Первостепенное значение учения о III ФБМ связано с тем, что это прежде всего теория о макроуровнях актуализации психической деятельности и их мозговом обеспечении. О принципах нейропсихологического анализа с позиций операциональных и регуляторных аспектов поведения человека. В ней постулируется, что любая психическая функция, психическая деятельность и поведение в целом должны рассматриваться как вертикально организованная система, состоящая из трех основных, взаимосвязанных и взаимодействующих функциональных уровней, или блоков. Каждый из них обладает собственной мозговой организацией и своим тезаурусом факторов. Соответственно пластичность психологических систем может определяться тремя параметрами, производными от активности разных блоков мозга и их констелляций.
Сила/слабость, несформированность или дефицитарность того или иного фактора (точнее, их совокупности) отражает в норме и патологии степень функциональной активности соответствующего блока мозга. А также модули межблокового взаимодействия.
В фокусе внимания могут находиться самые разнообразные феномены. Например: 1) движение, речь, память, письмо, мышление или эмоции отдельно или в их взаимодействии; 2) конкретный поведенческий эксцесс; 3) онтогенетические модификации в детстве и старости; 4) влияние фармакологических средств или 5) целостный поведенческий стиль (стратегия) человека в норме и патологии. Вне зависимости от этого, отправной точкой наших рассуждений будет матрица, имеющая универсальную архитектонику.
1-й ФБМ – Блок непроизвольной саморегуляции и коадаптации; регуляции тонуса и бодрствования. Уровень непроизвольного программирования поведения. Метафорический «девиз» этого уровня: «я хочу».
Содержание этого уровня психики – врожденные (инстинктивные, психофизиологические, вегето-висцеральные и т. д.) механизмы и паттерны реагирования. Понятие коадаптация означает адаптацию, базирующуюся исключительно на внутренних ресурсах организма.
В этот блок входят субкортикальные (подкорковые), срединные, кортикальные (корковые) медиобазальные системы мозга.
Его морфофункциональное созревание ограничено первыми годами жизни ребенка. После чего собственные ресурсы пластичности этого нейропсихологического конструкта элиминируются. Дальнейшие модификации возможны только за счет опосредующего воздействия на него паттернов произвольной саморегуляции, то есть со стороны 3-го функционального блока мозга.
Первостепенное значение 1-го ФБМ для человеческого поведения и психологического развития обусловливается ранним его созреванием и глобальностью его функционального вклада и роли в организации психической деятельности (Лурия, 1973, Адрианов, 1966, 1973, 1987, 1999; Батуев, 1978, 1981; Бехтерева, 1988, Симонов, 1987, 2004; Корсакова, Московичюте, 1985; Семенович, 1997, 2005 и др.). Ведь именно здесь происходит:
• закладка фундамента для формирования несущей вертикальной оси нейросоматической организации человека – интегративных подкорково-корковых (таламо-кортикальные, каудато-кортикальные, стволово-кортикальные и т. п.) и спинально-подкорково-корковых петель и сетей. Морфофункционально они реализуются центральной и периферической (или в другом ракурсе – соматической и вегетативной) системами через совокупность нервных, нейроэндокринных, нейрогуморальных, физико-химических механизмов. Здесь же – административный центр интеграции нервно-соединительнотканной энергоинформационной актуализации человека;
• опосредование наиболее жестких, генетически, архетипически заданных паттернов (вегетативных, рефлекторных, инстинктивных, ритмологических, аффективных и т. п.), составляющих основу для индивидуальной саморегуляции. Оперативное и долгосрочное управление всеми выше- и нижележащими уровнями нервной системы, обеспечиваемое центром доминирующей мотивации и «парламентом инстинктов»: витальных, коммуникативных, саморазвития;
• формирование нейробиологических и нейропсихологических предпосылок функциональной асимметрии мозга – горизонтальной оси становления и актуализации мозговой организации всех, в первую очередь когнитивных функций и процессов, психической деятельности в целом.
В фило- и онтогенезе эта «горизонтальная» дифференциация возникла и служит для разнесения во времени и пространстве мозга принципиально различных когнитивных стилей и стратегий человека: функциональной специализации мозговых гемисфер.
Одна из них – правополушарная – в качестве точки отсчета (и критериев оценки полученного результата) использует внутренние, невербализуемые, чувственные, соматогностические состояния. Другая – левополушарная – социокультурально, то есть извне приобретенные и усвоенные, вербализованные, диалогические по своему генезису языковые алгоритмы и схемы.
Ясно, что в первом случае и причина, и критерий оценки результата любого поведенческого акта будут принципиально субъективными, малоосознанными, телесноориентированными; требующими наличия не осязаемого продукта, а лишь некоего контекста, свидетельствующего об актуальном удовлетворении в первую очередь базовой потребности самосохранения.
Во втором – главным образом объективно, извне заданными, зависеть не только от соответствия реально полученного продукта – желаемому, но и установок, усвоенных в процессе воспитания и обучения, то есть соблюдения принятых в данной культуре (среде) правил. Во главу угла при такой «левополушарной» самоактуализации ставится стремление к удовлетворению потребности в коммуникации и саморазвитии. И процесс, и результат здесь предпочтителен как аналитически препарированный и символически (лучше – в речи) оформленный.
Межполушарное функциональное взаимодействие и призвано поддерживать адаптационный паритет (уникальный для каждого человека) между этими двумя крайними стратегиями. Для этого эволюционно (и в частности – онтогенетически) создан огромный арсенал способов и средств, включающий: специализацию/интеграцию; комплементарность/конкуренцию; активацию/торможение и иные характеристики парной работы левой и правой гемисфер.
Функциональная асимметрия мозга и межполушарное взаимодействие – базовый паттерн реализации прежде всего операционального уровня ранжированного, упорядоченного приема, переработки, хранения, отреагирования и оценки информационного обмена с собой и окружающим миром.
Выбор же доминирующей стратегии поведения, безусловно, контролируется совокупностью «вертикально-горизонтальных» взаимодействий. В отличие от «вертикальной» регуляции «горизонтальная» существенно менее генетически детерминирована, инертна и стабильна; она обладает уникальной способностью к оперативной трансформации в зависимости от количества и качества ситуативных процессов обучения.
Понятно, что такое четкое разделение функций подкорково-корковой и межполушарной организаций достаточно условно и в реальности требует многих уточнений и оговорок, немыслимых в этом кратком очерке. Ведь речь идет о вертикальной и горизонтальной функциональных осях нашей единой мозговой организации. Однако, утрируя и упрощая до предела имеющую место действительность, я апеллирую к знанию читателем базовой нейропсихологической литературы.
В контексте обсуждаемой темы важно создать, возможно, чересчур компактный, но ясный, непротиворечивый и недвусмысленный (то есть «левополушарный») образ немыслимой многогранности и разнообразия нейропсихологической драматургии. Ведь онтогенез всех перечисленных процессов однозначно зависит от успешности его инициирования, начиная с внутриутробного периода, именно подкорковыми образованиями мозга. Помимо сказанного, их функциональная (и у детей, и у взрослых) роль предполагает:
• перераспределение энергетического баланса организма и общее (неспецифическое и специфическое, активирующее, модулирующее и тормозящее) тонизирование коры головного мозга; регуляцию и модуляцию периферических и центральных (соматических и вегетативных) взаимодействий в нервной системе;
• системоорганизующую функцию в отношении психических, биохимических, иммунологических, гормональных, гомеостатических в целом процессов;
• инициацию, нейродинамику и пластичность любого поведенческого акта – от элементарных сенсомоторных до сложнейших речевых, мнестических, интеллектуальных и т. д.;
• фундаментальное обеспечение базовых составляющих обучения: импринтинга и экстраполяционного поведения – двух основополагающих, кардинальных механизмов развития вообще.
Актуализация этих процессов обусловливает центральную роль 1-го ФБМ в онтогенезе. В формулировке Л. В. Крушинского, открывшего и описавшего этот психологический механизм: «Экстраполяционная рассудочная деятельность – способность улавливать простейшие эмпирические законы, связывающие предметы и явления окружающей среды и возможность оперировать ими при построении программ поведения в новых ситуациях… Жизнь не только в мире воспринимаемых объектов и явлений природы, но и тех законов, которые связывают эти элементы и явления. Прогрессивная эволюция шла в направлении увеличения способности к улавливанию большего числа эмпирических законов Природы… „Экстраполяционный рефлекс“ – мерка, с помощью которой представилась возможность буквально измерить, количественно определить уровень рассудочной деятельности. Он отличается от любых форм обучения и имеет отличную от последней мозговую организацию… Инстинкты проявляются в строго специфических условиях; экстраполяционное поведение – при первой встрече с самыми различными ситуациями. Оно отражает генетически детерминированную, врожденную способность использовать приобретенный в течение жизни опыт (способность использовать улавливаемые простейшие эмпирические законы внешнего мира) в новой, незнакомой для себя ситуации. Экстраполяционное поведение у индивидов с недостаточно развитым неокортексом реализуется базалъными ганглиями» (ссылка).
Последнее замечание крайне важно для дальнейшего обсуждения роли подкорковых образований в онтогенезе, поскольку уже было отмечено крайне продолжительное морфофункциональное формирование кортикальных (особенно – лобных) отделов мозга по сравнению с субкортикальными.
Этот нейропсихосоматинеский «каркас» формирует, контролирует (активируя, тормозя, катализируя и т. д.) и модулирует все наши соматические, когнитивные, эмоционально-потребностные процессы в их взаимодействии. Именно он опосредует оптимальный статус и иерархию в первую очередь регуляторных (непроизвольного и произвольного) уровней поведения человека. Их сонастроенный, сбалансированный ансамбль в условиях постоянно меняющейся внешней и внутренней информации.
Исторически эта вертикальная организация сложилась вследствие эволюционной необходимости все больше подчинять запросы и требования (территориальные, энергетические, когнитивные и т. д.) собственного организма императиву усложняющихся внешних, в том числе социокультурных условий существования.
Инициация и выполнение всех этих «общественных» задач межблоковой интеграции не составляет особой сложности (в норме) для 1-го ФБМ, так как действует в унисон с его непосредственными функциями. Ведь это уровень непроизвольной саморегуляции, включающий наиболее жесткие, генетически заложенные, архаичные (инстинктивные) формы психической актуализации.
Он полностью сосредоточен на самосохранении организма как целого, ориентируясь на результат, опосредуемый первичными, фило- и историогенетически отточенными потребностями и базальными аффектами человека. Он владеет всей совокупной информацией о нашем гомеостатическом и энергетическом потенциалах. С ним ассоциируются базовые механизмы развития вообще – импринтинг, ритмология, ансамбль пейсмекерных и триггерных пусковых механизмов поведения.
Именно на этом уровне часто формируется патогенетическое ядро эпилептогенеза, галлюциогенеза, патологических зависимостей, сексуальных девиаций, грубых психосоматических расстройств. Модально-неспецифические нарушения внимания и памяти (амнестический синдром), синдромы несбалансированности процессов истощения и возбуждения, разнообразные вегето-висцеральные и аффективные пароксизмы, диспластичность поведения – отражение данного церебрального дефицита. Основные синдромы (органические или функциональные) этого блока мозга описывают недостаточность:
– стволовых (нижнестволовых и гипоталамо-диэнцефальных) систем,
– базальных ядер,
– медиобазальных отделов височных долей,
– медиобазальных отделов лобных долей.
2-й ФБМ – Блок приема, переработки и хранения информации. Уровень упроченных операций (навыков и автоматизмов). Девиз этого уровня: «я могу».
Его мозговая организация обеспечивается задними (височными, теменными, затылочными и зонами их перекрытия) конвекситальными (наружными) отделами коры больших полушарий.
Отчасти к этому блоку мозга примыкают и премоторные (заднелобные) отделы, поскольку никакая переработка и хранение информации невозможны без ее отреагирования, а задние отделы мозга работают только «на вход».
Операциональные факторы (объем восприятия или памяти, фонематический слух, двигательная кинетика и пр.) даны человеку потенциально, но развитие их целиком опирается на процессы обучения. Врожденной является норма реакции этих факторов: величина способности человека к реализации того или иного психического аспекта. Эта способность и отражает степень функциональной активности той или иной зоны мозга.
Данный – операциональный – уровень заложенных и приобретенных в течение жизни навыков и автоматизмов в любой сфере человеческого бытия: письма и речи, различных сенсомоторных паттернов (от сосания соски, еды ложкой, завязывания шнурков, пользования носовым платком и мытья посуды до игры на фортепиано и живописи), памяти, алгоритмов мышления. Собственно все (кроме регуляторных) виды афазий, апраксий, агнозий, модально-специфических амнезий возникают именно при поражении этих церебральных структур. Ведь активно актуализирует, реализует любую форму поведения во всех его проявлениях прежде всего 2-й ФБМ. А первый и третий блоки обеспечивают главным образом его инициацию, пластичность протекания и стратегическую регуляцию во всех ее проявлениях. Операциональный пласт психики позволяет актуализироваться в любой ситуации без привлечения дополнительных осознаваемых средств. Основные синдромы (органические или функциональные) 2-го ФБМ описывают недостаточность конвекситальных зон мозга:
– теменных,
– височных,
– затылочных,
– ТРО (височно-теменно-затылочного перекреста).
3-й ФБМ – Блок произвольной саморегуляции, программирования и контроля. Уровень произвольного программирования поведения. Девиз этого уровня: «я должен».
Здесь главную роль исполняют лобные отделы мозга. Роль второго плана, более элементарную, однако необычайно важную, незаменимую с точки зрения генезиса указанных функций – премоторные. Они обеспечивают кинетику любого поведенческого акта, то есть способность к оттормаживанию предыдущего элемента движения, речи, графической деятельности (рисунка или письма) и растормаживанию последующего. Но ведущая партия – у префронтальных отделов (в первую очередь, по понятным причинам, левого полушария).
Эти церебральные системы формируются наиболее поздно; в завершенном виде – к 12–15 годам (премоторные – к 7–8). Но, в сущности, они будут развиваться всегда. Во всяком случае, до тех пор, пока человек обучается новым программам – активно формируется его 3-й ФБМ. В этом состоит самый мощный и безотказный запас прочности человеческой психики. Пластичность поведения человека, его адаптивные возможности (особенно после 7–9 лет) практически целиком связаны с функциональной активностью лобных структур. Профилактика нежелательных психических и психосоматических эксцессов, раннего старения, злокачественного прохождения всех кризисных возрастов и вообще девиантного поведения – епархия постоянно развивающихся функций произвольного программирования и контроля за протеканием собственной деятельности. В том числе – за деятельностью 1-го и 2-го ФБМ. Иными словами – желая молодости и здоровья, следует неизменно актуализировать (даже через силу) неофилию, потребность в саморазвитии, формировании новых мотивационно-потребностных ареалов и соответственно адекватных им функциональных систем.
Произвольная саморегуляция – самостоятельное, активное, творческое программирование человеком протекания любого психического процесса и своего поведения в целом (на ближайшие 10 минут или на длительный отрезок времени). Она включает:
– построение перспективных планов, целей, задач;
– соответственно – прогнозирование результатов деятельности в целом и каждого из ее этапов;
– упорядочивание и ранжирование этапов;
– выбор способов и условий их реализации;
– контроль за их протеканием и реализацией;
– детекцию ошибок, оперативное реагирование и своевременную коррекцию;
– сопоставление желаемого результата с полученным с вытекающими отсюда последствиями: 1) удовлетворение продуктом и дебют следующей программы или 2) неудовлетворенность и воспроизведение программы со всеми надлежащими мерами «коррекции, абилитации и реабилитации».
Фундаментальные исследования разнообразных функций лобных долей и варианты лобного синдрома отражены в классических работах А.Р. Лурия, Л.С. Цветковой, Е.Д. Хомской и др.
Перечень врожденных механизмов 3-го функционального блока мозга, как мы уже отмечали, ограничивается, в сущности, небольшой группой факторов, реализующих способность к обучению и саморегуляции. Он невелик, но функциональная его насыщенность – глобальна, ведь мы говорим о всеобъемлющих источниках истинно человеческого поведения:
– потребность в обучении – присвоении способов символической регламентации, моделирования, упаковки информации, имеющейся во внешней и внутренней среде;
– потребность в произвольной саморегуляции, самоуправлении, реализуемая через присвоение способов оформления, подчинения хаотичной деятельности «парламента инстинктов» в культурально приемлемый (одобряемый) дизайн;
– потребность в коммуникации с носителями указанных алгоритмов. Помимо прочих задач, этот конструкт является единственным источником самоидентификации и самоуважения. В сущности, таковые производны от констатации другими занимаемого тобой высокого места в любой иерархии. И лучше – с надежным маркером (например, медалью, грамотой, Нобелевской премией и т. п.).
Как легко понять, все эти и иные функции 3-го функционального блока мозга целиком зависимы от социокультурного окружения, поскольку формируются и приобретаются в общении.
Алгоритм познания (способность к обучению) – глобальный, инвариантный для развития человека (в любом его проявлении) механизм. Как известно, он поражен при генетической патологии (синдром Дауна) и при олигофрении: в том и другом случаях мы имеем дело с врожденной или внутриутробной патологией лобных долей мозга. Другие варианты «лобного синдрома» в детстве: семейный алкоголизм и последствия общего наркоза на ранних этапах развития.
Часто возникают споры относительно «обучаемости» таких детей. Сторонникам сверхгуманистической парадигмы следует понимать, что их утверждения относительно успешности в обучении таких детей дезавуируются элементарно. Да, этих детей можно обучить многим навыкам, но их нельзя обучить произвольной саморегуляции, прогнозированию собственного поведения. Натренированные навыки всегда будут употребляться ситуативно и никогда – в изменившейся ситуации. У этих детей отсутствует механизм экстраполяции и прогнозирования алгоритмов поведения. Иными словами: «Их можно научить играть фрагменты „Лунной сонаты“, но нельзя – играть на фортепиано».
В переводе на научный язык эта метафора формулируется так: «Этих детей можно научить многим навыкам. Но у них нельзя сформировать произвольную саморегуляцию и саморганизациию в истинном смысле этого понятия. Они не обучаемы алгоритмам осознанного произвольного самостоятельного создания новых функциональных систем».
Многократное дублирование надежности функций лобных долей – самых человеческих из всех церебральных структур и соответственно абсолютно уникальных в эволюционном плане – обеспечивается тем, что на них фокусируется результат работы всех отделов мозга. Главными воротами (мостом) между 2-м ФБМ и 3-м являются премоторные (заднелобные) отделы, а между 1-м ФБМ и 3-м – медиобазальные лобные системы мозга.
Передние области мозга как бы фокусируют многократно преломляющуюся систему зеркал. В них отражается как внешняя/внутренняя среда, так и бесчисленное «отзеркаливание» процессов, протекающих во 2-м и 1-м ФБМ. Эти не открытые еще наукой (первая ласточка – «зеркальные нейроны») связи спроектированы эволюцией, очевидно, аналогично древнегреческим пирамидам. Их архитектура такова, что первое, отражающее свет солнца на входе, зеркало отражается во втором, третьем и т. д. Таким образом, «комната», находящаяся глубоко под землей, оказывается ярко освещенной.
Главной диспетчерской, регулирующей эту систему зеркал (линз), по-видимому, является лимбическая система. А именно – ее гиппокампальная часть. Гиппокампы (подсистема 1-го ФБМ), с одной стороны, являются частью височных долей мозга; то есть связывают 1-й ФБМ со 2-м ФБМ. С другой – входят в состав межполушарных комиссур и тесно связаны с медиобазальными отделами лобных долей. Следовательно, опосредованно – и с префронтальными долями.
Патология (возрастная несформированность или функциональная инволюция) 3-го ФБМ превращает поведение человека в «полезависимое», построенное на основе эхолалий и эхапраксий, то есть неконтролируемых и некритичных зеркальных отражений извне заданных паттернов. «Лобный синдром» – суть инактивность, аспонтанность, инертность и стереотипизация (персеверация) любой формы поведения. Все это обусловлено деградацией речевого опосредствования психической деятельности. Речь человека становится все более «репродуктивной», то есть строящейся по типу отклика, имитативного ответного действия. В наиболее тяжелых случаях наблюдается ее иссушение до степени «телеграфного стиля» или полного безмолвия.
Все без исключения патологические векторы прохождения кризисных возрастов (старения, пубертата, кризиса 40 лет и т. д.) начинаются с недостаточной включенности в поведение человека программ произвольной саморегуляции. За фасадом делинквентного поведения также в той или иной степени обнаруживается дезинтеграция управления психологическими паттернами со стороны лобных систем. Более того, именно при лобном синдроме в полной, незавуалированной форме «выползают на свет архаические, реликтовые» поведенческие паттерны.
С другой стороны, только «лобное» (в виде развернутых программ) обеспечение, стагнация, закрепление той или иной формы психопатологического эксцесса как развернутой деятельности приводит к полной его очевидности. И выливается в констатацию: «шизофрения», «психопатия», «истерия» и т. д. Вне функциональной включенности в эти патологические процессы лобных систем мозга указанные диагнозы и выглядят и дефинируются (обозначаются, называются) как «акцентуация характера».
Выше обсуждалось значение этих отделов мозга в гарантировании человеку пребывания в «нормативной зоне». И действительно, все сидящие в тюрьмах и лежащие в клиниках – «невезунчики», по образному выражению В.Е. Кагана. «Везунчики» (то есть больные и социопаты с сохранными механизмами саморегуляции поведения) найдут себе нишу и будут существовать спокойно до тех пор, пока будут активно функционировать лобные структуры их мозга.
Это замечание, кстати, очень важно для обобщения наших данных в экспериментальном (клинико-психологическом) контексте. Мы исследуем память, мотивацию, мышление и т. д. не у больных депрессией (шизофренией, алокоголизмом) и не у серийных убийц и наркоманов, а у той их когорты, которая находится под наблюдением.
Синдромология этого блока мозга включает функциональную или органическую недостаточность:
– премоторных структур,
– префронтальных структур.
Очевидно, что способность и возможность операционального функционирования (2-й ФБМ), а особенно произвольная саморегуляция (3-й ФБМ) формируются у человека по мере взросления и зависят от окружающей среды (естественно, в первую очередь социума).
Это принципиальное для онтогенеза человека обстоятельство. Его потенциальные (надо сказать – невероятные и безграничные) возможности и резервы адаптации, данные ему от рождения и «хранящиеся» в мозгу, могут быть адекватно и полноценно инициированы. Но актуализированными, реализованными они станут только после того, как в модифицированном, культурально-интериоризированном варианте станут составляющей его 2-го и 3-го функциональных блоков. Собственный язык 1-го ФБМ вряд ли будет понят и принят «в хорошем обществе»: ведь это язык сновидений и архетипов, древних инстинктов и реликтовых поведенческих паттернов, висцерально-вегетативных реакций и т. д.
Обозначим еще раз кратко роль подкорково-корковой организации психических процессов и ее роли в онтогенезе; это необходимо в силу отмеченного выше факта формирования мозговой организации психических процессов «снизу вверх»: от подкорковых систем к коре. Именно в данном – вертикальном – контексте, очевидно, следует говорить о самом базовом источнике и условии любого типа развития. О формировании истинных, иерархизированных, оптимально сбалансированных уровней регуляции психической деятельности человека.
Итак, с одной стороны, это субкортикальный уровень – непроизвольной саморегуляции (состоящий из жестких, рефлекторных, генетически зафиксированных программ, с набором которых ребенок входит в мир), опосредуемой структурами 1-го функционального блока мозга. С другой – произвольной саморегуляции, содержание и функционирование которой полностью зависит от процессов обучения. Ведь ни одна из ее составляющих не дана ребенку (кроме способности к обучению) изначально, вне контакта с другими людьми. Актуализируется произвольная саморегуляция соответственно префронтальными структурами (3-й функциональный блок).
Системы 1-го ФБМ обеспечивают человеку базальный, фоновый пласт, тонус, энергетику, пластичность протекания любого психического процесса, актуализацию широкого круга коадаптационных (то есть связанных с интимными внутренними механизмами и ресурсами) феноменов. Но что не менее важно, субкортикально-кортикальные связи – это высшие интегративные функциональные системы мозга, гарантирующие адекватность поведения человека в условиях постоянно меняющегося стимулирования его извне и изнутри.
В них четко просматривается более низкий уровень – непроизвольной саморегуляции: «я хочу!» – со стороны базальных (в том числе – чисто соматических) потребностей, этологических пусковых механизмов, аффектов и т. п. И высший: «я должен…» – произвольной саморегуляции, обеспечиваемый когнитивными, в первую очередь речевыми процессами. Взаимодействие их в онтогенезе способствует полноценному становлению среднего звена: «я могу» – исполнительного, операционального уровня упроченных автоматизмов и навыков, приобретаемых по мере взросления и позволяющих актуализироваться в окружающем мире без привлечения дополнительных осознаваемых средств.
Онтогенез этого функционального (операционального) пласта психики (2-й ФБМ) обеспечивается в значительной мере нижележащими уровнями, но импульсом, пусковым механизмом, материалом для его разворачивания является активность высшего, произвольного, хотя бы потому, что для его инициации ребенок должен не быть депривирован. Строго говоря, все наши операции «в детстве» были развернутыми произвольными программами.
Операциональный пласт психической деятельности формируется в онтогенезе и закрепляется благодаря ансамблю подкорковых и корковых зон, совокупность, модификация и функциональная включенность которых в ходе развития ребенка постоянно меняется. Возникает он в результате свертывания сложных произвольных действий, может иметь обратимый характер и является одним из важнейших адаптивных механизмов психики.
Психологическое ядро теории трех функциональных блоков – взаимодействие, взаимообусловливание непроизвольной и произвольной саморегуляции человека. Здесь на сцену психологической драматургии дважды выходит мозговое обеспечение «парламента инстинктов», то есть доминирующих мотиваций человека. Посредством 1-го ФБМ врожденные модели поведения (витальные, коммуникативные, саморазвития) реализуются в первичной, исконной, неотретушированной своей – этологической форме.
Задача 3-го ФБМ – оформление, опосредование их речью, культурно-исторически, то есть именно как исключительно человеческий способ существования психической деятельности. Подчинение этого способа существования главной идее, заложенной эволюцией как цель создания нервной системы и мозга – идее обучения, познания и самопознания. Результатом достижения этой цели является созидание, творчество во всех его проявлениях.
Объектами познания при этом являются: первичные, базовые источники нашего собственного поведения (1-й ФБМ) и способы взаимодействия с ними для решения творческих задач (самоактуализации) (3-й ФБМ). Воплощаются все эти процессы в разнообразных материальных продуктах (от внутриутробного строительства плаценты и схемы тела, рисунка из манной каши и замков на берегу моря до книг «Общая теория относительности» и «Основы нейропсихологии»).
В целом же психологический онтогенез суть постоянные взаимозависимые преобразования, взаимообогащение различных аспектов морфофункционалъного, этологического и психического. Более того, истинный, в абсолютном своем значении человеческий онтогенез уровней саморегуляции начинается, когда паттерны произвольной саморегуляции становятся императивами 1-го функционального блока мозга. А различные конструкты непроизвольной саморегуляции (инстинкты, аффекты, вегетативные реакции, нейродинамическая активация сознания и т. п.), напротив, полностью контролируются 3-м ФБМ. Вариант низкочастотный, но вероятный: имена таких людей широко известны миру из жизнеописаний великих подвижников (пассионариев, по Л.Н. Гумилеву), святых и Учителей.
Негатив (стремящийся к патологии) такого типа развития – полная узурпация какой-либо врожденной моделью поведения (например, агрессии) системы произвольной саморегуляции. Произвольное программирование в этом случае направлено исключительно на поиск алгоритмов удовлетворения этой потребности. Или, наоборот, интегрированная в онтогенезе программа «овладения миром» (дебютировавшая в детстве как постоянно повторяющийся родителями канон: «Ты, наш маленький – царь Вселенной») становится рефлекторным императивом поведения.
Сами по себе алгоритмы 1-го и 3-го блоков мозга ни хороши, ни плохи. Их адекватность (адаптивность) видна только через описание результирующей взаимодействия функционального вклада этих уровней саморегуляции в поведение. То есть в контексте отношений «Я (как природное явление) – Я (как продукт социокультурной эволюции)». А они всегда выступают как отражение континуумов: «для себя – для других», «самосохранение – саморазвитие», «плата – выигрыш», «этогенез – психогенез» и т. д.
Мы еще вернемся к подробному обсуждению теории и практики III ФБМ в последней части книги, где излагаются основы нейропсихологической коррекции и абилитации в детском возрасте. Базовая нейропсихологическая технология «метод замещающего онтогенеза» полностью воплощает учение А.Р. Лурия о трех функциональных блоках мозга. В нем заключена масса возможностей и полезных знаний. Но их конкретизация требует обращения к иному ракурсу обсуждения: проблеме нейрокогнитивных локусов контроля и межполушарного взаимодействия.