Глава 8. Функциональная асимметрия мозга и межполушарное взаимодействие

Теория межполушарного взаимодействия – система нейропсихологических взглядов о закономерностях, механизмах, способах, этапах и формах протекания и отреагирования многогранных эндо- и экзогенных энергоинформационных коммуникаций человека. Она постулирует базовые параметры функциональной специализации (латерализации) левого и правого полушарий мозга и законы их парного взаимодействия.

«В двух полушариях нашего мозга информация перерабатывается по-разному. Это одно из самых интересных открытий современной науки. Присяжные заседатели еще не вышли из совещательной комнаты – обсуждение продолжается. Между тем распространилось мнение, будто правое полушарие «эмоциональное», а левое «рассудочное» ‹…› Против такого представления необходимо читателей предостеречь», – и не только против такого, продолжим мы эту изящную цитату из Ф. Тернера и Е. Поппеля (1995). Открытия, сделанные в области изучения функциональной асимметрии мозга, действительно ошеломляют и приводят иногда к невообразимым выводам и мифам.

Это неудивительно, потому что понять себя – главное, что интересует человека, а загадки «двуликой» работы мозга доводят этот вопрос до степени интриги. Начало этой драмы датируется 1861 г., когда М. Дакс (хотя принято отдавать пальму первенства великому П. Брока) сделал доклад о высокой корреляции нарушений речи и поражений левой гемисферы мозга. В пятидесятых годах прошлого века Дж. Боген, М. Газзанига, Р. Сперри открыли «расщепленный мозг» – событие, единодушно расцениваемое как одно из самых уникальных в истории человечества. Сегодня накал страстей ничуть не снизился.

Один из первооткрывателей «расщепленного мозга», Дж. Боген, назвал свою идеологию «неовиганизмом», подчеркнув таким образом преемственность идеи о том, что полушария человеческого мозга отражают двойственность человеческой психики. Строго говоря, именно трактат психиатра А. Вигана (1844) «О природе двойственности мозга» можно считать началом теоретических размышлений в области межполушарного обеспечения психической деятельности человека. Парная работа полушарий мозга не рассматривалась им как проблема функциональной асимметрии – каждое из полушарий считалось полноценным и самодостаточным, обладающим собственным сознанием. Соответственно для успешной жизнедеятельности человека нужна синхронность, а рассогласованность парной работы приводит к помешательству. Для того времени эти воззрения были более чем неожиданными, и понадобилось полтора столетия, чтобы они на совершенно новом уровне осмысления заняли главенствующую позицию в науках о человеке.

Функциональная асимметрия мозга и межполушарные взаимодействия в процессе осуществления любой психической деятельности являются одной из важнейших характеристик человека как вида, эволюционным новообразованием, не уступающим по своей важности прямохождению, мануальной деятельности, речи и сознанию. Собственно, последние и стали неотъемлемыми человеческими качествами, отобранными эволюцией, именно благодаря стагнированной таким, асимметричным, образом нейробиологической базе. Она, с одной стороны, обеспечивает человеческой психике устойчивость, упорядоченность, дифференцированность, а с другой – предполагает наличие степеней свободы для создания новых интеграций.

Поскольку (в отличие от теории III ФБМ) концепция функциональной асимметрии и парной работы полушарий мозга освещена подробно и разносторонне в многочисленной литературе, не будем останавливаться на ней подробно. Однако обозначим все же ряд понятий, которые являются центральными в данной парадигме. Это необходимо, так как нет сегодня, пожалуй, направления в науках о поведении человека, которое не обращалось бы при обсуждении своих вопросов к анализу межполушарного обеспечения психических функций. При этом базовые понятия подчас используются и трактуются излишне расширительно или, наоборот, прагматически, а иногда и вольно.

Итак, понятие «межполушарное взаимодействие» включает в себя представления:

– о доминантности полушарий мозга; употребление этого термина еще с 50-х годов прошлого века было признано грамотным только в контексте непременного упоминания: «…по отношению к какому фактору, в каких условиях, в каком возрасте, в каком социокультурном обрамлении»;

– о функциональной асимметрии мозга, имеющую нейробиологические, психофизиологические и психические (фило- и онтогенетические) аспекты;

– о специализации (латерализации) левого и правого полушарий мозга в процессе обеспечения любой психической функции и, более глобально, целостных стратегий поведения;

– о парной работе левого и правого полушарий мозга, способах и этапах специфического участия каждого из них в актуализации различных параметров, аспектов психической деятельности в целом и конкретной психической функции или процесса, в частности;

– о системе и функциях комиссуралъных связей, обеспечивающих парную работу мозга актуально и на разных этапах онтогенеза.

По мере накопления новых данных в нейропсихологии и сопредельных науках с годами все больше снижается категоричность дефиниций и характеристик функциональных талантов каждого из полушарий. Они становятся все многозначнее и все больше стремятся к отражению специфического полушарного вклада в определенный единый процесс. Вместе с тем очевидна смена научно-исследовательского вектора: нахождение различий уступает место идеологии поиска базовых психологических критериев. Это еще одно доказательство инвариантного действия универсальных законов. Рассматриваем ли мы онтогенез человека или науки – увидеть разницу всегда проще, чем вывести обобщающее, интегративное определение.

Обобщая опыт, накопленный за рубежом и в нашей стране (Балонов, Деглин, 1976–1987; Брагина, Доброхотова, 1977–1997; Симерницкая, 1978, 1985; Хомская, 1987, 2003; Корсакова, Московичюте, 1988, 2003; Костандов, 1983, и др.), можно сказать, что база нейропсихологических данных позволяет сегодня на принципиально новом уровне обсуждать проблемы нейрокогнитивных локусов контроля.

Вопрос по поводу основных дихотомий полушарной специализации в основном сводится к понятиям: вербальное – невербальное, время – пространство, анализ – синтез, сукцессивное – симультанное, абстрактное – конкретное. В этом ряду первое определение соответствует локусу контроля левого полушария, второе – правого.

И действительно, этот подход продуктивен как исходная экспериментально-исследовательская предпосылка, позиция. Но что же происходит, лишь только мы сталкиваемся с необходимостью выяснить, как устанавливаются симультанные характеристики вербальных процессов? Или, напротив, как вербально описываются последовательные (сукцессивные), но конкретно-чувственные невербальные образы? Но ведь еще найдены специфические «полушарные таланты» в идентификации: «сходство-различие», «знакомое-незнакомое» и т. д. Для того чтобы отчетливее понять «межполушарный» смысл этих вопросов, можно приведенные дихотомии свести в таблицу, найти в ней соответствующие слова и соединить их мысленно линиями.

Очевидно, что каждый из этих вопросов требует того, чтобы были рассмотрены многоэтапные и многогранные взаимодействия между правым и левым полушариями в процессе выполнения каждой из задач. А ведь каждая секунда реальной жизни человека ставит перед мозгом вопросы несравнимо более сложные, чем те, которые мы только что поставили и изобразили графически. Как же можно исследовать эти процессы? И возможно ли вообще получить все интересующие нас ответы? Ясно, что к получению исчерпывающей, окончательной информации мы можем лишь приближаться.

Продуктивным может быть рассмотрение межполушарной организации психической деятельности в рамках матрицы, представленной в таблице 4. Она иллюстрирует вариант синдромного анализа, где любой психический процесс или функция рассматриваются поэтапно, путем расположения их в каждой из четырех приведенных позиций. В результате мы получим объемную картину того или иного феномена поведения как системы взаимообусловливающих взаимодействий. С одной стороны, это невербально-вербальные (производные от схемы тела – производные от речи) паттерны. С другой – контекст – анализ (и дериваты этой дихотомии): базовые процессы, соответствующие право- и левополушарным способам актуализации.

В таблице представлены этапы становления и актуализации межполушарных нейрокогнитивных локусов контроля. Очевидно, что каждый последующий этап интегрирует предыдущий и опирается на него. Этот онтогенетический сценарий разыгрывается на больших отрезках развития. Он же обнаруживает себя всякий раз, когда в нашей жизни инициируется любое психологическое новообразование: например, изучение нейропсихологии.

Выше уже упоминалась базовая модель «Формирование мозговой организации ВПФ в онтогенезе». В следующей части мы рассмотрим ее подробно. Отраженные в таблице онтогенетические процессы еще раз иллюстрируют психологическое содержание межполушарной функциональной динамики. В этом легко убедиться, проанализировав (по заданному в таблице алгоритму) логику развития ребенка или некое событие собственной жизни от его истоков к финалу. Небезынтересно также оценить в заданном контексте степень профанации нейропсихологии в спекуляциях на темы «левополушарная культура», «правополушарная нация», «обучение с учетом латерализации мозга» и т. п.

Хорошо развитая психическая деятельность мозга – интеграция всех упомянутых стратегий с инвариантной их иерархией. Таковая имеет системно-динамический характер; оперативно реагирует, перестраиваясь в ответ на любые изменения энергоинформационных коммуникаций человека.

Очевидно, остальные полушарные дихотомии так или иначе генерируются от этих двух, так как подчинены фундаментальным законам их существования. Схема тела как базовая правополушарная функция, уникальный талант правой гемисферы мозга, прежде всего предполагает в своем ареале локус контроля над:

– импрессивными процессами; непосредственным восприятием пространственно-временных отношений;

– симультанным (единовременным) и полимодальным способами обработки и отреагирования информации;

– структурно-топологическими, объемными, процессами; тенденцией к завершению образа и преобразованию каждого его отдельного элемента в завершенный гештальт;

– представлением о времени как циклах, то есть принципиальном единстве прошлого, настоящего и будущего; соответственно – о возможности оказаться в любой точке времени;

– ранжированием информации и рубрикацией архива памяти по принципу личного отношения.

Эти параметры психологического статуса схемы тела надежно обеспечены функциональной организацией правой гемисферы. Она отличается морфофункциональной диффузностью и наличием интимной связи с гипоталамо-диэнцефальными структурами. Функциональный вклад правого полушария в поведение подробно рассмотрен в главе «Пространственные представления».

Соответственно и причина (источник), и результат любого поведенческого акта в этом ареале будут ориентированы на себя (как самодостаточную единицу), отсчитываться от себя. Здесь реализуется самовосприятие и восприятие окружающего мира через призму собственной телесности, нейропсихосоматической целостности и самоценности: здесь и сейчас.

Метафорой психической деятельности правого полушария может служить цитата из Ф.С. Фитцджеральда: «Я не люблю Пруста, Пруст – писатель, попадающий прямо в кровь. У меня с ним разная группа крови». В этой фразе четко артикулирован базовый критерий взаимодействия с миром, реализуемый нашим правым полушарием. В ней имеет место и очевидная «защита от шума», и контекстуальность, и отчетливая тенденция к самосохранению. Она наполнена энергией, эмоцией, сугубо индивидуальными критериями ценности происходящего.

Любая психическая функция постоянно пополняет свой потенциал за счет процессов, происходящих в субдоминантном для нее полушарии. Абсолютная ее сформированность достигается в процессе становления именно межполушарной координации. В этом смысле шагом к Абсолюту соматогнозиса является соматорефлексия, обеспечиваемая речью (левым полушарием). Воссоединение соматогнозиса и соматорефлексии дает такой уровень схемы тела, когда мы формируем у себя речевые, произвольные способы взаимодействия с собственным организмом и подчиняем его своей воле. Примеры известны из литературы по йоге, боевым искусствам, различным вариантам аутотренинга, спорту высоких достижений и т. п. Строго говоря, исцеление верой – речевой императив по отношению к собственному соматогнозису.

Таблица 4. Межполушарная организация нейрокогнитивных локусов контроля

Смею утверждать, что продукт, результат активности человека (которая всегда так или иначе обеспечена речевым опосредствованием) в целом является прямым отражением его «схемы тела». Как сказал Г. Флобер: «Мадам Бовари – это я».

Речь – левополушарная функция (индивидуальный талант левой гемисферы) – это прежде всего локус контроля над:

– экспрессивными (отреагирование), коммуникативными процессами, то есть по определению опосредствованными психологическими модулями;

– сукцессивным (последовательным) и унимодальным способами восприятия, обработки и отреагирования;

– поэлементными, линейными (плоскостными) энергоинформационными преобразованиями; стремлением к объединению элементов в упорядоченную, ранжированную систему;

– восприятием времени как линейного, однонаправленного процесса;

– маркировкой актуальной информации и архива памяти через принятый в данной культуре каталог: через систему объективных значений (по алфавиту, порядковому номеру, темам, году и т. д.).

Эти уникальные возможности речевой деятельности обеспечены дискретной (фокальной) функциональной организацией левой мозговой гемисферы и более тесной ее связью с базальными ядрами. Всестороннее рассмотрение мозговой организации и психологического строения речи приведено в главе «Речевые процессы».

Очевидно, что движущие силы и критерии оценки результата здесь ориентированы на другого, на социум и отсчитываются от него. Они не зависимы больше от собственных пристрастий, но ориентируются на прогностический анализ всей совокупности привходящих объективно существующих фактов: там и потом.

Метафорой психической деятельности левого полушария является цитата из книги М. Спарк: «Она сидела и расставляла мысли в алфавитном порядке. Как сказал ей муж, это все же лучше, чем тот хаос, который царит в ее голове». В алфавитном порядке, по нарастанию, убыванию, по аналогии и т. п.; по правилам, регламентам и канонам, заданным извне от культурно-исторического окружения, то есть – как надо, как принято. Все эти и иные конструкты являются речевыми и формируются в общении с самых первых минут жизни человека. Они бесстрастны, обезличены и потому – в высшей степени экономны с точки зрения энергозатрат. Они позволяют отвлечься от субъективных оценок и рассмотреть любой объект и самого себя вне зависимости от сиюминутных предпочтений. Наконец, использовать потенциал «времясвязьтвающей» функции речи для оперативного прогнозирования любой ситуации, а следовательно, для адекватного контроля за ней.

Речь достигает своего Абсолюта (соответственно за счет субдоминантного, правого полушария), когда ее продукт, количество «значений» переходит в новое «поликонтекстное» качество. Идет ли речь о понимании или стремлении выразить нечто, наивысший результат всегда явно коррелирует со степенью личной вовлеченности, включенности в обсуждаемый объект. А это возможно только в ситуации, когда таковой попадает под епархию нашего соматогнозиса, становясь зоной его интересов. Только тогда формируется истинная концентрация на объекте, стремление к симультанности, полимодальности, целостному гештальту его вербальной идентификации; актуализируется его личностный смысл.

Очевидно, что уровень межполушарных координаций, при которых правое и левое полушария находятся в паритетных отношениях относительно речевой деятельности – почти недостижимый идеал. Но возможности его воплощения очевидны. Каждый из нас сталкивался в своей жизни с ситуацией, когда своя или чужая речь переживалась как абсолютно осязаемый (прекрасный или безобразный) образ, вызывающий не абстрактное, а вполне конкретно-чувственное переживание.

В высших своих проявлениях это чувство возникает, когда речь становится объемной, адекватно и всесторонне описывающей пространственно-временные феномены, в том числе – недоступные обыденному восприятию. Таковы Библия и теория Эйнштейна, музыка Бетховена, теория трех функциональных блоков мозга и психология К.Г. Юнга.

Вербальный продукт этого уровня – произведение (текст, фильм, архитектура, картина), афоризм или притча, формула (теорема, закон) – обладает энерго-информационным потенциалом, воспринимаемым другими как соответствующий их собственному (соматогностическому по сути) мировосприятию. И вне зависимости от культурно-исторических, религиозных, мировоззренческих, временных и социальных предпочтений начинает владеть умами, попадая «прямо в кровь» и стимулируя зарождение нового знания о себе и мире. Такова классика в науке, литературе и искусстве: мы не устаем поражаться ее вечной актуальности и неизменному влиянию на нас, хотя созданы эти «речевые модели» могут быть сотни и тысячи лет назад.

Негативные результаты обсуждаемого совершенствования телесности или речевой компетентности, по сути, и составляют подавляющее число случаев отклоняющегося поведения в любом возрасте. И всякий раз можно наблюдать, как искажен или нарушен межполушарный баланс. Например, соматорефлексия полностью узурпирует речевую деятельность: «…я читаю и говорю только про здоровье». Или, наоборот, гипертрофированный «личностный смысл» начинает подчинять себе функции соматогнозиса: «…я умру, если…». Каждый из нас хоть пару раз в жизни произносил эти фразы. Большинство потом забывали об этих императивах. Варианты судьбы тех, кто упорствовал в реализации этих установок, рекомендую описать в рамках нейропсихологического практикума.

Основополагающим на всех этапах анализа парной работы мозга является безусловное, аксиоматичное применение основного закона нейропсихологии:

Все психические функции актуализируются благодаря функциональному взаимодействию правого и левого полушарий мозга, в ходе которого каждое привносит свой специфический вклад, «индивидуальный талант». Специализация полушарий актуализируется инвариантно в протекании любого этапа, уровня, формы, модальной и семантической организации ВПФ.

Адекватные межполушарные взаимодействия, взаимная координация мозговых гемисфер являются базовой предпосылкой оптимальных энергоинформационных коммуникаций человека с самим собой и внешним миром. Способы, типы межполушарного взаимодействия могут быть при этом: реципрокными, параллельными, распределенными, кооперативными, конкурирующими и т. д.

Формирование межполушарного взаимодействия в онтогенезе человека содержит ряд ступеней поэтапного включения комиссуральных структур разного уровня и филогенетической зрелости в обеспечение психической деятельности.

Этот процесс, предшествующий функциональной латерализации мозга, затем идет параллельно с ней по всем правилам гетерохронии и асинхронии, имеет свою периодизацию и т. п. (то есть протекает по инвариантным универсальным законам развития). Его конечной точкой можно считать межполушарную интеграцию высшего уровня, когда парная работа мозга как основополагающая система подчиняет себе латерализованную функциональную специализацию полушарий – составляющую часть этой системы.

Включение каждого последующего этапа парной работы мозга предполагает ассимиляцию, интеграцию предыдущего, который начинает исполнять подчиненную роль, продолжая уже в свернутой форме, подконтрольно обеспечивать базовые свои функции. В целом морфологический и функциональный цереброгенез стремится к поэтапному закреплению иерархии дифференцированных подкорково-корковых, внутри- и межполушарных взаимодействий. Каждая зона мозга привносит в этот системно-динамический процесс свой индивидуальный «талант». Обсудим формирование комиссуральных основ парной работы мозга в онтогенезе. Дебют этого онтогенетического новообразования (по Н. Гешвинду) может быть отнесен к 3-5 месяцу беременности и связан с активизацией системного гормона тестостерона. Это – фундамент функциональной латерализации мозга и нейробиологической предуготованости определенных комиссуральных комплексов к выполнению миссии межгемисферного интегратора. Данное эмбриогенетическое событие отражает нейробиологическую заданностъ функциональной асимметрии человеческого мозга.

Но реализовываться этот механизм начинает, по-видимому, в момент выхода ребенка из внутриутробных условий невесомости; ведь вследствие акта рождения дитя впервые попадает под действие сил гравитации. Они являются определяющим источником резкой активации его стволовых образований. Последовательность дальнейших церебральных модификаций обеспечивает адаптацию ребенка к тем требованиям, которые предъявляются ему в процессе развития. Востребованность извне превращает потенциальные ресурсы тех или иных спаечных систем в актуальные и детерминирует характер их системного онтогенеза. Таковой представляет собой трехуровневую систему, отраженную на рис. 11.

• На первом этапе (от внутриутробного периода до 2–3 лет) основополагающими являются транскортикальные связи стволового уровня, мозговые спайки гипоталамо-диэнцефальной области и базальных ядер. Здесь, в рамках 1-го функционального блока мозга (ФБМ), закладывается базис для межполушарного обеспечения нейрофизиологических, нейрогуморалъных и нейрохимических асимметрий, лежащих в основе соматического, аффективного и когнитивного статуса ребенка.

Именно здесь «локализован» основополагающий онтогенетический фактор – механизм импринтинга, являющийся (помимо иных своих функций) пейсмекером – запускателем шага, ритма – наиболее жестких, архетипических, генетически обусловленных вариантов реагирования. На этом уровне впервые заявляют о себе глубинные нейробиологические предпосылки формирования будущего психофизиологического «стиля» поведения ребенка. Организуется в значительной мере инвариантный каркас его потенциальных адаптивных возможностей в рамках таких дихотомий, как симультанность (статика, ригидность) – сукцессивность (кинетика, пластичность); асимметрия доминантно-субдоминантных, агрессивно-аверсивных, психосексуальных, ритмологических и иных этологических паттернов. Совокупность этих реалий обеспечивается, в свою очередь, гормональными, электрохимическими, биохимическими асимметриями.

Благодаря церебральным системам этого уровня организуются сенсомоторные горизонтальные (например, конвергенция глаз и взаимодействия конечностей) и вертикальные (например, опто-оральные и орально-мануальные) синергические и реципрокные взаимосвязи.

Обсуждая все многообразие и взаимообусловленность перечисленных процессов, нельзя не поразиться тому обстоятельству, что уже внутриутробно, не говоря уж о последующих этапах его жизни, ребенок (благодаря активности своего мозга) во многом сам определяет ход своего развития. Причем начиная с сотворения плаценты, которую ребенок «конструирует» лично по генетическим «лекалам» отца; сам же эмбрион черпает информацию о своем развитии прежде всего в генетическом наследстве от матери.

Если весь обсуждающийся «мозговой» ансамбль не будет «сыгран» к определенному моменту, например, родов, неизбежна родовая травма. Ведь процесс рождения не в последнюю очередь зависит от психосоматической деятельности ребенка. Он должен быть готов к преодолению колоссального давления со стороны родовых путей матери, совершить в процессе рождения определенное количество движений и поворотов, адаптироваться к действию сил гравитации и т. д. Иными словами, не только мама вынашивает и рожает. Ребенок вынашивает себя и рождается, успешность чего не в последнюю очередь связана с достаточностью обсуждаемых систем его мозга.

К этому революционному моменту у него уже полностью, первыми из всех сенсорных, должны быть готовы ноцицептивные (болевые) системы ретикулярной формации. Должны быть достаточно зрелы для первой встречи с внешним миром и дыхательные, сосательные и другие витальные рефлексы.

Заключительным аккордом функциональной активности межполушарных связей субкортикального уровня является избирательно латерализованная стволовая активация (по М. Кинсборну), возникающая в период адаптации к речи (2–3 года). Она проявляется в том, что усиливаются восходящие активирующие влияния на левое полушарие при выполнении ребенком вербальных задач; в обратном случае аналогичные нейрофизиологические процессы направлены на правое полушарие. Это является залогом и базой для закрепления устойчивых предпосылок функциональной речевой латерализации и вообще формирования полушарных локусов контроля актуально и на следующих этапах взросления.

Недаром именно в этом возрасте часто наблюдается фрагмент регресса речевых функций у многих леворуких детей и истинный регресс при аутизме.

• Возрастной период от 3 до 7–8 лет характеризуется выступающей на первый план активизацией межгиппокампальных комиссуральных систем. Благодаря прогрессирующим афферентным и эфферентным ипси- и контралатеральным проекциям, а также интимным связям со спаечными образованиями свода и прозрачной перегородки, будучи важнейшим образованием лимбической системы, межгиппокампальный комплекс начинает играть ведущую роль в организации межполушарного обеспечения полисенсорной, межмодальной когнитивной и/или эмоционалъно-мотивационной интеграции.

Указанные зоны в филогенезе являются центральной мозговой комиссурой. В онтогенезе, как показывают наши клинические исследования, межгиппокампальным структурам принадлежит роль инициатора и стабилизатора взаимоотношений между правой и левой гемисферами. Этим они отличаются функционально от комиссур стволового уровня, основной прерогативой которых является инициация динамики и вектора (вертикального и горизонтального) межполушарного взаимодействия.

Важнейшая функция межгиппокампальных связей – межполушарная организация и стабилизация мнестических процессов (как таковых и в широком межфункциональном контексте), на которых в этом возрастном периоде лежит основная ответственность за онтогенез в целом. Следует особо отметить, что амнестический синдром, который в принципе не характерен для детей, неизменно наблюдается при деструкции межгиппокампальных связей и является патогномоничным именно для данной локализации патологического очага в детском возрасте.

На этом отрезке онтогенеза закрепляются и автоматизируются все основные межполушарные асимметрии операционального уровня – уровня 2-го ФБМ. Формируется доминантность полушарий мозга по руке и речи, фиксируется право- или левополушарный локус контроля за актуализацией когнитивных (вербальных и невербальных) и эмоциональных психологических факторов и функций.

Следует отметить, что бытующая сегодня точка зрения о резком увеличении количества левшей в популяции отражает наличие двух реальностей. С одной стороны, этот факт действительно имеет место в связи с прекращением поголовного переучивания неправоруких. Но с другой – этот скачок не в последнюю очередь связан с повсеместным ростом числа детей, у которых наблюдается дизонтогенез описываемых комиссуральных систем.

По нашим данным, такой тип развития (дисгенезия спаек мозга стволового и отчасти гиппокампального уровня) – «дисгенетический синдром» – наблюдается сегодня примерно у половины детской популяции. Отчего же гиппокампальный комплекс оказывается в ряде случаев заинтересован в этом дизонтогенетическом процессе? Ведь было оговорено, что его основная функция – обеспечение трансгемисферных отношений уровня 2-го функционального блока мозга. Да, но, с одной стороны эта подсистема, как таковая, относится к 1-му ФБМ, с другой – включена в морфофункциональную иерархию комиссуральных систем мозга. Этим и объясняется ее чрезмерная сензитивность по отношению к широкому кругу дизадаптационных влияний: она является своего рода «мишенью» для неблагоприятного воздействия со всех сторон.

В целом все перечисленное требует привлечения к этим проблемам внимания специалистов и глубокого междисциплинарного анализа. «Увеличение леворукости» (главным образом – патологической или компенсаторной) наряду с известными фактами увеличения числа детей с логопатией, правостороней эпиготовностью, признаками иммунодефицита, органными десинхронозами и т. п. – свидетельство актуализации одного и того же дизонтогенетического патогенетического механизма межгемисферного переноса.

Рассмотрим несколько примеров межполушарного факторогенеза, опосредуемого на уровне 2-го функционального блока мозга. Всем известно, что фонематический слух является классическим примером левополушарной локализации психологического фактора у правшей. Но очевидно, что прежде чем стать звеном речевого звукоразличения, он должен на первых этапах онтогенеза сформироваться и автоматизироваться как тональное звукоразличение; звуковая дифференцировка бытовых и природных шумов, голоса человека; наконец, восприятие просодики маминой речи в разных ситуациях, в зависимости от близости ее тела, собственного телесного комфорта/дискомфорта и т. п.

Иными словами, факторогенез фонематического слуха до его фокусировки в левом полушарии должен быть максимально обеспечен прелингвистическими правополушарными компонентами, «превербитумом» (по М. Критчли), всесторонним взаимодействием ребенка с окружающим миром, где все имеет свое «имя», и введением в действие механизма межгемисферного переноса. Как доказывают нейропсихологические исследования, именно дефицит или несформированность последнего могут приводить к грубейшим задержкам речевого развития, в частности, по сенсорному типу.

Другим очевидным примером служит становление межполушарного обеспечения пространственных представлений как целостной функциональной системы. До того как в обиходе ребенка появятся слова «выше», «вниз», «вперед», «голова», «левая рука»… то есть актуализируется соматорефлексия и вербальная маркировка пространства (левое полушарие), в правом должны в полной мере сформироваться соматогнозис и обобщенный полимодальный перцептивный образ телесного и опто-мануального непосредственно-чувственного взаимовлияния с объектами внешнего пространства.

Еще один пример – известный всем феномен зеркальности, который демонстрируют практически все дети в процессе усвоения букв и цифр. Он является не чем иным, как отражением равноправного сосуществования в правом и левом полушариях мозга перцептивных и мнестических «двойных энграмм» (по М. Газзаниге). Это факт несформированности функциональной асимметрии мозга, а следовательно, локуса правополушарного контроля за направлением процессов восприятия и памяти.

Общеизвестно, что данный дефицит элиминируется вслед за стабилизацией доминантной роли правого полушария по отношению к широкому спектру пространственных факторов и к опережающей первичной симультанной обработке (по Э.А. Костандову) любого стимула. Это приводит к стагнации вектора восприятия от левой стороны перцептивного поля к правой и закономерному подавлению «двойных энграмм». Очевидно, что одновременно происходит возрастание доминантной роли левого полушария по отношению к реализации знаковых программ (каковыми являются буквы и цифры).

В условиях того или иного дефицита межполушарных взаимодействий «зеркальные» феномены не исчезают естественным путем, но продолжают актуализироваться длительное время, вплоть до момента, когда ребенок не научится произвольно контролировать такие ошибки, то есть до периода, когда обсуждаемый вектор восприятия становится автоматизмом.

• Завершающим в становлении межполушарных взаимодействий ребенка является этап приоритетного значения комплекса транскаллозальных связей, продолжающийся от 7 до 12–15 лет. Нейрофизиологически это подкрепляется формированием «волны Уолтера» – центрального механизма произвольного внимания. Прежде мозолистое тело – эта главная для человека мозговая комиссура – было включено в актуализацию межгемисферного обмена (и взаимных координаций) преимущественно между гомотопическими областями задних отделов правого и левого полушарий, наращивая свою контролирующую функцию по отношению к нижележащим комиссуральным уровням. Теперь картина качественно меняется.

Именно морфологическая и функциональная зрелость мозолистого тела, главная роль которого в фило-и онтогенезе состоит в обеспечении межфронтальных (лобных) взаимодействий, обусловливает иерархию и устойчивость уже достигнутых в ходе развития ступеней. Они обеспечивают межполушарную организацию психических процессов на наиболее важном для социальной адаптации – регуляторном, социокультурально опосредствованном уровне их протекания (3-й ФБМ), уровне когнитивных стилей личности, базовых произвольных детерминант отражения себя в окружающем мире и через окружающий мир.

Благодаря межполушарным взаимодействиям на этом уровне возможно закрепление функционального приоритета лобных отделов левого полушария, что позволяет ребенку не только выстраивать свои собственные программы поведения, ставить перед собой ясно определенные цели, но и контролировать (корригировать) их в зависимости от постоянно изменяющихся условий в соответствии с требованиями природного окружения и социума. Степень сформированности такой произвольной саморегуляции существенно расширяет границы пластичности поведенческих реакций, позволяя в каждый момент времени использовать стратегию, которая наиболее адекватна и сбалансирована (с точки зрения соответствия внутренних и внешних истоков, условий и механизмов адаптации).

Следует подчеркнуть, что данный транскортикальный уровень как наиболее молодой и поздносозревающий (как в фило-, так и в онтогенезе), в соответствии с эволюционными законами, является наиболее уязвимым. Ведь при любой девиации формирования нижележащих структур, в силу системно-динамических механизмов эти высшие функциональные системы будут развиваться в условиях постоянного энергетического обкрадывания, что прямо или косвенно актуализируется при любой форме отклоняющегося развития, что показано в синдромологии нейропсихологии детского возраста (Симерницкая, 1985, 1989; Семенович, 1997, 2000, 2002, 2005).

В целом же практически не существует варианта дизадаптивного поведения человека, при котором не обнаруживался бы в той или иной степени дефицит этого уровня опосредования психической деятельности.

Вместе с тем истоки такой уязвимости связаны в современной популяции не столько с функциональной недостаточностью самих транскаллозальных систем. Они обусловлены их текущим, накопленным в онтогенезе псевдопроцессуальным дефицитом, вторично производным от более ранней (пре- или перинатальной) дисфункции нижележащих уровней и систем межполушарного взаимодействия.

* * *

Завершая обсуждение проблемы нейрокогнитивных локусов контроля, функциональной асимметрии мозга и межполушарного взаимодействия, обратимся к блестящей ее иллюстрации из книги К. Сагана «Драконы Эдема. Рассуждения об эволюции человеческого разума» (1977). Он пишет: «В XVII веке существовали два совершенно различных способа описания связей…: можно было написать алгебраическое уравнение или же нарисовать соответствующую кривую. Рене Декарт показал полную идентичность этих двух подходов в своей аналитической геометрии… Однако алгебраическое уравнение – типичнейшая левополушарная конструкция, в то время как геометрическая кривая… есть характерный продукт правого полушария. В определенном смысле аналитическая геометрия – мозолистое тело математики.

Сейчас огромное количество теорий либо противоречат друг другу, либо не имеют никаких точек соприкосновения. Они часто отражают противоборство левополушарного и правополушарного подходов… Я думаю, что наиболее значительные творческие достижения человеческой культуры – своды законов и этические нормы, искусство и музыка, наука и техника – стали возможными лишь благодаря совместной работе левого и правого полушарий мозга. Эти созидательные действия, даже если они случаются нечасто и доступны немногим, изменили мир и нас самих. Можно сказать, что культура человечества есть функция мозолистого тела».