Феноменология асоматогнозиса

Наиболее полный и исчерпывающий перечень асоматогностических феноменов дан в монографиях M. Critchley (1965) и С.В. Бабенковой (1971). Его мы и рассмотрим, сохраняя логику изложения M. Critchly, который приводит патофеномены в порядке нарастания сложности нарушения.

Все эти асоматогностические феномены возникают при поражении (но иногда и гиперфункции) правой мозговой гемисферы. Генерализованную, грубую форму они приобретают, как правило, когда наряду с корковой имеет место подкорковая дефицитарность. Ощущение разделения тела на части в большинстве случаев предполагает заинтересованность в патологическом процессе мозолистого тела и других спаечных систем мозга.

Исключением является пальцевая агнозия – единственный патофеномен, указывающий на левополушарную недостаточность. Нарушения «право-левой» и «верхне-нижней» ориентации встречаются при поражении как правого, так и левого полушария. В онтогенезе они свидетельствуют о несформированности и/или дефицитарности межполушарных взаимодействий.

Из психопатологии известно, что весь тезаурус асоматогнозиса может возникать в синдроме истерии, неврозов и психозов. Часто во время рассказа о нейропсихологических механизмах этих ВПФ слышатся восклицания: «Так это же как при шизофрении!!!». На что следует флегматичный ответ: «Да, представьте себе, у шизофреника тоже почему-то есть мозг, потому мы и видим у него описываемый дефицит… В психиатрии эти феномены описываются как симптомы, а в нейропсихологии анализируются мозговые механизмы, их обусловливающие. В этом – принципиальное различие клинического анализа от нейропсихологического».

Помимо клиники, существуют другие формы поведения человека, где актуализируются эти явления – измененные состояния сознания. Здесь наряду со всем описанным всегда акцентируется размытость границы между человеком и окружающим пространством («я и Мир составляем одно целое»); изменение сил гравитации («я будто плыву, парю»); изменение точки опоры, то есть всей системы координат («все вверх ногами», «я стоял на облаке», «ощущение, как на болотной кочке)».

Таблица 3. Асоматогностические феномены

И конечно же, все феномены «асоматогнозиса» постоянно сопутствуют человеку в обыденной жизни – во сне и наяву. Хотелось бы еще раз подчеркнуть, что в патологии нет ничего, чего нет в норме, и наоборот. Просто интенсивность этих явлений разная. К тому же в норме они возникают изолированно, с большими перерывами. Строго говоря: соматогнозис – наиболее продуктивная для психологического анализа функция, потому что, описанная выше на языке патологии, она, как никакая другая, позволяет составить представление об истинном строении нашей схемы тела.

К счастью, подавляющее большинство читающих эти строки не могут методом интроспекции оценить, что такое афазия, амнезия или апраксия; и не дай Бог!

А те или иные искажения и нарушения схемы тела постоянно присутствуют в нашей жизни. Ведь развитие соматогнозиса, которое не прекращается до последних дней человека, инвариантно связано, следовательно, актуализируется и активируется (иногда – провоцируется) исключительно в процессах энерго-информационного обмена разного рода.

Например: 1) в телесном контакте с другим человеком (объятие, подзатыльник, щипки, секс, массаж, драка); 2) во время соматического страдания, болезни; 3) во взаимодействии с природой (смена температуры и давления, высокогорье и сероводородные источники, стог сена, крапива и море); 4) во взаимодействии с культурой (ощущение от различной одежды, еды, овладение новыми навыками – от забивания гвоздей до слалома, ощущение себя как песчинки в храме Святого Петра и парение, растворение в гениальной музыке или танце) и 5) в измененных состояниях сознания (витальное счастье и горе, наркотики, алкоголь, голотропное дыхание и восточные психотехники – медитации, сновидения) и т. п.

Поскольку перечисленное, в сущности, и есть человеческая жизнь – квантоволновой характер процессуальных и функциональных паттернов соматогнозиса (их возникновения, взаимовлияния, взаимообусловленных констелляций с другими психическими и соматическими функциями) более чем доступен самонаблюдению.

Во всяком случае, теперь, когда обрисована в общем плане феноменология асоматогнозиса, можно попытаться проинтерпретировать различные психопатологические явления, поведенческие эксцессы; наконец, попытаться понять неявные собственные переживания и томления. Ведь описанные феномены, как и любой психический процесс (в понимании нейропсихологии), могут актуализироваться в самых разных вариациях психической жизни.

В качестве психологического практикума полезно предпринять анализ собственных «необратимых» привязанностей к имевшим место в далеком прошлом объектам (место, человек, одежда и т. д.), которые давно перестали быть реальностью, но продолжают оставаться актуальным и подчас весьма активным, если не сказать – императивным содержанием нашей жизни.

Все явления такого рода суть отражение имевшей место тогда, в прошлом, ассимиляции, интериоризации этих объектов в нашу схему тела; иначе они попросту не обладали бы такой «живучестью». Этот механизм можно попытаться проанализировать в свете приведенных данных, например, как аналог «фантома ампутированных» («ощущения отсутствующих конечностей», асхематии) или, напротив, псевдополимелии.

Очень интересно и продуктивно для тренировки профессионального самосовершенствования взглянуть с этой точки зрения на произведения литературы и искусства. Особенно если в них те или иные асоматогностические симптомы выступают как основа фабулы: «Царевна-лягушка», «Нос», «Алиса в Стране чудес», картины С. Дали, П. Филонова и П. Пикассо и т. д. Демонстративно в этом контексте развитие различных культур, в которых эти феномены составляют ядро; собственно, нет ни одной из них, где это обстоятельство в самом явном виде не было бы представлено в большей или меньшей степени.

Феномены культуры не могут появиться иначе, чем возникнув предварительно в сознании человека (обыденном или измененном). Человек должен почувствовать (увидеть, услышать, обонять, осязать) нечто в виде оформленного паттерна собственного взаимодействия с тем или иным объектом, образом. А уже потом реализовать это нечто вовне в виде мифа, рисунка или симфонии.

И еще раз, констатируя уникальный функциональный талант правой гемисферы мозга, подчеркнем, что обусловлен он соматогностическим вектором его полушарного локуса контроля. Что и определяет тот факт, что все измененные состояния сознания (начиная с известных каждому сновидений) с необходимостью актуализируются благодаря функциональной включенности ПП мозга. Естественно, в совокупности и благодаря его интимным связям со структурами лимбического комплекса, особенно гипоталамо-диэнцефальной его подсистемы.

Обогащение соматогнозиса наряду с обогащением сенсориума человека вообще – единственный способ развития и поддержания в оптимальной форме функционального состояния правого полушария. А это – база для повышения наших адаптивных возможностей в целом. Мозговая организация психической деятельности такова, что именно от функциональной активности ПП зависит протекание любого ее вида. Ведь оно не просто специализируется на актуализации соматогностических (а следовательно, всех связанных с ними пространственно-временных) процессов. Оно поистине здесь доминирует, как ЛП доминирует по всем базовым лингвистическим параметрам речи. И это лидерство определяет приоритетную роль правого полушария в инициации межполушарного переноса в любом возрасте и при любом виде деятельности. Хотим мы этого или нет, но вектор нашего поведения, как правило, направлен от соматогнозиса к речевому опосредованию. Обратное – возможно, но только по достижении очень высокого уровня произвольной саморегуляции.

Правое полушарие доминирует над самыми интимными, действительно конкретно-чувственными процессами психической деятельности человека, поскольку нет для него ничего и/или никого более аутентичного, родного, любимого и постоянно ожидающего (требующего) внимания к себе, чем его соматогнозис. Именно поэтому нет ни одного вида девиантного (или просто несколько дизадаптивного) поведения, в котором роль невидимого катализатора не играли бы соматогностические процессы.