Глава 6. Пространственные представления

Соматогнозис (схемы тела) и пространственные представления сравнительно поздно стали предметом рассмотрения в медицине и психологии. Если речевые процессы описаны всесторонне и подробно в логопедической и психологической литературе, проблеме «телесности» и пространственным представлениям повезло несравненно меньше. Это абсолютно понятно: мировоззренческий маятник (после открытий гештальт-психологии, бихевиоризма и психоанализа) неизбежно должен был увеличить амплитуду своего движения в сторону культурно-исторических (то есть по преимуществу речевых) аспектов психического. Между тем именно невербальные психические функции подчас становятся камнем преткновения и для выявления (диагностики) того или иного нарушения, и для трактовки, не говоря уже о коррекции.

В нейропсихологии разработан солидный концептуальный аппарат исследования и анализа этой проблемной зоны, который может быть весьма эффективно использован в онтогенетическом контексте. Поэтому представляется адекватным обсудить подробно именно эту сферу психической деятельности человека.

Исследования соматогнозиса и пространственных представлений в отличие от речевых функций имеют в нейропсихологии сравнительно короткую историю и не так систематизированы. Начало здесь положено трудами М. Кричли, Г. Экаена, Дж. МакФи, О. Зангвилла, М.С. Лебединского, Е.П. Кок, А.Р. Лурия и др.

Коренной перелом произошел после открытия М. Газзанигой и Р. Сперри синдрома «расщепленного мозга»: лавинообразно нарастал феноменологический пласт нейропсихологического знания, интенсивно разрабатывались новые методические и концептуальные подходы в работах В.Л. Деглина, Л.И. Московичюте, Н.Н. Николаенко, Э.Г. Симерницкой и др. Однако интерпретация протекания этих процессов в норме и патологии по-прежнему актуальна.

Как наглядно демонстрирует обзор развития культуры, их эволюция в истории человечества играет не последнюю роль в становлении рефлексивных структур психики. В качестве первичных, аутистических, они в целом отражают уровень человеческого сознания, что очевидно из следующих нескольких примеров.

Реалистическое, импрессионистское искусство палеолита, отличающееся чувственностью и натурализмом, уже в неолите постепенно наполняется чертами обобщения, символической знаковости, большой степенью условности; изображения начинают приобретать отчетливые признаки схематизации. Зарождение «цивилизованного сознания» актуализируется в том числе и в факте слияния универсальных архаичных тенденций художественного развития с местными художественными традициями. Все больше появляется геометрической символики и орнамента.

Древний Египет впервые в полной мере представляет образцы «золотого сечения» – узакониваются пропорция, гармония, каноны соотношения света и тени, цветовой канон. Именно здесь можно найти истоки понятий об образе, подобии, изображении; иероглифы ведут родословную от рисунков. Открытые и сформулированные египтянами правила «золотого сечения» – законы гармонического пропорционирования – воспринимались ими как универсальные, распространялись на различные области науки, философии и искусства. Они существовали как отражение гармонического строения мироздания, считались священными и держались в строжайшей тайне.

В Шумере и Вавилоне были введены понятия параллелизма, симметрии, мерности, поляризации, ритма. На принципах симметрии и четкого метро-ритма базируется построение вдохновенных «Гат» Заратуштры. Фиксация канона как идеального образа, универсальной модели, по которой строится все, начиная с зодчества и кончая человеческими взаимоотношениями, происходит в Палестине и находит воплощение в Библии.

Качественный скачок, отличающий древнеиндийскую и древнекитайскую эстетические системы, определяется возникновением представления о синестезии (одновременной и определенным образом взаимосвязанной деятельности различных органов чувств) в процессе творчества и восприятия; о структуре как основополагающем законе бытия, отражающем многогранные взаимодействия между целым и его составляющими в процессе их непрерывного развития. В даосизме небытие, не-жизнь (пустота, хаос) противопоставляются бытию, жизни (форме, структуре, упорядоченности).

В классической античной эстетике произошло оформление законов числовых структур, позволяющих конструировать как наглядно, так и в мышлении. Число, мера, гармония, ритм легли в основу гениальных древнегреческих философских систем. Именно здесь впервые были сформулированы пространственно-временные законы драматургии, например, закон единства места и времени; их сопоставление с современным театром абсурда позволяет по-новому взглянуть на историогенез пространственных представлений человека.

Революционный «коперниканский» переворот Ренессанса по-новому оформил в сознании человека чувственно-зрительную данность. «Дело было не только в том, что живопись возвышалась до статуса науки. Субъективное зрительное впечатление было рационализировано настолько, что именно оно стало основой для построения устойчивого и все же ‹…› бесконечного мира опыта ‹…› – был достигнут переход психофизиологического пространства в математическое, иными словами: объективация субъективного ‹…› Историю перспективы можно с одинаковым правом рассматривать и как триумф дистанцирующего и объективирующего чувства действительности, как упрочение и систематизацию внешнего мира и как расширение сферы Я» (Лосев А. Ф., 1978).

Схема тела и пространственные представления (актуально и на следах памяти) являют собой сложную матричную структуру психики. Они играют определяющую роль в становлении рефлексивных структур сознания, дебютируя в онтогенезе одними из первых. Они являются базовыми по происхождению; одними из первых «стареют». Любая форма дизонтогенеза, как показывает опыт в первую очередь характеризуется тем или иным типом дефицитарности этих процессов.

Чтобы наглядно увидеть значение этих психологических систем, рассмотрим модель иерархического строения пространственных представлений. Однако такая модель не может существовать практически в изолированном виде, поскольку она статична. В ней отсутствует движение. По этой причине предлагается дополнить каждый из уровней и всю модель в целом временным вектором (табл. 2.).

Ясно, что все перечисленные уровни пространственно-временных представлений формируются в фило- и онтогенезе постепенно, надстраиваясь один над другим. Каждый последующий уровень с неизбежностью включает в себя предыдущие, создавая в ходе развития целостный ансамбль зрелой психики.

Таблица 2. Иерархия пространственно-временных представлений

Его становление подчиняется всем базисным закономерностям процесса развития, отраженным в нейробиологических, психологических, философских парадигмах.

Анализ взаимоотношений между различными уровнями этой модели приводит к заключению о том, что пространственно-временные функции достигают своего абсолюта за счет соединения факторов, противоположных друг другу как по психологическим характеристикам, так и с точки зрения их мозговой организации. Иными словами: присвоенное, интериоризированное ребенком (и любым из нас) пространство-время – это ситуация, когда становится возможным в вербальной, словесной форме понять и отразить свое «темное мышечное чувство». И эта тенденция очевидна не только в межполушарном, но и в подкорково-корковом аспектах.

Правильная квалификация и своевременное формирование у человека пространственно-временных представлений во всем их разнообразии – одно из важнейших условий повышения его достижений.

Первым шагом должна стать внешняя маркировка пространства, например, левой руки ребенка. На нее можно надеть часы, браслет, колокольчик, красную тряпочку. Таким образом дается прекрасная опора для дальнейших манипуляций с внешним пространством – ведь оно строится вначале от нашего собственного тела, а уж потом превращается в абстрагированные пространственные представления. Теперь становится очевидно, что «слева» – это «там, где красная тряпка». На это знание можно нанизывать обширный репертуар сведений о внешнем мире.

Для примера: читать, писать, рассматривать комиксы всегда (!) следует от «красной тряпки»; буква «Я» или цифра «9» головкой повернута к «красной тряпке», а «К» или «6» от нее отворачиваются. При арифметических действиях в столбик вычитание, сложение, умножение направляются к «красной тряпке», а деление – от нее.

Но ведь есть еще и верх-низ. Следовательно, верх – это голова, потолок, небо, солнце, Северный полюс и Северный Ледовитый океан на глобусе. Низ – ноги, пол, земля, Южный полюс, Антарктида. Продолжая и дополняя приведенные выше примеры: буква «Ц» стоит на хвостике, как на ножке, а у буквы «Б» на голове хвостик; то же соответственно с цифрами «9» и «6». При письме, счете, чтении мы от Северного полюса движемся к Антарктиде.

Следующий крайне важный момент: ни в коем случае не пытаться абстрагировать внешнее пространство, объясняя что-либо ребенку. Он все должен пощупать, прочувствовать своим телом, руками.

Эта необходимость обусловлена тем, что объективно существует как минимум три вида пространственных представлений. Главным, базовым для всех пространственно-временных психических манипуляций является наше внутреннее пространство, пространство нашего тела, обозначаемое в нейропсихологии как соматогнозис, схема и образ тела.

Схема тела, начиная с нашего «темного мышечного чувства», задана нам генетически. Именно эта заданность организует в процессе развития интеграцию всех внутренних и внешних ощущений в единый образ «Я есмь!». Онтогенез соматогнозиса происходит за счет:

а) Болевых и аналогичных им дискомфортных состояний; действительно, откуда мы в чувственном плане можем знать о существовании у нас горла, живота или сердца, пока они не заболят? В том числе именно поэтому один из нелицеприятных онтогенетических законов гласит: «Развития без боли не бывает».

б) Взаимодействий, разнообразных ощущений, возникающих вследствие соприкосновения с окружающим миром (горячая – холодная вода, ощущение парения на качелях, перец или клубника во рту, жалящая крапива, бархатное море, ласковое солнышко, запах сена и нелюбимой каши и т. д.).

в) Разнообразных комфортных и дискомфортных контактов, чувственных соприкосновений с другими людьми (точнее, их телами): добрая или рассерженная мама, массажист, драка в песочнице, учительница, успокаивающе погладившая по плечу, сексуальные контакты разного уровня и т. п.

г) Собственной двигательной активности, каковая предоставляет нам самые разные и богатые ощущения, становящиеся наряду с вышеперечисленным основой нашего самоосознания. Быстро – медленно, с усилием, свободно, «как будто по болоту иду», «правая рука не ведает, что творит левая» – все эти метафоры, которые мы применяем ежедневно для описания нашего состояния, изначально пережиты, прочувствованы нами именно в нашей собственной двигательной (сенсомоторной) активности.

Думаю, что после этого краткого перечня становится очевидным, почему при коррекции и абилитации пространственных представлений следует начинать с различного рода массажей, ванн с морской солью и травами, устранения разнообразных проблем с желудочно-кишечным трактом, дыхательной дизритмией, ЛФК и т. п. Закреплять же достигнутое – непременным введением в повседневную жизнь и каждое (любое по содержанию) упражнение ритмической составляющей, поскольку таковая является основой представленности в нашей психике ощущения времени. Ведь время дано нам либо через ощущение, восприятие внешних и внутренних ритмов, либо через отражение смены состояний и событий, происходящих с нами самими и вокруг.

Отметим лишь, что, применяя такой нейропсихологический комплекс, мы как бы реконструируем вместе с ребенком те этапы его сенсомоторной актуализации, которые не были им своевременно пройдены или были пройдены, но в искаженной форме. А это – однозначный залог деформации всего дальнейшего онтогенеза его пространственных представлений.

Сегодня уже достаточно развито в нашей стране направление психологии, связанное с коррекцией и абилитацией различных психологических проблем через телесно-ориентированные технологии. Если ко всему сказанному вы добавите занятия в таких группах, как ЛФК, танцы, у-шу, театральный кружок и т. п., – считайте, что треть пути к вершине ребенок уже прошел. Особенно если взять за правило постоянно его тискать, обнимать, бороться и поглаживать по спинке перед сном…

Взаимодействия с внешним пространством, надстраивающиеся в онтогенезе над внутренним, телесным, даны нам, как известно, через призму зрительного, слухового, тактильного, вкусового, обонятельного анализаторов и их альянсов. Ведь мы должны его – внешнее, окружающее нас пространство – увидеть, попробовать на вкус и запах, услышать, а уж потом собрать, интегрировать все эти образы воедино. Другого пути эволюция нам не предлагает.

Наконец, отраженное в речи, абстрагированное от наглядных чувственных образов: квазипространство. Уже давно в книге «Чудо языка» В. Порциг написал:

«…Эта особенность принадлежит к неизменным чертам („инвариантам“) человеческого языка. Временные соотношения выражаются в языке в пространственных терминах: перед Рождеством и после Рождества, на протяжении двух лет. Когда речь идет о психических процессах, мы говорим не только о внешнем и внутреннем, но также о том, что происходит „выше и ниже порога“ сознания, о переднем и заднем планах, о глубинах и слоях… Пространство вообще служит моделью для всех не наглядных отношений: наряду с работой он преподает; любовь была больше честолюбия; за этой мерой стоял замысел… Значение этого явления можно продемонстрировать не только на примере употребления предлогов, которые все первоначально означают пространственные отношения, но также на словах, обозначающих виды деятельности и свойства».

Итак, вершиной усвоения пространственных представлений является речевое квазипространство, или логико-грамматические конструкции. Они включают все предложные конструкции нашего языка; модификации, происходящие вследствие употребления творительного (кем? чем?) и родительного (кого? чего?) падежей; сравнительные категории и т. д.

В данной главе мы обратимся к рассмотрению мозговой организации внутреннего и внешнего пространства человека: схемы тела и оптико-пространственных представлений. По понятной причине значительная часть материала посвящена анализу этих процессов в их окончательной форме. Ведь не представляя функционирования пространственных представлений у взрослых, невозможно определить тот горизонт, к которому стремится функциогенез, имея в виду сопровождающие его динамические перестройки.

В изложении сознательно сделан акцент на преимущественно феноменологическом уровне описываемого явления, отсутствуют формализованные указания на соответствие определенного симптома той или иной «нозологической» единице – типу дизонтогенеза. Они могут выступать как дифференциально-диагностические критерии только в комплексе со всеми составляющими синдрома.

Тем более это относится к приписыванию тому или иному дефекту дисфункции конкретной зоны мозга, так как в подавляющем большинстве случаев выявляемая патологическая картина является следствием не органического поражения мозга (как у взрослых), а незрелости, несформированности мозговых структур ребенка.

Употребление же в тексте термина «дефицит» следует понимать таким образом: за конкретной феноменологией может стоять временная несформированность, задержка созревания соответствующих звеньев психической деятельности на фоне благополучного в целом функционирования мозга, а может стоять и церебральная патология. Установить истину может лишь междисциплинарное обследование ребенка. Любое «тавро», поставленное вне такового – олигофрения, энцефалопатия, минимальная мозговая дисфункция левой ТРО и т. п., – является показателем профессиональной некорректности исследователя. Однако обнаружение дефицита – вне зависимости от окончательного диагноза – уже первый шаг к его элиминации.

Основная направленность настоящего описания – показать, сколь обширен репертуар «пространственных» психологических факторов. Ведь эта информация – альфа и омега синдромного анализа нейрокогнитивных локусов контроля в любом возрасте (в норме или при патологии). Предположив, что результат, например, копирования хоть как-то отражает общую тенденцию сканирования человеком окружающего мира, легко представить, как возникает «когнитивный диссонанс» и феномены «проекции и вытеснения». И откуда, собственно, берутся «рассеянность, двойки по математике и русскому» и школьная дизадаптация в целом. А представив себе, что взрослый или ребенок в определенной мере именно так – как он нарисовал, скопировал – воспринимает самого себя, собственную телесность и окружающее, не следует ли задуматься о поисках новых путей коррекции и абилитации пространственно-временных паттернов?

Актуальность этой проблемы всем очевидна, например, в подростковом возрасте. Фундаментальным его свойством как раз является перестройка соматогностических паттернов. А следовательно, всей схемы пространственно-временных взаимодействий с собой и миром. Данное обстоятельство в соответствии с системно-эволюционными законами: 1) качественно видоизменяет всю структуру вербально-невербальных синтезов, 2) преобразует вербальные процессы во всем их многообразии и 3) становится базисом для принципиально новых форм саморегуляции. Между тем это явление практически не учитывается в психолого-педагогической практике. Точнее – сопровождению подростков посвящены многотомные библиотеки. Но перестройка именно мозговых механизмов этого периода онтогенеза настойчиво игнорируется. Тем самым мы изолируем в наших рассуждениях целые пласты единого психологического процесса развития.

Намеренно сфокусировав свое внимание на таких феноменах, мы сможем более адекватно рассуждать о перераспределении удельного веса развивающих и обучающих занятий, индивидуализации процесса обучения. Увидеть его зависимость от стадии развития у ребенка соответствующих звеньев соматогнозиса и пространственных представлений – базовых функциональных пластов поведения. Тогда «индивидуализированными», возможно, станут учебные программы и для нормативных вариантов развития, и для «странных детей». Они как никто требуют создания раритетных психолого-педагогических технологий, предусматривающих не просто перевод в коррекционный класс, но использующих асинхронию их развития в целях их же абилитации.

Надеюсь, что предлагаемое описание позволит более внимательно, осознанно и тщательно проанализировать пространственно-временные аспекты дизонтогенеза таких детей (а возможно, и своего собственного). А затем и подобрать адекватные пути их коррекции, профилактики, абилитации или адаптации.