Правому полушарию принадлежит ведущая роль в обеспечении паралингвистических параметров речевой функции. В наиболее общем виде можно констатировать, что левое полушарие обеспечивает основные параметры области «значений» (по А.Н. Леонтьеву), а правое – «личностных смыслов». Правая мозговая гемисфера актуализирует всю совокупность когнитивных и эмоционально-личностных аспектов речеязыковой деятельности человека в ее невербальном эквиваленте. Изучению функционального «речевого» таланта ПП посвятили свои исследования многие зарубежные и отечественные ученые (Несаеп, 1969, 1972; Gazzaniga, 1970, 1978; Zaidel, 1978; Киященко, Московичюте, Симерницкая и др., 1975; Балонов, Деглин, 1974, 1976; Симерницкая, 1978; Спрингер, Дейч, 1983; Балонов, Деглин, Черниговская, 1985; Деглин, Черниговская, 1992; Черниговская, 1997, и др.).
К факторам речи, находящимся под эгидой ПП, относится широкая палитра этологинеских ее механизмов: интонационно-мелодических, мимических, языка тела, пространственной организации коммуникативных процессов и т. п. Многие из этих механизмов являются фундаментом, над которым надстраиваются лингвистические аспекты речи. Так, например, фонематический слух до того, как стать «левополушарным» фактором, должен быть обеспечен «правополушарным» неречевым звукоразличением; а процессы номинации – аналогичными полимодальными представлениями об образе. Эти факты подробно обсуждаются в главе, посвященной функциональной асимметрии мозга и межполушарному взаимодействию.
Будучи ведущим в обеспечении пространственных представлений, именно ПП организует структурно-топологическую обработку речевой продукции в импрессивных и экспрессивных ее аспектах (как актуально, так и на следах памяти). Это обнаруживает себя, в частности, при удержании порядка (структуры) слухоречевой информации.
Невозможность удержания заданного порядка элементов вербального материала (ряда слов или рассказа) – центральный дефект слухоречевой памяти при поражениях правого полушария у правшей. Данный факт считается общепризнанным (Корсакова, Московичюте, Симерницкая, 1979) и выступает как один из ведущих симптомов при топической диагностике. Однако мы знаем, что нарушения порядка могут возникать и при поражении ЛП. Сопоставление этих феноменов (Семенович, 1991) показало, что «нарушения порядка» представляют собой качественно отличные феномены в зависимости от того, наблюдаются ли они в условиях дисфункции, левой или правой мозговых гемисфер.
При поражении левого полушария невозможность удержания эталонного порядка слов в ряду выступает, как правило, не изолированно, но сочетается с другими явлениями психической недостаточности при извлечении из памяти вербального материала. Одновременно имеют место: контаминации, замены слов-эталонов словами близкими по значению или звучанию, дефектное отсроченное воспроизведение в условиях интерференции, амнестические явления при назывании и в спонтанной речи и ряд других аналогичных дефектов. То обстоятельство, что перечисленные феномены обычно входят в единый симптомо-комплекс, по логике нейропсихологического анализа позволяет говорить, что в основе их лежат сходные патологические механизмы. А именно: слабость факторов избирательности вербально-мнестических процессов. Таким образом, нарушение порядка воспроизведения слухоречевых элементов у правшей при поражении ЛП есть одно из проявлений страдания нейродинамических механизмов памяти.
Принципиально по-иному протекают «нарушения порядка» при правополушарной церебральной недостаточности. Во-первых, они в сфере вербальной деятельности являются, по существу, единственным показателем ее дефицита. Этот факт общепризнан. Во-вторых, нарушение порядка воспроизведения вербальных стимулов сочетается у данного контингента больных с весьма специфическими дефектами в других сферах мнестической деятельности.
Так, в ходе клинической беседы больные зачастую жалуются на то, что в последнее время обнаруживают у себя невозможность точного соотнесения различных событий их жизни с временем, когда эти события произошли. Они отмечали, что достаточно хорошо представляют себе свою жизнь вплоть до мелочей, но им бывает сложно вспомнить, когда именно то или иное событие имело место. Экспериментальное исследование показало, что эти пациенты, верно излагая отдельные моменты болезни, оказывались несостоятельными при необходимости хотя бы относительно точно указать дату события или их последовательность. Невозможность последовательного расположения событий собственной жизни на «временной оси» своеобразно актуализировалась в пробе на перечисление праздничных дат. Даже в тех случаях, когда выполнение задания протекало в целом успешно, оно являло собой весьма своеобразную картину, отличную от общепринятой в норме. Здесь наблюдалось перечисление праздничных дней не в том порядке, в каком они идут: от 1 января к 7 ноября; пациенты, могли назвать сначала 8 Марта, затем Новый год, День Победы и т. д.
Одновременно у этих больных проявляется несостоятельность при необходимости удержания заданного порядка зрительных элементов в ряду. Воспроизводя содержание цветной сюжетной картинки по памяти, они затрудняются при необходимости точного указания местоположения того или иного объекта и его расположения относительно других. Обобщив все изложенное, можно констатировать, что при поражении ПП у правшей в рамках мнестической деятельности утрачивается отчетливое представление о понятиях «раньше – позже», «до того – после того», «ближе – дальше» и т. п.
Совокупность приведенных фактов позволила выдвинуть следующее предположение о механизмах, лежащих за такой феноменологией. Любая целостная мнестическая система состоит из ряда элементов: слова, события жизни и т. п. Эти элементы в норме соединены друг с другом рядом пространственно-временных, сюжетно-смысловых и других связей. Объединенные таким образом элементы образуют определенную мнестическую структуру.
При поражении ЛП грубейший дефицит факторов сужения объема памяти, повышенной тормозимости следов, нарушения избирательности настолько деформируют мнестические процессы, что обсуждать вопрос структурной организации того или иного припоминаемого материала не представляется возможным. Когда же патологическое влияние данных факторов отсутствует, мнестические процессы протекают при левополушарной церебральной патологии, не отличаясь от нормативных показателей.
«Нарушения порядка» в широком смысле, наблюдаемые при выключении из нормальной деятельности ПП, протекают на фоне практически сохранного объема непосредственного и отсроченного воспроизведения, что позволяет квалифицировать эти нарушения как дефекты структурной организации припоминаемого материала. Несостоятельность больных, связанная с невозможностью припоминания ряда слов в заданном порядке, таким образом, является одним из проявлений вышеописанной картины, характерной для данной латерализации патологического очага.
Структурно-топологическая организация речеязыковой компетенции и ее этологическая составляющая у каждого человека всегда наглядна. Наблюдая ее, мы говорим: «Как красиво, точно, афористично построена лекция (фраза, книга и т. д.)», или наоборот: «Я никак не могу это понять, потому что не вижу целой картины; все в куче, через запятую, скучно…».
Благодаря всем этим параметрам речи мы и способны на эмоциональный резонанс и эмпатию; улавливаем подтекст, юмор и скрытый смысл сообщения. Воспринимаем целостный «гештальт» вербально-невербального текста: речь в неотъемлемом единстве с ее носителем и нашим текущим состоянием. Или, напротив, его отсутствие, то есть вербалъно-невербалъную диссоциацию.
Язык правого полушария необычайно многогранен. Ведь это: речь + ее носитель + ситуация + ваше актуальное субъективное состояние + память об обстоятельствах места, времени и образа действия, в которых вы уже слышали нечто аналогичное + какое-то слово из двухчасового диалога, которое полностью нивелирует суть сказанного вам, потому что его употреблял ненавидимый вами человек + прическа (форма губ, манера смеяться и т. д.), которые напомнили вам любимого дядюшку, вследствие чего сказанная чушь воспринимается как откровение и т. д.
Сказанное верно как для импрессивной, так и для экспрессивной речи. По этому принципу ПП воспринимается не только извне поступающая информация, но и собственная продукция с обязательной постановкой во главу угла красоты или кошмара текущих субъективных обстоятельств.
Именно благодаря функциональному вкладу ПП возможна моментальная идентификация информации как истинной или ложной. В миру мы это определяем как: «Носом (нутром) чую, что-то здесь не так…» Это не аллегория и не метафора. Выше мы уже обсудили фундаментальный «функциональный талант» правой гемисферы – соматогнозис и его дериваты – пространственные представления, интуицию и эмоции. Именно эти психологические паттерны и делают нас такими «провидцами». Другой вопрос – насколько верна их оценка происходящего с объективной точки зрения?..
Важнейший функциональный талант правого полушария – «шумозащита». В норме этот психологический механизм (фактор) позволяет выделить в разговоре, читаемом тексте или собственных размышлениях ключевые слова: истинный смысл или его отсутствие. При дисфункции правой мозговой гемисферы имеют место два базовых патофеномена. Первый – гипотрофированная шумозащита, когда смыслом наделяются как значимые, так и незначимые (латентные) знаки, слова и символы. Второй – гипертрофированная шумозащита, когда внутренний монолог узурпирует весь ареал речевой деятельности.
В целом сценарий по которому ПП исполняет свою роль в общем (в том числе речевом) поведении человека, в самом схематичном варианте выглядит следующим образом:
– любая воспринятая (внешняя или своя собственная) информация подвергается здесь первичной (симультанной, полимодальной) обработке, но не абстрактно, а с опорой на имеющее место соматогностическое состояние (или память о таковом);
– именно соматогнозис играет определяющую роль в трактовке информации как полезной, индифферентной или вредной для целостного актуального (ситуативного) нейропсихосоматического статуса человека; пространственные представления играют при этом роль реконструктора, ретушера, несколько (или весьма) перестраивающего, подстраивающего и достраивающего объективную информацию до субъективно «красивого гештальта»;
– соответственно при оценке такой, уже несколько видоизмененной информации как полезной, инициируется межполушарный перенос из правого полушария в левое – на вербализацию, оречевление и, следовательно, истинное осознание; индифферентная, но тоже модифицированная информация транспортируется частично, а вредная – блокируется и не переносится вовсе;
– таким образом, во втором и третьем случаях актуализируется в той или иной мере механизм «игнорирования», аналогичный таковому в условиях «расщепленного мозга»; по всей вероятности эта функциональная стратегия правого полушария и лежит в основе защитных механизмов психики, феномена алекситимии и т. п.; но ведь сама-то информация (сцепленная с соматогнозисом) на следах памяти остается в правом полушарии.
На этом фоне при достаточных в целом комплементарных межполушарных взаимодействиях и высокой функциональной активности левого полушария мозга будут актуализироваться онтогенетически более поздние механизмы психологической защиты: сублимация и рационализация. В ином случае – онтогенетически более ранние (вытеснение, отрицание и т. д.), в том числе – психосоматические.
Подчеркнем еще раз, что во всех случаях имеет место обработка не объективной информации, а таковой в контексте, дискурсе: в свете наших ситуативных предпочтений и личностных смыслов. Очевидно, что перечисленное как нельзя лучше иллюстрирует значимость опережающего развития правого полушария в обеспечении всех ВПФ, в том числе и речи. Ведь все описанное выше – буквальная иллюстрация онтогенетически ранних – детских этапов речевого взаимодействия человека со своим окружением.
Поэтому наше демократичное: «Ты понял?» имеет смысл только на более поздних этапах онтогенеза, характеризующихся сформированной функциональной доминантностью левого полушария. И следовательно, произвольной, беспристрастной саморегуляцией по отношению к себе и другим. До этого «он понял» в пределах, ограниченных его собственными соматогностическими предпочтениями.
В целом все изложенное в данном параграфе является свидетельством неукоснительной необходимости постоянного взаимодействия полушарий мозга в обеспечении речеязыковой деятельности; соответственно – направленного формирования такового в онтогенезе. В ином случае левополушарные «слова без музыки» будут вступать в малопрогнозируемые альянсы с правополушарной «музыкой без слов», что, как легко понять, не очень адаптивно и плодотворно для самого человека и его окружения.
В заключение хотелось бы привести примеры, иллюстрирующие: 1) гармоничный диалог полушарий, материализовавшийся у И. Бродского в виде стихов и 2) его сухой, буквальный, категорически «левополушарный», по сути своей – подстрочный перевод. Этот образец заимствован из американского учебника для переводчиков русской поэзии и рассмотрен там как эталонный.
1) Я вспоминаю эпизод в Тавриде,
Наш обоюдный интерес к природе.
Всегда в ее дикорастущем виде.
И удивляюсь, и грущу, мадам.
2) Я вспоминаю нашу поездку в Крым,
Когда оба мы любили природу,
Любили смотреть
На дикий пейзаж – чем свободней,
Тем прекрасней.
Я поражен, сударыня, я в горе.