Глава 9. «Норма реакции» процессов развития

Клинико-психологические исследования отклоняющегося развития позволяют утверждать, что за последние десятилетия наблюдается резкая перестройка патогенетических церебральных (мозговых) механизмов, обусловливающих актуализацию дизонтогенетических процессов. Этот факт обозначен (Семенович, 1995) как «дрейф популяционного нейропсихологического синдрома отклоняющегося развития». Он отражает явную тенденцию к качественному изменению мозговых механизмов, лежащих в основе психической дизадаптации детей, составляющих нижненормативную часть детской популяции. Но перед тем как обсуждать это обстоятельство, обратимся к вопросу о том, что же такое (с нейропсихологической позиции) норма реакции процессов развития? Совокупность соответствующих этому понятию процессов описывается основными закономерностями нейропсихологии детского возраста.

9.1. Основные нейропсихологические параметры «нормы реакции»

Нейропсихологическая квалификация процессов развития (в норме, субнорме и патологии) не является суммой методов диагностики, коррекции или реабилитации психических процессов. Смыслобразующая ось нейропсихологического подхода – синдромный анализ онтогенетической реальности и соответственно направленное формирование мозговой организации ВПФ. Конкретные психолого-педагогические психотехники (как собственно нейропсихологические, так и логопедические, психотерапевтические и т. д.) интегрируются в этот процесс только по одному принципу: их адекватности психологической организации актуального статуса конкретного человека. Но для того чтобы выявить специфику этой психологической организации, необходимо знать основные закономерности ее формирования в норме.

Нейропсихология детского возраста (НДВ) и ставит своей задачей изучение и описание онтогенеза мозговой организации психических процессов человека. Созданная в недрах школы А.Р. Лурия, она возникла и развивается как самостоятельная психологическая дисциплина, ассимилировавшая методологические принципы общей психологии, нейробиологии, теории функциональных систем и эволюционной парадигмы.

Соответственно в НДВ постулируется энергоинформационная природа психологических процессов: материальный субстрат психической деятельности мозга человека – информация. Исходя из этой констатации, можно метафорически представить психолого-педагогическое сопровождение (диагностику, коррекцию, абилитацию, профилактику) как схематически формализованный гештальт.

В нем ребенок (его мозг) – пользователь компьютера; сам компьютер – взаимодействия ребенка с собственной внешней и внутренней средой. А психические процессы – диски, на которых записана информация о способах (средствах) таких взаимодействий. Ваша задача – дать ему в руки необходимые «флэшки», которые он сможет использовать, «вставляя» в этот компьютер. Но на жестком диске исконно присутствует не так много эффективных программ. Следовательно, необходимо их создать и/или активировать имеющиеся, но находящиеся в пассиве. Например, наглядно демонстрируя ребенку, что взаимодействовать с миром (и с собственным телом) он может не только двигательной гиперактивностью в сочетании с дикими воплями, но и речью. Иными словами, цель и задачи психолого-педагогического сопровождения – совершенствование устройства самого этого компьютера и постоянное пополнение архива информоносителей. Полагаю, что эта метафора адекватна любому отрезку онтогенеза человека.

Для того чтобы плодотворно использовать эту схему, имеет смысл обратиться к содержанию онтогенетических процессов. Поэтому обсудим еще раз тезисно основные нейропсихологические параметры «нормы реакции».

1. Психологическое развитие человека – взаимообусловливающие преобразования всех уровней и форм его нейропсихосоматических актуализаций. При этом имеют место четыре базовых онтогенетических процесса, инвариантно обладающих собственной мозговой организацией; включающих аспекты и созревания, и формирования; врожденную и приобретенную компоненту:

– морфофункциогенез организменных (в том числе мозговых) систем;

– этогенез: развитие простых и сложных комплексов врожденных паттернов поведения (пищевого, территориального, коммуникативного, игрового, имитационного, поискового и т. д.);

– психогенез: развитие психических функций и процессов;

– обучение и универсальные онтогенетические закономерности.

На этом фоне и разворачиваются системно-динамические перестройки: 1) нейросоматической организации психологических систем и 2) состава и структуры каждой ВПФ (ввиду ее речевого опосредствования и расширения контактов с миром), их взаимодействий и всего поведения в целом.

Искажение или отклонение, поломка в любом месте этой единой психологической системы приводит к ее дезорганизации и деформациям. На уровне поведения это актуализируется в психической и психосоматической дизадаптации ребенка. Есть определенные (связанные с интимными механизмами генетики мозга человека как социального существа) требования к инициации и реализации этой драматургии – нормальному протеканию этих системных процессов.

Нейробиологическая предуготованность, морфофункциональная зрелость той или иной мозговой структуры или системы должна:

1) опережать развитие конкретного психологического фактора (коммуникативные и поисковые инстинкты, болевая чувствительность, тактильно-кинестетические способности, речевое звукоразличение и артикуляция, графические способности, пространственные представления и т. д.);

2) быть востребованной извне этим фактором (и изнутри – организмом ребенка) для прогрессивного увеличения своего морфофункционального веса и роли;

3) пройти период функционального оттормаживания, отступления на второй план по мере созревания более высокоорганизованных церебральных систем, готовых к данному конкретному моменту онтогенеза принять на себя актуализацию более сложноорганизованных психических процессов. Последнее опять же должно быть востребовано извне и/или изнутри;

4) создать предпосылки для возникновения и наращивания новых степеней свободы межсистемных, иерархически построенных церебральных интеграций за счет сворачивания отторможенных, «свернутых» нейропсихологических образований.

Так поэтапно, как лепка снеговика, происходит мозговое обеспечение психической адаптации ребенка к тем канонам и запросам, которые предъявляются ему в процессе развития. Очевидно, что в процессе психолого-педагогического сопровождения судьбоносную роль «востребованности извне» – зоны ближайшего развития (ЗБР) – должен взять на себя специалист. В идеале (норме) эта ЗБР имеет достаточно жесткий, структурированный, системно-организованный характер и предстает перед ребенком в строго определенный (объективно, эволюционно обозначенный) период. «Своевременность решает все!» – гласит эволюционный закон.

Грамотный запрос от социума и внешнего мира вообще превращает потенциальные ресурсы детского мозга в актуальные. Одновременно имеет место обратный процесс, особо ярко обнаруживающий себя на ранних этапах онтогенеза: состояние нервной системы ребенка координирует и модулирует эффективность его взаимодействий с лавиной внешней информации (начиная с организма матери во внутриутробном периоде) и с самим собой.

В процессе коррекционной работы дебют активации тех или иных функциональных систем мозга порой выглядят как чудо. Между тем, как заметил А. Эйнштейн: «Бог в кости не играет»; все чудеса суть следствие взаимодействия нейропсихосоматического адаптационного потенциала ребенка и уровня нашего владения ремеслом.

2. Психологическое развитие (и в детстве, и в зрелом возрасте, и в старости) является динамическим, иерархически организованным, системным энергоинформационным процессом. Он реализуется во взаимообусловливающем единстве мозговых, психических и соматических (телесных, организмических) составляющих человека, существующего в природном и социокультурном окружении.

Уже процесс раннего эмбриогенеза всегда опережает наличную функцию, как бы «заготавливая впрок» те структуры, которые будут востребованы только в будущем поведении, после рождения, впоследствии. В течение эмбрионального периода имеет место опережающая все остальные органы закладка нервных структур. Она и является фундаментом системной (координируемой мозгом) организации самых ранних стадий развития. Интегрирующая роль нервных структур определяет единство как эмбрионального, так и всего последующего развития как целесообразно направленного процесса.

Этот «гештальт» – ключевой для понимания логики, стратегии и тактики диагностики, коррекции и абилитации отклоняющегося развития, профилактики нежелательных эксцессов в рамках индивидуальных различий в детском возрасте.

Если у ребенка «просто» плохо развита речь, он плохо пишет и неуправляем; при этом у него имеет место гиперактивность в оправе сниженных порогов возбудимости мозга, различного рода остеопатий (дискинезий, дизритмий и т. д.) и несформированности фонематического слуха на фоне стертой дизартрии – значит, мы имеем дело с синдромально родственными патофеноменами. И преодолеть их можно только синдромно. Причем заниматься этим нужно в строго заданном режиме, подразумевающем определенный сценарий, а не по собственному разумению. Если в процессе своего внутриутробного развития и после рождения ребенок развивался как единая, саморегулирующаяся система, функционирующая по программе, веками отработанной эволюцией, примем к сведению ее опыт.

Не надо изобретать велосипедов. Если уж мозг и тело ребенка один раз (еще внутриутробно) воспроизвели драматургию «буксира», используем этот алгоритм. Чем более ранние паттерны и механизмы поведения будут рассмотрены в качестве «мишени» коррекции, профилактики или абилитации, тем интенсивнее и эффективнее будет динамика психолого-педагогического сопровождения.

3. Энергоинформационные коммуникации обеспечиваются нервной системой, соединительной тканью (кости, сухожилия, кровь, лимфа, кожа и т. д.) и, очевидно, гомо- или биоэнергетическими каналами и меридианами. Эти информационные магистрали находятся в неразрывном постоянном взаимодействии, что и является базой для формирования многоуровневых ступеней и механизмов оптимальной адаптации ребенка к лавине внутренней и внешней информации. Их объединяющая роль в кардинальных многоуровневых связях определяется следующим. Они действительно всепроникающи, они единственные, что реально пронизывают, охватывают без каких-либо зазоров всего человека «от макушки до пят» единой сетью. Центральным «административным узлом» этих многогранных, интимных контактов является мозг.

Почти неизвестная психологам соединительная ткань представлена практически всеми агрегатными состояниями (жидкость, кристалл, гель и т. д.), которые ассоциируются с процессами жизни вообще. Все прочие ткани реагируют на тот или иной «удар» только после того, как произошли «фазовые переходы» в соединительнотканной системе: в разной степени изменились свойства крови, костей, гелей, связок и т. д. Это фундаментальная самовосстанавливающаяся, самоорганизующаяся, питающая, восстанавливающая и очищающая система. Она контролирует и координирует в силу своих функций (транспортных, опорно-механических, трофических, защитных, морфогенетических, метаболических, репаративных) и пространственной организации работу всех остальных тканей, их рост и развитие.

Именно с ней ассоциировались у многих великих ученых поиски «эликсира бессмертия». Для нейропсихологии эта тайна представляется потенциально раскрываемой (пусть даже в весьма отдаленной перспективе) и привлекательной тем, что центральная регуляция всех функций соединительной ткани обеспечивается прежде всего стволовыми (в первую очередь гипоталамо-диэнцефальными) системами мозга. Внедрение «метода замещающего онтогенеза» доказало возможность направленной модуляции статуса этих церебральных структур внешними регламентированными воздействиями.

Но это лишь часть уникальной роли этих мозговых образований. Гипоталамо-диэнцефальные структуры мозга держат в определенной функциональной зависимости выше- и нижележащие уровни нервной, психической, нейроэндокринной, соматовегетативной регуляции. Причина этому – их глобальная (действительно уникальная по сравнению со всеми другими системами) заинтересованность в актуализации опосредования доминирующей мотивации; ритмологических, биофизикохимических, нейрогуморальных и иных, в целом – адаптогенных паттернов организма. В формировании активационно-тормозного баланса мозга и организма вообще, различного рода патологических (эпилепто- и галлюцинациогенез, зависимости разного рода, искажение влечений, летаргия и т. п.) и паранормальных (измененные состояния сознания, ясновидение и т. п.) эксцессов.

Такая единственная в своем роде пространственная мозговая организация широкого круга как бы отдаленных друг от друга феноменов и детерминирует функциональную уникальность гипоталамо-диэнцефального комплекса. О чем в 1952 г., еще не обладая всей совокупностью данных, которыми мы оперируем сегодня, говорил великий В. Пенфильд в своей «центрэнцефалической» теории.

Энергоинформационные магистрали находятся в неразрывном взаимодействии, что и является базой для формирования многоуровневых механизмов и процессов оптимальной адаптации ребенка к собственному онтогенезу и условиям его протекания. Негативным отражением этого факта сегодня является практически стопроцентная актуализация в детской популяции системных явлений различных вариантов дизонтогенеза психических и соединительнотканных дисфункций. Что, собственно, позволяет говорить о наличии надсистемного (соединителънотканно-нейропсихологического) механизма дизонтогенетических процессов в современной детской популяции. В этом ракурсе перестает быть необъяснимой актуализация различных вариантов психического дизонтогенеза в обрамлении соматических и психосоматических эксцессов. Становится очевидным (хотя и требующим длительного, скрупулезного изучения) синдромальное единство источников и сущности, казалось бы, не имеющих точек соприкосновения феноменов: пониженные пороги возбудимости мозга и аллергии/остеопатии, мышечные и сосудистые дистонии/асинхронии и эмоционально-потребностные/когнитивные (вплоть до психопатологических) девиации.

Многолетние наблюдения позволяют утверждать, что в современной детской популяции имеет место очевидное накопление феномена псевдопроцессудальности – актуализации тех или иных патологических стигм, связанных не с первичным дефицитом какой-либо системы организма (в частности – мозга), а с процессами ее декомпенсации. Например, такова псевдопроцессуальная функциональная квазиправополушарная дисфункция, первопричиной которой оказалось накопление в роду (в большей степени по материнской линии) критической массы сердечно-сосудистых, эндокринных заболеваний и остеопатий. Идентификация псевдопроцессуальных феноменов необычайно важна для построения стратегии и тактики коррекционного воздействия. В ином случае «ядро» и «фасад» типа дизонтогенеза останутся неразличимыми, что повлечет за собой отсутствие стойкого результата, а подчас и усугубление состояния ребенка. Псевдопроцессуальность может наблюдаться в пределах одной системы (такова, например, выраженная симптоматика со стороны передних отделов мозга у детей с недостаточностью подкорковых структур). Но часто она проявляется как межсистемный дисбаланс (например, страхи у детей с почечной недостаточностью, возникающие, очевидно как следствие дезинтеграции в альянсе почки-надпочечники-гипоталамо-гипофизарные отделы мозга).

Следовательно, наш диагностический и коррекционный аппарат должен определяться возможностью максимально достоверного междисциплинарного их рассмотрения как со стороны центрального, так и периферического регулирования. Именно поэтому еще в 90-годах XX в. при моделировании алгоритма нейропсихологической диагностики, коррекции, абилитации и профилактики отклоняющегося поведения был заложен фундамент научно-прикладного взаимодействия собственно нейропсихологии с телесно-ориентированной парадигмой и натуропатическим подходом.

4. Мозговая организация любого психологического процесса обеспечивается пространственно-временной драматургией подкорково-корковых и межполушарных функциональных взаимодействий. Таковые включены в еще более глобальную нейропсихосоматическую систему адаптации человека к себе и окружающему миру, специфически организованную на различных этапах онтогенеза.

Становление (специализация и взаимодействие) подкорково-корковых и полушарных интегративных систем происходит при очевидной определяющей ролы на ранних этапах онтогенеза субкортикальных образований. Это связано с их участием в актуализации глобальных структурно-процессуальных аспектов жизнедеятельности человека.

Подкорковые, наиболее рано созревающие системы формируют, инициируют и модулируют онтогенез мозгового обеспечения всех соматических, когнитивных, эмоционально-потребностных процессов в их взаимодействии: именно как психологических. Здесь закладывается каркас, опосредующий будущий оптимальный статус и иерархию регуляторных (непроизвольного и произвольного) уровней поведения человека. Их сонастроенный, сбалансированный ансамбль в условиях постоянно меняющейся внешней и внутренней информации.

Нейробиологическая зрелость определенных подкорковых, комиссуральных и корковых комплексов, их межсистемных динамических связей обеспечивает возможность адаптации ребенка к тем требованиям, которые предъявляются ему в процессе развития. В первую очередь – социального развития, поскольку в условиях депривации эти церебральные механизмы модифицируются, искажаются и нарушаются вплоть до полной деградации (сначала функциональной, а затем и нейробиологической вообще).

Самыми уязвимыми оказываются в таких случаях именно наиболее филогенетически молодые мозговые системы: межполушарные взаимодействия транскаллозального (мозолистое тело) уровня и лобно-височные отделы левого полушария. Это, как правило, закономерно сочетается с гиперфункцией (то есть тоже своего рода искажением и нарушением), высвобождением, растормаживанием более фило- и онтогенетически старых функциональных систем, обеспечиваемых правым полушарием и особенно субкортикальными отделами мозга.

Между тем не менее важна для нормального онтогенеза адекватность и своевременность внешних требований (задач, предлагаемых ребенку социумом) морфофункциональной готовности его мозга. Перенасыщенность окружающей среды или опережение в развитии может так же пагубно сказаться на функциональном цереброгенезе, как сенсомоторное недоразвитие и/или информационное (коммуникативное) оскудение внешних воздействий.

Дебют любого онтогенетического паттерна у каждого из нас (в норме и патологии) обеспечен нейросоматически благодаря многократно дублирующимся распределенным сетям: триггерному (то есть действующему по типу курка) механизму психологического новообразования.

Очевидно, основными инициаторами, своего рода «локаторами и фильтрами» этого процесса являются: энтеральная нервная система, спинной мозг/позвоночник: особенно его шейные и грудные отделы, ствол головного мозга, система блуждающего нерва, лобные отделы мозга.

5. Вся эта драматургия реализуется с опорой на жесткие, врожденные, генетически заданные параметры психологической (то есть нейропсихосоматической по своей сути) актуализации человека и соответственно фундаментальных паттернов его развития. Понятие «паттерн» означает консолидацию, модель взаимоотношений внутри любого процесса (развитие, болезнь, любовь, мышление и т. п.) или организма (растение, человек, общество и т. п.), обладающую конфигурацией (формой) и взаимосвязями.

Таким образом, программа развития человека не является набором случайных новообразований. В паттерне развития любого из нас уже заложены эволюционно одобренные онтогенетические механизмы, дебютирующие с момента зачатия. В целом же мы всегда имеем дело с единым целым: совокупностью врожденных механизмов поведения в обрамлении спонтанного и направленного обучения.

В многогранных контактах с окружающим миром исходные (заданные в «зачаточном» состоянии и объеме) врожденные способности и механизмы поведения становятся активными, структурно и функционально видоизменяясь, дифференцируясь, наконец, интегрируясь друг с другом. В отсутствие обогащенности, постоянства и стереотипности такой ЗБР психологический потенциал, которым одарила ребенка и всех нас природа, так и останется потенциалом, а затем и вовсе сойдет на нет, «атрофируется».

6. Психические функции, кроме упомянутого уже генетически заложенного арсенала, не даны нам изначально, они преодолевают длительный путь, начиная с внутриутробного периода. И этот путь отнюдь не прямая линия, он гетерохронен и асинхроничен. В какой-то (достаточно, кстати, жестко определенный генетической программой развития) момент начинается бурное и «автономное» развитие определенного психологического фактора: сенсомоторного аспекта речи, взаимодействия конечностей, пространственных представлений, объема или избирательности памяти. Такие периоды всегда наиболее чувствительны к патологическому влиянию любой вредности (экзо- или эндогенной) на этот фактор.

При этом другой фактор в это же самое время находится в состоянии относительной стабильности, а третий – на этапе «консолидации» с совершенно, казалось бы, далекой от него функциональной системой. И самое удивительное состоит в том, что эти разнонаправленные процессы в определенные периоды синхронизируются, чтобы создать в совокупности целостный ансамбль психической деятельности, способный адекватно отреагировать на те требования, которые предъявляет ребенку окружающий мир и прежде всего социальное окружение.

Все эти процессы станут попросту невозможными или искаженными, если не будет нейробиологической предуготованности мозговых, или церебральных, систем и подсистем, которые их обеспечивают.

Мозговое обеспечение единого онтогенетического процесса – это не только известные всем правое и левое полушария, мозолистое тело, их связывающее, подкорковые (субкортикальные) образования и т. д. Это и периферическая нервная система, обеспечивающая непрерывный диалог головного мозга со всем телом, и различные нейрофизиологические, нейрохимические, нейроэндокринные системы, каждая из которых вносит свой специфический вклад в актуализацию любой психической функции.

А созревают они тоже неодновременно (гетерохронно) и асинхронно. Одни практически готовы к включению в активную деятельность к моменту рождения ребенка, более того – определяют его внутриутробное развитие, сам процесс рождения и адаптации к новым (земным) условиям существования. Другие полноценны морфофункционально лишь к 8–9 годам, а то и позже.

Подкорковые структуры мозга созревают по преимуществу еще внутриутробно и завершают свое развитие (то есть достигают принципиально «взрослого» состояния) в течение первого года жизни ребенка. А корковые (особенно префронтальные, лобные) лишь к 12–15 годам. Правое полушарие демонстрирует свою морфофункциональную зрелость уже к 5 годам, а левое (в частности, его речевые зоны) – только к 8–12.

Столь же растянуто, отсрочено в онтогенезе созревание главной комиссуры, связывающей правое и левое полушария, – мозолистого тела. А ведь еще необходимо, чтобы сформировались две главные «несущие оси» – подкорково-корковые и межполушарные взаимодействия, объединяющие работу различных церебральных систем в единое целое.

Такая фабула становления нейробиологических условий и механизмов нашей психики обусловливает тот факт, что одна и та же психическая функция в разном возрасте имеет качественно специфическую мозговую организацию. Это обстоятельство является центральным для понимания логики нейропсихологической коррекции и абилитации. Иными словами, речь (движение, память, эмоции, рисунок и т. д.) 4-летнего и 10-летнего ребенка – это как бы два разных с точки зрения церебрального обеспечения психических процесса, соответственно и корригироваться они должны по-разному.

При инертности внешних воздействий, их отсутствии или недостаточности (количественной и/или качественной) – это- и психогенез искажается и тормозится, что влечет за собой вторичные морфофункциональные деформации. Доказано, что на ранних этапах онтогенеза социальная депривация приводит к дистрофии мозга на нейронном уровне. Причем в первой половине первого года жизни (по сравнению с благополучными детьми) имеет место когнитивное отставание, а во второй – на первый план выступает искажение и недоразвитие аффективных систем.

7. Базовым психологическим механизмом является фактор – единица нейропсихосоматического взаимодействия, обеспечивающая человеку реализацию той или иной трансакции с внешней и/или внутренней информацией. Церебральная репрезентация любого психического или психосоматического фактора (фонематический слух, кинестезия, структурно-топологические представления, пластичность/ригидность нервной системы, стрессоустойчивость и т. п.) инвариантна. Примерно к двум годам (моменту активного овладения ребенком экспрессивной речи) она стагнируется окончательно и неизменно – это фундаментальная психобиологическая характеристика человека как вида. Подвижной, гибкой является мозговая организация функции (речи, памяти, восприятия и т. д.), межфункциональных процессов (письма, счета, чтения и т. д.) и сложных надфункциональных паттернов поведения (произвольной саморегуляции, сексуальной актуализации, обучения и т. д.). Все названное – системно-динамическая совокупность факторов, обладающая разной степенью сложности и жесткости.

Нельзя изменить «локализацию» фактора; можно естественным путем, как это происходит в онтогенезе, или искусственно (психокоррекционно или фармакологически) активизировать функционально те или иные зоны мозга. Заставить их включиться в обеспечение «безразличных» им психических функций сугубо специфическим для них образом, то есть сформировать новую систему актуализации межфакторных связей или надфункциональных (в том числе – поведенческих) паттернов. Это является одной из главных целей нейропсихологической коррекции вообще, основные постулаты которой изложены в теории «формирующего обучения» Л.С. Цветковой. Коррекционный процесс в детском возрасте имеет свои нюансы; главный из них состоит в возможности реставрации и активизации не востребованных ранее психологических факторов, направленном их формировании и абилитации. Этот процесс в принципе возможен благодаря уникальному качеству детства – колоссальной пластичности нейробиологических систем.

8. Принципиальной для НДВ является «взрослоцентрическая» модель рассмотрения онтогенетических перестроек и первичная точка отсчета от момента зачатия ребенка (включающая весь «багаж» его наследования по обеим линиям).

Взрослостремительный вектор обусловлен тем, что в реальности имеет место только один, равноудаленный ото всех возрастов, периодов и вариантов онтогенеза (то есть объектов, которые мы сравниваем в ходе анализа) критерий – среднестатистическая для взрослого человека средних лет норма реакции данного фактора, функции, состояния или поведенческого феномена. Любой иной тип их сопоставления будет некорректным.

Обсуждая тот или иной феномен в конкретном возрасте (в норме или патологии), мы с неизбежностью должны поставить перед собой вопрос: «К нему, к какому результату стремится данный возрастной нейропсихологический альянс? Для достижения какой (подчас – весьма отдаленной) цели, зачем он сформировался или, напротив, регрессировал?» Естественно, что такой перспективный анализ однозначно требует противовеса в виде ретроспекции: «Когда, почему и как в онтогенезе сформировались (или нарушились, исказились) нейропсихологические предпосылки, «предфакторы» нынешней мозговой организации психической деятельности данного ребенка?» Поиск ответов на эти вопросы и составляет суть нейропсихологической диагностики и соответствующей стратегии и тактики коррекционного воздействия.

Одна из фундаментальных нейробиологических аксиом гласит: «Ничто в работе мозга не является важным и понятым (подчеркнем – «понятым!», а не «понятным»), если не рассматривается в контексте поведения».

Ответы на эти вопросы, которые можно свести к главному «К чему стремится онтогенез?» в тезисном виде звучат следующим образом.

Онтогенез подкорково-корковых взаимодействий стремится:

1) к закреплению баланса уровней произвольной и непроизвольной саморегуляции человека;

2) к приоритету доминантного, иерархического ранга, статуса произвольной саморегуляции в этой диаде;

3) к дифференциации и межуровневой интеграции операциональных и регуляторных аспектов психической деятельности.

Онтогенез межполушарных взаимодействий стремится:

1) к закреплению (четкой дифференциации с последующей интеграцией) основной функциональной право-левополушарной дихотомии, соответственно «соматогнозис – речь»;

2) к использованию этого фундамента для формирования полушорных локусов контроля за протеканием всех форм и уровней психической деятельности в целом; то есть – онтогенеза всех производных базовой межполушарных дихотомии;

3) к созданию оптимального режима, паритетности парной работы мозга при условии их постоянной функциональной конкуренции/комплементарности, синхронности/реципрокности, взаимной активации/ торможения и т. д.

При грамотном психолого-педагогическом сопровождении процессов развития все эти параметры должны в явной или неявной форме стать коррекционными (абилитациоными) мишенями.

9. Различные виды, формы и уровни функциональных межполушарных асимметрий с очевидностью производны и подчинены основной: «соматогнозис – речь». Это необычайно важная для понимания логики нейропсихологической квалификации и коррекции констатация. Она указывает на фундаментальную роль соматогнозиса (наравне с речью) как системоорганизующей и системообразующей психическую деятельность мозга ВПФ.

Пространственно-временные представления, интуиция и эмоции, которые традиционно рассматривались как претенденты на «уникальный талант, специфическую роль правого полушария», по сути своей психологической организации – производны от телесности, схемы тела человека. Они обеспечиваются преимущественно правым полушарием, но такая латерализация обусловливается вторично: ведь именно справа расположены мозговые паттерны «схемы тела», телесности человека. А пространственные представления и эмоциональные процессы в принципе могут сформироваться как самостоятельные только после того, как сформируются в недрах и/или при непосредственном участии соматогнозиса.

Онтогенеза без боли (абсолютно конкретной или абстрактной, когда «душа болит») не бывает, а ноцицептивная чувствительность – епархия нашего соматогнозиса; именно ноцицептивная подсистема ретикулярной формации мозга – первая из всех сенсорных систем созревает к моменту выхода ребенка на свет.

Не только внешние влияния, речь, мышление и/или эмоции, а гораздо менее романтичный соматогнозис ребенка во многом предопределяет программное обеспечение фабулы его развития. Ведь в наиболее частотном варианте его (и наша, кстати, тоже) произвольная саморегуляция (программирование, целеполагание и т. д.) будет стремиться к максимальному удовлетворению его (нашего) же соматогнозиса потребностей.

Естественно, я не призываю к истязанию ребенка, что, кстати, имеет сегодня место в некоторых новоявленных «нейропсихологических программах развития через боль», разрабатываемых неофитами от нейропсихологии, реализующими, очевидно, собственную неотреагированную агрессию. Говоря о необходимости создания (и последующего преодоления ребенком при вашем участии) определенного дискомфорта, я напоминаю об открытом еще И.П. Павловым «рефлексе свободы» или «рефлексе сопротивления принуждению», который является одним из основополагающих инстинктов, реализующих потребность в саморазвитии. Суть продуктивного и эффективного преодоления любого кризисного состояния или возраста состоит именно в переструктурировании собственного поведения, неразрывно связанном с выходом из зоны условного (но малоэффективного с точки зрения развития и личностного роста), привычного комфорта, где безраздельно царствует лишь потребность в самосохранении.

Центральная, паритетная относительно речи, роль соматогнозиса в онтогенезе человека (особенно на ранних его этапах, в кризисных возрастах, в возрасте инволюции) отражена в афоризме одного из основоположников детской психиатрии в нашей стране В.В. Ковалева: «Ребенок – существо соматическое». Потому и безальтернативно внедрение в психолого-педагогическое сопровождение детей телесно-ориентированных технологий.

10. Освоение внешнего опто-мануального пространства или временных феноменов невозможно без сформированности схемы тела и соответственно соматической ритмологии (базиса для рефлексии времени). Хотя бы по той причине, что именно схема тела = модель, архитектурный план, который организует взаимодействие различных сенсомоторных систем человека, без чего его внешняя пространственно-временная (равно как и речевая или эмоциональная) актуализация весьма проблематична.

Для полноценного овладения стратегией и тактикой коррекции и абилитации соматогнозиса и его взаимодействий с другими когнитивными, эмоционально-личностными и регуляторными процессами необходимо внедрение в психолого-педагогическое сопровождение технологий, разработанных в восточных практиках (йога, цигун, су-джок и т. п.) и телесно-ориентированной психотерапии.

Это особенно актуально сегодня, когда, помимо различного рода эндогенных проблем, процессы развития протекают в условиях отчетливой игровой, коммуникативной и эмоциональной депривации.

Еще более важным является то обстоятельство, что соматогнозис является фундаментом для формирования пространственно-временной матрицы психологической актуализации человека. Анализ ее иерархического строения и мозговой организации подробно изложен в третьей части книги.

11. Правое полушарие демонстрирует более раннее функциональное созревание, что обусловлено самим фактом латерализованного представительства в нем соматогнозиса, в котором заложены все базовые пространственно-временные факторы (предфакторы) и который, как известно, достаточно активен уже в эмбриогенезе. Это обеспечено нейробиологически интимной связью правой гемисферы с гипоталамо-диэнцефальными зонами, а следовательно – специфическими адаптогенными (нейрохимическими, нейрогормональными и иммунными) системами.

Одна из важнейших характеристик онтогенеза межполушарных взаимодействий заключается в том, что функциональная кортикализация, то есть наращивание потенциала корковых отделов мозга, и специализация левого и правого полушарий протекает не только гетерохронно и асинхронно и зависит от их взаимного обогащения. Эти процессы качественно, содержательно различны.

Прирост функционального «таланта» ПП происходит в первую очередь за счет количественного расширения и усложнения внутреннего и внешнего перцептивных полей (в том числе и речевых) человека. Он однозначно зависит от полимодальной, аффективной насыщенности, интенсивности, личностной пристрастности и структурных взаимодействий между потоками идущей извне и изнутри самого ребенка информации.

Аналогичный процесс в ЛП определяется главным образом не просто количеством и качеством поступившей из подкорковых структур и правого полушария информации, но продуктивностью и эффективностью ее вербализации (оречевления, означивания). И естественно, насыщенностью и количеством интериоризируемых, культурально (как в вербальных, так и в невербальных коммуникациях) опосредствованных паттернов поведения, социализированных канонов, правил и программ.

Необходимо также акцентировать своего рода специализацию правой и левой гемисфер в актуализации патофеноменов, независимо от вида психической деятельности больного. Соответственно имеет место правополушарный паттерн «искажения продуктивности и конфабуляций» и левополушарный – «снижения продуктивности и персевераций». Это замечание связано с очевидным, но подчас игнорируемым фактом. Мозговая организация любого психического феномена должна созреть, сформироваться независимо от того, является ли он нормативным или патологическим.

Перечисленные закономерности часто игнорируются в процессе диагностики и, естественно, коррекции отклоняющегося развития. Между тем, как базовые, они должны с первых минут взаимодействия с ребенком определять логику и векторы психолого-педагогического сопровождения.

12. Системно-иерархическая динамика мозговой организации психических процессов у каждого из нас актуально и на больших участках раннего и позднего онтогенеза происходит от подкорковых к корковым системам (снизу вверх). Аналогично (от стволового уровня к мозолистому телу) идет поэтапное формирование систем межполушарного взаимодействия. Базовые векторы функционального развития стремятся от правого полушария к левому (справа налево) и от задних отделов мозга к передним (сзади вперед). При этом в правом полушарии формируется симультанный, межмодальный паттерн той или иной психической функции и отдельных ее аспектов (факторов). Лишь после этого инициируется их фокусировка, «локализация» слева.

Затем закономерно набирает силу обратный процесс: от левого полушария к правому (слева направо). Он также идет через многочисленные системы межполушарного взаимодействия. Но очевидно, что этот направленный вправо процесс имеет более активную подкорковую компоненту, чем описанный выше левонаправленный.

Таким образом, в любом возрасте осуществляется и многократно подкрепляется, кондиционируется церебральный онтогенез новой функциональной системы. Ведь она организуется вследствие влияния: 1) доминирующей мотивации, 2) максимально адаптивного для организма в целом конечного результата и 3) оптимального энергообеспечения, регуляторных/модуляторных и ритмологических механизмов. Перечисленное – либо полностью, либо опосредованно связано с функциональной специализацией субкортикальных структур мозга, которые, как не раз уже говорилось, создают фундамент корково-подкорковой и межполушарной организации психической деятельности человека. По мере взросления (в норме) эта драматургия все больше подчиняется (точнее – должна подчиниться) влиянию произвольной саморегуляции, то есть корригирующему влиянию со стороны передних отделов мозга.

Интериоризированные, многократно вербально (культурально, символически, концептуально) обозначенные межфункциональные паттерны (область «значения» по А.Н. Леонтьеву) частично вновь возвращаются под эгиду функционального локуса контроля правого полушария (то есть интегрируются в мотивационно-потребностную, аффективно и соматогностически индивидуально активируемую область «личностного смысла»). Окончательно формируется истинно парное взаимодействие полушарий, в котором левому отводится контролирующая роль как носителю социально-адаптогенных механизмов в целостной «картине мира» человека.

Апофеозом церебрального функционального онтогенеза является право- и левополушарное возникновение нисходящих контролирующих, модулирующих и активирующих влияний передних (лобных) отделов мозга на субкортикальные образования. Здесь также очевиден функциональный приоритет левого полушария ввиду главной цели онтогенеза – формирования «образа Я» через ассимиляцию «внутреннего образа внешнего мира», то есть адаптации себя к социуму и обратно. Иллюстрация к сказанному представлена на рисунке 12.

Эта модель оказывается валидной не только при анализе феноменологии раннего и позднего онтогенеза, критических периодов и экстремальных ситуаций, но и мозгового системно-динамического обеспечения любого актуально протекающего поведенческого акта человека. Подчеркнем, что роль инициатора и катализатора тех системно-динамических перестроек, которые были рассмотрены на приведенных моделях, принадлежит вам. Нейропсихологическая квалификация (профилактика, абилитация и коррекция) должна быть изоморфна этому функциональному внутримозговому онтогенезу.

13. Но для этого необходимо знать не только теорию и соответствующие нейропсихологические технологии, но и грамотно квалифицировать, какие именно процессы, отраженные на рисунках, дефицитарны или искажены у данного конкретного ребенка. А это возможно только в случае полноценного освоения теории и практики синдромного анализа, подробно освещенных в базовой литературе (Лурия, 1969, 1973; Цветкова, 1985, 1995, 2001, 2002; Хомская, 1987; Корсакова, Московичюте, 1985, 1988, 2003; Симерницкая, 1978, 1985; Семенович, 1995, 2001, 2002, 2005, 2006). Нейропсихологический синдром = закон, описывающий паттерн мозговой организации психической деятельности ребенка, с которым вам предстоит работать.

В соответствии с правилами синдромного анализа диагностическая и коррекционная нейропсихологическая стратегия/тактика предполагает переход от изолированного рассмотрения линейной, межполушарной, «горизонтальной» организации мозгового обеспечения психического онтогенеза – к объемной картине. Иными словами, мы рассматриваем онтогенетическую феноменологию в контексте взаимообусловливающего единства классических теорий: межполушарного взаимодействия и трех функциональных блоков мозга. Содержательно и подробно мы обращались к этим линиям нейропсихологического анализа в предыдущих частях книги.

Фундаментальные положения синдромного анализа включают целый ряд требований к грамотной работе нейропсихолога:

• Безукоризненное владение методическим арсеналом (нейропсихологические пробы, алгоритмы количественно-качественного анализа данных и т. п.), описанным в базовой литературе.

• Отработанную до уровня автоматизма процедуру нейропсихологического обследования (клиническая беседа, сбор анамнеза, анализ клинических и параклинических данных, экспериментальное исследование всех ВПФ, правильное заполнение протокола обследования, учет возраста, субъективных характеристик и текущего состояния пациента, грамотное изложение результатов – написание заключения и т. д.).

• Установление, описание и квалификация:

– первичных дефектов (патофеноменов);

– первичного патологического механизма (дефицитарного фактора или совокупности таковых), лежащего в основе имеющих место патофеноменов.

• Качественный и количественный анализ полученных данных. Подробный разбор иерархического взаимодействия всех дефицитарных, несформированных (слабых) и сохранных (сильных) параметров психологического статуса.

• Констатация (идентификация) конечного результата всех этих этапов как: а) синдрома несформированности (поражения) тех или иных систем мозга либо б) синдрома несформированности (нарушения) той или иной психической функции (процесса).

• Создание на основе полученных результатов алгоритма коррекционно-абилитационного воздействия и прогноза дальнейшего развития имеющей место реальности. Вся последующая работа и динамическое наблюдение за ее этапами, по сути, воспроизводят перечисленные выше шаги. Таким образом, нейропсихологическое сопровождение процессов развития – своего рода «зеркало», в котором отражена совокупность конкретного факторо- и функциогенеза во всем его системно-динамическом многообразии.

• Присутствие на всех этапах работы оперативного самоконтроля в виде «обратной связи» с канонами, образцами факторного анализа. Это достигается только за счет «знания наизусть» нейропсихологической синдромологии, описанной в классической литературе. Ведь именно там можно увидеть и интериоризировать логику рассуждений и тезаурус основных нейропсихологических факторов.

Перечисленные требования – инварианты синдромного анализа. И если излагается другая его трактовка, вводятся сколь угодно цветистые терминологические неологизмы, например, «метасиндром», «квазисиндром», «мультисиндром» и т. п. – вы имеете дело с «нелуриевской» нейропсихологией.

Эти закономерности в значительной мере отражают условия и параметры, которые нейропсихология детского возраста закладывает в фундамент понятия «норма реакции». Обсудив их, мы можем более отчетливо рассмотреть, как модифицируются и/или нарушаются эти механизмы у современных детей. В определенном смысле последующее изложение – иллюстрация применения шифров и кодов нейропсихологического анализа к реалиям психолого-педагогической проблематики; вариант синдромного, факторного подхода к загадкам психологического дизонтогенеза.