Все описанные выше факторы речи формируются в онтогенезе. Точнее, они заданы генетически как способность той или иной системы мозга к реализации тех или иных форм взаимодействия со средой. Но заданы как потенциал, более или менее широкий у каждого человека. Наиболее общими являются следующие закономерности онтогенеза речевой деятельности:
1. Развитие речи (равно как и его нарушение – логопатия) – не изолированный феномен, а одно из проявлений общего психического онтогенеза/дизонтогенеза. Это одна из сторон единого синдромного явления, в котором сохранные звенья психической деятельности соседствуют с дефицитарными, компенсаторно гиперразвитыми и/или несформированными. Хотя, безусловно, подчас именно речевая недостаточность внешне, «фасадно» обнаруживает себя у ребенка наиболее ярко и становится главной мишенью коррекции. Но, как известно из нашего бытового опыта, ремонт фасада не всегда приводит к долговременной сохранности здания. И наоборот, высокая речевая компетентность позволяет ребенку (благодаря речевому сверхопосредствованию), при прочих равных дефицитарных компонентах развития, оставаться достаточным. Другой вопрос, что энергозатратность такого типа развития всегда инвариантно приводит к эмоционально-личностной и/или соматической дисфункции. Очевидно, что этот тезис правомерен и в отношении любого возраста человека.
Дизонтогенез речевой функции инвариантно выступает как синдром, то есть отражает недостаточность того или иного определенного фактора. С другой стороны, дефицит экспрессивной речи или слухоречевой памяти, чтения или письма всегда проявляется в едином русле с другими (невербальными) патофеноменами: как системный процесс, специфика которого определяется морфофункциональной несформированностью определенных мозговых структур. Конкретный тип логопатии обусловлен уникальным именно для него нейропсихологическим радикалом, объединяющим дисфункцию речи и других ВПФ. Эта закономерность подробно описана в синдромологии отклоняющегося развития.
В ней отражено также, что речевые факторы (обладающие у взрослых «локальными мозговыми характеристиками») на определенных этапах онтогенеза могут обнаружить дефицит, мозговая организация которого, казалось бы, никак не связана с их обычными ареалами. Например, фонематический слух страдает у детей не только при несформированности левой височной области, но и мозолистого тела, правого полушария, стволовых образований. В этом состоит одно из принципиальных отличий нейропсихологических синдромов в детском возрасте. Описывая и квалифицируя их, необходимо постоянно помнить главное правило синдромного анализа онтогенетических процессов в норме и патологии:
«Нейропсихологический статус ребенка инвариантно отражает: а) его актуальный объективный статус; б) нормативные онтогенетические процессы формирования того или иного фактора; в) объективные социокультурные характеристики и условия развития и г) псевдопроцессуальные дизадаптивные процессы, избирательно (дискретно) возникающие при любом типе развития и имеющие генерализованный вид при отклоняющемся развитии». Соблюдение этого правила безальтернативно, особенно – до 12 лет.
2. Речевая функция, как и любая другая ВПФ, состоит из целого ряда звеньев (факторов), среди которых диалогические, а тем более монологические имеют наиболее высокие ранги и формируются в речевом онтогенезе в самую последнюю очередь. Логика развития речи предполагает опору на неречевые паттерны («превербитум», по М. Кричли). Это сенсомоторные, жесто-мимические, коммуникативные и вокализационные конструкты, полисенсорные образы и представления, невербальные психические процессы вообще. Потому логика диагностики (коррекции, абилитации) речи и ее дериватов (письма, счета, мышления и т. д.) должна разворачиваться в едином контексте с квалификацией статуса двигательных, гностических, мнестических, интеллектуальных и этологических функций.
3. Речь – инвариантная основа психогенеза человека, в то время как этогенез базируется на наглядно-образных, ситуативно-эмпирических паттернах поведения. Два этих процесса взаимно обусловливают друг друга. Законы хорошо сформированной речи в обрамлении этологических механизмов (как фундаментального инструмента адаптации человека) отражены в вековой мудрости человечества: книгах, притчах, пословицах.
Например, это императивы: «старайся не жить задним умом – сначала подумай (то есть речью расскажи – почему и зачем?), а потом делай», «утро вечера мудренее», «не части, не суетись, разложи по полочкам, потом – в виде системы, иерархии и т. п.», «цыплят по осени считают», «не заиграйся; много смеешься – плакать будешь». Речь гораздо менее подвижная (инертная, сукцессивно, пошагово разворачивающаяся) и требующая значительных сроков достижения зрелости ВПФ по сравнению со всеми остальными видами и формами поведения человека. Но только ее присутствие в жизни человека в полноценном состоянии приводит его к гармонии с самим собой и миром, а значит – к возможности творческих прорывов.
4. Имеет место опережающее формирование импрессивной речи (понимания) по сравнению с экспрессивной. Экспрессивная речь по-настоящему начинает реализоваться на возрастной отметке около 2 лет; до этого она существует в форме гуления, лепета и т. д. В то время как импрессивная – практически с первых дней жизни ребенка.
При этом паралингвистические (интонационно-мелодические, жесто-мимические и т. п.) параметры понимания существенно опережают лингвистические (фонематический слух, квазипространственные синтезы и т. д.). В совокупности два эти обстоятельства – отражение функционального опережения правополушарных речевых паттернов по отношению к левополушарным.
Эта гетерохрония (диссоциация) лежит в основе большей сохранности импрессивной речи по сравнению с экспрессивной при поражениях мозга во взрослом возрасте. Напротив – у детей она приводит к более легким и быстрокорригируемым формам дизонтогенеза экспрессивной речи (речевой кинестезии и кинетики) и грубым, подлежащим долгой и многоплановой коррекции – импрессивной. Кроме того, фило- и онтогенетически более «ранняя» импрессивная речь, будучи недостаточной, закономерно тормозит и/или искажает развитие имманентно с ней связанной экспрессивной.
5. Наиболее грубо любая форма отклоняющегося развития сказывается на формировании необычайно сложных форм речевой деятельности: номинации (образ – словесный маркер, знак, символ, и действие с ним – словесный маркер, знак, символ) и активном, произвольном, развернутом речевом высказывании – продуктивной речи. Дизонтогенез этих высших речевых синтезов приводит к инактивности внутренней речи: регрессу продуктивной речи до уровня репродуктивной, а затем – до уровня полной бессвязности, автономии и безмолвия.
С другой стороны, данные высшие синтезы уязвимы и в плане морфофункционального цереброгенеза. Обеспечивающие их лобные системы мозга и зона ТРО (височно-теменно-затылочного перекрытия) левого полушария – третичные зоны мозга, морфо-функциональное становление которых отодвинуто к 9–12 годам.
Нельзя не отметить, что несформированность именно этих форм речевой деятельности в виде акцентуации личности навсегда остается фундаментальной предиспозицией широкого круга девиаций поведения человека.
В частности, основная причина обращения к психотерапевту в конечном итоге формулируется: «Я не могу это описать словами (назвать) и, следовательно, не могу «проговорить», создать перспективную программу трансакций с этим. Назовите это и дайте мне такую программу». Под «этим» подразумевается как ситуация (в образах и действиях), так и восприятие себя (своей роли, функций и т. д.) в ней: непосредственное и отраженное в других.
6. Нейросоматическая организация (актуально и на разных этапах онтогенеза) речевой функции зависит от морфофункциогенеза различных нервных и соматических систем организма. Мозговая организация – от морфофункциогенеза подкорково-корковых и межполушарных интграций.
При этом экспрессивная речь – кинетические и кинестетические факторы – более тесно связана, зависима от подкорково-корковых взаимодействий (прежде всего это ось «базальные ядра – пост- и пре-центральные отделы мозга»). Факторы импрессиеной речи – от межполушарных взаимодействий. Наиболее высокоорганизованные системы речи: номинация и развернутое продуктивное речевое высказывание (предтеча внутренней речи) – от уже сложившейся консолидации подкорково-корковых, внутри- и межполушарных взаимодействий. Кроме того, их инициация прямо связана с потребностью в коммуникации с социумом, актуализируемой лобными долями мозга.
При их недостаточности, особенно псевдопроцессуальной (когда она выступает как декомпенсация из-за поражения глубинных медио-базальных, стволовых и т. п. систем), нередко возникает аутоподобный синдром – истинно или псевдоаутичное поведение.
7. Нейропсихологическая предиспозиция большинства логопатий на современном этапе описывается тремя параметрами – нейросоматинеской логопатической триадой, актуализирующейся на фоне очевидной речевой депривации:
– недостаточность шейных, а нередко и грудных отделов позвоночника;
– недостаточность системы блуждающего нерва;
– недостаточность подкорковых структур мозга, инвариантно определяющих задержки и искажение специализации и парной работы мозговых гемисфер.
8. Речевой онтогенез подчиняется всем базовым законам формирования мозговой организации психических процессов, законам нейропсихологии детского возраста, описанным выше.
Универсальность, зрелость и функциональная активность речевой деятельности (призванной стать контролером, иницииатором и модулятором всех остальных форм человеческого поведения) обеспечивается своевременным системно-динамическим морфофункциогенезом подкорково-корковых и межполушарных взаимодейстеий. А недостаточность этих онтогенетических процессов является центральным патологическим ядром, предпосылкой большинства случаев наиболее злокачественно протекающего речевого дизонтогенеза (Симерницкая, 1982, 1985; Голод, 1986; Семенович, Цыганок, 1992, 1995; Цветкова, 1997, 2000, 2005; Семенович, 1998, 2000, 2002, 2006 и др.).
Не останавливаясь еще раз подробно на обширных функциях подкорковых образований мозга в онтогенезе (а они поистине универсальны для психического развития вообще), отметим лишь основные, наиболее важные для данного обсуждения параметры их участия в организации речевого развития.
Подкорковые структуры мозга обеспечивают прежде всего неврологические и этологические звенья речи, без которых она, равно как и любая другая психическая функция, попросту невозможна. Это – рефлекторные, нейродинамические и энергомодулирующие процессы; дыхание и слюноотделение; тонус, статика и динамика жесто-мимической и вокализационной составляющих речевой системы, врожденные коммуникативные паттерны и т. п.
Данные зоны мозга опосредуют эмоционально-мотивационный базис речи, потенциальную готовность речедвигательного аппарата к инициации эффективной деятельности. Образуют на самом низком, базовом уровне мозговую организацию ее сенсомоторных звеньев и консолидацию с другими психическими функциями (движением, восприятием, памятью и т. д.). И в детском, и во взрослом возрасте с данными мозговыми системами связан сам акт инициации и пластичности речевой деятельности, равно как и любой другой формы человеческого поведения. Пусковым механизмом всей этой драматургии, по-видимому, является избирательная стволовая активация, открытая М. Кинсборном. Этот церебральный паттерн возникает на этапе адаптации к речи – на 2–3 году жизни.
Наконец, зрелость и функциональная активность именно этих зон мозга обеспечивает ребенку поступательное формирование интегративных подкорково-корковых систем, всегда существующих в межполушарном контексте. Вспомним основные векторы и этапы мозговой организации психических процессов:
– «снизу – вверх», от субкортикальных образований к коре мозга;
– «справа – налево», от правого к левому полушарию мозга; при этом сначала происходит диффузное мозговое обеспечение любого фактора справа, с последующей дифференцированной его фокусировкой в левой гемисфере;
– «сзади – наперед», от задних (височных, теменных, затылочных отделов) к передним (лобным) отделам мозга;
– «сверху – вниз», от передних отделов коры к субкортикальным образованиям.
Отставание, недостаточность и/или искажение в любом звене этого онтогенетического процесса может стать центральным патологическим радикалом наиболее злокачественно протекающего психического и, в частности, речевого дизонтогенеза.
Основной и наиболее постоянной характеристикой различных вариантов отклоняющегося развития сегодня является препатологическое состояние наиболее рано созревающих – подкорковых – систем головного мозга. Они по большей части морфологически и функционально формируются внутриутробно, предопределяя течение внутриутробного развития ребенка и закладывают основу для всего последующего онтогенеза. Значимость этих образований мозга связана с тем, что ими опосредуются наиболее жесткие, генетически заложенные структурно-процессуальные аспекты жизнедеятельности человека во всех ее проявлениях от биохимических и физиологических до аффективных и интеллектуальных.
Сознательно ограничивая анализ, сосредоточимся на тех механизмах, которые отражают дефицитарный и/или несформированный статус этих мозговых систем, являющихся базовыми для формирования и нормальной актуализации речи в любом возрасте.
Рассмотрим логопатические феномены, обусловленные подкорковыми системами и подсистемами головного мозга и интимно связанными с их активностью – межполушарными взаимодействиями. Как показывают многолетние исследования, именно в группе детей, демонстрирующих морфофункциональный дизонтогенез названных образований мозга, наблюдается максимальное накопление случаев задержек речевого развития, общего недоразвития речи (ОНР), фонетико-фонематического недоразвития (ФФН) и т. п.
Патогномонично для дизонтогенеза подкорковых образований то, что он в той или иной степени демонстрирует себя обеднением, искажением и нарушением сенсомоторного репертуара. Это может иметь место в отдельных системах (ноги, руки, глаза, оральный аппарат и т. д.) и в их взаимодействиях. Данная закономерность не случайна, поскольку сенсомоторный уровень любого психического процесса (будь то восприятие, движение или речь) обеспечивается близкими, а подчас – идентичными мозговыми ареалами и процессами. В онтогенезе они формируются, дифференцируются и интегрируются в строго упорядоченном, иерархизированном режиме.
Сенсомоторный репертуар (общетелесный, мануальный или речедвигательного аппарата) – фундамент речевой деятельности вообще. Оказалось, однако, что недостаточность подкорковых структур мозга не ограничена указанным патологическим радикалом. Она приводит к дизонтогенезу гораздо более высоких и, что самое главное – всех! – этажей речевой иерархии.
Определение структуры речеязыковых нарушений было бы неполным без привлечения данных о процессе порождения речи. Для понимания этой проблемы проведено (Семенович, Халилова, Ланина, 2000; Семенович, Ланина, 2005; Ланина, 2007) последовательное раскрытие диалогической и монологической форм языкового поведения детей с ОНР. Обсуждались только те случаи ОНР, которые объективными клиническими и параклиническими методами были отнесены к когорте с недостаточностью подкорковых (прежде всего – стволовых) систем мозга.
Оказалось, что диалогическая продукция у таких детей дошкольного и младшего школьного возраста представлена в основном повествовательными и вопросительными предложениями, обладающими минимальной синтаксической сложностью. У большинства в процессе диалога практически не активизируется взаимодействие интонационных средств высказывания и его смысловых связей с предшествующим текстом. Недостаточно употребление восклицательных и побудительных предложений. Имеет место использование однословных и немногословных конструкций, интонация которых не испытывает на себе влияния живой разговорной речи, снижает особый интонационный колорит диалога.
Получены свидетельства заметного снижения у большинства детей (около 60 %) мотивационной потребности в общении, что проявляется в неумении поддерживать разговор, стимулировать собеседника на его продолжение. Им постоянно приходится давать опорные слова, активировать мотив и цель беседы, подсказывать адекватную форму выражения, наталкивать на употребление точных слов и словосочетаний.
Монологическое высказывание также содержит целый ряд недочетов, характерных для готовых образцов устной речи. Прежде всего обращает на себя внимание ограниченный объем устных сообщений. Как правило, они представлены несложными по грамматической структуре конструкциями, основанными на комбинации отдельных словосочетаний в составе простого (реже сложного) предложения. Весьма ограничено использование обособленных определений, сравнительных оборотов и уточняющих обстоятельств.
Связные высказывания не всегда соответствуют той коммуникативной задаче, которая ставится в условиях конкретной ситуации. Хотя передача содержания прочитанного у них всегда достаточно подробна, близка к тексту, дошкольников с ОНР отличает механическое запоминание фактов, событий и поступков героев, склонность к их перечислению, неумение импровизировать в процессе воспроизведения событий. В их рассуждениях практически отсутствуют синтаксические построения, содержащие в своей основе умозаключение, констатацию фактов, передачу логической связи событий. Как правило, они не умеют формулировать выводы, высказывать свою точку зрения, выделять проблемные вопросы, требующие дополнительного анализа и оценки.
Прежде всего здесь нарушен процесс семантической реализации речевого высказывания. Ведь его функционирование осуществляется на основе включения широкого репертуара семантических операций, требующего от говорящего четкой организации передаваемого сообщения, с тем чтобы адресат мог легко его усвоить. Большинство детей затрудняется в определении стратегии семантического поиска, основанного на различении данной и новой информации, выяснении характера их соподчинения и т. д. Сбои в работе порождающего речь механизма определяют у этих детей стойкий характер нарушений связности и цельности речевого высказывания.
Понимание, воспроизведение и структурирование языка базируется у них на недостаточно сформированном комплексе лексико-грамматических операций, лежащих в основе развертывания речевого высказывания. Имеют место трудности, связанные с организацией процессов кодирования и декодирования речи; нарушением правил использования семантических и грамматических трансформаций.
В основе перечисленных стойких недочетов лексико-грамматического характера лежит незрелость основных операциональных механизмов речи. Это – процессы выбора слов (номинации) и их комбинирования (предикации), непосредственно участвующие в порождении связного речевого высказывания. Они также обеспечивают плавный переход от его симультанной организации к сукцессивной последовательности языковых элементов.
Помимо обозначенного комплекса нарушений глубинно-семантического и лексико-грамматического порядка языка, обнаружены и другие расстройства речи: несформированность голосовых и артикуляционных навыков, ограниченные возможности использования невербальных средств коммуникации.
Речевая деятельность большинства из этих детей осложняется наличием целого ряда стато-кинетических патофеноменов как внутри речи, так и в поведении вообще: сопутствующих движений (синкинезий), изменением мышечного тонуса по типу дистонии (непостоянный, меняющийся тонус), обилием вычурных поз и патологических ригидных телесных установок.
В этой когорте повсеместно наблюдается заметное излишество, нерасчетливость двигательных и жестомимических актов. Обращают на себя внимание вычурные позы, гримасничанье, иногда возникают тики, неожиданные вокализационные реакции в виде вскриков, неконтролируемого смеха. Нередки элементы заикания (запинки), шумного и прерывистого придыхания, а порой и логоневроза. Они неловки, долго не могут овладеть операциями, требующими тонкой моторной дифференциации, что проявляется в несформированности мануального и орального праксиса, реципрокной координации рук. Детей отличают маловыразительность, скованность, малоподвижность, чередующиеся неожиданными взрывами гиперактивности. Иными словами, их поведение в целом диспластично, что патогномонично и для протекания их психической деятельности вообще.
Наличие данных патологических знаков почти всегда крайне негативно отражается на состоянии продуктивной связной речевой продукции таких детей. Прежде всего за счет их высокой истощаемости, заметной расторможенности, присутствия невротических реакций. Особое место в ряду перечисленных патологических проявлений принадлежит синкинезиям – сопутствующим движениям, которые актуализируются и закрепляются в любой их деятельности. Присутствие синкинезий качественно меняет характер деятельности. Дети утомляются, бледнеют, жалуются на усталость, в конечном счете – истощаются, становятся невнимательными, теряют интерес к речевой коммуникации и отказываются от нее.
Сопутствующие движения телом зачастую затрудняют составление диалога и монолога, препятствуя их полноценному развертыванию. Так в момент артикуляции дети непроизвольно совершают аналогичные движения руками, глазами, бровями, напрягают мышцы лица, шеи, строят гримасы. Напрягаясь всем телом, демонстрируют заметное повышение тонуса, мучительно вспоминая отдельные части рассказа и выбирая нужные слова. Порой они беспорядочно перебирают наглядный материал, теребят одежду, выкручивают руки, заламывают ноги. Энергетически истощаясь, они начинают раскачиваться, вертеться на стуле, гладить ладонями стол. При этом – либо напрягаются, либо сжимаются, подтягивая руки и ноги к животу (руки могут быть сжаты в локтях и кистях, а ноги в коленях и стопах).
Подобное истощение ведет к нарушению всех звеньев речепорождения. В речевой продукции появляются стойкие ошибки фонетического (замены, пропуски, смешения звуков), лексического (вербальные и литеральные парафазии, вербальные парагнозии, нарушение слоговой структуры слова), грамматического (аграмматизмы) характера. Теряется замысел будущего высказывания, ребенок переходит на побочные ассоциации и инертные стереотипы. Столь же неполноценно функционирует внешняя (исполнительная) фаза речеязыкового механизма: наблюдаются нарушения мышечного тонуса, расстройства речевого дыхания, наличие тиков и запинок; на истощении речь становится все менее внятной.
У аналогичной (по объективному неврологическому статусу) категории детей (Киселева, Семенович, 1997; Киселева, 1997, 2000) обнаружена стертая форма дизартрии, которая характеризуется сглаженностью, вариативностью, неоднородностью симптомов. Отмечаются дефекты различных функций артикуляционного аппарата (преимущественно в выполнении статических и координаторных проб). Исследование мимической мускулатуры обнаруживает невозможность и неточность многих «гримас». Для этих детей характерна полиморфность нарушения звукопроизношения: отмечаются просодические расстройства речи (темпа, ритма, интонирования), дизритмии речевого и неречевого дыхания. Фонетико-фонематические проблемы – одни из основных в этом синдроме: отмечаются значительные дефекты восприятия и дифференциации звуков, звукового анализа и синтеза.
В едином симптомокомплексе с перечисленным имеет место выраженный пространственный дефицит и интимно связанный с ним дефицит понимания логико-грамматических конструкций, особенно предложных. В школьном возрасте этот тип речевого (и, шире, вербально-невербального) дизонтогенеза в целом приводит к широкому кругу учебной неуспешности: различным формам дисграфий, дизлексий и (реже) дискалькулий.
В целом такой вариант логопатии специфичен для детей с дисфункцией (органической или функциональной) стволовых образований мозга – дисгенетического синдрома, подробное описание которого содержится в части IV. Если же у ребенка наблюдается дефицит базальных ядер, он актуализируется больше в сенсомоторной дезинтеграции (всего тела, рук, орального аппарата) и проблемах артикуляции, оставляя остальные операциональные звенья речевой деятельности относительно интактными. Для обоих вариантов специфичны: снижение речевой нейродинамики и диспластичность речевых процессов.
Дефицит и/или несформированность межполушарных взаимодействий – второй патологический радикал, инвариантно снижающий возможности речеязыковой компетентности. Еще 20–30 лет назад исследованиями Э.Г. Симерницкой (1978, 1982, 1983, 1985), В.И. Голода (1979, 1982, 1986) и др. было показано, что межполушарная дезинтеграция в детском возрасте приводит к широкому кругу логопатий, искажениям и нарушениям всех связанных с речью ВПФ. Акцентировалось при этом, что правое полушарие вплоть до 6–7 лет играет не меньшую, а подчас большую роль в онтогенезе речевой функции.
Описание дисгенетического синдрома (Семенович, Фролова, 1995, 1997; Семенович, Пивоварова, Сандлер, 1997; Семенович, Архипов и др., 1997) позволило расширить эти представления. Было установлено, что обеспечение речи у детей обусловлено не только (и не столько) состоянием межполушарных комиссур уровня мозолистого тела. Исключительно важная предпосылка речевого онтогенеза – оптимальный статус стволовых структур мозга. Ведь их органическая и/или функциональная патология приводит к системной задержке формирования как специализации полушарий, так и межполушарных взаимодействий. Соответственно это самым вредоносным образом сказывается на дифференциации специфических мозговых механизмов, обеспечивающих речь.
У этих детей имеет место задержка становления доминантного по речи полушария вплоть до 10–12 лет (то есть примерно с пятилетним отставанием относительно нормы). Грубо несформированным оказывается фонематический анализ и синтез, протекающий на фоне стертой дизартрии. Дефицитарно становление словарного запаса (номинативной функции), самостоятельной развернутой речевой продукции. Закономерно несформированными оказываются все виды и уровни психической деятельности, производные от речи (слухоречевая память, письмо, мышление и т. д.).
Это ярко иллюстрируется результатами дихотического прослушивания. Дихотинеское прослушивание (ДП) является одним из немногих инструментальных методов, позволяющих объективно оценить взаимодействие полушарий мозга в обеспечении речевых процессов (Кок, 1971; Симерницкая, 1975; Котик, 1978, и др.). Собственно, вторым (с точки зрения валидности и надежности) является исследование больных с локальными поражениями мозга.
Внедрение ДП в нейропсихологический анализ статуса детей, нормально развивающихся и с поражениями стволовых структур мозга (на базе Института нейрохирургии РАМН; дир. – акад. А.Н. Коновалов), позволило не только вскрыть интимные, глубинные механизмы цереброгенеза речевой функции, но и наглядно увидеть феномен «взаимодействия полушарий» в детском возрасте у правшей. Было установлено, что уже с 6-летнего возраста в норме эта динамика такова:
– на первых этапах речевой деятельности в условиях ДП интенсивно включается правое полушарие;
– с 3–4 серии (то есть примерно на 2-й минуте) к нему присоединяется левое;
– с 5–6 серии (3–4-я минута) безусловный и постоянный локус контроля переходит к левому полушарию, хотя правое продолжает вносить свою лепту.
Таким образом, был еще раз подтвержден факт опережающей обработки любой информации (даже речевой, безусловно латерализованной слева) правым полушарием мозга.
Совсем иначе обстоит дело у детей с органической и/или функциональной недостаточностью ствола мозга. Вплоть до 10 лет правое полушарие играет не менее, а подчас – более значимую роль в обеспечении речевых процессов. Лишь к 12 годам такая амбилатерализация постепенно элиминируется. Начинает формироваться относительно аналогичное нормативному доминирование левого полушария. А до этого возраста имеет место отчетливая дезинтеграция межполушарного взаимодействия, обозначенное нами как «межполушарные качели». Этот патофеномен проявляется в следующем:
В процессе воспроизведения дихотического слухоречевого материала экспрессия одного полушария сопровождается одновременной (синхронной) элиминацией активности другого. А каждое из полушарий при этом работает по принципу «включилось – выключилось».
При нижнестволовой локализации очага поражения эти «качели» в начале процесса характеризуются реципрокным, взаимотормозящим дебютом право- и левополушарной активности. Затем они приобретают платообразную динамику экфории (извлечение) слов из ПП. Активность ЛП остается качелеобразной. На последних сериях падает продуктивность и справа, и слева; причем кривые опять принимают вид реципрокных качелей. Иными словами, нижние отделы ствола (на ранних этапах онтогенеза) в большей степени вовлечены в формирование кинетического вектора межполушарного взаимодействия. Они гарантируют направление градиента развития от правого полушария к левому и создания нейродинамического его базиса. Потому и флуктуируют показатели продуктивности. Такой сценарий сохраняется вплоть до 8–9 лет – критический возраст нейробилогической пластичности, после которого собственные, внутренние ресурсы пластичности мозга постепенно элиминируются.
Совсем иная драматургия имеет место при заинтересованности в патологическом процессе верхних отделов ствола (гипоталамо-диэнцефальных и др.). На всем протяжении воспроизведения правое и левое полушария находятся в реципрокных, «качелеобразных» отношениях. При этом особых изменений продуктивности не наблюдается: она достаточно равномерна в начале, середине и конце экспериментальной процедуры. Синдромальный характер этого явления приводит к заключению о более интимном участии верхнестволовых образований в обеспечении стабилизации, стагнации парной работы мозговых гемисфер.
Эти результаты инициировали следующий этап работы – анализ логопедической феноменологии. Ведь нейропсихологический подход доказал свою высокую валидность в отношении логопатических проблем и установил высокую корреляцию, синдромальное единство дизонтогенеза речи и межполушарных взаимодействий (Алле, 1982; Голод, 1983, 1986; Симерницкая, 1978, 1985; Иншакова, 1995; Семенович, Киселева, 1997).
В процессе обследования детей-правшей с диагнозами ОНР и ФФН (Семенович, Лев, 1999, 2003) выявлены особенности дисбаланса парной работы мозга и задержка становления доминантного полушария примерно с двухгодичным опозданием. У этих детей ни в одном случае не наблюдалось нормативного взаимодействия полушарий. При этом имевшие место варианты характеризовались двумя типами «диалога» мозговых гемисфер:
1. Стабильная «платообразная» кривая воспроизведения вербальной информации из ЛП сочетается с «качелеобразной» из ПП, вплоть до ее игнорирования. Такой тип характерен для детей с ФФН. Акцентирую, что при фонетико-фонематическом недоразвитии страдает в первую очередь не левое, а правое полушарие.
2. Кривые образуют «реципрокные качели» на всем протяжении. Это специфично для ОНР. Иными словами, мы опять видим не первостепенный дефицит левого полушария мозга. Реализация логопатии этого вида обусловлена в первую очередь межполушарной дезинтеграцией.
Современный уровень психолого-педагогического сопровождения (диагностики, коррекции, профилактики и абилитации) речевой функции с необходимостью предполагает междисциплинарное обоснование его тактических и стратегических целей и задач. Нейропсихологическая и логопедическая идеологии призваны дополнять и интенсифицировать друг друга. Это обусловлено фактом резкого увеличения числа детей с пре- и перинатальными мозговыми дисфункциями. Традиционные формы дизонтогенеза речи соответственно претерпели существенные модификации (патоморфоз).
Внимание специалистов часто концентрируется на том, что для большинства детей традиционные методы логопедической (психологической) диагностики и коррекции становятся менее валидными и эффективными, чем раньше. Повсеместно констатируется, что дизонтогенез речевой функции носит в современной детской популяции качественно иной характер.
Действительно, собственно речевая недостаточность приобрела сегодня у большинства логопатов более недифференцированный, мозаичный и вместе с тем генерализованный вид. С другой стороны, она, как правило, сопряжена с обилием сопутствующих патофеноменов в двигательной, перцептивной и других сферах психической деятельности ребенка.
Следовательно, на первый план выступают задачи оснащения психолого-педагогической практики таким методическим аппаратом, который позволил бы: 1) выявить имеющиеся дефицитарные звенья психического статуса ребенка; 2) установить их патогенетические механизмы; 3) описать структуру речевого дефекта в целостной матрице состояния высших психических функций ребенка и 4) создать адекватную модель коррекционного, абилитационного и профилактического воздействия.
Таким требованиям, очевидно, отвечает методологический и методический аппарат нейропсихологии детского возраста. Нейропсихологический метод синдромного анализа, широко зарекомендовавший себя при работе с отклоняющимся развитием, является, как показывает опыт, адекватным и информативным в повседневной практике. А интеграция базовых технологий «формирующего обучения» и «метода замещающего онтогенеза» в арсенал логопедических и иных психолого-педагогических воздействий – залогом повышения их эффективности.
Разработанные в нейропсихологии представления дают возможность современному логопеду преодолеть ряд профессиональных стереотипов как в диагностическом, так и в коррекционном (абилитационном) аспектах. Оптимальным является подход, в котором интеграция нейропсихологического и логопедического методов позволяет создать комплексную модель психолого-педагогического сопровождения детей с проблемами речевого развития, основывающуюся на принципе «мишень – патологический механизм», а не на принципе «мишень – дефект».
Это обусловливает внедрение в классическое логопедическое и психологическое обследование целого ряда применяемых в нейропсихологии диагностических методов выявления, описания и квалификации всей совокупности речевых, двигательных, гностических, мнестических и т. д. процессов. При этом первоочередная профилактика, коррекция и абилитация сенсомоторной сферы ребенка создают необходимый базис для нормального функциогенеза речи, как, впрочем, и других ВПФ. Требования к повышению пластичности субкортикального и межполушарного обеспечения речевого процесса предполагают внедрение в практику логопедии следующего алгоритма:
1) коррекция и оптимизация каждой из систем единого сенсомоторного репертуара ребенка;
2) их направленная функциональная дифференциация;
3) их направленная межфункциональная интеграция.
При этом синдромный анализ совокупности дефицитарных, несформированных и нормативно протекающих звеньев и уровней психической деятельности ребенка является единственным и неукоснительным обоснованием для выстраивания этапов, продолжительности, тактики и стратегии коррекционного процесса.
Наиболее актуальным, помимо выявления собственно речевого патологического радикала, является обнаружение и анализ в ходе комплексного обследования детей:
– патологических знаков «подкоркового» происхождения, обкрадывающих, деформирующих, а нередко и нарушающих развитие ребенка, и в первую очередь его речевой деятельности.
– однозначных стигматов недостаточности межполушарного обеспечения психического развития ребенка, обнаруживающих себя в речи, двигательных, гностических, мнестических и др. психических функциях. Наряду с другими симптомами, свидетельствующими о несформированности или дефиците парной работы полушарий мозга, основной акцент ставится на таких патофеноменах, как дефицит опто-моторных, опто-оральных, оптомануальных взаимодействий; синергических и реципрокных координаций.
Любая ориентированная на речевое развитие психолого-педагогическая программа невозможна без соответствующей интенсификации функций движения, восприятия, памяти и элиминации вышеперечисленных патологических и препатологических знаков. Сосредоточиваясь на коррекции (профилактике, абилитации) речи, нельзя выносить за скобки многочисленные виды работы с другими психическими функциями: предметное, цветовое, пространственное восприятие, рисунок двумя руками, лепка, конструирование, лото, ролевые игры и т. п.
Акцент на этом непреложном факте необходим, поскольку нередко встречается мнение, что можно и нужно сначала отработать исключительно базовые сенсомоторные аспекты, а уже потом переходить к более высоким когнитивным уровням организации психической деятельности ребенка. Эта позиция неверна и некорректна методологически. Интеграция сенсомоторных актуализаций ребенка – фундамент его психического развития. Но в том возрасте, когда дети в массе своей приходят за помощью к логопеду (психологу), наиболее сензитивными являются у них как раз достаточно высокие этажи познавательных процессов. Массированное, но изолированное воздействие исключительно на сенсомоторный уровень может привести к постепенному обкрадыванию этих иерархически более высокоорганизованных форм их психической деятельности.
Лишь единовременное и организованное по принципу единства мозговой организации воздействие на весь спектр психических функций ребенка (адекватное его возрасту) приводит не только к преодолению имеющегося дефицита, но и к консолидирующему эффекту. Сформировавшийся на уровне «языка тела» интегративный сенсомоторный базис обнаруживает свое активирующее влияние на аналогичные речевые структуры: наблюдается внешне «спонтанный» дебют адекватной речевой деятельности. Дальнейшее наращивание и автоматизация этого сформированного потенциала дают возможность продуктивной логопедической и психологической работы с вышележащими уровнями речевого процесса.
Мы рассмотрели основные проблемы онтогенеза речевых процессов. Эти закономерности необходимо знать и понимать любому специалисту, работающему с отклоняющимся развитием. Ведь как его «фасад», именно речевая недостаточность наиболее ярко и с самого раннего возраста проявляется в разнообразных вариантах. Вместе с тем речевой дефицит не всегда очевиден даже искушенному взгляду. Именно поэтому благоразумным будет (вне зависимости от направления психолого-педагогического сопровождения, в рамках которого вы работаете) включить в свой диагностический, а лучше и в коррекционный и/или абилитационный арсенал нейропсихологические методы. Это сразу повысит эффективность работы. Ведь, например, стертая несформированность фонематического слуха при видимом благополучии будет все больше сказываться и на результативности вашего взаимодействия с ребенком, и на успешности всего хода его развития.
Речь и ее развитие (равно как письмо, чтение, произвольная саморегуляция, мышление и т. д.) издавна интенсивно изучаются филологами, психологами, логопедами, лингвистами, культурологами, этологами и т. д. Однако на сегодняшний день отсутствует теория, объединяющая все эти данные. Очевидно, это дело будущего, поскольку создание единой модели анализа однозначно предполагает переход к принципиально новой межтеоретической (а не междисциплинарной, как это отчасти происходит сегодня) парадигме. Именно ей предстоит создать новый язык описания речевого онтогенеза, позволяющий непротиворечиво проанализировать всю совокупность накопленных знаний и представить непротиворечивый, компактный образ речевого онтогенеза человека. Но уже сегодня крайне актуальными представляются поиски ответов на целый ряд вопросов; в ином случае мы постоянно будим блуждать в наших рассуждениях о природе речевой деятельности человека – его имманентном уникальном свойстве.
Что такое речь во всем многообразии ее форм, уровней организации/реализации и уникальных функций (артикуляция и речевое звукоразличение, опосредствование поведения, символизация, семантическая стабилизация реальности, коммуникация, времясвязывание и т. п.)? Что есть развитие речи как процесса, имеющего свою «родословную» в фило-, онто- и историогенезе; свою уникальную роль в регуляции человеческого поведения? Каковы базовые экзо- и эндогенные механизмы вариантов речевого онтогенеза/дизонтогенеза (в контексте общих закономерностей психологического развития); иерархия и взаимодействие этих механизмов (процессуальных и псевдопроцессуальных, истинно и патологически компенсаторных, социокультурных и нейробиологических) вообще и в современной детской популяции? Как, когда, зачем и почему речевая функция образует межсистемные констелляции с другими (движение, восприятие, память, пространственные представления, эмоции, мышление) психическими и соматическими функциями; каковы закономерности комплементарности/конкуренции этой драматургии на разных этапах онтогенеза?
Думается, что профессиональная специфичность ответов на эти вопросы не исключает возможности нахождения ключевых точек соприкосновения, которые позволят рассмотреть феномен речевого онтогенеза без узкодисциплинарного «игнорирования».
Переход к межтеоретической парадигме – это четкое определение организации и содержания плодотворных междисциплинарных альянсов; обозначение границы профессиональной компетентности. Следовательно, элиминация ошибок квалификации, создание качественно нового уровня интерпретации феномена логопатии; оптимизация пути взаимодействия с ним. Думаю, что современный этап развития знаний предполагает постепенный отход от практики создания профессиональных «моделей, туннелей и фразеологий реальности».
К сказанному хотелось бы добавить еще один немаловажный вопрос: что происходит сегодня с онтогенезом речи (и психическим развитием вообще) в связи с узурпацией культурного пространства «псевдособеседниками» из СМИ и «псевдоинформацией» в лице компьютерной субкультуры, выхолащиванием и вымыванием из повседневного обихода и образования классического русского языка?! Почему игнорируется эта проблема, очевидно, приобретающая все большую актуальность? Ведь мы на пороге открытия новых синдромов отклоняющегося развития, первыми из которых заявят о себе (вернее, уже заявляют) специфические логопатии.
Я даже предлагаю обозначить эти новые формы «дислогиями» (в отличие от дислалий и т. п.). Ведь здесь речь идет не о неспособности ребенка говорить (хотя этот элемент также присутствует), а о его неспособности к усвоению и, следовательно, использованию родного языка, как главного инструмента сознания, присвоения культурального опыта (связи времен) и общения.
Взамен этого современные дети (и уже не совсем дети) все больше манипулируют специфическими вербальными формами, по сравнению с которыми бессмертная «глокая куздра», которая, как известно, «штеко будланула бокра и курдячит бокренка» – просто таблица умножения по ясности изложения. Здесь контекст и информационная насыщенность налицо, а зарождающийся «новояз» (по сравнению с которыми все антиутопии Е. Замятина, О. Хаксли и Дж. Оруэлла – рождественские сказки), по-моему, и не ставит своей целью исполнение ни одной эволюционной роли речи.
И это было бы еще полбеды, если бы не одно обстоятельство. Нобелевский лауреат К. Лоренц пишет: «У обладающего речью человека можно предполагать подлинно инстинктивных стимулов не меньше, а больше, чем у любого животного ‹…› Если впечатление от современных форм общения, архитектуры, литературы и искусства выразить объективно и перевести с языка эстетики на язык науки, то в основе этих различий [с традиционными, классическими. – А. С.] лежит потеря информации».
Итак, элиминация и искажение речевых форм психической деятельности опасны прежде всего тем, что они затрагивают, разрушают и реконструируют фундамент осознанного (от слова «сознание», какового без речи нет!) человеческого поведения на врожденном, инстинктивном уровне.
Природа не терпит пустоты, филогенетически более поздние, молодые образования психики особенно уязвимы, и при малейшей возможности реванш берут эволюционно старые модели поведения. Эти реципрокные конкурирующие взаимоотношения натуральных архаических уровней с новейшими, культуральными описаны во всех классических философских, психологических, клинических трудах. Вся светская литература, собственно, описывает течение и исход этой битвы. В растормаживании, «выползании на свет» древних механизмов реагирования (соматовегетативных, двигательных, эмоциональных) и состоит главная опасность речевого обкрадывания психического развития.
«Язык, логика и литература определяют судьбу общества и выражают все политические перемены. Они воплощаются в действительности и изменяют действительность… Говорить – значит объединять, упрощать, интерпретировать жизнь. Не будь этого усилия, нас разорвало бы на части. Либо от чрезмерного внутреннего, невыраженного желания, либо от обилия впечатлений, получаемых из окружающей среды, от чересчур многочисленных формул, связывающих нас по рукам и ногам. Или – от чрезмерной беспокойной любознательности относительно будущего» (Розеншток-Хюсси, 1994).