То, что вы можете сказать о том, что увидели, зависит от ваших инструментов, вашего мозга и вашего символизма – описываете ли вы это на английском, персидском, китайском, на языке евклидовой или неевклидовой геометрии, дифференциального исчисления или кватернионов.
Р.А. Уилсон
«Мозг, хорошо устроенный, стоит больше, чем мозг, хорошо наполненный». Как все гениальные люди, М. Монтень говорит истинную правду. Но эта точка зрения требует незначительного уточнения. Во-первых, даже хорошо устроенный мозг требует постоянного, всестороннего использования и социокультурной активации. Иначе он начинает функционально дистрофироваться. Во-вторых, мозг не всегда устроен так хорошо, как хотелось бы. В этой ситуации есть только один выход – обеспечить ему строго и определенным образом регламентированную нагрузку, которая буквально вынудила бы его работать хорошо. Или – максимально хорошо для его исходного состояния. Это возможно, если мы в достаточной мере владеем теоретическими и научно-прикладными знаниями о работе и закономерностях развития самого мозга. А следовательно, обо всей совокупности нейропсихосоматических процессов, инвариантно реализующихся в биосоциокультурном окружении. Взаимодействие этих механизмов обозначается в миру как психологический онтогенез человека.
В настоящее время резко возросло число детей с отклонениями в психическом развитии. Эта тенденция наблюдается в образовательном пространстве в целом: в яслях, детских садах, школе. Объективные клинические обследования, как правило, не выявляют у этих детей грубой патологии и фиксируют вариант развития в пределах нижненормативных границ. Между тем проблемы их обучаемости подчас практически неразрешимы.
Заметно увеличивается количество коррекционных классов, всевозможных реабилитационных центров и консультаций. Специалисты утверждают, что традиционные общепринятые психолого-педагогические методы, позволяющие эффективно воздействовать на тот или иной дефицит непосредственно, по типу «симптом – мишень», во многих случаях перестали приносить результаты и в процессе обучения, и в процессе направленной коррекции. Для всех уже давно очевидно, что в нынешней детской популяции актуализируются какие-то дизонтогенетические (то есть нарушающие и/или искажающие процессы развития) механизмы, формирующие качественно новые варианты индивидуальных различий и нормы реакции.
Следовательно, необходимо сделать несколько шагов в направлении рефлексии наших общих проблем квалификации дизонтогенетических процессов.
Нынешняя общепопуляционная дизонтогенетическая картина становится все более разнообразной, полиморфной, и проблемы не всегда поддаются традиционным методам коррекции. Все чаще имеют место парадоксальные реакции на валидные еще недавно методы воздействия. Семиотически (с точки зрения языка описания) это отражается в том, что актуальный еще вчера нозологический тезаурус сегодня изобилует очевидными пробелами.
Многие варианты дизонтогенеза либо вовсе отсутствуют, либо объединены в недифференцированный список, через запятую. Слишком часто принятая в профессиональном сообществе квалификационная модель используется с целым рядом оговорок и примечаний; дополняется подчас произвольными и достаточно туманными дефинициями и неологизмами.
Это говорит о расхождении между ней и наблюдающимся в детской популяции патоморфозом (изменением проявлений той или иной, казалось бы, хорошо изученной недостаточности). Данный факт признается сегодня практически всеми серьезными специалистами и заслуживает особого обсуждения, ввиду центральной роли адекватного «диагноза» и квалификационной системы координат в коррекции, прогнозе, профилактике и абилитации этих детей.
Представляется, что во главу угла должен быть поставлен вопрос о новом понимании специалистами разных направлений причин и следствий модификаций онтогенетического процесса – «отклоняющегося развития». А не о попытках подогнать наблюдаемые феномены (сколь бы патологичным ни выглядел их фасад) под имеющиеся нормативы. Или наоборот – о сочинении побасенок типа «детей-индиго» там, где требуется грамотное обследование, квалификация имеющихся особенностей развития и коррекционно-абилитационная программа. Программа, которая позволила бы ребенку максимально успешно адаптироваться в социуме и своем собственном самовосприятии, а не реализовывала благостные порывы «гуманистов» заставить мир вращаться вокруг «необычного ребенка». Так не бывает. Потому альтернативы новой парадигме – и клинической, и педагогической, и психологической – просто не существует.
Каждый, кто работает с отклоняющимся развитием, многократно убеждался: внешне нормальное на определенных этапах развитие «вдруг!» начинает характеризоваться признаками девиации. Они могут быть скомпенсированы, но могут стимулировать накопление патологических стигм. В свою очередь, сами компенсаторные механизмы, адекватные определенному отрезку жизни ребенка, в следующем периоде могут стать тормозом и причиной его нарастающей дизадаптации.
И клиницисты, и психологи, и педагоги, и родители констатируют накопление в современной детской популяции целого ряда патофеноменов:
– обилие сосудистых и мышечных дистоний, синкинезий, патологических ригидных телесных установок; проблемы с позвоночником разной степени выраженности; если термин «гипертонус» отсутствует в медицинской карте – это, как правило, означает: либо ребенок не наблюдался невропатологом, либо перед вами казуистика, случай, требующий монографического описания;
– резкое возрастание патологической леворукости и снижение порогов возбудимости мозга, правосторонней эпиготовности; незрелость корковой ритмики и изменение/искажение порогов чувствительности (например, болевой или слуховой), именно поэтому «они» орут и слушают музыку на такой немыслимой для «обывательского» уха громкости и частотах;
– практически поголовная встречаемость гипертензионного синдрома и вегетососудистой дистонии от стертых до крайне грубых форм;
– гиперактивность и дефицит внимания, невротические радикалы, логопатии; недостаточность и/ или дефицитарность (мозаичная или комплексная) базовых психических процессов: памяти, пространственных представлений, письма, произвольной саморегуляции и т. п.; заметный скачок индекса агрессивности и токсикоманий;
– снижение иммунных механизмов и десинхроноз, дизритмии различных систем организма ребенка; дисбактериозы, остеопатии, разнообразные функциональные расстройства желудочно-кишечного тракта, эндокринных, мочеполовых, сердечно-сосудистых систем и подсистем.
А в целом – эмоционально-личностную и когнитивную неготовность к обучению и адекватному взаимодействию с окружающими.
Однако, как правило, каждый из специалистов акцентирует дефицит, непосредственно относящийся к сфере его профессиональных интересов. Между тем очевиден вывод о том, что проблема отклоняющегося развития может быть решена сегодня только в рамках синдромного междисциплинарного подхода.
Иными словами, перечисленные феномены (казалось бы, не связанные друг с другом) должны быть рассмотрены как составляющие единой структуры, в основе которой лежат универсальные нейробиологические и социокультурные механизмы развития. Но это только одна часть проблемы. Другая заключается в анализе и обсуждении специалистами разных направлений модификаций этих механизмов, произошедших за последние десятилетия. Ведь с точки зрения как эндо-, так и экзогенных факторов развитие нынешнего ребенка проходит принципиально иначе, чем 20 лет назад.
Настоящий раздел посвящен нейропсихологическому рассмотрению этой проблемы. Еще раз подчеркнем, что акцентируется именно контекст индивидуальных различий и, в частности, дрейфа «нормы реакции» в современной детской популяции. «Отклоняющееся развитие» рассматривается как часть общепопуляционной онтогенетической тенденции. Речь идет прежде всего о «нормативных девиациях», о новом взгляде на диаду «норма-патология». Поскольку цифры, звучащие на любой научно-практической конференции, свидетельствуют: детей, которым посвящено это исследование, – подавляющее большинство даже по сухим статистическим правилам. Они составляют 65–70 % от всей детской популяции. То есть они и есть, нравится нам это или нет, «норма». И именно они составят в недалеком будущем большинство взрослой популяции. Впрочем, уже составили, так как переломный момент, «сроки рождения» имеющей место сегодня безрадостной дизонтогенетической реальности приходятся на 1984–1986 годы.