<p>Артур Кларк. Пробуждение</p>

Перевод – 07.2021

Марлан скучал – той невыносимой скукой, которую может подарить только Утопия. Он стоял у огромного окна и смотрел вниз – на стремительные облака, гонимые штормовым ветром, несшимся у подножия города. Иногда, сквозь разрывы в клубящемся белом покрывале, ему удавалось мельком увидеть озера, леса и извилистую ленту реки, протекавшую по пустынной земле, которую он теперь так редко удосуживался посещать. В двадцати милях к западу, переливаясь всеми цветами радуги под лучами солнца, над облаками вздымались пики рукотворной горы: это был Город Девять – остров-мечта, дрейфующий в холодных просторах стратосферы. Сколько его обитателей, – подумал Марлан, – смотрят сейчас безучастно на него, испытывая такое же отвращение к жизни.

Был, конечно, один способ для бегства, и многие выбирали его. Но это было слишком очевидно, а Марлан избегал очевидных вещей больше всего на свете. К тому же, пока оставался шанс, что жизнь еще может подарить ему какое-то новое переживание, он не торопился войти в дверь, ведущую в забвение.

Что-то яркое и пламенеющее вырвалось из расстилавшегося под ним тумана, прорвало облака и быстро исчезло в синей глубине зенита. Потухшим взглядом Марлан проводил взлетающий корабль: когда-то – как давно это было! – подобное зрелище заставило бы учащенно забиться его сердце. Когда-то и он отправлялся в подобные путешествия, следуя тем путем, на котором Человек пережил свои величайшие приключения. Но теперь на двенадцати планетах и пятидесяти лунах не было ничего такого, чего нельзя было бы найти на Земле. Возможно, если бы удалось достичь звезд, то человечество, может быть, смогло бы избежать того тупика, в котором оно теперь находилось; тогда по-прежнему бы открывался безграничный простор для исследований и открытий. Но дух человеческий дрогнул перед ужасающей необъятностью межзвездного пространства. Человечество достигло планет, пока было еще молодо, но звезды навсегда остались для него недоступными.

И тем не менее, – Марлан напрягся при этой мысли и уставился на извилистый инверсионный след, отметивший путь улетевшего корабля, – пусть Космос и победил его, он сделает еще одну попытку покорения. Долгое время он стоял в молчаливом раздумье, в то время как далеко внизу рваный край бури медленно обнажал контрфорсы и стены города, а под ними – покинутые поля и леса, которые когда-то были единственным домом для Человека.

Эта идея бросит вызов научной искусности Сандрака; она поставит перед ним интересные технические задачи, которые займут его на год или два. Это даст Марлану достаточно времени, чтобы закончить свои дела или, при необходимости, передумать.

Если Марлан и испытывал какие-либо сомнения в последнюю минуту, он был слишком горд, чтобы выказать их при прощании со своими друзьями. Они следили за его планами с нездоровым любопытством, убежденные, что он прибегает к какой-то необычайно изощренной форме эвтаназии. Когда люк маленького космического корабля захлопнулся за Марланом, они медленно пошли прочь, чтобы вернуться к размеренному течению бесцельных будней; а Ровина поплакала, впрочем не очень долго.

В то время, как Марлан делал последние приготовления, корабль шел вверх на автопилоте, набирая скорость, пока Земля не превратилась в серебристый полумесяц, а затем в угасающую звезду, потерявшуюся на фоне величественного солнца. Поднимаясь все выше от плоскости, в которой вращаются планеты, корабль неуклонно стремился к звездам, пока само солнце не стало лишь сверкающей точкой света. Затем Марлан скорректировал ведущую вовне скорость, выведя корабль на орбиту, которая сделала его самым удаленным из всех детей солнца. Ничто не сможет потревожить его здесь; он будет вращаться вокруг солнца вечно, если только по какой-то невообразимой случайности его не захватит блуждающая комета.

В последний раз Марлан проверил оборудование, которые изготовил Сандрак. Затем он прошел в камеру, укрытую в глубине корабля, и загерметизировал за собой тяжелую металлическую дверь. Когда он снова откроет ее, то сделает это для того, чтобы узнать секрет человеческого предназначения.

Его разум был пуст от каких-либо переживаний, когда он лег на ложе с толстой, мягкой обивкой и стал ждать, пока автоматы выполнят свою работу. Он не услышал шипения, когда из вентиляционных отверстий начал поступать газ; но сознание ушло, как уходит отлив.

Вскоре воздух со свистом начал покидать маленькую камеру, и бывшее в ней тепло улетучилось наружу, в абсолютный холод космоса. Изменения и разложение никогда не смогут проникнуть сюда; Марлан лежал в гробнице, которая переживет все, что человек когда-либо построил на Земле и, вполне возможно, переживет саму Землю. Но это была не просто гробница, ибо машины, находившиеся в ней, ждали своего часа, и каждые сто лет цепь замыкалась и размыкалась, отсчитывая века.

Итак, Марлан спал в холодном полумраке за Плутоном. Он ничего не знал о жизни, которая то угасала, то разгоралась на Земле и ее планетах-сестрах, в то время, как столетия превращались в тысячелетия, а тысячелетия – в эоны. В мире, который когда-то был домом Марлана, горы раскрошились и были сметены в море; лед сполз с полюсов, как это уже происходило много раз прежде и будет происходить еще много раз. На дне океана слой за слоем из оседающего ила росли будущие горы, и вскоре они появились на свет, а после последовали вслед за позабытыми Альпами и Гималаями в место их упокоения.

Солнце, в целом, не успело сильно измениться к тому времени, когда неутомимый механизм корабля Марлана пробудился от своего долгого сна. Со свистом вернулся в камеру воздух, температура медленно поднялась с отметки, близкой к абсолютному нулю, до уровня, при котором жизнь могла начаться снова. Очень осторожно механические манипуляторы приступили к выполнению серии деликатных процедур, которые должны были оживить их хозяина.

Однако он не шевелился. За долгие века, прошедшие с тех пор, как Марлан погрузился в сон, что-то вышло из строя в системе, которая должна была его разбудить. Впрочем, каким-то чудом, остальные системы продолжали правильно функционировать, так что Марлан избежал Смерти, но вот вывести его из спячки его слуги уже никогда не смогут.

И потом чудо-корабль вспомнил команды, полученные им так давно. Некоторое время, пока его многочисленные механизмы медленно возвращались к жизни, он неподвижно висел в слабом солнечном свете, отражавшимся на его боках. Затем, все быстрее и быстрее, он начал двигаться назад путем, по которому он следовал в ту пору, когда мир был молодым. Он не сбавлял скорость, пока снова не оказался среди внутренних планет, и его металлический корпус не согрелся под лучами древнего неутомимого солнца. Здесь, в срединной зоне, где когда-то вращалась Земля, он начал свои поиски; и здесь, некоторое время спустя, он обнаружил планету, которую не узнал.

Размер был подходящий, но все остальное не совпадало. Куда делись моря, некогда являвшиеся величайшим достоянием Земли? От них не осталось даже впадин: пыль исчезнувших континентов давным-давно заполнила их. И, самое главное, где была Луна? Где-то, в глубоком прошлом, она стала сползать в сторону Земли и нашла свою погибель, ведь теперь планета была окружена, как когда-то был окружен только Сатурн, колоссальным тонким ореолом кружащейся пыли.

Некоторое время робот управления просеивал свою электронную память для оценки кораблем сложившейся ситуации. Затем он принял решение; если бы машина могла пожать плечами, она бы так и сделала. Выбрав наугад место приземления, корабль медленно опустился сквозь разреженную атмосферу и приземлился на плоской равнине из выветрившегося песчаника. Он доставил Марлана домой; более ничего он поделать не мог. Если на Земле еще были обитатели, рано или поздно они найдут его.

И вот, в самом деле те, кто теперь являлся хозяином Земли, вскоре наткнулись на корабль Марлана. Их память была обширна, и потускневший металлический яйцеобразный корпус, лежавший на песчанике, не показался им чем-то совершенно незнакомым. Они посовещались друг с другом, настолько оживленно, насколько им позволяла их природа, и, используя свои необычные орудия, начали проламываться сквозь неподатливые стены, пока не добрались до камеры, где лежал Марлан.

По-своему, они были очень мудры, поскольку поняли назначение машин Марлана и смогли определить, где автоматы не справились со своими обязанностями. В кратчайший срок ученые произвели необходимый ремонт там, где он требовался, хотя и не слишком надеялись на успех. Лучшее, на что они могли рассчитывать, – это на то, что разум Марлана, хотя бы ненадолго, возвратится в пределы сознания, прежде чем Время возьмет свой, столь давно откладываемый реванш.

Свет вползал вновь в мозг Марлана с медлительностью зимнего рассвета. Целую вечность он лежал на грани самоосознания, зная, что он существует, но не зная, кто он и откуда он. Затем фрагменты памяти начали возвращаться, складываясь один за другим в замысловатую мозаику индивидуальности, пока, наконец, Марлан не осознал, что он – Марлан. Несмотря на свою слабость, понимание успеха принесло ему глубокое и жгучее чувство удовлетворенности. Любопытство, которое послало его вперед, сквозь века, в то время, когда его сородичи предпочли блаженный сон эвтаназии, скоро будет вознаграждено: он узнает, что за люди унаследовали землю.

Силы вернулись к нему. Он открыл глаза. Освещение было мягким и не слепящим, но в первое мгновение все вокруг казалось расплывчатым и туманным. Затем он увидел смутные, возвышающиеся над ним силуэты, и его охватило, словно сновидение, ощущение нереальности происходящего – он вспомнил, что после возвращения к жизни ему одному полагалось находиться здесь, и лишь его машины должны были за ним ухаживать.

Но тут сцена обрела четкость, и он увидел, что на него смотрят, не выражая ни вражды, ни дружбы, ни восторга, ни безразличия, непостижимые глаза Наблюдателей. Худые, гротескно сочлененные фигуры стояли вокруг плотным кольцом, глядя на него сверху вниз через пропасть, которую ни его, ни их разумы никогда не смогут преодолеть.

Другой бы человек испытал ужас, но Марлан только улыбнулся чуть печальной улыбкой, и навсегда закрыл глаза. Его пытливый дух достиг своей цели; у него больше не осталось загадок, о которых он мог бы спросить у Времени. Ибо в последний миг своей жизни, увидев тех, кто стоял в ожидании вокруг него, он понял, что древняя война между Человеком и насекомым давным-давно закончилась, и что Человек не стал в ней победителем.