро для начала. А после того как она унаследует деньги, еще сто тысяч.

– Он так и сказал? – спросил Энцо.

– Да. И, насколько я знаю, Марию Дорсетти допрашивают прямо сейчас.

– Она, конечно, будет все отрицать. У Джанни есть доказательства?

– У него сохранились два разговора с Марией Дорсетти, записанные на iPhone. Мне жаль, но я не могу сказать больше. Я и так сказал слишком много. Но Сальваторе Перилло – друг. Настолько, что собирался попросить Делла Ланге не упоминать имя Стеллы в разговоре с прессой. – Ее имя все равно всплывет на суде, но колеса итальянского правосудия вращаются очень медленно, что в данном случае шло им на руку. Это даст Стелле время собраться с силами и сформировать защиту против давно похороненных чужих секретов.

– Понимаю, – сказал Энцо. – Трудно поверить, что Джанни – убийца.

Стелла недоверчиво покачала головой.

– Он убил человека ради денег?

– Он сказал, что устал жить с родителями. Хотел собственную квартиру, новый мотоцикл. – Это были не единственные причины, но Нико не хотел, чтобы Стелла винила себя.

– Это ведь не моя вина? – спросила она, и свет лампы осветил слезы на ее щеках.

Тильда погладила ее по волосам.

– Конечно нет.

– Он думал, что делает это ради меня, не так ли? – продолжила Стелла. – Что, если бы у него было много денег, я не поехала бы работать во Флоренцию, осталась бы здесь и вышла за него замуж. – Девушка вытерла щеки тыльной стороной ладони. – Бедный Джанни. Он так зациклен на себе, что не видит реальности. Когда-то я влюбилась в него, потому что приняла эту черту характера за силу. Черт! Не могу поверить… – Она опустила голову на стол, обхватив ее руками. Никто не произнес ни слова, пока она плакала, а затем постепенно успокаивалась. Через пару минут она подняла голову и спросила: – Что с ним будет?

– Он на пути в тюрьму во Флоренции, если он уже не там. Потом будет суд.

Девушка выпрямилась.

– Я поеду навестить его.

– Стелла! – воскликнула Тильда. – Он хладнокровный убийца!

– Прости, мама, но я поеду к Джанни завтра.

Энцо сжал ее руку.

– Тебе понадобится разрешение. Я поговорю с Сальваторе, а потом отвезу тебя.

– Я хочу поехать одна.

Тильда прикрыла рот рукой, чтобы снова не вмешаться.

– Пожалуйста, позволь мне отвезти тебя. Ты будешь расстроена. – Энцо знал, что на обратном пути глаза Стеллы будут полны слез и она не сможет вести машину.

Он повернулся к Нико.

– Спасибо, что рассказал нам про Джанни. Уверен, это было нелегко, но я рад, что мы узнали от тебя, а не от карабинеров.

– Я всегда считал, что плохие новости лучше услышать от кого-то из круга семьи. – За годы работы ему не раз приходилось быть тем самым полицейским, сообщающим о смерти близкого человека. Он ненавидел это.

Тильда встала.

– Спасибо. – Она быстро обняла его. Стелла и Энцо последовали ее примеру.

– Спокойной ночи, – добавила Тильда, направляясь к выходу. – Если завтра у тебя будут силы, мне бы пригодилась твоя помощь в ресторане.

– Я приду пораньше.

– Будем готовить вместе. Еда – лучшее лекарство.

Тильда взяла Стеллу под руку.

– Пойдем, дорогая. Пора домой.

Нико вышел из ресторана вслед за ними с тяжелым сердцем. Понадобится время, прежде чем в этой семье снова воцарится покой, но он сделает все возможное, чтобы помочь.

Глава XX

Нико выбрал последнее воскресенье октября, чтобы отпраздновать сбор винограда у Альдо и устроить барбекю в своем саду. После шока от ареста Джанни всем требовалась передышка. За последний месяц Нико помогал Тильде приготовить бесчисленное количество тосканских блюд. Теперь пришло время познакомить свою итальянскую семью и друзей со старой доброй американской кухней. Не с гамбургерами и хот-догами, которые можно найти где угодно, а со свиными ребрышками, щедро покрытыми соусом барбекю, с салатом из капусты и картофеля. По крайней мере, еда поможет отвлечься и станет темой для разговора.

Тильда сопротивлялась закрытию «Сотто иль Фико» даже на один день, хотя туристический сезон подходил к концу и посетителей становилось все меньше. К удивлению Нико, Эльвира встала на его сторону.

– Это пойдет на пользу Стелле, – заявила она.

Именно на это Нико и надеялся. Стелла стала такой замкнутой после посещения Джанни. Нико подозревал, что она все еще винит себя в том, что случилось. Он пытался поговорить с ней, но она лишь повторяла: «Со мной все будет хорошо, дядя Нико. Не переживай, мне просто нужно время».

За несколько дней до этого Нико купил гриль, два мешка угля и древесную щепку. Утром Альдо с Арбеном привезли два длинных стола и помогли Нико их установить. Тильда с семьей приехали пораньше, привезли столовые приборы, тарелки и салфетки из ресторана, настаивая, что пластику и бумаге не место на празднике. К счастью, Нико заранее спустил в сад свое кресло для Эльвиры. Она позволила ему чмокнуть себя в щеки, села, расправила на коленях зеленое домашнее платье с цветочным узором и занялась кроссвордом из Settimana Enigmistica. Стелла, выглядевшая слишком худой, но все еще красивой, обняла Нико. Он крепко обнял ее в ответ и заметил, что она прикрепила к поясу кроличью лапку, которую он ей подарил. Результаты экзамена в музее еще не объявили. Пока Тильда и Стелла накрывали на стол, Энцо наблюдал, как Нико разжигал угли, и расспрашивал о составе соуса.

Ожидалось четырнадцать человек. Только Джимми и Сандра отказались прийти – не на кого было оставить кафе, но они предоставили два больших термоса с кофе и наотрез отказались брать деньги. По мере того как прибывали гости, Нико все больше поражался их щедрости. Он специально попросил всех прийти с пустыми руками – никто не послушался. Лучиана принесла два горшка с астрами и поставила их в центр столов, Энрико – корзину с оливковым хлебом, синьора Перилло – тарт с малиновым джемом и лучезарную улыбку; сам Перилло стоял рядом, радуясь, что его застенчивая миловидная жена согласилась оказаться среди тех, кого считала толпой незнакомцев.

Даниэль, с пылающими щеками, представил Нико Розальбе. Он не ожидал, что девушка примет приглашение. Он был уверен, что мать не отпустит ее, ведь у той были веские причины.

– Надеюсь, еды хватит на всех, – сказал Даниэль, протягивая большое блюдо с тирамису, приготовленным им на кухне синьоры Перилло.

– Нам достаточно просто попробовать, – поблагодарил Нико.

Альдо настоял на том, чтобы обеспечить всех вином. Чинция принесла то, что называла «всего лишь закуской, ни в коем случае не конкурирующей с ребрышками, которые Нико собирается нам подать». Ее «закуска» оказалась огромной миской спагетти качо э пепе, которые исчезли прежде, чем успели остыть. Нико догадался – это была своего рода вендетта за то, что он отказался праздновать раскрытие убийства Джерарди вместе с ней и Альдо, когда все только стало известно.

Перилло неоднократно благодарил Чинцию, радуясь, что ему удалось набить желудок сыром, перцем и спагетти, чтобы защитить его от стряпни американского друга.

Синьора Перилло, напротив, держалась подальше от римского блюда Чинции. На всякий случай она пообедала дома.

Нико стоял у гриля, когда Лучиана с присущим ей чрезмерным энтузиазмом воскликнула:

– Это одна из твоих лучших, Нелли! Самая лучшая.

– Спасибо, – поблагодарила Нелли на ходу.

Нико обернулся. Она шла к нему, одетая в желтую юбку и светло-голубую блузку. Это был первый раз, когда он видел ее не в забрызганных краской джинсах. Она выглядела прелестно.

– Я рад, что ты смогла прийти, – поприветствовал он.

– Ты, кажется, удивлен. Я же сказала, что обязательно приду.

– Верно. – Теперь он чувствовал себя глупо.

– Значит, ты не принимаешь ничего как должное?

– Не уверен, что это так. Глупо и к тому же неловко.

– Я принесла тебе это. – Она протянула небольшую картину в рамке – вид на Гравинью издалека. Тот самый, который Нико наблюдал каждое утро во время пробежки. Он всегда останавливался, чтобы полюбоваться городком, переводя дыхание перед тем, как повернуть обратно домой. Он купил ее картину с Хвостиком на выставке две недели назад и просил продать ему этот пейзаж.

Нелли поцеловала его в щеки. Он едва коснулся ее губами.

– Ты говорила, что она не продается.

– Потому что хотела подарить ее тебе.

– Спасибо. Не знаю, что и сказать.

– Спасибо вполне достаточно. А кто эта красавица с Даниэлем?

– Розальба Кризани, та, которая продала Джерарди браслет.

– Робби все понял неправильно, да?

– В каком смысле?

– У нее его нос и улыбка.

– О, – только и смог вымолвить Нико.

– Я отнесу картину в дом, хорошо?

– Нет, повесь ее на ту оливковую ветвь, чтобы мы все могли насладиться. – В его саду росло одно одичавшее оливковое дерево из рощи Альдо. Он был тронут подарком и хотел продолжить им любоваться.

Нелли сделала, как он просил, и отошла, помахав рукой.

– Ciao, Нико. Я собираюсь выпить бокал вина. Тебе принести?

Нико поднял свой нетронутый бокал:

– Уже есть, спасибо.

Он посмотрел на Розальбу, смеющуюся с Даниэлем. Сходства он не видел – но Нелли знала Джерарди, когда тот был в возрасте Розальбы.

– Пришли ко мне Перилло, ладно?

Она улыбнулась:

– Сейчас.

Перилло быстро подошел.

– Я ничего не понимаю в гриле, так что помочь не смогу.

– Нелли только что сказала мне кое-что.

– Про Розальбу?

– Ты знал?

– Благодаря Даниэлю. Вчера вечером я зашел в кабинет за сигаретами и увидел его за компьютером. Как только я вошел, он выключил экран. Это не в первый раз, я думал, он смотрит что-то неприличное. Пусть смотрит, сколько хочет, но не на служебном компьютере. Утром я спросил:

– Что ты смотрел вчера?

Он ответил:

– Ничего.

Я велел показать, и он неохотно сделал это. Даниэль обратил внимание на дату рождения Розальбы. Она родилась через шесть месяцев после того, как Джерарди уехал. Думаю, ее мать не знала, что беременна, когда они расстались. Она была всего на втором месяце.

– Джерарди должен был хотя бы допустить эту мысль, когда узнал, что у Ирен есть дочь.

– Возможно, в нем было слишком много злости за то, что она его отвергла. Или слишком много вины за изнасилование. Дочь, как плод того страшного поступка, означала, что есть человек, которому он мог бы возместить ущерб, а следовательно, облегчить свою вину.

– Даниэль расстроился, когда ты узнал?

– Сделал вид, что нет. Но уверен, он бы хотел, чтобы это осталось его тайной. Знание чужого секрета сближает.

– Эй, Нико! – крикнула Нелли из-за столика. – Гоголь пришел.

«Как кстати», – подумал Нико, направляясь к нему. Хватит уже всего, что связано с Джерарди. Как говорят итальянцы: «Basta!»54

Гоголь пришел в своем неизменном пальто, но оставил дома убийственный одеколон, что было его подарком, подумал Нико. Хвостик обнюхал подол его пальто и ботинки и стал ждать, пока старик обратит на него внимание. Перилло представил свою жену. Она улыбнулась, слегка склонив голову.

Гоголь расплылся в улыбке.

– Вам следует гордиться своим героем Улиссом, синьора. Он совершил безумный прыжок и быстро полетел на крыльях, развевая перья великого желания.

– Это Данте? – спросил Перилло.

– «Чистилище», песнь четвертая. Моя адаптация под обстоятельства. Хороший человек, Перилло, он восстановил справедливость. – Гоголь повернулся к Чинции, которая предложила ему тарелку остывших качо э пепе. Старик порылся в карманах и показал, что принес свой обед: вчерашние кростини из магазина Серджио. Но потом все равно взял тарелку и опустил ее на землю.

Хвостик не стал ждать ни секунды и уткнулся мордой в спагетти. Чинция рассмеялась, что привлекло внимание Стеллы. Когда пес поднял морду, запачканную кусочками расплавленного сыра, Стелла тоже рассмеялась. Потом рассмеялись Тильда, Энцо, Нико. Смех прокатился по столам: Даниэль, Розальба, Лучиана, Энрико. Только Эльвира не обращала внимания, «пять по вертикали» доставляло ей хлопоты.

Как только Хвостик покончил с едой, тарелка выглядела так, словно ее только что вынули из посудомоечной машины. Нико надеялся, что его гости в этот вечер разойдутся по домам с мыслями, свободными от ужасов убийства, и сытыми желудками. Он вернулся к грилю, чтобы заняться ребрышками. Поливая их соусом, он слушал оживленную болтовню друзей и семьи. Он чувствовал, как его тело расслабляется. Напряжение и печаль последних лет, казалось, растаяли. Он взглянул на картину Нелли с изображением Гравиньи, закрепленную на ветке дерева, и понял, что он дома.

Благодарности

Работа над этой книгой была для меня в радость благодаря множеству друзей, которых я обрела во время своих исследований в Тоскане. Они приветливо встречали меня и отвечали на потоки моих вопросов с улыбками на лицах. Огромное grazie Лaре Беккатини, которая первой познакомила меня с жизнью маленького тосканского городка и оставалась рядом на протяжении всего пути. Grazie команде Il Vinaio в Панцано: Паоло Гэта, Терезе Барба, Брайану Гарсилазо, Каролине Джемини и Маньоле Курти. Они кормили меня блюдами своей чудесной кухни и наполняли бокал превосходным вином, пока я делала заметки. Я благодарна Иолетте Комо и Андреа Соммаруге за попытки обучить меня сложному винному делу; Лоренцо Гуардуччи за ответы на вопросы об оружии; Бибилу Ванджели и Джанлуке Де Санти за вкусные завтраки и знакомство с местным маршалом карабинеров. Помощь маршала Джованни Серра – бесценный дар, и я шлю ему тысячу grazie.

Мне повезло с моей нью-йоркской командой читателей, которые давали советы и находили мои бесчисленные опечатки. Искренняя благодарность Барри Гринспону, Барбаре Лейн, Роуз Скотч, Элейн Гилберт и Уилле Моррис.

Я благодарна Амаре Хошиджо за ее интеллигентное редактирование и в который раз горжусь тем, что являюсь автором Soho Press.

Я благодарю своего терпеливого мужа Стюарта за любовь и доверие.

Мока (гейзерная кофеварка) – металлическая кофеварка, которую ставят на плиту; при нагревании вода под давлением проходит через молотый кофе и поднимается в верхний резервуар, издавая характерное бульканье.

Корнетти – классическая итальянская сдобная выпечка в форме рогалика или полумесяца, похожая на круассан, но с отличиями в тесте (больше сахара, яиц, иногда цедра цитрусовых), более мягкая и плотная внутри, подается с кофе на завтрак, часто с начинкой из крема, джема или шоколада. (Здесь и далее – примеч. пер.)

Мортаделла – традиционная итальянская вареная колбаса родом из Болоньи, известная своим нежным вкусом, розовым цветом и характерными вкраплениями белого свиного сала (шпика) и фисташек, а иногда и другими специями.

Качотта – популярный итальянский полумягкий или полутвердый сыр, название которого переводится как «сырок» из-за небольшого размера головок, обычно весом от 300 до 800 г. Он имеет нежный молочный вкус с легкой сливочной ноткой, прекрасно плавится и универсален в употреблении.

C.S.I. чаще всего относится к популярной американской медиафраншизе телесериалов «C.S.I.: Место преступления» (Crime Scene Investigation), повествующей о работе криминалистов.

Buongiorno (итал.) – добрый день.

Граппа – традиционный итальянский крепкий алкогольный напиток, получаемый путем дистилляции виноградных выжимок (жмыха, косточек, стеблей) после отжима сока для вина, крепостью 36–55 %.

Settimana Enigmistica – популярный итальянский еженедельный журнал с кроссвордами и головоломками.

Ciao (итал.) – привет.

Джованни Боккаччо (1313–1375) – выдающийся итальянский писатель и поэт эпохи Раннего Возрождения, один из основателей гуманизма и ключевая фигура европейской литературы наряду с Данте и Петраркой.

Траттория – небольшой итальянский ресторан с неформальной, домашней обстановкой, ориентированный на местную кухню, доступные цены и семейную клиентуру.

Торта делла нонна, или «бабушкин десерт» – это сладкий пирог из песочного теста, наполненный заварным кремом с ванильным вкусом и покрытый кедровыми орешками и сахарной пудрой.

Chianti Expo («Кьянти Экспо») – ежегодная выставка и дегустация вин региона Кьянти в Италии.

Buon appetito (итал.) – приятного аппетита.

Salve – формальное приветствие в Италии.

«Божественная комедия», «Ад», песня 5, перевод М. Л. Лозинского.

Кростини – популярная итальянская закуска, миниатюрная и более изысканная версия брускетты с топпингом. Представляют собой маленькие бутерброды на ломтиках подрумяненного на гриле хлеба с хрустящей корочкой, натертых зубчиком чеснока и сбрызнутых оливковым маслом холодного отжима.

«Божественная комедия», «Ад», песня 7, перевод М. Л. Лозинского.

«Божественная комедия», «Ад», песня 3, перевод М. Л. Лозинского.

Аманда Нокс – американская студентка, обвиненная в убийстве своей соседки по комнате Мередит Керчер в Италии в 2007 году. После первоначального осуждения и четырех лет тюрьмы она была окончательно оправдана в 2015 году за недостатком доказательств. Дело вызвало международный резонанс, освещалось в фильме Netflix и мемуарах Нокс. Единственным осужденным за убийство остался Руди Гуэде.

Forza (итал.) – это итальянское слово очень разговорное и многозначное. В контексте диалога почти всегда эмоциональное подбадривание или мягкое понукание.

Ригатони – вид итальянской пасты в форме коротких рифленых трубочек, хорошо удерживающих соус и начинку.

Тарантелла – итальянский народный танец в быстром темпе, сопровождаемый аккомпанементом аккордеона, мандолины, гитары и бубна.

Инвольтини – классическое итальянское блюдо, представляющее собой рулетики из тонких ломтиков мяса, рыбы, птицы или овощей (чаще всего баклажанов), начиненных сыром, зеленью и другими ингредиентами, а затем обжаренных, запеченных или тушеных.

Пармиджана – классическое итальянское блюдо, чаще всего представляющее собой запеканку из обжаренных ломтиков баклажана, чередующихся с томатным соусом, базиликом, сыром моцарелла и пармезаном и запеченных до золотистой корочки.

Эспадрильи – легкая летняя обувь с характерной подошвой из плетеного джута и верхом из текстиля, замши или хлопка, напоминающая тапочки.

Piacere – итальянское слово, которое означает «удовольствие», «радость», а также используется как форма вежливого приветствия при знакомстве, означая «приятно познакомиться».

Пепозо – традиционное блюдо в Тоскане, тушеная говядина с перцем, которую готовят часами в красном вине.

Каморра – влиятельная неаполитанская преступная организация, одна из старейших мафиозных группировок в Италии.

Биголи – толстая длинная полая итальянская паста родом из Венеции, похожая на спагетти, но более грубая, часто делается из цельнозерновой или гречневой муки, что придает ей темный цвет, и традиционно подается с насыщенными соусами.

Каперсы – нераскрывшиеся бутоны кустарника каперса колючего, которые маринуют в уксусе, рассоле или соли, придавая им островато-терпкий, пикантный вкус, и используют как приправу для соусов (тартар), рыбы, мяса и салатов, а более крупные плоды могут быть сладкими и использоваться для варенья.

Базилика – крупная церковь особого статуса в католической традиции, часто историческая и архитектурно значимая.

Граппа – итальянский крепкий алкогольный напиток, получаемый путем перегонки выжимок винограда (кожицы, косточек и стеблей), остающихся после производства вина.

Чамбелла – разновидность итальянской выпечки в форме бублика.

Прошутто – итальянская сыровяленая ветчина из свиного окорока, выдержанная в соли около двух лет. Подается тонко нарезанной, отличается нежной текстурой и насыщенным солоноватым вкусом.

Рикотта – нежный итальянский сыр, который производят из молочной сыворотки, оставшейся после приготовления других сыров, путем ее повторного нагрева; обладает кремовой текстурой, мягким сливочным вкусом и используется как в сладких десертах (чизкейки, канноли), так и в несладких блюдах.

Минестроне – классический густой итальянский суп из сезонных овощей, бобовых, иногда с добавлением макарон или риса, и трав. Отличается обилием ингредиентов, а рецепт варьируется в зависимости от сезона и региона, но основа – это свежие разнообразные овощи, тушенные на медленном огне.

Маскарпоне – традиционный итальянский мягкий сливочный сыр из Ломбардии, имеющий кремовую текстуру, нежный вкус с легкой сладостью и высокую жирность. Его получают из сливок путем коагуляции кислотой, а не ферментами.

Сгроппино – классический итальянский коктейль-десерт родом из Венеции, который готовится из лимонного (или другого фруктового) сорбета, итальянского игристого вина просекко, граппы (или водки) и иногда сливок, взбивается до воздушной кремовой консистенции и подается как дижестив для очищения вкусовых рецепторов.

Ecco fatto (иногда «ed ecco fatto») с итальянского языка переводится как «вот и все», «готово», «сделано».

Кантуччи (или кантуччини) – популярное итальянское сухое печенье-сухарики с миндалем, разновидность бискотти, которое выпекается дважды, чтобы оно стало очень хрустящим, и традиционно подается для макания в десертное вино Vin Santo, кофе или чай. Название переводится как «маленькие уголки».

МоМА – Музей современного искусства в Нью-Йорке.

Панцанелла – классический летний тосканский салат из черствого хлеба, помидоров и лука, заправленный оливковым маслом и уксусом, который позволяет утилизировать черствый хлеб, пропитывая его соком овощей.

Риболлита – национальный тосканский суп из хлеба и овощей.

Фокачча – традиционная итальянская плоская лепешка из дрожжевого теста, похожая на основу для пиццы, но более пышная, сочная и ароматная благодаря обилию оливкового масла, соли и трав (розмарин, орегано).

Радиккьо (или радиччо/радичио) – разновидность салатного цикория с ярко-красными или фиолетовыми листьями и белыми прожилками, похожая на кочан капусты, но с характерным горьковато-пряным вкусом, который смягчается при термической обработке. Этот популярный в Италии овощ используется в салатах, гарнирах и горячих блюдах.

Сизиф был обречен вечно катить камень в гору, зная, что он снова и снова будет срываться вниз. Работа бесконечная. Результата – ноль. И так без конца. Отсюда и выражение.

Финоккьона – традиционная итальянская сыровяленая колбаса (салями) родом из Тосканы, главной отличительной чертой которой являются семена фенхеля, придающие ей уникальный аромат и вкус. Ее производят из свинины, приправленной солью, чесноком, перцем, красным вином (по желанию) и фенхелем, а затем вялят до созревания.

Качо э пепе – классическое римское блюдо из пасты, что в переводе означает «сыр и перец» (качо – местное название сыра пекорино романо). Готовится оно из минимума ингредиентов: пасты, овечьего сыра пекорино романо, свежемолотого черного перца и воды, оставшейся после варки пасты, создавая кремовый соус без сливок.

Пекорино – это целое семейство твердых итальянских сыров, изготавливаемых из овечьего молока (от итальянского «pecora» – овца) и обладающих характерной зернистой структурой, ореховым и насыщенным вкусом, который зависит от выдержки.

Фриттата – итальянское блюдо, разновидность омлета, которое готовится из яиц с добавлением разнообразной начинки (овощи, мясо, сыр, колбаса, морепродукты, паста).

Пандольче – традиционный итальянский сладкий дрожжевой хлеб или пирог из Генуи, популярный на Рождество, похожий на панеттоне, но отличающийся добавлением кедровых орешков, изюма, цукатов и семян фенхеля.

Канаста – популярная карточная игра для двух или четырех игроков, возникшая в Уругвае в 1939 году, название которой переводится с испанского как «корзина» и определяет цель игры – собирать комбинации из семи карт одного достоинства.

Basta (итал.) – «хватит», «довольно», «прекрати»; эмоциональное восклицание, выражающее резкое требование остановить действие или разговор.