После Рисвикского мира Людовик XIV посвятил все внимание «большому делу» Испании, с тех пор занимавшему его очень долго.

Наследство, которому предстояло остаться после смерти Карла II, было огромным. В его состав входили Испания как таковая, Балеарские острова, Сардиния и большая часть Италии: на севере — «прекраснейшее герцогство мира», Миланская область; на юге — королевство Обеих Сицилий, а на побережьях Генуэзского залива и Тирренского моря — маркизат Финале и крепости Тосканы[1]. На северо-западе Европы король Испании владел богатыми провинциями католических Нидерландов[2], от которых Франция сумела отхватить лишь маленькую часть. В Новом Свете ему принадлежали Мексика, Центральная Америка, крупнейшие из Антильских островов и вся Южная Америка, кроме Бразилии; в Азии — Филиппинские и Марианские острова; в Африке — крепости марокканского побережья[3] и Канарские острова.

Но Испания находилась в состоянии полного упадка[4]. Ее королю Карлу II было тридцать шесть лет. Маленький, уродливый, со слишком большим носом, слишком толстыми губами, с узким и низким лбом, с невыразительными глазами, он был болезненным и как будто постоянно умирающим. «Жестокие несварения» его расстроенного желудка вызывали у него приступы горячки, которая, казалось, никогда не кончится. Исчерпав все известные и проверенные медикаменты, «в его покои приносили величайшие священные реликвии и молили о чуде, чтобы отвратить катастрофу». Браке Марией-Луизой Орлеанской, на которой он женился в 1679 г., принес ему радость, потому что он страстно полюбил эту очаровательную женщину, но огорчение из-за того, что она не родила ему ребенка, вновь повергло его в уныние. В 1689 г. Мария-Луиза умерла; после этого Карл II женился на Марии-Анне Баварско-Нейбургской, дочери курфюрста Пфальцского и сестре императрицы.

Мария-Анна была умной, смелой и высокомерной. Кастильцы не любили ее за злой нрав, скупость и за то, что она отдавала предпочтение приехавшим с нею немцам. Она отстаивала интересы Австрии и навязывала их мужу, подавляя его посредственный ум и еще более посредственную волю. «Королева, — писала маркиза де Гуданья, — заставляла короля трепетать до самых костей». Королевская чета жила в царственной нищете. Бывало, что король не мог выехать из дому из-за отсутствия денег на починку сломавшейся кареты. В 1696 г. у него было всего шесть сорочек и «часто не было чего поесть».

Люди из свиты королевы были расколоты на группировки. Доверием пользовались лишь те, кто проявлял привязанность к королеве или зависел от нее; большинство не имело ни реального веса, ни авторитета. Большое влияние в Советах имел кардинал Портокарреро, архиепископ Толедский. Это был человек «прямой, честный, открытый, но с ограниченным и робким духом».

При таком правительстве, умирающем короле, ненавистной королеве, Испания была неспособна распорядиться собой, когда начался кризис наследования.

Претендентами на наследство были: герцог Савойский, герцог Орлеанский, король Португалии, курпринц Баварии Иосиф-Фердинанд, император Леопольд и Людовик XIV.

Свои права они основывали на собственных браках или на браках их потомков с испанскими инфантами. Права трех домов, Французского, Баварского и Австрийского, имели первенство перед остальными. Людовик XIV и Леопольд были зятьями Филиппа IV и внуками Филиппа III. «Великий дофин», сын Людовика XIV, был племянником Карла II. Принц Баварский по матери, дочери Леопольда и Маргариты-Терезы, был внучатым племянником Карла II. Наконец, Иосиф и Карл, дети Леопольда от третьей жены, Элеоноры Нейбургской, были внучатыми племянниками Филиппа IV.

Если исходить из естественного порядка наследования, то над всеми преобладали права Французского дома, потому что Мария-Тереза, жена Людовика XIV, и его мать Анна Австрийская были старше Маргариты-Терезы и Марии-Анны, жены и матери Леопольда. Но в то время как обе инфанты, вышедшие за французов, официальными актами отреклись от своих прав на наследство, инфантам, вышедшим за австрийцев, никакого акта такого рода не навязали. В случае соблюдения отречений Людовик XIV и его потомство, его сын — Великий дофин, его внуки — герцоги Бургундский, Анжуйский и Беррийский, оставались ни при чем. То есть принц Баварский оказывался наследником своей матери Марии-Антонии, умершей в 1692 г. Но, выдавая дочь за курфюрста Баварского, Леопольд навязал ей отречение от прав на наследование Испании; поэтому он считал единственным наследником себя и претендовал на возможность передачи своих прав эрцгерцогам Иосифу и Карлу.

Но ни Французский, ни Баварский дома не признавали легитимности этих отречений. В Баварии говорили, что отречение Марии-Антонии было злоупотреблением властью со стороны императора по отношению к дочери, а с другой стороны — просто частной сделкой, ведь правительство Испании не было к нему причастно, и даже король Карл II, несмотря на уговоры Леопольда, отказался признавать этот акт действительным.

Во Франции утверждали, что отречения инфант Анны и Марии-Терезы Австрийских были недействительны в правовом отношении, потому, что их потребовали от принцесс, которые еще не могли иметь полной свободы действий, а права суверенитета абсолютно неотчуждаемы, и поэтому «простая статья договора не может уничтожить фундаментальных правил монархии...» Потом, так как ни одно из условий, в зависимость от которых было поставлено отречение Марии-Терезы (в том числе выплата приданого), не было выполнено, то и этот акт потерял силу. Кроме того, наконец, сам испанский двор почти не питал иллюзий насчет законности этого отречения, и сам император, ведя переговоры с Людовиком XIV о разделе наследства, признавал за ним права наследника[5].

Сравнительные шансы претендентов

То есть если считать отречения недействительными, то претенденты по очередности прав располагались бы так: Франция, Бавария, Австрия. Но было похоже, что шансы получить наследство возрастали в обратном направлении. Франция уже так сильно оскорбила Испанию, что, хоть посол Франции граф де Ребенак и создал при дворе французскую партию, было очень маловероятно, что Карл II мог забыть такие многочисленные и столь обоснованные претензии. И, конечно, Европа не позволила бы, чтобы Французский дом безмерно увеличил свое могущество, поглотив испанскую монархию.

Восшествие на испанский трон принца Баварского никого бы не обеспокоило, и Карл II склонялся к этому решению, казавшемуся ему лучшим. В сентябре 1696 г., во время приступа, когда он думал, что умирает, он написал завещание в пользу Иосифа-Фердинанда. Но королева заставила его разорвать это завещание: вокруг нее группировалась австрийская партия, самая сильная при дворе.

В июне 1697 г. Карл написал Леопольду письмо, полное обещаний. С другой стороны, император был уверен в союзе с Морскими державами (Англией и Голландией), ведь тайные статьи договора от 12 мая 1689 г. гарантировали испанское наследство австрийскому принцу.

Большую игру претенденты начали после Рисвикского мира. Но не у всех игроков силы были равными. Курфюрст Баварии Максимилиан-Эммануил, отец Иосифа-Фердинанда, в 1692 г. стал губернатором бельгийских Нидерландов; он наслаждался жизнью в Брюсселе. Император был человеком посредственным, которому и служили посредственно. Людовик XIV же был в политике очень тонким мастером маневрирования.

Ему надо было предпринимать маневры в Мадриде, чтобы снискать симпатию короля Карла II, и в Европе, чтобы добиться благосклонности великих государств, прежде всего Морских держав.

В Испании Бертье, уполномоченный Максимилиана-Эммануила, осыпал испанцев «изъявлениями почтения и учтивости» и пытался объединить в одну партию всех, кто хотел сохранить целостность монархии и считал, что восшествие французского или австрийского принца на испанский престол станет сигналом к началу страшных войн, из которых Испании не удастся выйти невредимой.

Императорский посол, граф Бонавентура фон Гаррах, интриговал упорно, но неумело. Его главной опорой были королева и ее немецкая камарилья, но эта клика была непопулярной, потому что безобразно эксплуатировала Испанию. В феврале 1698 г., во время очень сильного приступа болезни у Карла II, королева попыталась совершить государственный переворот. Один из ее кузенов, Георг Гессен-Дармштадтский, получил звание гранда и должность вице-короля Каталонии, и он же командовал драгунским полком, составлявшим весь гарнизон столицы. Он впустил императорские войска в крепости Каталонии и немецкий полк в Мадрид. Но король оправился от горячки, и иностранные войска были отосланы. Эта попытка переворота не повлекла иных результатов, кроме того, что «ожесточила души и заставила еще больше страшиться иностранного владычества». Похоже, сам король хотел вернуть себе свободу. Из Мадрида писали:

Карл II не совершил решительного шага — он по-прежнему трепетал перед королевой; но, во всяком случае, он отказался давать императорскому послу какое-либо обещание насчет наследства. В октябре 1698 г. граф фон Гаррах покинул испанский двор, при котором его заменил сын.

Францию представлял маркиз д'Аркур, знатный вельможа и генерал-лейтенант королевских армий. Он имел инструкции внимательно наблюдать, добиваться привязанности грандов и противодействовать проискам Австрии. Что касается наследства, то он якобы публично сказал, что королю не следует им заниматься, пока жив король Испании. Но на случай, если Карл II окажется при смерти, инструкции у него были четкими:

Чтобы избежать европейской войны, которую неминуемо вызвало бы подобное увеличение французской мощи, и чтобы сохранить для Испании независимость и ее положение в мире, Людовик XIV собирался позволить своему сыну дофину передать права «тому из своих внуков, кого пожелают выбрать Генеральные штаты всех королевств Испании», и предлагал им на выбор герцогов Анжуйского и Беррийского «как самых далеких от его короны и дабы исключить всякий повод для опасений, что Испания когда-либо может быть к ней присоединена». Но он закончил явственной угрозой: «Если испанцы, забыв о справедливости, каковую они должны воздать законным наследникам своих королей, признают властителем одного из сыновей императора, тогда я сочту себя обязанным поддержать, вопреки своим желаниям, законность прав сына силой...»

Маркиз дАркур проявлял в отношениях с грандами «столько же искусности, гибкости и великодушия, сколько фон Гаррах — грубости, негибкости и скупости». Гранды мало-помалу оставили сдержанность, какую проявляли поначалу: кардинал Портокарреро заверил посла в своей преданности Людовику XIV. Герцог Сан-Хуан, член Военного совета и вице-король Сардинии, даже сказал ему, что против королевы раздражены все и что после смерти короля французский посол «обнаружит на своей стороне не только всех тех, кто объявил об этом, но даже тех, кто, казалось, принадлежал к противной партии, как и многих министров». Благодаря отцу Бландиньеру, члену ордена мерседариев и исповеднику короля, сопровождавшему посла в Мадрид, д'Аркур поддерживал отношения с монастырским миром. Однажды «генерал мерседариев» сказал ему, что «весь Арагон, Наварра, Андалусия и лучшая часть провинций Испании склонны прибегнуть к помощи Его Христианнейшего Величества, как только закроются глаза их короля».

Посол очень старался понравиться испанцам: он посещал бои быков, жил на широкую ногу, даже влезая в долги. Что касается Людовика XIV, он предложил испанскому правительству содействие французского флота, чтобы деблокировать Сеуту, которую осадили мавры, а немного позже — чтобы обеспечить прибытие в Испанию галеонов из Америки, которым угрожали берберские пираты. Французская партия настолько усилилась, что королева, желая принять меры предосторожности на будущее, стала делать авансы маркизу дАркуру.

Тем не менее Людовик XIV не добился от Карла II ничего, кроме заверения, что тот «не будет предпринимать ничего нового в ущерб миру». Людовик считал, что этот монарх питает к нему непримиримую враждебность. Убежденный, что тот не выделит ему доли в наследстве, французский король, не желая потерять всего и, с другой стороны, стараясь избежать всеобщей войны, мудро решил «принять меры, чтобы договориться с другими державами».

Англия и Голландия желали согласия, то есть раздела между наследниками. Если между последними не будет достигнуто соглашение, Морские державы все-таки рассчитывали, что испанская монархия не будет присоединена ни к Франции, ни к Австрии, что произошло бы, если бы наследником стал либо Людовик XIV или дофин, либо император или эрцгерцог Иосиф. Больше по душе им был бы один из младших принцев, то есть герцог Анжуйский или эрцгерцог Карл. Но, естественно, предпочтение они отдавали принцу Баварскому. Для них было важно, чтобы не усилилась ни одна из великих держав, особенно Франция. Сделавшись властителем южных Нидерландов, Людовик XIV стал бы угрожать независимости Соединенных провинций; сделавшись властителем Испании и Обеих Сицилий, он мог бы подорвать торговлю Морских держав в Леванте; сделавшись властителем Вест-Индии, он монополизировал бы богатства Америки.

Курфюрст Максимилиан-Эммануил надеялся, что содействие Морских держав принесет успех его сыну. С 1698 г. двадцать два голландских батальона несли гарнизонную службу в нескольких крепостях Нидерландов, где он был губернатором, — в Люксембурге, Намюре, Шарлеруа, Монсе, Ате, Ауденарде, Кортрейке, Ньивпорте, которые называли «крепостями барьера». По тайному соглашению, подписанному в августе 1698 г., Соединенные провинции гарантировали (за существенные торговые привилегии) курпринцу Баварскому обладание Нидерландами после кончины Карла II.

Император пытался усилить договор, заключенный в мае 1689 г. между Англией и Голландией, который гарантировал наследство Карла II австрийскому принцу. Он вызвался послать в Мадрид эрцгерцога Карла с корпусом в 10 тыс. человек и просил помощи Морских держав для перевозки императорских войск. Вильгельм III и пенсионарий Голландии Хейнсиус не хотели провоцировать Людовика XIV, чьи войска только что были мобилизованы; французский король еще удерживал крепости, которые Рисвикский договор обязал его покинуть. С другой стороны, они хотели знать, выскажется ли Карл II в пользу эрцгерцога. И, наконец, Голландия была недовольна, что Леопольд не обещал уступить Нидерланды принцу Баварскому, чего желала бы она, чтобы избавиться от соседства с могущественным государством. Договор 1689 г. не изменили. Вильгельм был доволен, что Державы сохранили самостоятельность действий. 16 апреля 1698 г. он написал Хейнсиусу: «Я считаю благом, что у нас нет новых обязательств перед императором и что можно задаваться вопросом, существует ли по-прежнему Великий союз или нет».

Людовик XIV и Морские державы вели меж собой очень сложную игру. И король проявлял в ней большое мастерство.

Вильгельм и Хейнсиус знали, что французы запросто могли бы захватить Испанию. Подписав Рисвикский мир, Людовик XIV начал сокращать свои войска, но у него еще оставалось более 150 тыс. пехотинцев и более 30 тыс. кавалеристов. Летом 1698 г. в Кадисе стояли двадцать три французских военных корабля, между Бордо и Ла Коруньей крейсировал галерный флот, а между Тулоном и Неаполем — еще один. На границе в Пиренеях, в Наварре и в Руссильоне, было собрано шестьдесят батальонов и восемьдесят эскадронов; двадцать батальонов и столько же эскадронов, размещенных в Дофине, были готовы перейти Альпы. Частые смотры, большие маневры в Компьенском лагере в сентябре 1698 г. не давали войскам передышки. А ведь как Английский парламент, так и голландские Генеральные штаты после Рисвикского мира значительно сократили численность войск, как из недоверия к королю-статхаудеру, так и из соображений экономии, и они думали только о поддержании мира. Вильгельм признавался Хейнсиусу, «что общественное мнение, похоже, настроено абсолютно против всякой новой борьбы и что даже если бы начались военные действия, следовало бы опасаться, что нация позволит своему государю потерпеть поражение, отказав ему в поддержке».

Вильгельм III Оранский по-прежнему не доверял Людовику XIV. Английский король отправил к нему посла, чтобы пожаловаться на гостеприимство, какое в Сен-Жермене встретил изгнанный Иаков II Стюарт. Но как раз по этому поводу король Франции вступил в диалог с англичанами. Он с почетом принял этого посла, голландца Бентинка, советника и друга Вильгельма, которого последний сделал лордом Портлендом. В марте 1698 г. Торси и Помпонн, которого Людовик XIV только что вернул на пост министра, обсудили с лордом Портлендом испанское наследство и предложили соглашение между Францией и Великобританией по этому поводу. Но посол спросил: «Почему бы не позволить курпринцу воцариться в Испании и посредством такого выбора не покончить с опасениями, какие всей Европе внушает чрезмерное могущество короля, и с беспокойством, какое выражает Франция в связи с чрезмерным могуществом императора?» Вильгельм, убежденный, что Людовик XIV предлагает соглашение только затем, чтобы усыпить его бдительность, велел Портленду ограничиться тем, чтобы выслушать предложения французов.

Людовик XIV сделал конкретные предложения. Он заявил, что, несмотря на бесспорные права дофина, он может согласиться, чтобы испанцы взяли в короли одного из его внуков, либо герцога Анжуйского, либо герцога Беррийского, а Нидерланды были бы отделены от остального наследства и отданы принцу Баварскому. Он обещал Морским державам выгодные торговые договоры.

Вильгельм, в свою очередь, встретился с Тал-ларом, послом Франции в Лондоне. 10 апреля 1698 г. он предложил такой раздел наследства: одному из сыновей дофина — Испанию и Индии, эрцгерцогу — Миланскую область и Неаполитанское королевство, курфюрсту Баварии — Нидерланды, границы которых следует упорядочить за счет французской территории.

Людовик XIV не хотел слышать о расширении Нидерландов за счет Франции, но приказал Таллару продолжить переговоры. «Не исключено, — писал он, — что удастся найти компромисс между моими чувствами и чувствами принца и составить на этой основе план того, что нужно было бы сделать...» В качестве основы для обсуждения он предложил иную альтернативу: передать Люксембург и королевство Обеих Сицилий дофину, Миланскую область — эрцгерцогу, а остальное — курпринцу; или же королевство Неаполитанское могло отойти эрцгерцогу, Миланская область — герцогу Савойскому, Нидерланды — курпринцу, а основная часть наследства — одному из сыновей дофина.

Вильгельм III не ожидал подобных предложений, которые действительно были более умеренными, чем он мог надеяться. Началось обсуждение. Вторая комбинация имела в глазах Морских держав тот недостаток, что Нидерландам в руках баварца не хватило бы силы защититься от Франции, если им не дать более прочную границу. С другой стороны, Державам претило отдавать Испанию и Индии под власть французского принца. Они хотели принять меры предосторожности: пусть Нидерланды расширятся, а Дюнкерк будет передан Англии; ради безопасности своей торговли в Средиземном море и в Америке Морские державы должны были получить Сеуту, Оран, Маон, Гибралтар, Гавану. Первую комбинацию приняли бы с великой поспешностью, не будь в ней статьи об уступке Люксембурга, на которую Голландия соглашаться не хотела, потому что находила опасной для себя. Этот самый вопрос о Люксембурге и обсуждали в Лондоне король Вильгельм и Таллар. Вильгельм предложил заменить это герцогство крепостями Тосканы; Людовик XIV потребовал Миланскую область, но тогда, чтобы найти долю для эрцгерцога, пришлось бы перекраивать все. В какой-то момент французский король потерял терпение. Он полагал, что Вильгельм непрочно сидит на английском троне и нуждается в союзе с Францией; с другой стороны, дАркур докладывал ему об успехах французской партии в Мадриде. 11 июля 1698 г. король написал Таллару, что «не следует уступать ради посредственных преимуществ, на достижение которых есть разумные основания рассчитывать благодаря состоянию собственных сил и расположению народов Испании». Но он вернулся к умеренным идеям; переговоры возобновились в замке Хет-Лоо, в Гельдерне, где Вильгельм имел обыкновение проводить время в пору хорошей погоды. За ним туда последовал и Таллар. Там снова пересмотрели все прежние комбинации и предложили новые варианты. Чтобы упростить проведение границ, заговорили о разделе Испании между дофином, который получил бы провинции Наварру и Гипускоа, и курпринцем, который бы получил остальное. Но на все планы выдвигал возражения Хейнсиус. Было естественным его нежелание видеть французского принца в Мадриде, но он не допускал также, чтобы дофин получил королевство Обеих Сицилий — это означало бы, по его словам, гибель англо-голландской торговли в Средиземном море, или чтобы дофину отдали Миланскую область — это значило бы отдать всю Италию во власть Франции. В таких условиях переговоры грозили затянуться до бесконечности.

Тогда стороны вернулись к первой комбинации и стали искать эквивалент Люксембургу. Наконец, 14 августа английский король предложил заменить это герцогство крепостями Тосканы (с маркизатом Финале) и провинцией Гипускоа. Людовик XIV, собиравшийся сделать подобные же предложения, поспешил отправить своему послу полномочия заключить договор. Таким образом, долю дофина должны были составлять королевство Обеих Сицилий, крепости Тосканы с марки-затом Финале и провинция Гипускоа с городами Фуэнтеррабия, Сан-Себастьян и Пасахес. Эрцгерцог Карл должен был довольствоваться Миланской областью. Остальные испанские владения отходили курпринцу Баварскому.

8 сентября Вильгельм III подписал временное и чисто личное обязательство, потому что все переговоры шли между ним и Талларом или через посредство Портленда. Далее он уведомил своих министров, чтобы они прислали ему в Голландию полномочия, каких он требовал, снабженные государственной печатью. После этого Хейнсиус добился одобрения статей англо-французского соглашения от Генеральных штатов. Договор был подписан 24 сентября 1698 г. Вильгельмом, в замке Хет-Лоо, и 13 октября[6] — представителями Голландии, в Гааге.

В начале переговоров Вильгельм и Хейнсиус считали, что о них надо поставить в известность императора. Людовик XIV возразил, что в этом случае Леопольд даст о них знать Карлу II, который поспешит призвать в Испанию эрцгерцога как наследника, необходимого для сохранения целостности монархии. После этого договорились оповестить императора после 1 января 1699 г.

Тем не менее австрийского посла Ауэршперга обеспокоили частые визиты Таллара в Голландию, и он пожаловался на них Хейнсиусу. Великий пенсионарий ответил, «что ничего не может ему сказать о том, чего не было». Таким образом, бывшие союзники покинули и обманули Леопольда.

Был ли Людовик XIV искренен в этих переговорах? Похоже, в этом не приходится сомневаться, если прочитать его письма маркизу дАркуру:

Перейдя к инструкциям, он добавил:

Наконец, Людовик приказал, чтобы в том случае, если Карл II умрет и испанцы потребуют возвести на трон французского принца ради сохранения единства их монархии, д'Аккур заявил бы им, что сохранить эту монархию целой невозможно; при необходимости французскому посланнику нужно было объяснить испанцам, что курпринц, признанный Францией и германским императором, сможет лучше всех поддержать мир в королевстве.

Между тем весть, что между королем Франции и Морскими державами заключен договор о разделе, разнеслась по Европе. В Мадриде она вызвала сильное негодование. Патриоты, которых возмущала сама мысль о расчленении монархии, сочли, что есть лишь одно действенное средство сохранить целостность последней: завещать единственному претенденту, который мог стать королем Испании, не встревожив Европу, — курпринцу. Сторонниками этого решения были большинство грандов и сам кардинал Портокарреро, хоть он и изъявлял преданность Людовику XIV. Королева, недовольная императором, который упрекал ее за недостаточное усердие в защите дела эрцгерцога, была обескуражена.

14 ноября 1698 г. король явился в Государственный совет и заявил, что, поскольку после последней болезни его со всех сторон умоляли распорядиться наследством, он составил завещание. Статс-секретарь Антонио де Убилья зачитал акт, которым король назначал курпринца Баварского законным наследником всех своих прав и государств.

Узнав об этом, император пришел в неистовый гнев. Он заговорил о вторжении в Баварию. Он снова обратился к Морским державам с предложением возобновить договор о Великом союзе. В то же время он зондировал почву и в отношении Франции. В Мадриде Людвиг фон Гаррах сказал маркизу д'Аркуру, «что это завещание может вновь объединить (по крайней мере, он надеется на это) короля Франции и императора, его властителя; что наследство обширно и есть чем удовлетворить одних и других... что когда-то заключался договор на этот предмет и что он уже отписал императору, что больше не видит иной гарантии безопасности для последнего, кроме возобновления этого договора». В Вене Бонавентура фон Гаррах и министр Кински осыпали французского посланника любезностями и старались его разговорить, но у него был приказ избегать всякой серьезной беседы.

Людовик XIV обратился к Морским державам, чтобы обеспечить выполнение договора о разделе. Он предложил предпринять общий демарш к курфюрсту Баварскому, чтобы тот от имени сына отказался от долей наследства, предназначенных договором другим наследникам, и другой демарш — в Мадрид с протестом против завещания.

Но 6 февраля 1699 г. маленький принц Баварский умер. Это было чрезвычайной неожиданностью. Она случилась настолько кстати для Австрии, что императора обвиняли в отравлении этого ребенка, смерть которого вполне естественно объясняется его слабым здоровьем. Король Карл, скрепя сердце решившийся написать завещание, не скрывал радости, что пережил преемника; но вся Европа встревожилась. Император сказал очень справедливые слова: «Военные рады этому событию как поводу для неизбежной войны». Действительно, теперь Франция и Австрия оказались лицом к лицу. Как можно было снова развести их в стороны? Король Англии, очень обеспокоенный, писал великому пенсионарию: «Эта смерть настолько все переменила, что я не могу представить всех тяжелых последствий, какие она может повлечь для нас... Мы в непростом лабиринте, и да поможет нам Бог выйти из него». Он опасался, что Людовик XIV откажется договариваться с императором и захочет захватить все наследство. Менее чем когда-либо он мог в этом помешать королю Франции. В Голландии общество открыто высказывалось за сохранение мира. Англия, «мало склонная позволить себя втянуть в новую войну», выказывала «смертельную апатию и полное отсутствие энергии». Парламент сократил численность войск и проголосовал за отсылку голландских полков обратно. Вильгельм был настолько подавлен, что заговорил о возвращении в Голландию. Поэтому он обрадовался, что Людовик XIV начал новые переговоры.

Они длились долго. Обсудили, не проще ли всего будет заменить сына курфюрста Баварского самим курфюрстом, но к согласию на основе этой мысли не пришли. 13 февраля 1699 г. Людовик XIV предложил выбрать между такими комбинациями: долю, которая согласно первому договору о разделе предназначалась баварцу, получит эрцгерцог, а доля дофина вырастет за счет Миланской области; или же дофин откажется и от Миланской области, и от королевства Обеих Сицилий, получив взамен Лотарингию, герцог которой станет править в Милане, а также Пьемонт, Савойю и графство Ниццу, а герцог Савойский покинет свои государства ради королевства Обеих Сицилий; или же Испания и Индии будут отданы герцогу Савойскому, Неаполь и Сицилия — эрцгерцогу, Гипускоа, Савойя и Лотарингия — дофину, а Миланская область — герцогу Лотарингскому. Что касается Нидерландов, их передадут либо королеве Испании, либо курфюрсту Баварскому; можно также сделать их республикой или разделить.

Выдвинуть эти предложения французского короля побуждали практические политические соображения: не пугать Европу, успокоить прежде всего Морские державы насчет соблюдения их торговых интересов, усилить Французское государство за счет ценных приобретений на границах. Хотя эти предложения были очень умеренными, их не приняли сразу же: Вильгельм и Хейнсиус не допускали расширения доли дофина; они хотели, чтобы Нидерланды остались связаны с испанской короной — сами по себе они стали бы легкой добычей для Франции. Потребовали, чтобы о предполагаемом соглашении сообщили императорус приглашением присоединиться.

Наконец, стороны договорились, что испанская корона отойдет эрцгерцогу, что Нидерланды останутся с ней связаны и что доля дофина будет увеличена за счет Миланской области или, точней, за счет Лотарингии, путем обмена этой области на герцогство. Что касается договора о разделе, он будет передан на три месяца на рассмотрение императору, но потом вступит в силу, что бы тот ни решил; если после кончины Карла II император еще будет отказываться от доли, выделенной эрцгерцогу, «оба короля и господа из Генеральных штатов договорятся, какому принцу будет отдана эта доля».

Предусмотрели и возможный отказ герцога Лотарингского принять участие в этой комбинации. Людовик XIV предложил заменить его как властителя Миланской области либо герцогом Баварским, либо герцогом Савойским. В первом случае Франция расширилась бы за счет Люксембурга вместе с графством Шини, во втором — за счет графства Ниццы и за счет Савойи. То есть это тоже была удачная идея, позволявшая укрепить границы страны. «Если король Англии не примет ни один из этих вариантов, скажите ему, — предписывал Людовик XIV Таллару, — пусть он предложит сам, что считает нужным добавить к доле моего сына, в случае если герцог Лотарингский не согласится меняться на Миланскую область...» Наконец, Портленд и Таллар пришли к согласию и 4 мая решили: если герцог Лотарингский откажется перебираться в Милан, в окончательный текст договора включат либо один из вариантов, предложенных Людовиком XIV, либо новую подходящую ему комбинацию.

11 июня 1699 г. был заключен временный договор. Испания, Индии, Нидерланды отходили эрцгерцогу Карлу, второму сыну императора, на условиях, что они никогда не будут присоединены к империи; дофину (с присоединением к французской короне) — Обе Сицилии, Гипускоа, крепости Тосканы, маркизат Финале и, наконец, Лотарингия либо эквивалент этого герцогства.

Оставалось договориться с императором. После смерти маленького баварца он считал свой успех обеспеченным. Он был доволен прогрессом австрийской партии в Мадриде. Победы над турками и подчинение Венгрии развязали ему руки. Он полагал, что Морские державы никогда не придут к соглашению с Францией. Хейнсиус вывел его из этого заблуждения. Он приказал Хопу, послу Соединенных Провинций в Вене, «поговорить с императором о состоянии здоровья короля Испании и постараться выявить его мнение насчет того, что надо делать, чтобы предотвратить беды, которые смерть последнего может вызвать в Европе». Через несколько дней он поручил послу «довести до сведения императора, что выполнить договор, подписанный с этим государем в 1689 г., невозможно, потому что Франция, заявив о своих притязаниях на испанское наследство, сама по себе обладающая большей армией, чем все государи Европы, и столь близкая [к Испании], овладеет всем прежде, чем ей успеют оказать противодействие, — так что король Англии и Генеральные штаты, с которыми он не договорился возобновлять войну, полагают невозможным сохранение мира, если Людовик XIV и император не придут к взаимному согласию о разделе испанской монархии». Наконец, Хейнсиус давал Леопольду знать, «что велел выяснить намерения Людовика XIV на случай смерти Его Католического Величества и что не похоже, чтобы до соглашения о разделе было далеко».

Пятого июля Леопольд согласился на раздел в принципе, и его министры попросили Морские державы соблаговолить выведать притязания Людовика XIV. Хейнсиус поспешил ответить, что знает о намерениях Людовика XIV от французских послов. «Король, — сказал он, — согласится оставить эрцгерцогу Испанию и Индии при условии, что его собственный сын получит Наварру, Гипускоа, Обе Сицилии, Сардинию, Миланскую область, крепости Тосканы и Финале и что Нидерланды будут отданы третьему лицу». Хейнсиус намеренно преувеличивал французские требования, чтобы, приукрасив желаемые Людовиком уступки, проще было подвигнуть Леопольда согласиться на условия от 11 июня. Чтобы не слишком пугать императора, Хоп должен был сразу же добавить, что Людовик XIV, вероятно, откажется от Наварры и от Нидерландов, которые будут соединены с Испанией, и что найдут способ, чтобы добиться от всех соглашения по Миланской области. В Вене громко заявили: император самое большее согласился бы оставить дофину Перу или Мексику, Антильские и Филиппинские острова. Это было очень далеко от договора по разделу. Но Хейнсиус настаивал и давил.

Хопу было поручено передать Леопольду «окончательное предложение» и заявить ему, что это все уступки, каких Вильгельм III сумел добиться от Франции. 31 августа и 7 сентября это предложение рассмотрели на «конференции». Фон Гаррах заявил, что, отказавшись от Лотарингии, империя некоторым образом уступила бы ключ от Франции и что королевство Обеих Сицилий само по себе ценней всего, что предоставили эрцгерцогу. Гипускоа, как сказал министр Мансфельд, открыло бы французам ворота в Испанию. Что касается Миланской области (и в этом пункте все австрийские министры были единодушны), то от нее отказываться нельзя, даже в пользу герцога Лотарингского, потому что это герцогство связывает, через Средиземное море, австрийские территории с Испанией. О колониях, тех немногих долях наследства, судьба которых не могла заинтересовать Вену, вопрос не поднимался. Вывод из обсуждения гласил: «Если бы мы отдали французу то, что он просит, ситуация была бы воистину слишком бедственной: он бы слишком усилился».

Между тем отсрочка для императора, предусмотренная временным договором от 11 июня, истекла. Поскольку о переговорах стало известно, испанский двор через своих представителей в Париже, Лондоне, Гааге и Вене выразил протест против подобной манеры распоряжаться наследством живого человека. Император прекратил переговоры с Морскими державами, но Вильгельм III (которого задел дерзкий протест испанского посла в Лондоне) решил их завершить. 4 октября Таллар и Бонрепо, посланник Франции в Гааге, пришли к соглашению с Хейнсиусом и Портлендом о статьях окончательного договора. Изменения, внесенные в положения от 11 июня, были выгодными для Франции. Там упоминался обмен Миланской области на Лотарингию. Договорились, что императору сообщат о соглашении немедленно после обмена ратификационными грамотами, что он получит три месяца на то, чтобы присоединиться к соглашению, по истечении же этого срока эрцгерцога заменят на другого принца. Однако, согласно тайной статье, у императора было время на принятие решения до самой смерти Карла II.

Прежде чем дело дойдет до подписания, надо было преодолеть сопротивление провинции Голландия. Амстердам опасался, что уступка Обеих Сицилий дофину приведет к подрыву торговли Голландии в Средиземном море; в таком случае голландская буржуазия с удовольствием преподала бы урок королю-статхаудеру, согласившемуся на подобные обязательства. Когда вопрос был вынесен на рассмотрение Генеральных штатов Соединенных провинций, все остальные провинции одобрили договор; но Голландия заставила себя упрашивать. Наконец, 14 января 1700 г. ее депутаты дали свое согласие при условии, что императору предоставят для принятия решения два месяца после смерти Карла II и что договор будет зарегистрирован в Парижском парламенте. Людовик XIV согласился. Договор о разделе между Францией и Англией был подписан 3 марта 1700 г., а между Францией и Соединенными провинциями — 25 марта.

Едва произошел обмен ратификационными грамотами, союзники занялись оповещением о договоре других стран Европы, приглашая их присоединиться к нему.

Австрийские министры узнали об акте раздела и о том, что императору дан срок три месяца, чтобы присоединиться к нему. Они возмутились бывшими союзниками, назвав их предателями, fœdifragi. Гаррах наивно говорил французскому посланнику: «Так вот каковы наши добрые друзья! Я же говорил Вам, сударь, что они думают только о своих интересах». Венский двор даже предложил Людовику XIV заключить с ним соглашение напрямую, обманув Морские державы. Король какое-то время прислушивался к этим предложениям; но то ли посулы императора ему показались недостаточными, то ли он побоялся, что тот делает их лишь затем, чтобы поссорить его с Англией и Голландией, только Людовик заявил, что «речь идет не о заключении нового договора», а о присоединении к тому, который был предъявлен. Чтобы сделать его более приемлемым, он даже готов был пожертвовать статьей IX, навсегда запрещавшей соединение испанской монархии с императорской короной. Но Леопольд не дал себя прельстить. 17 августа, когда заканчивался срок, назначенный Державами, он велел устно ответить французскому посланнику, что, «видя короля Испании в полном здравии, он счел бы нарушением всяких правил приличия соглашаться на какой-либо раздел его наследства, в то время как этот государь жив и еще может иметь детей». Леопольд рассчитывал на Провидение. Он был уверен в добром расположении мадридского двора. Карл II, узнав о новом договоре о разделе, попросил императора прислать в Испанию эрцгерцога. Карл пообещал составить (и, может быть, уже составил) новое завещание. С другой стороны, Леопольду говорили, что лондонские купцы, как и голландские, беспокоятся за свою торговлю в Средиземном море, что часть английского парламента смотрит очень косо на усиление власти, которое дал Вильгельму союз с королем Франции. Леопольд счел, что лучше просто подождать.

В остальной Европе переговоры имели разный успех. Герцог Лотарингский по договору в Нанси от 16 июня 1700 г. согласился поменять на Миланскую область свое герцогство, где, как он хорошо знал, безопасней ему не будет.

Но на Миланскую область зарился Виктор-Амедей. Людовик XIV, старавшийся не раздражать его, охотно бы уступил ему Обе Сицилии в обмен на Савойю, Пьемонт и графство Ниццу. Герцог не соглашался на такую комбинацию. Он передал императору, что предпочел бы «есть пеклеванный хлеб на его службе, чем белый хлеб, который могла бы предложить ему Франция». Людовик XIV велел попросить у Вильгельма III изменить план раздела: пусть Миланская область отойдет герцогу Савойскому, герцогу Лотарингскому — Неаполь, дофин сохранит крепости Тосканы и Сицилию и сверх того получит Савойю, графство Ниццу и долину Барселоннета. Кроме того, король намеревался поменять Сицилию на Люксембург. То есть здесь снова обнаруживается, в более отчетливой и обширной форме, идея использовать испанское наследство ради усиления Франции. Но к моменту, когда король Испании умрет, эти вопросы еще не будут решены. Герцог Савойский был волен, как писал Фелипо, посол Франции в Турине, «вернуться к своим привычным уловкам, быть осторожным со всеми и делать заявления лишь в крайнем случае».

Король Португалии дон Педру также претендовал на часть наследства Карла II. По этой причине, а также из-за соседства обоих королевств прийти к соглашению с ним было необходимо. Он требовал, чтобы его допустили к участию в выборе принца, который заменит эрцгерцога в случае, если император отвергнет раздел, а кроме того — уступки Алькантары и Бадахоса, если придется вести войну с испанцами, чтобы заставить их выполнить договор. Вильгельм III отказался принимать обязательства на этот счет. Один только Людовик XIV гарантировал Португалии приобретение двух этих городов. 18 августа 1700 г. договор был подписан, но его одобрение со стороны дона Педру зависело от выбора принца, который заменит Карла II на мадридском троне.

Швейцарские кантоны и Венецианская республика, которые могли перекрыть австрийцам доступ в Италию, дали понять, что сохранят нейтралитет. Большинство итальянских князей, великий герцог Тосканский, герцоги Мантуи, Пармы, Модены, обеспокоенные тем, что Бурбон может закрепиться за Альпами, намеревались сохранить независимость, призвав при необходимости на помощь императора. Папа, хоть и одобрил договор о разделе, наотрез отказался к нему присоединяться.

В империи союзники добились только присоединения курфюрста Кёльнского и его брата курфюрста Баварского, давно поддерживавшего их политику. Курфюрст Бранденбургский Фридрих III, надеявшийся получить от императора королевскую корону, стоял на стороне последнего.

Август, курфюрст Саксонский, он же король Польши, выставил обещание своего содействия на торги в Версале и Вене; также поступили мелкие князья — курфюрст Пфальцский, герцог Вольфенбюттельский, епископ Мюнстерский и другие.

Наконец северные страны не решились втягиваться в это дело.

В 1698–1699 г. Россия, Польша и Дания образовали коалицию против Швеции, чтобы отобрать у нее доминирование в Балтийском море, и только что началась Северная война, из-за которой эти государства окажутся далеки от дел Западной Европы.

В то время как продолжались переговоры по второму договору о разделе, дАркур в Мадриде боролся с австрийской партией и отстаивал право потомка Марии-Терезы на все наследство. Когда договор был подписан, он счел, что это погубило французскую партию, и попросил о своем отзыве. Руководство посольством было оставлено поверенному в делах — маркизу де Бле-куру, и это, похоже, ясно показывает, что Людовик XIV, уверенный в союзниках и решившийся ограничиться договором, отказался от всякого специального воздействия на мадридский двор. Но тут произошло нечто совершенно неожиданное.

Когда о договоре сообщили мадридскому двору, Карл II «пришел в необычайный гнев, а королева перебила все у себя в покоях». Общественное мнение выразило яростное неприятие этого акта. Но негодование испанского двора и народа обратилось не на Францию, а на Морские державы.

Англию и Голландию обвинили в том, что они задумали расчленить монархию. Некоторые гранды дошли до утверждений, что Людовик XIV заключил это соглашение лишь в качестве военной хитрости, чтобы открыть глаза испанцам. Теперь они знали, что император, если Франция, Англия и Голландия против него, будет не способен сохранить испанскую монархию в целости, чего они от него прежде всего хотели. Но есть один-единственный монарх, способный удовлетворить в этом отношении испанский народ, — это король Франции, победивший столько коалиций. Маркиз де Вильяфранка, «испанец до мозга костей» (по выражению Сен-Симона), договорился с другими вождями национальной партии — Портокарреро, Мансерой, Сан-Эстебаном — и маркиз дель Фресно передал в Совет «Памятную записку», где выразил мнение Испании.

«Записка» маркиза дель Фресно сообщала:

Восемнадцатый век начинался для династии Бурбонов с «невиданных доныне славы и процветания». На пороге 1701 г. казалось, что испанский вопрос окончательно решен в ее пользу. Но за несколько месяцев произошли разительные перемены: разразилась война, которая станет самой долгой и страшной за все правление Людовика XIV. Вполне вероятно, что Европа и так не вынесла бы колоссального роста могущества Бурбонов; но, без сомнения, именно действия Людовика XIV спровоцировали и оправдали создание коалиции европейских держав против Франции.

В силу жалованных грамот, зарегистрированных в парламенте 1 февраля 1701 г., Людовик XIV сохранял за герцогом Анжуйским и его потомками права на французскую корону в естественном порядке наследования, то есть в порядке очереди перед герцогом Беррийским. По правде сказать, этот шаг не противоречил статье в завещании Карла II, запрещавшей объединение обеих корон, Франции и Испании, на голове одного человека, потому что в жалованных грамотах Людовика ничего не говорилось о том, что Филипп, став при случае французским королем, останется королем Испании. Тем более что в очереди на французский трон перед герцогом Анжуйским стояло два человека — дофин и герцог Бургундский. Но указ этот тут же вызвал обоснованные подозрения, а уж обнародовать его было по меньшей мере несвоевременно.

Куда более серьезным оказалось дело с крепостями «барьера»[12]. Ни для Франции, ни для Испании никакой угрозы или неудобства не было в том, чтобы оставить голландских солдат в этих крепостях; но Людовик XIV хотел, чтобы его внук был полноправным хозяином в своих владениях. Семнадцатого ноября 1700 г. он предложил мадридскому правительству помощь французских войск, чтобы выдворить голландцев из бельгийских городов в том случае, если они не захотят уйти по доброй воле. Правда, он заколебался, прислушавшись к мнению своего посланника, который считал, что Генеральные штаты объявят Франции войну, едва французские полки войдут на территорию Бельгии; потом он решил подождать, пока Голландия официально не признает Филиппа V королем Испании. Но голландцы медлили; и тогда Людовик выполнил свое намерение. И выполнил его самым грубым образом. Вместо того чтобы попросить голландцев отозвать своих солдат домой, он в ночь с 5 на 6 февраля 1701 г. ввел в крепости «барьера» французские войска, в соответствии с приказом наместника Нидерландов. При этом голландские гарнизоны не изгнали, а, напротив, «задержали в качестве заложников тех решений, которые будут приняты Генеральными штатами».

Узнав об этом, голландцы пришли в крайнее раздражение, но до поры скрыли свой гнев. Они не могли сразу же нарушить мир; им требовалось время, чтобы вернуть корабли, разбросанные по всем морям, и продать товары, находившиеся на складах в Испании. К тому же у голландцев не хватало войск, ведь лучшие и самые опытные солдаты, размещенные в бельгийских крепостях, были захвачены королем Франции. Голландскому правительству пришлось сделать хорошую мину. Голландцы заявили, что тотчас же отозвали бы свои гарнизоны, если бы знали, что они могут причинить какое-либо неудобство, и подали жалобу на задержание своих солдат под арестом. Двадцать второго февраля 1701 г. они признали Филиппа V королем Испании. Но после того как Людовик XIV отпустил на свободу голландские гарнизоны, Соединенные провинции потребовали, чтобы французские войска ушли из Бельгии; они увеличили численность своей армии, снабдили всем необходимым корабли и попросили Англию о помощи.

В Англии после известия о вводе французских войск в Бельгию война казалась неизбежной; толпы осаждали ювелиров и банки, требуя обратно вклады. Но палата общин по-прежнему хотела примириться с восшествием на испанский трон Филиппа Анжуйского и призывала короля Вильгельма Оранского признать его. Предприняв «игру», о которой он говорил с Антонием Хейнсиусом, Вильгельм в феврале 1701 г. передал в Парламент перехваченное письмо, изобличавшее якобитский заговор против него, а также содержавшее план высадки якобитов в Англии. Реальность этого заговора была крайне сомнительной. Однако Парламент, чтобы обезоружить якобитов, узаконил передачу трона по протестантской линии и постановил, чтобы в случае отсутствия потомства у Вильгельма и принцессы Анны Стюарт корона перешла к принцессе Софии, внучке Иакова I и вдовствующей курфюрстине Ганновера, и ее потомкам.

С другой стороны, Вильгельм помешал голландцам достичь соглашения с Францией. Людовик XIV наконец решил пойти навстречу Генеральным штатам: 5 марта он пообещал возвращать французские войска из Бельгии по мере того, как их смогут заменять испанские солдаты, и предложил начать переговоры, чтобы сгладить другие затруднения между двумя странами; но голландское правительство согласилось участвовать в них только при условии, если к ним допустят английского посла Александра Стэнхоупа. Двадцать второго марта представители Морских держав передали дАво, французскому послу в Гааге, список своих требований: «разумное удовлетворение» для императора в связи с его правами на испанское наследство, полный вывод французских войск из Бельгии и обещание, что ни одно испанское владение никогда не достанется Франции; две крепости «барьера» должны были отойти голландцам, две, Остенде и Ньивпорт, — англичанам.

Людовик XIV привел Нидерланды в состояние полной готовности к обороне, приказав укрепить Антверпен и главные крепости, а также создать от Остенде до Шельды и от Шельды до Мааса укрепленные линии, состоявшие из рвов и ретраншементов. В ответ на заявление Морских держав король предложил просто подтвердить Рисвикский мирный договор. Вильгельм III воспользовался этим ответом как предлогом, чтобы надавить на английский Парламент. Одиннадцатого апреля он передал Парламенту срочное обращение Генеральных штатов и потребовал от него заявить, что «Рисвикский договор под угрозой и что Англия не желает отделять свои интересы от интересов Республики». Король также просил депутатов вотировать «субсидию, чтобы оказать Штатам помощь в соответствии с статьями договоров». Парламент разрешил королю принять меры, необходимые для того, чтобы защитить Голландию. Тем не менее торийское большинство отказалось полностью отождествлять интересы обеих держав, и Вильгельм, уступив давлению своих министров, 17 апреля 1701 г. все же решил признать Филиппа V.

В Голландии французский посланник дАво действовал исподтишка, убеждая амстердамских купцов выступать за мир. Чтобы пресечь его козни, Вильгельм III и Хейнсиус предложили 2 мая официально возобновить переговоры. Вначале дАво отказался допускать на переговоры английского посла. Затем Людовик позволил, чтобы англичанину разрешили присутствовать, но лишь как министру союзного государства, а не участнику переговоров.

Голландцы возмутились и под предлогом, что им ставят ловушку с целью рассорить с англичанами, 13 мая снова обратились к Вильгельму с просьбой о помощи. Они перечислили все свои жалобы: инцидент с крепостями «барьера»; укрепленные линии, сооруженные французами от Мааса до Остенде, форты, выстроенные с тем, чтобы держать голландские города под прицелом французских пушек. Они напомнили, что при серьезной угрозе они уже открывали дамбы и затапливали собственные земли, что в свое время, верные союзу с Англией, они отказались заключить сепаратный мир с Францией, и теперь, когда уже Голландии грозит опасность, они взывают к этому союзу и просят о помощи.

Это новое послание вызвало необычайный эмоциональный отклик во всей Англии. Общественное мнение было на стороне Голландии, и повсюду происходили антифранцузские манифестации. В двух обращениях, одно из которых направили избиратели графства Кент, а другое было подписано «Легион», палату общин призывали проголосовать за необходимый военный контингент. Парламент дал разрешение собрать налог в 2 700 000 фунтов стерлингов, чтобы покрыть расходы в следующем году, вотировал сбор денег на содержание 30 000 моряков и постановил, что из Ирландии в Нидерланды будут переправлены в качестве вспомогательных войск 10 000 солдат. Наконец, он разрешил Вильгельму заключать любые союзы, необходимые для безопасности Англии и независимости Европы.

Так Вильгельм добился всех своих целей. Он писал Хейнсиусу 20 мая: «Члены палаты общин уже преисполняются такого рвения, что сегодня речь идет только об одном — о необходимости вступить в войну... Мне кажется очевидным, что после всего произошедшего переговоры с Францией надлежит считать прерванными».

Людовик XIV, чтобы не прослыть агрессором и переложить ответственность за развязывание войны на союзников, 9 июня разрешил д'Аво допустить Стэнхоупа на переговоры как представителя заинтересованной стороны. Но после этого Стэнхоуп заявил, что нельзя начать переговоры без представителя императора; в свою очередь Хейнсиус довел до сведения французов, что речь пойдет не только о безопасности Голландии, но и о возмещении ущерба Леопольду. А ведь эти требования были неприемлемы, поскольку император вот уже месяц как находился в состоянии открытой войны с Францией. Его войска, только что перешедшие Альпы, готовились напасть на Миланскую область. К тому же Людовик не мог позволить голландцам «выступить арбитрами в споре между Французским и Австрийским домами». Наконец, он знал, что англичане задумали напасть на Канарские острова, на Гибралтар и на Минорку, а голландцы начертили карты, где области Бельгии, которые они собирались захватить, были окрашены в зеленый цвет. Было очевидно, что Морские державы, согласившись на переговоры, на деле просто хотят выгадать время. Людовик XIV отозвал дАво.

Король установил тесные связи с Испанией. Он давал советы испанскому правительству и сохранял за собой право решения по всем вопросам. Миланскую область от австрийской армии защищали прежде всего французские полки. В Нидерландах маркиз де Бедмар, командующий испанскими войсками, подчинялся только приказам из Версаля. Французские эскадры контролировали американское побережье; вся торговля с колониями перешла в руки французских купцов, и асьенто, то есть монополия на ввоз и продажу чернокожих, была предоставлена французской Гвинейской компании. Казалось, что на голове у Людовика XIV соединились обе короны.

Из-за подобного поведения Людовик XIV бесповоротно рассорился с Англией и Голландией. Поэтому император имел все основания надеяться, что эти страны поддержат его претензии. После нескольких военных успехов в Италии он мог говорить уверенней. Но обе морских державы не желали замены Филиппа V на императора или на эрцгерцога Карла. Они знали, как сложно будет изгнать Филиппа из Испании, где новый король встретил очень теплый прием. Леопольду пришлось довольствоваться союзным договором, заключенным 7 сентября 1701 г. в Гааге.

Стороны условились «предоставить Его Императорскому Величеству справедливое и разумное удовлетворение его притязаний на наследство» и обеспечить Морским державам «особую безопасность» для их стран и торговли. Они установили срок в два месяца, чтобы добиться от Людовика полюбовного соглашения. Если король откажется, союзники объединят усилия, чтобы завоевать испанские Нидерланды, которые послужат «плотиной, оплотом и оградой, отделяющей Францию от Соединенных провинций»; Миланскую область, которой предстояло вернуться под власть императора, поскольку она была имперским леном, необходимым для защиты австрийских провинций; Неаполь, Сицилию и тосканские крепости, «которые могут служить той же цели и приносить пользу английской и голландской торговле». Все области и крепости, которые англичанам и голландцам удастся захватить в испанской Америке «ради пользы и удобства их мореплавания и торговли», останутся в их руках. Союзники обязались договариваться о мире только сообща. Среди важнейших условий выделялись следующие: оба королевства, Франция и Испания, будут навсегда отделены друг от друга; англичане и голландцы будут пользоваться в Испании и Индиях теми же привилегиями, что и при Карле II; французам же будет запрещена торговля с испанскими колониями. В общем, соглашение в Гааге было договором о разделе, по раскладу напоминавшим договор, заключенный в 1700 г., правда, с другими участниками[13]. Но Морские державы обеспечили себе существенные преимущества. Кроме того, этот договор они заключили уже не с Францией, а с императором. Угрожавший Людовику XIV, он был ответом на действия французского короля после вступления в силу завещания Карла II. Именно ошибки французского короля дали Вильгельму желанный предлог вовлечь англичан и голландцев в борьбу с Францией, выступив заодно с императором.

Тем временем в Италии шла война между Империей и Францией. В самом начале 1701 г. Людовик, предвидевший, что Миланская область станет основной целью для императора, принял меры, необходимые для обороны Северной Италии. Он оставил руководить Миланом прежнего наместника времен Карла II, принца де Водемона, который, несмотря на связи с Вильгельмом III и императором Леопольдом, показал себя верным подданным нового короля. Испанские гарнизоны были усилены французскими войсками, поставленными под командование Катина. Французы заняли также крепости Мирандолу, Мантую и Модену по более или менее добровольному согласию князей. Герцогу Савойскому, союз с которым был важен, чтобы обезопасить коммуникации между Францией и Миланом, пришлось 6 апреля 1701 г. подписать с Людовиком XIV Туринский договор. К своему большому разочарованию, Виктор-Амедей не добился от короля обещания прибавить ему земельных владений или обменять Савойю и Ниццу на Миланскую область; но зато он стал главнокомандующим войсками Двух корон в Италии и получал 150 тыс. ливров в месяц на содержание 8 тыс. пехотинцев и 2500 всадников. Впрочем, эти выгоды и брак его второй дочери с Филиппом V так и не стали весомыми причинами, чтобы связь Виктора-Амедея с Францией стала нерасторжимой. Он не порвал все отношения с императором и хотел, по выражению Тессе, «носить на одной ноге две туфли».

Против Катина двинулся принц Евгений Савойский, который прославился победами над турками и сумел извлечь уроки из ошибок, совершенных императорскими войсками в последней войне с Францией. В то время как Катина ждал его возле горных проходов к западу от реки Адидже, Евгений пересек Альпы по перевалу Бреннер, вышел к Венеции и принялся маневрировать так умело, что французским войскам, которые позволили ему переправиться через реку Адидже, 16 июня пришлось отступить за реку Минчо, а потом и за реку Ольо. Катина скверно начал эту кампанию. Людовик XIV отправил в армию маршала Виллеруа, главной заслугой которого было то, что он являлся образцовым придворным. Двадцать девятого августа Виллеруа переправился обратно через Ольо и 1 сентября угодил в ловушку, расставленную ему Евгением: принц сделал вид, будто оставил в Кьяри немногочисленный отряд, и маршал напал на этот город. При приближении французы были остановлены плотной стрельбой. Оказалось, что в городе находятся все императорские войска, и французской армии пришлось отступить.

Промахов Катина, бездарности Виллеруа, ссор командующих трех военных контингентов — французского, испанского и савойского, наконец, умелой стратегии принца Евгения достаточно, чтобы объяснить неудачи этой кампании, и не обязательно прибавлять к этим причинам измену Виктора-Амедея. Но если нет доказательств, что герцог поддерживал связь с противником, то бесспорно, что, отступив на зимние квартиры еще до начала зимнего сезона, он вынудил французскую армию отойти в междуречье Ольо и По. Таким образом императорские войска получили полную возможность обосноваться в Мантуанской области, где французы сумели удержать только крепости Мантую и Пэйто и захватить Гуасталлу, Ми-рандолу и Модену.

Таким образом, первые военные столкновения обернулись неудачей для Франции, хотя пока она имела дело лишь с одним врагом. И вот тут Людовик XIV совершил самый крупный промах.

Шестнадцатого сентября 1701 г. в Сен-Жермене умер Иаков II. Еще до его кончины Людовик XIV совещался со своими министрами о том, стоит ли ему признавать за сыном Иакова II титул короля Англии. Совет счел, что этого делать не нужно. Но король уже оказал великолепный прием изгнанному семейству Стюартов; отношения между дворцом Сен-Жермен, где он их поселил, и Версалем были тесными и дружескими, а английская королева была подругой госпожи де Ментенон. Людовик XIV не смог устоять перед уговорами той и другой и признал Иакова III королем Англии. Что с того, что он называл Вильгельма III «фактическим королем», а Иакова «легитимным». Он нарушил статью IV Рисвикского договора; он бросил вызов и королю Вильгельму, и Парламенту Англии, который только что узаконил передачу английского трона по протестантской ветви.

После этого события стали развиваться стремительно. В Англии произошел резкий подъем национального чувства. Обращения с изъявлением верности королю заполнили страницы «Лондонской газеты», которой из-за этого пришлось утроить количество колонок. Вильгельм, которого еще никогда так не чествовали, отозвал из Парижа своего посла и изгнал французского. Он воспользовался этим разрывом, чтобы не сообщать Людовику XIV о том, что союзники договорились об отсрочке на два месяца, чтобы найти мирный выход из сложившейся ситуации, и тем самым сделал невозможным какое-либо соглашение. Он распустил Парламент, где большинство было враждебным по отношению к нему. На выборах большинство мест получили самые радикальные виги и самые непримиримые враги Франции. Новый Парламент проголосовал за субсидии на войну и за два билля: «Bill of attainder»[14], объявлявший Иакова III подлежащим суду за государственную измену в случае, если тот ступит на английскую землю, и билль «Об отречении», обязывавший всех служащих короны, как гражданских, так и военных, отречься от поддержки «претендента». Отныне Людовик XIV должен был иметь дело с нацией и королем Англии, объединившимися против него.

Но в тот самый момент, когда Вильгельм III готовился объявить войну, он скончался (19 марта 1702 г.). На протяжении тридцати лет он был серьезным противником и личным врагом Людовика XIV, против которого он, действуя умело и терпеливо, в конечном счете создал европейскую коалицию. Полагали, что его смерть изменит положение вещей. Буффлер писал 25 мая Филиппу V: «Смерть короля Вильгельма... по всей видимости, сильно скажется на европейских делах и, в частности, на намерениях и планах Генеральных штатов; и это важное событие явно кажется даром небес, чтобы как можно скорей упрочить власть Вашего Величества во всех королевствах и государствах», а 3 апреля г-жа дез Юрсен писала Торси: «Вот и великое вмешательство Провидения, благодаря которому в Европе, несомненно, воцарится мир». И действительно, казалось, что грядут большие перемены. Королева Анна Стюарт, наследовавшая своему зятю Вильгельму, терзалась угрызениями совести и считала, что узурпировала корону, которая должна была отойти ее брату Иакову III. Она раздумывала над тем, чтобы подготовить возвращение «претендента». Но ей пришлось продолжить политику предшественника, поступить иначе она не могла. Королева заявила, что выполнит обязательства, взятые на себя Вильгельмом. И Парламент, который никогда по доброй воле не давал ему войск, потому что опасался с его стороны посягательства на общественные свободы, не пожалеет для нее ни субсидий, ни новобранцев.

В Соединенных провинциях весть о смерти Вильгельма вызвала сильное потрясение. Правда, в Зеландии «некие люди из простонародья позволили себе дерзкие высказывания, будто бы, дескать, этот добрый король попирал их вольности», а Генеральные штаты поспешили упразднить пост статхаудера. То есть республиканцы не позабыли о своей неприязни к этому королю-статхаудеру, но все равно продолжили его политику. В самом деле, Штаты сделали все, чтобы «сохранить в государстве его свободу и веру, сохранить и выполнить союзные обязательства». Попытка Людовика XIV возобновить переговоры не увенчалась успехом.

Пятнадцатого мая 1702 г. Англия, Голландия и империя одновременно объявили войну Франции.

К державам, подписавшим Гаагский договор, примкнули: датский король Фредерик IV, который по условиям соглашения в Оденсе обязался предоставить в распоряжение Голландии 12 000 солдат за ежегодную субсидию в 300 000 экю, и почти все германские государи — прусский король, курфюрст Ганноверский, курфюрст Пфальцский, герцог Люнебургский, герцог Мекленбург-Шверинский, епископ Вюрцбургский, епископ Мюнстерский и др. Союзники заплатили за их помощь. Армии, состоявшие в основном из немцев и насчитывавшие около 250 000 человек, содержались за счет Морских держав. «Всегда бывало, что союзники со временем начинали выставлять намного меньше войск, чем обещали. Англия же, напротив, послала во второй год пятьдесят тысяч человек вместо сорока; и к концу войны она содержала как в своих войсках, так и в войсках союзников... около двухсот тысяч солдат и военных матросов». Благодаря торговле и кредиту королевство могло позволить себе такие неслыханные траты.

Вильгельм III серьезно усилил мощь английского флота, который в 1702 г. насчитывал около 300 военных кораблей, из них 170 линейных. Австрия выставила армии, закаленные в дунайских кампаниях и получившие массовое подкрепление за счет солдат, нанятых у германских князей.

Коалицией руководили Хейнсиус, принц Евгений и Мальборо. Эти три человека составляли «триумвират» Лиги.

Хейнсиусу в то время было шестьдесят лет. Взойдя на политическую сцену в 1669 г. как депутат от города Дельфт в голландских Штатах, он сначала выступал за союз с Францией, но, когда амбиции Людовика XIV внушили ему опасения за независимость его страны, он сблизился с принцем Оранским. Став в 1689 г. Великим пенсионарием провинции Голландия, он руководил внешней политикой Республики сообразно взглядам Вильгельма III. Когда Вильгельм умер, Хейнсиус продолжил его политику. Этот значительный человек жил очень просто, в непритязательном доме; при нем состояли всего один секретарь и трое слуг. Это был неутомимый труженик: он хотел все узнавать лично; он сам читал депеши послов, сам им отвечал, сам принимал иностранных дипломатов. Во время обсуждений он почти не говорил, давая слово другим, но резко пресекал болтовню. Никого так сильно, как его, не задевала дерзость и гордыня французской державы. Всю жизнь он помнил, что в 1681 г. военный министр Лувуа угрожал посадить его в Бастилию.

Евгений, внук принца Савойско-Кариньянского, был сыном графа де Суассона и Оливии Манчини, знаменитой племянницы Мазарини. Хотя ему было предназначено стать церковнослужителем, аббат Савойский, как его звали, предпочел военную карьеру. В 1683 г., в возрасте двадцати лет, отчаявшись получить от Людовика XIV хоть какой-нибудь полк, Евгений с досады поступил на службу в австрийские войска. Он воевал с турками и французами. Он не был великим тактиком, но «основательно обдумывал свои замыслы» и стремительно претворял их в жизнь. Евгений был острожным и хладнокровным военачальником, но при этом умел проявлять смелость и даже дерзость в решающий момент.

Джон Черчилль, граф, потом герцог Мальборо, новичок в большой политике, начавший карьеру благодаря удачному стечению обстоятельств, отличался привлекательной внешностью. Когда он делал первые шаги на военном поприще в лагере Тюренна, его называли «прекрасным англичанином». В политике он показал себя настоящим мастером маневрировать. «Он управлял Парламентом благодаря своему влиянию и влиянию Годольфина, главы Казначейства, сын которого женился на его дочери», и управлял королевой с помощью той колоссальной власти, которую над Анной приобрела его супруга. Он был выдающимся военачальником, сочетавшим два достоинства — смелость и невозмутимость, а также искусным дипломатом. Он вел переговоры также хорошо, как воевал. Впрочем, Мальборо был охоч до материальных выгод и почестей; он разбогател, пока командовал своими армиями.

Триумвиры — по крайне мере, двое первых, — питали к Людовику XIV чувства, близкие к личной ненависти. Все вместе они желали добиться реванша Европы над Людовиком XIV, злоупотреблявшим силой в ее отношении.

Франция была истощена. Ее финансы подпитывались лишь за счет налоговых ухищрений. Из прежнего состава правительства остался один Людовик XIV. Правда, и в советах, и в армии хватало достойных людей. Иностранными делами ведал Торси, которого для дипломатического поприща подготовили его отец Кольбер де Круасси и тесть, Помпонн. Барбезьё в 1701 г. умер, но Шанле по-прежнему оставался генерал-квартир-мейстером армии. Этот старый соратник Лувуа, Тюренна и Конде составлял планы военной кампании. Вандом, Бервик и Виллар уже показали или вскоре покажут себя хорошими военачальниками. Но наряду с ними на первый план выдвинулись опасные посредственности. Преемником Барбезьё в военном министерстве стал Генеральный контролер финансов Шамийар, который, совмещая эти две должности, стал своего рода первым министром. Однако он, хоть и был ловким царедворцем и сумел понравиться королю и г-же де Ментенон, не был, по словам Вольтера, «ни политиком, ни военным, ни даже финансистом». В 1709 г. Шамийара во главе военного ведомства сменил бывший интендант Эно, государственный советник Вуазен, которым «полностью управляла г-жа де Ментенон». Также по милости двора на командные посты были назначены Виллеруа, Таллар, Марсен, которых, пишет Сен-Симон, «генералами делали пристрастие, прихоть, фавор, кабинет, а король считал, что вместе с патентом он дарует им способности, как и своим министрам». Более чем когда-либо Людовик XIV рассчитывал только на себя и ревностно берег свою власть. Он думал, что из Версаля может руководить всеми военными операциями. Однажды Катина осмелится ему заметить: «Ваше Величество, Вы соизволили мне написать, что знаете Германию только по картам... Да позволено мне будет Вам сказать, что людям, находящимся на местах, видно лучше, чем тем, кого там нет».

При приближении войны Людовик XIV отдал превосходное распоряжение: чтобы довести численность пехотных полков, в которых был только один батальон, до двух батальонов, он решил прибегнуть к созыву ополчения, как в 1688 г., и приказал набрать 57 батальонов ополченцев-добровольцев. Таким образом, у новобранцев, присоединившихся к старослужащим, вполне хватило бы времени, чтобы приобрести уверенность в своих силах и достаточную военную выучку. Но король изменил свое намерение: в январе 1702 г. он приказал сформировать сто новых полков по одному батальону каждый и возложил эту задачу на офицеров, которые должны были набирать их за свой счет. «Этот набор был гибельным для пехоты». Формирование новых полковых штабов дезорганизовало старые: чтобы добрать кадровый состав, пришлось принимать на службу авантюристов без всякого военного опыта. Если плохих офицеров стало много, то войска, которые набирали в спешке и бросали к границам без подготовки и форсированным маршем, не обладали спаянностью. Конница, включая драгун, была скверно вооружена и получила плохих лошадей. Численность кавалерии могла достигать 40 000 человек, пехоты — до 160 000; таким образом, мобилизовали всего 200 000 солдат. Во флоте, которым с 1699 г. командовал Жером де Поншартрен, насчитывалось не более 80 линейных кораблей. Государственный секретарь совершил ошибку, разделив их на несколько маленьких эскадр. Часть эскадры Понана взяла курс к берегам Америки, Левантийская эскадра вышла из Тулона и прошла Гибралтарский пролив. Для службы в Средиземном море осталось всего тридцать галер. Правда, к королевским кораблям надо добавить добровольческий флот, состоявший из многочисленных судов, которые вооружали частные лица ради каперства.

Франции пришлось не только обороняться самой, на всех границах и со всех сторон, но и защищать испанскую монархию. Один из французов, последовавших за Филиппом V в Мадрид, — маркиз де Лувиль, «штатный наставник» молодого короля, — говорил о последнем так: «Этот король не правит и никогда не будет править». Действительно, Филипп был человеком посредственным, вялым, робким; его жена, вторая дочь Виктора-Амедея Савойского, отличалась нравом переменчивым, как у ребенка. Принцесса дез Юрсен, которую французский король назначил ей в качестве «camarera mayor»[15], была женщиной очень умной и энергичной, но слишком любила интриги. Власть находилась в руках людей заурядных, которые относились к пришельцам с подозрением и воспринимали самое скромное предложение реформы, исходившее от французов, как самодурство Людовика XIV. Первоначальная великая иллюзия, сулившая Франции рост славы и могущества, развеивалась на глазах: по словам Фенелона, Испания — это «мертвое тело, неспособное защищаться».

Так или иначе, у Франции оставалось несколько полезных союзников. Прежде всего, оба курфюрста из дома Виттельсбахов — Максимилиан-Эммануил, курфюрст Баварии, и его брат Иосиф-Климент, архиепископ Кёльнский и епископ Льежский; далее, герцог Савойский Виктор-Амедей и король Португалии дон Педру. Союз с Виктором-Амедеем давал французским войскам свободный проход через Альпы и упрощал оборону Миланской области. Кёльнское курфюршество и Льежское княжество были превосходной оперативной базой, позволявшей не допускать соединения голландских войск с императорскими. Чтобы распространить военные действия до сердца Германии, Людовик XIV рассчитывал на Максимилиана-Эммануила, заключившего 9 марта 1701 г. в Версале «договор о тесном союзе». За то, что курфюрст выставлял для поддержки прав Филиппа V 10 тыс. солдат, он сохранял пост штатгальтера испанских Нидерландов и получал от Людовика XIV гарантию, что его государству будет сохранена целостность или же, в случае, если Баварию у него отнимут, он получит некий эквивалент до ее возвращения. Он добился также обещания, что при выборах императора Франция поддержит его кандидатуру. Наконец, за субсидии, в надежде на расширение своих земель в Бразилии и за компенсацию потерь португальской компании, лишившейся права торговать черными рабами, на сторону Двух корон стал король дон Педру, подписав 18 июня 1701 г. Лиссабонский договор. Он обязался закрыть порты для вражеских кораблей, предотвращая тем самым вторжение на испанскую территорию через Португалию.

Благодаря этим союзам война в течение двух первых лет, 1702 и 1703, шла вдалеке от французской территории и от испанских земель на Пиренейском полуострове.

С тех пор как войска Людовика XIV заняли крепости «барьера», французы и голландцы неустанно укрепляли свои позиции. В распоряжении голландцев имелся ряд мощных крепостей, образовавших полукруг на легко затапливаемой местности. Главными из них были Слёйс, Хюлст, Берген-оп-Зом, Бреда, Хертогенбос, Граве, Неймеген и, южнее, Маастрихт. Хорошо вооруженные, занятые сильными гарнизонами, они запирали вход на территорию республики. Испанские Нидерланды от атаки голландцев были защищены хуже — крепостями Антверпен, Мехелен, Лёвен, Рурмонд, Венло, находившимися в плохом состоянии. От Васланда до Юи на Маасе оборудовали оборонительные линии с укреплениями и рвами. Испанские и баварские полки усилили отдельными французскими частями, но для защиты Нидерландов и Кёльнского курфюршества их количество оставалось недостаточным. Северной части курфюршества и прежде всего испанскому Гельдерну, вклинившемуся между Голландией и империей, грозила опасность.

На территории Кёльнского курфюршества и были нанесены первые удары. В апреле 1702 г. голландский корпус осадил Кайзерсверт, город на Рейне между Дюссельдорфом и Дуйсбургом. Между Гельдерном и Рейном была собрана французская армия численностью в 45 тыс. солдат, которой командовал герцог Бургундский, получивший боевое крещение под началом маршала де Буффлера. Командиры не сумели ни деблокировать крепость, ни предпринять эффективную тактическую диверсию на границах республики. 15 июня Кайзерсверт капитулировал.

Союзники, не давая сражения (чего хотел бы Мальборо), вели наблюдение за французской армией и брали города. К концу года в Гельдерне им не принадлежала только столица, а в Кёльнском курфюршестве — всего две крепости, Бонн и Рейнберг, которые они, впрочем, взяли в начале следующей кампании.

В 1703 г. они не добились успеха при наступлении на побережье Фландрии, где англичане хотели занять Антверпен, Остенде и Ньивпорт, чтобы обеспечить для своей армии коммуникации с Великобританией. Мальборо, которому как главнокомандующему подчинялись 100 тыс. англичан, голландцев и немцев, требовал еще одной большой битвы, чтобы потом двинуться на Францию. Голландские генералы возражали. Кстати, за брабантскими линиями стояла наготове французская армия почти такой же численности. Мальборо удовлетворился тем, что 23 августа взял город Юи. Голландцы, по-прежнему очень занятые собой, поссорились с императором. Они требовали, чтобы города, взятые в Нидерландах, присягали республике. Леопольд выразил протест. Понадобилось несколько месяцев переговоров, чтобы прийти к соглашению: на завоеванных территориях Нидерландов гражданская администрация будет подчиняться эрцгерцогу, а военную власть будут осуществлять Генеральные штаты. Это стало исходной точкой для создания режима «барьера», завершенного к концу войны. Несмотря на эти помехи, парализовавшие на некоторое время продвижение союзников, последние в ходе кампании 1703 г. закончили завоевание Кёльнского курфюршества и Гельдерна и вступили в испанский Лимбург.

Что касается борьбы с империей, то два первых года войны с ней были для Франции гораздо более удачными. Правда, в апреле 1702 г. императорские войска окружили Ландау. Катина, посланный в эту провинцию с немногочисленными силами, не смог выручить город, который капитулировал в сентябре, после доблестной обороны. Но тогда же Максимилиан Эммануил Баварский захватил Ульм и приблизился к французской границе. Катина получил приказ послать ему воинский контингент. Им командовал Виллар.

Виллару тогда было пятьдесят лет. Его отец, генерал-лейтенант, одновременно солдат и дипломат, был для сына «примером, который стал бы обескураживающим для любого другого, что слабо компенсировали большие заслуги». Ему самому пришлось «долго ждать». Став полковником кавалерии в двадцать один год, во время Голландской войны, он был произведен в генерал-лейтенанты лишь в конце войны Аугсбургской лиги. Теперь, имея под началом армию, он получил возможность показать, что обладает «военным гением». Он был смелым до отчаянности, искателем опасных приключений, умелым исполнителем своих замыслов, любимцем солдат, увлекавшим людей за собой словом и делом, он был гордецом и даже бахвалом. «Пусть мне дадут две тысячи конных, тысячу драгун и пятьсот гренадеров, — писал он 25 июня 1702 г., — и все увидят, что с этими силами я сделаю в черных горах», то есть в Шварцвальде, отделявшем французские позиции от владений баварца. Ему дали тридцать батальонов и сорок эскадронов — около пятнадцати тысяч пехотинцев и пяти тысяч кавалеристов. Он навел мост через Рейн, у Гюнингена, но на другом берегу реки, близ Фридлингена, его поджидал маркграф Баденский. 14 октября Виллар перешел мост и атаковал. Его войска уже потеснили противника, но когда немецкая пехота перешла в контратаку, французов охватила паника. Виллар ринулся в ряды своих солдат: «Друзья, победа за нами! Да здравствует король!» Он убедил их повернуть обратно. Маркграф отступил с поля боя. Французские солдаты приветствовали Виллара, называя «маршалом Франции», и король действительно присвоил ему это звание.

Это блистательное дело не имело последствий, потому что сезон для военных операций был неблагоприятным. Виллар соединился с Максимилианом-Эммануилом только в начале мая 1703 г. в Ридлингене, на Дунае. Следуя приказам короля, он требовал от курфюрста двинуться по долине Дуная, на Вену, вблизи которой не было армии, способной ее защитить, потому что императору пришлось отправить войска в Венгрию, где вспыхнуло восстание, инспирированное Францией. Максимилиан предпочел экспедицию в Тироль. Овладев этой местностью, можно было перерезать коммуникации между Австрией и Италией, где императорские войска оказались бы изолированными. Можно было бы вступить в контакт со французской армией под командованием Вандома и потом пойти на Вену вместе с этим генералом. Итак, в то время как Виллар, встав на Дунае, прикрывал Баварию, Максимилиан-Эммануил двинулся в Тироль; но из этого края его изгнали восставшие тирольцы. В августе 1703 г. он вернулся в Баварию, которой со всех сторон грозили опасности. Армия имперских округов численностью в 20 тыс., набранная по решению Рейхстага, северней Ульма соединилась с армией маркграфа Баденского. Маркграф решил взять франко-баварцев в клещи. Он направил армию имперских округов под командованием Штиру-ма на северный берег Рейна, а сам обосновался в Аугсбурге. Тем самым франко-баварцы оказались зажаты с двух сторон, причем в местности, где держаться было трудно. Но 20 сентября 1703 г. Виллар напал на Штирума близ Гохштедта [Хёхштедта], разбил его и уничтожил его армию.

С самого начала войны маршал и курфюрст плохо понимали друг друга. Со стороны французского генерала трудно было ожидать уважения к немецкому князю. А со стороны Виллара — еще трудней, чем со стороны любого другого. Максимилиан-Эммануил казался ему заурядным, робким, медлительным. Виллар не понимал ни того, что курфюрст ведет более крупную игру, чем он сам, ни того, почему баварец обращается за советами к кому-либо, кроме него. «Я Вам и министр, и генерал, — сказал он курфюрсту накануне сражения при Пэхштедте. — Зачем Вам другой совет, кроме моего, когда нужно дать бой?» С другой стороны, маршал не ладил с государственным секретарем Шамийаром, который, по словам Вольтера, был «столь же предубежден против него, сколь и невежествен». Он попросил, чтобы его отозвали. Король послал его подавлять восстание крестьян в Севеннах и заменил Марсеном.

На Рейне после того, как маркграф Баденский ушел в Баварию, Таллар сумел разрушить укрепления на реке Лаутер, 6 сентября захватить Альт-Брейзах, 15 ноября под Шпейером наголову разгромить князя Гессенского и 17 ноября отбить Ландау.

В Италии 1702 г. начался плохо, но завершился много лучше. Виллеруа в январе был в Кремоне, где расположил свою штаб-квартиру. Он жил там спокойно, и, как обычно, его больше занимали «почести и удовольствие, положенные командиру, чем замыслы, достойные крупного военачальника». В ночь на 31 января в город по сточной канаве проник отряд принца Евгения. Проснувшийся гарнизон после долгих уличных боев вытеснил имперцев; но Виллеруа в первый же час, когда спустился на улицу, чтобы выяснить, что за шум до него доносится, был взят в плен, «так и не сумев понять причину столь странного события». В Париже сложили песенку:

Людовик XIV сожалел о маршале, не упрекая его, и на замену ему послал Вандома. Правнуку Генриха IV тогда было пятьдесят лет. Это был веселый гуляка, слегка беспутный, неряшливый до бесстыдства, ленивый настолько, что вставал в четыре пополудни, плохой военный администратор, дурной ревнитель дисциплины, однако на полях сражений он проявлял военные способности, быструю сообразительность и присутствие духа. Он изгнал врагов из Пармской и Мантуан-ской областей и вынудил принца Евгения занять оборону за рекой По. Когда он осаждал Луццару, 15 августа принц напал на него. Этот день или, скорее, вечер (ведь сражение началось в четыре пополудни) выдался очень кровопролитным. К армии, сражавшейся за него, приехал молодой король Филипп V. Он показал себя очень храбрым воином. Евгений же приложил все усилия, чтобы захватить его в плен. Получилось чудовищное побоище, почти безрезультатное. Каждая из сторон объявила о своей победе, но Вандом взял Луццару и еще несколько крепостей.

В начале кампании 1703 г. Вандом мог бы, действуя быстро, изгнать австрийцев из Италии. Он располагал 45 тыс. солдат против 30 тыс. противника. Он имел дело уже не с принцем Евгением, отозванным в Вену для председательства в Военном совете, а с графом Штарембергом. Но Вандом потерял три месяца на составление планов. В июле он отдал приказ идти в Тироль для соединения с Максимилианом-Эммануилом. К концу августа он едва добрался до Тренто и пошел обратно, узнав, что курфюрст уже покинул Тироль. Кроме того, ему надо было приступить к разоружению герцога Савойского.

Герцог, который поддерживал с Людовиком XIV столь тесные союзнические отношения, а также приходился тестем герцогу Бургундскому и королю Испании, был недоволен ценой, которую ему заплатили за дружбу. Он ожидал большего от императора и вступил с ним в переговоры. Людовик XIV отдал Вандому приказ разоружить савойский контингент при своей армии. Дело было сделано в конце сентября. Прежде чем объявить окончательное решение, герцог потребовал последнего слова от императора, пригрозив, если не будет удовлетворен, положиться на великодушие Людовика XIV. Император в силу договора от 8 ноября 1703 г. пообещал ему Монферрат и Виджеванаско, а также согласился гарантировать завоевания, которые герцог был намерен совершить в Дофине и в Провансе. После этого Штаремберг начал маневрировать с целью соединиться в Пьемонте с Виктором-Амедеем. Их соединение, которому Вандом должен был и мог помешать, произошло в январе 1704 г.

Морские державы оба этих года предпринимали энергичные усилия, чтобы нанести ущерб Испании и ее колониям. Они хотели добиться прекращения испано-американской торговли и разрушить оба ее главных центра — Кадис в Европе и Картахену в Америке. Нападение англичан на порт Картахену в начале сентября 1702 г. отразила французская эскадра, которой командовал Дюкасс. Месяцем раньше англо-голландский флот, состоящий из 50 кораблей и 160 транспортов, высадил под Кадисом 10 тыс. человек. Союзники рассчитывали на измену города, но он решил защищаться. Не желая его бомбардировать из опасения приобрести своей интервенцией непопулярность в Испании, они отчалили. Но, уже покидая андалузское побережье, они узнали, что 22 сентября Шато-Рено привел в порт Виго галеоны, которые он сопровождал из Гаваны[17]. Они решили захватить богатый груз на этих судах, оценивавшийся более чем в сорок миллионов песо. 23 октября 1702 г. они прорвались в порт. Шато-Рено, поместив все, что мог, в укрытие, поджег свои корабли. Тем не менее англичане захватили несколько из них, а также девять испанских галеонов и ушли с добычей, оцененной приблизительно в четыре миллиона песо.

Дело в заливе Виго послужило Португалии предлогом для измены. Дон Педру был недоволен Францией, которая не отправила кораблей к его побережьям, и Испанией, предполагая, что она намерена посягнуть на независимость Португалии. Англия его давно упрашивала, и он уступил. В силу первого договора, заключенного 16 мая 1703 г., Морские державы обещали защищать его своими кораблями и добиться для него четырех испанских городов в Эстремадуре, еще четырех в Галисии и территории в Америке. Он обязался признать королем Испании эрцгерцога Карла, принять его в Португалии и предоставить в его распоряжение армию силой в 27 тыс. человек.

Через семь месяцев, 27 декабря, по торговому договору английский рынок открылся для португальских вин, а рынок Португалии и ее колоний — для сукон и других промышленных товаров из Великобритании. Эти договоры, которые получили имя Метьюэна, их главного организатора, сделали Португалию торговым придатком Англии и предоставили союзникам базу для военных операций против Испании.

Отпадение Португалии вслед за отпадением Савойи и неудачи Франции подтолкнули Англию и Голландию окончательно отвергнуть политику разделов. Поскольку актом от 12 сентября 1703 г. император от своего имени и от имени старшего сына отказался от прав на испанское наследство в пользу эрцгерцога Карла и тем самым независимость Испании и Австрии друг от друга была обеспечена, Морские державы признали эрцгерцога Карла королем Испании. После этого союзники стали добиваться полного лишения Филиппа V всех владений.

К началу 1704 г. у Людовика XIV и Филиппа V был всего один союзник — курфюрст Баварский, которого поддерживала французская армия. Они должны были сражаться на Севере, в Нидерландах, куда уже вступили англо-голландцы, в Италии ради обороны Миланской области от войск императора и герцога Савойского, в Кастилии с англо-португальцами, на Дунае ради защиты курфюрста Максимилиана-Эммануила.

Французская армия в Баварии не имела связи с Францией. Ей не хватало провизии, одежды, оружия и денег. Она с каждым днем таяла от дезертирства и болезней. Против этой-то армии, стоящей лагерем в империи, и направили главный удар союзники.

Мальборо, собравший свои войска под Маастрихтом в мае 1704 г., ускользнул от Виллеруа, который должен был следить за ним, присоединил к себе по пути гессенцев и пруссаков (так отныне надо было называть солдат курфюрста Бранденбургского, ставшего королем Пруссии) и 22 июня под Ульмом соединился с войсками императора и имперских округов под командованием Людвига Баденского. 2 июля союзники близ Донауверта форсировали Дунай. Бавария была страшно опустошена до самых ворот Мюнхена. Курфюрст подумывал о переговорах с императором, но узнал, что ему на помощь идет армия Таллара. После прибытия Таллара франко-баварская армия двинулась на север, чтобы выманить Мальборо из Баварии; она остановилась на Дунае, немного ниже Гохштедта, на равнине, где Таллар одержал победу в прошлом году. С фронта ее прикрывала речка Небель; ее правый фланг опирался на деревню Блен-хейм и на Дунай, а левый — на поросшие лесом высоты Люцингена.

Между тем, после того как Таллар ушел, Евгений покинул долину Рейна и двинулся к Дунаю. Они с Мальборо соединились близ Донауверта и ночью с 12 на 13 августа заняли позицию напротив франко-баварской армии. У них было около 33 тыс. пехотинцев и 29 тыс. всадников, а у франко-баварцев — 35 тыс. пехотинцев и 18 тыс. кавалеристов под началом Максимилиана-Эммануила, Таллара и Марсена. Таллар, превосходный мастер в снабжении войск, обожаемый офицерами и солдатами, в полной мере отличался «французским пылом и горячностью», но зрение у него было настолько слабым, что он «не видел дальше собственного носа». Марсен имел «опыт скорей хорошего офицера, чем генерала». Его выдвинула «партия святош» при французском дворе. Франко-баварцы как бы разделились на две армии — Таллар справа, Максимилиан-Эммануил и Марсен слева; между ними стояли кавалерийские фланги, и такое расположение было крайне рискованным. В полдень сражение завязалось по всему фронту. Англо-голландцы атаковали Бленхейм, где была собрана лучшая французская пехота; их отбросили. Тогда они навалились на центр и прорвали его.

Перейдя Небель, они обратили правый фланг в бегство. Таллар попал в плен. На другом крыле Марсен и курфюрст, прежде отразившие атаки принца Евгения, испугались, как бы Мальборо не зашел им во фланг, и переправились через Дунай. На поле боя остались лишь десять тысяч пехотинцев, забытых в Бленхейме. Окруженные со всех сторон, они капитулировали. Это были старые солдаты, в том числе Наваррский полк, который, прежде чем сдаться, порвал и закопал свои знамена. От франко-баварской армии, насчитывавшей около пятидесяти тысяч человек, осталось всего двадцать тысяч — остальные были взяты в плен, рассеяны или убиты. Знамена, штандарты, пушки, обозы оказались в руках врага. Когда эта страшная весть достигла Версаля, никто не смел сообщить ее королю; «миссию сказать ему, что он перестал быть непобедимым, пришлось взять на себя госпоже де Ментенон».

Остатки французской армии 1 сентября прибыли в Эльзас. Отныне союзникам был открыт путь от Дуная до Рейна. Они беспощадно разоряли Баварию. 7 сентября они близ Филиппсбурга перешли Рейн. Потом они вступили в Лотарингию, герцог которой, если верить Мальборо, «был сердцем и душой» с ними. Императорские войска предпочли осадить Ландау, который 24 ноября капитулировал.

В 1705 г. союзники лишь топтались на северных и восточных границах. Виллар, отозванный с Севенн, командовал на Мозеле армией в 70 батальонов и 100 эскадронов. Виллеруа в Нидерландах с 70 тыс. бойцов охранял брабантские рубежи. Мальборо, как всегда, хотел устроить наступление всеми силами и вторгнуться во Францию. Но императорские генералы ревновали к нему, а голландцы боялись открывать свои границы. Мальборо не предпринял никаких решительных действий ни против Виллара, ни против Виллеруа. Французская граница нарушена не была.

В Испании война приняла катастрофический оборот. В результате соперничества между Лувилем, «наставником» короля, г-жой дез Юрсен, гофмейстериной королевы, и послами короля Франции не могла завершиться ни одна реформа, и Филипп V остался без генералов и почти без армии. Людовик XIV послал ему 12 тыс. солдат во главе с Бервиком и Тулонский флот для защиты берегов. Бервик, внебрачный сын Иакова II и сестры Мальборо, был католиком. Он эмигрировал во Францию после революции 1688 г. и с 1693 г. участвовал во всех походах в звании генерал-лейтенанта. «Этот английский верзила» сумел внушить испанцам доверие. Весной 1704 г. он во главе 26 тыс. бойцов вошел в Португалию и двинулся на Лиссабон, не встречая сопротивления; но наступившая жара и нехватка провизии вынудили его повернуть назад.

Тем временем английский флот крейсировал вдоль берегов Испании в поисках места, где нанести удар. 1 августа он появился перед Гибралтаром. Крепость, которая была бы неприступной, если бы ее могли защищать, «охраняли всего 50 человек с единственной пушкой, которая была в состоянии стрелять». 4 августа она сдалась англичанам, поставившим туда гарнизон в две тысячи человек. Через несколько дней французский флот, наконец вышедший из Тулона, после интенсивной канонады 24 августа вынудил неприятельские корабли удалиться[18]. Гибралтар был осажден с суши и с моря, но французская эскадра, оставленная перед крепостью, была слишком слабой. «Часть кораблей разбил шторм; другую захватили англичане, взяв на абордаж, после того как встретили отчаянное сопротивление; третью сожгли на испанском побережье» (ноябрь 1704 и март 1705 г.). После этих бедствий английские корабли чувствовали себя в Средиземном море, «как лебеди на реке Шантийи».

В 1705 г. английский флот привез эрцгерцога в Каталонию, население которой встало в его поддержку. Барселона капитулировала 9 октября, и вскоре королевства Валенсия и Мурсия провозгласили его под именем Карла III своим королем. К концу года Филипп V потерял все средиземноморское побережье Испании.

В Пьемонте Вандом отнял у Виктора-Амедея почти все крепости и остановил при Кассано на реке Адде 16 августа 1705 г. принца Евгения, спешившего на помощь последнему. К концу 1705 г. ему оставалось только взять Турин.

В 1705 г. Людовик XIV, видя, что ситуация повсюду ухудшается, у Испании нет никаких ресурсов, а Франция не в состоянии долго выносить все бремя войны, начал переговоры о мире. Он надеялся добиться мира, используя разногласия между союзниками. Морские державы сетовали, что император больше занят борьбой с венграми, отстаивающими свою независимость, чем войной на Рейне. Императора тревожило, что голландцы все более осваиваются в испанских Нидерландах. Англичане хотели запретить голландцам торговлю с Францией, которую те продолжали. Их корсары даже захватывали амстердамские суда, груженные винами из Бордо. Голландцы протестовали, заявляя, что не смогут продолжать военные действия, лишившись морской торговли, и добились от англичан дозволения перевозить любые французские грузы, за исключением военной контрабанды. Наконец, англичане и голландцы решительно расходились во мнениях о цели войны. Во время кампании 1705 г. Мальборо просил, чтобы его сместили с поста командующего; война между этими союзниками отнюдь не выглядела невозможной.

К Голландии Людовик XIV и обратился еще раз для переговоров. Он там по-прежнему нашел партию мира, партию купцов и республиканцев, которые хотели заниматься торговлей и банковскими операциями и опасались могущества, какое война давала центральной власти. Король передал эти предложения в октябре 1705 г. через генерал-лейтенанта д'Алегра, который, попав в Голландию как военнопленный, получил разрешение провести несколько месяцев во Франции. Он предложил две комбинации: либо эрцгерцогу Карлу достанется Баварское курфюршество с титулом короля, Максимилиан-Эммануил в качестве компенсации получит королевство обеих Сици-лий, Франция расширится за счет Лотарингии и небольшой части Нидерландов (Люксембурга, Намюра, Шарлеруа и Монса), а остальное возьмет герцог Лотарингский; либо эрцгерцогу передадут Неаполь, герцогу Лотарингскому — Сицилию, Баварию оставят Максимилиану-Эммануилу, а вопрос Нидерландов отложат до лучших времен. В обоих случаях Испания и Индии оставались во владении Филиппа V.

Хейнсиус нашел, что компенсация, предложенная эрцгерцогу, недостаточна и что тому надо отдать по меньшей мере королевство обеих Си-цилий, Миланскую область и Нидерланды; с другой стороны, он ни в коем случае не намеревался позволить, чтобы Франция аннексировала кусок Бельгии.

Переговоры продлились по апрель 1706 г. К тому моменту коалиция вновь сплотилась. Мальборо объехал всю Европу, где повсюду его хорошо приняли. В Англии королева Анна и Парламент дружно полагали, что войну надо продолжать до полной победы. В Вене Мальборо добился от императора перехода к политике примирения с венграми, которая позволяла последнему выделить больше сил против французов. Он уверил императора в отсутствии у голландцев притязаний на Нидерланды. В Берлине он льстил королю Пруссии. Согласие между англичанами и голландцами восстановилось. Финансы коалиции укрепил кредит Морских держав, которые гарантировали сделанный императором заем и добились, чтобы венские банкиры ссудили ему сто тысяч крон.

В 1706 г. Людовик XIV хотел везде перейти в наступление. Провинции королевства предоставили 27 тыс. ополченцев. Численность пехотной роты выросла на пять человек; набрали тридцать новых полков, оплачивать и содержать которые должны были принцы крови. Имелось восемь армий, которыми командовали: в Нидерландах — Виллеруа и Максимилиан-Эммануил, на Мозеле — Марсен, в Эльзасе — Виллар, в Миланской области — Вандом, в Пьемонте — Ла Фейяд, в Руссильоне — Ноай, в Каталонии — Тессе и в Португалии — Бервик.

В первые дни мая Виллар и Марсен добились некоторых успехов. Виллар хотел бы осадить Ландау, но Людовик XIV приказал ему прикрывать Эльзас, а Марсену отдал приказ соединиться с Виллеруа.

Виллеруа стоял лагерем в Рамийи, к северу от реки Меэнь, левого притока Мааса, когда 23 мая 1706 г. для сражения с ним подошел Мальборо с 70 тыс. солдат. Английский военачальник обнаружил французов «выстроенными в такой боевой порядок, в какой он сам захотел бы их поставить, чтобы победить их». В самом деле, левый французский фланг был обездвижен, стоя за болотами. Мальборо прорвал в атаке правый фланг, ринулся на центр, атаковав его с фланга, захватил Рамийи.

Виллеруа, до сражения не желавший слушать ничьих советов, приказал частям, еще не вступившим в бой, отступать. Это отступление стало страшным беспорядочным бегством. Побежденным, которые потеряли в битве при Рамийи всего две тысячи бойцов, оно обошлось в шесть тысяч человек. Беглецы рассеялись по Лёвену, Брюсселю, соседним городам. С несколькими тысячами человек, которых маршал сохранил, он отступил за Дейле, за Дендер, за Шельду, за Лейе, до границы. При вести об этом, пишет г-жа де Ментенон, «я была поражена, подавлена, я остолбенела... Признаю, что зрелище страдания короля очень мучительно». Король ни в чем не упрекнул маршала, но очень похоже, что слова, которые он якобы сказал Виллеруа при новой встрече: «Господин маршал, в нашем возрасте счастливых дней уже нет», — придумали позже. Сен-Симон пишет, что встреча была «короткой и сухой», и торжествует из-за унижения надменной бездарности, которую он, кстати, не любил: «Миновали времена, когда красноречие, величавость и покачивание париком могли идти в счет; фавор, который поддерживал это пустое место, остался в прошлом». То, что Людовик XIV в ущерб государству поддерживал «пустые места» такого рода, было очень большой ошибкой. Бедствия, сменявшие друг друга, глубоко потрясали французское общество. Старый король утрачивал престиж. О Виллеруа спели еще раз:

Вся Бельгия, кроме области Самбры, была потеряна. За несколько дней Мальборо захватил Лёвен, Гент, Брюссель, Брюгге, Ауденарде, Антверпен. Местные жители хорошо приняли союзников. Штаты Брабанта 26 мая отправили к Мальборо депутацию. Франко-испанское (анжуйское, как его называют бельгийские историки) владычество давно стало непопулярным. Завоеватели занимались офранцуживанием южных Нидерландов, они ввели централизацию, они заменили три совета на один-единственный, королевский, они назначили на должности суперинтенданта финансов и военного министра одного человека, они ввели интендантов и сбор налогов во французском духе, и всего этого население очень опасалось. Победа союзников выглядела в Нидерландах освобождением. 6 июня 1706 г. Штаты Фландрии единогласно признали Карла III Габсбурга своим королем.

Оставалось лишь защищать французскую границу с этой стороны. Вобан построил под Дюнкерком два укрепленных лагеря. Во Франции опасались за этот порт, значимость которого беспокоила Англию и из которого выходили корсары, наносившие Морским державам огромные потери. При содействии нескольких кораблей французского королевского флота они в июне 1703 г. уничтожили флот из ста восьмидесяти лодок ловцов сельди и четыре голландских военных корабля; в июне 1706 г. они близ Остенде захватили несколько английских кораблей. Министр Годольфин попросил Мальборо разрушить этот порт. Но Мальборо опасался, напав на Дюнкерк, вызвать зависть у голландцев и подорвать Великий союз. Взяв Остенде, он по их наущению направился к Лейе, захватил Кортрейк и обложил Менен. Эта маленькая крепость была ему нужна, чтобы он мог осадить Лилль. Менен сдался только 22 августа, после энергичной обороны. Но именно тогда командование Северной армией принял Вандом, отозванный из Италии. По словам Людовика XIV, там был нужен «командующий, который внушил бы доверие командирам и солдатам и вернул войскам ощущение силы и смелость, столь естественные для французского народа». Казалось, они и в самом деле утрачены. В привычку вошли поражения и бегство очертя голову. Вандом возродил армию, и Мальборо временно отказался от мысли осаждать Лилль.

Вандом, прежде чем покинуть Италию, совершил большие ошибки. Хотя ему было поручено остановить принца Евгения на рубеже Адидже, пока Ла Фейяд осаждает Турин, он не помешал принцу перейти эту реку. Молодой герцог Орлеанский, сменивший его на посту командующего, позволил Евгению двинуться на помощь герцогу Савойскому, только что бежавшему из своей столицы. Сам он 28 августа пошел на соединение с армией, осаждающей Турин. Через четыре дня Евгений соединился с Виктором-Амедеем близ этого города. В осаде не было достигнуто никакого прогресса. Ла Фейяд был столь же бездарным, как Виллеруа, и более самонадеянным. Он дерзко отказался от предложения, которое сделал ему Вобан, — взять последнего к себе на службу добровольцем, очень неудачно атаковал город и упустил герцога Савойского. Он не принял никаких мер, чтобы остановить продвижение принца Евгения, в которое отказывался верить, говоря, что это «бредни».

Поскольку Евгений подошел, нужно было его победить, прежде чем продолжать осаду. Герцог Орлеанский предпочел бы вывести войска из траншей, чтобы сразиться с ним. Но в кармане у Марсена, состоявшего при герцоге, были королевские приказы, которые якобы гласили: взять Турин и не вступать в бой с принцем Евгением. Пришлось подчиниться. Герцог Орлеанский предрек, что армия, оставшись в слишком растянутых укреплениях, отдельные места которых очень уязвимы, наверняка будет разбита. Действительно, после того как принц Евгений и Виктор-Аме-дей атаковали ее с фронта и с фланга, она потерпела поражение. Герцог Орлеанский был ранен, Марсен тоже — и смертельно. Ла Фейяд приказал отступать, бросив раненых, 250 пушек, 108 мортир, 7800 бомб, понтоны, обоз, коней тринадцати драгунских полков[21]. Он отошел до Альп. Прежде Людовик XIV хотел, чтобы герцог Орлеанский переформировал армию и возобновил кампанию. Теперь это было невозможно. Королю оставалось позаботиться лишь о том, чтобы спасти французские войска и отдельные гарнизоны, оставшиеся в Миланской области. Он предложил императору, что сдаст ему крепости, какие еще держит, на условии, что его войска получат свободный выход. В марте 1707 г. император согласился. Таким образом, после сражения при Турине французы были эвакуированы из Италии, как из земель в низовьях Рейна после Гохштедта и в Нидерландах после Рамийи.

В Испании кампания 1706 г. началась очень плохо. Филипп V хотел вернуть себе Барселону. Он осадил ее с 40 тыс. солдат, в то время как адмирал граф Тулузский, внебрачный сын Людовика XIV, блокировал порт. Когда адмирал Бинг подбросил городу подкрепления, граф Тулузский, у которого было меньше сил, чем у англичан, при его приближении ушел в открытое море. 12 мая осада была снята. Поскольку дороги Каталонии были перерезаны, армия отступила в Наварру по Пиренеям. Из Памплоны Филипп поспешил в Мадрид, решив, как он писал Людовику XIV, «пожертвовать собой ради защиты своей короны». Но враги под командованием французского протестанта Рювиньи (который, укрывшись в Англии после отмены Нантского эдикта 1685 г., стал лордом Голуэем), выступив из Португалии, отбросили Бервика и пошли на столицу, которую Филиппу пришлось оставить. Войдя в Мадрид 25 июня, они провозгласили Карла III королем Испании.

Но в день этого провозглашения на мадридских улицах послышались крики «Да здравствует Филипп!». В то время как многие гранды поддержали Карла III, народ остался верен наследнику, избранному Карлом II. Он любил молодого короля, как и молодую королеву, дочь герцога Савойского, которая в восемнадцать лет, во время развала королевства, не утратила смелости. К тому же, народ ненавидел каталонцев, терпеть не мог португальцев, а тем более еретиков-англичан. Эстремадура восстала и выставила 12 тыс. ополченцев, Андалусия — четыре тысячи всадников и 14 тыс. добровольцев. В Кастилии крестьяне, предводителями которых были их приходские священники, нападали на обозы, окружали военные отряды, перехватывали курьеров. В Мадриде иностранные солдаты гибли во множестве — их отравляли или убивали.

3 августа 1706 г. войска Филиппа вернулись в Мадрид. Союзники отошли в королевство Валенсию, завоевание которой адмирал Лик дополнил взятием Картахены 2 июня, Аликанте 5 сентября и островов Ибицы и Майорки. Бервик, который отправился за ними в погоню, не смог заставить их принять бой, но отобрал у них Картахену и оттеснил их в Валенсийские горы.

В течение всего 1706 г. Людовик XIV пытался разобщить коалицию. Весной, когда положение Виктора-Амедея казалось отчаянным, король сделал ему через герцогиню Бургундскую несколько выгодных предложений, касающихся Миланской области. Герцог к ним прислушивался, но после поражений при Рамийи и Барселоне потерял к ним интерес.

Людовик XIV не прекращал переговоров с голландцами. Здесь у него были основания на что-то надеяться. Голландцы и имперцы спорили о Нидерландах: последние требовали этих земель от имени Карла III, а первые хотели их сохранять за собой, пока не будет улажен вопрос «барьера». Император, чтобы поссорить англичан и голландцев, придумал назначить Мальборо штатгальтером Нидерландов. Мальборо отказался, чтобы предотвратить неизбежный разлад между Морскими державами. Но он не позволил голландцам поставить гарнизоны в завоеванные крепости и передал власть Государственному совету, который должны были контролировать Англия и Соединенные провинции. Со своей стороны Генеральные штаты отказались гарантировать наследование английского престола Ганноверской династией до разрешения вопроса о «барьере»[22].

Людовик XIV вел с голландцами одновременно до четырех переговоров, французские предложения в которых менялись в зависимости от военной удачи. Он смирился с необходимостью согласиться на «большое расчленение испанской монархии», как он говорил. Уступки, которые он был склонен сделать, Хейнсиус считал достойными обсуждения, но Мальборо расценивал как недостаточные.

Поэтому, когда в октябре король предложил Голландии и Англии перейти к публичным переговорам, Мальборо ответил и принудил ответить Генеральные штаты, что это предложение «без особых разъяснений со стороны христианнейшего короля не представляется пригодным для обретения прочного и длительного мира».

После этого Людовик XIV вернулся к тайным переговорам. Голландцы требовали полного лишения Филиппа V владений и уступки французских крепостей Ипра, Менена, Турне, Конде и Мобёжа на своей границе. Людовик XIV предпринял новую попытку достучаться до Виктора-Амедея и даже сделал авансы императору через посредство швейцарцев. Наконец, он попытался привлечь в качестве посредников сначала папу, а потом шведского короля Карла XII[23]. Карл XII, победитель царя Петра I и королей Дании и Польши, объединившихся, чтобы лишить его государства, мог диктовать мир Европе; однако он предпочел продолжить войну с Россией.

Эти обращения ко всем выдавали смятение и тревогу Людовика XIV. Шамийар признавал, что не способен организовать новую кампанию.

В начале 1707 г. союзники думали, что уже почти покончили с сопротивлением Франции. Они решили атаковать ее на всех границах, окончательно утвердить Карла III в Испании, завоевать Неаполь и Сицилию. С успехом они осуществили лишь последний из этих замыслов.

Людовик XIV оставил Неаполитанское королевство, которое, давно привыкнув к смене правителей, без затруднений приняло нового властителя еще раз, когда подошли немецкие войска.

Зато в Испании дело Филиппа V побеждало. Амело, посол Франции в Мадриде, нашел несколько миллионов песо — то ли за счет займа под залог церковного серебра, то ли за счет серебра, привезенного мексиканскими галеонами. Королева послала все свои драгоценные камни во Францию для продажи. Армия была реорганизована, и весной 1707 г. Бервик располагал войсками, имевшими количественное и качественное превосходство над вражескими, — двадцатью пятью тысячами бойцов против пятнадцати тысяч.

В наступление, однако, перешли враги, осадив Вильену, город к югу от Валенсии. На Бервика, который подошел, чтобы добиться снятия осады, 25 апреля близ маленькой крепости Альманса напал Голуэй. Сначала англо-португальцы добились успеха, прорвав испанский центр, но последний удалось восстановить. Поскольку португальская кавалерия на обоих флангах подалась назад, вся сила удара франко-испанцев пришлась на английскую пехоту, которая не смогла выдержать штыковой атаки. Однако какое-то время исход боя оставался неопределенным благодаря отваге полка французских эмигрантов под началом бывшего вождя камизаров Жана Кавалье. Бервик завершил бой, продлившийся не более полутора часов, окружив тринадцать батальонов, которые отступили на ближнюю высоту. Победа была полной: франко-испанцы взяли девять тысяч пленных, захватили 102 знамени или штандарта, всю артиллерию и почти весь обоз. Неприятельская пехота была уничтожена почти полностью — в этот день она потеряла восемь тысяч человек.

Герцог Орлеанский, прибывший на следующий день после этой победы, послал Бервика завершить покорение королевства Валенсии, захватил Арагон, 24 мая заставил англичан оставить Сарагосу. Союзники еще держались только в Каталонии; 11 июня герцог подступил к Лериде. Взял он ее только в ноябре, потому что часть войск ему пришлось отправить в Прованс на помощь осажденному Тулону. После взятия Лериды для изгнания англо-португальцев из Испании оставалось взять только Барселону и еще несколько менее значительных крепостей.

На Прованс было предпринято большое наступление, с суши и с моря. Австро-пьемонтцы надеялись завоевать эту провинцию, а англо-голландцы — бомбардировать Марсель и разрушить Тулон, арсенал которого содержал пять тысяч пушек, а порт вмещал сорок больших кораблей. После эвакуации из Италии охрана границы была возложена на Тессе. Он направил войска и местное ополчение оборонять переход через реку Вар, а ремонтировать полуразрушенные укрепления Тулона заставил крестьян, работавших под звуки флейты и тамбурина. Чтобы не допустить осады, было устроено два лагеря. Корабли королевского флота в порту затопили.

Союзники (45 тыс. австрийцев и пьемонтцев) 4 июля перешли перевал Танд, прошли вдоль побережья на виду у англо-голландского флота, которым командовал адмирал Шоуэлл, пересекли Вар и ущелья Эстереля. Тулон обстреливали с суши и с моря, но без большого эффекта. В этой «сухой и бесплодной местности» неприятель страдал от нехватки провизии и фуража; его косили болезни и дезертирство. 22 августа он отступил; крестьяне убили массу врагов при возвращении последних через Эстерель. Противник потерял более десяти тысяч человек.

Главные удары союзники наносили в Испании и в Провансе. На северной границе Вандом и курфюрст Баварский сдерживали Мальборо.

Виллар во главе 66 батальонов и 108 эскадронов, которым противостояли 44 батальона и 72 эскадрона противника, совершил нечто вроде триумфального похода, почти не встречая сопротивления. Он перешел Рейн, атаковал рубежи, образовавшие как бы укрепленный лагерь между Рейном и Шварцвальдом, от Филиппсбурга до Штольхофена, 23 мая прорвал их в нескольких местах, вступил на территорию империи, дошел до Штутгарта, намереваясь войти в Баварию и ударить по Вене совместно либо с венграми, либо со шведским королем, который поссорился с императором. Но именно тогда в Прованс вторглись враги. Виллар получил приказ возвращаться и выделить войска для отправки в Прованс. Он с досадой подчинился. До этого он взял с империи крупную контрибуцию, разделив ее на три части: «Первая послужит для оплаты армии; со второй я заплачу офицерам; третью я использую на откорм своего теленка»[25].

Таким образом, 1707 г. выдался милосердным. Но Шамийар не знал, как подготовить кампанию следующего года. Он писал королю:

Для тайных переговоров в Голландию поехал Никола Менаже, депутат от Руана в Торговом совете.

Он предложил депутату Штатов ван дер Дюссену, советнику-пенсионарию города Гауды, восстановление тарифа 1664 г., отмену пошлины в 50 су за тонну водоизмещения судна и торговые привилегии в Испании и в испанской Америке. Он отказался обсуждать остальные вопросы, сказав только, что касательно «барьера» можно было бы вернуться к предложениям, какие король сделал в 1701 г. Он очень старался увидеться с Хейнсиусом. «Приблизиться к этому министру — целое дело», — писал он Торси. Увидевшись с великим пенсионарием, Менаже напомнил ему о плане раздела, выдвинутом в 1706 г. Людовиком XIV. Но в марте 1708 г. французский король, сочтя, что его внук прочно утвердился в Испании, прервал переговоры.

В 1708 г. он попытался перенести по морю войну в Великобританию. Уже несколько лет как сторонники Иакова Стюарта, якобиты, предлагали Людовику XIV устроить высадку в Шотландии[26]. В 1708 г. ситуация показалась подходящей.

Англия упразднила Парламент в Эдинбурге и объединила оба королевства в одно-единственное — королевство Великобританию. Говорили, что шотландская национальная партия, раздраженная этой аннексией, при появлении Иакова Стюарта готова восстать. Король Франции, получив от знатнейших шотландских вельмож обещание содействовать, отдал приказ собрать в Дюнкерке небольшую эскадру. Задержки из-за внезапной болезни претендента и из-за споров между государственными секретарями по военным и по морским делам, Шамийаром и Поншартреном, позволили английскому правительству принять меры предосторожности. Из Нидерландов в Великобританию переправились десять батальонов, и в Северном море крейсировал адмирал Бинг со своим флотом. Форбен вышел из Дюнкерка с восемью военными кораблями и семьюдесятью транспортными судами. Он сумел обмануть наблюдателей врага и 23 марта подошел ко входу в залив Ферт-оф-Форт. На следующий день появилась эскадра Бинга. О высадке думать не приходилось (корабли не достигли места, назначенного для рандеву, а шотландцы не пошевелились), тем более о том, чтобы принимать морской бой. Форбен крайне спешно повернул к Дюнкерку, которого беспрепятственно достиг 7 и 8 апреля.

На суше кампания 1708 г. была задумана так: оборона на Рейне и в Альпах, продолжение операций в Испании, наступление в Нидерландах. В Испании Филипп Орлеанский добился некоторого прогресса, но Барселону враги удержали. Англичане стали хозяевами в западной части Средиземного моря, завоевав Сардинию, Менорку, Маон. В Нидерландах начались катастрофы.

Людовик XIV разделил командование между своим внуком, герцогом Бургундским, и Вандомом. Герцогу Бургундскому тогда было двадцать шесть лет. Это был своенравный принц. В ходе этой истории он появится еще не раз. Он был обучен военному искусству, по замечанию Вольтера, но «смотрел на это искусство скорей как на бич рода человеческого... чем как на источник подлинной славы». По описанию Сен-Симона, он был «робким, до крайности осторожным, скрытным, рассудительным, все взвешивающим и измеряющим... сдержанным, осмотрительным. мало знающим тех, с кем имел дело, иногда неуверенным, обычно рассеянным и слишком склонным придавать значение мелочам»; полная противоположность герцогу Вандомскому — «смелому, дерзкому, заносчивому, неосторожному, все презирающему, уверенному в себе настолько, что этой уверенности не мог его лишить никакой опыт, неспособному на самоограничение, на сдержанность, на почтение, особо не терпящему гнета. язвительному и неуступчивому в споре». Герцог Бургундский приехал в середине мая в армию, расположенную близ Монса. У него было 80 тыс. солдат. Мальборо стоял под Брюсселем, имея под началом 68 тыс. человек; Евгений собрал на Мозеле 35 тыс. На врага следовало бы напасть прежде, чем оба этих полководца соединятся. Но много времени было потрачено на обсуждение планов, которые молодой принц посылал на согласование деду-королю.

В начале июля решили нанести удары по Генту и Брюгге. Французские отряды внезапно проник ли в оба города. Вандом предложил напасть на Ауденарде, чтобы овладеть долиной Шельды и тем самым прикрыть всю Фландрию.

11 июля первые колонны, приблизившись к этой крепости, заметили противника, разместившегося на высоте с многочисленной артиллерией. Мальборо и принц Евгений соединились; они уже вышли на Шельду и опередили неприятеля. Первые французские колонны пошли в атаку, и их поддержали те, которые двигались за ними, но правильного сражения не было. Артиллерия осталась в тылу, и Вандом использовал лишь десять пушек, которые ему прислали, как только послышался шум боя. Герцог Бургундский не принял участия в деле, потому что его штаб советовал ему проявить осторожность. Добрая часть армии смотрела на бой, «как смотрят оперу из третьих рядов лож». К вечеру ситуация была неопределенной. Вандом хотел остаться на поле боя, чтобы сразиться завтра. Ему возражали герцог Бургундский и офицеры из окружения принца. Рассказывают, что Вандом, выйдя из себя, сказал офицерам: «Господа, я хорошо вижу, что вы все этого хотите: значит, надо отступать», а принцу, глядя на него, сказал: «И вам, монсеньор, давно хочется этого»[27]. Отступление еще раз превратилось в беспорядочное бегство. Командования не было. В те дни французская армия потеряла три тысячи убитыми, четыре тысячи ранеными, восемь тысяч пленными, три тысячи дезертировали. Отдельные отряды бежали куда попало — к Лиллю, Турне, Ипру. Основные силы окопались под Гентом, за Брюггским каналом, оставив дорогу на Францию открытой.

15 июля Мальборо перешел французскую границу, разорил Приморскую Фландрию и Артуа. Тем временем принц Евгений подготовил в Брюсселе боевые средства для осады Лилля. Атаковать большой город, хорошо укрепленный, оставив в тылу вражескую армию, — рискованная операция. Вандом хотел помешать Евгению и Мальборо соединиться еще раз. Герцог Бургундский не позволил ему этого под предлогом, что надо охранять Гент и Брюгге. 6 августа Евгений двинулся в путь. Его огромный обоз из трех тысяч повозок, который охраняло двадцать тысяч солдат, даже не потревожили. 12 августа он подошел к Лиллю, который и обложил с 45 тыс. бойцов. Мальборо с 40 тыс. солдат прикрывал осаду.

Весть об этом вызвала в Версале сильное смятение, и Людовик XIV приказал Вандому и герцогу Бургундскому соединиться с Бервиком, прикрывавшим границу между Сент-Аманом и Мортанью с 30 тыс. солдат, и идти на помощь Лиллю. Но разлад между Вандомом и герцогом Бургундским обострялся. Армия разделилась на «вандомистов» и «бургундцев». Потратив много времени на обсуждения, 30 августа герцог Бургундский наконец решился покинуть Гент и идти на соединение с Бервиком. С силами в 120 тыс. человек он приблизился к Лиллю. Крепость оборонялась отважно, ее защиту обеспечивали Буффлер, у которого было всего девять тысяч бойцов, и население[28]. Вандом хотел незамедлительно атаковать, чтобы не оставить Мальборо времени укрепиться. Бервик придерживался противоположного мнения. Герцог Бургундский, которому Людовик XIV дал «решающие полномочия», не посмел взять на себя ответственность за решение и запросил указаний у Версаля. Шамийар, посланный королем для разрешения спора, приказал, чтобы предприняли атаку. Но время было упущено: Мальборо возвел прочные укрепления, которых канонада разрушить не могла.

Тогда решили заставить противника снять осаду, воспрепятствовав его снабжению; но провизия до него доходила.

22 октября город сдался «после самой мощной и лучше всего проведенной обороны, о какой только можно говорить». Буффлер отступил в цитадель. Он надеялся на помощь, которая не пришла. Герцог Бургундский, который играл в волан, когда узнал о капитуляции Лилля, даже не прервал партию. 9 декабря Буффлер капитулировал. Через несколько дней Брюгге и Гент открыли ворота Евгению и Мальборо. Таким образом, вся эта кампания была катастрофической. Во всем королевстве испытывали чувство национального унижения. Буффлер приобрел популярность в результате красивой обороны; король поблагодарил его и возвел в герцоги и пэры. Последний не скрывал скорби, еще усиливавшейся от бесед с маршалом, по которым он «ясно видел, что этих бед можно было не допустить». За них отчасти нес ответственность герцог Бургундский. Фенелон, его наставник, в то время обвинял его в «легкомыслии, бездействии, нерешительности... в том, что он слишком прислушивался к дурным советам слабых и робких людей и даже своего исповедника, который брался говорить с ним о войне».

Но общественное мнение возложило вину на самого короля. Многие, как Сен-Симон, упрекали его за «слепоту при выборе, горделивое желание все делать самому, зависть к былым министрам и полководцам, продиктованное тщеславием стремление назначать своими помощниками таких людей, которым невозможно будет приписать заслуги, дабы ни с кем не делить славу великого» [здесь и далее Сен-Симон цитируется в пер. Ю. Б. Корнеева. — Прим. пер.]. С особой ненавистью Сен-Симон клеймил «всю эту прискорбную систему управления, приведшую государство к очевидной опасности окончательной катастрофы и ввергшую в крайнее отчаяние сего владыку мира и войны, сего каравшего народы раздавателя корон, сего завоевателя, сего величайшего из великих, сего бессмертного, на памятники которому извели всю бронзу и мрамор...»

Между тем официальные посредники, зондируя почву, продолжали переговоры в надежде на мир. Голландцы в течение кампании передали в виде письма, написанного ван дер Дюссеном, свое предварительное условие — пусть французский переговорщик представит «сделанные ранее предложения насчет Испаний и Индий, Миланской области и Нидерландов и того, что было добавлено, а также выгодный торговый договор». Под «тем, что было добавлено», они подразумевали крепости «барьера», который надлежало возвести на французской территории.

При катастрофическом исходе последней кампании эти требования, сколь бы суровыми они ни были, не казались чрезмерными. Людовик XIV велел Торси написать, что согласен «ради такого блага, как мир, вести переговоры на запрошенных условиях, приняв их за основу». В Голландию тайно послали Руйе, председателя Большого совета. В местечке Стрейенсас, где была назначена встреча, его ждали ван дер Дюссен, пенсионарий Гауды, и Бёйс, пенсионарий Амстердама.

17 марта 1709 г. они заявили ему, что записка ван дер Дюссена «действительно содержит пункты важнейшие и первые из подлежащих рассмотрению, но что есть и другие пункты, не менее важные», а именно: Филиппа Анжуйского следует полностью лишить испанского наследства; в отношениях с империей следует вернуться к Мюнстерскому договору 1648 г., истолкованному в германском духе; Людовик XIV, чтобы удовлетворить Англию, должен признать королеву Анну и «протестантское наследование», изгнать претендента Иакова Стюарта из своего королевства и уступить Дюнкерк. Для себя голландцы требовали «барьер», состоящий из городов Завоеванных земель [Pays Conquis][29], которые союзники отобрали или рассчитывали отобрать у Франции, — Вёрне, Ипра, Менена, Лилля, Турне, Конде и Мобёжа, а также крепости Юи, Льеж и Бонн и восстановление тарифа 1664 г.

Король настолько нуждался в мире, «что донесение президента Руйе не могло его обескуражить». Переговоры начались. Встал вопрос о том, чтобы отдать Филиппу V королевство Обеих Сицилий. Но голландцы вернулись ко всем своим требованиям, когда в дело вмешались принц Евгений и Мальборо. Они знали, что Франция приперта к стене, и хотели довести ее до ситуации, в какой был подписан Пиренейский мир 1659 г.

21 апреля голландцы заявили, «что союзники никогда не согласятся оставить королю Филиппу ни малейшей части испанской монархии, ни в качестве компенсации, ни в любом другом качестве, в каком бы об этом ни попросили». Относительно «барьера» они отказывались идти на какие-либо уступки.

Руйе думал, что король, едва узнав об этих условиях, отзовет его. Ничуть не бывало. К бедствиям войны добавились другие несчастья[30]. Лютый мороз, каким в начале января внезапно сменилась оттепель, уничтожил всякую надежду на урожай. Голод, опустошивший некоторые области, грозил всей стране. «Несколько месяцев в Париже ели только хлеб. Некоторые семьи, даже придворные в Версале, питались овсяным хлебом. Пример подала г-жа де Ментенон». Всех охватил упадок духа; в окружении короля были сторонники мира любой ценой. 28 апреля Людовик XIV собрал в Версале дофина, герцога Бургундского, канцлера Поншартрена, герцога де Бовилье — главу Финансового совета, Шамийара, Демаре и Торси. Бовилье описал «крайнюю нужду страны» вследствие бедственного положения Франции. Поншартрен «еще добавил черной краски в эту безрадостную картину». Демаре признал, что исчерпал все запасы. «Столь печальную сцену, — пишет в своих «Мемуарах» Торси, — описать было бы трудно, даже если бы было позволено раскрыть тайну того, что было в ней всего трогательней». Этой тайной, по словам Вольтера, были всего лишь пролитые там слезы. Король, «живо тронутый состоянием своего королевства», решился пожертвовать последним. Торси прочел депешу, которую составил для Руйе и где рекомендовал тому добиться от голландских депутатов четкого и ясного объяснения, но, главное, не прерывать переговоры. Он вызвался сам поехать в Голландию.

Он прибыл в Гаагу 6 мая. Хейнсиус, не предупрежденный о его прибытии, не скрыл удивления, увидев, что в Гаагу просить мира приехал министр Людовика XIV. Действительно, это показывало, что удача перешла на другую сторону.

Сначала Торси вступил в переговоры с голландцами, которым предложил французские города, потребованные в качестве «барьера», включая Лилль. Но голландцы не хотели заключать никаких соглашений без союзников. 18 мая к принцу Евгению в Гааге присоединился Мальборо. Он потребовал, чтобы Филиппа V лишили владений без компенсации, и посоветовал, чтобы французский король в возмещение убытков отдал внуку Франш-Конте, сделав вассальным королевством. Людовик XIV согласился обездолить внука, потому что это было «единственной возможностью заключить мир». Он согласился признать «протестантское наследование» в Великобритании. Он согласился разрушить порт и укрепления Дюнкерка. Договорились даже об изгнании претендента. И англичане, и голландцы были удовлетворены. Но принц Евгений потребовал реституции Страсбурга и Эльзаса. Торси и Руйе, предложив «передать Страсбург империи, чтобы он, как прежде, стал имперским городом», и получив отказ, приготовились покинуть Гаагу.

Хейнсиус удержал их. Он попросил Руйе записать статьи, по которым достигнута договоренность; к ним следовало добавить требования союзников по спорным пунктам и все вместе послать Людовику XIV. После ответа короля либо можно будет подписать перемирие, либо возобновятся военные действия. Насчет уступки Испании король заявил, что покинет внука и отзовет свои войска. Но союзники знали, что Филипп V, только что добившийся от кортесов признания своего сына наследником, будет защищаться. Они не хотели брать его изгнание на себя и таким образом вести войну, в то время как Франция будет жить в мире.

Наконец, Торси, «убежденный, что рассчитывать на соглашение нам больше не следует», счел, что было бы полезно «по меньшей мере точно выяснить, на каких конкретных условиях враги согласятся на мир». Он попросил пенсионария составить проект договора. Хейнсиус, посоветовавшись с Мальборо, Евгением и Цинцендорфом, которого только что прислал император, 27 мая передал Торси план из сорока статей, которые назвали Гаагскими прелиминариями.

Союзники воспроизвели в этом акте все свои притязания и добавили к ним следующее: Людовик XIV признает Карла III Габсбурга королем и повелителем всех испанских владений и испанской монархии и гарантирует, что его внук в течение двух месяцев оставит королевство австрийскому принцу. Если Филипп откажется, «христианнейший король, государи и государства, подписавшие договор, совместно примут меры, пригодные для того, чтобы обеспечить полное выполнение настоящего соглашения». И когда Людовик XIV примкнет к этому проекту, содержащему столько тягостных статей, когда он выполнит требования всех этих статей, включающих уступку Страсбурга империи, уступку Ньюфаундленда англичанам, снос укреплений и порта Дюнкерка, возвращение Савойи ее герцогу, ему предоставят не мир, а короткое перемирие на два месяца, в течение которых могут возникнуть новые требования.

Тем не менее король Франции согласился на все эти условия, за исключением статьи IV, которая обязала бы его вести войну с собственным внуком. Но именно это унижение и этот позор победители хотели ему навязать. Переговоры были прерваны.

Людовик XIV решил сделать судьями своего поведения и поведения врагов своих подданных. Вандом еще в 1706 г. хотел, чтобы он обратился к народу, созвав Генеральные штаты. Он писал Шамийару 21 октября: «Если враги откажутся от публичных переговоров, предложенных им, я не вижу для короля иного выхода, чем срочно собрать сословия своего королевства и самому описать им дерзость врагов; не сомневаюсь, что такой поступок пробудил бы гордость народа и дал нам возможность продолжить войну...» Людовик XIV не мог созвать депутатов от народа, не вступив в противоречие со всем своим царствованием и с собой самим. Но он написал архиепископам, губернаторам и интендантам, объясняя им состояние, в какое зашли переговоры, очень красивое письмо, которое завершил словами:

После того как это письмо было обнародовано, «по всему королевству раздался единодушный вопль негодования и мести».

К концу мая 1709 г. французские войска уже вышли из отчаянной ситуации. В начале года не было уверенности, что удастся поставить под ружье три армии. У немногочисленных войск, охранявших границы, не было ни зерна, ни фуража, и, казалось, они вот-вот умрут с голоду. Склады были пусты, а поля вследствие суровой зимы не вселяли надежды на урожай. Провиантмейстеры расторгали сделки. В Северной армии положение было хуже, чем где-либо. Марши и контрмарши в ходе предыдущей кампании изнурили людей и коней. Гарнизоны рассыпались по деревням, грабя жителей; дезертировали целые батальоны.

Но та же нищета упрощала вербовку. «Король продал золотой посуды на четыреста тысяч франков. Знатнейшие вельможи отправляли столовое серебро на Монетный двор». В Сен-Мало пришел флот из Мексики, нагруженный денежной суммой в двадцать миллионов для французских купцов, которую король обменял на долговые расписки. Этот принудительный заем и переплавка монет по указанию Демаре позволили удовлетворить самые насущные потребности. Купили за границей зерно, починили боевую технику, отправили в войска обмундирование и обувь.

На Севере интенданты Берньера Клод Леблан[31] и Дужа и провиантмейстер Фаргес, который был «человеком в своем роде единственным и неповторимым», творили чудеса изобретательности. В Дофине интендант Анжервилье продал свое столовое серебро, чтобы купить провианта для армии. Чтобы экономично печь пайковый хлеб, к пшенице добавляли рожь и овес. Если невозможно было делать запасы и заполнять склады, то по меньшей мере дали пропитание войскам. Кстати, Людовик XIV отозвал из Испании войска, отправленные им туда прежде.

Враги тем временем договорились совместно действовать в Альпах и на Рейне. Они пересекли границы, но далеко не пошли. Поражение Мерси 26 августа при Румерсхейме, в Верхнем Эльзасе, вынудило этого военачальника перейти обратно Рейн и повлекло за собой отступление Виктора-Амедея, двинувшегося было вперед в Савойе.

На северной границе союзники сначала попытались преодолеть укрепления, возведенные от Сен-Венана на Лейе до Денена на Шельде, но Виллар, который сменил Вандома, попавшего в опалу, перекрыл им проход. Отказавшись от мысли наступать, они 27 июня осадили Турне.

Маркиз де Сюрвиль, командовавший городом, сдал его лишь после того, как у него кончилась провизия, и еще до 2 сентября держался в цитадели. Между тем Мальборо и Евгений, сначала попытавшись прорвать линии обороны в направлении Орши, двинулись на Монс. Виллар уже поднял дух армии. Он умел обращаться с солдатами и подбадривать их, когда ему приходилось обрекать их на голод. «Чтобы дать хлеб бригадам, которые я поведу вперед, — писал он, — я вынуждаю недоедать тех, кто остается. В таких ситуациях я прохожу по рядам, поддерживаю солдата, разговариваю с ним так, чтобы убедить его потерпеть, и утешением мне служит то, что от многих я слышу: господин маршал прав, иногда надо пострадать». Маршал де Буффлер поступил под его начало в качестве добровольца, и это проявление воинской самоотверженности произвело сильное впечатление. Виллар решил опередить врагов и напасть на них с фланга на марше; но он выступил слишком поздно. Когда 9 сентября он подошел к Монсу, союзники готовились осадить эту крепость[32]. Если бы он продолжил наступательное движение, он застал бы их рассеявшиеся войска врасплох и, возможно, разбил Мальборо, которому принц Евгений не успел бы прийти на помощь. Но ситуация, в какой находилась Франция, требовала от него осторожности. Он остановился и занял позицию в проходе Мальплаке[33] между лесами Ла Ланьер и Ле Сар, на которые теперь опирались его правый и левый фланги. На следующий день, в то время как напротив выстраивалась вражеская армия, он возвел по всему своему фронту оборонительные сооружения. У него было всего 100 тыс. человек и 80 пушек против 120 тыс. человек и 120 пушек у противника.

11 сентября начался бой. Евгений и Мальборо решили атаковать одновременно оба фланга. В восемь утра голландцы ринулись на укрепленные линии, прикрывавшие правый фланг, где был Буффлер. Старый маршал (ему было шестьдесят шесть лет) «храбростью уподоблялся льву и отдавал приказы с таким хладнокровием, будто находился у себя дома». Он остановил противника, прорвавшегося до третьего рва, отбросил его, но, поскольку ему мешали укрепления, не мог перейти в атаку. Левый фланг после сильного сопротивления в конечном счете подался назад, но в полном порядке. Виллар поспешил ему на помощь с подкреплениями, взятыми в центре, и в это время получил ранение, вынудившее его покинуть поле боя. Возможно, именно из-за этого ранения бой и был проигран. Мальборо и Евгений бросили свои резервы на неприятельский центр и рассекли французскую армию надвое. После яростной кавалерийской схватки Буффлер приказал отступать. Французы покинули поле боя, не оставив в руках противника ни пушки, ни знамени. Они потеряли 10 тыс. человек, а союзники — 23 тыс. Последние, изнуренные этой победой, отказались от мысли вторгаться во Францию. Они удовлетворились тем, что взяли Монс. Битва при Мальплаке «скорей укрепила дух народа, чем ослабила его».

Во время этой кампании «непрямыми путями» продолжались переговоры в Голландии. Во Франции сохранялась надежда, что с голландцами удастся договориться; но Великобритания тесно привязала их к себе тайным договором от 29 октября 1709 г. Она обещала им аннексию Нидерландов при номинальном сюзеренитете императора. Они обязались не договариваться с Людовиком XIV, если он не признает «протестантского наследования» английского трона и не изгонит из Франции претендента.

Переговоры возобновились 9 марта 1710 г. Францию представляли маршал д'Юксель и аббат де Полиньяк: «Первый, — писал Вольтер, — человек холодный, молчаливый, по духу скорей благоразумный, чем возвышенный и смелый; второй, позже ставший кардиналом, — один из лучших умов и самых красноречивых людей своей эпохи»; коалицию же представляли Бёйс и ван дер Дюссен. Эти дипломаты беседовали сначала на борту корабля в Мурдейке, потом в маленькой крепости Гертрёйденберг. Французов хотели держать подальше от больших городов из опасения, чтобы они не повлияли на сторонников мира.

Главная дискуссия развернулась по вопросу, возьмет ли французский король на себя обязательство добиваться ухода Филиппа V из Испании? Полиньяк и д'Юксель продемонстрировали добрую волю Людовика XIV: король отозвал войска из Испании; он готов подписать сепаратный договор, без участия внука; он даже предлагает передать союзникам в залог четыре крепости своего королевства как гарантию обещания никак не помогать Филиппу V. После этого они предложили дать испанскому королю компенсацию, Неаполь и Сицилию или только Сицилию, чтобы побудить его самому отказаться от короны. На все это представители союзников ответили, что согласие Филиппа V на Сицилию в качестве компенсации никоим образом не гарантировано. Они хотели, чтобы Людовик XIV обязался изгнать внука из Испании.

Французы потребовали, чтобы акт, о котором договорятся, был окончательным и чтобы после того, как он будет подписан, не могло появиться никакое новое требование (а их предвидели много). Голландцы отказались что-либо гарантировать. То есть, как писал Полиньяк, даже если бы Его Величество согласился на все, он получил бы в лучшем случае «жалкое и ненадежное перемирие». Договариваться на таких основах было невозможно.

Людовик XIV проявил «полную решимость отвергнуть всякое предложение объявить войну Филиппу V на каком бы то ни было основании». Ожидали прекращения переговоров. «Общество было в этом настолько уверено, — писал Торси, — что в Гааге обычно предлагали пари на три против одного, что переговоры окажутся бесполезными».

Но как Франции было продолжать войну? Союзники прорвали рубежи Фландрии и 22 апреля осадили Дуэ. Виллар не скрывал от Торси, что «государство со дня на день может оказаться в опасности». Он, обычно проявлявший больше уверенности, на сей раз считал, что «как добрый подданный обязан настаивать, чтобы Его Величество заключил мир на суровых условиях, даже объявив войну королю Испании». С другой стороны, испанский народ был сильно раздражен отзывом французских войск, и Филипп V был недалек от того, чтобы вступить с союзниками в переговоры, направленные против Франции. Блекур писал Торси из Мадрида, что «если Испании не помогут, с ней придется иметь дело как с врагом».

Торси считал, что нужна еще одна уступка. Он предложил пообещать союзникам субсидии для помощи в войне, которую они будут вести ради изгнания Филиппа V из Мадрида и ради того, чтобы заставить его принять компенсацию. В Совете Демаре, Поншартрен, Бовилье были того же мнения; дофин и герцог Бургундский, сначала возразив, позже поддержали его. Людовик XIV велел своим полномочным представителям сделать это предложение «скрытно и только, по возможности, когда они будут уверены в успехе».

Голландцы отвергли эту сделку. Людовик XIV сделал еще одну уступку: он отказался от всякой компенсации для внука. Но на заседании 13 июля Бёйс и ван дер Дюссен заявили, что король не может «уклониться от отказа от Испании и Индий», и дали ему два месяца на то, чтобы это сделать.

Это заседание стало последним. Коль скоро королю приходилось продолжать войну, он «предпочел вести ее со своими врагами, чем со своими детьми». Совет счел, «что оставлять полномочных представителей в Голландии дольше было бы бесполезным унижением». Торси послал им записку, где обосновывал, что все авансы, все уступки, совместимые с честью, король уже сделал. И 20 июля французские полномочные представители написали Хейнсиусу: «Если несправедливость и упрямство врагов лишили его всякой надежды на достижение мира, то, полагаясь на покровительство Бога, умеющего, когда Ему угодно, принизить тех, кого возвысило преуспевание... Его Величество передаст на суд всей Европы, не исключая ни подданных Голландской республики, ни подданных Английского королевства, принятие решения о том, кто является истинными виновниками продолжения столь кровопролитной войны».

Английское правительство 27 июля объявило о продолжении войны, возложив ответственность за него на Францию, старающуюся избежать выполнения главного требования — низложения Филиппа V. Мальборо не хотел мира. Однако его жена только что впала в немилость у королевы Анны, и его собственное влияние оказалось под угрозой: теперь он мог его поддерживать только с помощью войны и побед. Император во время переговоров проявлял несговорчивость. Голландия позволила союзникам действовать по их усмотрению и потеряла возможность диктовать мир. Больше такой возможности ей не представится.

Однако в том же 1710 г., когда Франция потеряла надежду одновременно на мир и на успех в войне, фортуна переменилась. На северной границе, казалось, открытой для вторжения, враг в июне захватил Дуэ, но Виллар не дал ему двинуться на Аррас и Камбре. Союзники взяли еще несколько крепостей; но Виллар, заняв оборону за укрепленными линиями между истоками рек Скарп и Канш, перекрыл дорогу на Париж. Активность военных действий на Рейне и в Альпах слабела. Важные события происходили в Испании.

В начале года Филипп V, покинутый Людовиком XIV, один имел дело со всей коалицией. Карл III получил в Каталонии привезенные англо-голландским флотом подкрепления, которые прислал ему брат, император Иосиф I. Этими войсками командовали Штаремберг и Стэнхоуп, генерал-майор британской армии. Союзники двинулись из Каталонии и в июле разбили Филиппа V при Лериде, а в августе при Сарагосе. 28 сентября они вступили в Мадрид. Но Мадрид и Кастилия сохранили верность Филиппу. Тысячи мадридцев покинули вместе с ним город и последовали в Вальядолид. Те, кто остался, устроили Карлу нерадостный прием. Чтобы кормить свои войска, он был вынужден прибегать к реквизициям и позволять солдатам грабить и обижать крестьян.

Ненависть к агрессору проявлялась во всем — ножевые удары, убийства железом и ядом случались все чаще. Организовались партизанские отряды. Филипп V, боевой дух которого неизменно поддерживали королева Мария-Луиза Савойская и принцесса дез Юрсен, собрал все войска, какими мог располагать, и призвал вступать в них добровольцев. Командование этой армией принял Вандом, возвращенный в милость. В самом деле, после разрыва переговоров в Гертрёйденберге Людовик XIV решился снова оказать помощь внуку. Сначала французский король послал ему военачальника, за которым последовали и солдаты. Карл III, двинувшийся было на Тахо навстречу португальцам, узнал, что Пиренеи перешла Руссильонская армия. Он с двумя тысячами кавалеристов отошел к Барселоне. Туда же направились Штаремберг и Стэнхоуп. Тяжелый переход через разоренную страну замедляли партизаны. Вандом повел за собой 25 тыс. бойцов, которых собрал и выучил. Он предпринял погоню за противником.

Поскольку арьергард под началом Стэнхоупа остановился под Бриуэгой, Вандом послал отряд, чтобы перерезать коммуникации между обоими вражескими военачальниками, в полдень 8 декабря подошел к крепости, а на следующий день взял ее приступом и захватил в плен пять тысяч солдат вместе с их генералом.

Еще на следующий день, 10 декабря, около трех часов, возвратившийся на прежнее место Штаремберг, вступил в бой на равнине близ Вильявисьосы[34]. У него было всего шестнадцать тысяч человек, но он выдержал три атаки и отступил лишь ночью. Партизаны тревожили его до самой Барселоны, куда он привел только пять тысяч человек.

Эта кампания, продемонстрировав, что «главной» цели, то есть низложения Филиппа V, достичь непросто, заставила задуматься и союзников, которых тоже изнуряла эта долгая и столь нелегкая война.

Англичан выйти из войны побудили самые разные причины. Королева Анна, питавшая симпатии к тори, с трудом переносила министерство вигов, где с 1708 г. доминировал Мальборо. Ведущими членами этого кабинета были граф Сандерленд и граф Годольфин. Первый и сын второго были женаты на дочерях милорда герцога. Некоторые бывшие министры, в том числе Харли, очень ловкий честолюбец, и Сент-Джон, великий политик, красноречивый оратор, благородная душа, хотели вновь стать министрами. Королева устала и от власти, какую обрела над нею леди Мальборо. Одна камеристка, преданно служившая врагам герцогини, убедила королеву сбросить ярмо. 6 апреля 1710 г. Анна отказалась принимать извинения от герцогини, оказавшей ей недостаточно уважения, и обе женщины рассорились. Наконец, и это было главным, мира в этой стране свобод пожелало общественное мнение. Чтобы подтолкнуть англичан к войне, понадобилось, чтобы на помощь упорству, с каким ее добивался король Вильгельм, пришли грубые ошибки Людовика XIV. Впрочем, англичане надеялись, что коалиция быстро справится с Францией; но война затянулась. Почему было не довольствоваться условиями, столь выгодными для союзников, столь суровыми для Франции, на которые Людовик XIV согласился в Гертрёйденберге? Английская торговля страдала от войны. Правда, некоторые богатели, прежде всего Мальборо, который оставлял себе деньги, выделявшиеся для снабжения армии и для оплаты иностранных войск, а также банкиры и дельцы, занимавшиеся спекуляциями. Но против финансовых кругов выступали землевладельцы, которых война разоряла: «Шесть миллионов субсидий (ежегодных) и долг почти в пятьдесят миллионов фунтов! — писал Свифт. — Высочайшие союзники нас разорили!»

Сторонники войны и сторонники мира пререкались в печати. Первые выпускали журналы «Татлер», «Гардиан», «Спектейтор», «Виг экзаминер», которые редактировали Конгрив, Стил и Аддисон. В противном лагере находились Поуп, Прайор и, главное, Свифт, который несколько лет руководил «Экзаминер» и в 1711 г. опубликовал памфлет «Поведение союзников», имевший громкий успех.

Королева Анна сменила кабинет: Годольфина, смещенного 19 августа 1710 г., заменил Харли; иностранные дела были поручены Сент-Джону.

Парламент был распущен, и избиратели отдали в палате общин подавляющее большинство партии тори.

Эти перемены вернули Торси надежду на мир. В Англии у него остался тайный агент — Готье, бывший духовник Таллара во времена, когда маршал был послом в Лондоне. Торси велел ему наведываться к новым министрам.

В январе 1711 г. аббат Готье явился к Торси в Версале. «Монсеньор, вы хотите мира?» — спросил он. «Спрашивать у министра Его Величества, желает ли он мира, — добавляет Торси, — было все равно что спрашивать у больного, настигнутого приступом долгой и мучительной болезни, хочет ли он выздороветь».

Но достичь мира было не так просто. В задачу Готье входило только поговорить о мире в Версале, чтобы потом сообщить о своих беседах в Лондон. Англичане, хоть и хотели сами договориться с Францией, не могли игнорировать союзников, особенно голландцев. Они предложили передавать Голландии французские предложения после их отдельного обсуждения с представителем Франции. Но первые предложения Людовика XIV были отвергнуты в марте англичанами, вторые, в апреле, — голландцами. Торси начал вновь приходить в отчаяние, когда произошло неожиданное событие: 17 апреля 1711 г. умер император Иосиф I, которому было всего тридцать три года. Он не оставил потомков мужского пола; его наследником стал Карл III. Если бы последний сохранил за собой испанскую монархию, возродилась бы империя Карла V. А ведь обе Морских державы проводили политику, направленную на то, чтобы на континенте не появилось слишком сильного государства.

В июле Готье вернулся во Францию. Его сопровождал секретарь Сент-Джона, поэт Прайор, с секретной миссией. Аккредитованный при Торси на основании грамоты, подписанной королевой, английский дипломат привез конкретные предложения, которые были менее унизительными, чем в предыдущие годы, но все-таки не могли быть приняты без обсуждения. Поскольку у Прайора не было полномочий их обсуждать, Людовик XIV послал в Лондон Менаже, который уже вел переговоры в Голландии и досконально знал коммерческие дела. 26 августа начались тайные переговоры. Англичане хотели говорить у себя дома только о своих делах, а Франция и союзники должны были выпутываться из трудностей потом.

После долгих обсуждений улаживание некоторых вопросов, по которым к соглашению не пришли, договорились отложить до официальных мирных переговоров, и 8 октября Менаже подписал два акта, которые представляли собой «как бы первое преддверие Утрехтского мира» и которые назвали «Лондонскими прелиминариями». Один из них должен был остаться тайным.

Тот самый, который включал все выгоды, предоставляемые Людовиком XIV исключительно Англии. Король обещал признать королеву Анну и «протестантское наследование»; подписать с Великобританией торговый договор и снизить пошлины на английские промышленные продукты; уступить Англии остров Сен-Кристоф в Антильском архипелаге; срыть укрепления Дюнкерка, получив компенсацию, которая подлежала обсуждению на официальных переговорах об общем мире; согласиться, чтобы Гибралтар и Маон остались англичанам; добиться, чтобы асьенто на торговлю чернокожими было на тридцать лет предоставлено английской компании, которая будет иметь право «оставлять, обновлять партии, продавать и сбывать своих чернокожих во всех крепостях и портах» испанской Америки и получит территорию в Рио-де-ла-Плата, чтобы «хранить их в надежном месте, пока они не будут проданы». Второй акт следовало отправить в Голландию в качестве основы для общего договора.

Он создавал впечатление, будто Англия забыла о своих частных интересах в пользу интересов коалиции. Из семи статей к Англии имели отношение всего две — признание королевы Анны и «протестантского наследования», снос укреплений Дюнкерка. Остальные пять были общими для всех союзников: Людовик XIV обещал принять надлежащие и разумные меры, чтобы помешать соединению корон Франции и Испании; дать всем сторонам, участвовавшим в войне, удовлетворение в коммерческом деле и предоставить гарантии безопасности в политическом плане, в форме «барьеров» для Голландии и империи; добросовестно и по-дружески обсудить все претензии государств — участников войны.

Во время этих переговоров активность военных действий уменьшилась. После того как королева Анна сменила министров, Мальборо, сохранивший пост командующего Фландрской армией, уже не пользовался той властью, какую имел прежде. Евгения Савойского отозвали в Германию, чтобы защищать Франкфуртский рейхстаг во время выборов эрцгерцога Карла на императорский престол. Герцог Савойский выжидал. В конце кампании 1710 г. он вступил в тайные переговоры с Францией. После смерти императора Иосифа он колебался, выбирая между Францией и Австрией; когда венский двор удовлетворил его притязания на имперские лены в Монферра-те, он в июле 1711 г. решился вторгнуться в Савойю, но в сентябре ему пришлось ее покинуть. Со своей стороны Людовик XIV, понимая, что теперь главное — не одерживать победы, а не терпеть поражений, приказал повсюду держать оборону.

На северной границе Виллар не позволил Мальборо преодолеть новые французские рубежи, образованные отчасти укреплениями, отчасти реками Канш, Скарп, Сансе и Самбра. Однако Бушен 13 сентября сдался Мальборо. Завоевание «голубятни», обошедшееся англичанам, с учетом расходов на кампанию, в семь миллионов фунтов стерлингов, стало для них весьма посредственным достижением.

Французский военный флот отличился тем временем смелым предприятием. Дюге-Труэн предложил Людовику XIV идею экспедиции в Бразилию, чтобы наказать португальцев, которые в 1710 г. дурно обошлись с французскими матросами. Король предоставил ему корабли и людей. Расходы на предприятие взяла на себя судовладельческая компания. 12 сентября 1711 г. на рейде Рио-де-Жанейро появилась эскадра из семи военных кораблей и четырех фрегатов. После сильной бомбардировки Дюге-Труэн вошел в город, который жители покинули, удержал на расстоянии португальскую армию, собравшуюся в окрестностях, и заставил губернатора заплатить выкуп, чтобы французы не грабили город Рио. Ущерб, нанесенный португальцам, достиг около двадцати миллионов.

Весть об этом еще не достигла Европы, когда правительство Англии сделало решительный шаг к миру. Оно передало Хейнсиусу публичный акт Лондонских прелиминариев и заявило, что эти предложения Великобритании кажутся достаточными, «чтобы послужить основой для начала переговоров».

Вся коалиция была в гневе. Союзники старались переубедить англичан. На правительство королевы Анны, которую обвиняли в сговоре с Францией с целью обеспечить наследование брату-претенденту, обрушились памфлетисты. Но королева сообщила Хейнсиусу, что желает мира. Страффорд, «вельможа, способный форсировать события с напором драгунского полковника», заявил великому пенсионарию, что Англия полна решимости поддерживать разумные притязания союзников, но, если они выкажут чрезмерную требовательность, правительство потребует от них поставки денежных средств и военных контингентов в точном соответствии с их обязательствами. После того как Хейнсиус возразил, что эти прелиминарии не кажутся ему «достаточно прочным основанием, чтобы решаться на переговоры», лондонский кабинет попросил Людовика XIV прояснить намерения с учетом особых интересов союзников, а именно Голландии и герцога Савойского. Об императоре не было сказано ни слова. Торси послал «особые прелиминарии для каждого из союзников». Британское правительство сочло, что они достаточно выгодны для республики, чтобы она была обязана вступить в переговоры. Страффорд пригрозил, что, если она откажется это сделать, Великобритания ее покинет. 21 ноября Генеральные штаты решились выдать паспорта полномочным представителям Франции. Конгресс открылся в Утрехте 12 января 1712 г.

Людовик XIV в качестве полномочных представителей послал маршала д'Юкселя, аббата де Полиньяка и Менаже. Все трое уже принимали участие в прежних переговорах. Поскольку союзники отказались допускать на переговоры делегатов Филиппа V, защиту интересов внука взял на себя французский король. Англию представляли Страффорд и Робинсон, епископ Бристольский; Генеральные штаты — Бёйс, ван дер Дюссен и еще пять депутатов. Прежде чем отправить своих полномочных представителей, Зинцендорфа и Корнсбрюка, император счел нужным удостовериться, что прелиминарные статьи — это просто предложения, которые ни к чему не обязывают союзные державы. В конце февраля в Утрехте собрались восемьдесят дипломатов.

На первом заседании (29 января 1712 г.) Бёйс потребовал от французов изложить свои предложения письменно. 11 февраля Полиньяк и Юксель обнародовали «Конкретный проект того, что хочет сделать Франция, чтобы удовлетворить всех союзников». Все дипломаты удивились и возмутились, что она думает так легко отделаться, чтобы их удовлетворить, — даже англичане, которым их правительство не сообщило о тайном соглашении с Францией, чтобы они могли удивляться и возмущаться, как остальные.

Однако когда Зинцендорф от имени императора предложил союзникам выдвинуть в ответ предложения, которые были бы составлены совместно и где бы вновь подтверждались права Карла III на всю испанскую монархию, представители королевы отвергли такую процедуру как чреватую некоторым разладом. Королева, по их словам, сочла уместным, чтобы каждый союзник непосредственно выдвигал собственные требования «при свободной возможности взаимной помощи». Это словно раскололо коалицию.

5 марта министры союзников представили свои особые требования. Англичане довольствовались тем, что максимально использовали тайные прелиминарии, объявив своими канадскую область Акадию, которую захватили у французов в 1710 г., Ньюфаундленд с городом Плезанс [Пласентия] и другие острова, расположенные в окрестных морях. Они потребовали, чтобы Людовик XIV изгнал из Франции Иакова III.

Голландцы хотели расширения бельгийских Нидерландов за счет Франции и создания к своей выгоде «барьера», в состав которого вошли бы Лилль, Турне, Орши, Дуэ, Бушен и т. д., а ради своей торговли — восстановления тарифа 1664 г. Император требовал испанского наследства в полном объеме, а также возвращения в состав империи Эльзаса и трех епископств — Меца, Туля и Вердена. Желали преимуществ для себя и второстепенные монархи — герцог Савойский, король Пруссии, король Португалии. На этой основе и приступили к переговорам. Но сразу возник конфликт из-за того, в какой форме их вести: министры союзников хотели договариваться письменно; полномочные представители Франции предпочли бы «обсуждать каждый пункт устно, как всегда было принято».

Поскольку согласия не достигли, в начале апреля 1712 г. переговоры были приостановлены. Союзники этому радовались, надеясь, что до возобновления таковых принц Евгений одержит решительную победу. Британское правительство они в расчет не принимали.

Министерство тори твердо осуществляло свой план. Введя в Верхнюю палату группу пэров, оно отняло у вигов большинство, которое те имели в этой палате. Оно обвинило в хищении государственных средств Мальборо, разбогатевшего за счет вычетов из жалованья иностранных солдат и за счет взяток от интендантов. Герцог, уличенный в том, что совершил «незаконное и недопустимое действие», был смещен со своих постов. Палата общин во всеуслышание подсчитывала, во что Великобритании обошлась война. В то время как Генеральные штаты с 1708 г. больше не участвовали в операциях в Испании и сократили свои сухопутные и морские вооруженные силы, в то время как Австрия, в пользу которой продолжалась война, содержала в Испании только две тысячи человек, и то всего год, Великобритания держала там армию в 56 тыс. человек и оплачивала тринадцать батальонов и восемнадцать эскадронов императорских войск. В целом она имела на содержании 240 тыс. человек. Годичный расход вырос с трех миллионов фунтов стерлингов в 1702 г. до восьми миллионов в 1711 г. Англичан обманывали. «Когда наши армии берут во Фландрии город, — писал Свифт в памфлете «Поведение союзников», — его захватывают голландцы, а мы здесь устраиваем фейерверки...»

Несмотря на крах переговоров, беседы между англичанами и французами в Утрехте продолжались. Под видом улаживания коммерческих вопросов с конца апреля стороны договаривались о возможных условиях заключения общего мира. Вопрос разделения французской и испанской корон стал важней, чем когда-либо, после того как смерти членов королевской семьи приблизили Филиппа V к короне Франции. Поочередно скончались Великий дофин Людовик — 14 апреля 1711 г., герцогиня Бургундская — 12 февраля 1712 г., ее муж — 18 февраля, и их старший сын, герцог Бретонский, — 8 марта 1712 г. То есть от старшей ветви остался только маленький герцог Анжуйский, будущий Людовик XV, двухгодовалый и тщедушный. Если бы умер и он, наследником стал бы Филипп V, второй сын дофина. Англичане потребовали, чтобы он отрекся от прав на французскую корону, а герцог Беррийский, третий сын дофина, и герцог Орлеанский — в свою очередь, отреклись бы от прав на корону испанскую. Но Людовик XIV «не мог так легко лишить себя одного из естественных наследников, остававшихся у него». Он предложил остановить выбор на статье из завещания Карла II: если Филиппа V призовут на французский престол, королем Испании станет герцог Беррийский. Однако по настоянию министра Сент-Джона, ставшего лордом Болинброком, он уступил.

26 апреля 1712 г. Торси сообщил английскому министру, что его повелитель решил «воспрепятствовать, хоть бы и силой», Филиппу V делать выбор между Францией и Испанией, и попросил, чтобы королева Анна за эту великую уступку согласилась на перемирие. Филипп V попытался уклониться от такого обещания. Испанская королева и он сам желали в случае смерти герцога Анжуйского сохранить одно из королевств за собой, а второе отдать одному из детей. Они просили, чтобы им по меньшей мере оставили всю монархию Карла II. Тогда английское правительство предложило «способ, который позволит католическому королю царствовать и в то же время сохранить за собой права, какие ему дает рождение». Он состоял в том, чтобы «оставить Филиппу V королевство Сицилию, добавив владения герцога Савойского, а герцогу Савойскому он уступит Испанию и Индии». Людовик XIV потребовал от внука немедленно сделать выбор между этими двумя вариантами: отказаться от прав на французскую корону, сохранив Испанию и Индии, или сохранить эти права, удовольствовавшись Сицилией и владениями герцога Савойского. Сам Людовик XIV рекомендовал второй вариант, поскольку тогда в случае вступления Филиппа на французский престол Франция приобрела бы оба обратных склона Альп и большой остров в Средиземном море. Но Филипп V 29 мая выбрал первый.

Энергичный и честный образ действий Людовика XIV в отношении внука внушил англичанам доверие. Узнав, что он обяжет Филиппа V сделать заявление, английское министерство приказало герцогу Ормонду, преемнику Мальборо во главе Фландрской армии, принять под непосредственное командование все войска королевы.

Через несколько дней герцога призвали не предпринимать осад или сражений до новых приказов. В то же время епископ Бристольский в Утрехте заявил, что его государыня решила уладить свои дела самостоятельно. 5 июня Болинброк отправил Торси условия, на которых Великобритания была согласна заключить необходимое Франции перемирие. В качестве залога первая требовала оккупации Дюнкерка английскими войсками[36]. Пришедшая тем временем весть о выборе Филиппа V упростила достижение соглашения. Военные действия договорились приостановить на два месяца или, если понадобится, на четыре. Во время этого перерыва Парижский парламент должен был зарегистрировать отречение Филиппа V от французского престола и отречение французских принцев от трона испанского. Английский вооруженный отряд будет занимать Дюнкерк до тех пор, пока голландцы не согласуют с Францией компенсацию за снос этой крепости, но гражданское управление останется за французскими властями.

Трудности, с которыми столкнулось английское правительство, стремясь добиться перемирия, заставили его сделать новый шаг к миру. Силы герцога Ормонда состояли всего из 12 тыс. англичан и из 50 тыс. вспомогательных войск, прежде всего немцев, находившихся на содержании Англии. Когда главнокомандующий сообщил им, что отделится от армии коалиции, наемники отказались последовать за ним, и их взяли на содержание голландцы. В этих условиях Людовик XIV воздерживался от того, чтобы сдавать Дюнкерк. Тогда королева передала ему, что, если он соблаговолит передать эту крепость, несмотря на то, что Анна не в состоянии выполнить свои обязательства, она обратится к союзникам с настоятельным призывом и при необходимости подпишет с Францией сепаратный мир.

Людовик XIV, не теряя времени, согласился на это предложение исключительной важности. 17 июля, в то время как к Дюнкерку подходили корабли адмирала Лика, Ормонд и Виллар провозгласили перемирие между обеими армиями.

На северной границе ожидались важные события. После потери лучших крепостей Франция могла использовать в качестве барьера от проникновения противника лишь искусственный рубеж, проходивший через укрепленные города Аррас, Камбре, Ле-Кенуа, Мобёж и несколько сзади — Ландреси.

Имперцы и голландцы, чтобы за счет успеха в войне добиться разрыва переговоров, которым им не удавалось помешать, собрались предпринять решительное военное усилие. Армия союзников силой в 130 тыс. человек была, «возможно, самой прекрасной и самой сильной, какая вступала в кампанию в течение всей войны». Французская армия насчитывала всего 70 тыс. человек и была плохо обеспечена артиллерией и боеприпасами. Командование ею Людовик XIV доверил Виллару. Король рекомендовал маршалу, если тот будет разбит, отступить за Сомму. «Я знаю эту реку, — сказал он Виллару, — переправиться через нее очень трудно; там есть крепости, и я бы рассчитывал на то, чтобы направиться в Перонн или Сен-Кантен, собрать там все войска, какие будут в моем распоряжении, совершить вместе с вами последнее усилие и вместе пасть или спасти государство, потому что я никогда не соглашусь подпустить врага к своей столице».

Евгений прибыл в лагерь Дуэ 21 мая. Он бы атаковал французов сразу же; но герцог Ормонд, предупрежденный о переговорах, которые начал английский двор в расчете на перемирие, заставил его помедлить. Евгений вынужден был довольствоваться тем, что послал отдельные отряды разорять Шампань. 8 июня он осадил Ле Кенуа, который 4 июля капитулировал. Между врагами и долиной Уазы, открывавшей дорогу на Париж, оставался только Ландреси. 17 июля Евгений осадил эту крепость. Тогда-то перемирие и лишило союзников содействия английских войск. Их армия еще немного превосходила численностью армию Виллара, но она растянулась на территории в восемь лье, от Маршьенна до Лан-дреси. Такое решение было принято, чтобы обеспечить коммуникации с Маршьенном, откуда велось снабжение войск.

Правда, позиция противника была очень сильной: войска циркулировали, от Маршьенна до Денена и от Денена до лагеря под Ландреси, между двумя линиями укреплений, которые союзники называли «дорогой на Париж». Главный пост, расположенный в Денене на Шельде, охраняли десять батальонов и двадцать три эскадрона.

Узнав об опасности, нависшей над Ландреси, «единственной крепостью, еще прикрывавшей провинции и столицу Франции», Людовик XIV отправил Виллару приказ дать сражение, если другой возможности ее спасти не будет. Представлялись три решения: можно было атаковать Маршьенн, Денен или лагерь под Ландреси[37]. Советник парламента Фландрии Лефевр д'Орваль, с 1706 г. информировавший государственного секретаря по военным делам о маневрах врагов, предлагал атаковать Денен, в то время как со стороны Ландреси «будут отвлекать принца Евгения». Людовик XIV оставил Виллару свободу действий.

Вуазен, преемник Шамийара в министерстве по военным делам, писал ему: «Главная цель короля — не допустить, чтобы враги овладели Ландреси; если Вы добьетесь этого, атаковав лагерь Денен, вам воздадут почести, и Его Величество будет очень доволен. Но если после раздумий, каким Вы предаетесь, Ландреси окажется взят, — похоже, вина за это ляжет на Вас». И Виллар колебался. «Все Ваши письма, — добавлял Вуазен, — полны раздумий о превратностях сражения; но, может быть, Вы недостаточно думаете о печальных последствиях, какие возникнут, если сражение не дать и впустить врагов в королевство, где они будут брать все крепости, на какие захотят напасть». Сначала маршал попытался двинуться к Ландреси; 23 июля он обнаружил, что враги там слишком хорошо укрепились. Тогда он, следуя плану Лефевра д'Орваля, решил атаковать Денен, который Евгений, встревоженный этим передвижением, оголил, чтобы усилить осадную армию.

После ловких ложных маневров, удержавших Евгения в Ландреси, утром 24 июля французский авангард перешел Шельду по мостам, переброшенным на отрезке между Бушеном и Дененом. Эти войска под командованием Брольи прорвали оборонительные линии и перерезали коммуникации между Маршьенном и Дененом. Виллар не сразу решился скомандовать общую атаку, потому что еще не все полки перешли Шельду; но время поджимало — нельзя было допустить, чтобы подошел принц Евгений. Маршал Монтескью убедил Виллара атаковать. И пятьдесят два батальона двинулись вперед, не стреляя. Встреченные беглым огнем пехоты и картечью из шести пушек, они дошли до укреплений, перебрались через ров и бруствер и перешли в штыковую атаку. Враги в беспорядке бежали к Шельде, где французский арьергард, занимавший мосты, отрезал им путь к отступлению. Евгений подоспел слишком поздно, чтобы их спасти.

Может быть, никогда рядовой бой не влек за собой столь значительных результатов[38]. Союзники не понесли больших потерь в людях, но были деморализованы. Из-за взятия Денена их коммуникации со складами в Маршьенне оказались перерезаны. Французская армия, наоборот, преисполнилась уверенности в себе и воодушевления. За несколько дней были отбиты Сент-Аман, Мортань и даже Маршьенн; враги, лишившись поступления провизии, 2 августа сняли осаду Ландреси. Евгений не мог помешать Дуэ, Ле Кенуа и Бушену сдаться. Таким образом, Виллар за несколько месяцев отвоевал добрую часть крепостей Севера, завоевание которых стоило коалиции нескольких походов, больших денег и больших людских потерь. И у короля Франции появилась возможность надеяться на почетный мир.

Общие переговоры, приостановленные с апреля, после сражения при Денене не возобновились. Союзники ждали смерти королевы Анны, уже несколько месяцев болевшей; они надеялись, что восшествие на престол Великобритании курфюрста Георга Ганноверского, друга вигов, приведет к желанному перелому. Они искали предлога, чтобы продлить перерыв в заседаниях конгресса.

Такой предлог дала им ссора лакеев: поскольку слуги Менаже строили гримасы слугам графа ван Рехтерена, одного из полномочных представителей Республики, тот заявил, что имело место оскорбление голландцев из-за поражения при Денене, и приказал своим лакеям напасть на наглецов и поколотить их. Этот случай стал предметом обсуждения.

Впрочем, Людовик XIV не спешил добиваться возобновления общих переговоров. Он предпочитал заключить сепаратный мир с Англией, какой ему обещали ранее. Во Францию приехал Болинброк и очень быстро договорился с Торси. 22 августа были подписаны Конвенции Фонтенбло.

Стороны условились, что перемирие между Великобританией и Францией станет всеобщим и продолжится до подписания мира. В то же время оба министра пришли к согласию относительно важных пунктов будущего общего мира. Договорились, что отречение Филиппа V от французского трона будет зарегистрировано в парламентах во Франции и в испанских Кортесах. Когда эти формальности будут исполнены, Англия предложит план мира всем державам. Если они откажутся его подписать, королева подпишет его одна и заявит союзникам, «что заключила свой сепаратный мир и что у нее есть добрые и достаточные основания в оправдание ее поведения».

Тем временем британское правительство играло роль посредника в отношениях между Францией и союзниками. Король Пруссии, желавший, чтобы Людовик XIV признал за ним королевский титул, также был готов заключить мир. Португалия, попавшая после договоров Метьюэ-на под влияние Англии, 7 ноября 1712 г. подписала с Францией перемирие на четыре месяца. В марте 1713 г. соглашение о перемирии подписали полномочные представители Франции и Пьемонта.

Голландия намеревалась придерживаться условий, какие выдвинула ранее; но когда 9 ноября 1712 г. отречение Филиппа V от французского престола было подтверждено Кортесами, когда отречения герцога Орлеанского и герцога Беррийского были готовы и ждали только приезда в Париж посла Англии, чтобы быть зарегистрированными в Парижском парламенте, королева Анна велела Страффорду уведомить Генеральные штаты, что, если они хотят жить в дружбе и союзе с Великобританией, они должны: 1) подписать новый договор о «барьере» и о гарантии «протестантского наследования» английского престола, а также 2) подписать в течение пятнадцати дней или самое большее трех недель условия, угодные лондонскому и версальскому кабинетам. Если они не соизволят на это решиться, она заключит мир без них. После этого «военная клика», заправлявшая в Голландии, успокоилась. 30 января 1713 г. Республика заключила с Великобританией второй договор о «барьере», где перечислялись гарнизонные крепости, которыми она должна была удовольствоваться.

Через несколько дней после того, как Франции было предоставлено удовлетворение за «дело лакеев» Рехтерена, полномочные представители Франции и Голландии возобновили переговоры в присутствии делегатов из Англии. Оставалось много трудностей, но было очевидно, что Генеральные штаты смирятся с необходимостью «выпить кубок мира».

Что касается императора, он уже не рассчитывал владеть всей испанской монархией, но хотел бы, чтобы все европейские земли этой монархии признали Каталонию, сохранявшую ему верность, вольной республикой. Во Франции он претендовал на «барьер», в состав которого входил бы Страсбург. Но к моменту, когда Англия решилась подписать мир, он уже уступил по многим пунктам.

Лондонский кабинет обсудил с Версальским экономические условия и статьи, относящиеся к Северной Америке, — последние, которые оставались спорными. Дебаты по торговым вопросам продолжались до открытия конгресса. Англичане предлагали для обеих стран режим наибольшего благоприятствования. Но в таком случае их купцы могли наводнить Францию своими тканями, облагаемыми пошлиной по тарифу 1664 г., который, как они предполагали, следует в полном объеме даровать и голландцам, в то время как по английским правилам доступ в Англию многим из французских промышленных продуктов оказался бы закрыт, а другие были бы обложены непомерно большими пошлинами.

Относительно американских территорий Людовик XIV обещал Великобритании возвратить Гудзонов залив, уступить Ньюфаундленд и Акадию, то есть форпосты Французской Канады. Но англичане желали еще получить островки по соседству с большим островом, ограничить французское рыболовство на побережье района «Пти-Нор» Ньюфаундленда, разделить с Францией остров Кап-Бретон. По всем этим пунктам французы торговались, придирались к словам, вели себя, как пишет Болинброк, «как торговцы скобяным товаром или даже как настоящие прокуроры». Болинброк понимал: чтобы довести дело до конца, надо в чем-то уступить, и он больше не настаивал на разделе Кап-Бретона. Людовик XIV, со своей стороны, принял все остальные условия.

Во время этих последних обсуждений король доставил удовлетворение Англии, выполнив два из своих обещаний. В феврале сын Иакова II покинул Францию, чтобы удалиться в Лотарингию, а 15 марта Парижский парламент зарегистрировал отречения герцогов Беррийского и Орлеанского от прав наследования испанского трона.

Таким образом, сепаратные договоры Франции с Англией, Голландией, Португалией, герцогом Савойским и королем Пруссии были готовы. Они были подписаны в Утрехте 11 апреля 1713 г. (31 марта по старому стилю). Несговорчивым показал себя только император.

По договору с королевой Анной Людовик XIV признавал порядок наследования, установленный в Англии в пользу Ганноверского дома, и обязывался не давать больше убежища сыну Иакова II. Отречения Филиппа V от французской короны и французских принцев от испанской будут «навеки нерушимым и всегда соблюдаемым законом», чтобы «эти короны никогда не могли быть объединены». Людовик XIV велит «срыть укрепления города Дюнкерка, засыпать порт, разрушить шлюзы... за свой счет и в течение пяти месяцев... также с условием, что означенные укрепления, порт и шлюзы никогда не смогут быть восстановлены.» Он оставляет Англии Гудзонов залив и Гудзонов пролив, остров Сен-Кристоф в Антильском архипелаге, Акадию и Ньюфаундленд, но французам будет позволено ловить и сушить рыбу на побережье этого острова, называемом «Пти-Нор»[39]. В торговле французы и англичане будут пользоваться соответственно «привилегиями, вольностями и иммунитетами» «наиболее благоприятствуемой нации». Права будут восстановлены для обеих сторон такими, какими были в 1664 г., кроме ввоза во Францию четырех категорий английских товаров. Пошлины в пятьдесят су за тонну водоизмещения, взимавшиеся во Франции с английских судов, и в пять шиллингов, взимавшиеся в Англии с французских судов, будут отменены. В Испании и в испанских Индиях французы не получат других торговых льгот, кроме тех, какие они имели в царствование Карла II.

Генеральным штатам Соединенных провинций Людовик XIV уступил Нидерланды, которые они обязались передать Австрийскому дому, когда договорятся с ним по вопросу о «барьере». Еще «в пользу Австрийского дома» король уступил право, «какое имел или мог бы иметь», на Менен, Турне, Вёрне, Ипр и зависимые от них земли. Отныне ни одна провинция, ни один город, ни одна крепость Нидерландов не могли быть уступлены или достаться ни французской короне, ни каким-либо принцу или принцессе из Французского дома. Курфюрст Баварский временно сохранял суверенитет над Люксембургом, графством Намюр и городом Шарлеруа, пока не получит обратно свои владения и не будет пожалован короной Сардинии. Голландцы возвратили Франции Лилль и его шателению, Эр, Бетюн и Сен-Венан.

Людовик XIV вернул Виктору-Амедею Савойю и графство Ниццу. Он уступил последнему долины рек Улькс, Бардоннекья, Праджелато с крепостями Эксиллес и Фенестрелле и «все, что находится в воде, падающей с Альп со стороны Пьемонта». Зато герцог Савойский отдал Франции долину Барселоннета и западный склон Альп. Людовик XIV гарантировал ему власть над Мон-ферратом и Виджеванаско, которые герцогу уступил император в 1703 г., и от имени внука обещал Сицилию с королевским титулом и возможность наследовать испанскую корону в случае, если династия Филиппа V угаснет.

Королю Португалии Людовик XIV оставил спорную территорию, расположенную на границе Бразилии и Французской Гвианы[40]. Во избежание коммерческих споров между этими странами запретили всякую торговлю.

Король Франции признал за курфюрстом Бранденбургским титул короля Пруссии и суверенитет над Невшателем и Валанженом[41], который у последнего оспаривали подданные Людовика XIV. От имени Филиппа V Людовик оставил ему испанский Гельдерн и землю Кессель, но король Пруссии отказался предъявлять права на Оранское княжество, на которое притязал прежде как наследник Вильгельма III.

Оставалось добиться, чтобы Утрехтские условия приняли король Филипп V и император Карл VI.

Филипп V не был представлен на мирном конгрессе. Раздраженный тем, что дед за него согласился на расчленение его государства, он поговаривал о том, чтобы вступить в переговоры с союзниками напрямую. Людовик XIV пригрозил, что отзовет из Каталонии французские войска, осаждающие Барселону. Мало-помалу Филипп уступил.

26 марта 1713 г. он предоставил англичанам большие торговые льготы: привилегию посылать каждый год для торговли в испанской Америке судно водоизмещением в пятьсот тонн (дозволенное судно [vaisseau de permission]), асьенто на тридцать лет и территорию в Рио-де-ла-Плата, чтобы «хранить и обновлять партии» чернокожих невольников. Кроме того, асьентисты получили право привозить из Европы на своих судах все товары и продукты питания, в каких могли нуждаться для содержания рабов. Эта мера вызвала к жизни контрабанду в грандиозных масштабах, к выгоде английской торговли.

13 июля 1713 г. был подписан мирный договор с Англией, в силу которого Филипп оставил ей Гибралтар и Менорку. В декабре 1713 г. он предоставил ей режим наиболее благоприятствуемой нации.

С Савойей он подписал мир 13 июля, в тот же день, что и с Англией. Виктору-Амедею он уступил Сицилию.

Наконец, 26 июня 1714 г. Испания заключила мир с Голландией, а 6 февраля 1715 г. — с Португалией.

Весной 1713 г. возобновилась война с императором. Евгений Савойский собрал свои войска за Эттлингенскими оборонительными линиями, между Рейном и Шварцвальдом. Виллар, прибывший в Страсбург 26 мая, предпринял ложную атаку на них, переместился к Ландау и 11 июня осадил его. 20 августа город капитулировал, а Евгений не смог оказать ему помощи. Виллар двинулся на Фрайбург, 31 октября взял город и 16 ноября — цитадель. Барону фон Харр-шу, оборонявшему ее с 13 тыс. человек, Евгений разрешил капитулировать. Он был не силах продолжать кампанию. Контингенты, набор которых вотировал Рейхстаг, не появились. Император не мог найти наемников — его казна была пуста. Он был вынужден продать генуэзцам маркизат Финале и занять в Голландии миллион флоринов. Таким образом, Карл VI смирился с необходимостью просить мира.

26 ноября Евгений и Виллар встретились в Раштаттском замке. Евгений, «потомок сильного Савойского дома и гибкого рода Мазарини», был также тонким дипломатом. Он сразу же понял, что маршал спешит обеспечить за собой, после славы боевых успехов, честь заключения мира. Однако Людовик XIV, вздохнувший свободнее после сильных тревог, 11 декабря написал маршалу-дипломату:

В январе 1714 г. оба участника переговоров составили проект мирного договора. Виллар находил его восхитительным. Он сообщил Людовику XIV, что скоро подпишет «мир прочный и устойчивый и, вполне могу сказать, самый славный, какого Ваше Величество могло бы желать...» Он хвалился перед Вуазеном: «Я только что выиграл, сударь, свою последнюю битву.» Но Торси и король имели иное мнение. Они находили, что маршал пропустил статьи, «наполненные ядом под красивыми словами». Тщательную проверку со стороны Торси выдержали всего три статьи из двадцати пяти. Маршал получил «образец» договора, который, к своему великому сожалению, должен был представить принцу Евгению. После этого принц заговорил о том, что покинет Раштатт. Оба полномочных представителя договорились на некоторое время удалиться из города — на время, которое должно было понадобиться Людовику XIV, чтобы принять подобие ультиматума, составленного Евгением. В Версаль этот документ привез офицер Контадес. Ему было поручено сказать, что король никогда не получил бы ничего лучшего, «разве что когда у императора была бы петля на шее». Но Людовик XIV не дал себя смутить. Он не мог согласиться с намерением Карла VI игнорировать Утрехтский мир и по-прежнему носить титул короля Испании. Он велел маршалу стоять на своем. После новых дискуссий и изобретения компромиссных формулировок, с помощью которых оба противника старались щадить самолюбие друг друга, Евгений и Виллар вернулись в Раштатт и 6 марта 1714 г. подписали там мир.

Договор упоминал восстановление условий Рисвикского договора, то есть предполагал, что Эльзас, включая Страсбург, остается за Францией, что император возвращает ей Ландау, а Людовик XIV возвращает императору крепости на правом берегу Рейна — Альт-Брейзах, Фрайбург и Кель. Немецким союзникам Людовика XIV, архиепископу Кёльнскому Иосифу-Клименту и курфюрсту Баварскому Максимилиану-Эммануилу, возвращались владения и титулы, но корону Сардинии, обещанную ему в Утрехте, Максимилиан-Эммануил не получил. Французский король обязывался не оспаривать у императора обладание Неаполем, Миланской областью, Сардинией, крепостями в Тоскане и в испанских Нидерландах, к которым добавлялись Турне, Менен, Ипр и Вёрне.

Условились, что этот договор, заключенный только императором, будет передан на рассмотрение имперских сословий. Через семь месяцев, 7 сентября, Виллар и принц Евгений, причем последний представлял уже не одного императора, но и империю, потому что Рейхстаг дал Карлу VI полномочия заключать договоры, подписали в Бадене, в Швейцарии, новый договор, который, не считая незначительных изменений, воспроизвел Раштаттский.

Утрехтским, Раштаттским и Баденским договорами было улажено далеко не все. Император и Генеральные штаты должны были еще договориться насчет южных Нидерландов и крепостей «барьера»[42]. Голландцы хотели сделать из Нидерландов буферное государство, где суверенитет имел бы император, но настоящими хозяевами были бы они, заняв крепости. Император хотел вступить в полное владение этой территорией, утверждая, что крепости, прежде испанские, обороняемые его гарнизонами, будут для Соединенных провинций лучшим из барьеров. В октябре 1714 г. в Антверпене пришлось начать переговоры, которые выдались нелегкими и продолжались более года.

15 ноября 1715 г. договор был заключен. Генеральным штатам предоставлялось немалое удовлетворение. Император уступил им Венло, Синт-Микьель и Стевенсверт на территории Гель-дерна, а также полосу земли на границах Фландрии. Договорились, что Дендермонде должен принять смешанный гарнизон, а крепости Вёрне, Кнокке, Ипр, Варнетон, Менен, Турне и Намюр займут голландские солдаты. Австрия будет содействовать их содержанию, выплачивая ежегодную субсидию в 1200 тыс. флоринов. Торговые отношения Англии и Голландии с бельгийскими Нидерландами по-прежнему будут определяться положениями Мюнстерского договора 1648 г., то есть Шельда останется закрытой, а император не сможет менять действующие тарифы без согласия Морских держав[43]. 5 февраля 1716 г. Генеральные штаты передадут Нидерланды императору.

В Испании после подписания Утрехтского и Раштаттского договоров Каталония еще некоторое время оборонялась. Немецкие войска, покидая крепости, сдавали их не королевским войскам, а каталонцам. Последние 29 июля 1713 г. заявили королевскому посланцу, что не откроют своих ворот его солдатам. Барселона держалась, пока ей помогал сопротивляться голландский флот. Но когда Филипп V в июне 1714 г. договорился с Голландией, Людовик XIV послал ему подкрепление. Барселона, осажденная Бервиком, заблокированная франко-испанским флотом, капитулировала 12 сентября после отчаянного сопротивления. После того как Филипп V в июле 1715 г. подчинил Балеарские острова, под его властью оказались все государства и территории, какие ему оставили договоры.

С 1661 г.[44] в Европе происходили очень важные события.

Габсбургский дом, который с XVI в. царствовал в Испании, в Австрии и на зависимых от них землях и благодаря союзу двух своих ветвей составлял как бы постоянную коалицию, потерял Испанию, доставшуюся младшей ветви Бурбонского дома.

Венские Габсбурги, императоры Священной Римской империи, неумелые и неудачливые соперники Людовика XIV, тем не менее получили из испанского наследства южные Нидерланды, Миланскую область, крепости Тосканы, Сардинию, Неаполитанское королевство. На востоке Леопольд одержал победы над извечными врагами: отразил османское нашествие в 1664 г., в сражении при Сентготхарде, и в 1683 г., под стенами Вены; в 1686 г. он вернул себе Буду. Когда турки совершили новые вторжения, в то время как император Леопольд был занят войной Аугсбургской лиги, на них напал принц Евгений, и они потерпели такое поражение, что по условиям Карловицкого перемирия в 1699 г. оставили императору Венгрию и Трансильванию. Мятежи в Венгрии и пособничество Людовику XIV были подавлены огнем и железом. После последнего восстания, случившегося во время войны за Испанское наследство, Венгрия была подчинена. Венгры отказались от права избирать короля и восставать в защиту своей конституции, на которое претендовали. Отныне Габсбург был наследственным королем Венгрии. Когда Леопольда сменил Иосиф, его более мягкое правление, его обещания соблюдать законы страны успокоили умы. С тех пор Венгрия по-настоящему объединилась с Австрией.

Таким образом, на Востоке австрийская держава сильно укрепилась. Казалось, что Австрия, вернувшись к изначальной миссии «Австрийской марки», миссии, состоявшей в том, чтобы прочно держаться на востоке и раздвигать границы Священной Римской империи в Подунавье, открыла для себя новый путь преуспеяния. Но венский Габсбург оставался императором и поэтому по-прежнему был вовлечен в старую европейскую политику. Доставшаяся императору доля испанского наследства принесет ему всевозможные сложности. Бурбон, царствовавший в Мадриде, будет зариться на всю или почти всю эту долю; в Италии император будет иметь дело с герцогом Савойским, честолюбие которого дополнительно разжигал полученный им королевский титул в Сицилии; в Нидерландах Габсбург ощущал присутствие голландских войск в крепостях «барьера» и подобие торгового протектората со стороны Морских держав. Аннексия новых земель с населением, разным по языку и по духу, усугубила причудливую разнородность габсбургских владений. Венское правительство оставалось таким же, каким было в середине XVII в., — формалистичным, медлительным и вялым.

В Испании потеря нидерландских и итальянских владений могла стать полезной для монархии, позволив ей сосредоточить усилия на полуострове и на колониальной империи. Казалось, толчок, какой дали стране десять лет борьбы двух соперников, Бурбона и Габсбурга, вывел ее из оцепенения. Французские администраторы уже начали реформы, и можно было надеяться на возрождение «большого испанского тела». Но после смерти королевы Марии-Луизы Савойской король Испании Филипп V женился на пармской принцессе Елизавете Фарнезе, с небольшим приданым, но с большими амбициями, которая пожелает для своих сыновей новых корон; искать эти короны придется в Италии, нанося ущерб императору. Кстати, Филипп V не принял условия, выдвинутого ему актами 1714 г. Несмотря на увещания Людовика XIV и на настояния Англии, равно как посредничество папы, он отказался вступать в переговоры с императором. Боевые действия между войсками соперников прекратились, но потенциально они находились в состоянии войны. С другой стороны, Филипп V испытывал ностальгию по Версалю. От прав возможного наследника французской короны он отрекся неискренно. Он подумывал о том, чтобы после смерти Людовика XIV, о которой было известно, что она близка, добиться поста регента Франции. Таким образом, амбиции Филиппа V и его жены угрожали миру в Европе.

Германия и Италия оставались загадочными регионами со склонностью к анархии и с неопределенной судьбой.

В Италии продолжался упадок «stati liberi»[45]. Козимо III, великий герцог Тосканы, «ханжа и распутник», подпал под полное влияние священников и монахов. Венеция ранее потеряла Кандию и в 1715 г. рассталась с Мореей, которую в 1686 г. отняла у турок. Генуя выкупила у императора маркизат Финале. Государства, прежде подчиненные Испании, перешли под австрийское владычество. На полуострове, который в XVIII в. будет как бы «местом, куда помещают непристроенных князей», не пробуждалось никакого национального чувства. Но герцог Савойский, умевший что-нибудь выгадывать, пусть и совсем немного, от каждой большой войны, используя свой традиционный прием — вмешиваться в любые дела и спекулировать своей поддержкой, в результате последних договоров приобрел королевский титул и Сицилию, которую в 1720 г. он поменяет на Сардинию. Войдя в «братство суверенов», он оказался единственным Величеством в итальянских «stati Liberi», что дало ему уникальное положение. Его неизменно беспокойное честолюбие обращалось уже не в сторону Франции, не в сторону Дофине и Прованса, куда он несколько раз вторгался: он посматривал на Миланскую область и на Тоскану. В XVIII в. он продолжит политику торговли своим союзничеством.

В Германии на время возникло почти единодушие на основе враждебности к Франции: политика Людовика XIV пробудила проявления немецкого патриотизма. Но империя не сумела вернуть себе земли, завоеванные Францией в XVI и XVII вв.; границей между странами остался Рейн. Усилия, сделанные сообща, бесконечное состояние войны, на западе — с Францией, на востоке — с Турцией, не убедили имперские «сословия», что необходимо укрепить узы конфедерации. У империи не было ни армий, ни финансов. Основных ее князей занимали лишь частные интересы. Курфюрст Баварский сохранил верность Людовику XIV, и договоры вернули ему владения, которых он прежде был лишен. Три курфюрста стали королями: королем Англии, в 1714 г., — Георг Ганноверский, сын Эрнста-Августа, в пользу которого Леопольд I создал в 1692 г. новый курфюршеский титул, чтобы отблагодарить его за помощь против Франции; королем Польши — курфюрст Саксонский Август, избранный в 1696 г. после смерти Яна Собесского; королем Пруссии — курфюрст Бранденбургский Фридрих. Эти Величества, в то же время остававшиеся для своих германских стран членами империи, были самостоятельными игроками на европейской сцене. Наименее блистательным из них троих был король Пруссии. Действительно, Пруссия как таковая, заурядная страна в восточных низовьях Вислы, мало что значила по сравнению с Англией и даже с Польшей. Но даже при этой посредственности королю Пруссии предстояло остаться в большей степени немцем, чем обоим его коронованным собратьям. Великий курфюрст Фридрих-Вильгельм создал традиции рейнско-бранденбургско-прусского государства[46], предвидя его будущее. После Фридриха I, который был склонен к помпезности и упоен новым титулом, Фридрих-Вильгельм I, который стал королем в 1713 г. и которого назовут «королем-сержантом», принялся готовить казну и армию для Фридриха II.

Во время войны за Испанское наследство и еще несколько лет после ее окончания государства Севера и Востока вели меж собой другую войну, последствия которой оказались очень значительными. Три традиционных союзника Франции в этих регионах — Турция, Польша, Швеция — были ослаблены, и появилась новая держава — Россия. Турция, которая в середине XVII в. на какое-то время оживилась и возобновила движение к центру Европы, после поражения под Веной только и делала, что отступала. Польша и Швеция были искусственными державами: Польша — потому что она не была организованной ни для мира, ни для войны, потому что у нее не было ни законов, ни армии; Швеция — потому что у нее не хватало сил, чтобы сохранить ту империю Балтийского моря, которую она приобрела вследствие различных обстоятельств. Против этих искусственных держав действовали и будут все эффективней действовать реальные: королевство Пруссия, Австрия, укрепившаяся в восточной части Европы, и Россия, которая теснила шведов и поляков на запад, к Балтийскому морю, а османов — на юг, к Черному. В последние годы XVII в. Петр Великий отнял у турок Азов; тогда же, в 1696 г., после смерти Яна Собесского, он поддержал против французского принца Конти, претендента на польскую корону, Августа II, курфюрста Саксонского, который и стал королем; таким образом Польша оказалась выведена из-под французского влияния. В 1700 г. Петр вступил в союз с королем Польши и королем Дании против Швеции. Тут ход событий переломила эпопея Карла XII. Восемнадцатилетний герой разбил царя и датского короля, бросился в Польшу, завоевал страну, заменил Августа Саксонского Станиславом Лещинским. В какой-то момент в 1707 г., находясь в лагере Альтранштедт под Лейпцигом, где он продиктовал мир Августу, он мог бы, если бы захотел, стать арбитром Западной Европы; державы антифранцузской коалиции опасались, как бы он не ударил в тыл Пруссии и Австрии. Но Карл XII не занимался политикой — он вел войну так, как ему нравилось. Его взоры были направлены не на Рейн, а на Москву и еще дальше на восток, потому что он хотел быть Александром Македонским. В 1709 г. его армия была уничтожена под Полтавой. Теперь он был не более чем авантюристом; после того как он укрылся у турок, они долгое время его удерживали; в момент, когда умер Людовик XIV, в 1715 г., Карл защитил Померанию от всех врагов; но Швеция была полностью разгромлена — ее поражение зафиксируют договоры. С другой стороны, на польском троне был восстановлен Август Саксонский.

В Турции, в Швеции и в Польше политическая активность Франции сошла почти на нет. Поскольку во время войны за Испанское наследство с ее стороны туркам не поступала никакая помощь, в Константинополе английский посол пользовался большим доверием, чем его французский соперник. Австрия, Пруссия, Турция следили за Польшей и сдерживали ее. Что касается Швеции, то Людовик XIV пытался, проявляя обычную настойчивость, побудить ее вернуться к старым обязательствам союзницы, но не добился успеха; одним из его последних актов был договор о субсидиях, заключенный со Швецией в апреле 1715 г., но этот договор не принес никакой пользы. В отношении России король испытывал сильное замешательство. Поначалу он счел, что для нее будет великой честью, если он «почтит ее своим союзом» и она послужит Франции, совершив диверсию против Австрии; он даже указал ей в начале войны за Испанское наследство, как именно надо действовать. В худший момент войны, в 1710 г., уже не надеясь преодолеть упрямство Карла XII, явно втянувшегося в авантюру, он решил, что было бы хорошо, как некогда кардинал Ришелье «отвлек Густава-Адольфа II от завоевания Ливонии, чтобы сокрушить Австрийский дом, отвлечь царя от завоевания тех же земель, чтобы использовать его таким же образом». Начались переговоры. Но царь Петр чувствовал в себе силы для чего-то большего, чем для простой поддержки французской политики. Выход на сцену Русской державы был одним из великих новшеств в политике начала XVIII в.

Другим новшеством стало установление морского господства Англии.

В середине XVII в. на море было три великих державы — Англия, Голландия и Франция. В 1715 г. французская морская держава пребывала в упадке. Историческим обстоятельствам Голландия оказалась обязана очень большой удачей, несоразмерной ее реальным силам[47]. Ей одновременно угрожали на море английская конкуренция, на море и на суше — Франция, и меж двух этих опасностей она чувствовала себя неуверенно, но больше всего ее беспокоила Франция, желавшая завоевать испанские Нидерланды; в 1672 г. с Голландией обошлись жестко, поэтому она стала главной соперницей Людовика XIV и душой всех последующих коалиций, формировавшихся против него. В целом она его победила, но оказалась привязанной к Англии подобием личной унии после того, как ее статхаудер совершил революцию 1688 г. С тех пор она оставалась в некой зависимости от могущественной союзницы. К тому же она по-прежнему страдала от недостатков конституции, не позволявшей ей концентрировать свои силы. Она спустилась с уровня первостепенной державы, и скоро о ней скажут, что она не более чем шлюпка, прицепленная к кораблю Англии.

Великобритания добилась того, что Испания не присоединилась ни к Франции, ни к Австрии. Британия, так сказать, изолировала Испанию и ее колониальную империю. Она забрала Гибралтар и Маон в Средиземном море. Привилегия ввоза чернокожих рабов и «дозволенного судна» открыла ей испанские колонии. Она поставила Португалию в зависимость от себя, начав тем самым торговлю с Бразилией. С другой стороны, она разрушила Дюнкерк, конкуренция которого ее стесняла. Приобретение Ньюфаундленда и Акадии создало угрозу для французской колонии Канады. Колонии Англии в Северной Америке выросли численно и усилились. Эти будущие Соединенные Штаты были или провинциями королевской короны, или частными владениями. Столь разные земли отличала друг от друга общественная, экономическая, религиозная жизнь, но общность происхождения, необходимость бороться с индейцами, потом какое-то время с голландцами, а далее главным образом с французами сближали их. Так в Северной Америке сформировалась великая английская сила. Англия, которая организовывала общую политику, преследуя свои непосредственные интересы, стала величайшей державой в мире. Оставаясь протестантской и обладая общественными свободами, она жила в соответствии со своими интересами и желаниями.

Франция в первые годы XVIII в. прошла через тяжелый кризис. Ее спасли собственная энергичность, ошибки противников и удачная для Франции политика Англии. К завоеваниям, сделанным на северных, южных и восточных границах Генрихом II и Людовиком XIII, то есть к трем епископствам, Артуа, Эльзасу и Руссильону, Людовик XIV добавил часть Фландрии, Страсбург и Франш-Конте. Замена в Мадриде Габсбурга на Бурбона придала концу царствования триумфальный вид. Но это же событие покажет, что французский король Испании не обязательно будет союзником королевства Франции. И потом, у того, кто захочет сравнить положение Франции в мире в 1661 г. и в 1715 г., создастся впечатление, что оно ухудшилось. В 1661 г. от Франции зависели мир и война: «С моими соседями был заключен мир, — говорил Людовик XIV, — вероятно, до тех пор, пока этого буду желать я сам». В 1715 г. дело обстояло далеко не так.

В этом ослаблении нельзя винить одну только политику Людовика XIV. Не в его власти было помешать естественному ходу вещей.

Истощение Турции и Польши, внезапный упадок Швеции, реакция английского народа ставшую на сторону врага династию Стюартов — все это было неизбежным. Бесспорно также, что старания Франции раздвинуть свои границы должны были встретить сопротивление, какой бы политический метод король ни избрал. Людовик XIV хотел одновременно приобретать территории, которые считал естественным дополнением к своему королевству, подавлять все, что претендовало подняться выше него или сравняться с ним, безжалостно властвовать над меньшими, чем он, и манипулировать ими, даже когда они были его верными союзниками, удивлять мир своей славой, которую он называл «главной целью своих действий», служить интересам церкви и веры. С первых дней политика французского короля подпитывалась его гордыней; Европа сознавала, что французский властитель ей угрожает. Конфессиональная озабоченность ограничивала его в заключении союзов, была одной из причин войны с Голландией, его привязанности к Стюартам, ошибки, которую он совершил, признав сына Иакова II королем Англии и Шотландии. По этим причинам и потому, что Людовик XIV не был в душе солдатом, он не сумел извлечь выгоду, какую мог бы, ни из значительного превосходства своих сил в начале самостоятельного царствования, ни из столь благоприятных обстоятельств, в каких он оказался, то есть из ослабления Австрии, подчиненного положения Англии, большого доверия к Франции со стороны ее союзников в Германии, Италии и Швеции. Некоторые современники, особо проницательные, упрекали короля за то, что он не сумел завоевать испанские Нидерланды, тогда как мог это сделать, равно как за то, что в империи морей он не обеспечил Франции место, на какое она в то время определенно могла претендовать. Все это стало печальным фактом в ее истории.