Капитан ГРУ Николай Григорьевич Стас звонил Копылову по мобильнику редко, да метко. Вот и сейчас он обронил одну лишь фразу:

«А ты в курсе, что твою Веру хотят облить кислотой?»

Секунд десять Алекс соображал, не подначка ли это, кажется, не подначка.

— Я бегу, — он захлопнул электронную книгу, натянул джинсы и метнулся к двери.

— Ты куда? — Из кухни в прихожую выглянула Вера.

— Сейчас! — нервно бросил Алекс и, не дожидаясь лифта, по лестнице через три ступеньки помчался с восьмого этажа на второй в съемную двуххатку Стаса.

— С меня двадцать копеек за хороший прикол! — проговорил Копылов уже в прихожей капитана.

— Двадцать так двадцать. — Стас был сама невозмутимость. На кухонной плите разогревалась магазинная паэлья — знатный ужин дважды разведенного мужчины.

— Будешь? — хозяин сгрузил себе на тарелку половину сковороды.

Алекс отрицательно покачал головой и занял место на табуретке с подушкой. Стас добавил себе еще часть паэльи и налил рюмку бренди. Кивком спросил, не налить ли гостю, и, получив отрицательный ответ, глотнул огненной воды и принялся за трапезу.

Копылов ни о чем не спрашивал, просто смотрел на своего инструктора тайных дел, дожидаясь продолжения базара.

— Две твоих танцорки разминали это уже второй раз.

Спрашивать о том, как узналось, не имело смысла — за стеной в малой комнате стояла мощная аппаратура, позволяющая Стасу прослушивать не только клуб-отель «Бирему» и охранное агентство «Стрелец», но и квартиры всех троих поднадзорных фабзайцев: Алекса, Жорки Хазина и Евы Заславской.

— Фамилии?

— Еще чего! Сам вычисли, что, я зря тебя учил?

— Вы же знаете, к чему приводит, когда меня заранее не предупреждают?

— Когда предупреждают, результат еще хуже, — не остался в долгу капитан.

— И какой теперь мой стратегический план?

— Жениться тебе надобно, барин.

— На ком? На Вере?

— У тебя есть другие варианты?

Алекс не мог удержаться от смеха:

— Два года вы хотели ее убрать от меня, а теперь: женись! С чего такой откат?

— Жену никто кислотой обливать не будет, а простую подругу запросто.

— И свидетелем у меня на свадьбе будете? — еще не верил Алекс.

— Не откажусь.

— Так я пойду ей это скажу, — гость поднялся уходить. Его никто не останавливал. Пришлось сесть и снова уставиться на жующего мужика с метровыми плечами.

— Ну и что мне с этими танцорками делать?

— Тебе решать.

— Так это просто их болтовня или что?

— Забыл, как в твоего Хазина юная дама за «Мастера и Маргариту» две пули всадила? В мое время я бы принял их угрозы за пустое, а сейчас ни за что не поручусь.

— Ну так как фамилии? — повторил Копылов.

— А не проще с танцами совсем завязать? И распустить дамочек по домам.

— И все поймут, что их любимый отельер уже не тот.

— Так это и так все давно поняли. Это в двадцать лет ты мог косить под несмышленыша, и девицы хотели к тебе только в койку. Сейчас двадцать три, и ты всем доказал свою денежную состоятельность. Теперь на тебя охота уже как на мужа. Играй на опережение — женись! — И капитан как не крепился, заржал во весь голос.

«А и женюсь», — говорил себе Алекс, поднимаясь на лифте на свой этаж. Ужин из трех блюд ждал его в гостиной. Журнальный столик возле мягкого уголка легко поднимался на тридцать сантиметров, и это было уже совсем не то, что ужинать на кухне. Наблюдая, как Вера сервирует столик, он невольно отметил, как здорово ее, тверскую девчонку, преобразили эти два с половиной года жизни в Северной Пальмире, превратив из скромной железнодорожной проводницы в библиотекаршу, а заодно в писательницу заказных детских книжек со столичными жизненными приоритетами и удивительным игнорированием негативных сторон окружающей действительности. До полной соратницы еще не доросла, но до полусоратницы вполне. И вот какая-то идиотка плеснет в ее простое и милое лицо кислотой. На всякий случай принес из кабинета глушилку, сунул в карман, но пока нажимать зеленую кнопку не стал.

— Николай Григорьич что-то от тебя хотел? Или секрет? — спросила она, отпивая из бокала итальянское вино.

— Сказал, что мне срочно надо на тебе жениться.

— Ого! Я думала, что он всегда был против этого.

— Он это тебе говорил? (Вера до сих пор была в неведенье, что вся их Треххатка, за исключением туалета и лоджии, прослушивается Стасом и, может быть, не им одним.)

— Я же у тебя инженер человеческих душ, сама вижу. (За время их счастливого сожительства она успела уже нарастить порядочные саркастические коготки.)

— Так мне бросаться перед тобой на колено или как?

— Ты же знаешь, что я за бандюгана замуж никогда не пойду. — Ее улыбка была полна высокой интеллигентной насмешливости, явно не по чину ее сегодняшнему статусу простой библиотекарши.

— Но я хороший бандит. И какая разница, у нас и так с тобой гражданский брак.

— Ну, раз нет разницы, то о чем разговор.

Он нащупал в кармане зеленую кнопку, но так и не нажал — пусть кому надо слушают.

— Уважаемая публика желает более развернутого ответа, иначе станет думать: или девушка с хитрым прицелом, или просто с придурью. Не я, публика так будет думать.

— Как тебе моя селедка под шубой?

— Замечательно. Только жаль времени, которое ты на нее потратила.

— Для любимого ничего не жалко.

Вот и поговорили. Впрочем, он знал, что продолжение будет. Так и случилось, часа через полтора, после их продолжительного со вкусом интима, она заговорила сама, положив свою чуть растрепанную головку ему на плечо.

— Пока мы не муж и жена, я чувствую себя свободным человеком. Могу встать как-нибудь в твое отсутствие, взять ноутбук и электронку и навсегда покинуть твою малину.

— Думаешь, я тебя буду удерживать?

— Знаю, не будешь, поэтому до сих пор я и здесь.

— А другой вариант. Меня вдруг подстрелят, а ты по завещанию единственный наследник всей моей собственности, и если жена, то ни у кого никаких вопросов, а если всё любовнице, то ты не представляешь, сколько людей будут строить тебе козни.

— А я отдам все твое наследство в монастырь — и будешь тогда знать.

— Это выход! — оценил он. — Но есть еще нюанс: без законной вдовы я останусь как полный лузер, чиркнул по небосводу и исчез без всяких следов.

— Ты точно так думаешь? — Вера даже включила ночник, чтобы лучше рассмотреть его двух-трехсмысленный лик.

— Да нет, просто придуриваюсь, — отделался ухмылкой.

— Хорошо, я подумаю, — сказала она, дико разозлив его этим соизволением.

«К черту! Никогда не быть тебе моей женой! Никогда!» — рычал он про себя, засыпая.

Два года назад, когда Копылову было предложено купить отель «Бирему» на 12 двухкомнатных номеров, дабы разместить там «Лэнгвидж Скул» с английскими преподами, он воспринял это как чистый отъем у него шестисот тысяч баксов из только что полученного родительского наследства. Мол, вот тебе, студент, неподъемное задание, посмотрим, как глупо и бездарно ты им распорядишься. А тут еще наезды питерских мелкопоместных бандюганов, учеба на заочном в гражданском вузе (прикрытие), учеба в Инкубаторе (не прикрытие), обустройство личной жизни (новая квартира со стационарной подругой Верой). И всему этому ежеминутно надо доказывать, что ты «не тварь дрожащая, а право имеешь». И все эти два года он каждый день отправлялся в свою «Бирему», сжав кулаки и зубы, со словами: «Приду и всех победю». Самое удивительное, что сие заклятие непостижимым образом ему здорово помогало.

Первый год его отельерства, правда, вышел весьма стремным. Наверное, сосредоточься Алекс целиком на постижении и углублении доставшегося ему «хозяйства» вряд ли что путное получилось. Но он счастливо пошел другим путем — стал расширять «хозяйство» в разные стороны: отельный буфет превратил в модное кафе, открыл компьютерную газету и киноклуб, из бывших гопников составил охранное агентство «Стрелец», из псковских шабашников основал фирму «Буратино», из перегоняемых из Хельсинки легковушек — магазин «АвтоДом», в подвале отеля завел боксерскую студию, Ффитнес-зал, танцпол. Всем своим видом как бы говоря персоналу «Биремы»: «Мне некогда, занят расширением бизнеса, так что вы уж в отелем как-то сами, сами».

Весьма кстати пришелся однокашник по 114-й школе-интернату Жорка Хазин. Вызванный Алексом из Москвы на кулачную разборку с рэкетирами, он так в Питере и остался. Хазину-старшему, владельцу фирмы по торговле немецкой бытовой техники, потребовался свой филиал в северной столице, на руководство которого его сынок-лоботряс и был определен. Их с Алексом «Янычарский лицей» нигде в документах не светился, аттестаты зрелости были совсем из других школ, а дружбанство якобы началось, когда, учась в московском вузе, Алекс подрабатывал репетиторством по испанскому языку, и Жорка полтора года был его лучшим учеником.

Второй раз закорешившись уже здесь в Питере, они быстро получили у персонала отеля прозвище князьков: старший князек Алекс, богатый наследник погибших в Коста-Рике в «автокатастрофе» родителей, и младший князек Хазин, сын московского предпринимателя (бывшего вертолетчика и Героя Советского Союза). Заодно получилось и отменное противоядие против скрытого снобизма лондонских преподов «Лэнгвидж Скул», по крайней мере, когда в «Биреме» появлялись студенты-латиносы, с которыми князьки всласть тусовались на чистом спанише.

Ну и конечно, общие бизнес-дела, стоять за которые против рэкета гораздо сподручнее спина к спине. В ста километрах от Питера они на паях с Хазой приобрели заброшенный пионерлагерь, где развернули базу отдыха «Фазенда» с конюшней, гидроциклами и велосипедами. Под эту лавочку и все их тайные дела пошли самым органичным и естественным путем.

Третьим и четвертым подельниками в их полукриминальном бизнесе стали капитан Стас и Ева Заславская. Первый оказался во все это втянутым, когда начальство благословило его стать у Копылова начальником агентства «Стрелец», вторая (тоже выпускница 114-го интерната) была приставлена к Алексу еще до Хазина и долгое время пыталась играть роль то ли старшей сестры, то ли Девушки Бонда, но кончила тем, что перестала супротивничать выходкам малолетки и поплыла по течению уже в качестве официального менеджера копыловской «Биремы».

Долгое время считалось, что матрасники завербовали Алекса в Хельсинки (при получении родительского наследства) чисто за красивые глаза: «Позволим тебе пользоваться твоими же полутора миллионами при условии оказывания нам мелких необременительных услуг». Позже, однако, выяснилось, что официально погибшая в Коста-Рике мама Алекса жива и под именем Красной вдовы настолько успешно работает на кубинскую разведку, что достать ее матрасникам придумалось через вербовку ее сына. В общем, пошли бодрые подковерные шпионские игры, все дивиденды от которых стали складироваться на валютном банковском счету Копылова. Его собственные агентурные услуги действительно оказались мелкими и незначительными. Помимо маминых роялти (весьма увесистых, однако) на его питерский счет из Хельсинки стали приходить кругленькие суммы, которые Алекс потом передавал в конвертах без подписи нужным агентам влияния. Второй его заботой была «Лэнгвидж Скул», которую ему надлежало обеспечить отменной тусовкой золотой питерской молодежи. Третье задание выглядело самым невыполнимым: интернет-газета, где наряду с обычной журналистикой он должен был помещать то, что пришлют ему из-за кордона. Это его редакторство вызывало лишь улыбку, если учесть, что по-русски до тринадцати лет Алекс не знал ни одного слова. Но приехал Жорка, создал нужный сайт, назвал его «Светлобесом» — и дело пошло.

Ну, а для души и мускулатуры у князьков, чтобы не заплыть унылой шпионской мелочовкой, были родные русопятые уголовники, которые в начале нулевых еще не отказались от привычки крышевать мелких бизнесменов. Слегка пободавшись с ними, оба наших молодчика после неожиданной гибели (сторонней) бандитского авторитета Лукача сами осуществили рейдерский захват лукачской ОПГ, частью тишком пересадив братков на большие сроки по колониям, частью взяв их на довольствие в охранное агентство «Стрелец». А чтобы сей специфический контингент не заскучал без кулачных и воровских дел, князьки приспособили его (и сами приспособились) к регулярному участию в Ратоборстве исторических реконструкторов. Вот уж где можно было отвести душу, вволю махая мечом или алебардой. Бедный капитан Стас как мог хулил эту затею, но сам пару раз тоже с удовольствием облачался в колонтарь и шлем с бармицей.

Еще в самом начале своего романа с Верой Алекс, дабы объяснить подруге возникшие ниоткуда: Треххатку, собственный отель, «Фазенду», «признался», что является консильери-казначеем некой московской ОПГ. Объяснение было доверчиво принято, ведь любой миллион официального наследства точно так же может быть просто грамотной отмывкой бандитских денег. Отсюда и это «ласковое» прозвище своего гражданского благоверного Бандюган. Кстати, когда Вере время от времени докладывали о любовных похождениях Алекса, она тоже вполне удовлетворялась его объяснением:

— Бабьи наветы. (Словарь Даля был его любимым чтением.) Разве я могу мою королеву сменять на какую-то чучундру? Мне это просто самолюбие не позволит.

— Думаю, не сможешь, — соглашалась она, пристально глядя ему в бесстыжие глаза.

Какое все-таки великое дело было иметь гражданскую супружницу, которая не желала играть по обычным дамским правилам.

— Раз-два, поворот, три-четыре, твой нырок, пять-шесть, синхрон спиной…

Рок-н-рол гремел в четверть силы, дабы слышать слова. Танцпол представлял собой подвальное помещение (20 квадратов) с двойной шумоизоляцией. Заниматься танцами здесь могло не больше трех пар плюс пяток зрителей. Сегодня любителей спортивного рок-н-рола было лишь трое: Алекс, заведующая клубом Лара и платная ученица Сабина. Сомневаться не приходилось: только эта штучка со своей приятельницей, которая сегодня отсутствовала, могли говорить о Вере и кислоте.

На самом деле штучку звали Светой, но она требовала называть себя Сабиной, за глаза у нее еще было прозвище Банкирша. Папин бездонный карман позволял ей учиться по году в пяти институтах, мотаться по закордонным курортам, отовариваться в бутиках, разбивать по одному дорогому авто за сезон и быть в замечательной архитектурной форме, как называли таких в «Янычарском лицее». Лара еще определяла ее как неброскую, но дорогую, имея в виду одежду Сабины, но то же самое можно было сказать и о всем ее облике. В общем, достойное чадо первых распальцованных российских миллионеров с никудышным образованием, вульгарной спесью и капризами дворянской курицы. В «Биреме» она попала сначала на киноклуб, потом записалась в «Лэнгвидж Скул» (английский ведь можно учить бесконечно), далее была тусовка с молодыми художниками и журналистами и наконец студия по спортивному рок-н-ролу. После трех общих занятий она попросила у Алекса персонального обучения.

— Десять тысяч в час, — невозмутимо произнес он (обычная такса была 2 тысячи).

— It’s good, — довольно хмыкнула она и при всем честном народе полезла в сумочку.

Он еле вывернулся, под общий смех стал рассматривать ее купюры на свет — не фальшивые ли.

Так у них и пошло по часу 2 раза в неделю. Плюс к этому было почти ежевечернее торчание Сабины в «Биреме», будь то кафе, видеозал, тренажерная или бильярдная. Среди состоятельной публики в ходу в это время был единый стандарт: богатый папик и при нем эскортная юная модель, а так, чтобы двадцатитрехлетний миллионер с не менее богатой юной дивой, — такое в салонном Питере было еще внове. И коготок у девушки увяз. Вечерний тусовочный контингент клуба-кафе «Биремы» процентов на семьдесят состоял из молодых женщин, и стоило там появиться обоим князькам, как девичьи головы тотчас обращались в их сторону. Причем, если Жорка вполне заслужил такое внимание своим веселым искрометным поведением, то Алекс обходился даже без этого: был внимательным, улыбчивым, доброжелательным, но и только, считал, что без серьезной причины он будет выглядеть здесь как тюремный надзиратель, поэтому всегда в клубе делал вид, что кого-то конкретно разыскивает, и найдя, тут же удалялся с ним на пару-тройку минут в своем кабинете.

Зато сколько простора было вслед ему для сплетен и домыслов. Во-первых, и в главных, откуда взялся его весомый стартовый капитал? Простое папино наследство никого не удовлетворяло, говорили, что он подставное лицо некого московского олигарха, уехавшего в Коста-Рику, или теневого наркобарона (даром, что ли, в «Биреме» «колеса» под строжайшим запретом), или это огромный иностранный грант, или общак московской ОПГ. Молва приписывала Копылову до десяти любовниц только в одной «Биреме», с упоением описывалось, как он победил и построил всех местных мафиози, как самое достоверное говорилось о его скором приобретении личного вертолета и океанской яхты, ну а конюшня с арабскими скакунами уже и сейчас есть, можно съездить на «Фазенду» и посмотреть. Еще выше взлетали его акции, когда к нему устремлялись тусующиеся в клубе природные мелкобриты и латиносы, и беглая речь Алекса на инглише и спанише была малопонятна даже патентованным питерским полиглотам.

Разумеется, Сабина с первой же оказией отправилась на «Фазенду» посмотреть на арабских скакунов. Насколько они арабские, она не поняла, но седла и кепи для верховой езды свой эффект произвели.

После чего пошел уже штурм измором. Когда призывные взгляды и фривольные фразы не сработали, славной девице чуть ли не впервые в жизни пришлось придумывать иные способы обольщения «призового фрэнда». В ход пошли приглашения на другие, более светские тусовки как в Питере, так и заграницей, придумана была пара вечеринок в собственной квартире Сабины, особая поездка на яхте друзей по Финскому заливу, — от всего этого Алекс как мог отбояривался. Редкие беседы тет-а-тет приобрели все более откровенный оттенок, касания голых частей рук, а во время танцев и вовсе почти полный тактильный контакт. «Ну что же тебе еще нужно, стеснюлькин?» — так и рвался наружу насущный вопрос. Однако как-то прямо свои романтические притязания она из упрямства не озвучивала, ждала его происков. Все это порядком забавляло Алекса, он даже задумывался, а не решиться ли ему с ней на любовный подвиг, но уж слишком непредсказуемыми выглядели возможные последствия. Все эти дивы, воспитанные на голливудских фильмах с бойкими и языкастыми красотками, мнящими себя повелительницами мужчин, всегда внушали ему одно отвращение, больше нравились девушки спокойные и адекватные, с которыми можно обо всем договориться на берегу. И вот теперь в свете угроз для Веры приходилось как-то конкретно на это все реагировать.

Лара на занятие была приглашена намеренно, якобы чтобы ученице лучше было освоить синхронные движения: лучше раз показать, чем объяснять, как надо двигаться. Лара, она же Скрипачка, в этом смысле была идеальна, могла вытворять с собственным телом что угодно. Как не показать зазнаистой девице, насколько та еще не комильфо! Наконец пробила шестидесятая минута занятия, и Алекс выключил музыкальный центр.

— После душа предлагаю откушать кофе в нашем кафе, подвести, так сказать, некие итоги, — сказал он, передавая Ларе пять тысяч деревянных ее роялти за урок.

— Какие итоги? — насторожилась Сабина.

— До сентября танцстудия закрывается.

— И что взамен?

— Вот и узнаем.

Даже по затылку выходящей за дверь Лары было видно, как она улыбается — с некоторых пор у нее был доступ к прослушке половины «Биремы», и можно было не сомневаться, что она этим не преминет воспользоваться.

Для разговора они уединились в банкетном зале, в котором несмотря на громкое название было всего десять посадочных мест. Когда официантка принесла им туда заказ, расстреляв обоих сверхлюбопытным взглядом, Копылов встал и закрыл дверь на защелку, повесив снаружи табличку «Не беспокоить»:

— Народ бывает чересчур доставучим, не так ли?

Сабина не ответила, боясь спугнуть важность происходящего.

— Мне кажется, что ты иногда очень удивляешься моему поведению, почему я не реагирую на тебя как должен был бы реагировать.

— Да, иногда было непонятно.

— Но ты бы хотела, чтобы я относился к тебе чуть иначе?

— Пару раз я даже думала, не голубой ли ты, — с улыбкой призналась она.

— Ты в курсе, что половина моих стрельцов — бывшие уголовники?

— Ну да.

— Я это к тому, что могу очень жестко реагировать на чье-либо предательство.

— Ты это к чему? — улыбка не сходила с ее лица.

— К тому, что хочу тебе выдать один мой жизненно важный секрет, который при любом раскладе огласке не подлежит.

— Совсем заинтриговал.

— Ну так мне можно рассказывать тебе этот секрет или нет?

— А это меня как-то касается?

— В первую очередь. — Алекс скосил глаз на свой мобильник, лежащий рядом с тарелкой, ожидая увидеть на нем послание от Стаса: «Не она». Послания не было, стало быть, она. В том, что капитан в этот момент слушает его, сомневаться не приходилось, так же как в том, что Стас знал, что он, Алекс, тотчас же примется «решать вопрос».

— Тогда обязательно.

— Ты слышала, кто такие мормоны?

— Слышала, типа мусульман, только среди христиан они.

— Так я типа этот самый мормон.

— Как это?

— Три года назад меня крестили в эту секту.

— Ну да!

— Сначала я думал, что это суперприкольно. И в общем-то так и есть. Но потом все так закрутилось, что назад у меня ходу уже не было. Убить, конечно, не убьют, но и «Бирему», и «Фазенду», и даже мою Треххатку придется вернуть. Но самое главное даже не это, а то, что я стану посмешищем и для окружающих, и для самого себя.

— А я тут при чем?

— А ты тут при том, что твоя роль моей пятой жены уже одобрена кем надо — и тебе решать: да или нет.

— Какой пятой? Что за бред?

— Ну все, тему закрыли. — Он отставил чашку и встал из-за стола. — Как я сказал, танцы до сентября закрыты. Конечно, ты можешь приходить в «Бирему» сколько хочешь, но старайся держаться от меня чуть подальше, иначе отцы-мормоны примут твое поведение за косвенное согласие. И будет все не очень ладно.

Какой-то заключительной фразы ему, однако, явно не хватало. Выручил звонок мобильника, на котором обозначился незнакомый номер. Обычно он такие звонки скидывал, но теперь решил ответить. Мимикой извинился, встал и отошел к окну.

«Это Копылов Александр Сергеевич?» — мужской голос звучал чуть испуганно.

— Он самый, — Алекс гадал, сколько звонившему лет: 25 или 30.

«Мы не могли бы с вами встретиться по очень важному делу».

— Хорошо, приходите ко мне на работу. Вы знаете, где я работаю?

«Знаю. Отель “Бирема”. Только мне нужна встреча на нейтральной территории. И чтобы вы пока никому не говорили об этой встрече».

— Квартира моего знакомого вас устроит?

«А это где?»

Алекс назвал адрес Хазина.

«Это рядом с вашей гостиницей? Может, лучше в каком-нибудь кафе?»

— Или так, или никак. — Разговор начал раздражать Копылова.

«Хорошо, я буду там минут через сорок. Вам удобно?»

— Удобно.

Сабина продолжала переваривать предыдущую информацию. Вдруг явилась и заключительная фраза:

— Помяни черта, и он тут как тут, — поговорка из сборника пословиц была не совсем к месту, но уж больно вкусно звучала. — В общем, можешь ничего не говорить, но только тотальная секретность. Лады? — И он выскользнул за дверь.

Из дверей аппаратной выглянула хорошенькая головка Лары и два поднятых больших пальца — Четвертая жена была в полном восторге от его диалога.

Устранил ли он полностью угрозу для Веры — это вряд ли, но по крайней мере направил мысли и козни Банкирши в другом направлении.

Захватив в своем кабинете ключи от хазинской квартиры, он прошел по длинному коридору в соседний подъезд, оттуда во двор-колодец и другой подъезд. Четыре с половиной пролета лестницы — и перед ним железная дверь в коммуналку, где Жорка снимал две смежные комнаты в пятикомнатной квартире. К удивлению Копылова, Хазин был дома, и не один, напротив дивана в кресле сидела незнакомая поэтического вида девушка, а на журнальном столике стояла начатая бутылка вина, сыр и фрукты с конфетами — джентльменский набор охмурения. (У нас же, козлов, ну никакой фантазии.)

Выманив Жорку в коридор, Алекс объяснил ситуацию: «Извини, думал, ты в своем магазине». Через минуту Хазин с тарелками и девушкой, одарив друга свирепым взглядом, прошествовал на общую кухню, которая, к счастью, пустовала. Снимающие третью комнату две студентки были в отсутствии, еще один сосед-дед находился в больнице, а пятая комната уже год стояла запертой.

В парадной гостиной было накурено — поэтического вида девушка дымила как угольная котельная, — поэтому Алекс перебрался в менее представительную столовую, где находились холодильник и микроволновка, включил электрочайник и, найдя по телевизору передачу про животных, стал ждать. Гость, пожаловавший ровно на сороковой минуте, представлял собой худого смазливого тридцатилетнего парня в ярком шарфе поверх фасонной ветровки. «Художник», — решил про себя Копылов.

— Это я вам звонил.

— Ну да, — согласился Алекс, проводя его по коридору в столовую. Жестом указал на малое офисное кресло, сам плюхнулся на узкий диван.

— Скажите, вы любите театр?

(Озадачил так озадачил.)

— Да как-то не очень.

— Почему?

— Классика скучновата, что-то современное — сплошное разгребание грязи. Я юноша нежный, стараюсь особого негатива к себе не подпускать.

— Но если негатив в разумных пределах?

— Хотите пригласить меня в театр?

— Хочу, — просто сказал Художник.

— Чай, кофе? — Алекс указал на чайник и упаковки с печеньем на столике.

— А пива не будет?

Пиво в холодильнике было. Себе отельер налил кваса.

Сделав из банки три глотка, гость принялся рассказывать более развернуто:

— У нас есть «Арткафе», что-то вроде театральной студии на шестьдесят зрителей. Все очень скромно, но и достойно в то же время. Артисты они ради своей профессии готовы работать за самые символичные копейки.

— Да, и что? — Алекс предположил, что сейчас у него попросят денег.

— Нам нужна ваша защита.

(Опаньки, как говорится.)

— Моя защита?

— Дело в том, что к нам повадились наведываться четыре неприятных… как бы это сказать… братка. Денег не требуют, просто ведут себя непотребно. Вторгаются, когда хотят, делают дорогой заказ и не платят, и вообще отваживают от нас публику, для которой мы ставим свои спектакли.

— И?..

— Мы знаем, у вас в этих кругах большой вес. И если бы вы могли их отвадить…

— А артистов-мужиков у вас сколько?

— Дело в том, что никто из наших не хочет связываться с этой публикой. Выбитый зуб или сломанный нос — это можно сделать крест на всей карьере.

— А мой сломанный нос — это нормально? — Алекс едва удержался от смеха. — Можно оформить прямой заказ в моем охранном агентстве.

— Там жуткие цены, мы узнавали. Поэтому я и спросил: любите ли вы театр. У нас после спектаклей обычно устраивается небольшой сабантуйчик, зрители считают своим долгом угостить актеров и всю труппу, часто это превращается в веселый капустник. Вы бы могли на нем иногда присутствовать, а деньги, которые вы заплатите за угощение, мы потом негласно вам вернем.

— Да, за харчи меня еще никто не нанимал, — с сокрушенным видом констатировал Копылов.

— Ради бога извините тогда за беспокойство. Мне сказали, что вы тоже вполне артистическая натура в вашем Танцклубе. — Гость встал, собираясь на выход. Алекс проводил его по коридору до входной двери. Напоследок спросил:

— А координаты у вас какие-то есть?

— Координаты? Да-да, есть. — Гость суетливо протянул свою визитную карточка с нужными реквизитами и узкий листок с месячным репертуаром «Арткафе».

Жорка, конечно, не удержался и, оставив на кухне свою пассию, проник с общего коридора в гостиную и все добросовестно подслушал, после чего еще и увязался за Алексом на лестничную площадку. Его просто распирало от восторга:

— Это слава. Дон Корлеоне, начало пути называется. Не хочешь сам, давай я туда ходить буду. Мне за харчи лик свой подставлять не жалко. Только сначала вдвоем сходить надо, чтобы ты меня им представил. Ты же пахан, а я так — шестерка.

На этом дневные приключения не закончились.

Вечером, когда они с Верой смотрели дома КВН, Вера в рекламную паузу, выключив звук, вдруг спросила:

— Скажи, ну так ты прочел тот роман Лакснесса, что я тебе советовала?

Он не сразу врубился, о чем речь, но поняв, от души расхохотался: вот откуда у него всплыл этот бред про мормонов.

— Конечно, прочитал, причем с большой практической пользой для себя.

— Я так и знала, что кроме мормонов ты больше ничего не поймешь. Я про героиню, которая мое второе я.

— Это которая на пароходе спит с тремя галичанами?

— Мне жаль, что ты заметил только это, — Вера обиженно надула губки.

— Еще я заметил, как она доверчива, проста и физически не принимает все плохое, что к ней может прилипнуть. Словом, «Возвращенный рай» — это поход из Рая в Мир и возвращение назад в Рай. Я правильно все понял? — он продолжал подхихикивать.

— А ты есть то плохое, что ко мне намертво прилипло.

— Они были счастливы и умерли в один день. Это про нас.

— А ну тебя! — сказала она, снова включая кавээновскую веселуху.

В «Арткафе» они отправились через два дня. Это была чистая рекогносцировка на местности, маловероятно было, что «разборка мафий» произойдет именно в этот день. Впрочем, «Глок» с разрешением на ношение оружия у Копылова были при себе. Жорка предложил идти с дамами (а как же без них в театр!). Уступая его легкомыслию, Алекс взял с собой Веру, Жорка — Еву. Так четверкой и ввалились в подвальчик, на вывеске которого ничего театрального не было. Зато из малого входного тамбура они тотчас же попали в настоящее логово Мельпомены с афишами, портретами актеров и фото медийных гостей. Тут же в фойе посетителей «Арткафе» разогревали два барда-гитариста.

У двери их встретила молодая билетерша, собрала по сто рублей и вручила красивые билетики. Издали их увидел Ивин, тот, что приходил в коммуналку, бросился пожимать парням руки, а дамам подавать вешалки для курток. Бомондного вида публика в фойе косилась на четверку боковым, оценочным зрением. Вера помимо нового длинного платья нацепила еще серебряное ожерелье с тремя милыми сапфирчиками (подарок Алекса на День варенья). Он боялся, что это будет выглядеть выпендрежем, но заметил две или три дамы в вечерних декольтированных платьях и вздохнул с облегчением. Слава богу, Ева тоже сменила свою джинсу на строгий костюм и выглядела вполне комильфо. Они с Жоркой хоть и облачились в приличные замшевые пиджаки, но до своих принцесс им было далеко. В общем, чуть ли не впервые окружающие мадамы смотрели больше на их спутниц. Кроме бара-буфета в фойе работала и цветочная лавка, намекая на возможность или вручить, или отхлестать цветами актерский состав спектакля. И по три-пять цветочков покупали все, кто был с дамами.

Без десяти семь всех запустили в зрительный зал — продолговатое помещение, правда, без занавеса, но со сценой и театральными светильниками. Стулья, самые разнокалиберные, были произвольно составлены в ряды, стены украшала живопись и графика — хочешь смотри на сцену, хочешь на картины. Если бы не тяжело нависающий подвальный потолок, и вовсе было бы импозантно.

— А ничего, — скупо оценила Ева (она же Девушка Бонда, она же Трехмужняя, она же лейтенант ГРУ).

— Мне тоже очень нравится, — согласилась Вера. Благодаря своим пяти заказным детским книжкам с картинками, она считала себя вполне причастной к миру искусства.

Сам спектакль был о русских эмигрантах за границей, как им там нехорошо, да и о родине самые плохие воспоминания. Публика слушала внимательно, как бы примеривая это на себя. Сильно кривился только Алекс, ему, истинному коста-риканскому эмигранту, вернее репатрианту, все это нытье было глубоко отвратно: вместо того чтобы радоваться новым реалиям и обуздывать их под себя, зачем-то прикидываться жалким и ничтожным насекомым. К счастью, пьеса была одноактной. Финальные аплодисменты, впрочем, были весьма щедрыми и не меньше десяти букетов осчастливили употевших актеров.

Примерно треть публики двинулась на выход, остальные расходиться не спешили, предстояло якобы обсуждение спектакля с труппой.

— Вы останетесь? — к князькам пробрался Ивин.

— Конечно, — Алексу хотелось полностью уяснить всю ситуацию.

Пока ждали актеров, прямо в зрительном зале расставлены были несколько складных столиков, вокруг которых сгруппировались зрительские стулья. Две девушки засновали между столиками разнося пиво, графинчики с водкой, бокалы с вином и тарелки с крошечными бутербродами, сразу получая от клиентов денежки. Алекс тоже подал знак, и четыре бокала с красным вином опустились на их столик. Включилась легкая музыка, и, не дожидаясь приглашения, все принялись угощаться. Вот и актеры вышли. Их тут же принялись подзывать за тот или другой столик, предлагая горячительные напитки.

К столику князьков вновь приблизился Ивин.

— Это они, — указал он глазами в сторону.

В зал вошли четверо в кожаных куртках. Двое напоминали борцов греко-римской борьбы, двое были более субтильны, но именно они имели самый вызывающий вид.

— Ты не против? — один из субтильных выхватил бокал пива у парня в очках.

— Он не против, — сказал второй, забрав бокал красного вина у подруги парня.

— В чем дело? — не сразу врубился очкарик.

— Пошли отсюда, — потащила его за руку к выходу более сообразительная подруга.

На их стулья плюхнулись борцы, а субтильные подтащили еще два стула от других столиков и сняли с подноса проходящей мимо официантки три кружки с пивом. Ближние столики стали с опаской коситься на криминальную четверку.

Алекс вопросительно посмотрел на Жорку. Тот только хмыкнул: я сегодня в подтанцовке, солируй сам. Ага, солируй, а если его вылеченный правый кулак от удара в каменную челюсть захрустит сломанными костями? Значит бить только левой. Из дальнего конца зала призывно смотрел Ивин. Расчет был только на внезапность и мощь атаки, но как напасть без весомой мотивировки. На выручку пришла Вера. «Я на минутку удалюсь», — встала и двинулась к выходу в фойе. Ее путь лежал прямо рядом со столиком уркаганов. Предчувствуя удачу, Алекс встал и двинулся следом за ней. И как угадал: один из субтильных резко откинулся на спинку стула и затылком врезался Вере в бок.

— Эй, ты! А ну извинись давай! — строго приказал ему отельер.

— Чего-о!! — браток поднялся и грозно повернулся к Копылову. — Сопля малая!

Повод то, что надо! Левый хук с разворотом корпуса точно в подбородок — и три метра полета с сокрушением двух столиков. Братки почему-то вскакивали по очереди. Второй субтильный тут же получил в челюсть от подоспевшего Жорки и раскорякой рухнул на свой стул. Первому борцу достался от Алекса пинок ногой в живот. Второй скрючился от такого же пинка Жорки по причинному месту. Схватив своих спаринг-партнеров за волосы и пригнув их на уровень поясницы, Алекс потащил их в фойе, краем глаза оглядываясь на Хазина, тот тащил своего субтильного, заломив ему руку, второй борец, скрючившись, еще не мог оправиться от болевого шока. Из фойе они выволокли троицу в тамбур, потом на улицу и фейсами уложили на асфальт. В ответ князькам щедро неслись матерные угрозы.

— В ФСБ захотел? — Копылов выхватил «Глок» и тут же выстрелил совсем рядом с головой матерщинника. Все трое мигом замолчали.

В фойе они встретили второго борца. Тот был само миролюбие. Алекс жестом остановил его.

— Документы!

Борец безропотно достал паспорт.

— Никитин Павел Григорьевич, — вслух прочитал Алекс, — да ты даже не питерский! Выборгская шпана тут у нас вздумала куролесить. Улица Майская, 26–11. Будем знать, где тебя искать, если снова появишься здесь. С девушкой расплатись! — Он пальцем подозвал выглядывающую из театральных дверей официантку.

Борец достал из кармана несколько мятых тысячных купюр. Алекс передал их официантке:

— Сдачи не надо!

Разумеется, продолжать посиделки уже не имело смысла. При прощании в фойе с Ивиным Алекс протянул ему двести баксов:

— За причиненный материальный ущерб.

Тот попробовал отнекиваться.

— Тогда: за доставленное мне удовольствие. Давно я так хорошо не разминался.

Потом всей компанией весело двигались по темным улицам. Жорка время от времени настороженно оглядывался, ожидая контратаки. Но никто их не преследовал.

— Сами вы шпана питерская, — сердилась Ева. — А если бы ствол или нож? — Проницательно оглядывая князьков, она понимала, что дело не совсем чисто, но при Вере держала критику при себе.

— Тебе бы очень пошел траурный наряд, — выдал ей комплимент Алекс. — Сколько горевать будешь: десять дней или только девять?

Вера молчала. Лишь очень крепко сжимала его руку. Он сначала посчитал, что это просто от пережитого испуга, но заглянув ей в глаза, увидел в них нечто вроде восхищения. Хотя какое может быть восхищение, если у него «Глок» подмышкой? А ведь она думает, что все из-за нее, с беспокойством догадался он — и что теперь? Говорить, что их специально для драки наняли, или ждать, когда об этом проболтается Жорка? Был еще третий путь: выбросить эту проблему из головы, что он с успехом и сделал.

Пару дней Банкирша в «Биреме» не появлялась, и Алекс более-менее успокоился.

С «Фазенды» позвонили: принимайте работу, барин. И они с Хазиным, побросав другие дела, мотанулись на дежурной машине с водителем в свой Мотель, как они еще ее иногда называли.

Бывший пионерлагерь встретил их изысканными фермерскими звуками: кукареканьем, гусиным гоготом, конским ржанием, коровьим мычанием и далее по списку. Все это входило в программу полноценного деревенского отдыха (извиняйте, если ваш слух и обоняние побеспокоили). Иногда к этому примешивался даже стук молота по наковальне — это Вакулин (он же кузнец Вакула) ковал очередной меч для ратоборских сражений. Последнее из них завершилось на фазендном приозерном лугу всего две недели назад, оставив после себя плохо заживающие раны на прежде идеальном газоне. В глаза бросались обнесенные камнями кострища, где тогда жарились свиные и овечьи туши, утоптанные круги индивидуальных и групповых поединков, желтые квадраты от убранных шатров, палаток и шалашей.

— Давайте на кухню, там свежая уха как раз поспевает, — сказал им стоящий на воротах дед Гриша.

Отказаться от ухи, да еще с хлебом печной выпечки было никак невозможно, с этим согласился и вышедший навстречу князькам управляющий «Буратино» Авдеев (он же Авдеич). Поэтому прошли на главную усадьбу, где на летнюю веранду им помимо ушицы принесли и графинчик запотевшей водки.

— Ну так работа еще не принята, чего ее замачивать? — для порядка возразил Алекс.

— За работу из граненых стаканов пить будем, а пока только по рюмке для ушицы, — рассудил Авдеич.

По рюмке так по рюмке. Маханули и за ложки. Действительно, язык проглотишь, а не уха. Но чай-кофе пить не стали, пошли принимать объект. Он представлял собой бассейн 5 × 10 в кирпично-стеклянном кожухе, где еще оставалось место для оранжереи с мандаринами, гранатами и инжиром. Пока оранжерея пустовала и носила следы не до конца законченной уборки. Зато остальное: сам бассейн, сауна, стойка пивбара — все в полной готовности. Более того, бассейн уже заполнен и хоть сильно отдавал хлоркой, так и манил своей несомненной девственностью. Хазин тут же присел на край проверить температуру воды.

— И эти штуки тоже работают? — указал на два генератора волн у торца емкости.

— Почему бы и нет? — Авдеев кивнул своему работнику, тот включил. Ровная поверхность воды у торца забурлила, и сильная рябь с брызгами пошла по всей глади.

Князьки вопросительно посмотрели друг на друга.

— Да? — хмыкнул Жорка.

— Да, — отозвался Копылов. — А плавки?

— Ну ты и зануда! — младший князек уже скидывал джинсы. Когда снял трусы, официантка с поварихой, выглядывавшие из дверей, мигом испарились. Алексу ничего не оставалось, как последовать его примеру. На приглашающий жест Авдеич с работником замахали руками: не, не, не, без нас давайте.

Идея с генераторами принадлежала Хазину и раньше казалась совершенным излишеством, но сейчас Алекс в полной мере оценил ее не только допустимость, но и нужность. Какой смысл просто плескаться в маленьком бассейне, зато когда ты отчаянно гребешь и не можешь ни на сантиметр продвинуться вперед, это уже не купание, а мощное физическое упражнение. Так они и сражались с Хазой — каждый перед своим генератором, не желая отступать. И пять минут сражались, и десять, и пятнадцать. Поняв, что Жорка умрет, а не уступит, Алекс первым выбросил белый флаг, позволив волне отнести себя к противоположному торцу. Когда взялся за поручни, обнаружил, что руки его совсем не слушаются. Рядом таким же обессиленным выбрался на узорную плитку и дружбан. Улыбающийся Авдеич подал им полотенца:

— Похоже, вам придется вводить здесь на постоянно врача или хотя бы фельдшера, — совет прозвучал хорошей подначкой: две недели назад на Ратоборстве дежурили аж две «скорые» — увлеченные поединщики раздавали друг другу физические травмы только так.

Кое-как придя в себя, они отправились делать круг почета по всему хозяйству: ферме тети Маруси (2 коровы, 3 свиньи, 6 овец, не говоря уже о птичнике), Мотелю на двадцать номеров, конюшне на двенадцать денников (пока лишь с 8 лошадьми), плодовому саду, розарию, брусовым домикам, спортплощадкам и приозерной лодочной станции (2 мотобайка, катер, 5 лодок, 4 байдарки), огороженной парковке, где дожидались переправки в «АвтоДом» два десятка иномарок. Наконец дошли до кузницы, где кузнец Вакула слезно попросил разрешения снизить цены на свои мечи и шестоперы.

— Не смей, — запретил ему Алекс. — Цени свою работу. Копи для выставки в «Биреме». Потом любые цены пойдут нарасхват. Первый раз вижу мастера, который хочет назад в подмастерья. Тебя что, плохо здесь кормят? Хорошо, вот тебе пятьсот тугриков за этот клевец: четыреста отдашь жене, на сто купишь французского коньяка.

Следом за кузнецом внимания к себе потребовали и возвращающиеся с рыбалки и конной прогулки постояльцы «Фазенды», кто с вопросами, кто с желанием просто с ними выпить. Спастись можно было, лишь вскочив в седло (Жорка на своего Буцефала, Алекс на свою Муську) — и ходу по лесным дорожкам. Тут уже сама атмосфера располагала к дознанию с пристрастием по поводу очередного хазинского материала в «Светлобесе»: диалоге с Художником М о либералах и патриотах.

— Классное ты вчера залудил интервью, матрасники все будут в отпаде. Уволили из главных редакторов, потребуют убрать и из замов.

— Я знал, что тебе понравится.

— Кто такие Художник М и Игорь Кузнецов?

— Неужели трудно понять? — Жорка ухмыльнулся во всю свою физиомордию.

— Ну да, великий редактор Хазин в двух ликах: и за допросчика, и за ответчика. Просто на всякий случай спросил, вдруг ты еще какого краснобая нашел.

— Тебе что, уже вливание сделали? — посочувствовал другу младший князек.

— Пока на английский твою фигню не перевели, еще не сделали. Ева говорит, что лучше не переводить. А ты как?

— Будет жаль. Для матрасников и старался.

— Ну да, особенно когда утверждал, что русский — означает непобедимый, а Россия — это главный смотрящий за планетой. Кажется, все красно-коричневые остались в девяностых, а ты их зачем-то возрождаешь.

— Мне присылают по сто стихов в день. Из них я выбираю лучшее стихотворение недели, потом месяца. Должен же я от этого когда-то и сбеситься.

— Если тебя из «Светлобеса» уберут, его репутация совсем рухнет.

Жорка рассмеялся:

— А ты не убирай. Какие-то ЦРУ и МИ-6 могут тебе что-то приказать?

Спорить с разобиженным Хазой было бессмысленно, чуть подумав, Алекс спросил:

— Ты там перековеркал формулу: Русская география, Православие, Народность. С православием и народностью понятно, а что такое Русская география?

— Сам ведь рассказывал, как ехал на поезде из Владивостока в Москву и чувствовал себя трехметрового роста. То же самое и тут. Все леса, вся питьевая вода, все поля и луга у нас, не говоря уже о таблице Менделеева. Это и есть та национальная идея, которую все ищут и найти не могут. Стоять насмерть за свою Географию и впускать к себе оглоедов строго дозированно, и чтобы все обязательно обрусели.

— Но все равно впускать, — усмехнулся Алекс.

— А без этого никак. Я хотел об этом сказать в интервью, но все же не рискнул. Коль скоро русские обречены на конечное вымирание, надо сделать все, чтобы суметь передать свой культурный код будущим сибирским черненьким и желтеньким. Где-то читал, что кроманьонцы пришли из Африки и были совсем черными и начали истреблять светлокожих неандертальцев. А потом каким-то непонятным образом тоже стали все белые. Я думаю, у России через сто лет будет такой же расклад.

Копылов и сам горазд был на масштабные умственные завихрения, но до черных кроманьонцев ему было далеко. Минуты три они ехали молча, потом старшего князька прорвало:

— Всегда не мог терпеть придурков, которые не могут главное отличить от второстепенного! Быстро домой и дописывай Post Scriptum про этот культурный код.

— А совсем глупо не будет выглядеть? — неуверенно произнес Жорка.

— Может, и будет, но твое дело застолбить участок, чтобы был зафиксирован момент на компьютере, когда именно ты это ляпнул. Пора научиться относиться к самим себе не как к сопливым пацанам, а как к мощным личностям. В тридцать лет начнем во всем осторожничать, а в двадцать три еще можно и похулиганить. Не знаю как ты, а я себя продолжаю ощущать организмом не сложившимся, а продолжающим расти, а значит, мне все можно. Кстати, твоего «Светлобеса» тоже надо выводить на бумажный носитель.

— Мы и так его выводим.

— Ну да, и где эти бумажные носители? Кучей свалены в картонные коробки. Цифровой носитель сегодня есть — завтра нет. Надо аккуратно распечатывать в трех экземплярах и хранить в разных местах. Один отдашь мне, у меня точно не пропадет.

И пришпорив коней, они перешли с трусцы на легкий галоп.

По дороге назад, когда уже въезжали в город, Алексу на мобильник позвонила Вера (по давнишней договоренности она звонила лишь в пиковых ситуациях):

«Ты скоро? У нас в гостях одна девушка, тебя дожидается».

Неужели Сабина, разозлился он, но, кажется, голос у Веры к тревоге не располагал.

Когда входил в подъезд, мелькнула мысль заглянуть к Стасу, послушать, что происходит в его Треххатке, но он тут же ее забраковал: еще чего — опасаться каких-то бабских разборок! Дверь открыл своим ключом, через распахнутые в гостиную створки увидел их обоих, мирно беседующих под чай с шарлоткой.

Гостья, вставшая с дивана, представляла собой тоненькое шестнадцатилетнее создание в нарядном пиджачке.

— Здравствуйте. Я Анна Грибаева. А вы Александр Копылов.

Алекс чуть напрягся, стараясь вспомнить, откуда знает ее фамилию.

— Здравствуйте. Я сейчас, только руки помою. — Он влез в тапочки и прошел в ванную. Там все вспомнил и напрягся еще сильней. Выйдя из ванной, прошел сначала в кабинет и нашел глушилку — Стасу не обязательно знать, о чем пойдет этот разговор.

— Не буду вам мешать, — Вера тактично проскользнула мимо него из гостиной. Но таиться от своей гражданской благоверной он вдруг не захотел, поэтому притворил лишь одну створку стеклянных дверей.

— Просто я хотела узнать про своего папу, — объяснила девушка, глядя на него чуть болезненным взглядом.

— Что именно про папу?

— Как он погиб? Мне сказали, что вы знаете.

— Кто сказал?

— Бывший начальник моего папы.

— Что именно он сказал? — Копылов был сама настороженность.

— Он просто сказал, что вы это можете знать. Больше ничего.

— Вы специально в Питер приехали за этим?

— Я здесь по турпутевке на три дня, чтобы было где ночевать, — Анна продолжала смотреть на него с требовательным ожиданием.

Для нее я только свидетель, понял он. Это принесло некоторое облегчение.

— А как его нашли?

— Уже в морге без всяких документов с пулевыми ранениями. Вместе с Андреем Смыгой, его напарником, у него тоже не было при себе документов.

— А вы знаете, чем именно они с этим Смыгой занимались?

— Да, им поручили проследить за одним уголовником. Их начальник думает, что они попали в засаду, и этот уголовник их убил.

— То есть вы не знаете, что именно произошло, они пошли на задание, а потом их нашли в морге, — подытожил Копылов. — А я якобы что-то видел или как?

— Не знаю, мне просто сказали, что вы можете знать.

То, что Вера могла все это слышать, побудило его не выкручиваться, а пойти ва-банк. Впрочем, и глушилку для Стаса он тоже не включил — пусть тоже послушает.

— Боюсь, то, что я знаю, вам не очень понравится.

— Говорите, мне нужно знать.

— Знаю, что они со Смыгой не просто за кем-то следили, а взяли в заложники девушку этого уголовника и хотели, чтобы он им сдался. Но он явился на встречу не один, а с подельником, и они двое на двое устроили перестрелку, ваш отец со Смыгой были убиты, а оба уголовника лишь ранены, но девушка не пострадала и была освобождена.

— Вы это видели своими глазами?

— Нет. Разговаривал с подельником этого уголовника на какой-то пьянке и с уверенностью не могу сказать, насколько все достоверно.

— А этот подельник?..

— Он сейчас сидит за другое преступление, и против него я свидетельствовать не буду. И называть его тоже. Тот, кто знает первого уголовника, легко может сам выйти на его подельника. Кстати, вам не говорили имя, за кем следили?

— Нет, не говорили. А вы его не знаете?

— Когда мне это рассказывали, я принял это за обычные уголовные россказни, и мне незачем было узнавать какие-то имена.

Анна молчала, осмысливая сказанное.

— Это все, что вы знаете?

— Ну да.

— Спасибо. Теперь буду знать. — Гостья встала, собираясь уходить.

В прихожей в ее руках оказалась маленькая мыльница:

— А можно я вас сфотографирую?

— Нет, лучше не надо. Я же сказал, что не хочу участвовать в каких-либо расследованиях и свидетельствах.

— До свидания, — неприязненно произнесла она и вышла за дверь.

Обернувшись, он натолкнулся на суровый взгляд Веры.

— Что это было? Почему ты так с ней?

— Что знал, то и сказал, — ответил он. Между ними давно была договоренность, что в его криминальные дела она не вникает, так что «давай не будем».

Выйдя на кухню, выходящую окнами во двор, Алекс наблюдал, как Анна вышла из подъезда и зашагала в сторону метро. Ее никто не сопровождал. Вера тихо подошла сзади и тоже смотрела на уходящую гостью.

— Совсем забыл, у меня для тебя классная уха, — вспомнил он. Сумка с контейнером, захваченным с «Фазенды», так и осталась стоять в прихожей.

Пройдя на кухню, они разогрели уху и поужинали.

— Да, классная уха, — согласилась Вера. Полчаса с ухода гостьи прошли в полном игнорировании происшествия, но тем сильнее росло напряжение. И уже когда допивали чай, любимую ханум все же прорвало:

— А подельником того уголовника был Жора Хазин? — Это был даже не вопрос, а уверенное утверждение.

С минуту он держал мхатовскую паузу, а потом решил: а пошло оно все к черту!

— Нет, Жорки там не было. Я был один.

— Это тогда, когда я тебя в своем поезде в первый раз увидела? С раной в боку?

— Ну да.

— Девушка тоже была? А теперь она где?

— Почем я знаю? То есть знаю, что жива и здорова и даже замужем уже, ну и все.

— А чего так не романтично?

— Ну ты же инженер человеческих душ, сама догадайся.

— Не догадалась, сам скажи.

— Девушка, из-за которой два трупа, внушила мне зоологическое неприятие.

— Ну и как?.. — Она не могла подобрать нужного слова.

— Мироощущение осталось незамутненным. Я бы и опять это сделал.

Вера составила посуду в посудомойку, и они прошли в гостиную, по заведенному порядку предполагался по видику просмотр качественного фильма. Но когда он веером развернул перед ней три диска с фильмами, она покачала головой:

— Хочу сегодня лучше почитать.

Так они и рассредоточились: Вера в спальне в кресле под торшером с книгой, он в кабинете с англо-русским словарем, который всегда читал как увлекательный роман.

Через час услышал, как она прошла в ванную умываться, и изготовился последовать туда после нее. Душ и чистка зубов не заняли много времени. Зато придумал подходящую фразу на случай, если в интиме ему будет отказано. Но отказано не было — это была одна из самых роскошных черт Веры: какая бы размолвка между ними не происходила, ее губы всегда были готовы к ответному поцелую — ведь темно же, а ссора происходила когда-то давно и при свете. И все же без продолжения остросюжетного разговора не обошлось.

— Всегда думала, что ты о своих уголовных делах сильно привираешь.

— А чего ты решила, что сейчас я тоже не привираю?

— За три года как-то научилась в этом разбираться. Скажи, а после тебе не приходило желание еще кого-то…

— Ты это как моя супружница спрашиваешь или как писательша для своих литературных опусов?

— Ну не шути, скажи серьезно, — попросила она.

— Желание, может, и было, но охоты никакой. Просто любое другое после этого первого раза выглядело бы… мелкотравчато, — он подобрал как будто нужное слово.

— А что же такого особенного было в первый раз?

— Представляешь, я, чтобы подобраться к ним на этом пустыре, купил велосипед, разноцветную ветровку и красную бейсболку. Ехал мимо вроде постороннего лоха. Они действительно меня не узнали и подпустили совсем близко, но я не учел, что мчаться по колдобинам и стрелять не самое ловкое дело. Поэтому все было достаточно по-дурацки. Но не это главное. Главное, что я просто почувствовал, что способен на такое. Что могу абсолютно все на свете, что мне все по плечу. Поэтому и нужда в чем-то похожем для меня навсегда отпала, зачем в чем-то утверждаться, ведь я и так в этом утвердился.

— А если все откроется и тебя посадят?

— Ну, отсижу пять — десять лет и выйду, делов-то?

— А Хазин или Николай Григорьич знают?

— Знают, что у меня была какая-то разборка с пистолетами в Москве, но без подробностей. Главное преимущество жизни в России — это ее вольность. Всем по большому счету наплевать на закон: если ты что-то делаешь по справедливости, ну и ладно — делай. А если еще и удача на твоей стороне, то и совсем супер.

— Хороша удача: сам пулю в бок получил.

— Издержки бандитской профессии. — Он совсем весело чмокнул ее в щеку. Отсутствие заполошного бабского нытья было вторым великим достоинством Веры.

Ночью ему приснилось, как его вызвал вниз на второй этаж Стас и ну давай ругать за разговор с Верой, мол, догадываться и пугаться — одно, а знать наверняка — другое.

«Ну капает с моих рук человеческая кровь, — оправдывался он. — Она как-то сказала, что в восемнадцать лет сделала аборт, значит с ее рук тоже кровь капает. Два убийцы — семейный подряд».

Насчет наводчика Анны Грибаевой сомневаться не приходилось — это мог быть только Лавочкин Сергей Тарасович, шеф службы безопасности холдинга «Элис», что в конце девяностых усиленно гонялся за майором Зацепиным (он же «дядя Альберто»), который вывез в 92 году Алекса из Коста-Рики в Москву.

В шесть утра, пока у Веры был самый сон, он выбрался из кровати, захватил ее мобильник и выйдя в лоджию гостиной набрал два из трех московских телефонов «дяди Альберто». Домашний телефон промолчал, а мобильный тут же весело откликнулся:

«Здравствуй, Верочка».

— Это не совсем Верочка, — по-испански поправил Петра Иваныча Алекс. — У вас там все в порядке? А то у меня тут странные визиты.

«Продолжай», — перешел на испанский и Зацепин.

Алекс коротко рассказал про визит дочери Грибаева.

«Мне тут наш знакомый тоже письмо прислал. Похоже, на нас объявлена большая охота. Так и написал: “Вы будете убиты медленно”. Слово “медленно” — жирный намек, что расправа в первую очередь будет с нашими близкими людьми. В общем, я свою Зою уже запрятал в надежное место, советую тебе Веру тоже запрятать. Только не в ее Твери и не в “Фазенде”, а где-нибудь понадежней. И сразу потом ко мне».

— А когда ты собирался мне об этом рассказать?

«Сегодня и собирался. Ты на два часа опередил. Третьих лиц желательно в это дело не посвящать, сам знаешь, почему».

Конечно, Копылов знал «почему». Сразу после возвращения в 92 году на любимую родину Зацепин вошел в тайную организацию «Верность присяге», которая по-тихому расправлялась с высокими чинами, причастными к развалу страны. Естественно, «чины» вовсе не были овечками на заклание, отстрел шел в обе стороны, и в 99 году «Верность» была «Элисом» полностью разгромлена. Зацепина выручила новая заграничная операция с кубинскими партнерами, которые требовали контактов только с «дядей Альберто», а Алекса спас срочный перевод в питерский Инкубатор ГРУ под чужой фамилией. Позже выяснилось, что за эти упущения господина Лавочкина из «Элиса» с волчьим билетом уволили, и он больше нигде в Москве не всплывал. Три года о нем не было ни слуха ни духа, и вот что-то такое снова зашевелилось.

Пять минут на размышления — и план операции по перемещению Веры был готов.

За завтраком, включив в кармане халата глушилку, он сказал:

— Как насчет того, чтобы взять отпуск и поехать на мою малую родину?

— Это в Коста-Рику, что ли? — удивилась она.

— Есть еще одна, на Владимирщине.

— Мы же хотели в октябре в Париж.

— Одно другому не мешает: и сейчас, и в октябре.

— Мне два раза по две недели не дадут. Это что, из-за этой Ани?

— Наполовину из-за Ани, наполовину из-за бабушки Дуси, которую я, сволочь такая, совсем позабыл. Сколько раз мы с тобой собирались, сейчас самое то.

— Когда? Прямо сегодня? В библиотеке так быстро все не решается.

— Мне тоже надо пару дней, а то я совсем свой бизнес забыл. Сделаем так: сегодня и завтра пошлю стрельца посторожить возле твоей библиотеки.

— Боюсь, мои дамы твоего охранника не очень заценят.

— Он не будет вылезать из машины. Никто не увидит. Единственная просьба: из библиотеки сразу домой.

К десяти часам Алекс сам проводил свою красотулю в ее библиотечное присутствие и дождался, когда на «Ладе»-семерке приедет один из «стрельцов» агентства, имеющий разрешение на ношение оружия.

Когда уже входил в метро, позвонила возмущенная Ева:

«Ты что, забыл, сегодня юбилей у Софочки? Все ждут только тебя».

Пришлось срочно искать шикарный букет. На пятьдесят роз его здоровья и финансов не хватило, но девять штук он вполне осилил.

Софочка была тем главным лицом, которое три года назад помогло ему справиться с отельерством. Держала горничных и буфетчицу на коротком поводке, ну а то, что она всякими хозяйственными манипуляциями выгадывала себе вторую зарплату, на это он до сих пор предпочитал закрывать глаза.

Маленький междусобойчик в банкетном зальчике назначили на двенадцать дня с тем, чтобы никоим образом не пересекаться ни с клубом, ни с «Лэнгвидж Скул» (чтобы только для совсем своих). Но Жорка с гитарой и Лара со скрипкой присутствовали, что означало не только тосты с обширной закуской, но и живые музыкальные поздравлялки. На правах босса Алекс высказал прочувствованный спич, сопроводив его толстым конвертом, потом выслушал еще два восхваления юбилярки и засобирался на выход.

Следом за ним направилась и Лара.

— Там тебя пятая жена поджидает, — сказала она в затылок отельеру.

Алекс даже не сразу сообразил, что еще за пятая жена.

Сабина сидела с гламурным журналом на ресепшене на наблюдательной точке, откуда виден был вход в «Лэнгвидж Скул», в административный блок и кафе. Встала наперехват с самым боевым задором. Отступать было не в его правилах, он сам жестом указал ей на столик на наружной веранде «Биремы», где по случаю резкого ветра не было ни одного посетителя. Ну что ж, сели и строго посмотрели друг на друга.

— Два дня только о твоей глупости и думаю. — Вид у нее был не презрительно-высокомерный, а просто нетерпеливый и сердитый. — Хочу доиграть ее до конца. Решила посмотреть, как ты будешь выкручиваться. У кого не спрашиваю, никто про мормонов толком не знает, даже по интернету одна ахинея. В общем, я согласилась — что дальше?

— Дальше инициация. — Алекс едва удерживался от улыбки.

— Какой-то экзамен, что ли?

— Он состоит из нескольких этапов, но ты вряд ли пройдешь даже первый.

— Говори давай!

— Первый этап денежный.

— Кто кому? Да чего я? Конечно я — тебе. Приданое, что ли?

— Просто страховой взнос. В случае отказа ты его потеряешь и все.

— И сколько?

— Двадцать тысяч тугриков, по пять тысяч на каждую жену.

— А им за что?

— За понесенный моральный урон. Им очень сильно надо настроиться, чтобы принять тебя к себе, а потом ты взбрыкнешь — и это разобьет им сердце.

— Мой папа без проверки такие деньги никогда не выдаст.

— Я же сказал, что ты это не пройдешь, — Алекс был само сожаление.

— Хорошо, а дальше что? Ну если я баксы найду?

— Потом обряд посвящения, твое крещение в нашу секту и тайная свадьба.

— А что-нибудь кроме твоих слов увидеть можно? Самих жен, например. Я ничего спрашивать у них не буду, просто хочу хоть на одну посмотреть. Например, на твою стационарную подругу, с которой ты живешь и от всех прячешь.

Вместо ответа он сделал жест руками, мол, никак невозможно.

— Ну хорошо. А оргии у вас бывают?

— Если ты захочешь, то будут. Пока я сам слишком стеснительный для этого.

— И что, ты такой замечательный Казанова, что тебя на всех их хватает?

— Они не наложницы, а жены, тут немного другая арифметика.

— И какая же?

— Жить без дешевой показухи и вне привычных любовных трафаретов, а самое главное — не доставать друг друга. Мы все дико ненавидим театральные разрывы отношений, поэтому их у нас и нет. Представляешь, у нас даже есть список слов, которые нельзя говорить друг другу ни при каких обстоятельствах. Я думаю, ты даже не знаешь, что такое может быть: как это, я такая замечательная и в истерике не могу кричать, что мне хочется? А вот надо эти слова и не кричать.

— Ты это все серьезно? — Банкирша все еще допускала розыгрыш с его стороны.

Своевременное появление на крыльце Лары избавило Алекса от необходимости продолжать занудную беседу. Мол, в приемной его дожидаются два важных посетителя.

— Если хочешь, продолжим этот разговор в сентябре, — сказал он Сабине, вставая.

Посетителями была замечательная семейная пара, заказавшая в «Буратино» строительство дорогого коттеджа.

— Авдеич сказал, что вы хотели с нами переговорить, — объяснил их визит муж.

Сначала Копылов порасспросил, какова их полная семья и какие у них виды на будущий коттедж, и только после этого спросил:

— А не снизить ли вам объем вашей виллы с 300 квадратов до 140?

— То есть как?

— У нас уже было строительство четырехэтажной домины, теперь его хозяева второй год живут в трех комнатах первого этажа, совсем не заходя в комнаты на других этажах. Это замечательно, что у вас есть ребенок и вы хотите еще детей, мечтаете привезти деревенских родителей и создать настоящее родовое гнездо. Да, будет две кухни и два отдельных входа. Да, всем сейчас нравится эта идея большой усадьбы. А где гарантия, что невестку не будет через пару лет безумно бесить один вид свекрови, а дети, став студентами, вряд ли больше одного раза пригласят сюда своих сокурсников. И всё говорит за то, что они вообще подадутся на учебу и жизнь в Европу-Америку. И какой смысл вообще держать полный дом прислуги, которая будет знать все ваши тайны? Ну, сторожа, ну, горничную. Да, понятно, что вы полжизни прожили в квартире с родителями в смежных комнатах. А давайте будем строить ваш дом в два этапа: сначала 140 квадратов, а потом, если понадобится, еще 160.

— Разве вам не выгодней забомбить сразу 300 квадратов? — удивилась жена.

— Питер маленький город, поэтому я хочу в нем встречаться с вами не в качестве рвача-подрядчика, а в качестве нормального делового партнера, да и вы сами сделаете мне потом самую лучшую сарафанную рекламу.

— Дайте нам пару дней на подумать, — почти сдался муж.

За два месяца это был уже третий подобный разговор, результатом которого было значительное сокращение строительных смет, и Алекс почти не сомневался, что и сейчас будет то же самое. (Приятно было, черт возьми, ограждать людей от явных глупостей.)

После семейной пары к нему в кабинет пожаловал Дунин, навязанный матрасниками главный редактор «Светлобеса» (Жорку отстоять никак не получилось, убрали в замы по литературе и искусству). Как и положено либеральному типажу, Дунин ненавидел все суконно-русопятое, и свет для него начинался только на Потомаке. Единственным его слабым местом было плохое знание английского, чем Жорка от души пользовался: переводил инглиш так, что акценты в текстах выходили прямо противоположными изначально задуманным. Сейчас у Льва Палыча (больше известного как Крючок за свою сутулость) была капитальная предъява к Жорке:

— Ну сам посмотри, куда это годится, — шлепнул он на стол распечатку с небольшой заметкой Хазина. В ней говорилось, что американские негры вместо великих обид к американским плантаторам должны предъявлять счет африканским царькам и вождям, которые их предков продавали американцам. А не купили бы — так просто убили.

— Мы же это еще на английский переводим. Ты что хочешь, чтобы нас нормальные люди вообще здесь похоронили?

Действительно, это было явным перебором, и Алекс дал добро на отлуп заметки.

— А этот его Post Scriptum? — продолжал нудеть Дунин. — Что это еще за Русская география? Какие черные кроманьонцы! Какой русский код?

Но тут Алекс был непоколебим:

— Это ваша, Лев Палыч, чистая вкусовщина, ну считаете вы, что русский человек — это всегда человек припадочный, ну и продолжайте считать. А для Жорки русский — это венец творения. За это мы тут вас и держим с полярными точками зрения. Вы не жалуйтесь, а свой письменный ответ залудите. Посмотрим, кто больше лайков получит.

Они еще минут пять препирались между собой, но продолжение хазинского интервью Алекс отстоял. Дунин исходил желчью, но все же уступил, памятуя, как в один из споров с Копыловым Алекс просто вытащил свой любимый «Глок» и выстрелил поверх головы редактора, чуть опалив тому прическу.

Следом за Крючком в кабинет пожаловала Ева Заславская требовать двадцать пять тысяч тугриков на полную закупку постельного белья для всего их разросшегося гостиничного комплекса, включая «Фазенду». Для Алекса незапланированные расходы с некоторых пор были нож острый — сколько бы дохода ни приходило, расход вот уже как год получался выше, и последние двести тысяч тугриков в банке продолжали тихо таять.

— Давай не полную, а частичную, — взмолился он. — Ты же лучше всех знаешь наши шкурные дела.

— Еще я знаю, ты продолжаешь выдавать ссуды своим уголовникам на покупку квартир, хотя мы договаривались: ты это прекратишь.

— Ну так святое дело — уголовников в честных ипотечников превращать.

— Они тебя когда-нибудь и пришьют, чтобы деньги не отдавать.

— Ты же знаешь: пополнять ряды кровных врагов — мое любимое занятие.

— Девушкам бы лучше помог.

— Еще чего, девушкам?! Лишать их женской охоты на богатых мужиков — да ни за что на свете!

В общем, Ева тоже выкатилась из кабинета в порядочном гневе. «Следующего просто убью», — думал он, глядя на дверь. Но следующей была Лара с ее волшебным:

— Побаловаться не хочешь?

Это когда он не хотел побаловаться? Да не было такого!

— Только где? (В «Биреме» они этим почти не занимались.)

— А сауна на что?

Сегодня была среда, помывочный день персонала «Биремы», а персонал продолжает застолье у Софочки. Почему бы и нет.

Словом, рабочий день закончился забористым паром, замечательным интимом, холодной купелью и отличным массажем, в котором Лара была настоящей мастерицей.

Разумеется, по возвращении домой о сауне было произнесено лишь вскользь: ну помылся и помылся, Вера на такие мелочи уже давно не фиксировалась, тем более сейчас, когда голова была полностью занята подарками для бабушки Дуси и своим новым книжным заказом о землепроходцах Ерофея Хабарова.

Увы, уехать на Владимирщину дня через два, как они рассчитывали, не получилось. Помимо текущих отельных дел у Алекса случился грозный приезд из Хельсинки куратора Маккоя, проходящего у князьков под прозвищем Лупастика (понятно за что). Алекс, когда узнал о визите, подумал, что предстоит серьезная разборка по «Светлобесу» с требованием окончательно убрать из газеты Жорку, но нет, об этом вообще не было сказано ни слова. Все ограничилось часовой встречей в одном из ресторанов на Невском, где Маккой представил Копылову Бориса Максимовича Демко, хозяина московского ночного клуба «Арго». Мол, он хочет вникнуть во все тонкости работы клуба «Биремы» для полезного обмена опытом.

— Три тысячи баксов — и все мои ноу-хау вот они, — не моргнув глазом ответил Алекс.

Лупастик открыл было рот для одергивания ретивого молодчика, но Демко лишь рассмеялся и остановил его жестом.

— Цена вполне приемлемая, если то, что я слышал о «Биреме», правда.

После обеда хельсинкский эмиссар отправился в Эрмитаж, предоставив двум клубным деятелям контактировать самим по себе. Они и контактировали, два дня тусовались в «Биреме», а на третий проехались на «Фазенду», мол, это тоже продолжение клубной деятельности. Демко въедливо вникал во все во что можно: жилой блок мелкобритов, второй этаж отеля со сменяемыми выставками молодых художников, подвальный танцпол, метательный тир и фитнес-зал, побывал на заседании киноклуба, заглянул в редакцию «Светлобеса», оценил вечернюю тусовку с бардами, футболом по плазме, бильярдом, самоварным чаем и пивом, изучил дневной и вечерний ценник кафе. Особо обратил внимание на охранников «Биремы»: все ли гости в полночь мирно расходятся по домам, и неужели вы даже развозите членов клуба по адресам.

Хотя эти похвалы выглядели достаточно искренне, Алекс чувствовал некоторую неловкость — впервые он устраивал подобный показ, который самого его совсем не обрадовал, все отдавало какой-то местечковой самодеятельностью: в малый объем напихали много того, что требовало гораздо большего простора. Резко бросилось в глаза и их фирменное биремское панибратство, когда все знали всех и беспрестанно друг друга подначивали. Вздохнул с облегчением, когда эти московские смотрины закончились. При расставании Демко взял реквизиты его банковского счета и на него, к немалому удивлению отельера, на следующий день в самом деле поступили три тысячи баксов.

Побочным результатом визита столичного гостя стало бурное волнение персонала отель-клуба:

— Вы что, босс, захотели продать «Бирему»?

— Ну да, захотел, и что? — легкомысленно подлил он бензинчика в огонь.

И не успел после провода Демко добраться с Московского вокзала до дома, как в Треххатку пожаловала целая делегация из шести юных дев с водилой микроавтобуса уговорить его отказаться от этой затеи. Алекс ничего другого не придумал, как приобнял свою писательшу и, не смущаясь присутствием среди прочих трех жен, провозгласил:

— Клянусь жизнью самого моего дорогого человека, что никакой продажи нет и никогда не будет. Ну куда я без всех вас!

Для Алекса это была еще одна загадка русского языка: когда говоришь «мамой клянусь» — это вызывает лишь веселый смех, а когда любимой девушкой, то это уже как самая священная клятва. В общем, народ услышал, успокоился, откушал чаю-кофе с коньяком-ликером и с чувством уверенности в завтрашнем дне убыл восвояси.

Вера пришествием делегации была порядком сражена:

— Да они все любят тебя, оказывается.

— Ну, а почему им меня не любить, если я регулярно повышаю им зарплату, — отшучивался он. — Я думаю, им просто важен был повод побывать в нашей квартире и увидеть тебя в домашней обстановке.

— Я об этом тоже чуть-чуть подумала. И как, думаешь, они оценили?

— Супердизайна не обнаружили. Стало быть, я по-прежнему для них миллионер без лимузина и швейцарских часов.

— А я?

— А ты — творческая личность, для которой дольче вита на третьем месте.

— Ты тоже так думаешь? — тут же зацепилась она.

— Я же тебе говорил: этикетки на людей не вешаю. Их неожиданные взбрыкивания для меня гораздо приятней. Поэтому никто меня никогда не может обмануть: действуете вы — действую я. И горе проигравшему. (Прозвучало целым манифестом, однако.)

Официально штатный водитель «Биремы» Сенюков, их вез на своей «шкоде» в Тверь в двухнедельный отпуск (ну захотелось боссу к будущей теще на блины), связь из отель-клуба держать только через Еву, на остальные звонки главный князек отвечать просто не будет (отдыхать так отдыхать).

Жорка и Лара свое отключение от прямой телефонной линии восприняли в штыки.

— Уж не собираются ли тебя нелегалом заслать в Коста-Рику? — гадал Хазин.

— Или втихаря решили свадьбу устроить, без нас недостойных, — вторила ему Лара.

— Да нет, просто командировка в Москву в качестве киллера, — дразнил их Алекс.

— За это провожать тебя не будем, — пригрозил младший князек.

— А если провожать не будем, то спокойной дороги тебе не будет, — не отставала от него Скрипачка.

И накаркала! Не успела «шкода» вырулить на московскую трассу, как позвонил Стас:

«Далеко отъехал? Твою квартиру сейчас грабят. Я уже в засаде. Можешь и ты подъехать».

Ничего не оставалось, как подчиниться «пожеланию» старшего товарища.

— Разворачивайся, едем назад в Треххатку. Кое-что забыл, — сказал он Сенюкову.

Тот удивленно глянул и молча стал тут же разворачиваться. Зато вопросы посыпались из Веры:

— Что случилось? Что ты забыл? Может, без этого обойдемся? Мы совсем не едем уже или как?

— Твое любопытство не совпадает с моими возможностями что-то ответить, бо ничего не знаю. (Он сам не знал, где подцепил это «бо», но оно ему сильно нравилось.)

Через сорок минут они уже подъезжали к Треххатке. На переходной лоджии восьмого этажа бывший гопник Родя делал знак им с Сенюковым подниматься наверх.

— Сиди в машине пока, — сказал Алекс Вере.

— Да что случилось?! — она готова была не подчиниться. Однако его строгий взгляд заставил ее живо подобрать с асфальта ноги и захлопнуть дверцу.

В лифте они с Сенюковым поехали на девятый этаж, оттуда уже спустились по лестнице на восьмой. Возле лифта кроме Стаса и Роди был еще зам Стаса в «Стрельце» по фамилии Бобров (тоже креатура Инкубатора). У Стаса и Бобра при себе были боевые «Макарычи», у Роди — «Макарыч»-травматика.

— Ждем их выхода или врываемся? — вопрос капитана относился к Алексу.

— А сколько их там? — так же шепотом уточнил отельер.

Стас показал два пальца. Копылов тоже ответил жестом: ну конечно, врываемся.

— А броник на тебе? — Родя, как всегда, хотел быть самым предусмотрительным.

«Неужели люди Лавочкина», — ёкнуло у Алекса.

Стас, державший у уха мобильник-прослушку, поднял палец:

— Выходят.

Повинуясь знакам капитана, вся пятерка рассредоточилась: Алекс с Сенюковым укрылись в нише мусоропровода, Родя упал на пол, изображая пьяного, Бобр тянул его, причитая, вверх, стараясь поднять, а Стас вмялся в стену возле дверей, ведущих в квартирный коридор. Щелкнула защелка, большая створка дверей открылась, но и только, выходящий остановился в дверях, оценивая обстановку с двумя «пьянтосами». На это ему дали секунды полторы, никак не больше. Левая рука капитана скользнула сверху за створку и мощным толчком по затылку послала «клиента» в сторону лифтов в распоряжение Роди и Бобра. Сам же он метнулся в коридор за вторым субчиком. Алекс, отпихнув сцепившихся Бобра и воришку в сторону, бросился следом за капитаном. Но там помощь уже не требовалась, Стас так шмотанул субчика о стену, что тот был в нокдауне.

Действие тут же переместилось в саму Треххатку.

Это были даже не парни, а два сорокалетних мужика: среднего роста, худощавые, с татуированными пальцами, разительно отличающиеся лишь физиономиями: у одного ястребиный лик с ввалившимися щеками, у другого рожица простецки-деревенская с плешивостью на круглой голове. Пока парни в гостиной шмонали воровские баулы и карманы, Алекс заглянул в кабинет. Стоявший в углу внушительный сейф был пуст, ящики стола вывернуты на письменный стол. Прошелся по другим комнатам. С облегчением увидел, что главный схрон в лоджии налетчики не обнаружили. Там в углу, под грудой обычного балконного хлама на уровне пола, находился выдвижной кирпич, за которым была ёмкость в два изъятых кирпича. Этот тайник был личной гордостью Алекса — в условиях тотального надзора просто жизненно необходимо было хоть в чем-то обхитрить надзирающую сторону (или стороны). Сейчас там лежали его лейтенантские погоны, орден «Плайя Хирон» (за кубинскую операцию с батискафами), пачечка «франклинов» и пара компьютерных дисков со всей бизнес-документацией.

В спальне на компьютерном столике Веры отсутствовал ее ноутбук (ну так она взяла его с собой в дорогу, вспомнил он), из шкафа исчезла ее новая дубленка и, наверное, пара нарядов. Гостиная лишилась плоского 40‐дюймового ТВ, а также клевца и шестопера, украшавших стену над диваном. Сейчас все это лежало на полу гостиной, извлеченное из баулов. Плюс содержимое сейфа: оригиналы документов на всю копыловскую собственность, пачка с баксами на текущие расходы (тысяч пять) и шкатулка с Вериной ювелиркой. Отдельно на диване было разложено содержимое карманов домушников: 2 паспорта, 1 мобильник, набор отмычек, тысяч семь рублей, записная книжка, 2 связки обычных квартирных ключей.

— Ну что, голуби, давай как на духу, — приступил к допросу Стас. — Кто навел, как готовились, куда сбывать думали?

Налетчики сидели в углу на полу и затравленно смотрели на великолепную пятерку.

— Утюг, что ли, включить, или как?

Судя по тому, что они никак не выделяли Алекса, а страшились лишь физической мощи Стаса, можно было подумать, что это какие-то гастролеры.

Гастролеры и оказались, но и наводка тоже была. Главным инициатором был Ёжик-Савела, сменщик взорванного в машине Лукача на посту лукачской ОПГ. Два года назад на поминках Лукача он попытался наехать на Алекса, за что получил от отельера выстрел в колено. Спасал свою ногу три месяца, сначала в Питере, потом в Берлине, а тем временем оставшихся без присмотра его подручных частью пересадили, частью взяли под крыло копыловского «Стрельца». Посадили бы и Ёжика, но он по возвращении из Берлина затихарился где-то в Белоруссии. Издали следя за судьбой лукачцев, не придумал ничего лучше, как натравить на Алекса московских бандюганов. Те не спешили разворачивать широкие военные действия, решили провентилировать ситуацию с двумя тульскими гастролерами.

Закончив допрос, Алекс со Стасом вышли в лоджию.

— Ну что, ментов вызывать? — Капитану и самому этого совсем не хотелось.

— По-моему, перевербовка у нас с вами лучше получается.

— Это когда молодые, а когда мужики с тремя — пятью ходками, то дохлый номер.

— Тогда на «Фазенду» пеньки копать, а потом к Авдею в бригаду бетон мешать.

Договорить им не дали. В двери раздался требовательный не стихающий звонок. Это могла быть только разъяренная ожиданием Вера.

— Ну вы, в общем, тут как-то сами. — Алекс, знаком позвав за собой Сенюкова, поспешил на выход.

— Какая ты нетерпеливая! — Он грудью закрыл ей вход в прихожую.

— Ну что там? — Вопрос был к Сенюкову, вдруг ответит.

— Всего два трупа, мы уже их успели в кислоте растворить. — Алекс мягко подталкивал ее к лифту.

— Ну да уже растворили, — радостно подтвердил шагавший третьим Сенюков.

В общем, прерванная поездка в Московию через пару минут была возобновлена. В том, что Стас сотоварищи приведут Треххатку в полный порядок, сомневаться не приходилось. Запасные ключи у капитана имелись. Тем не менее настроение Алекса было испорчено не столько самим ограблением, сколько своим участием в ситуации лишь в качестве статиста. Умом он понимал, что все произошло слишком быстро, тут не до качественного распределения ролей, но все же знак Стаса: скройтесь с водилой у мусоропровода — неприятно уколол самолюбие.

— Давай в Пулково, — сказал он Сенюкову.

Тот повиновался без всяких возражений. Вера сердито бросила:

— Я же говорила, что поездом или самолетом лучше и быстрей.

Может, оно и было лучше, вот только при входе в аэропорт Алекс вынужден был отдать Сенюкову свой «Глок» на великое сохранение и лететь совершенно безоружным.

Из-за всех этих проволочек во Внуково прибыли глубокой ночью. Аэроэкспресс и автобусы уже не ходили, пришлось выбирать таксиста среди неприятной компании бомбил. Когда выбрали и пошли было к его машине, сзади раздался голос Зацепина:

— А я вас по всему аэропорту ищу, уже с ног сбился.

(На самом деле он просто проверял, не пасет ли его молодую пару кто-то еще.)

В общем, сунули бомбиле триста рублей отступного и двинулись к машине майора. Свое встречание «дядя Альберто» объяснил просто:

— Боялся, что вы в Ивантеевку проедете мимо меня, а мне Евдокии Никитичне надо кое-что передать. Свой испанский еще не стал забывать?

— А проверь.

— А и проверю. — И майор перешел на спанишь.

Внешне для Веры это выглядело как веселая непринужденная пикировка с шутками, улыбками и подначками, сам же текст зубоскальством не отличался.

«Все уже закрутилось, даже с первым трупом».

«И кого?»

«Зоя оставила соседке ключи, та пошла поливать цветы. Растяжка была установлена прямо на кухне».

«А Зоя знает?»

«Еще нет. Это случилось пятнадцать часов назад. Не знаю даже, как ей сказать».

«Мы едем к тебе?»

«Нет».

«У меня ключи от Жоркиной московской квартиры».

«Это тоже легко вычисляется. Едем в служебный адрес».

— Ну как, не забыл он испанский? — вставила Вера в возникшую паузу.

— На четверку с минусом.

— На пятерку с плюсом, — опротестовал Копылов.

То, что они не едут к нему домой, майор для Веры объяснил, что затеял в квартире ремонт, зато у него есть ключи от квартиры отсутствующего сослуживца. Про Зою, с которой Вера была почти подругой, сказал, что ее просто сейчас нет в Москве.

В большой отменно отделанной двухкомнатной квартире разве что выложенных на кроватях лебедей не хватало, все остальное было в наличии до самых мелочей — Алексу как владельцу питерских гостевых апартаментов это сразу бросилось в глаза. Заполнены холодильник с баром, в ванной крошечные шампуни, кусочки мыла, зубные щетки в упаковке, даже горшки с цветами. Разительное отличие от той унылой питерской однохатки, куда Алекса под именем Дмитрия Волкова внедрили вначале его шпионской карьеры. Все-таки Москва она и есть Москва, здесь во всем свой лоск. Одна лишь Вера смотрела на все вокруг без малейшего удивления, привыкнув за три года все происходящее с Алексом принимать за данность, словно по-другому и быть не могло. Не стала даже пить чай, быстро юркнула в постель и тотчас сладко засопела.

Алекс с Зацепиным все же почаевничали с казенным овсяным печеньем (вполне свежим). Говорили опять на спанише, в основном о визите Ани Грибаевой. Отельера также беспокоило, сумеет ли майор достать ему какую-либо стрелялку вместо «Глока». «Я подумаю», — пообещал «дядя Альберто». Заодно вручил «племяннику» две новых симки:

— Поменяйте с Верой в своих мобильниках.

Не забыл Алекс еще про одно дело, ради которого собирался в Москве непременно увидеться с Зацепиным.

— Помнишь, как я рассказывал тебе, что поставил перед собой главную цель своей шпионской жизни: наносить Штатам максимальный материальный урон?

— Это когда узнал, как Рейган уговорил арабов снизить цены на нефть? И что?

— Как бы мне получить нашу тупиковую военную разработку, на воссоздание которой у матрасников уйдет два-три года и пяток миллиардов. Как-нибудь цэрэушникам ее да втюхаю.

— Авантюра с батискафами явно не дает тебе покоя. Но ведь ты там был совсем ни при чем, только первичная твоя идея. Я думаю, там раскусили уже, что это была дэза.

— Просто осточертело быть тихим клерком идеологического фронта. Я знаю, ты тоже от этого бреда не отказался бы. Ну давай, давай сделаем!

— Сначала нужно как следует с одним разобраться… Хорошо, хорошо, сделаем.

Алекс поднял правую руку:

— Скажи: «Чтоб я сдох».

— Чтоб я сдох, — послушно поднял руку «дядя Альберто».

Четыре часа сна, да еще во время путешествия было вполне достаточно, чтобы встать бодрым и энергичным. Обнаружив в холодильнике молоко и яйца, Алекс поискал еще и нашел пакет муки. Рассмеялся своей находке и принялся готовить блины сразу на двух сковородках. Вкусный запах разбудил остальных.

— Да ты у нас повар первой гильдии, — заметил Зацепин, заглядывая на кухню уже умытый и причесанный.

— А почему ты дома так никогда не делаешь? — сказала Вера, без макияжа выглядевшая совсем по-деревенски (но очень мило).

Откушав блинов, стали смотреть фильм по «Культуре», поджидая курьера, вызванного майором.

Балкона в квартире не было, поэтому Алекс, поменяв в «Нокии» симку, пошел звонить на переходную лоджию подъезда. Первый звонок был Ларе:

— Надо, чтобы ты на неделю отъехала на «Фазенду».

«Что, мне тоже грозит кислота в лицо?»

— Возьмешь у Жорки распечатки по «Светлобесу» и будешь их аккуратно архивировать в трех экземплярах. И старайся там одна сильно не шастать. Дабы лихие джигиты не украли тебя.

«Так это ж мечта любой девушки, чтобы украли».

— Прочитаешь еще пять книг по моему списку и десять фильмов по списку Жорки.

«Могу еще красную и белую фасоль перебрать».

— Не копируй Еву, тебе это не идет.

«А волшебное слово».

— Мадам, чтоб вы сдохли, вы мне нравитесь.

«Аналогично», — весело пискнула трубка.

Второй звонок адресовался Стасу:

— Как там наши домушники с медвежатниками?

«Ночью отвезли их на “Фазенду”, первые пеньки корчевать им уже назначены».

— Большая просьба: пока их не отпускать, и пришлите мне их паспортные данные и все, что они про свои связи озвучили.

«Хочешь их тоже в “Стрелец” пристегнуть, неугомонный ты наш?»

— И еще сделайте Жорке разрешение на оружие и дайте какую-нибудь стрелялку.

«Это еще зачем?»

— Без этого он в Вальхаллу не сможет попасть. А это его заветная мечта. И пожалуйста, усильте контроль за Евой и Ларой. Лару я уже на «Фазенду» на неделю нацелил, но там тоже лучше на нее маячок повесить.

«Что, уже до этого дошло? Из-за этой, как ее, Ани Грибаевой? А с Люсьен что?» — Стас был в курсе всех копыловских амуров.

— Ее, если не трудно, тоже под колпак, но только так, чтобы она ничего не просекла, а то воплей не оберешься.

«С дядей встретился?» (Так вот кто сказал майору об их прилете во Внуково.)

— Встретился, поэтому такой мандраж.

«На себя и на подругу тогда тоже маячки повесь».

— Есть, сэр.

Третьим он набрал Хазина. Жорка был в полном восторге от возможности легально таскать на себе стрелялку, заверил, что каждые две минуты непременно будет оглядываться, и тут же обрушил на Алекса новый проект строительства на «Фазенде» маленького деревянного замка, обнесенного рвом с водой, для штурма ратоборцами из расчета 45 атакующих на 15 защитников: «Это будет супер-пупер, никто еще этого не делал». Алекс еле отбился, попросив прислать ему чертеж сего замка.

Ровно в десять ноль-ноль прибыл курьер Андрей Урнов, тридцатилетний парень приятной наружности, которого Зацепин представил Алексу как своего зама. Вышел сильный намек на то, что сам куратор тоже может попасть Лавочкину под раздачу. На мимику «племянника» насчет стрелялки Петр Иванович утвердительно кивнул головой.

Остаканились на дорожку хорошей порцией кофе и вперед: Зацепин на своем авто в одну сторону, остальная троица на машине Андрея взяла курс на Владимирщину. До Петушков ехать пришлось три часа. Там перекусили в сомнительного вида кафешке, прикупили в магазине дорогих разносолов и поехали в Ивантеевку.

Баба Дуся, она же баба Дуня, позади дома полола грядки. Заслышав шаги гостей, обернулась и выпрямилась.

— Господи, то-то Ласка утром так умывалась. Санечка! — засеменила она к внуку.

Алекс выдохнул с облегчением: не было никаких упреков и обид — простая чистая радость увидеть долгожданного внука.

— Вера — моя невеста, — представил он свою спутницу.

— Меня Андрей зовут, — сам отрекомендовался Урнов. — Петр Иваныч не смог, меня прислал вместо себя.

В доме хозяйка, как водится, тотчас же к газовой плите и холодильнику, Вера ей в помощь. Урнов занялся техническим осмотром хозяйства. Алексу живо вспомнился их первый с Зацепиным визит к бабе Дусе, когда «дядя Альберто» точно так же взялся сразу исправлять течь унитаза. С Урновым было то же самое: не найдя существенных поломок, он, не дожидаясь обеда, вышел во двор и поехал за микроволновкой.

— Да зачем мне, — отказывалась от гостинца Авдотья Никитична. — У меня и нормальная печь, и плита, и духовка.

— Ничего не знаю. Мне Петр Иваныч сказал купить чего не хватает. Вам же их кормить, смотрите, какие здоровые спиногрызы.

В общем, обычный набор домашней суеты, клиповых разговоров, погружения в деревенский антураж, который непременно должен был понравиться Вере. Так и случилось. Снова и снова ловил он ее одобрительный взгляд: ну и класс у тебя бабуся!

Правда, не обошлось без прокола. Это когда Вера подошла посмотреть семейные фото, размещенные в единой большой рамке, где были свадебное фото Сергея и Ирины Копыловых и их более позднее фото с годовалым Алексом на руках. Кивая на объяснения бабуси, кто здесь кто, Вера пристально глянула на запечатленную на снимках Ирину, после чего сердито зыркнула на Алекса: «Так тетя Анита, у которой мы гостили сначала на Кипре, а потом на Кубе, вовсе не тетя, а твоя родная мама?!»

Когда к вечеру все улеглось: Урнов уехал, оставив Алексу «Макарыч» с тремя обоймами, бабуся ушла в малую комнату за дощатую перегородку, а они расположились в главной горнице на широкой панцирной койке (вернее, просто стащили с нее матрас на дощатый пол), произошел их очередной допросный разговор.

— Ну, к твоим бандитам и тайным заграничным агентам я уже как-то привыкла, но чтобы маму выдавать за тетю, ты меня извини.

— Как говорила мадам Бонасье, это не моя тайна.

— У тебя всегда один и тот же ответ, хоть бы поменял пластинку.

— Да ради бога! Разрешаю тебе задать мне вопрос, но только один, хорошо?

— Хорошо. Что случилось с Зоей?

— А при чем тут Зоя? — опешил он.

— Я же слышала, как вы на спанише с дядей Петей называли ее имя. Давай колись.

— Ты уверена, что хочешь это узнать?

— Ее что, убили? — испуганно среагировала она.

— Не ее, ее соседку по дому, которая зашла поливать цветы. Там была растяжка со взрывчаткой. Знаешь, что такое растяжка?!

— Господи! И что теперь?

— Теперь будем тебя прятать, пока не дадут отмашку.

— «Тебя»? А тебя?

— Я вооружен и очень опасен. Чего, думаешь, я в мобильниках симки поменял?

— А дядя Петя что?

— Разве не видела — тоже по другим квартирам ночует.

— Это из-за ваших кубинских дел?

— Я же сказал: один вопрос, а ты уже десять спросила. Лучше повернись ко мне своим левым бочком.

— Господи! Да что-нибудь вообще может остановить твои гормоны?

— Чтобы я из-за чего-то отказался от любовного подвига — да ни за что на свете!

— Бабушка еще не заснула.

— А мы тихо-тихо.

Бедная Вера — за что ей были такие секс-испытания.

Первый этап расследования, предпринятый Зацепиным, с подключением личных негласных связей с прокуратурой и ФСБ ни к чему конкретному не привел. После своего увольнения три года назад с места начальника службы безопасности холдинга «Элис» Лавочкин бесследно исчез из Москвы, по слухам, подался то ли в Киев, то ли в Харьков. Попросив нужных людей просмотреть следы Лавочкина в этих городах и ни за что не зацепившись, Зацепин направил свои стопы в сам «Элис» к главе холдинга Игорю Михайловичу Аникееву. Там майора, несмотря на его нешуточное удостоверение, не захотели пропускать, потребовали письменного изложения темы встречи. Зацепин тут же на вахте написал: «Речь идет об убийстве одним из ваших работников» — и уже через полчаса сидел в кресле желтой кожи напротив босса холдинга, вальяжного господина с повелительным ликом, над головой которого висело его фото в рамке рядом с Путиным.

— Если ты не прокуратура, не милиция, не ФСБ, то почему это интересует вояк? — был первый вопрос.

— Тебе об этом знать преждевременно, — не отказал себе в резкости Зацепин. — Скажем, я хороший знакомый генерала Карасева (последний был генералом ФСБ).

— И кто же кого убил?

— Твой бывший начальник службы безопасности Лавочкин.

— Надеюсь, он убил, уже когда не находился в моей фирме.

— Это случилось неделю назад.

— Ну так о чем разговор! Ищите и обрящете, как говорится.

— Есть основания полагать, что пять лет назад еще под крылом «Элиса» Лавочкин совершил, разумеется, через подельников, не менее десяти убийств. Оно тебе надо?

— Нужна очень солидная крыша, чтобы кто-то говорил со мной в таком тоне, — хозяин кабинета с трудом сдерживал раздражение.

— Перейдем на «вы» — и все наладится.

Аникеев неожиданно рассмеялся.

— А вы тот еще фрукт!

— Вы тоже ничего, — ответствовал майор.

— В общем, три года назад я Лавочкина уволил, после этого как-то не интересовался, где он и что с ним.

— Мне нужно ваше распоряжение нынешней вашей секьюрити о содействии.

— И чтобы это в конечном итоге вывело на прежние художества Лавочкина?

— Прошлое останется в прошлом, меня интересуют только его сегодняшние штуки.

— Это не вы тогда прислали мне фото и карикатуры?

— Не я, но познакомить с художником могу. (Художником был Алекс.) После Лавочкина, разумеется.

— Ну что ж, почти договорились. Завтра жду вас для заключительного раунда переговоров.

— Боюсь, одного дня вам не хватит навести обо мне справки.

— Согласен. Тогда послезавтра. — И Аникеев сделал пометку в лежащем перед ним ежедневнике. — Шестнадцать ноль-ноль вас устроит?

— Вполне. — И с видом дипломата среднего ранга майор направился к двери.

Только через пару дней Алекс в полной мере понял, почему ему так хорошо здесь в Ивантеевке. Сначала увидел Павлушу, местного Левшу, который еще тогда, в 1993 году, сумел на своем ужасном венгерском компьютере активировать чип, спрятанный в коста-риканском медальоне матери. На чипе был список 30 кремлевских агентов влияния с их заграничными банковскими счетами. Именно после передачи этого материала в Москву на их виллу в Лимоне произошел налет спецназа коста-риканской полиции. Теперь Левша работал компьютерщиком в солидной владимирской фирме.

Следом в гости к бабе Дусе проведать Алекса пожаловал «бедовый» Герка, научивший тогда же в 93‐м Алекса косить сено. Правда, сей дружбан позже в десятом классе залетел в колонию для малолеток, но ничего, вышел и к 22 годам как-то выправился и теперь возил на служебной иномарке какого-то владимирского шефа, причем каждый вечер с шиком возвращался на сверкающем авто в Ивантеевку, чтобы потом в шесть утра стартовать обратно в областной центр. На него материализация рядом с Алексом Веры произвела неотразимое впечатление (особенно слово «невеста»), он тут же изо всех сил стал убеждать ее, чтобы она не сомневалась: Алекс — это мужик так мужик:

— Представь, он нашему выпендрежнику Никите так и сказал: тебя одного против меня мало, найди напарника и будем драться два на одного. Никита прямо обалдел. Потом к нему приехал из Суздаля его двоюродный брат-качок, и они пошли искать Алекса. И что — отдубасил придурков так, что им потом швы на морду накладывали.

Вера Геркиным восторгам лишь слегка улыбалась — кто бы сомневался, что Алекс всегда был бультерьер бультерьером.

Зато ни слуху ни духу не было о московской студентке Лине, кандидатке в мастера по плаванью, с которой девятиклассник Алекс поспорил, что мужчина всегда сильнее женщины и, если она не будет кусаться и царапаться, запросто сумеет ее раздеть. Увы, полноценных интимов у них случилось совсем чуть-чуть, через неделю Лина уехала домой. При расставании вручила ему свой адрес, которым он так и не воспользовался, осознав, как придется в Москве стесняться такой восемнадцатилетней старухи. И все же воспоминания о первом любовном опыте у него были самыми теплыми.

В своей прежней коста-риканской жизни он считал своим самым ярким событием месяц, проведенный в двенадцать лет на техасском ранчо у друзей отца. Там были и лошади, и метание лассо, и стрельба из всех видов стрелкового оружия. Потом, в России, главным для него стало месячное путешествие с Зацепиным по маршруту: Москва — Петропавловск-Камчатский — Итуруп — Сахалин — Владивосток — Москва. Этакий грузовик пейзажей, багажник водки, шкатулка откровений — весь блеск и нищета России.

И только сейчас, приехав с Верой к бабусе, Алекс с удивлением обнаружил, что Ивантеевка, оказывается, тоже одарила его порядочным куском настоящего отрочества, которое даже поважнее невинного московского студенчества и трехлетнего питерского шпионства. Так они в его сознании и стали на равных: родительская вилла в Лимоне и бабушкин пятистенок в Ивантеевке.

В полное удовольствие привела его и нынешняя взаимная симпатия бабуси и Веры. Они словно нашли друг друга, с готовностью выкладывали друг другу свои автобиографии, суждения, любимые фильмы и книги (бабуся до пенсии работала учительницей начальной школы). Были похожи даже внутренне — в своем снисхождении к людским недостаткам и нежелании злопыхать о ком-либо.

— Представляешь, чтобы в деревне и не перемывать кости своим соседям, — изумлялась Вера.

Так ведь и ты такая же, хотелось воскликнуть Алексу. Прежде ему казалось, что отсутствие у Веры негативных выпадов в адрес других людей и ее гиперспокойное отношение к его собственному криминалитету объяснялось ее врожденной тактичностью, а выходит, не в этом дело — просто такой человек. К этому хорошо подверстывались рассказы Веры про ее отца, который несколько раз уходил из дома, не выдержав бесконечных придирок жены. Вот и вырастила в себе полный антипод своей матери: мол, мужчина на то и мужчина, чтобы знать, чем и как ему жить.

Еще накануне поездки они с Верой договорились, что попробуют уговорить бабу Дусю перебраться на жительство то ли в Питер, то ли на «Фазенду». И теперь Вера вовсю расписывала ей все прелести их базы отдыха, мол, можно выбрать себе жилье хоть в Главной усадьбе, хоть в Мотеле или гостевом брусчатом домике. Бабуся внимательно слушала, задавала конкретные вопросы, внимательно рассматривала буклет с фото и планом «Фазенды» и почти соглашалась на переезд, препятствие было лишь одно:

— Все это очень хорошо, и то, что вы все выходные проводите там, просто замечательно, нет главного. Внука или внучки.

Для Веры это условие было нож острый. Если первый год они с Алексом по обоюдному согласию проверяли надежность своих отношений, то второй и третий год проходил у них под девизом: «Будет беременность — будет и свадьба». А с этим как раз ничего и не получалось. Более того, служило поводом к их немногим размолвкам. И слова бабы Дуси только сильней растравили их патовую ситуацию.

— Вот видишь, я же говорила, без детей все теряет всякий смысл, — тем же вечером напомнила она ему. — И по этому параметру я тоже тебе не подхожу.

— А по какому еще? — навострил он уши.

— Ты сам знаешь по какому.

Как все славно складывалось первый год, когда он пытался сделать ее Первой леди, учил английскому, истории, географии, конной выездке, рок-н-ролу. Отправил на водительские курсы, которые она хоть и закончила, но наотрез отказалась получать личное авто. Попробовал даже привлечь ее к заочному управлению «Биремой». По его завещанию (о котором ей было известно), она становилась наследницей всего копыловского движимого и недвижимого имущества. Увы, все это как-то само по себе постепенно сошло на нет. Такой человек!

Занятая своей библиотечной работой и детскими заказными книжками, Вера вполне довольствовалась теми двумя-тремя днями в неделю, когда он выводил ее в театр, парк, музей, ресторан, искренне радовалась их турпоездкам на Кипр, Кубу, Таиланд, готовилась к покорению Парижа, Лондона, Рима и как привычное и должное принимала восторги своих тверских одноклассников:

— Ну ты, Вера, и везунчик!

Совместное хозяйство сильно их не обременяло, в кухонном шкафчике всегда лежала некая сумма на продукты, в шкатулке в спальне — с десяток «франклинов» на покупки для Вериного гардероба, чем она, впрочем, не часто пользовалась. Зато при получении своих копеечных гонораров непременно вела Алекса в ресторан, со смехом говоря: «Кто юношу ужинает, тот его и танцует». Ну а раз для нее — это хорошо, то пускай и для него будет хорошо, успокаивал он себя.

Через неделю на новую симку позвонил Андрей Урнов:

«На твой старый телефон со страшной силой рвутся дозвониться товарищ из Хельсинки и некий Демко из Москвы».

Демко Алекс проигнорировал, а Маккою, отправившись спозаранок с Геркой во Владимир, позвонил.

«Вы поменяли телефон?» — первым делом осведомился Лупастик.

— Да, прежний в воду уронил.

«Вы где сейчас?» — Это был проверочный вопрос, Алекс не сомневался, что его владимирское местоположение в Хельсинки уже высветилось.

— Во Владимире. Смотрю местные достопримечательности.

«Необходимо, чтобы вы позвонили Демко и встретились с ним».

— Он хочет купить мою «Бирему»?

«Нет, скорее, он хочет продать вам свой “Арго”».

Алекс даже чуть хохотнул от такого ответа.

— А есть хоть одна причина, почему мне нужно покупать его клуб?

«Ну хотя бы потому, что часть вашей работы, а значит и бонусов, с вас снимается. Появились другие каналы передачи грантов. В общем, вы должны с ним встретиться, а потом позвонить мне. Это очень важно и восстановит все бонусы».

Сидя рядом на лавочке, Вера внимательно слушала его инглиш-переговоры.

— Что-то важное? — спросила с некоторым беспокойством, поняв лишь слова «купить» и «Бирема».

— Еще не знаю, — честно признался он.

К счастью, визитка московского гостя находилась при нем. Борис Максимович откликнулся сразу.

«Я вас по трем телефонам ищу, никак дозвониться не могу».

— Когда я в отпуске, я отвечаю на звонки только своего диспетчера, — объяснил без всякого политеса Алекс.

«Вы случайно не в Москве? Мне очень нужно с вами встретиться».

— Могу завтра быть в Москве, во второй половине дня.

«Отлично. На моей визитке есть адрес “Арго”. Давайте в семнадцать ноль-ноль».

— Давайте, — машинально сказал Алекс, с запозданием подумав, что для солидности нужно было договориться о встрече хотя бы на послезавтра.

Тут же сделал ответный звонок Андрею Урнову.

— Я назавтра договорился о встрече с этим Демко в Москве. Или мне пока в Москву запрещено? Могу переиграть эту встречу. Как там у майора?

«Сообщи, во сколько приезжаешь, чтобы я встретил. Петру Ивановичу тоже надо с тобой переговорить».

— А как насчет Веры? (Та тут же навострила слух.)

«Думаю, да», — был ответ.

— Таможня дает добро, — это было уже к любимой «жене». — Завтра едем в Москву.

— Надолго? — уточнила она.

— Понятия не имею, как масть ляжет. Но вечернее платье обязательно. Как не взяла? Тогда быстро купить.

Бабусю их отъезд расстроил:

— Говорил же на месяц, а только неделя прошла.

— Может, еще и вернемся, — успокаивал он. Но вещи решено было брать с собой. От банок с вареньем и грибами отбиться удалось с великим трудом: — Если вернемся, то чего их таскать туда-сюда. — Однако он сам не верил в такую возможность.

В петушинской электричке уже у самой Москвы Веру неожиданно прорвало:

— Давай вместо театра я к родителям в Тверь поеду.

— Хочешь, чтобы я места себе не находил от беспокойства?

— Я думаю, ничего второй раз не повторяется… Имею в виду, то похищение Грибаевым твоей девушки, — сказала она его недоуменному взгляду.

— А если тебе, например, просто в лицо плеснут серной кислоты.

— Фу! — Веру прямо всю передернуло. — У тебя точно больное воображение.

Пару минут они ехали в полном молчании.

— Я очень тебя прошу. Я буду предельно осторожна. Могу даже поехать к своей крестной в деревню. Какая разница: здесь в деревне или там?

Несмотря на просящий тон, стронуть ее с этого решения, он знал, было невозможно.

— Хорошо. Только поедешь не на электричке, а на автобусе, — сдался он и вручил ей с десяток «франклинов»: — Твои одноклассники не поймут, если ты их сводишь в кафе не десять, а только девять раз.

На Курском вокзале их встретил Урнов. Неподалеку на авто поджидал Зацепин. Чуть отъехав, они выбрали неброский ресторанчик, где заодно и пообедали. Алекс рассказал майору о смотринах Демко «Биремы» и о предложении насчет московского клуба «Арго». У Урнова с собой был ноутбук, по которому он тут же стал наводить о клубе и владельце справки (благо интернет в ресторане имелся). Затем Зацепин с Алексом направились к машине, а Урнов на такси повез Веру на автовокзал. Легкий «супружеский» поцелуй и взгляд ей в спину с ощущением, что видит ее в последний раз.

Лучшим лекарством от лишних мыслей был разговор с «дядей Альберто» по пути к «Арго» о «делах наших скорбных». Майор рассказал о двойном посещении Аникеева и показанном ему архивном досье Лавочкина на 17 ликвидированных группой «Верность присяге» высоких чиновников, где имя Зацепина красовалось на каждой третьей странице.

— Мне тоже Лавочкин показывал это досье, только все фамилии в нем были закрашены, — не преминул похвастать Алекс. — Что, тоже решили тебя шантажировать?

— Наоборот, предложил мне должность Лавочкина с пятизначной суммой зарплаты. Заодно попросил и художника ему предъявить, что шаржи на Лавочкина рисовал.

— А как там со взрывом? — нетерпеливо поинтересовался Копылов.

— Удалось все перевести на взрыв бытового газа, хорошо, что заряд оказался довольно слабым.

— А Зоя что?

— Зоя попросила меня уйти из ее жизни.

«Опаньки!» — воскликнул про себя Алекс.

Авто остановилось в пределах видимости светящейся вывески с изображением греческой ладьи с гордым названием «Арго». Это был трехэтажный советский ДК. Выглядел солидно и дорого, хоть и находился на восточной окраине Москвы.

— Держи. — Зацепин достал коробочку с «жучками», выбрал один из них и нацепил с внутренней стороны на воротник рубашки Алекса.

— А если обыщут? — поостерегся было Копылов.

— Ну и ничего. Ты же криминальный пахан, можешь какие угодно меры предосторожности принимать.

С этим напутствием Алекс зашагал в сторону клуба. Майор же, настроив прослушку, чуть отъехал в сторону и, притворившись дремлющим, стал слушать.

Вышколенный охранник на парадном входе, прежде чем пропустить Копылова, позвонил боссу. Тот встретил Алекса на лестнице, ведущей на второй этаж.

— Теперь моя очередь показывать свое хозяйство. — И он повел гостя по клубу.

Показывать было что. Прежде всего вечерне-ночное гульбище с трехзальным рестораном, баром, танцполом, бильярдной. Среди дневных присутствий были: фитнес-центр, 3 комнаты для языковых курсов, с десяток помещений под сторонние офисы, блок с четырьмя гостевыми номерами, бутики с косметикой, сумочками и другой хренью. Плюс остатки советского культпросвета, к которым вел задний вход ДК: библиотека, несколько детских кружков, интернет-кафе, зрительный зал для канувшего в Лету Народного театра.

Закончив осмотр, они прошли в просторный кабинет Демко. Эффектная секретарша (лет 40) тут же обеспечила их кофе с конфетами и пирожными.

— Мне что, предлагается все это купить? — Алекс не стал сильно церемониться.

— Речь не о том, чтобы купить, а стать продюсером «Арго».

— Как-то непохоже, что вы на грани банкротства.

— Напротив, офисы, бутики и ресторан приносят хорошую копеечку. В этом смысле все в шоколаде, как сейчас выражается молодежь.

Алекс ждал продолжения.

— Вот только все это никак не складывается в английский клуб, который есть у вас. Постоянная золотая молодежь тоже имеется, но она хочет только пить, колоться и веселиться. Любые разговоры ей по барабану. Есть, правда, Костя Беркутов, моя особая гордость, ведет курсы подготовки для ВГИКа, но он совсем как бы особняком. Явно не хватает своего компьютерного сайта, который есть у вас. Да и иностранцы как-то к нам особенно не рвутся.

— Продюсер — это как и сколько?

— Это худрук всего этого. Чтобы все привести в настоящий английский клуб. А жалованье для начала три тысячи «зеленых».

— То есть я буду просто вашим наемным работником? — заострил тему Копылов.

— Ну, не совсем, — чуть смутился Демко. — У вас будет полная свобода действий.

— …и бюджет, — добавил нахальный гость.

— Все это, я думаю, решаемо. Ведь не захотите вы здесь все перестраивать.

— Почему же? Я увидел пару комнат, в которых можно поставить санузел и превратить их в приличное служебное жилье. Или вы беретесь купить мне квартиру?

— Зачем купить? Можно просто снимать. За счет принимающей стороны.

— А ваши служащие? Вы им прикажете мне подчиняться, и они будут?

— Вы хотите иметь право их увольнять или еще что?

— Мне понадобится привезти сюда свою команду, и я не хотел бы, чтобы ваша команда слишком откровенно выражала мне свое неповиновение. То есть саботировать могут, хамить — нет.

Демко не ответил. Просто сидел и осмысливал услышанное. Алекс ему не мешал.

— И еще мне нужна вся ваша бухгалтерия, чтобы я видел, каких священных коров трогать можно, а каких нельзя. И половинная прибыль от тех моих новшеств, которые в «Арго» будут приняты.

Пауза продолжилась.

— Все это, кстати, после самого предварительного осмотра, возможно, появятся и другие вопросы. Раз вы пусть и с чужой подачи обратились ко мне, значит, в Датском королевстве не все благополучно. А о проблемах вы вряд ли сами захотите говорить.

— Почему же, могу сказать и о проблемах, — сухо заговорил хозяин кабинета. — Главная фишка, что я сколько ни учил, так толком английский одолеть и не смог. А без него с призывом иностранцев никак. Уже дважды брал других худруков, но они язык хоть и знали, но и только. Народ уже воет: дайте шефа получше, так что, если сумеете им как следует пыль в глаза пустить, то все получится. Свои условия готовы озвучить?

— Пять тысяч в месяц мне и десять тысяч на расходы под предъявленные чеки.

— Десять тысяч разово или тоже каждый месяц?

— Понятия не имею. После первого месяца будет видно. Главное, чтобы они были у меня в руках, чтобы я не выглядел перед своей командой полным лохом. И еще: первую неделю вы будете рядом, если надо, поправите меня наедине, а потом будете появляться в «Арго» только раз в неделю разбирать на меня все жалобы.

— Жестко, — почти восхитился Демко. — Я забыл предупредить, что весь наш разговор записывается, — он указал на неприметный диктофон, лежащий на его директорском столе под прикрытием письменного прибора.

«Я тоже вас пишу», — едва не брякнул Алекс.

— Очень хорошо, — сказал он вслух. — Будет от чего оттолкнуться, когда я приеду к вам в следующий раз. Или приезжать уже необходимости нет?

— Трудно сказать. Мне надо все это как следует переварить. Так что будем на связи. Леночка, проводи нашего гостя, — звучный голос Демко предназначался сидящей в приемной секретарше.

— Я читала про вас и вашу «Бирему» в интернете, — сообщила по дороге вниз, окутывая его целым облаком парфюма, Леночка. — А свою секретаршу вы тоже привезете? Или мне стоит подыскивать новую работу?

— Наоборот, вся надежда только на вас (вербовать так вербовать).

— Ну что ж, переговоры прошли в деловой и дружеской атмосфере, — констатировал Зацепин, когда они отъехали от «Арго» на пару кварталов. — Ты что, действительно хочешь согласиться?

— Как родина прикажет.

— Родина боится, что ты окажешься несостоятельным.

— Я не понял: таможня дает добро или нет? На «Арго» я имею в виду.

— Тебя наш запрет хоть когда останавливал?

— А со «Скамейкиным» что?

— «Скамейкиным»? — усмехнулся Зацепин. — С ним может послезавтра все и решиться. Говорят, в Питере бандюганы на тебя охоту тоже объявили. Прямо завидно.

— Ну так что? — не отступал Копылов.

— Вон как уже копытами бьешь. Везу тебя в аэропорт, вот что, будешь со своим инструктором разбираться. Мне каждый день звонок в десять утра и девять вечера.

В аэропорту билетов на ближние рейсы не было, но Зацепин помахал каким-то «левым» удостоверением — и нужный билет тотчас нашелся, правда, «Макарыч» все же пришлось майору отдать.

Первоначально Алекс хотел прилететь в Питер инкогнито, но, сидя в накопителе Внукова, вдруг представил, как среди ночи приедет в свою разоренную Треххатку (вряд ли Стас и К^о навели там идеальный порядок) и один ляжет в холодную постель. Набрал было телефон Лары, но вспомнил, что сам отправил ее на «Фазенду». Подумав, позвонил Люсьен: не хочет ли она приютить одинокого юношу. Та, разумеется, хотела.

Два года назад криминальный авторитет Андрей Лукачев накануне своей гибели озаботился благополучием своей единоутробной сестры Антонины и на паях с Копыловым купил для нее клоповник для гастарбайтеров, который стараниями Алекса был превращен в малый отель «Два путника» на 15 номеров. Все бывшие лукачцы (иначе «боксеры»), ставшие под знамена «Стрельца», до сих пор с крайней уважухой относились к четким выплатам сестре Лукача всех ее дивидендов.

Менеджером «Двух путников» Алекс поставил горничную «Биремы» Люсьен (по совместительству свою третью «жену») и не прогадал — Люсьен оказалась достойной ученицей Софочки, так же четко рулила двумя горничными, буфетчицей и сторожем. С постояльцами забот у нее тоже было немного, почти все они как бывшие клиенты «Биремы» были в курсе кулачных войн князьков за место под солнцем, поэтому малейшая угроза Люсьен позвонить Копылову моментально прекращала любой их пьяный кураж.

Сей карьерный рост сильно изменил саму Люсьен, превратив из статной горничной в пышнотелую отельершу, заодно найден был и нужный баланс в ее отношениях с боссом: жуткая ревнючесть на отшибе сменилась гордой неприступностью, лишь временами прорываясь жалобами и упреками. Впрочем, любая инспекция в отель Алекса непременно заканчивалась бурными интимами. Секрет ее уступчивости был прост. Во время одного из его посещений Люсьен пожаловалась на собственную слишком большую грудь:

— Ну скажи, разве она может вызывать у мужчин хоть какое-то желание?

— Еще какое! — дабы улучшить самооценку девушки, он тут же принялся ласкать обе ее замечательные дыньки.

С тех пор это стало у них особым ритуалом. На фоне голливудских стандартов других «жен», ее телесная обильность выглядела дополнительным бонусом. Правда, этот плюс весьма сильно перекрывался повышенной меркантильностью Люсьен: любые свидания с ней непременно заканчивались денежными разговорами.

Так было и на этот раз. Нет, сама встреча прошла как надо: ужин при свечах, поцелуи, шутки, двойной интим. Даже с мелким подарком не пришлось заморачиваться, отлично подошла лаковая шкатулка, купленная во «Внукове». А потом началось:

— Ты не заметил, как у меня все вокруг навалено?

— Ну не аккуратная, вот и навалено.

— Не поэтому. Места для вещей не хватает.

— Два шкафа, два комода — и не хватает.

— У любой фрейлины русской императрицы было в наличие, я читала, по 100 платьев и 100 пар обуви. Я же тоже как бы твоя фаворитка, а не могу себе позволить больше 30 платьев и 30 пар обуви. И не потому, что денег не хватает — а квартира однокомнатная. (Ее однохатка была на сорок процентов оплачена Алексом.)

— Значит, вторая комната тебе нужна чисто под гардероб.

— Какой ты догадливый. Неужели я двухкомнатной квартиры еще не заслужила?

— Очень заслужила! Только у меня народ в очереди на однохатки стоит. Узнают, что ты в двушку перебралась, тебе же крысиный яд и подсыпят. Оно тебе надо?

— А мы сделаем, что не узнают. Я и так уже с нашими биремскими практически не общаюсь. Я в эту двушку сразу своих родителей переселю, а сама въеду в их хату на Марата. Никто и не узнает. Там тоже две комнаты, но потолки четыре метра и кладовая есть под гардероб. Зато отстану от тебя с денежным интересом на веки вечные.

— Сначала эту ипотеку выплати, тогда посмотрим.

— Могу досрочно выплатить, если ты мне просто зарплату удвоишь и пропускать будешь ее не через бухгалтерию, а как-то негласно. Мне тебя учить? Уважь любимую женщину.

— Люсьен, твой прагматизм тебя погубит. И квартиру, и зарплату?

— Это потому, что я уже старая (на 7 лет, однако) и толстая? — чисто по-женски расшифровала она.

— Добавишь еще пять килограмм, и мы точно под венец официально пойдем.

— У, противный! — она едва не скинула его с тахты.

— Это потому, что я жадный и эгоистичный. Кстати, ты в курсе, что мою квартиру пытались ограбить? Боюсь, что и квартиры любимых женщин попытаются.

— Да ты что! — всполошилась Люсьен. — У нас подъезд без консьержки. Теперь буду домой бояться приходить. Ну вот, ты меня даже защитить не сможешь!..

Он ведь хотел лишь соскочить с денежной иглы, а в итоге пришлось пообещать ей оплату установки квартирной сигнализации.

Утром за завтраком разговор вновь вырулил на долларовую тропу.

— Кстати, мне Телятины снова звонили, — как бы невзначай обронила Люсьен.

— Я же сказал: нет.

— Ты погоди, дослушай сначала.

Семейный отель Телятиных «Павел-Плюс» перед Алексом нарисовался еще два месяца назад. Скромная, почти игрушечная гостиница на восемь номеров вполне успешно существовала в спальном районе Питера, не привлекая к себе внимания даже местных рэкетиров, и самодостаточно обслуживалась самими Телятиными: отцом, матерью и взрослой дочерью. А потом вдруг супруги затеяли разводиться, что поставило на семейном бизнесе жирный крест. Отель был выставлен на продажу, требовали 350 тысяч баксов, но видно было, что и на 300 согласятся. Не требовалось даже косметического ремонта: запускай свою троицу работников и стриги купоны.

Но когда через Люсьен перед Копыловым возникло это предложение Телятиных, он стоял насмерть: нет, нет и нет! Причина была самой банальной: на счету у него оставалось не больше двухсот тысяч зелени, а заветной целью было во что бы то ни стало восстановить полтора миллиона родительского наследства, хотя бы до миллиона. Правда, на особом счету лежала, еще капитализируясь, заначка в триста тысяч тугриков, предназначенная его 7‐летней сводной сестре Марии Гонсалес, когда она через десять лет приедет из Гаваны поступать в питерский вуз. То, что стоимость его фирм и недвижимости давно перевалила за пять миллионов, Алекс в расчет не принимал. Все это тоже было неприкосновенным, ибо служило основой самого увлекательного занятия на свете: платить все большему числу людей все большую зарплату и при этом и самому каким-то непонятным образом держаться на плаву.

— В двух словах, — продолжила атаку Люсьен. — Не надо триста тысяч, надо сто, и можно частями. Ты же говорил, что тебе мало двух отелей, хочешь целую сеть. Ну так это и есть твой третий отель.

— Ну? — заинтересовался Алекс.

— Дамы новых покупателей так и не нашли, зато навели о тебе все справки и решили стать под твою крышу с выплатой удаленному мужу его трети пая. Всего-то и надо, чтобы ты предоставил им надежного работника для мелких ремонтов. Я даже знаю, где такого мужика взять. Рэкет у них тоже есть, но не от бандосов, а от ментов. Я сказала, что и от ментов ты их сумеешь отбить. Ты же сможешь?..

— …или пойдут разговоры, что против ментов я слабоват, — закончил он ее фразу.

Люсьен отвернулась к окну, пряча улыбку. Ну что было делать с такой провокаторшей? Просто подчиниться ее манипуляциям и вызвать по телефону такси.

Новый осмотр «Павла-Плюс» подтвердил, что здесь все прилично и доходно. Разговор с хозяйками отеля тоже вышел почти задушевный. Две искушенных в своем бизнесе женщины сканировали Копылова самым усердным образом, пытаясь успокоить себя, что они приняли правильное решение. Речь больше всего шла о том, кто будет в «Павле» третьим работником, чтобы в одном лице сторож, сантехник, электрик и не конфликтный человек, и сможет ли Алекс его как следует приструнить, если что. Выяснилось также, что имеются поборы от пожарных и санинспекции.

— За это тоже не беспокойтесь, — уверяла хозяек Люсьен. — Наш босс любых хамов кушает на завтрак.

Под занавес Телятина-мама выставила на стол бутылку «Хеннеси». Звон четырех рюмок скрепил их предварительную договоренность. Вызванный по телефону Сенюков на своей «шкоде» сначала закинул в «Два путника» Люсьен, потом повез в «Бирему» Алекса с его дорожной сумкой.

На ресепшене Копылова ждал конверт без подписи, в нем была записка, набранная на компьютере: «Вступительный взнос готов. Как передать?» Подписи не было. Невольно рассмеявшись, он, чуть разобравшись с гостиничными делами и подписав кучу бумаг, по городскому телефону набрал мобильник Банкирши:

«Алло», — после долгой паузы отозвался нетерпеливый женский голос.

— Это некто Копылов.

«О, Алекс, привет! Наконец-то ты на связи. Приехать прямо сейчас можешь?»

— Смотря куда и зачем.

«Я только взнос тебе передам и все. А встретимся мы чуть позже».

— Говори адрес.

Она продиктовала. Алекс положил трубку и попытался оценить ее интонацию. Так говорят подруги либо после двух недель интима, либо после двух лет общения. Второй раз за день поддаваться дамским манипуляциям не очень хотелось. В кабинет заглянул Жорка:

— Посмотрел мой чертеж? И каким будет твой положительный ответ?

— Ты-то мне и нужен. Поехали, — обрадовался отельер.

«Шкода» Сенюкова была аннулирована, у Хазина имелся свой внедорожник.

— Приедем в Треххатку, ты приготовишь ужин, я открою ноутбук и посмотрю твой замок, — обещал дорогой старший князек младшему.

Адрес, указанный Сабиной, оказался ультрасовременным домом с подземной парковкой и суровой охраной. Пришлось снова звонить Банкирше, только после этого они с Жоркой добрались до лифта и квартиры.

— Проходите, проходите, — поторопила их Сабина, ничуть не удивившись спутнику Алекса, и тут же исчезла в глубине апартаментов.

Ну вошли, двинулись следом за ней, слегка офигевая от вельможного интерьера. Добрались до нужной комнаты и офонарели еще больше. Это была детская в тридцать квадратов, настоящий детский сад с морем игрушек, тремя детскими кроватками, с двойкой видеотелика. Мальчик и две девочки трех-четырех лет вместе с Сабиной самозабвенно строили из «лего» Вавилонскую башню. Банкиршу было не узнать: глаза горят, лицо румяное, движения ловки и умелы. Скользнув взглядом по комнате, Алекс заметил в углу светящийся видеоглазок, сразу пахнуло дорогим сердцу соглядатайством.

— Я сейчас, только видик включу, — сказала Сабина. Рассадила детвору, вставила диск с мультиками, и как только трое чад уставились в экран, вышла к ним в коридор.

— Это все не мои, — вывела она их из транса. — Клевую работу себе нашла. Сильно не завидовать, пожалуйста.

— А хата? — не мог Копылов сдержать своего предельного любопытства.

— Тоже не моя. Моей подруги. Неделю уже я здесь. Обалдеть можно, да! — говоря, Сабина одновременно в приоткрытую дверь держала под наблюдением детей и переводила взгляд с Алекса на Жорку, дабы утвердиться, что они все оценили как надо.

— Хочу сама иметь четверых детей: два мальчика и две девочки. Как, способен прокормить меня и четырех детей?

— Детей — да, тебя — нет.

— Класс! — довольно просияла она. — Конверт на кухне и лист бумаги для расписки.

— Расписки? И что написать в расписке? — Он, впрочем, был не сильно удивлен.

— Просто — двадцать тысяч получил, подпись, число.

— И все?

— И все.

Чуть развернувшись в сторону детей, убранная головка Сабины скользнула в двадцати сантиметрах от носа Алекса, обдав его каким-то особым запахом с легким привкусом детских памперсов.

— Ну все. Идите. Можешь позвонить или сегодня после девяти, или завтра до десяти утра. Ты обещал насчет ритуала. Дверь сами захлопните.

В кухне-столовой на столешнице лежал толстый конверт, рядом лист бумаги и ручка. Алекс взял ручку и написал требуемую расписку. После чего они прошли в прихожую и «сами захлопнули» за собой дверь.

— Рассказывай сейчас, до твоей Треххатки я не дотерплю, — потребовал Хазин, как только они сели в машину.

Почему бы и нет? Не у каждого случается такой анекдот с многоженством. Рассказано было все как есть, начиная со звонка Стаса о кислоте для Веры и кончая сегодняшним конвертом с двадцатью тысячами. Жорка захохотал, еще не дослушав до конца, приткнул даже авто к поребрику, чтобы куда не врезаться.

— Ну не могу же я сказать ей, что просто глупо пошутил и давай не будем, — продолжал с серьезным видом жаловаться Копылов, вызывая новые приступы Жоркиного хохота. — Не могу же я сейчас после этого потерять перед ней лицо. Или она совсем приколов не понимает, или уже меня прикалывает, тогда тем более мне нужно все доиграть до конца. Понимаешь, я пообещал ей мормонский свадебный ритуал, но понятия не имею, как его придумать. Вся надежда только на тебя.

Хазин уже сполз от смеха под руль внедорожника. Алекс взял из подстаканника бутылку воды и опрокинул болезному на голову.

— Сделаю, сделаю я тебе этот ритуал, — обессиленно просипел Жорка, вылезая на сиденье и вытираясь носовым платком.

Стас и К^о хоть и убрали в квартире после налета гастролеров, однако это была чисто мужская уборка, после которой хотелось взять тряпку и пылесос и все убрать по новой. Жорка первым делом с любопытством осмотрел сейф.

— Ты что, в нем и свою стрелялку хранишь?

— Еще чего! А найди где.

Хазин вызов принял и взялся за самый дотошный обыск. «Глок» все еще оставался в распоряжении Сенюкова, но Алекс гостя останавливать не стал, просто ходил за ним и наблюдал, удивляясь Жоркиным ухваткам. Наконец дал отбой:

— Стрелялки сейчас здесь нет, но нужный схрон ты почти нашел.

— Скажи, который.

— Не, не скажу, — покачал головой Алекс.

В супермаркет они поленились заезжать, поэтому Хазину пришлось готовить ужин из яичницы, пельменей, красной икры и двух дринков десятилетнего виски, пока Алекс печатал на принте чертежи Жоркиного замка.

За едой мыли кости хозяйкам «Павла», историческим реконструкторам, редакции «Светлобеса». Потом перешли с мороженым в гостиную, и Алекс включил «глушилку».

— Мне уже страшно, — весело осклабился Жорка. — Это как-то связано с твоей поездкой в Москву?

— В общем-то, да. Но мне пообещали, что уже завтра эта угроза может как-то рассосаться. Я о другом. Мне поступило предложение возглавить некий московский клуб и превратить его в расширенную версию «Биремы».

— Я же говорил, что у нас классный клуб, а ты: «мелко, клипово, скучно», — воскликнул Хазин. — А как возглавить? Под чьим-то контролем или как? Если под контролем, то лучше «нет». Никаких денег не стоит, чтобы тебя на вшивость проверяли.

— Значит, ты «за»?

— В смысле, мне поехать с тобой в Москву? В командировку — да, насовсем — нет. Куда же я от своего Буцефала и ликбеза. А что тебя так смущает?

— Что там тридцать — сорок больших помещений, и штат тоже соответствующий.

— Ну и что?

— А то, что в «Бирему» я внедрился, как их освободитель от бандюганов, и все было шаг за шагом. А тут я приду — и сорок рыл будут просвечивать меня с фигой в кармане.

— И что? — Жорка не видел в этом ничего страшного. — В морду пару раз дашь самому борзому, остальные тут же хвост подожмут.

— И дамам тоже?

— Знаешь, как режиссер говорит труппе в начале театрального сезона: в этом сезоне моей фавориткой будет Маша Пупкина, остальных прошу не напрягаться. Наверняка там есть хоть одна симпапончик. Мне ли тебя учить. Взбодришь дам и пустишь их по ложному следу. Только зауважают тебя за прямоту и конкретность. Да не переживай ты как девственница перед первой брачной ночью. Взял и все сделал, какие проблемы!

Действительно, какие проблемы — Алексу от его бодрости стало легко и весело. Он попробовал было рассказать Жорке об «Арго» более подробно, но тот замахал руками:

— Когда скажут готово, тогда поедем и всех уроем. А сейчас не хочу даже слушать.

Как это было похоже на его собственное: приду и всех победю.

— Ладно. Насчет твоего замка. Я три часа назад подписался на еще один филиал «Биремы». Стало быть, свободных денег у меня сейчас нет.

— А это? — Хазин указал на конверт Сабины, лежащий рядом с сейфом.

— Ага. Как же! В общем, подписывай под это дело всех ратоборцев с живыми деньгами, тогда даю отмашку. Хотя, думаю, мало кто согласится.

— Это почему ты так думаешь?

— Потому что и в простых боях травм более чем достаточно, а ты хочешь, чтобы их с осадных лестниц сталкивали и на голову им что-то лили, и из луков лупили. Сначала, может, и согласятся, а потом точно задний ход дадут.

— Ну и отлично, что задний. Зато у нас будет полноценный замок, как суперместная достопримечательность, и через год мы своими силами снимем постановочный фильм про этот штурм. Ты когда-нибудь слышал про киношный монтаж? Нарисуем и разбитые головы, и стрелы, торчащие из груди.

— И потом куда такой фильм?

— Ну ты что, я настолько вперед думать не умею, — взмолился Жорка.

Говоря Алексу, что через два дня со «Скамейкиным» все может решиться, Зацепин имел в виду следующее. Допрос трех сотрудников службы безопасности «Элиса», что работали при Лавочкине, дал некую зацепку. Один из них вспомнил, что как-то подвозил шефа в «адрес», про который Лавочкин обмолвился, что здесь живет его любимая кузина. Остальное было делом техники. Призвав на неформальную помощь знакомых фээсбэшников, майор раскопал не только адрес любимой кузины, но и то, что ей на днях исполняется пятьдесят лет. Так как у кузины были больные ноги, легко предполагалось, что из квартиры в свой юбилей она никак не выдвинется, стало быть, ее кузену есть резон самому наведаться к ней с тортом и букетом цветов. Вопрос был лишь в том, захочет ли тайных дел мастер тусоваться там с подружками своей сестры или придет отдельно.

В общем, с утра до часа Зацепин сам сидел в авто в засаде, потом его сменил Андрей Урнов на своей машине, издали держа под мощную оптику нужный подъезд. И в четыре часа дня Зацепину поступил звонок:

— Какой-то мужик в капюшоне заявленного роста и комплекции с букетом роз вошел в подъезд.

Через сорок минут майор был уже на месте.

— Не выходил?

— Не-а, вон его машина, — указал Андрей.

Зацепин секунду думал.

— Шило есть?

— Есть заточка, — Урнов вытащил из-под сиденья исконное зэковское оружие. — У меня лучше получится.

Прогулочной походкой он направился в нужном направлении. Возле «мазды» Лавочкин достал из кармана какие-то бумаги, часть из которых тут же вылетела у него из рук, пришлось наклоняться и в два-три движения их собирать. Даже наблюдая в оптику, ничего, кроме этого, нельзя было заметить.

«Сделано», — доложил Андрей по мобильнику и прошел дальше не останавливаясь.

Конечно, самым простым было завалить Лавочкина при попытке «оказать сопротивление», но Зацепину требовалась от клиента дополнительная информация, поэтому было сказано:

— Берем теплым возле машины.

Еще минут через десять дверь подъезда открылась, и Лавочкин собственной персоной зашагал к «мазде». С противоположной стороны двора туда же двинулся и Урнов. Впрочем, линию огня он пересекать не должен был. Зацепин снял с предохранителя свой «Макарыч» и тоже двинулся вперед.

Лавочкин первым достиг «мазды» и как запнулся, увидев сдувшееся колесо.

В следующее мгновение навстречу Зацепину и Урнову полетели пули.

Утром дуэт князьков накрыл открывший своим ключом Треххатку Стас:

— Ну и что такое тайное вы вчера бухтели, что включили «глушилку»?!

Они как раз в одних трусах находились в кабинете: Алекс на компе смотрел ленту новостей, Жорка самозабвенно крутил педали на его велотренажере.

— Содомией занимались, не хотели, чтобы вы услышали, — бодро ответил Копылов.

— Точно, а то вдруг и вы захотите, — вторил ему Хазин. И это на фоне еще не убранной на тахте постели отельера.

Левая рука капитана схватила за шею Алекса, правая за шею стащила с тренажера Жорку. Оба князька всегда подозревали инструктора в циклопической силе, но не могли представить, какая она чудовищная. Так и трепыхались в его ручищах, как-то пытаясь заломить ему пальцы, а ногами пнуть в пах. Все было бесполезно.

— Как же вы уже меня достали! — рыкнул Стас, чуть столкнув их лбами и швырнув затем на тахту. — Этот вышел, ты сиди (второе предназначалось старшему князьку).

Им оставалось только повиноваться.

— Где ты говорил, у тебя стрелялка лежит? — придумал Жорка пошутить, но, заметив легкое движение капитана, гепардом выскочил за дверь.

— Ну? — грозно глянул на Алекса инструктор.

— Мне велели перебираться в Москву.

— Насовсем? — Стас даже оторопел от такой новости, для него она наверняка означало окончание роли контрразведчика и возврат к обучению шпионов-фабзайцев.

— Да нет, я сам не хочу насовсем. Буду пахать на две столицы, если получится.

— А поконкретнее?

— Помните, с подачи Лупастика в «Биреме» московский гость ошивался? Так он предложил мне возглавить его клуб в Москве.

— Ну?

— Я сказал свои условия, теперь жду ответа. Не хотел кукарекать раньше времени, только и всего. Вон Жорка и тот не хочет обсуждать, пока не будет какого-то договора. А так я само послушание и дисциплина. (За перегородкой послышался смех Хазина.)

— Про Москву это все?

— Остальное — дела майора. Он мне толком о них не счел нужным рассказывать.

— В деревню съездил?

— Конечно. Даже думаю бабусю на «Фазенду» перевести. Но теперь знак вопроса.

— Вера где?

— Поехала в Тверь родню навестить.

— Предыдущую ночь где провел?

— У Люсьен, а что?

— Письменный отчет за последние трое суток!

— Бу сделано, — с облегчением пообещал Алекс.

— С тебя тоже отчет за последние трое суток, — бросил Стас Хазину, направляясь на выход. У дверей он, впрочем, затормозил, дабы сообщить Копылову: — Ты в курсе, что наш «Стрелец» в этом месяце в сильном минусе? Заказов на охрану и сопровождение ноль. Самое время избавиться от твоих боксеров.

— Не, моя империя может только расширяться, а не сокращаться. Хай будут.

— Хочешь дотировать?

— Не-а. Жорке в доставщики кофемолок отдам.

— А чего? Мне хорошие доставщики всегда нужны, — согласился Хазин.

Покачав сокрушенно головой: ох уж эти мне засранцы, Стас вышел за дверь. Парни, переглянувшись, ухмыльнулись — переход капитана-инструктора в подчиненные отельера-лейтенанта не остался ими не незамеченным.

— Ну и здоров мужик! — признал Жорка, потирая шею.

Махнув на кухне по чашке кофе, они как путевые служащие поспешили на работу. По дороге младший князек поучал старшего:

— Если ты действительно хочешь отделаться от Банкирши, устрой ей испытания.

— В смысле? — послушно поддавался ему Копылов.

— Как ярый поборник равенства полов, считаю, пора ввести правила и для дам. Чтобы не только принц совершал подвиги для принцессы, но и она для принца тоже.

— Например?

— Самое простое: повесь ей на блузку жучок, а в машину транслятор. И скажи, что это для нее испытание.

— Да какая подруга на такое согласится! — Это был не вопрос, а утверждение.

— Значит, испытание не прошла. Привет независимым феминам!

Возле «Биремы» Жорка высадил отельера и поехал дальше в свой магазин немецкой бытовой техники.

Весь этот день прошел для Алекса в тревожном ожидании. Обещанные контрольные звонки из Москвы отсутствовали. Сам звонить и посылать эсэмэски он поостерегся, боясь ненароком подставить «дядю Альберто». Так и провозился весь день в служебном кабинете, разгребая авгиевы конюшни скопившихся бумаг и обсуждая с Евой ближайшие ремонты в отеле и гостевых квартирах. Потом переговорил с Ларой, сказал ей посидеть на «Фазенде» еще пару дней. Не было звонков и из Твери. Еще во внуковском накопителе он позвонил на квартиру родителей Веры, узнать, как «свет его очей» доехала до Твери. Вера сказала, что доехала хорошо, но сухость ее ответа рассердила его, и он решил, что сам первым больше звонить не будет. А если с ней что-то случится, то разъяренные родители сами по любому его найдут.

В час дня попросил принести ему в кабинет полный обед, потом, повесив на кабинет табличку «Не беспокоить», всласть читал «Народную монархию» Солоневича (Жоркин приказ к обязательному чтению). В три часа открылся клуб на втором этаже с выставкой псковского живописца — посмотрел и ее.

Время летело незаметно, но в тот момент, когда он собрался было уже ехать домой, в кабинет пожаловала Сабина собственной персоной. Вошла как к себе домой, благо охранительницы Лары на месте не было.

— Ну и почему ты мне не позвонил? — сердито плюхнулась она в кресло напротив.

— Мне кажется, мы поменялись местами. Ты стала пылким нетерпеливым парнем, а я — застенчивой нерешительной девушкой.

— Опаньки! Мне это как-то в голову не приходило, а ведь верно. Моя ты девушка.

— Минутку, — сказал он, достал из стола диктофон и включил нужную кнопку.

— Это для чего? — чуть опешила Банкирша.

— Для истории. Каждый шаг наших отношений должен быть зафиксирован. Или мы этого не стоим?

— Ну не знаю, — она недоверчиво смотрела на диктофон.

— Давай рассказывай про свой детский сад.

— А ведь он классный у меня… — и Сабина стала рассказывать. Увлекшись, на запись уже не косилась. Да и то сказать, привыкла, наверно, к видеокамере в своем детском узилище, с помощью которой три богатых мамы контролировали ее гувернерство.

Алекс слушал, задавал вопросы — и ему действительно было интересно все это. Спросил и о наличии подходящего образования, Банкирша сказала, что год отучилась в пединституте, но ушла из-за одного дебильного препода. «А как насчет там восстановиться?» — спросил отельер. «Я и сама уже об этом думала», — отвечала фифочка, вернее бывшая фифочка, а сейчас вполне вменяемая собеседница.

Их милое воркование прервали пришедшие подряд три эсэмэски. Демко написал:

«Сообщите, когда сможете приехать подписать договор, он выслан вам на имейл».

«Послезавтра буду», — ответил довольный Алекс.

Вера написала:

«Я выхожу замуж. Забудь меня».

После тридцатисекундного шока он отчеканил:

«Как скажешь». — От злости даже не позволил себе соскочить с фривольного разговора и настроения.

Третье послание было с неизвестного номера:

«Мы с П под домашним арестом. Идет служебное расследование. П ранен».

Тут стало совсем не до Банкирши. Он быстро распечатал присланный Демко договор и всунул его в файл и в свою плечевую торбу.

— Знаешь, мне срочно надо убегать.

— Как скажешь, мой господин, — сказала она, поднимаясь следом за ним.

— Всегда говори именно так — и все у тебя получится, — не мог он не засмеяться.

— Я знаю, — победительная улыбка сияла на ее хорошеньком личике. Это был уже перебор, поэтому он бросил как самое пустяковое:

— Кстати, до самого Ритуала тебе надо пройти несколько тестов. Первым было это (указал на диктофон), второе: необходимо прикрепить к твоему прикиду тайный жучок, а в твою тачку поставить передатчик.

— Как это? Для чего?

— Во-первых, узнать, как ты ведешь себя со своим окружением, во-вторых, тренаж, чтобы ты четко освоила грамотную интересную речь, в-третьих, доказала свою смелость, что не боишься ничего на свете.

— А в-четвертых?

— В-четвертых, — он чуть задумался. — В-четвертых… действительно для истории, какой зеленой ты была в самом начале.

— А в-пятых, чтобы ты мог показывать это другим бабам, — сердито подхватила она.

— Ну вот, тест на смелость ты уже не прошла, — резюмировал вреднюга-отельер. — Было приятно поговорить.

— Думаешь, я сдамся? Сначала дай мне как следует подумать.

— Все, пока, — он закрыл кабинет, даже чмокнул ее в щеку и быстрыми шагами устремился на выход через черный ход.

Впрочем, вышел наружу он не сразу, у самой двери остановился, дабы собрать разбегающиеся мысли в пучок. Тверское фиаско пока заблокировал, переключился на Москву. «Домашний арест», «служебное расследование», «ранен» — значит, не зря куратор говорил, что через два дня все может решиться, вот и решилось, но, видимо, с плачевным результатом. Немного подумав, он позвонил по телефону, высветившемуся на определителе. Ответил немолодой женский голос:

— Я вас слушаю.

— Извините, на моем телефоне отразился ваш вызов. Я хотел бы…

— Я весь день никому не звонила.

— Это был не звонок, а эсэмэска…

— А, это, должно быть, мой сосед Андрей. У него почему-то ни телефоны, ни интернет не работают. Его позвать или что-то передать?

— Да нет, ничего не надо, наверно, он по ошибке набрал мой номер. Извините… — И Алекс сбросил вызов.

Сомнений почти не оставалось: Урнов зашел к соседке «за солью» и рискнул послать сообщение. Хотя вполне возможно, что это другой Андрей и просто совпадение.

Еще чуть подумав, он набрал домашний телефон Зацепина. (А что, я его воспитанник — имею право.) Ответил неприветливый мужской голос:

«Алё».

— Мне Петра Ивановича пожалуйста.

«Он сейчас не может подойти к телефону. Что ему передать?»

— Если он в соседней комнате, просто передайте ему трубку радиотелефона.

«К сожалению, он сейчас не может говорить. Что ему передать?»

— Передайте ему, что у него очень грубые и некультурные гости, — своей последней фразой Копылов остался весьма доволен. Надо срочно снова в Московию, понял он.

Через два квартала от «Биремы» находилась авиакасса. Уже почти вошел туда, да повернул назад, сообразив, что теперь без стрелялки ему в Московии делать нечего, стало быть, только на машине. Набрал Стаса:

— Мне срочно надо в Тверь за Верой.

«Что, прямо сейчас, на ночь?»

— Именно так.

«Что-то опять темнишь ты, парень».

— Готов потом все на полиграфе ответить.

«Автобусом или с Сенюковым?»

— С Сенюковым.

Отпущенный водитель был уже дома и звонок босса его совсем не обрадовал, сказал, что уже принял на грудь две банки пива.

— Ничего, я сам поведу, ты, главное, не забудь мою вещицу взять.

В общем, скачок на метро до Треххатки, там пара трусов с носками и еле найденные водительские права в торбу — и к дому Сенюкова.

Пока трясся в вагоне метро, прочитал договор из «Арго», там были одни общие слова: улучшить, расширить, увеличить. Сунув листики назад в папку, дал волю тверской проблеме. Сразу накатила волна тихого бешенства. Как же он ненавидел превращение своей бескрайней мужской жизни в крохотную мышиную норку со всеми этими стенаниями: любит — не любит, ценит — не ценит, дорожит — не дорожит. Ну что ж, даже и лучше: не надо под нее как-то подстраиваться, заботиться о ее благополучии и развлечениях. Но какова девушка! Или думает, что с его стороны последует какое-то продолжение, ведь написала: выхожу замуж, значит, еще не вышла. Он что же, должен сейчас броситься в Тверь и умолять все отыграть назад? И в Париж поедем, и в Майами, и загородный дом в Твери построим для твоих родителей, и пиар-компанию развернем в СМИ для твоих книжек, и в церкви повенчаемся, как ты когда-то хотела. Самое лучшее никогда с ней даже случайно больше не пересекаться. Но ведь шмотье, книги, рукописи, ювелирку надо ей как-то передать. А его завещание? Нет, полностью ее он оттуда не уберет. Все-таки это были три дивных года с ней, когда она подарила ему великую надежду на идеальные отношения мужчины и женщины. Глупости про его измены оставим за скобками, ведь не рыскал же он в поисках постельных приключений, сами дамы проявляли инициативу, причем знали, что у него есть Первая леди, и ничуть этим не смущались. Он что же, должен был закрывать руками причинное место и вопить: не отдам и поцелуя без любви? Жаль, конечно, что правы оказались старшие товарищи, что у него с Верой ничего не получится, не выдержит она его стороннего донжуанства. Ну так тому и быть.

Слухи о двух банках пива оказались преувеличенными — Сенюков еще только собирался их употребить, поэтому сел за руль сам. Попросил только:

— Ты только со мной говори, чтобы я не уснул.

Еще чего: говорить! Алекс достал свою электронку и стал читать вслух «Народную монархию», но слишком заумное чтение не прокатило. Тогда открыл предыдущий хазинский хит: «Кони, кони» Кормака Маккарти — и чтение пошло намного живее.

— Так ведь это один в один про вас с Жоркой, — сказал через час Сенюков.

— А точно, очень похоже. Особенно с Жоркиным Буцефалом и моей Муськой, — согласился Алекс. — А у тебя такой дружбан есть?

Сенюков не ответил.

— А Родя, Геша, Денис Покусанный? — Отельер перечислил однокурсников-гопников Сенюкова, что три года назад всей четверкой по подозрению в институтском стукачестве сожгли «мерседес» Алекса и до полусмерти, надев наручники, отметелили его самого.

— Это друзья в американском понимании этого слова, в русском понимании они просто приятели.

— Но вы же встречаетесь, что-то отмечаете, на шашлыки ходите, разве нет?

Ответом боссу была лишь выразительная усмешка. Самое время было спросить, как именно у них сложилась операция по нападению на него, тогда еще Димона Волкова, но не спросил: такие знания могли нарушить сложившийся с их четверкой статус-кво. Притомившись читать, он просто отослал Сенюкова на задние сиденья спать и сам сел за руль. Забытое удовольствие подействовало на него как допинг, так что он даже не стал будить на смену себе Сенюкова, а сам дорулил до самой Твери.

В областной центр въезжали уже с рассветом. Возле желдорвокзала Алекс нашел свободную парковку и занял там место. Сенюков продолжал сладко посапывать на задних сиденьях. Копылов оторвал в блокноте листок, написал распоряжение никуда не заходить и никому не звонить, а сразу одному ехать в обратный путь, и вышел из машины.

На вокзале он поспел к первой электричке на Москву. Сел и поехал. Вскоре бойкие коробейницы начали разносить по вагонам пирожки и пиво, что здорово спасло его от голодной смерти. Вот уже и Ленинградский вокзал. Отсюда дом Зацепина был в пешей доступности. По дороге он зашел в «Макдональдс», закинул в пищевод чизбургер, в туалете поменял носки, заодно и зубы почистил. Хорошо, что короткая борода, скрывая шрам на щеке (привет от студентов-гопников), освобождала от необходимости бриться. Теперь только причесаться перед зеркалом и вперед на абордаж.

Старые сталинские дворы заметно отличались от дворов питерских своим простором, здесь и с десяток машин помещалось, и детская площадка с полудюжиной лялечек с их мамами и бабушками. Алекс первым делом прошел к торцу дома, где майор оставлял свои метки, на случай тревоги или дальнего отъезда. Новых меток там не было. Занавески на окнах квартиры были отдернуты, от снайперов там явно никто не прятался. Зато в противоположном углу двора стоял невзрачный грузовой минивэн, без явного присутствия в нем людей. Отельер невольно усмехнулся, вспомнив, как Жорка трепался, что сейчас в таких минивэнах стали устанавливать биотуалеты — а что, как же без него.

Неподалеку от жилой застройки был целый ряд старых гаражей, обрамленных деревьями и кустами. Самое место было для временного схрона. Выкопав в земле ножом ямку, Алекс всунул в нее завернутый в пластиковый пакет «Глок». Направляясь уже назад во двор, послал эсэмэску Стасу: «Иду к дяде Пете, он ранен и под домашним арестом. Если что, спасайте». Отправив сие послание, он тут же его предусмотрительно стер, как и все предыдущие.

Домофонную дверь в подъезде преодолел, набрав чью-то квартиру и попросив открыть. В Питере с осторожностью было как-то построже. Лифтом не стал пользоваться, поднялся на пятый этаж по лестнице. А вот и квартира. Нажал на звонок (закрыв пальцем глазок) и один раз, и второй, и третий.

— Кто там? — наконец раздался глухой мужской голос.

— Это я, дядя Петя! Открывай уже. Сейчас уписаюсь. Открывай!

Замок щелкнул, дверь открылась. В проеме стоял худощавый мужчина с отведенной за спину правой рукой.

— Куда? Дяди Пети нет! Вэк отсюда, молодой человек.

— Да пошел ты! — Алекс сильно пихнул Худощавого и вошел в прихожую.

— Стоять, я сказал!

Одной рукой Копылова схватили за шиворот, а во второй руке заплясал «Макарыч» в десяти сантиментах от его носа. Момент для атаки был супер. Перехватив кисть с пистолетом, Алекс сделал «вертушку», переплетя руки Худощавого так, что тот сделал вынужденный кувырок, а «Макарыч» стал добычей нахального гостя. Не обращая внимания на растянувшегося на полу противника, Алекс прошел по коридору дальше. В гостиной никого не было, а вот в кабинете в кресле-качалке сидел Зацепин собственной персоной в халате и с книгой в руках.

— Дядь Петь, это чего, а?

Майор не успел ответить, как в кабинет ворвался Худощавый.

— Быстро отдал, ну!

— Да пожалуйста. — Алекс достал обойму и протянул стрелялку служивому.

— Всё, успокоились! — властно рявкнул Зацепин, вставая. — Кто же так гостей встречает. Чайку нам приготовил бы.

Худощавый озадаченно глянул на него и неуверенно тронулся в сторону кухни.

— У тебя две минуты. — Майор что-то написал на клочке бумаги и заговорил по-испански: — Это номер босса «Элиса»: Аникеев Игорь Михайлович. Запомнил? (Бумажка тут же была разорвана.) Мы с Андреем здорово лажанулись. Брать хотели Табуреткина возле его машины. Не учли только, что его телохранитель там два часа тихо сидел. Спасли броники, меня как ангел с ними в ту минуту поцеловал. Только трицепс продырявили. (под халатом левая рука действительно была перевязана). Обоих клиентов мы тоже ранили. Главного в лицо, но сумел уйти, охранника по корпусу, и сейчас он в коме. Мы теперь с Андреем под колпаком, вся надежда на тебя. По горячим следам Скамейкина надо найти. Аникеев заинтересован помогать.

В прихожей хлопнула входная дверь. Алекс вскочил с кресла и метнулся к главному украшению: казачьей шашке и декоративной шпаге, что висели на стене. Когда в кабинет ворвались Худощавый с лысоватым крепышом, он уже держал обе железки в руках.

— Быстро положил! — зарычал Лысоватый, доставая свой «Макарыч». У Худощавого его пустая пушка тоже была наготове.

— Поговорю, тогда и положу. — Алекс колющими выпадами не давал им к себе приблизиться.

— Я же выстрелю. — Лысоватый по-серьезному изготовился.

— Ну и стреляй. Потом гордиться будешь своей крутостью.

— Могу и в ногу. — Ствол пистолета опустился.

— Если хотите меня на руках носить, то вперед, — Копылов не желал уступать.

— Он же дурной, он точно может проткнуть. — Зацепин один сохранял спокойствие.

Лысоватый достал мобильник и проговорил:

— Срочно пришлите машину, тут одного гостя надо упаковать.

Зацепин вернулся в свою качалку, Алекс занял компьютерное кресло.

— Ну так я получил этот договор с клубом, — Алекс продолжил свой разговор уже по-русски. — Вот приехал, чтобы вступить в свои права, если, конечно, кое-кто меня не расстреляет. (Выразительный взгляд в сторону служивых.)

Те молча стояли и слушали. Пришлось снова перейти на спанишь:

— А почему служебное расследование?

— Ну, а что меня такого хорошего и сразу под суд? Эти броники, эта стрельба — всем интересно, чья эта операция, никто не верит, что только моя. Кстати, можешь еще Зое позвонить, ее уже допрашивали, она почище тебя сюда врывалась.

Они проговорили еще с полчаса, обсудив все в подробностях. Скорее всего, прослушки в квартире не было. Потом на простой «Ладе» прибыли еще два субчика в гражданском, надели на Алекса наручники и увезли с собой.

Доставили бравого отельера в некое двухэтажное казенное строение с двором, обнесенным бетонным забором. Провели коридором в комнату навроде диспетчерской. Там за железным столом сидели двое, по виду старших офицера. Один из них проверил паспорт и торбу Алекса, другой стал копаться в его мобильнике и пролистал договор с «Арго». Сам арестант стоял тут же, наблюдая.

— Мне в гальюн срочно надо, — произнес Копылов, когда надоело ждать.

— В штаны давай, — сказал тот, что был поулыбчивей.

— Как скажете. — Наручники совсем не мешали Алексу расстегнуть ширинку.

— Э, э! — замахал руками Сердитый.

Привезший отельера охранник подхватил его под руку и потащил в туалет.

Потом под настольную видеокамеру был сам допрос. Спрашивал в основном Улыбчивый, Сердитый лишь все время что-то помечал у себя в блокноте. Начали со времен Царя Гороха: где жил, где учился, кем работал.

А чего Алексу стесняться — он бухтел почти все как на самом деле. До тринадцати лет жил в Коста-Рике, не подозревая, что родители русские шпионы (так и сказал), затем силой под уколами был вывезен в Москву. Учился в сто четырнадцатой школе-интернате (не вам говорить, что это за школа), после в московском вузе, сильно проигравшись в карты, сбежал в Питер (следователи и это скушали), месяц назад институт окончил. Два года назад получил наследство и купил в Питере отель «Бирему», теперь вот прицениваюсь к ночному клубу «Арго». К дяде Пете зашел, чтобы обсудить эту покупку.

«Что он знает о людях, на которых его дядя Петя охотился?» — «Дядя Петя с ним такие вещи не обсуждает, бережет его юную психику». — «Откуда он узнал, что Зацепин под домашним арестом?» — «А он и не узнал, когда позвонил, подумал, что там просто пьяные гости». — «Почему мобильник так тщательно вычищен?» — «“Янычарский лицей” втюхал в меня такие привычки». — «Кого из окружения Зацепина знаете?» — «После того как после школы я отказался получать шпионское образование, доступ к его знакомым мне, естественно, был закрыт». — «Но вы все равно все эти годы продолжали с Зацепиным регулярно встречаться». — «Сначала он был моим опекуном, а потом с кем еще мне было как следует поговорить на испанском».

Два часа активного говорения пролетели незаметно.

— Сделаем небольшой перерыв, — сказал Улыбчивый.

Алекса отвели в комнату без окон, где были лишь деревянный топчан, вместо параши ведро, а в качестве роскоши рулон туалетной бумаги. Часы у него тоже были изъяты, поэтому о истекшем времени приходилось только догадываться. Ну и ничего, лег на голые доски топчана и тотчас заснул. Ему приснилась фраза «Грабить вас будут медленно». Сам сон не запомнился, а слова зафиксировались четко, заставив рассмеяться. Спасибо партайгеноссе Лавочкину — неясный прежде путь экспроприатора был найден: грабить надо не самих предателей из «Списка 30», а всех их детей и родственников.

Второй допрос утром проходил более душевно, чем первый. Был даже чай с печеньем.

— Хочу показать вам один интересный документ, — отставив кружку, Сердитый достал лист бумаги и протянул его арестанту. Там почерком Алекса было написано:

«Я, Волков Дмитрий Николаевич, согласен сотрудничать с Федеральной службой безопасности Российской Федерации. Обязуюсь не совершать неправоправные действия и сообщать любые сведения о тех людях, с которыми мне придется вступать в контакт. При этом обязуюсь никому не открывать свое сотрудничество с ФСБ. Я предупрежден о том, что за нарушения этого обязательства подлежу строгой уголовной ответственности».

— Ваш почерк?

— Ну конечно. Если вы нашли эту бумагу, значит, знаете, что похожую я написал еще одному закрытому ведомству. И что тогда?

— Тогда нам надо, чтобы вы все это написали еще раз уже от лица Александра Сергеевича Копылова, — сухо сказал Сердитый.

— Да пожалуйста, — Алекс взял протянутый ему лист бумаги и ручку и написал то, что требовалось.

— Кто из ФСБ курировал вас в Питере?

— Некая Виктория Гоголева. Старлей, однако.

— О чем писали ей отчеты?

— О настроениях в студенческой среде. И о том, что с вербовкой дополнительных сексотов у меня никак не получается.

— А потом, когда купили «Бирему»?

— Потом она от меня отстала. Приходила как-то в «Лэнгвидж Скул», пронзила меня гневным взглядом, но качать права не стала. Видимо, получила запрет.

— Нам уже сообщили о вашем своенравном характере, но питерской вольности вам больше не будет, желательно, чтобы вы поняли это заранее.

Уведомив, что это далеко не последняя их встреча, его отпустили. Когда вышел из здания, уже вовсю палило солнце. Поймав частника, он поехал на квартиру Хазина принять душ. Там все было так же, как месяц назад, когда он приезжал на защиту институтского диплома. Разве что на стенах уменьшилось количество фото с лошадьми — их Жорка постепенно перевозил в питерскую коммуналку и в свой персональный номер в мотеле «Фазенды».

Надо было решать, что делать дальше: клуб «Арго» или Аникеев? Если «Арго», то без Жорки как-то не фонтан, а до Аникеева еще надо суметь добраться. Не определившись, он послал Хазину эсэмэску: «Договор есть, срочно прилетай на смотрины “Арго”». Когда принимал горячую ванну, от Жорки пришли две эсэмэски: «Еду», «Позвони Даниловне, она просила».

Даниловна была старостой в их с Хазиным восьмом и девятом классах. Потом оказалось, что ее когнитивного уровня не совсем достаточно для «Янычарского лицея», но вполне хватает доучиться в дипломатической школе в Москве и поступить сначала в МГИМО, а оттуда в Гарвард. Потом было два года общения с ней по имейлу, где рассказывали друг другу о своих любовных похождениях. Дважды кратко встречались, то в Хельсинки, то в Питере, но до интима по разным причинам у них дело так и не дошло.

После того как у нее произошло расставание со Стивом Коупом, сыном трехзвездного американского генерала, (ее великой надеждой на большую шпионскую жизнь) Даниловна еще полгода проболталась в Нью-Йорке на какой-то офисной работе, затем вернулась в Москву, где нашла работу со своим английским и немецким в солидном СП. По возвращении общалась по телефону только с Хазиным, даже просила его ничего Алексу об этом не сообщать (Жорка конечно же сообщил).

Ну раз есть просьба, то будет и звонок:

— Алло. Это некто Копылов.

«Ты в Москве?»

— Точно так.

«Было бы здорово, если бы ты приехал ко мне прямо сейчас».

— Пиши адрес.

Она написала. Какое «Арго», какой Аникеев с Лавочкиным? Как говаривал Александр III: «Когда русский парень спешит на свидание, всё мировое шпионство может и подождать».

Особо выпендриваться не стал: цветы, шампанское, торт.

Кирпичная девятиэтажка была с длинными лоджиями, по ним классно верх-вниз карабкаться, машинально отметил он. Из двери подъезда как раз кто-то выходил, и он проскользнул внутрь без всякого домофона. Позвонил прямо в дверь нужной квартиры.

— Как здорово, что ты приехал! — ее глаза слезились и сияли одновременно. Сама была в халате и с красным носом. — Не целуй меня, я больная! Заразиться хочешь?

— Опять что-то венерическое! — Он, кинув цветы и пакет на тумбочку, заграбастал ее в охапку и залепил рот поцелуем.

— Удушишь! У меня нос совсем не дышит.

Какая проза, он-то надеялся на немедленный африканский интим прямо у порога, как видел в каком-то французском фильме. Ладно, войдем в положение и будем все по приличному. Чуть отстранившись, он ел ее глазами, даже распахнул на ее груди халат, но там увы оказалась еще и ночная рубашка.

— Ты что, женщин пять лет не видел?

— Больше, десять, вернее, восемь. Как ты драпанула из школы, так и не видел.

— Наверно, всю дорогу слова учил, — благосклонно смеялась она.

— Что? Как? Почему? — Это уже относилось к квартире.

— Мое наследство от бабушки. Не только ты у нас богатый наследник. Жорка сказал, что ты так и не купил себе машины. А у меня вон «рено» двухтысячного года под окном стоит.

Она водила его по квартире, показывая. Это была трехкомнатная хрущевка со смежными комнатами и маленькой кухней. В каждой комнате он останавливался и целовал хозяйку. Температура, хоть и небольшая, у нее точно была, поэтому, доведя ее до разобранной кровати, он просто сгрузил любимую под одеяло и направился на кухню:

— Лежи, доходяга, я все сам.

Поставил цветы в вазу, из холодильника достал сыр, ветчину, семгу и лед, добавил к этому на поднос шампанское, фрукты, торт, чай с медом и понес все это на тумбочку у ее постели, сам пристроившись рядом на пуховичке. Но чинного пиршества все равно не получилось, руки и губы сами тянулись друг к другу, и после получаса такого дразнения Даниловна сказала:

— Ну ладно, иди уже. Умру так умру.

Конечно, особенно феерического интима не получилось, но это в общем-то и не требовалось. После восьми лет чистой платоники само непрерывное касание и ласки друг друга были наивысшей наградой.

Потом пошли, правда, разговоры.

— И какой у меня теперь порядковый номер?

По привычке он легко поддался на провокацию:

— Пятый.

— А что мне сделать, чтобы стать первой ханум?

— Отравить предыдущих четыре.

— Приедешь к Вере и как ни в чем не бывало будешь обнимать ее и говорить, как ты ее любишь?

— А у меня есть другие варианты?

— Бабник ты, товарищ Алехандро.

— Это сказано с одобрением?

— Это сказано с досадой и обидой.

Слава богу, она сама соскочила с этой темы.

— Жорка говорил, вы планируете в Питере целую серию балов-маскарадов. Я туда допускаюсь или нет?

— На каждый бал отдельный маскарадный костюм — и да.

— Это вам инглиши заказали или вы сами такие ушлые?

— Навязывать окружающему миру свои законы — наша с Жоркой слабость.

Она внимательно посмотрела на него, этакой преамбулой к важному вопросу.

— Скажи, а почему вы с Жоркой такие фартовые? Вернее, почему фартовый ты, Жорка тебе в рот только и смотрит.

— Фартовый! — возмутился он, вспомнив два своих ранения, сожженный «мерседес» и жесткое избиение гопниками-сокурсниками. Но не будешь же все это объяснять неразумному дамскому созданию.

— Ну всё тебе удается, все к тебе тянутся, — пояснила она слово «фартовый», вдруг он еще не постиг его смысла.

— Ты же знаешь, я всего лишь мелкий шпионский клерк, пусти — повалюся, как говорил наш военрук. Помнишь?

— Ага, и за это тебе дали кубинский орден.

— Жорка за свой язык будет расстрелян самым циничным образом.

— Скажи: в чем твой секрет?

— В том, что я одновременно живу четырьмя жизнями.

— Это ты своих четырех жен имеешь в виду? — тут же вставила она.

— Жены — не предмет для мужских волнений, — не остался Алекс в долгу.

— И какие это жизни, — Даниловна с готовностью выставила четыре пальца.

— Одна — отельерская, вторая — шпионская, третья — бандитская, четвертая — произвольная.

— Что такое произвольная? — тут же возник законный вопрос.

— Что-нибудь шальное, бесконвойное. Для души. Ты, например.

— Ясно. — Даниловна чуть задумалась: — Кстати, очень хотелось бы узнать, как ты ко мне относишься, не сейчас, но вообще.

Алекс думал не очень долго:

— Ты заполнитель всей моей любовной романтики.

— Как это?

— Помнишь, как в интернате ты перед своим отъездом назначила каждое пятое число нечетного месяца встречаться в Камергерском переулке напротив МХАТа?

— Я виновата, по-твоему?

— Да нет. Мне самому нравилось туда приходить.

Она с минуту задумчиво смотрела на него.

— А насчет твоей Веры как?

— Тебе не понравится.

— Да уж говори.

— Мне всегда было важно, чтобы девушка обязательно чем-нибудь поразила мое воображение. Однажды она призналась, что в детстве пять раз прочитала «Робинзона Крузо» и поняла, как тотальное человеческое одиночество может быть супер-ярко и увлекательно. И с тринадцати лет она научилась при всяких своих проблемах закрывать стеклянную дверь и уходить на свой остров, где она полная владычица морская и земная.

— И что тебя тут поразило?

— То, если бы парень сказал, что он любит одиночество, я бы и ухом не повел. Сам такой. Но чтобы молодая симпатичная девушка вдруг не боится и любит одиночество, я прямо в осадок выпал. Сейчас с ее подачи и сам научился уходить на такой остров за стеклянную дверь. Очень классно, между прочим.

— А на Жорку и Еву романтики совсем не осталось?

— Наоборот прибавилось. Помнишь, год назад башни в Нью-Йорке грохнули?

— Да, Жорка рассказывал, как вы с пистолетиками бросились нашим танкам и бэтээрам помогать против натовских ракет.

— А он не сказал, что с нами еще два наших куратора были.

— И что?..

— И ничего. Просто никто из нас пятерых не стал словесную муть нести. По законам Голливуда надо было о семьях и родных переживать или хотя бы в какой-то главный штаб мчаться, а мы просто ехали с колонной танков со своими стрелялками и молчали. Я прямо потом наших кураторов страшно зауважал, ну и Жорку с Евой до кучи.

Даниловна для еще большей серьезности глотнула из бокала шампанского:

— У меня к тебе важный разговор.

Он (с внутренним вздохом) был весь внимание.

— Я хочу в вашу команду, — просто объяснила она.

— В смысле, в Питер? — уточнил он.

— Могу и здесь, если скажешь. Жорка намекнул, что ты можешь и в Москву переместиться. Ты же его пристроил, пристрой и меня. Ну Алекс, мне это вот как надо! — Она чиркнула себя по шее. — Иначе, ей-богу, сопьюсь. Или еще что. И ты будешь виноват. Ну придумай. Как с этим отелем или с этими бандитами придумал.

— Мне нужно суперважное российское военное изобретение с тупиковым результатом, чтобы я мог его перекинуть матрасникам, а они бы затратили пару миллиардов тугриков и два-три года ничего бы не достигли.

— Где я тебе такое возьму?

— Очень просто, активно включись в тусовку генеральских детей. В Питере я на эту информацию могу выйти через пять-шесть рукопожатий, ты в Москве в такой тусовке выйдешь за два-три рукопожатия.

— У меня такая тусовка была в Бостоне со Стивом — и ничего не вышло.

— Тем более у тебя уже и опыт есть, — констатировал Алекс. — Ладно, с твоего разрешения займусь текущим шпионством, а то ЦРУ расстроится — зря мне жалованье платит. — И он потянулся за мобильником, лежащим где-то на полу в кармане джинсов, а потом вышел с ним на кухню, прикрыв за собой дверь.

Босс «Элиса» на звонок отозвался сразу, видимо, это был «горячий телефон».

— Я тот самый художник с теми шаржами, — представился Алекс. — Майор ранен и под наблюдением, нужный клиент тоже ранен, но ушел. Очень нужно встретиться с вами.

Аникеев не возражал, назначил встречу в Филевском парке через два часа.

Они встретились в парке недалеко от главного входа. Главного босса холдинга «Элис» сопровождали два охранника.

— Оружие есть? — вперед вышел тот, у кого было лицо поумнее.

— Конечно, — чиркнув молнией ветровки, Алекс показал засунутый за пояс «Глок».

— Пока отдай.

— Не, не, не, — Копылов чуть подался назад, руками показывая и первому и второму секьюрити не приближаться к нему ближе, чем на два метра.

— Нил, спокойно, — осадил Аникеев ретивого старшого.

Отельер с трудом узнал в грузном постаревшем олигархе того приятного господина, чье парадное фото рядом с Ельциным видел когда-то в кабинете Лавочкина.

— Ну здравствуй, карикатурист, меня тоже не подпустишь в свою безопасную зону.

Не зная, что ответить, Алекс лишь неловко передернул плечами. Они прошли по аллее в глубь парка к виднеющимся скамейкам. Нил подошел к сидевшей на скамеечке парочке и что-то им сказал, те послушно встали и поспешили прочь. В десяти метрах стояла другая скамейка, с которой мужик с банкой пива тоже был изгнан. Так охранники и расположились: Нил на скамейке впереди, другой — стоя по аллее позади.

— А продай талант, докажи, что ты это ты. — У Аникеева в руках была прозрачная папочка, он достал оттуда лист бумаги и ручку и протянул их Алексу. — А то у меня тот рисунок сгубился, копию хочу.

Тест был почти неподъемный, поди вспомни сейчас лик Скамейкина-Лавочкина, да и лицо Ельцина Копылов уже слегка подзабыл. Но не отступать же. Главное, композицию и свои издевательские надписи он помнил хорошо. В общем, две минуты — и копия прежней карикатуры была готова.

— Милое дело. — Аникеев засунул рисунок в папочку. — Я слушаю.

— Состоялась перестрелка, двое на двое, все четверо были ранены. Хороших спасли бронежилеты, один плохой в госпитале в коме, главный же Плохиш ушел.

— Очень понятно рассказываешь. Что требуется от меня?

— Допуск к вашим возможностям.

— Каким именно?

— Нужен полиграф, полное сотрудничество вашей службы безопасности и все те бумаги, чьи копии были переданы товарищу майору.

— Полиграф зачем?

— Проверить на нем некоторых ваших секьюрити, что были уволены с Плохишом.

— Ты один этим будешь заниматься?

— Можно вдвоем, например, с ним, — Алекс указал на ерзавшего на соседней скамейке Нила. — Плюс машина, квартира и стандартные жучки, естественно.

— А майор сказал, что надо делать, когда Плохиш найдется?

— Сказал.

— И сделаешь?

— А то!

Аникеев с минуту задумчиво рассматривал Копылова.

— Нил, подойди!

Старшой подошел.

— Как, по-твоему, этот молодой человек способен на что-то стоящее?

— Я его помню, как он пыжился у нас тогда в кабинете у Лавочкина. Грибаев и Смыга, похоже, тоже его рук дело. Думаю, способен.

— Готов поступить в его полное распоряжение?

— Если будет выпендриваться, в морду от меня получит. А так готов.

— Вот и славненько. Еще ему нужны машина, квартира, полиграф и другой реквизит. Я думаю, для тебя это не проблема.

— Наверно, и деньги на дополнительные служебные расходы, — усмехнулся Нил.

— Точно, — согласился Алекс. — А будешь выпендриваться, и ты в морду получишь.

Все трое весело с симпатией друг к другу рассмеялись.

От парка он поехал на другой конец города к Зое Михайловне Гущиной. Подруга Зацепина была на работе, но смогла на полчаса выйти из офиса, дабы пообщаться с Алексом в ближайшем кафе.

— Я и не сомневалась, что и ты во все это дело будешь повязан, — было первое, что она сказала после поцелуя в щечку.

Он ответил не сразу, стараясь угадать правильную интонацию. Когда-то очень хотел, чтобы Вера своим поведением копировала спутницу дяди Пети. Результат есть: и Зоя и Вера резко послали своих кавалеров далеко-далеко. Они заказали чайничек зеленого чая и два пирожных.

— Я тоже немного похулиганил, когда врывался вчера к дяде Пете, — решил похвастать Алекс. — Но сказали, что вы похулиганили еще круче меня.

— Это точно. Женские базарные вопли мало какие мужики выдерживают, — согласилась с грустной улыбкой Зоя.

Копылов не мог сдержать короткого смеха, уж больно не вязался интеллигентный благовоспитанный облик его собеседницы с базарными воплями.

— Просто покричали и все?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну не знаю, в Москве принято напрягать все связи, чтобы вытащить своего человека из застенков. Или это уже не так?

— Все-то ты про Москву знаешь. А в Питере что, не так?

Алекс не ответил, ожидая продолжения.

— Ну конечно, я обзвонила его друзей, пыталась встретиться с его начальством, нашла знакомую замужем за генералом ФСБ.

— Здорово! — оценил он.

— Ничего не здорово. Как минимум прогонят со службы с волчьим билетом.

— А кто ведет следствие, известно?

— Подполковник Свиридов, тебе это что-то говорит?

Отельер достал из торбы большой блокнот, в нем были рисунки Улыбчивого и Сердитого, которые он сделал сразу по выходу из Диспетчерской.

— Он самый, — опознала Зоя Сердитого. — Тихон Ильич.

— А как насчет госпиталя, в котором лежит второй стрелок?

— Вот только про это уже не надо. Сам пожалуйста давай, без меня.

— А про ту контузию не интересовались?

— Ну да, ты еще это введи им в уши!

Упрек был что надо. Копылов даже поморщился от собственного ляпа. (Речь шла о подброшенной элисцем-мотоциклистом в машину Зацепина гранаты, после которой Вера спасала Зацепина сначала на чьей-то даче, потом под чужой фамилией в больнице.)

— Ну а вообще, как сейчас с дядей Петей… — он не знал, как поделикатней сформулировать, но Зоя поняла.

— Как, как — никак! В жизни ко мне больше не подойдет! Чего улыбаешься, чего лыбишься? Так и будет. Назад дороги нет.

— Мне Вера точно так сказала.

— Ушла, что ли? Хочешь, чтобы я ей позвонила?

— Не, за ради бога! — испугался он.

— Просто скажу, что ты под следствием. Проверим ее в трудную минуту.

— Она уже замуж за другого вышла.

— Ну, тогда это другое дело. Молодец Вера. Так с такими как вы и надо делать.

Полчаса закончились, и Зоя убежала в свой офис.

На мобильник между тем пришла эсэмэска от Жорки: «Прилетел. Куда дальше?» Алекс послал ему адрес «Арго». Аэроэкспресс из Внуково ничем не уступал по скорости метро, поэтому до Клуба они добрались практически одновременно. По дороге отельер позвонил Леночке, попросил ее задержаться немного после работы, чтобы провести экскурсию по Клубу для очень важного человека. «Важный человек», к ужасу секретарши, выглядел еще моложе Алекса, того хоть борода чуть спасала, а этот вообще мальчишечка 23 лет. Но после тридцатиминутной экскурсии с обаятельной хазинской болтовней гранд-дама заметно помягчела, особенно после специально вброшенных слов Копылова о поэтическом сборнике «50 лучших поэтов 2001 года», спонсором и составителем которого был младший князек: когда, мол, уже презентация.

— Через две недели, — бойко отвечал Жорка. — Вот только надо еще успеть пластическую операцию сделать, а то обиженные поэты меня на ленточки порвут.

В «Арго» был «фельдфебельский час»: все дневные служащие разошлись, а ночные еще к службе не приступили, у Леночки имелись все ключи, и им удалось осмотреть в Клубе почти все, исключая бутики и офисы арендаторов. Нашли даже планы этажей для пожарной эвакуации и уговорили гранд-даму их отксерить в приемной Директории.

Вторичный осмотр поля битвы привел Алекса в трепет, он не представлял, как все это можно заполнить чем-то живым и увлекательным — все казалось чем-то казенным и рутинным. Хаза, напротив, с каждой минутой приходил во все большее возбуждение и воодушевление:

— Я думал, что тут все ветхое и старорежимное, а тут везде все чистое и обновленное, даже ничего переделывать не надо. Опаньки! — воскликнул он, когда они вошли в гостиничный блок, где в каждой из четырех комнат было по двуспальной кровати и видеодвойка на комоде напротив. — Бордельеро для любимых клиентов Ночного клуба. Не я буду, если тут не порнушка.

Отодвинул в прикроватной тумбочке ящик и в самом деле обнаружил «Плейбой».

— Да ничего подобного, — краснея, пыталась опровергнуть Леночка.

Но парни только весело подхохатывали (да разве мы против).

Закончив смотрины, они вместе с Леночкой дошли до стоянки такси, где Алекс оплатил для дамы дорогу домой, а также вручил ей стодолларовую купюру:

— Это вам на подарок для вашей дочери за вашу внеурочную работу.

Гешефт был проделан так легко и мило, что снова покрасневшая Леночка не смогла от него отказаться.

— Я тоже хочу, — протянул ладонь Жорка.

— Обойдешься. Быстро домой и за комп составлять программу, — отдал старший князек распоряжение. — Договор будет подписан только с приложением всего нашего культ-бизнес-проекта.

— Если не едешь со мной, значит на якорь у Даниловны. Сейчас позвоню и узнаю, оправдал ли ты ее романтические надежды.

— Не забудь потом и другим рассказать, — подначил язву на дорожку Алекс.

В девять утра у дома Даниловны уже стоял внушительный, хоть и не совсем новый «Джип Чероки», за рулем крупный парень лет тридцати по имени Вадим, второй сотрудник, выделенный ему из «Элиса».

— Оружие есть? — строго поинтересовался Алекс.

— А как же, — парень распахнул куртку, в плечевой кобуре торчала рукоятка «Макарыча». — Вот ключи от подпольной квартиры. Едем?

— Интернет там есть?

— Компьютер стоит. Наверно, и интернет имеется. Как-то не проверил.

По дороге Копылов набрал Хазина и на спанише (зарабатывал перед Вадимом очки) попросил скинуть ему готовую (разумеется) программу для «Арго» на почту. В ответ услышал забористую англо-испанско-русскую брань, засмеялся и скинул номер.

Явочный «адрес» оказался чуть хуже того, зацепинского, всего об одной комнате, зато с большой кухней, где на угловом диванчике имелось дополнительное спальное место, если что. Никаких флаконов с шампунями и гелями, да и холодильник пустой. Ну ничего, наше дело шпионское ко всему привычное. Зато была целая полка с детективами и фэнтези и с десятком дисков, судя по названиям порнофильмов. Интернет с городским телефоном тоже в наличии. А еще их ждала коробка с полиграфом и Нил с пытливо-оценивающим взглядом. Ну и мы вас оценим! Немедленно извлек из коробки на кухонный стол полиграф и с умным видом стал его налаживать. В общем-то, адская машина нужна была ему прежде всего, чтобы пустить пыль в глаза ушлым секьюрити, и это вполне удалось.

— Раздевайся, — сказал он Вадиму. — Проверим, как железо работает.

— На мне, что ли, — заволновался водитель.

— Можно и на тебе, — Копылов глянул на Нила.

— Давай готовься, — повелительно толкнул тот Вадима.

Принтер с бумагой тоже имелись, но возиться с ними не было времени, поэтому 20 нужных вопросов Алекс писал от руки (какой срам на его шпионскую голову).

С полиграфом он пересекался раз семь: и в своем «Янычарском лицее», и у Стаса, и даже за кордоном у Маккоя, поэтому ошибиться почти не боялся, облекая Вадима во все провода и датчики. Когда все было готово, он развернул водителя к себе спиной, скомандовал Нилу читать вопросы (четко, ясно, с расстановкой), а сам вперился в экран монитора, делая на листке стенографические пометки (спасибо школьному факультативу).

— Ну и что, вывел клиента на чистую воду? — спросил по окончании тестирования Нил, Вадим выглядел испуганным.

— Я же сказал: железо проверял — работает, — уклонился от ответа Алекс, оставив у подельников полное впечатление, что что-то все-таки про водилу выяснил.

Дабы сменить тему, Копылов спросил у Нила про обещанное досье Лавочкина.

— Оно у меня с собой, но распоряжение читать его только при мне, — с некоторым смущением ответил тот.

— А если у меня фотографическая память, и я, только ты выйдешь, срисую его на компе? — с усмешкой поинтересовался Алекс.

Парни, готовые поверить и в это, озадаченно переглянулись.

— Ладно, давай сюда, средняя у меня память.

Минут через двадцать досье было внимательно прочитано. Опасения босса Аникеева были вполне обоснованны — здесь среди прочего находились отчеты по зацепинской «Верности присяге» со всеми фактами слежки, найденных тел, протоколов и версий происшедшего. Отдельно было резюме на самого Лавочкина, которое отельер читал особенно запоминающе. Правда, про кузину Плохиша там не было ни слова.

— И только-то? У меня сведений и то побольше о нем будет.

— Каких? — даже напрягся старшой.

— Скоро увидишь, — сказал Алекс и предъявил ему свой рисунок Сердитого:

— Это подполковник ФСБ Свиридов Тихон Ильич, ведет дело Зацепина. Сможешь достать на него досье и выяснить домашний адрес?

— Не знаю. Попробую. Ведь надо все делать шито-крыто? — Нил записал фамилию в свою записную книжку.

— Правильно понимаешь, — одобрил Алекс. — И нужно узнать, где подстреленный телохранитель Плохиша и что с ним.

Также он попросил составить ему досье на владельца клуба «Арго» Демко Бориса Максимовича. Нил сделал в своей записной книжке еще две пометки.

Окончательно покорены были элисцы, когда Копылов нацепил себе под воротник рубашки один из привезенных жучков, а Вадиму показал, как он из машины будет записывать на диктофон все его сторонние переговоры.

Но это все было только разминкой, посмотрев на часы, Алекс сказал:

— Ну, а теперь за дело.

От «адреса» они поехали на джипе Вадима, оставив «мерседес» Нила возле дома. По дороге притормозили у обменника, куда Нил пошел покупать 500 баксов непременно пятидесятками (за счет «Элиса», естественно), а Вадим в газетном киоске купил почтовый конверт. Уже в машине Алекс всунул в него зеленые пятидесятки. Затем достал из кармана две свои визитки, на одной он значился просто как предприниматель, на другой еще фигурировала «Бирема» с адресом, телефоном и факсом. Выбрав более простую карточку, Алекс зачеркнул в ней старый номер мобильника и вписал тот, что был у него сейчас. Парни внимательно следили за его манипуляциями.

Вот наконец и двор кузины Лавочкина Елизаветы Петровны Синицыной. В резюме «Элиса» ни имени, ни ее адреса не было, но Зацепин сумел их найти.

— Проверь прослушку.

Нил проверил — наушник с диктофоном работали исправно.

— А кто здесь? — не удержался от вопроса Вадим.

— Двоюродная сестра Плохиша, к ней он как раз на юбилей ехал, когда его подстрелили, — смилостивился до объяснения Копылов.

В подъезд он сумел войти, набрав аж три чужих квартиры — в двух на просьбу открыть дверь подъезда просто бросили трубку.

Тамбурной двери на этаже не было, сразу железные двери в квартиры. Кнопку звонка он нажимал раз пять (ведь у нее больные ноги, должна быть дома, убеждал он сам себя). Наконец послышался звук шаркающих домашних тапок.

— Кто там? — спросил за дверью женский голос. Гостя явно рассматривали в глазок.

— Елизавета Петровна, я к вам от вашего брата Сергея Тарасовича. Он просил вам денюжку передать и спросить, как вы тут сейчас держитесь.

— Денежку? Какую денежку?

— Пятьсот долларов. Он специально купюры по пятьдесят долларов купил, чтобы вам с ними удобней было, так более надежно и безопасно.

— Пятьсот долларов? Он сроду мне никаких денег не давал.

— А сейчас он большой заказ получил и решил вам немного за моральный урон подкинуть. Вот смотрите. — Алекс продемонстрировал конверт перед дверным глазком.

Щелкнул замок, и дверь приоткрылась на длину дверной цепочки.

— А с ним все хорошо? Милиционер сказал, что его ранили.

— Да это не рана, а так — ерунда, — наобум бросил он. — Держите. Ну я пошел.

— Обожди, обожди, да куда же ты? Уже побежал. Зайди и нормально расскажи.

Она открыла дверь и впустила его в свою квартиру. Там в нос ему ударил жуткий запах от бегающих трех или четырех кошек. Но он был в кайфе, кажется, его уловка вполне удалась. Несмотря на отнекивания, хозяйка провела его на кухню, усадила за стол и включила электрочайник.

С полчаса Алекс под чай с вареньем вдохновенно врал о самочувствии Лавочкина. И получил то, что хотел: рассказ Синицыной о расспросах следователя. Когда Алекс упомянул, что Сергей Тарасович, осторожности ради, сменил уже три места ночевки, Елизавета Петровна всполошилась, вспомнив, что нечаянно сказала следователю, что он мог поехать к тете Глаше в Степянку. Чтобы Сережа ни за что не вздумал туда ехать.

Под занавес и вовсе расчувствовалась и вручила посланцу брата банку варенья и связку сушеных грибов. Взамен Алекс передал ей свою визитку, мол, если что понадобится, можете позвонить, только посторонним не показывайте.

Нил с Вадимом сидели в джипе, держа в руках диктофон и наушники.

— Ты что, ей все пятьсот баксов отдал? — был вопрос от Вадима.

— Мог бы попросить, я бы тебе фальшивую «зелень» достал, — сокрушался и Нил. — Что теперь?

— Мне завтра с утра нужна подробная карта Подмосковья со всеми хуторами и сараями. И вот еще что, там в резюме сказано, что у него недавно была жена.

— Он с ней развелся еще пять лет назад, и она вроде как уехала в свой Харьков.

— Надо найти ее адрес и телефон. И пять лет у него не было другой дамы сердца?

— Может, и была, откуда мне знать.

— А Марина из бухгалтерии, — вставил Вадим. — Говорили, что он к ней сильно клинья подбивал.

— Ну да, есть такая, — не слишком охотно признал Нил.

— Значит, назавтра у нас три задания: найти адрес тети Глаши, а также его бывшей жены и привезти для проверки на полиграфе вашу бухгалтершу.

— А если она не захочет? — пришел на помощь Нилу Вадим.

— Тогда потеряет работу и получит волчий билет. Мне вас учить, что ли?

На этом их трудовой мафиозный день был закончен.

Распечатав в «адресе» на принтере послание Хазина, Алекс уселся в кресло их читать. Называлось оно просто: «Предложения».

«Современный продвинутый молодежный клуб — это место, где постоянно должно происходить что-то яркое, увлекательное и разнообразное, куда не только хочется приходить самому, но и приводить новых знакомых, хвастать клубом, привередливо выбирая то или иное мероприятие и с жаром всем рассказывая о том, что было здесь неделю или месяц назад. Чтобы достичь этого, предлагается следующее:

1. Нужна постоянно действующая мощная пиар-кампания. Сайт клуба нужно превратить в развернутую афишу, где не только размещать расписание всех мероприятий на неделю-две вперед, но наподобие светской хроники вести ежедневный отчет о том, что было в клубе накануне со всеми скандалами, ляпами и достижениями. Необязательно хвалебное, но и критическое. Необходимо также отдельно печатать еженедельные постеры и буклеты, которые всегда должны быть в наличии в вестибюле клуба.

2. Эффективным представляется двухзальный вечерний кинолекторий: “Неделя французского кино”, “Неделя итальянского кино”, “Фильмы Джима Джармуша” и так далее с короткой преамбулой ведущего, чем этот фильм собственно хорош. Тем более что кинорепетиторство в начальном виде уже существует. Молодежь любит, когда взывают к ее умственным способностям.

3. Ночной клуб может быть хорош для кошелька клуба, но для небогатой студенческой публики — нож острый. Расположение ресторана позволяет разбить его на три-четыре отдельных блока, чтобы наряду с фазанами и перепелками имелось бы демократичное пиво с размороженной пиццей. Нелишним будет и опыт “Биремы” с бесплатным самоваром и сушками.

4. Величина клуба и особенно вместительный зрительный зал позволяют проводить здесь настоящие ток-шоу на злободневные темы, а также всевозможные семинары и встречи с приглашенными участниками и гостями. Связанные с этим расходы можно покрывать с помощью спонсоров…»

Всего на трех страницах текста было размещено 15 подобных пунктов. Едва он закончил читать, как позвонил Жорка узнать, прочитал ли Алекс его рукоделие.

— Прочитал… Это лучшее, что ты написал в своей жизни.

«Да ладно прикалываться, я серьезно спрашиваю».

— Я серьезно и отвечаю.

«Убью, если ты сейчас гнусно лыбишься».

Алекс действительно «лыбился», но лишь от чистого удовольствия.

«В общем, работы там непочатый край, — принялся фонтанировать обрадованный Жорка. — Думаю, ночной клуб вообще надо ликвидировать как класс, толку очень мало. Срочно поставить там на поток все наши выставки и видеопросмотры, открыть метательный тир, лавку мечей, студии ратоборцев, боксеров, музыкальный салон. Я видел там на складе классный рояль. К этому надо добавить твой театр — и дело покатит».

— Какой мой театр? — изумился Алекс.

«Ну где нам две недели назад морды били, забыл, что ли? (Ага, это нам, оказывается, морды били.) Эти актеры за гастроли в Москве маму продадут. Потом и другие театры подтянутся. Пора увеличивать масштаб размаха».

— Хорошо, сядь и всю эту хрень изложи в письменном виде и вышли мне на почту. Про ликвидацию ночного клуба пока не надо. А остальное давай. И не забудь потом на инглиш все со старанием перевести.

Покончив с еще одним важным делом, Копылов совсем уже собрался ехать к Даниловне, но тут настойчиво завибрировал мобильник. Через минуту он умолк, сменившись эсэмэской с незнакомого номера: «Возьми трубку, фабзаяц». Так его называть мог только Стас. Это и был он:

«Я в Москве. Ты мне срочно нужен. Адрес давай и жди. Еду».

Фабзаяц, подумав, дисциплинированно послал эсэмэской адрес «адреса», а вместо Даниловны отправился в ближний супермаркет закупаться подходящим на двоих ужином, который следом пришлось и готовить. Когда приготовил, успел еще и телевизор посмотреть, и ответить на эсмэску Даниловны, состоявшую из одного слова: «Отчет». Написал ей: «Еще не вечер».

Николай Григорьевич в «адрес» заходить не захотел, вызвал фабзайца наружу, где они с полчаса дефилировали между домами и дворами, не выходя на проезжие улицы.

— Ну и что вы уже со своим дядей Петей натворить успели, что меня вызвали для служебного расследования? — без всякого предисловия высказал Стас. — Быстро и коротко.

Алекс рассказал почти все: как Зацепин с помощником, нацепив броники, отправились задерживать какого-то Лавочкина и нарвались на ответную стрельбу этого Лавочкина с телохранителем. Все четверо были ранены: двое наших и Лавочкин легко, телохранитель тяжело, сейчас он в коме. Лавочкину удалось уйти. Департамент контрразведки пытается выяснить что тут к чему: кто дал добро на броники и стволы. О том, кто такой Лавочкин, Копылов пока умолчал.

— Вляпались вы по самое не хочу, — продолжал свои стенания капитан. — Самое хреновое, что меня еще оставляют здесь, а ключи от моего «адреса» изъяли. Просекаешь? Единственная надежда, что чистильщик поедет в Питер поездом, а не самолетом. Так что руки в ноги и прямо сейчас на самолет. Свой ноутбук мне хватило ума запрятать, но есть еще стационарный компьютер. Нужно, чтобы ты успел до завтрашнего утра очистить в нем жесткие диски, а также уничтожить коробку А-2. В А-1 я складывал вашу с Жоркой болтовню, которую можно показывать начальству, в А-2 — которую нельзя. Если начнут это копать, то не поздоровится ни мне, ни вам с Жоркой.

— А с Евой что?

— Не знаю. С ней, может, все и обойдется. Вернее, если вас с дела уберут, то уберут и ее. Ну что стоишь — уже ехать должен.

— А ключи?

— Запасные ключи от моего «адреса» находятся под твоим холодильником.

— А это… С жучками как?

— Тебе сказать, где они?

— Где они, я знаю. Ликвидировать могу?

— Про все пять знаешь? — не поверил капитан.

— А то. И Жорка про свои два знает. На «Биреме» четыре и на «Фазенде» четыре.

— Выучил засранцев на свою голову. На «Биреме», между прочим, пять. Оставь один у себя на кухне и один в «Биреме» в своем кабинете, а то скажут, чем я вообще два года занимался, остальное все можешь ликвидировать. Ну?

— Все понял. Уже еду, — пообещал Алекс, дабы не расстраивать капитана.

Поднявшись в квартиру, он позвонил Жорке, сказал, чтобы через час тот был в полном сборе, чтобы вылетать в Питер. После чего уложил в кастрюльку приготовленный ужин (не пропадать же добру), вызвал такси и вместе с кастрюлькой поехал к Хазину. Там, не отпуская такси, поднялся в квартиру, быстро обрисовал другану ситуацию, и как именно тот должен наводить шмон в «адресе» Стаса. Особенно Жорку впечатлила возможность уничтожения почти всех жучков:

— Ну наконец-то и я при делах, — обрадовался он. — А то держишь меня за дефективного. А что брехать, если чистильщик меня заметет?

— Вали все на меня. Что я приказал. Держи. — Алекс передал ему ключи от своей Треххатки. Взамен он получил дискету с уже дополненными «Предложениями».

— А что, если билетов не будет? — говорил Жорка, сбегая по ступенькам вниз.

— Убей пилота, но добудь.

Вместе с кастрюлькой он покатил на метро к Даниловне. Только переступив порог ее квартиры, он понял, что, кажется, этот бесконечный день действительно можно считать законченным. Кстати, любимая девушка хоть и больная, ужин тоже приготовила. Ну что ж, кастрюлька просто была отправлена в холодильник.

В пять утра на мобильнике пискнула эсэмэска от Хазина: «Главное сделано. Отрубаюсь».

Следующий день у старшего князька получился не менее насыщенным. С утра он на компьютере Даниловне слегка поправил дополненные «Предложения» Жорки, снабдил их тремя подписями: директора Демко, продюсера Копылова и креативного продюсера Хазина и отправил по мылу Демко.

Даниловна была уже почти здорова, а стало быть, полна разговорной энергии. Так и не выудив из него отчета о его вчерашних перемещениях в пространстве, снова заканючила:

— А может, какое другое задание мне придумаешь?

— Пожалуйста. Можешь заняться Шкурным Моссадом.

— Как это?

— Классический Моссад по всей планете мочит главных врагов Израиля. Шкурный русский Моссад будет до нитки грабить главных предателей России. Пепел девяносто первого года будет стучать в нашем сердце. (Про детей предателей он не рискнул сказать.)

— Жорка тоже участвует?

— Не-а. Жорка слишком ценный экземпляр, чтобы в этом участвовать.

— А я, значит, нет? Расходный материал для тебя.

— Еще какой расходный, — засмеялся он.

— А что в нем такого ценного? Я даже заревновала. К Вере — нет, к нему — да.

— Он при мне типа комиссара в пыльном шлеме. Чуть что, сразу мне по рукам.

— А мне он говорит, что это ты его все время на цепи держишь.

— Просто он умеет то, что я не могу.

— Что, например?

— На днях в Питере выйдет поэтический сборник «50 лучших поэтов 2001 года», в самом уголке обложки будет «По выбору Юрия Ляпина». Жоркин псевдоним. Это не стрелялки с бандосами, тут озверевшие поэты распнут его со всем пристрастием.

— Выходит, у него жизнь опаснее, чем у тебя.

— Именно, — охотно согласился Алекс.

Умяв единолично (Даниловна только кофе) почти всю привезенную кастрюльку, он пошел на выход встречать своих новых подельников чуть в стороне от дома подруги.

Гренадеры (как он их про себя называл) подъехали к назначенному месту почти одновременно, и тут же в джипе Вадима был устроен военный совет.

Нил привез аж шесть карт и атласов и сам указал в самом толстом из них деревню Степянку в ста километрах от Москвы:

— Ну и как в ней теперь найти какую-то тетю Глашу. Может, подскажешь?

— Глаша — это Глафира. Деревня маленькая, — принялся объяснять как маленькому Алекс. — Слышал про связи через два-три рукопожатия?

— Какие еще связи?

— У тебя есть нужный знакомый, у которого тоже есть нужный знакомый, у него и будет нужная наводка.

— Ну? — все еще не понимал Нил.

— В вашей фирме точно есть выход на большого фээсбэшника, у того есть выход на подмосковных ментов, у тех — выход на участкового этой Степянки. Что тут непонятного?

— И что, им всем говорить, что ищем бабку-воровку?

— Им всем говорить: у этой Глафиры нашлась богатая родня, которая почему-то захотела с ней связаться. В общем, мы с Вадимом едем в эту Степянку, посмотрим, что там и как, а ты в «адрес» за телефон и выходи на участкового Степянки.

Парни смотрели на Копылова, как бандерлоги на Каа, неспособные к возражениям.

Ну и разъехались в разные стороны. Московские и подмосковные пробки сделали свое дело: езда была изматывающей. На торпеде перед Вадимом лежал открытый атлас со Степянкой, так что дополнительный штурман был уже не нужен.

— Не обидишься, если немного сосну? — спросил Алекс из вежливости.

— Да спи, — был ответ.

Перебравшись на задние сиденья, отельер подложил под голову куртку с торбой и с комфортом улегся. Но уснуть удалось не сразу. Позвонил Демко:

«Хотел узнать, вы намерены приехать для подписания договора?»

— Я смогу подъехать лишь к вечеру. Привезу некоторые предложения моей команды. Без них как-то нет особого смысла все это затевать.

«Если я их приму, тогда договор, надеюсь, подпишем?»

— Потом будет составлена смета первичных расходов. Договор только после этого. Кстати, не могу ли я получить от вас список всех работников с их зарплатами. Просто для представления кто там и что. То же самое и про ваших арендаторов.

«А нескромный вопрос можно? Вы у меня работаете или я у вас?»

— Конечно, не вы, а я у вас работаю. Как и говорил, во всем буду с вами советоваться. Но чтобы что-то делать, мне нужна свобода рук, иначе никакого результата от меня вряд ли получится. Да и перед своей командой мне никак нельзя терять лицо.

На этом разговор был закончен.

Тут мобильник вновь завибрировал. Эсэмэска от Веры гласила:

«Вышли мне мои вещи, пожалуйста».

Кажется, с этим все окончательно определилось. В голову пришла мысль о необходимости переделывать свое завещание. С усмешкой размышляя, кому что оставить (Еве — «Бирему», Люсьен — «Два путника», Ларе — «Буратино» и гостевые квартиры, Вере — Треххатку, Жорке — «Стрельца» и вторую половину «Фазенды»), он незаметно крепко уснул. Проснулся через два часа от прикосновения руки Вадима:

— Вон твоя Степянка.

Искомый поселок представлял собой две небольших параллельных улочки с чересполосицей домов: 3 развалюхи, 1 зажиточный теремок, 1 обновляемый дом. Джип стоял возле небольшой березовой рощицы, рядом с которой находился детский уголок с качелями и небольшое футбольное поле.

— Нил не звонил? — Алекс достал мобильник и посмотрел: звонков не было. Набрал Нила сам:

— Мы уже на точке. У тебя что?

«Нашел телефон участкового Степянки, но его на месте нет. Мобильники у них еще не появились».

— А с кем-то другим не пробовал?

«Так звонок был именно этому участковому. Сам говорил не очень светиться».

— Хорошо, не светись, карауль участкового.

Пару минут Алекс размышлял, стоит ли идти в местный магазинчик расспрашивать про тетю (бабу) Глашу. Если люди Департамента уже наведывались к ней, то так делать явно не следовало.

Из березовой рощицы к детскому уголку вышли пять или шесть коз, за ними мальчик и две девочки лет 8—10. Козы глубокомысленно щипали зелень, троица ребят скучающе опробовали слишком детские для них качели и карусель.

Отельер вылез из машины и направился к козам. Те с недоверием смотрели на него.

— Ну и что, выгодно сейчас коз держать? — обратился он к ребятам.

— Кому как, — ответила девочка постарше, — летом так и выгодно. Дачники все берут.

— И многие в деревне коз держат?

— Да не. Симаковы, мы, да еще Терентьевы.

— У Терентьевых одна коза осталась, — вставила девочка помладше.

— А коров тоже держат?

— Не, коров только двое держат. Молока на одну банку, зато навоз только так идет. (Троица рассмеялась.)

Еще Алекс спросил про свиней, индюшек и гусей. Дети с удовольствием отвечали, чувствуя значимость своих сведений. Когда названы были с десяток имен и фамилий односельчан, Копылов как бы невзначай спросил:

— А баба Глаша что держит?

— Баба Глаша ничего не держит, у нее пчелы. На станции каждый день медом торгует.

— Это не у нее пчелы, а у ее деда Вити, — поправил старшую девочку мальчик.

— Так для пчел, кажется, большой луг с цветами нужен, — «удивился» Алекс.

— Вот они все себе цветами и засадили.

Он задал еще несколько отвлеченных вопросов, после чего попрощался и вернулся в джип. Сначала они поехали к магазинчику и, купив там два мороженого, медленно проехали по другой параллельной улочке. Участок, до предела засаженный цветами, сам бросался в глаза. Видны были и крышки ульев.

Алекс в своей визитке вписал правильный телефон, вылез из машины и направился к «ул. Советской, 17», как значилось на адресной табличке довольно ухоженного дома. В густой плантации цветов метрах в пятнадцати от штакетника стояли кучкой шесть ульев и виднелась спина копошащегося в цветах мужика-бабы.

— Извините, баба Глаша дома? — громко спросил Копылов.

Спина выпрямилась и оказалась бородатым стариком, классическим пасечником.

— Нету ее, на станцию мед пошла продавать.

— А можно мне для Сергея Тарасовича записку оставить?

— Нельзя. Пусть милиция сама с ним разбирается, нас не мешайте.

— А если я захочу у вас меда купить?

— На станцию иди и покупай.

Ну что ж, на станцию так на станцию. Алекс еще раз окинул взглядом участок, надо было определить, куда лучше бросать гранату — в летнюю кухню или в улья, кухня была дальше.

Затем джип подъехал к станции электрички. Там на платформе на лавочке перед раскладным столиком расположилась сама баба Глаша — грушевидной формы старушка с довольно молодым лицом. Алекс не стал у нее ничего спрашивать, купил самую маленькую баночку меда и вернулся в машину.

— А визитку чего не отдал? — спросил Вадим, снимая наушники прослушки.

— Передумал. Может в ментовку отнести. Оно мне надо?

Позвонил радостный Нил:

«Узнал адрес»…

— Советская, 17. Мы там уже были. Едем назад. Давай через три часа в «адресе».

Третий день дознавательной работы вышел относительно легким. Всего-то и понадобилось, что привезти в «адрес» бухгалтершу Марину и опросить ее на полиграфе. Впрочем, это тоже требовало своей подготовки. Как следует все взвесив, Копылов решил взять на это дело Даниловну: пусть разомнется немного, а то уже второй день нудит, соглашаясь уже на Шкурный Моссад.

— Только учти, теперь ты тоже в качестве мишени.

— Где мне мишень нарисовать: на груди или на спине? — по-цыплячьи радовалась вечная кандидатка в шпионки.

До «адреса» доехали на ее «рено», поставили машину подальше от входа в подъезд.

— Ух ты! — оценила она полиграф. — А тебя учили его обманывать?

— Ну какой из меня обманщик — честнейшей души человек.

Когда прибыли Нил с Мариной, он уже успел набросать на пару листах вопросы для полиграфа. Нельзя было сказать, что эта женщина за 30 была особой эффектности, но что-то милое, домашнее в ней было, что не могли перебить даже ее сердитые слова:

— Я уже три года ни сном ни духом о нем не знаю. Мне не в чем вообще признаваться. Да еще на каком-то вашем приборе…

— Ну и не признавайтесь. Мы же с вами не в Америке. У нас любой человек волен говорить только то, что хочет. Ведь так, — доверительным тоном увещевал ее Копылов. — Пустая формальность. К тому же, как оказалось, не вы одна дама сердца у Сергея Тарасовича. Сначала мы опросим ее, а вы за дверью послушаете, потом вас. Проходите, — последнее относилось к строго молчаливой Даниловне, на которую Нил озадаченно смотрел во все глаза.

Алекс, Даниловна и Нил прошли на кухню, где уже был приготовлен полиграф. Все действительно напоминало простую медицинскую процедуру: установка датчиков, инструкция, как надо отвечать, сами вопросы, где среди двух десятков вопросов затаились лишь три-четыре, касающиеся непосредственно Лавочкина.

— Ну вот и все, — сказал Копылов десять минут спустя, выводя Даниловну в комнату. — Хотите, кофе можно приготовить? Если нет, то мы сейчас вам такси вызовем.

— Нет, я хочу, чтобы девушка пока осталась здесь, — потребовала Марина. — Так мне будет спокойней.

Против возражать не стали. Еще Марина захотела, чтобы датчики на ней устанавливали женские руки. Это тоже было исполнено (Даниловна еле сдерживала улыбку).

Среди множества сторонних вопросов было: «Говорил ли Лавочкин о совместной семейной жизни?», «Знакомил ли с кем-нибудь из родственников?», «Предлагал ли совместную поездку за границу?», «Звонил ли, когда был выпивши?». Самописцы при ее ответах почти не скакали.

Когда тестирование закончилось, Алекс для порядка задал еще несколько более развернутых вопросов, после чего вручил Марине свою визитку с исправленным телефоном, мол, если Лавочкин вдруг позвонит, пусть ему будет назван телефон Александра Копылова. Теперь оставалось только отправить дам по домам и дать Нилу и Вадиму, дожидавшемуся снаружи, новые вводные данные. Алекс сам вызвал такси и проводил до него Марину, а Даниловну отправил на «рено» домой — его рабочая смена была еще не закончена.

— Как по другим делам? — вопрос относился к обоим гренадерам.

— Есть адрес жены Плохиша в Харькове. Адрес Свиридова обещают завтра. Демко адрес вот. — Нил протянул Алексу клочок бумаги с адресом, без указания фамилии.

— И еще нужны подробные сведенья об их семьях и полное досье.

— Надо было сразу сказать.

— Прости, мой косяк. А вы классно, парни, работаете, — похвалил Алекс. — Гранату РГО достать могете?

— Выходы есть. Когда нужно?

— Завтра или послезавтра. И нужен тот, кто гранату бросит. Есть такой человек?

— Боюсь, Аникеев не даст добро. Я как понимаю, не для Плохиша?

— Правильно понимаешь. А светошумовую Заря-2 достать можешь?

— Думаю, да.

— В общем, так. Я завтра беру Вадима с джипом и еду на три дня в Питер. Ты берешь билет и на три дня летишь в Харьков, находишь там жену Скамейкина и вручаешь ей мою визитку с телефоном. За эти три дня ваш человек с гранатой едет в Степянку к шести утра. Если это РГО, метает ее в улья, там они стоят кучкой. Если это Заря-2, метает ее в окно летней кухни бабы Глаши, где печная труба торчит. Три дня нужно на то, чтобы если у метателя что-то не сложится в первый день, то пусть едет во второй и третий день. Мне сразу эсэмэску, если боевая граната, то пишешь: «Посмотри Том 1». Если шумовая — пишешь: «Посмотри Том 2», если ничего не сложилось — пишешь: «Том 3». Запомнил? Главное, чтобы без всяких жертв обошлось.

— А смысл какой?

— Ну как? Наш Табуреткин уже одну гранату взорвал с погибшим человеком, это ему от нашего стола. Следующие взрывы точно будут с жертвами. Думаю, он это поймет. Главное, чтобы тебя, меня и Вадима в Москве и близко в этот момент не было. Лады? Сам определись, что из этого докладывать Аникею, а что нет.

— А Вадим зачем в Питере?

— Чтобы стучать на меня. Я, может, хочу стать под знамена «Элиса». Пусть ваш главный босс лучше узнает, что у меня в Питере за хозяйство. Надеюсь, ты с Аникеевым напрямую работаешь, без вашего кагэбэшника?

— Напрямую, но наш полковник о многом сам догадывается. Даром что полковник. Между прочим, Аникей очень доволен, как ты работаешь, каждый день меня подробно расспрашивает. Да, забыл сказать, позавчера в госпитале умер тот, которого твой знакомый подстрелил, не приходя в сознание.

— Так это самое главное, — аж взвился Алекс. — Точно знаешь, что умер?

— Даже не смогли раскопать, кто это был. У него оказался паспорт настоящий, но на другого человека, просто визуально на него похожего.

Смерть водителя-охранника Лавочкина, похоже, все переворачивало с ног на голову. Заодно давала люфт времени, не нужно уже рваться на полноздри опережать Свиридова и прочих штирлицев. А если еще сделать этого охранника самым главным в деле? (У Алекса от шальных мыслей даже зачесалось в голове.) Надо было обо всем этом срочно дать знать Зацепину.

— Билет в Харьков пока не бери. Вечером я тебе позвоню, — сказал он Нилу. — А ты мне сейчас еще нужен, — это уже относилось к Вадиму.

По дороге к Зацепину Копылов ломал голову, под каким предлогом второй раз врываться в запретную квартиру, но тут «дядя Альберто» позвонил сам:

«Не мог бы ты прямо сейчас подскочить ко мне?»

— Французский коньяк брать? — бодро ответил «племянник».

«Лучше торт».

Возле супермаркета у дома Зацепина они притормозили, и Алекс сам сходил купить самый дорогой торт. Вадиму сказано было дожидаться минут двадцать, а потом, если не будет звонка, свободно уезжать.

Во дворе у дома стоял все тот грузовой минивэн. И имелся еще невзрачный подержанный «пежо», из которого наперерез Копылову вылез молодчик лет двадцати шести в легкомысленной бейсболке.

— Здравствуйте, я Глотов — ваш новый куратор. Присядем давайте в мою машину.

— Опаньки! А торт! Не, не. Сначала отнесу, потом весь ваш. Что за дела?

Глотов попробовал протестовать, но Алекса было не остановить. Так с куратором за плечами они и поднялись в квартиру майора, где тоже был очень недовольный охранник.

— Сегодня ровно десять лет, как дядя Петя вывез меня из Коста-Рики в Москву златоглавую. Хотите круглую дату испортить? — фонтанировал борзой налетчик. — Пошли-пошли, вам тортика тоже достанется.

Через две минуты они вчетвером сидели на кухне, дожидаясь, когда как следует заварится чай. Торт был выше всех похвал.

— Помнишь, как десять лет назад ты, дядя Петя, вывез меня из моей карибской виллы с бассейном в опломбированном вагоне в славную Московию, — трендел Алекс, уписывая за обе щеки кондитерскую вкусняшку.

— А точно, я и забыл, что уже десять лет прошло, — подтвердил Зацепин, повязка все еще была у него на руке.

От виллы с бассейном «племянник» перешел к планам строительства на «Фазенде» деревянного замка и о его будущем штурме. Его рассказ был столь увлекателен, что скоро в нем приняли участие оба фээсбэшника. Как людей военных их тоже занимало: могут ли пятнадцать защитников противостоять сорока пяти штурмующим, и как сделать так, чтобы никто из всех маскарадных бойцов не свернул себе шею. Балагуря, Алекс как бы случайно вставлял испанские слова и минут за двадцать сумел клипово передать Зацепину все, что сообщил ему Нил, добавив и свое предложение сделать мертвого телохранителя паровозом всей истории.

— А теперь скажи, почему ни на один мой звонок ты не ответил? — дождавшись подходящей паузы, вставил свое Бейсболка.

— Потому что я на незнакомые звонки не отвечаю.

— Это как это? — изумился Глотов.

— Золотое правило чиновника: никогда не отвечать на первое распоряжение начальства, если оно серьезное, то будет обязательно и второе, если не серьезное, то и пусть себе сгинет. Вот вы все же нашли меня, значит все по-взрослому.

Охранник с Зацепиным отвернулись к окну, пряча улыбки. Торт между тем уже ни в кого не лез, пора было фабзайцу с новым куратором и на выход.

Когда сели в «пежо», Алекс сказал:

— А давай никуда не едем, я прямо здесь во всем расколюсь.

Глотову такой вариант не понравился, но он решил не спорить со строптивым кадром. В общем, чуть выехали со двора, остановились и, повернувшись, уставились друг на друга, пренебрегая американским личным пространством.

— Сначала всю ситуацию мне сейчас тезисно, а потом развернуто письменно, — солидно приступил к разговору Бейсболка.

— Ты у нас кто? Вряд ли капитан, скорее, старлей, а то и вовсе лейтенант. Я тоже лейтенант, поэтому давай без служебного фанатизма. У меня, во-первых, нет лишнего времени, во-вторых, я до конца письменный русский так и не освоил и просто зверею, когда потешаются над моими грамматическими ошибками. Лучше под диктофон, а потом ты сам отберешь то, что тебе нужно, а я подпишу.

— У меня диктофона нет.

— В следующий раз обязательно возьми. Итак, что тебя интересует?

— Со всей ситуацией я ознакомился. Вот только не очень понимаю, в чем смысл твоей «Биремы», а теперь еще и «Арго». Зачем это вообще нужно англосаксам?

— Сразу задал самый главный вопрос. С меня двадцать копеек. Я тоже этого долго не понимал. Думал, все дело в «Лэнгвидж Скул», а также в нашей компьютерной газете и дискуссионном клубе, мол, идет тихая вербовка питерских айтишников и журналюг. Ведь морковка в виде кембриджского языкового сертификата или поездка в Лондон так себе приманки. Денежная молодежь и так уже все европейские панели оттоптала. Но потом оказалось, что кроме лондонской морковки есть еще и мальтийская. Наши милые мелкобриты подсказывают нужным ученикам, как именно надо составить заявку, чтобы задешево поехать на Мальту и окунуться там на месяц-два в полноценную языковую среду. Там тоже свои учебные классы имеются. Из «Биремы» туда скакануло за последний год человек двадцать пять… Давай, что ли, поехали. До метро меня подкинь.

— В твоем досье названа еще одна причина, — вставил Глотов, выворачивая машину на шумную магистраль. — Что пытаются создать у нас некое подобие английского клубного масонства под их скрытым контролем.

— Одно не отменяет второе. Кстати, если в «Арго» у меня что-то выгорит, можно тебя в эту Скул внедрить, и я примерно догадываюсь, что нужно сделать, чтобы тебе тоже досталось это приглашение на Мальту. How are you doing with English at all?

— Как у меня с английским? — понял Сергеев. — Скороговорку почти не понимаю.

— Ну вот и подтянешь.

— Так начальство и разрешило, — кисло поморщился Бейсболка.

— Сделаем, что разрешит. А тебе первое большое задание: найти мне толкового редактора для московской компьютерной газеты.

— Это что, будет уже второе твое мне распоряжение?

— Да ладно тебе. Хорошо же будет. Введи это в уши своему начальству, как свое предложение, мол, узнал у этого питерского выпендрежника, что будет компьютерная газета — и самое время внедрить туда нужного человека. В общем, на сегодня все. Набери мой номер телефона, я его срисую и буду на него отвечать эсэмэсками. Здесь, что ли, остановись. Я пешком хочу пройтись.

— В следующий раз с диктофоном, — еще раз напомнил Алекс, вылезая из «пежо».

В ближайшем «Макдональде» он набрал полный поднос и забился в самый дальний угол — надо было прийти в себя. Сначала думал, что просто адреналин закончился и батарейки просели, потом догадался: дело в другом. Убил беспомощный вид «дяди Альберто»: в первый раз он выглядел просто узником, сейчас — узником смирившимся. А ведь три дня назад еще можно было рассчитывать на железную помощь Стаса, а две недели назад — на еще более могучую поддержку Зацепина, сейчас этого не было и в помине. Стало быть, что? Бодаться с Департаментом, Демко и Табуреткиным в одиночку?!

Надо было позвонить Нилу, он позвонил.

«Главный босс с семейством завтра улетают на две недели в Майами. Поговорить толком не удалось. Махнул рукой и сказал: “Делайте, как сами решили”».

— Значит, полный карт-бланш?

«Не знаю. Вроде того, — не уверен был старшой. — Так что, лететь в Хохляндию?»

— Только после того как подготовишь своего человечка.

«Ох и подведешь ты нас, парень, под монастырь».

— Обязательно подведу. На том стоим, — по артериям Алекса снова забурлил адреналин.

Новая порция сомнений была уже прямым вызовом ему — всегда непоборимому. Ну да, первый успех в поисках Скамейкина мог никуда не привести. Ну да, отсутствие над ними с Жоркой зацепинско-стасовской крыши окончательно превратилось в голую реальность. Ну да, облегчение от смерти водителя Плохиша сменилось страхом, что Зацепина и его помощника Урнова посадят — ведь за убийство по российским законам непременно кто-то должен отвечать. Ну да, опасность со стороны киллеров Табуреткина тоже никто не отменял, но вряд ли у них хватит ресурсов на две столицы.

Кажется, еще никогда его организм и черепной винчестер не работали с такой бешеной активностью. Десятки самых разных тем, обрывочных деталей, отдельных разговоров бешено скакали в нем, даже не пытаясь выстроиться во что-то четкое и ясное. Зато было еще что-то поверх этого, десять — пятнадцать процентов какой-то иной энергии, что нельзя было назвать ни предчувствием, ни предвиденьем, ни прозорливостью, а скорее придумкой, вымыслом, фантазией, которые именно через свой бред рождали то самое никому не подконтрольное победительное копыловское действие, которое есть и будет.

Новый день начался с приятных новостей. Сначала у Алекса с Даниловной случился презабавнейший разговор. В перерыве между интимами она вдруг сказала:

— Я вот все думаю, почему ты на полиграфе не спросил о моем отношении к тебе: не обманываю, не предаю и так далее.

— А зачем? — слегка удивился он.

— Ты такими делами занимаешься — и тебе не интересно. Неужели так во мне уверен?

— Уверен — не уверен, что за детский сад. Неужели ты за десять лет нашего знакомства не заметила, что я все время живу в параллельной реальности. Не хочу жить в реальности, какая есть.

— В каком смысле? — совсем не понимала она.

— В том смысле, что мой выдуманный мир гораздо интересней и ярче того, что есть. Помнишь нашего Виталия Кузьмича по литературе, как он как-то классно сказал: только выдуманный мир делают Дон Кихота и Гамлета непобедимыми.

— Я же в десятом и одиннадцатом не с вами была. При мне он такое не говорил, я бы запомнила. А в русской литературе такие герои есть?

— Да. Он называл Евгения Онегина и Андрея Болконского.

— А Печорин или Базаров?

— Про них говорил, что они только эмбрионы героев. Недооформленные.

— А герои Достоевского?

— Они, говорил, достойны только всеобщего презрения, потому что полностью являются рабами собственных страстей.

— Ух ты, выводы делаешь совсем как Жорка.

— Ну мы же с ним из одного Инкубатора.

— Обожди, обожди! — остановила она его шаловливые ручки. — Полежи спокойно. Дай подумать. И ты считаешь, что весь мир будет тебе подыгрывать в эту твою параллельную реальность.

— Ну до сих пор так оно все и было.

— С ума сойти! Ты еще больше крейзи, чем я думала.

Он против этого совсем не возражал.

После завтрака позвонил Нил, подтвердил, что Аникеев уже стартовал из Шереметьево и сказал, что нашел подходящего метателя, но тот просит пять тысяч баксов, как быть?

— Ну конечно платить, — скомандовал Копылов. — Половину «зелени» сейчас, половину потом. Тогда что, мы с Вадимом стартуем? А ты на Юга давай.

— Как для тебя все просто, — с осуждающим удивлением в голосе отметил Нил.

— Не парься. Мяч на нашей стороне, — подбодрил его Алекс.

Не обошлось без комментарий от Даниловны.

— «Половину сейчас, половину потом», — передразнила она. — Опять, как всегда, убийство?

— Именно так, — радостно чмокнул он ее в щеку. — Обожаю, когда руки по локоть в крови.

— Когда вернешься?

— Сам бы хотел знать.

— Как я поняла, Веры в Питере нет. Может, мне с тобой поехать? Жорка на презентацию своей книги приглашал.

Ему понадобилась минута на размышление.

— Очень соблазнительно, но нет.

— Я как бы к Жорке приеду, не к тебе.

— Жорку сейчас в Питере две дамы делят: бывшая и новая, причем крикуши еще те. Оно тебе надо попадать под раздачу?

— А тебя сколько делят?

— Дело не в их количестве, а в алгоритме моих закидонов. Что-то мой пипл схавает, что-то нет. Тебя точно нет. А без своих придворных я никто. Тебе на откуп только московское королевство остается. Неужели мало? Какая жадная!

— И что, клянешься в мое королевство других фавориток не привозить? — поймала она его.

— О, господи! Только я уверую, что нашел лучшую спутницу в жизни, как она тотчас меня когтями за горло.

Самое замечательное, что такая пикировка проводилась ими совершенно спокойными доброжелательными голосами, не оставляя в атмосфере ни одной обидчивой пылинки. На прощание они даже исполнили изумительный по качеству поцелуй — весь Голливуд обзавидовался бы.

Но перед отъездом еще надо было кое-что завершить. Прямо от дома Даниловны поехали с Вадимом в «Арго».

Демко восседал за огромным полированным столом буддийским божком. Просто протянул Копылову второй экземпляр подписанных «Предложений», на словах добавив:

— Теперь смету расходов давай составляй.

— Ограничения по бюджету будут?

— Пока накручивай сколько считаешь нужным.

Дал также без выноса из Директории посмотреть список персонала клуба со всеми зарплатами, от которого Алекс слегка обалдел — 35 человек поглощали в месяц 850 тысяч деревянных. Но его печали как обычно хватило ровно на пятнадцать минут — сомневаться, что он справится с этим, не приходилось.

Долго прикидывал, как быть с Глотовым, тот вчера говорил, что необходимо еще раз встретиться. Можно было прямо сейчас и встретиться. Но ведь мог последовать и строгий армейский приказ: никуда не уезжать. Конечно бы он не послушался, однако лишний раз препираться совсем не хотелось. Поступил чисто по-копыловски: послал куратору эсэмэску «Срочно понадобилось в Питер» и выключил оба своих мобильника. Улыбался при мысли, как его выезд разыскивают по аэропортам и Ленинградскому вокзалу, потом улыбаться перестал, предположив, что может быть послано распоряжение по гаишным постам Ленинградки задержать самовольщика. Успокоился насчет этого лишь когда проскочили Тверь.

Сильно удивил Вадима, когда попросился за руль. Ну и ничего: уверенное вождение юного предводителя растопило последние льды недоверчивости, и у них пошел разговор по душам, насколько это могло быть приложимо к Копылову.

— А правда, что ты сын разведчиков-нелегалов?

— Это я для понтов так иногда представляюсь, когда очень напьюсь, — отвечал Алекс. — На самом деле папа был военный советник в гражданском костюме, а мама просто домохозяйка.

— Но в твоем досье, нам дали почитать, сказано, что твоих родителей застрелили, а самого тебя тайком вывезли в Союз.

— Там в банановых республиках куча всяких наркобаронов. Любой может попасть под раздачу. Ну и мои родичи попали. И конечно, тайком меня вывезли, а как еще?

— А тут ты в какой-то спецшколе вроде учился?

— Спецшколе в том смысле, что детям из-за границы надо срочно догонять советскую школьную программу, да и русский язык подтянуть, чтобы на год не отстать от своих сверстников. А так школа самая обычная. Мы сами там придумывали себе играть в шпионов, и у нас здорово получалось, по крайней мере нам так казалось.

— А из пистолетов вы там тоже стреляли?

— Это я насобачился, когда папа меня за кордоном в стрелковый клуб водил.

Воспользовавшись удобным моментом, Алекс тоже задавал нужные вопросы. Не без удивления узнал, что Вадим окончил институт легкой промышленности, является кандидатом в мастера по вольной борьбе и лет пять назад получил два года условно за пьяную драку, а в «Элисе» просто хочет заработать на квартиру, потом сразу уйдет.

— Что, слишком грязная работа не нравится? — не удержался от вопроса Копылов.

— Отношение богатеньких не нравится. Главное, сами не знают, как должны вести себя миллионеры, и пытаются их имитировать, а только еще противней получается.

— А Нил к этому как относится?

— У Нила тоже высшее образование, МИИТ, но ему просто нравится легальная уголовщина. Ты в точку попал, отправив его в Харьков. Нилу то, что надо.

Похоже было, что таких парней надо окучивать как можно активней.

На подъезде к Питеру Вадим снова сел за руль. Ехали уже по темноте, вернее по белой ночи, и Алекс был ему штурманом. К «Биреме» подъехали за полночь, там уже всё давно угомонилось. Заселив в свободный номер Вадима, отельер взял из своего кабинета запасные ключи, свистнул дежурного стрельца с машиной и поехал в Треххатку — сколько можно было по чужим углам шляться.

Уже подходя к своему подъезду, заметил слабый огонек в гостиной, подумал, что одно из трех: или фээсбэшники шмонают его апартаменты, или пожаловали киллеры Лавочкина, или приехала Вера забирать свои вещи. Даже передернул на всякий случай затвор «Макарыча». Но оказалось четвертое: Жорка охмурял ту самую студентку Аню, которую Алекс уже видел в его коммуналке. Вернее, на охмурение это было мало похоже, оба возле столика с вином и фруктами были в одежде, а на лице студентки красовались свежие полоски пластыря…

Когда Копылов бесшумно открыл дверь, вошел и стал в проеме дверей гостиной, они привскочили от неожиданности.

— Ну ты точно, как тать в ночи! — воскликнул Жорка. (Про «тать» надо было обязательно посмотреть в словаре.)

— Здрасте, — испуганно пролепетала студентка.

— Продолжайте, продолжайте, тать уходит в свой кабинет, если вы не против.

В кабинете под столом стояли две больших коробки: в одной был полиграф, в другой немереное количество аудиокассет.

Через минуту явился Хазин с объяснениями.

— Понимаешь, на Антресоль (так он называл свои комнаты в коммуналке) явилась Инна и прямо когтями Анюте в лицо. Пришлось срочно сматываться. Домой к папе с мамой в таком виде ей нельзя, в «Биреме» ночевать тоже не катит, поэтому здесь. Чему ты смеешься?

— Да десять часов назад говорил Даниловне, что так у тебя здесь все и будет. Оставайтесь ради бога, только хотя бы меня, сироту, не гоните отсюда.

— Это мы тебе позволяем, — расплылся в улыбке оккупант. — Давай ты в спальне, а мы здесь.

— Не, для меня одного двуспальная кровать не пляшет. Вам сподручней.

— Кстати, ты не говорил, но я сам увел у капитана полиграф. Нужная, я думаю, вещь.

— Хорошо, увел так увел, хозяйственный ты наш, — похвалил Копылов и показал подписанные Демко «Предложения».

— Ух ты! — восхитился Жорка. — Теперь я что, креативный продюсер?

— Будешь им, если в два дня нарисуешь расходную смету своего креатива. Надо весь первый месяц расписать по деньгам со всеми зарплатами, командировочными и накладными расходами. А ты как думал? Прокукарекал и в кусты? Какая реклама, сколько людей едет с театром, какие выставки привезем, где возьмем самовар с сушками?..

— Да откуда я тебе все эти цифры и суммы возьму? — взвыл дружбан.

— Сам же говорил: глаза боятся, а руки делают. Выключи глаза, а руки включи, только и всего. И учти — крыши у нас теперь нет — ни в Москве, ни в Питере. Пора вместо психологии лейтенантов вырабатывать психологию полковников. (Алекс сам немного испугался своего вывода.)

— Может, сразу фельдмаршалов, — не преминул подколоть младший князек.

Но отельер был железобетонно серьезен:

— Лет через пять, может, и фельдмаршалов, пока хватит и полковников. Начинай думать про всю нашу автономную команду. Нас двоих на две столицы не хватит.

— Ничего себе заявочка!

— Я же сказал, выходим в автономное плаванье.

— А это как-то оплачиваться будет?

— Еще чего! За идею будешь работать — не за деньги, — утешил побратима Алекс. — Мне рисуй пять кусков, себе четыре с половиной, остальным не больше трех.

Чуть позже, заглянув еще раз в коробку с кассетами, он нашел там целую пачку неотправленных в Инкубатор отчетов Стаса по Валету (Копылову) и Напарнику (Хазину), а также конверт, где были паспорт и водительские права на Дмитрия Волкова (тоже, выходит, в нужный архив не пошли).

Зря, конечно, он рассчитывал, что после пяти сумасшедших дней в Москве в Питере все пойдет чуть полегче. Пошло с той же интенсивностью, если не больше. С утра они припахали Аню готовить большой завтрак, а сами сели за планы этажей «Арго» расписывать, где и что там будет размещаться. Потом Алекс позвонил на ресепшен «Биремы» и заказал для Ани одну из гостевых квартир. На машине Жорки завезли туда студентку, а сами поехали в отель готовить хит месяца: презентацию «50 лучших поэтов 2001 года». До этого младший князек всячески ее откладывал, но раз старший князек изволил прибыть, то уже никакой отмазки у Хазина не было.

Вернее, презентацию готовили Жорка с Ларой, Копылова ждала иная работа. Прежде всего большая бухгалтерская разборка полетов. Июль — самый хлебный месяц года — оказался не таким уж и хлебным. Если с «Биремой», «Фазендой», «Буратино» и «АвтоДомом» все было более-менее, то «Стрелец» и «Лэнгвидж Скул» давали заметный минус, до кучи к этому индексация зарплат, оплата отпусков. А тут еще первый транш за «Павел Плюс».

За бухгалтершей к нему явилась Ева и захотела тет-а-тет.

— Боюсь, что Николая Григорьевича у нас больше может не быть.

— С чего ты решила? — сделал Алекс невинный вид.

— Была в Инкубаторе. Он, оказывается, тоже в Москве сейчас. На ковер вызывали. Может, тебе самому стоит поговорить с Инкубатором, ведь это ты у нас центр Вселенной.

— Ты же знаешь, я там ни разу не был.

— Придумаешь, как узнал их адрес. Ведь это наверняка что-то опять ты натворил.

— Ну да, — согласился он. — Без меня в этом мире вообще ничего не делается.

Из Директории Алекс направился в «Лэнгвидж Скул», просто спустился на первый этаж и вошел в их блок. Старая мелкобритская гвардия в лице Томаса и Оливии была на месте. Как говаривал военрук в их «Янычарском лицее»: если на разведку соглашаются работать 30 русских и французов из 100, оказавшихся за рубежом, 50 американцев и 70 немцев, то мелкобритов таких оказывается 100 из 100. Томас и Оливия были из первой партии приехавших лондонцев, которые не только остались здесь уже на два года, но и стремительно стали русифицироваться, уже сносно шпрехали на великом и могучем, являлись непременными участниками всех премьерных клубных вечеринок, в том числе и фазендных ратоборских сражений, все смелее пускались в российские турпоездки и в законный отпуск летали не на Альбион, а в Бухару или Ереван. Даже их личные отношения между собой чем-то напоминали его, Алекса, прежние отношения с Евой: ночевали каждый в своем гостиничном номере, но когда либидо подступало любому из них к самому горлу, сотоварищ входил в положение и позволял делать нужную интим-разрядку. В общем, были славными веселыми ребятами, всегда в самом позитивном настрое, что Алекс всегда оценивал по высшему разряду.

Сейчас они только как три дня назад прибыли с конного тура по Алтаю и находились в особо приподнятом состоянии. Отдав должное их вояжу, отельер подразнил их своим путешествием пять лет назад по Камчатке и Курилам, затем спросил, знают ли они о его новом столичном клубе. Оказалось, знают. А не хотят ли отправиться с ним покорять еще и Московию? Вроде бы не собирались, но готовы над этим подумать. И главный вопрос: могут ли они помочь ему в Москве стать оптовым получателем всех лондонских языковых пособий? Чтобы превратить «Арго» в центр, куда будут обращаться за учебниками со всей Москвы и ближайших Владивостоков.

— Мы все узнаем, — ответил Томас, Оливия приложила к его словам свою улыбку и согласилась вычитать сделанный Алексом перевод «Предложений». Тут же прошествовала с ним в Директорию и на его компе добросовестно поменяла пять-шесть оборотов, после чего они были распечатаны, и один экземпляр она понесла Томасу с наказом никому в «Биреме» его не показывать — не сделанный проект нуждался в тишине.

По ее уходу Копылов поправленный вариант «Предложений» отослал Маккою в Хельсинки. Хотел уже и на обед, но тут к нему ворвалась театральная компания — Ивин с примой-помощницей, — Жорка таки бросил им затравку насчет столичных гастролей. И теперь были сплошные: «Что? Как? Когда?» Пришлось давать признательные показания:

— Ну да, в одном московском клубе простаивает зрительный зал на триста мест. Если не будете сильно губы раскатывать, то можно съездить и отыграть по нескольку раз три спектакля. Но сначала покажите, что у вас есть, потом будем говорить более предметно. А-а-а, все актеры в отпуске, ну, значит гастролей не будет. Мне через три дня давать окончательный ответ. Нет так нет. Посмотрим какую другую театральную студию.

Клубные помещения «Биремы» тем временем заполнялись свирепым поэтическим людом. Не найдя нигде Юрия Ляпина, кинулись искать Алекса Копылова. Нашли его в банкетном зальчике кафе, где отельер с Евой и Ларой пытались чинно отобедать.

— Это вы владелец «Светлобеса»? — ворвались в зальчик крупный мужик в костюме и тощая дама с огненными расхристанными волосами.

— Ваших рук дело! — дама размахивала где-то добытым хазинским сборником.

С пяток разновозрастных поэтов за их спинами в дверном проеме внимательно стригли ушами.

— Пятьдесят лучших поэтов, да откуда вы это взяли?

— Они и стихов писать не могут, одна попса, — дама работала вторым номером.

В кабинет втиснулся стрелец Миша, дабы защитить от явного террора отельера.

— Сто тысяч баксов за моральный урон вам хватит? — с невозмутимым лицом поинтересовался Алекс.

— Что?.. Что? — в унисон воскликнула пара.

— А чего вы хотите? Юрий Ляпин сам выбрал эти стихи и этих поэтов, за свои деньги и с их согласия напечатал и с их согласия продает. Если вы не согласны с его выбором, выберите свой список лучших поэтов и сами его напечатайте.

— Правильно Копылов говорит, сами не делаете ничего и другим мешаете, — пару оттеснил такой же возрастной дядечка с пачкой тоненьких книг. — Раз вы тут торгуете поэзией, не возьмете на продажу и мой сборник? Цену ставьте любую, если что-то мне заплатите — хорошо, не заплатите — и так сойдет.

— Мою тоже возьмите…

— И мою…

Алекс обалдело рассматривал уже три книжки в собственных руках.

— А за этот год тоже будут 50 лучших поэтов?

— Ляпин обещал после продажи 300 экземпляров гонорар выплачивать. Вы подтверждаете?

— А в другие магазины эти книги поступать будут?

— Презентация начнется через двадцать минут на втором этаже. Мы туда через двадцать минут подойдем и на все ответим, — заверил Алекс.

Стрелец Миша с трудом вытеснил из кабинета возбужденную публику.

— Интересно, они Жорку быстро или медленно порвут на части, — задумалась Ева.

— А может, еще на руках качать будут, — предположила Лара.

Кофе они дожидаться не стали, поспешили на выручку доморощенному меценату.

Над входом в клубный блок висела арка из воздушных шаров, их обычное украшательство при открытиях всех выставок и презентаций. За аркой в сторонке стоял стол с пластиковыми стаканчиками шампанского, которые мгновенно расхватывались полусотней гостей, на небольшом подиуме за баррикадой из двух столов, на которых громоздились стопки «50 лучших поэтов», находились ресепшенистка Ира и Хазин.

Одна очередь выстроилась к Ире за покупкой книги (по 200 рублей), другая — к Хазину: кто получать по 5 авторских экземпляров, кто предлагать выставить в «Биреме» на продажу свои самиздатовские поэтические книженции, кто пытался всучить для следующего поэтического сборника стихи, отпечатанные на пишущей машинке.

Из затеи выступлений семи имеющихся авторов ничего не вышло. Минут через тридцать вся поэтическая братия плавно переместилась на первый этаж в кафе, где прямо из воздуха возникли самостийные бутылки водки, нарезки колбасы и сыра. Алекс дал команду персоналу не обращать на это внимания, сам со своими гранд-дамами тоже немного поприсутствовал — ему такое забубенное поэтическое сборище было внове (все же иная тусовка, чем с художниками и журналистами). Особенно веселило, как Юрий Ляпин из наглеца и узурпатора на глазах превращался в благодетеля и покровителя, каждый хотел с ним выпить, многие на брудершафт, Жорка как мог отбивался. Тут были и седовласые поэты со своими поклонницами, и вполне юные дарования, и все словно говорили друг другу: мы с вами одной крови. Пошли и читки стихов: и своих, и тех, которые в сборнике особенно бросились в глаза. Таким же однокровником с ними выглядел и Жорка, не забыл даже под занавес нужную речь сказануть:

— У меня в этом сборнике было две цели: во-первых, вывести в бумажном виде малонадежные цифровые носители «Светлобеса», во-вторых, и в главных, мне просто было жалко собственного труда: читать, оценивать, размещать на цифре, и чтобы это где-то бесследно сгинуло — нетушки. Вот и создал нетленку своим литературным преференциям. А вы думали — что-то другое?!

Подвыпивший народ от души восторгался: ну выкрутился так выкрутился!

В восемь вечера до темечка пресытившись многолюдьем, Копылов на дежурной машине поехал в Треххатку. По дороге вспомнил содержание своего холодильника и попросил стрельца выбросить его у супермаркета. С пакетом продуктов подходя к дому, услышал сигнал клаксона. Из стоящего во дворе «лексуса» выпорхнула собственной персоной Сабина-Банкирша.

— Я уж думала совсем не придешь.

— Что, согласна на прослушку?

— Потом скажу. Не хочешь меня в квартиру пригласить? Я же знаю, что там никого нет. Или такой, как ты, может чего-то бояться?

«Такой, как ты», разумеется, ничего не боялся, поэтому сделал приглашающий жест. Консьержка, ответив на его приветствие, едва из окошечка не выпала, глядя вслед эффектной гостье.

— И это твои хоромы, — с усмешкой оценила Сабина его логово, заглянув во все комнаты. — Да и с дизайном напряженка. Что, главная жена совсем вкуса не имеет?

— Еще раз так скажешь — с лестницы кувырком спущу.

— Ладно, ладно, девушка шутит. Как-то совсем не похоже, что здесь живет долларовый миллионер.

— Просто я живу по заветам графа Воронцова.

— Это каким же?

— «Люди с властью и богатством должны жить так, чтобы им это прощали», — без труда процитировал он.

— Ух ты! Спиши слова, я их своему папуле подсуну. Он точно оценит.

— Не против, если я сейчас переоденусь?

— А горничная к вам приходит? — спросила она ему вслед. — Или сами справляетесь. Не поверю, что сам за швабру берешься.

Он не счел нужным ответить. В спальне поменял рубашку и носки.

— Я уж думала, сейчас в халате выйдешь.

На кухне он заварил чай и достал пряники с сочниками.

— А вина девушке почему не предлагаешь?

— Ты же за рулем. — Было понятно, к чему дело идет.

Она задала несколько вопросов про поездку в Москву, он что-то отвечал. Когда допили чай, Сабина попросила:

— А свежее полотенце у тебя есть? В смысле банное.

— Зачем?

— «Зачем?» — выразительно передразнила она.

— Извини, но своим женам я не изменяю, — Алекс сам восхитился собственным словам.

— Даже так! А если я скажу, что уже приложилась к своей ликерной фляжке, пока тебя ждала. И мне придется у тебя по любому до утра остаться. (Явно сказывалась привычка девушки ни в чем себе не отказывать.)

— Ну и оставайся. Идем покажу, где постельное белье лежит, — он жестом пригласил ее в спальню.

— А ты?

— Я ко второй жене поехал. Она меня неделю не видела. Кровная обида будет.

Банкирша, кажется, не очень поверила:

— Может быть, мне тебя к ней отвезти?

— Я с пьяными водителями ездить опасаюсь.

Переговариваясь таким образом, они вышли из квартиры, на лифте вниз, потом к «лексусу». Алекс глянул на окна «адреса» Стаса, там все было безжизненно.

— Может, тебе такси вызвать? Завтра авто заберешь, — предложил ей из вежливости.

— Как-нибудь сама с этим решу, — сердито взбрыкнула она.

Ну что ж, сама так сама, и чмокнув ее в щеку, он потопал к метро.

Выбор был невелик: либо к Ларе, либо к Люсьен. Победила Люсьен, воспоминания о ее обширной груди не давали ему покоя еще в Москве, как-то приелись все эти голливудские стандарты Даниловны и Лары, да и той же Сабины, хотелось чего-то объемного и мягкого.

В метро ему, увы, путь преградила рамка металлоискателя, верный «Макарыч» был в его торбе. Стало быть, либо ловить такси, либо из солидарности с ровесниками, месяцами не имеющими интима, вообще отказаться от поездки. Кружным путем вернулся к своему дому. «Лексуса» видно не было, и Алекс быстренько нырнул в подъезд. В Треххатке он включал свет только в кабинете и спальне — они выходили на противоположную сторону дома.

Восемь часов крепкого непрерывного сна (когда такое было в последний раз) здорово вернули его к жизни. Сразу же энергично принялся за дело, трижды бегал на почту, покупая большие посылочные пакеты и относя их назад уже наполненными одеждой, книгами и личными вещами Веры. Когда закончил, послал ей эсэмэску: «Вещи выслал, остальное позже» — надо было еще придумать, как послать ювелирку, документы и ее любимые безделушки, причем так, чтобы лично с ней не встречаться. Можно, конечно, задействовать Еву или Жорку, да и Лара с удовольствием на это согласится. Вот только не факт, что Вера такого посредника примет. Выкинула же она два года назад дорогущий еще тогда мобильник, приревновав его к Еве. По законам исконно русского любовного жанра с гневом может отринуть и все его прежние подарки. И надо было что-то делать с завещанием. Он даже чуть хохотнул, представив, как киллер Лавочкина его подстрелит, и каково будет всей биремской братии читать, что все отходит Вере.

На мобильник пошли звонки, на которые следовало ответить.

«Мы сегодня готовы показать вам спектакль, — доложил Ивин, — можно в пять или в семь».

— В семь, — выбрал Алекс.

Второй звонок был от дежурного по «Фазенде»:

«Ваши урки сегодня в третий побег пустились, уже на шоссе еле догнали».

Речь шла о горе-домушниках, повязанных неделю назад на Треххатке. Их поселили в одном из номеров мотеля, пни корчевать отправляли не более чем на пять-шесть часов, кормили сытно, на бильярде и в тире тоже позволяли развлекаться. И вот уже третий побег, не догадывались болезные, что на одежде у каждого были прикреплены маячки, дабы отслеживать их перемещения.

— Завтра сам подъеду с ними разобраться, — пообещал отельер.

Третий звонок был от Иван Иваныча — человека Зацепина, который всегда мог оказать оперативную поддержку в любом деле.

«У вас там все в порядке?»

— Не совсем.

«Тогда давай встретимся на старом месте часа через два».

— Через два часа? — Алекс посмотрел на часы. — Хорошо.

Потом он сам набрал Маккоя, узнать, прочитал ли тот «Предложения». Лупастик ответил утвердительно, мол, если поправки будут, то попозже (явный намек на какие-то их согласования).

— У меня есть два важных пожелания: нужен выход на Британское посольство в Москве, чтобы сделать в «Арго» настоящий центр по изучению не только английского языка, но и всей демократической культуры Америки — Англии, поэтому очень необходим магазин по продаже пособий по английскому языку.

«А второе пожелание?»

— Мне нужна та «Моторола», которую вы год назад забрали.

«Зачем?»

— Старые бандитские разборки. Они и в Москве меня достали. Не обращаться же мне за помощью в милицию или в ФСБ.

«Моторола», которую ему два года назад дали, а потом забрали, была не совсем обычным мобильником, на ней не только отслеживалось местоположение абонента, но и можно было прослушивать его сторонние разговоры — этакий супержучок-прослушка.

«Насчет магазина объясните все Томасу. Насчет “Моторолы” я подумаю».

Можно было хлопать в ладоши! Чуть ли не первый раз был получен четкий ответ, что балом правят не матрасники, а мелкобриты (за деньги матрасников, естественно).

С Иван Иванычем они встретились в кондитерской на Моховой. Разговор вышел что надо. Во-первых, товарищ Зацепина подтвердил, что дядя Петя к активной службе не вернется. Во-вторых, успокоил отельера, что его собственный бизнес-проект по «Арго» в настоящее время никто закрывать не станет — всем интересно узнать, во что это может вылиться. Ну и наконец просветил, кто и зачем собирается башлять на московский клуб.

— Все достаточно просто. Деньги не закордонные, а самые русопятые. На каждыхе два рубля, затраченные на клуб, некий теневой олигарх (имя пока не знаю) получает возможность третий рубль отправить на отмытый закордонный долларовый счет вместе с убедительным резюме, как эти денюшки честно добыты. Видимо, он опасается, что рано или поздно западники начнут блокировать любые молодые деньги.

— А не слишком ли затратно так все это отмывать? — слегка удивился Алекс.

— Наверно, нет, раз делают.

Сильно приободренный этими сведеньями, Алекс отправился в «Бирему», где с Жоркой, Евой и Ларой часа два выстраивали первую неделю — месяц своего московского набега и обсуждали, кого включать в «группу захвата». После чего часть кандидатов он вызывал по одному к себе в Директорию и тет-а-тет пристрастно с ними беседовал.

Полседьмого в количестве двадцати человек (всех, кого отловили) двинулись в «Арткафе». Там все к показу было готово, вернее, это был скорее прогон, чем полноценный спектакль, но князьки особо не придирались, главное было — освоить суть зрелища. Лирическая комедия из современной жизни биремцам в общем понравилась. Когда все разошлись, князьки с Ларой остались, дабы высказать свое заключение. Заключение, вернее, требование у Хазина было лишь одно: убрать весь мат.

— Ну вы даете! — изумился режиссер. — Это московская пьеса прошла по стране в десяти театрах, никто нашего ханжества не поймет. Народ к этому уже привык. Зачем?!

— По-моему, их очень легко заменить на более цензурные слова, особой разницы не будет, — миролюбиво вставила Лара.

Взгляд Ивина обратился на отельера — за ним было последнее слово.

— Меня в школе учили, что драматургия — это литература, а литература — это изящная словесность. Не вносите разлад и катастрофу в мои представления о прекрасном. Я согласен с нашим креативным продюсером, — выдал свое заключение Алекс.

При выходе из «Арткафе» их великолепная троица наткнулась на «лексус» Банкирши. Она тоже увязалась со всеми из «Биремы», во время спектакля сидела мышкой и теперь просто поджидала своего господина.

— На два слова, — сказала, отводя Алекса в сторонку. (А не ждет ли его флакончик с кислотой, весело подумал он.) — На, почитай, — протянула ему скрытно несколько скрепленных листков текста. — Завтра зайду поговорить.

Не дожидаясь ответа, села в машину и быстро тронула ее с места.

— Интрига нарастает, — прокомментировал Хазин.

— Совсем с ума сошла барышня, — сердито бросила Лара.

Третья ночь без телесных радостей была для Алекса слишком непосильным испытанием, поэтому, поймав у «Арткафе» частника, они с Ларой поехали на ее квартиру.

Переданное Сабиной послание он прочитал лишь утром, вдали от глаз Скрипачки. Это был некий условный брачный договор между Он и Она, пунктов все равно было больше двадцати. От обязательства посещать друг друга не меньше пятнадцати суток в месяц до выплачивания пятизначного пансиона на каждого родившегося ребенка. Алекс читал пять страниц сухих строчек как увлекательный авантюрный роман. Обратил внимание, что авторства Сабины никак не прослеживалось, словно целиком взято из интернета, мол, всегда могу сказать, что я здесь ни при чем, просто нашла материал, чтобы подколоть тебя с твоим многоженством. Если же придумала все сама, то тогда вообще молодец-рационализатор.

С той же наполненностью прошли еще два дня. Оставив гранд-дам за арифметическими расчетами, оба князька на полдня заскочили на «Фазенду», где покатались на лошадях, сагитировали кузнеца Вакулу (будет тебе там выставка) на поездку в Москву, а также разобрались с гастролерами-домушниками. Здесь весьма пригодился выкраденный у Стаса полиграф. Правильно подобранные вопросы с головой выдали всю подноготную гастролеров вместе с данными их тульской группировки. Включенный для устрашения утюг успешно позволил все это зафиксировать на бумаге. Затем в ход пошли расписки:

«Я такой-то, обязуюсь за то, что меня за ограбление такой-то квартиры не сдали в милицию, выполнить в Москве работу по своей специальности. Число. Подпись».

Урки обалдело переглянулись.

— И кому это?.. — спросил более бывалый.

— Не ментам точно, — хмыкнул Алекс. — Что вас смущает, это же филькина грамота?

— Не, не надо, — забоявшись, одернул бывалого второй домушник.

— И прямо сейчас сможем уехать? — уточнил первый. — И все бабло вернете?

— Подписывайте и летите белым лебедем. Насчет бабла оставим вам по тысячи деревянных, на автобус до Москвы хватит. Остальное плата нам за мотель.

Бывалый взял ручку и подписал расписку, второй попыхтел и тоже подписал.

Жорка чуть позже полюбопытствовал:

— А что за работа по специальности? Уже нашел, кого в Москве грабануть?

— Не ревнуй, там и для тебя этой работы хватит.

Вернувшись в город, тем же вечером прежним составом посмотрели еще один спектакль «Арткафе». Показана была некая перестроечная чернуха о беспробудном пьянстве вымирающего райцентра. Матерные слова были предусмотрительно заменены, хотя они тут более подходили, чем на предыдущем спектакле. Жорка все равно был суров:

— Все, во-первых, морально на десять лет устарело, во-вторых, сделано под девизом «Все люди — сволочи». Вы хотите барахтаться в этой навозной жиже, я — нет. Думаю, и Алекс, хоть он сама дипломатия, тоже нет.

— Чего вы сразу за себя и за другого такую оценку даете, — попробовал защищаться Ивин. — Если жизнь в стране действительно такая, то зачем нам ее приукрашивать?

— Дело в том, что мы с вами живем в разных странах: вы — в стране-помойке, а я — в России, где живут талантливые и порядочные люди.

— Чего же в этой талантливой стране такая жизнь тяжелая? Сама собой выкакалась?

— А кто вам сказал, что тяжелая. Отъедьте пятьдесят километров от города и сравните старые дачные поселки с теми, что строят сейчас. У меня в магазине двадцать человек работает, половина из них с машинами и квартирами, да и с дачами тоже. В общем, я категорически против везти такой спектакль в Москву.

Ивин и его ассистентка ждали, что скажет Копылов.

— А у вас еще какой-нибудь спектакль есть? — спросила Лара.

— Мы на Новый год ставили «Маленького принца», — вспомнила ассистентка.

— Ну, я думаю, «Маленького принца» вряд ли можно испортить, — смилостивился креативный продюсер.

— В общем, начинайте думать насчет состава, реквизита и афиш, — вынес окончательное резюме Алекс.

На четвертый день его пребывания в Питере пришла эсэмэска от Нила: «Читаю 1 и 2 том». (Вот это да! Получалось, взорвали сразу и боевую и шумовую гранаты!) Срочно разыскал Вадима:

— Завтра с утра выезжаем взад, готовься.

Последний раз прошлись с Хазиным по всей смете ближайших расходов по «Арго», внесли туда и взятую с потолка смету театра, после чего Алекс отправил все это Демко с припиской: «Завтра вечером буду в Москве».

Теперь главным было, каким составом туда выдвигаться. Жорка сказал: ты сначала все подпиши, и я сразу прилетаю. Второй отказалась Ева: мне и тут дел хватит выше крыши (действительно, на кого еще можно было надежно оставить «Бирему»). Ивин тоже чем-то сверхсрочным оказался занят. Слава богу, Лара была готова ехать как юный пионер. Потом на пороге Директории возникли Томас с Оливией и объявили, что с британским консульством и с московским советником посольства по культуре они уже переговорили и могут для организации важных встреч выехать в Москву хоть завтра.

— Завтра с утра и поедем, — поймал их на слове Копылов. — Как хотите: со мной на машине или на самолете?

Разумеется, захотели с ним на машине. Так заполнились все места джипа.

Не успели инглиши удалиться, как ресепшенистка Ира принесла ему в Директорию небольшую коробочку, перевязанную широким скотчем:

— Алекс Сергеич, на ресепшен курьер принес, сказал только вам в руки. (Ага, уже и ответка за его художества с ульями тетушки Лавочкина.)

Захватив ножницы, он вышел через черный ход во двор-колодец и уже там вскрыл посылку. В ней лежала «Моторола» даже с памятной царапиной на тыльной стороне. Жизнь, кажется, совсем налаживалась.

Ира описать курьера толком не могла, зато входная видеокамера четко запечатлела сего посланца. Увы, передавать это видео для пополнения списка врагов отечества за отсутствием Стаса в общем-то было и некому.

Зато с каким кайфом, повесив на дверь Директории табличку «Не беспокоить», он занялся бесценной «Моторолой». Набрав нужную комбинацию цифр, вышел на мобильник Стаса, с облегчением услышал голос капитана, говорящий с каким-то мужиком о рыбалке. Вторым номером был Зацепин — там дядя Петя всласть отчитывал своего охранника. Вспомнил о помощнике майора Андрее Урнове — сквозь грохот поездных колес слышна была обычная офицерская пьянка. Хотел еще набрать мобильник Веры, но все же не стал (умерла так умерла). Проверил геолокацию своих абонентов: Стас — где-то под Вологдой, Зацепин — у себя дома, Урнов — возле Урала.

Требовательный стук в дверь прервал его увлекательное занятие. Это была Сабина.

— Мне сказали, ты завтра снова в Москву. Что насчет моего договора? Прочитал?

Жестом он усадил ее в одно из кресел, сам сел за директорский стол.

— Выучил наизусть. Где скачала?

— Еще чего! Сама неделю писала.

— Все почти в порядке, только нет главного: твоего приданого.

— Приданое будет, если все через ЗАГС. А раз не через ЗАГС, то могу лишь в качестве пансиона.

— Ну-ну, — подзадорил он.

— Папа на мое имя положил в банк лям баксов под восемнадцать процентов. В месяц можно выбирать по пятнадцать тысяч, половину могу отдавать тебе, но тогда ты должен будешь и кормить, и одевать меня. Годится?

— А другая половина?

— Это на мои личные непредвиденные расходы, чтобы у тебя голова не болела за мои разбитые машины, потерянные мобильники и дорогие цацки. Ведь ты брюлики мне по любому покупать не будешь. Я правильно понимаю?

— Молодец. Видишь меня насквозь.

— Ну так как? Подписываем?

— Я как-то еще не озвучил свой главный принцип по любовной теме: никакие секс-страсти не могут разрушать и уродовать антураж моей жизни.

— Хорошо, озвучил. Подписываем?

— Внесу свои поправки и подпишем. Пиши свой имейл. — Он достал из торбы брачный договор и протянул ей через стол.

Банкирша на это не купилась, вытащила из его письменного прибора листок для записей и написала свою почту там.

По громкой связи позвонила Ира:

«Народ в банкетном зале требует с вас отходную».

— Уже иду, — сказал он в микрофон.

Посмотрел на часы и встал. Встала и Сабина, взгляд ее был спокойный и деловой.

— А поцеловать?

Ему ли изображать удивление! Подошел, заключил в объятия и поцеловал. Осуществил, так сказать, профи-поцелуй. Не сразу понял, что целовал скорее не он, а его, и не только поцеловали, а прильнули всем телом для полного тактильного контакта, а сам поцелуй и вовсе заставил забыть о губах, этакий нектар с амброзией в одном флаконе. И опять остался невозмутим, спокойно вдвоем вышли из Директории, едва не столкнувшись с решительно приближающейся Ларой. Ну что ж, взял и ее крепко обнял и поцеловал в губы (но коротко, коротко). И с легким сердцем оставив за спиной двух испепеляющих друг друга дам, поспешил на первый этаж.

Вместо намеченных семи утра выехать из «Биремы» удалось лишь в девять, виной тому был сам Алекс: слишком завозился в Треххатке, пакуя в чемодан вещи, ноутбук и Верину ювелирку с фотоальбомами. Захватил даже шестопер с клевцом, как знаками своего предстоящего московского владычества. Все это в багажник такси и в отель. С большими баулами были и мелкобриты с Ларой. Начало пути традиционно получилось вполне веселым, на свет извлекли бутылку дорогого виски, но чтобы получить из нее законный дринк, требовалось пропеть по пять-шесть строчек: Ларе и Алексу английской песни, Томасу и Оливии русской. Хоть у Оливии был с собой русский песенник, победила все же русская пара (знание слов еще не давало знания мелодии). Впрочем, Копылов от своей порции огненной воды наотрез отказался — хотел часть пути посидеть за рулем. Часа через два песенный запал иссяк, и троица на заднем ряду, уговорив еще часть второй бутылки виски, мирно отрубилась, позволив переднему ряду в охотку переговариваться друг с другом.

Вадим, которого Алекс в первый же день объявил представителем московского начальства (не уточняя какого), воспользовался своим статусом на всю катушку. Успел не только на двух спектаклях в «Арткафе» побывать, но даже съездил с биремским микроавтобусом на «Фазенду», поприсутствовал и на поэтической презентации, и на боевых занятиях стрельцов в Боксерской студии и Метательном тире.

Если до этого он охреневал лишь от одного Алекса, то теперь от всей увиденной клубной жизни, жадно расспрашивая, как вообще у них все это получилось. Отвечая ему, Алекс вспомнил, как вначале негативно воспринимал это свое комендантство над дурацким биремским хостелом. Ныне же это приобрело чуть ли не главный смысл всему его существованию (отодвигая в сторону даже любимое шпионство), превратившись в попытку придумать некий отдельный вид коллективно-индивидуальной человеческой жизни. «Все люди — братья» — это не про какой-то изначальный теоретический социализм, а именно про его «Бирему»-«Фазенду». И надо было здорово извернуться, дабы всему этому не попасть коту под хвост (кажется, он правильно применил это русское выражение). И желательно сделать это до встречи с киллером Лавочкина. Самым идеальным было назначить некого управляющего всем этим хозяйством, который бы потом весь доход распределял по копыловским юридическим наследницам.

— Так ты действительно хочешь в нашу команду? — прервал он славословия водилы.

— Хочу, — честно признался Вадим.

— Ну раз так, то давай стучи как родному на «Элис» и Аникеева.

Увы, знал Вадим о тайнах холдинга не очень много. Когда они поменялись местами и Копылов сел за руль, он спросил:

— А почему у тебя самого нет машины?

Ситуация требовала взаимной откровенности, и Копылов рассказал о любимом черном «мерседесе», о том, как его сожгли, а самого Алекса отмутузили, предварительно надев наручники.

— А что ты потом с ними сделал?

— Как что, взял всех четырех к себе на работу.

И такое трепетное доверие с изумлением были в глазах элисца, что Алекс великодушно еще шире распахнул личную форточку:

— Просто я вполне имперский человек, охотник за теми, кто охотится на меня. Как Россия стала великой империей — просто включала в себя всех своих врагов, так и я беру на работу всех, кто против меня.

Вадим только хлопал глазами, усваивая сию сокровенную информацию.

При подъезде к Москве заработала мобильная связь и пошли не отвеченные вызовы, среди них 4 звонка от Нила. На ближайшей заправке Алекс отошел размять ноги и сам набрал его.

«Не знал, как правильно объяснить, — доложил элисец. — Пацан решил, что ему надо изничтожить все улья, и кинул в них обе штуки. Кстати, всех пчел и порешил. Моя поездка прошла нормально, твою визитку вручил без проблем. Больше пока ничего».

Теперь можно было уже прямо в «Арго». Он позвонил Леночке уведомить о скором своем прибытии и попросил подготовить четыре гостевых номера. Второй ряд салона при езде по Москве пробудился и пришел в приятное возбуждение. Внешний вид «Арго» инглишам тоже весьма пришелся по вкусу: «Масштаб для клуба классный».

Когда ввалились четырехголовой компанией на ресепшен, выяснилось, что номера пока не готовы. Поэтому усадив Лару с мелкобритами трапезничать в ресторане, Алекс прямиком направился в кабинет Демко, предварительно забрав у Вадима диктофон и наушники — предполагал, что у Демко его ждет спор о выставленных ценах, и не хотел, чтобы новообращенный сексот слышал, как он будет делать компромиссные уступки.

— Вас ждут, — отводя глаза, виновато сказала Леночка. Он ободряюще улыбнулся ей, поправил в своей папочке приготовленные документы и открыл дверь Директории.

На директорском троне сидел кто-то незнакомый, этакий сановник с властным лицом, сам Демко пристроился в уголке по его правую руку, а по левую сидел субтильный парень в очках. (Целый Гаагский трибунал: судья, прокурор, защитник.)

— Здравствуйте всем, — не без труда выдавил из себя Алекс.

— И вам добрый день. Присаживайтесь, — указал Сановник на стул в торце стола для совещаний.

Чтобы не выглядеть покорным и виноватым, Копылов сел предельно выпрямив позвоночник, а руки раскидал по столу пошире, тут же невольно вспомнив, как лесные звери в поединках стараются выглядеть массивней и грозней.

— Как там ваш театр поживает? Уже декорации пакует? (Это была даже не насмешка, а полная издевка. Вот почему Демко на этот счет отмалчивался — готовили именно такой разбор полетов.)

— Да, безумно доверчивые люди — верят всему, что я им наобещаю.

— А еще, как я слышал, приедут целые бригады художников, бардов, фотографов.

— А также выставка старинного оружия и «Лавка Поэта» (кажется, ему терять уже было нечего).

— Я так понимаю, что вместо того чтобы приступить к делу со всей серьезностью, вы просто захотели всласть потусоваться со своими друзьями за наш счет.

Алекс всунул руку в карман за «Моторолой» — сильно захотел подключить к судилищу Маккоя, но вовремя вспомнил, что тот совсем не владеет русским языком. Зато рука нащупала забранный у Вадима диктофон. Вытащив его, Алекс встал и, сделав несколько шагов, уселся в максимальной близости от Сановника. Включил диктофон и положил его на край директорского стола:

— Вы не могли бы еще раз повторить ваши слова.

Сановник усмехнулся и повторил:

— Вы просто захотели всласть потусоваться в «Арго» за чужой счет.

— Наверно, это действительно было моей ошибкой с самого начала не объяснить концепцию своей работы в «Арго». Меня об этом не спрашивали, поэтому я думал, что и так все понятно и очевидно. Но наверно не все. Поэтому объясняю сейчас. Задача изначально и в «Биреме», а теперь в «Арго» была одна и та же: создать особую клубную культуру для молодежи, с тем чтобы личные связи, возникшие здесь, стали одной из основ их будущей деловой и социальной жизни. Ставка на золотую молодежь с «роллексами» и «лексусами», которая есть сейчас, проигрышна изначально. Девяносто пять процентов посетителей дорогих ночных развлечений, фитнесов и уроков английского — это люди-пустышки, чье будущее — это хамоватое чванство и просерание родительских денег. Моя ставка на студенчество из глубинки, которые хотят урвать от Москвы по максимуму. Именно для них и театр, и выставки, и барды с поэтами. И все это чтобы с минимальными затратами для их крошечных стипендий. Никаких пьянок и наркотов, этих всех взашей. Чтобы каждое утро такого студента начиналось с просмотра сайта «Арго», что там прошло вчера, что будет сегодня и завтра. Девяносто процентов молодежи не имеют интересных тем для беседы — они их получат. Люди, читающие книги, всегда будут управлять людьми, смотрящими телевизор, — они это получат. Любой специалист, не прошедший азы увлечения искусством — однобокое чмо — они и это получат. Конечно, когда перед вами вся наша программа, вы спокойно можете выгнать нас взашей и сделать все сами. Пожалуйста, попробуйте, все равно у вас толком не получится, и ни у кого не получится. Просто потому, что у вас нет и не будет нужной харизмы, а у меня и у моей команды такая харизма есть…

Алекс протянул руку, забрал диктофон, достал из папки приготовленные бумаги и положил на стол перед Сановником:

— На добрую память. — И преспокойно зашагал к двери. Его никто не останавливал.

По инерции двинулся было в ресторан и даже увидел издали головы Лары и мелкобритов, но тут же свернул в сторону, пошел по коридору, нашел еще одну лестницу и поднялся по ней до глухого тупичка перед закрытой дверью чердака, здесь и подпер спиной стену — надо было хоть немного разобраться с масштабом катастрофы.

Разумеется, всем в Питере он говорил об «Арго» в сослагательном наклонении, мол, это случится, если все подпишут в Москве. Но от этого было ничуть не легче. Образ везучего парня рушился раз и навсегда. Перед глазами тянулась вереница лиц, которым он еще вчера все обещал и во всем обнадеживал. Стыд, стыд и еще раз стыд! Без привычной поддержки Стаса и Зацепина сам себе казался до ужаса слабосильным. Несколько минут даже обдумывал, как устроить в «Арго» грандиозный пожар (не доставайся же ты никому!), потом на полном серьезе стал разрабатывать план перехода на нелегальное положение. А что, паспорт и права на Дмитрия Волкова, изъятые в квартире Стаса, прямо сейчас находятся в машине Вадима, с собой у него двадцать тысяч тугриков, Ева не подведет и сумеет ему как-то перебросить еще тысяч пятьдесят — чем не стартовый капитал для начала нового чисто цивильного бизнеса. Как-нибудь с «Биремой» и «Фазендой» справятся и без него. А не пойти ли ему вообще на строевую службу в армию — и гори все синим пламенем. Он уже вовсю смаковал картину своего пребывания на какой-нибудь ракетной точке в Эвенкии, когда послышались шаги и снизу лестничного пролета появилась стриженная головка Лары:

— Вот он где, а мы его по всему ДК ищем.

Позади нее нарисовался Субтильный, что сидел в Директории.

— Они все подписали. — Скрипачка протянула ему вдвое усохшую пачку листков.

Эйфория возрождалась медленно, но верно. Действительно, на всех документах подпись Демко была солидно сопровождена фирменной клубной печатью.

— Это Никита Стеклов, — представила Лара очкарика. — Наш финансовый директор.

— Скорее передаточное звено, — застенчиво улыбнулся парень, — чтобы вам поменьше соприкасаться с бухгалтерией.

— А директор?

— Директор взял шляпу и вышел за дверь. Теперь только я начальник вашего штаба.

Алекс все еще до конца не верил. Втроем они спустились на второй этаж и прошли в Директорию. Там было пусто, вернее, возле открытого сейфа стояла испуганная Леночка, протягивая ключи новому Директору. (Ну точно ключи от сдающегося города.) Опыт вхождения во владение «Биремой» был уже значительно подзабыт, поэтому приходилось импровизировать. Заглянул в шкафы, в персональный санузел в углу кабинета, холодильник и бар — везде следов Демко не наблюдалось, словно и не было никогда. Только в корзине для мусора виднелись комки и обрывки бумаг.

— Так вы полноценный помощник или только передаточное звено? — уточнил он у Никиты.

— Надеюсь, что помощник.

— Тогда первое поручение: отыщи у сантехника дрель и десять дюбелей.

— Хорошо, — Никита без возражений отправился выполнять поручение.

— Как насчет гостевых номеров? — вопрос был обращен к Леночке.

— Все готово. Можете посмотреть.

Пошли смотреть. Жорка был прав, когда говорил, что эти номера мини-бордель. Но если изъять из тумбочек порножурналы, а с полок порнодиски, да застелить новые из упаковок комплекты постельного белья, то и ничего, чем Лара с Леночкой и занялись. Потом уже отправились вместе с мелкобритами забирать из джипа вещи и становиться на постой. Всем четверым досталось по комнате.

Разобрались с этим — появился Никита с дрелью и дюбелями. Алекс достал из сумки клевец и шестопер, и они двинулись в Директорию. Чтобы почувствовать себя полноправным хозяином, Алексу срочно требовалось совершить интерьерное хулиганство, и недрогнувшей рукой он указал Никите, где ему на девственно белоснежной стене сверлить отверстия. Леночка в ужасе выскочила и из кабинета, и из приемной. Субтильный Никита на удивление быстро и ловко справился с работой.

— А хорошо, — признали и Никита, и Лара, и даже Леночка, когда холодное оружие заняло свои места над директорским креслом.

Вечерняя жизнь «Арго» между тем переходила уже в ночную, на первом этаже начинала порыкивать децибельная музыка, Вадим и Никита с Леночкой были отпущены на свободу. Алекс вспомнил, что питался весь день только бутербродами, и двинулся было с Ларой в ресторан, когда в кармане завибрировал мобильник с неизвестным номером. По привычке отвечать не стал, просто сбросил звонок и через минуту пришла эсэмэска: «Это Лавочкин. Возьми трубку».

Несмотря на все ожидание подобного послания, Копылов вздрогнул, минута понадобилась, чтобы сообразить с ответом: «Нет звуковой связи. Позвоните по номеру…» — номер он указал «Моторолы».

— Выбери там что-нибудь на свой вкус, — попросил он Лару и помчался в свой гостевой номер. Достал «Моторолу», набрал там нужный набор цифр и замер в ожидании.

Один, два, три, четыре, пять — стукаческий мобильник зазвонил.

Один, два, три, четыре, пять, шесть — на крошечном экранчике запульсировал маячок, указывая на место нахождения звонившего, где-то в западном пригороде Москвы.

Алекс глубоко выдохнул и нажал зеленую кнопку.

«Ты тот самый хмырь с рисунками и фото?» — произнес резкий мужской голос.

— А вы тот самый, что на рисунках и фото, — в тон ему ответил Алекс.

«И что ты хочешь?»

— То же, что и вы: убить вас медленно.

«А почему медленно?» — в голосе послышалась усмешка.

— Не знаю, быстро убивать как-то скучно и банально.

«Вот и мне так кажется».

Возникла небольшая пауза, Копылов не спешил ее прерывать.

«Хочешь заключить сделку?»

— Хочу.

«О чем?»

— Вы не трогаете моих людей, а я за тридцать процентов помогаю вам справиться с вашими врагами, — Алекс сам не ожидал, что скажет такое, просто захотел чем-то удивить.

«Прямо аж за тридцать? Ты хоть знаешь, о каких суммах идет речь?»

— Я ведь только две недели занимаюсь вами. Неужели не поняли про мои ухватки? Ну ладно, если хотите торговаться — двадцать пять процентов, но ни баксом меньше.

«Ты сейчас где?»

— Сижу в Питере у любимой девушки.

«Это у Веры или у Лары?»

— У Оксаны. Что, даже не знаете про такую? Я же говорю, моя помощь вам очень не будет лишней. Послезавтра буду в Москве. Боюсь, вы московского моего адреса тоже никак не знаете… Ну что, двадцать пять процентов — и дело пойдет гораздо веселей. К тому же у меня есть свой список из тридцати жирных карасей, думаю, даже побольше вашего. То есть такие классные спецы, как вы, мне тоже очень в масть.

«Это тот список, что ты со своим куратором из Коста-Рики вывез?»

— Как-то вы для профи слишком телефону доверяете.

«Хорошо, ты меня заинтриговал. Можем послезавтра и встретиться».

— А где гарантия, что вы сразу пуляться не станете?

«То же самое я могу сказать и тебе».

— Тогда самое для нас безопасное место — это на Лубянке возле входа в ФСБ. Там, думаю, сумеют среагировать даже на пукалку с глушителем.

В трубке послышались булькающие звуки, кажется, Табуреткин смеялся.

«Пукалка с глушителем — это замечательно. О’кей, послезавтра я тебе на этот номер позвоню. В каком часу будешь?»

— Не раньше трех. Могу сразу не ответить, если рядом будут лишние уши. Лучше, как сегодня, сначала эсэмэска от вас.

Прощаться они не стали — ведь пока еще не партнеры!

Алекс с удивлением обнаружил, что все его тело в поту, а в дверях стоит Лара с бутылкой вина и подносом легких закусок. (Интересно, слышала ли она про «пукалку».)

— На сегодня закончил или как?

— Не-а, — покачал он головой и набрал по «Нокии» Нила:

— Мне нужно срочно встретиться с тобой. Не мог бы ты сейчас подъехать к «Арго». Там рядышком круглосуточный ларек-стекляшка есть.

Нил попробовал возражать: ночь уже, я уже вмазал по чуть-чуть, давай утром, но Алекс был неумолим:

— Бери мотор и приезжай. Из-за ерунды я бы тебя не вызывал.

Через сорок минут Нил злой как черт высаживался из такси возле стекляшки.

— Подождите его, сейчас он назад поедет, — сказал Алекс таксисту, и они с Нилом чуть отошли в сторонку. Темнота и безлюдность весьма располагали к тайному разговору.

— Вадим говорил, что Аникеев за кордон уехал. Даже спутниковой связи с ним нет.

— Наверно, по интернету его через коммерческого директора все же можно достать.

— Это не наш случай. В общем так, мне завтра, в крайнем случае послезавтра с утра, нужны три хороших бронежилета, три чистых ствола с глушителями и трое наручников.

— Военную базу брать будем? — хохотнул элисец.

— Почти. И самое главное: нужно собственное КПЗ, о котором никто, кроме меня, тебя и Вадима, знать не будет.

— Ни хрена себе заявочки! — Нил в самом деле был впечатлен.

— Сможешь или нет?

— А цена вопроса какая?

— Вам с Вадимом по двадцать пять штук «зелени», мне пятьдесят.

— Супер. А поподробней можно?

— Насколько я знаю, есть пятеро олигархов, чтобы съесть Скамейкина живьем. Нам ведь тоже намекнули живым его брать не обязательно. Поэтому почему бы не устроить аукцион: кто больше даст тугриков — тому и отдать. Думаю, на сто тысяч как минимум он потянет. А если двести, то вы с Вадимом и по пятьдесят штук отхватите.

— Осталось только найти его, — скептически хмыкнул Нил. — Боюсь, что все это не очень понравится Аникею.

— Это я беру на себя, когда он прилетит.

— У тебя есть план, как его заловить?

— Само собой. Но только от тебя зависит, куда его надежно запрятать.

— У нас в конторе есть место, где мы несколько человек по месяцу держали…

— Если туда, то про сто тысяч на троих можешь забыть. Аникеев потом по тысяче кинет — и даже вякать не будешь.

— А Вадим знает?

— Без твоего согласия ему бессмысленно говорить. Без Вадима тоже нельзя — для Табуреткина нужен персональный тюремщик.

— Звучит, конечно, все очень соблазнительно, только у каждого из той пятерки своя служба безопасности имеется — им кокнуть любого из нас лишь пальцами щелкнуть.

— Хорошо, свой бред полностью снимаю. Забудь, что я говорил. Завтра подтяну питерскую банду и сделаю все сам. Извини, что среди ночи побеспокоил. — И Алекс сделал шаг в сторону, чтобы уходить.

— Да что ты так резко в позу становишься. Мне уже и сказать ничего нельзя. Дай мне с этим хотя бы переспать. Завтра подъеду и все скажу.

На том и расстались.

— Хазин три раза звонил, тебя требует, — сообщила Лара, когда он поднялся в номер. — Я сказала, что все подписано.

Ну что ж, и для Жорки у него нашлось что сказать:

— Почему ты еще не здесь? Собирай группу захвата, как мы договаривались, и вперед. В десять утра позвоню, может, понадобится пару человек из «Стрельца» взять. Возражения есть?

Возражений не было.

Проснувшись в шесть утра, он с удивлением услышал, как Лара отчетливо так похрапывает, раньше это за ней как-то не замечалось, впрочем, полноценных ночей в одной постели у них за все время было не больше десятка, интимничать удавалось в основном украдкой. С улыбкой лежал и смотрел на нее.

В Ларе все было хорошо: и музобразование, и знание английского, и деловая хватка, и ровный адекватный характер. Но в двадцать лет полное разочарование в мужском племени и унылость окружающей жизни сделали из нее автономную ночную бабочку, в двадцать пять карма привела ее в «Бирему» сначала в роли скрипачки, потом секретаря хазинского «Светлобеса» и наконец менеджера клуба «Биремы». Увидев, что ее прошлое не на словах, а на деле на отельера никак не действует, и наоборот, он всячески ее защищает от женского персонала отеля, секс-авантюристка сменила окрас: из рисковой путаны превратилась в надежного соратника Алекса. О лучшей ассистентке в «Арго» ему трудно было и мечтать. Увы, более полное сближение с ним ей не грозило, это Лара ясно понимала и довольствовалась тем, что имела, загадав (по ее словам), что пяток лет до своей тридцатки она тут продержится, а потом уже будет то, что будет потом. (А может, это ему только казалось, что она этим довольствуется?)

Осторожно встав и захватив одежду с телефонами, он переместился в свой номер. Включил там для фона телевизор и с жадностью накинулся на стукаческую «Моторолу» — хотел знать все и обо всех. Разумеется, это в первую очередь касалось Лавочкина-Скамейкина-Табуреткина. В его берлоге в пригородных Чижах тоже очень рано просыпались, и уже через час Алекс имел достаточно полное представление, что происходит на явке московского Мориарти. Больше всего его напрягло упоминание некого Соника, который вот прямо сегодня к вечеру должен был попасть в «Бирему» и уточнить местонахождение ее хозяина. К вечеру — это означало или на клубные посиделки, или в «Лэнгвидж Скул», где и в августе еще продолжались отдельные занятия. (Тут же послал эсэмэску сменщику Стаса Бобру осторожно выяснить, имеется ли в окрестностях «Биремы» какой-либо Соник.)

В восемь часов в номер, постучав, вошла Лара с чашками кофе и круассанами:

— А ты в курсе, что теперь у тебя в клубе есть машина с персональным водителем?

— Ух ты! — восхитился он. — Теперь еще брюхо отрастить — и полный порядок.

Откушивая кофию, мыли кости новообретенному клубному персоналу: Никите, Леночке и иже с ними. Заодно Алекс загрузил ассистентку делами на весь день.

В девять вышел наружу к стекляшке-ларьку. Купил там мороженое и сел в подъехавший джип Вадима. На заднем сиденье, рядом с объемистой сумкой, расположилась излучающая беспокойство фигура Нила. Вадим тоже был на взводе. Отъехав и свернув на боковую улицу, они остановились для стратегического разговора.

— Жизнь прекрасна и удивительна! — лучезарно ухмыляясь, Алекс толкнул Вадима в плечо. — Повтори, пожалуйста.

— Жизнь прекрасна и удивительна, — повторил Вадим и коротко рассмеялся.

— Ну детский сад, — сказал Нил и тоже чуть хихикнул.

— Что, действительно двадцать пять штук «зелени»? — не смог удержать в себе водила.

— Плюс четыре смертельных раны на троих, — продолжил кураж Алекс.

— Проверять будешь? — Нил дернул молнию большой сумки.

— И так вижу, что все готово.

— С глушителем только один ствол, — на правах равного партнера вставил Вадим.

— А самое главное?

— Можем поехать и прямо сейчас посмотреть.

— Значит, так. Мне сейчас на час-полтора надо вернуться и всем команды раздать. А вы пока туда (палец на сумку) еще кое-что положите. Две бейсболки, двое черных очков, широкий скотч, пузырек хлороформа, перчатки, собачью цепь с парой навесных замков, ну и бинтов с обезболивающим. Насчет смертельных ран это не совсем шутка.

Взбодрив команду таким образом, Алекс потопал к «Арго» — никакое шпионство и криминал не должны были помешать его большому гражданскому послушанию.

Необходимо было распорядиться через Никиту Стеклова о подготовке в «Арго» ночлега для 10–12 человек, договориться о работе в ресторане утреннего буфета, найти рабочее место для Лары, ознакомить Томаса-Оливию с клубной языковой школой, выслушать жалобы мелкобритов об отсутствии в их номерах интернета (на первый этаж в Интернет-кафе, пожалуйста), успокоить Леночку (что никто ее секретарское место занимать не будет), подробно переговорить по мобиле с Бобром (оказалось, что среди посетителей «Биремы» действительно есть некто Сонов):

— Взять его как «воровского наводчика» и на «Фазенду» на пеньки.

Через полтора часа он наконец вырвался на оперативный простор. Нил с Вадимом терпеливо ждали его в машине уже с пополненным реквизитом.

— Давай вперед садись, — сказал он Нилу. — Показывай свой застенок.

С удобством расположившись на заднем сиденье, с улыбкой смаковал про себя просьбу Никиты Стеклова получить копию его диктофонного выступления в Директории. Так вот, оказывается, что победило, — грозный дядюшка Никиты Семен Игоревич Стеклов испугался, что эта запись, переданная матрасникам в Хельсинки, может перевесить все их благостные московские игры с мелкобритами.

Час езды — и вот они уже въезжают в целый лабиринт промзоны, никем на первый взгляд не охраняемой, где загружаются и разгружаются какие-то грузовики, налеплены названия непонятных фирм, повсюду переплетения огромных труб и вентиляторов. Нил не совсем уверенно указывал Вадиму куда рулить, даже немного запутался, наконец, затормозили у железных ворот с дверцей-калиткой. Кругом было полное безлюдье и полдюжины покрытых слоем грязи окон (с совдеповских времен явно не мытых).

Нил не без труда открыл ключом дверцу-калитку, они шагнули внутрь и очутились в небольшом ангаре на пару грузовых фур. Из ангара двери вели вглубь здания, а там имелась лестница на второй этаж и в подвал. Спустившись в подвал-бомбоубежище, они миновали целую анфиладу мрачных глухих комнат, лишь кое-где освещенных дежурными лампочками и то, если найдешь выключатель и включишь.

— Собственность моего шурина-предпринимателя, которую он никак никому не может теперь назад втюхать, — счел нужным сообщить Нил.

Чем дальше они проходили, тем громче становился гул каких-то промышленных кондиционеров. Наконец вошли в большое квадратное помещение, по обе стороны которого шел целый ряд стальных дверей, за которыми находилось восемь небольших комнаток — ни дать ни взять чисто тюремные камеры. Более того, в пяти камерах имелись остовы двухъярусных железных коек, брось на них матрас, одеяло и подушку — и персональный ГУЛАГ готов. Замков на дверях не было, только большие ручки-защелки.

— Ну как, годится? — не без самодовольства поинтересовался Нил.

— Пыточная гестапо! — воскликнул Вадим. — Ори — не ори, никто не услышит.

— Что, и сторожа никакого нет? — усомнился Алекс.

— А зачем? Все станки уже вывезены. Ненужный мусор тут охранять.

Копылов осмотрел дверные ручки, потом отыскал электророзетку:

— Надо по дороге купить болгарку и удлинитель на двадцать метров.

— А мы точно его поймаем? Когда? — горели глаза у Вадима.

— Если ты готов ночь его здесь сторожить, то прямо сегодня, — сказал Алекс. — Утром до обеда тебя сменит Нил.

— И что, всю ночь? — оторопело произнес Вадим.

— Первые сутки — да, а потом посмотрим, как пойдет.

— А ты, конечно, нет, — почти сердито заметил Нил.

— А я, конечно, нет, — спокойно подтвердил Алекс. — Придется еще чайник и плитку сюда. Любая сволочь она тоже хавать должна.

Они двинулись на выход. Нил за собой выключал дежурный свет.

Оказавшись на улице, сели в машину и медленно поехали. Алекс не торопил подельников с нужным ответом. Мысль о двадцати пяти кусках тугриков уже не казалась легкой халявой (оказывается, придется и потрудиться).

— Что, неужели прямо сегодня можно его захватить? — первым не выдержал Нил.

— А что, я согласен, — бодрячком отозвался Вадим.

— Штурман, где карта? — спросил Алекс.

Нил достал из бардачка и протянул ему автомобильный атлас. Алекс полистал его и ткнул в нужную точку. Нил ручкой хотел ее обвести, но отельер его остановил:

— А вот лишних улик нам совсем не надо.

Все было по классике жанра: 7.00 — разгон облаков, 10.00 — покорение «Арго», 18.00 — захват злодея Мориарти. Но это Алекс сообразил чуть позже, а пока трясся на заднем сиденье, время от времени тайком заглядывая в «Моторолу». Там все обнадеживало — мобильник Лавочкина с места никуда не двигался.

По дороге примерил бронежилет. Тот был не очень впору, а под тонкой ветровкой и вовсе смотрелся несуразно. Но все же лучше, чем ничего. Чтобы народ не слишком терзался лишними страхами, принялся нагружать новоявленных кунаков нужной наукой:

— На объекте никаких имен, только клички. Ты (Вадиму) — Ватсон, ты (Нилу) — Акела, меня — Конь.

— Почему Конь? — простодушно среагировал Вадим.

— Потому что один человек может отвести коня на водопой, но даже сорок человек не заставят его пить, если он не захочет. (Вадиму) Давай говори: «Зашибись, Акела», «Отстань, Акела», «Подай то, Акела», «Не тупи, Конь», «Дай по ногам, Конь», «Уходим, Конь». (Нилу) Теперь ты: «Не борзей, Ватсон», «Скотч сюда, Ватсон», «Веревку, Ватсон», «Все забираем, Конь», «Гильзы тоже подбери, Конь», «На, неси, Конь».

Еще показал несколько жестов спецназа, позволяющих без слов отдавать нужные приказы. Парни-тридцатилетки послушно и старательно все повторяли. Его мафиозный рейтинг в их глазах повысился еще на добрый дециметр.

А вот уже и Чижи — поселок старых генеральских дач. Шлагбаум открыт, сторожа нигде не видно, а в самом поселке лишь высокие глухие заборы, мачтовые сосны с березами, да тишина и безлюдье, даже собак не слышно, словно все здесь живут по швейцарскому закону тишины.

Искомая дача была угловой и тоже не подавала признаков жизни. По знаку Алекса они обогнули ее, потом вдалеке развернулись, вернулись назад и проехали чуть дальше, ровно настолько, чтобы через заднее стекло видеть ворота и калитку дачи.

— Сидите здесь и ждите моего сигнала. Мобилы поставили на вибраторы. Кепки, очки и перчатки тоже приготовили.

Выбрав «Макарыч» с глушителем, он с трудом втиснул его за пояс. По карманам распределил пузырек с хлороформом, бобину скотча и двое наручников (судя по прослушке, в доме только два человека). Надвинул поглубже бейсболку и нацепил темные очки. В сочетании с короткой черной бородкой получилось не хуже любой маски.

Вылез из машины и прогуливающей походкой направился к боковой стороне участка. Там вплотную к трехметровому забору росли высокие кусты и с пяток деревьев. Выбрав ветвистый клен, Алекс дотянулся до нижнего сука, подтянулся и как на турнике вышел в положение упора. Там уже и участок был виден как на ладони. Кирпичный двухэтажный особняк имел сложную конфигурацию с верандами, балконами и эркерами. Кухонная дверь и часть окон были чуть приоткрыты. Какая-либо живность отсутствовала, под навесом одиноко стоял серый минивэн. Опершись на железный столбик, Алекс перенес свое тело вперед и неслышно спрыгнул на мягкий газон.

Укрываясь за минивэном, по дуге вышел на угол дома, чтобы из окон его не было видно, и согнувшись прокрался к одному из них. Изнутри был слышен шум работающего телевизора и звук льющейся воды. Осторожно чуть глянул и увидел рослого блондина, моющего посуду. Тут же по маленькому телевизору шел какой-то фильм.

Алекса взяло сомнение: а тот ли это дом? Силовая акция по непричастным людям выглядела совсем не комильфо. Но не отступать же теперь? Парень между тем, вымыв большой кухонный нож, сделал им пару хищных выпадов (кажется, все-таки это был их клиент). Добравшись до двери, Алекс скинул кроссовки и скользнул внутрь, держа стрелялку наготове. Из маленького коридорчика был вход на кухню. Парень продолжал домывать посуду, косясь на телевизор. По идее требовался удар рукояткой по голове. Но это только в кино шикарно, а в реале можно и череп проломить, особенно с непривычки. Просто наставить стрелялку — тоже так себе вариант. Это на Западе все автоматом поднимают руки, в Рассее же могут просто хохотнуть как на шутку — и что тогда?

Спрятав «Макарыч», Алекс достал хлороформ и обильно смочил носовой платок. Сделав два быстрых шага, он прыгнул блондину на спину и прижал платок к его лицу. Понадобилось целых десять секунд борьбы, прежде чем клиент перешел в режим отключки. Уложив его на пол, Алекс сковал ему за спиной руки и снова достал стрелялку. Закрыв воду и добавив громкости телеку, двинулся дальше. В трех других комнатах первого этажа было пусто, звук еще одного телевизора шел сверху. Значит, вперед и выше. Бесшумно поднимаясь по лестнице, он миновал поворот и нос к носу столкнулся со спускающимся вниз мужиком в халате с залепленной пластырем щекой.

— Здравствуйте, Сергей Тарасович. Я к вам, — Копылов попытался дружески улыбнуться, совсем забыв про свой закамуфлированный вид.

— Ты кто? Кто такой? — Лавочкин руки вверх автоматом не вскинул.

Точить лясы на узкой лестнице было не самое сподручное дело, да и еще кто-то мог выскочить со второго этажа (может, спал там), поэтому Алекс просто сделал еще один шаг и со всей дури влепил рукояткой «Макарыча» Табуреткину в солнечное сплетение. После чего приложил к его лицу носовой платок, и как только бывший кагэбэшник затих, перешагнул через него и пошел проверять второй этаж. Там, к счастью, было пусто.

Стащив Скамейкина вниз, он сковал ему руки второй парой наручников и отправился к калитке за подмогой. Глазам вошедших в дом Нила и Вадима представилась идиллическая картина — двое тел, рядком лежащие на полу кухни в наручниках.

— Это точно он! — подтвердил Нил.

— Ну ты и мастер! — вторил ему с не меньшим восхищением Вадим.

— Проверь минивэн. На ходу ли? И постой на шухере, — сказал Копылов водиле, потом Нилу: — А мы с тобой дом шмонаем. Деньги, документы, стволы. Ты — низ, я — верх.

Четыре комнаты были на втором этаже, три и кухня на первом. Спальных мест было больше десятка, причем многие носили следы недавней ночевки и мужского пребывания, включая сменную одежду. Стволов нашлось трое, все «Макарычи» плюс коробки с патронами. Документов обнаружили четыре толстых пачки, не вникая в их суть, вкинули в пакеты. К этому присоединили два ноутбука. Денег набралось всего тысяч сорок рублей и пару тысяч баксов. До кучи были паспорта и мобильники обоих клиентов.

Разочарованный столь малым мародерством, Алекс полез в мансарду, но и там ничего путного не нашел. Поднятая пыль вынудила его продышаться в слуховое окно. Вытянув шею, он глянул налево-направо и заметил край зеленой материи. Высунулся еще дальше и дотянулся до дорожной сумки, поставленной за широкой каминной трубой так, что видно ее было разве что с вертолета. Сумка была мокрой, прошедшей ночью в Подмосковье прошел сильный дождь. Однако сто девяносто тысяч тугриков в упаковках были целехоньки. Приходилось срочно решать: «Быть или не быть», вернее: «Утаить — не утаить», победило: «Не утаить».

Небрежно, как и положено в таких случаях, спустился он с сумкой на кухню.

— Найди шесть пакетов, — сказал Вадиму.

Тот достал из кухонного стола их целую стопку. Жестом Алекс позвал подельников в соседнюю комнату, и все девятнадцать чудных брикетов были театрально высыпаны на диван. После чего Копылов отсчитал пять пачек в один пакет, пять пачек в другой:

— Ваши пайки. Немного ошибся в расчетах, не по двадцать пять кусков, а по пятьдесят. Мне, сироте, вместо ста только девяносто. Вечно я себя обделяю.

— А это не фальшак? — первым опомнился Вадим.

— Ну если фальшак — верни обратно (что еще можно было сказать).

— А может, это не Скамейкина? — Нил вполне уже перенял дразнилку Алекса.

— Хочешь вернуть владельцу? — вопрос был чисто риторический.

Глядя на босса, подельники упаковали свои пайки в дополнительные пакеты.

Надо было еще решить, что делать с Васей Белкиным (Блондином, владельцем минивэна). Захватить с собой и в Бункере выведать побольше обо всей их банде или оставить на месте и послушать по «Мотороле», какова будет реакция на исчезновение их главаря — ведь не в ментовку же они побегут. Выбрав второе, Алекс вытащил из своего воротника потерявший злободневность жучок, нашел отвертку и с умным видом вставил жучок в находившийся в гостиной городской телефонный аппарат — дабы оправдать потом перед элисцами свою прослушку Лавочкина и К^о. Найдя в комоде какие-то тряпки, он поручил Вадиму замотать головы арестантам — нечего было им что-то видеть.

Пора была уматывать — неизвестно, кто может сюда еще заявиться. Посмотрели права Васи Белкина, больше всего он был похож на Нила, стало быть, ему и за руль минивэна.

После реквизиции сумки «зелени», стволов и минивэна, изымание подушки, одеяла, одежды Лавкина, чайника и продуктов, в том числе шести бутылок дорогого алкоголя, было уже совсем мелким шмоном. Напоследок Алекс распорядился захватить в минивэн еще и лопату. На вопрос Нила «зЗачем?» бросил:

— Ну так закопать придется теперь узника совести, чтобы про деньги никому не рассказал… Да шучу, шучу.

Вернувшись к клиентам, наручники (нечего добро разбазаривать) поменяли на бельевую веревку, скотчем заклеили рты и замотали ноги, после чего Лавочкина отнесли в минивэн, а Васю Белкина — в гостиную, где привязали веревкой к батарее, чтобы он освобождался не меньше двух часов. Его мобильник, предварительно зафиксированный на «Мотороле», остался лежать в кухне среди тарелок, якобы «забытый» дерзкими налетчиками. Мобильник Лавочкина забрали с собой. Захватили и второй комплект ключей от дома и ворот, найденный в его куртке.

Выпустив со двора минивэн, Алекс закрыл изнутри ворота, а затем снаружи калитку. Сел с Нилом в минивэн, скомандовав Вадиму держаться от них на дистанции.

Без помех выбрались из Чижей и покатили в столицу. Ехали молча, но Алекс чувствовал нарастающее напряжение подельников, все мысли Нила и Вадима были только о пакетах зелени, лежащих рядом с ними. Вот за этим и нужна была лопата. Когда показался большой лесной участок, Алекс сказал остановиться и в джипе Вадима устроил небольшой военный совет.

— Если хотите, чтобы ваши роялти остались при вас, то на полгода намертво должны о них забыть. Не исключено, что их потом все же придется вернуть, но я думаю, до этого не дойдет. Но и через полгода с ними тоже шиковать не надо. Чревато плохими последствиями. Наилучший выход будет потом перейти легально в мою команду — все знают, что я своим помощникам даю ссуду на покупку квартир, машин и другую хрень. Но это уже вы сами как захотите. Сейчас же предлагаю каждому из нас закопать свои роялти в этом лесу, только обязательно четко запомнить место, где закопали. А то будет смеху, как у того банкира, что номер счета в швейцарском банке забыл.

Следующие полчаса все трое по очереди уходили с лопатой в лес и закапывали свои роялти, делая какие-то отметки или отсчитывая шаги. К их услугам оказался конкретный дорожный указатель, так что забыть свой схрон было весьма мудрено.

После этого катили до Бункера лишь с одной остановкой у строительного рынка, где купили болгарку, удлинитель и дачный унитаз с крышкой. Обе машины свободно поместились в ангаре. Скамейкину разрезали скотч на ногах и под руки отвели в подвал. Там Алекс, сам взявшись за болгарку, срезал на нужной двери обе ее внутренние ручки. Получилось что надо: изнутри дверь теперь никак не возможно было открыть, впрочем, и снаружи ее закрывал лишь поворот ручки. Стало быть: что? Чужих людей в подвал не допускать. Снова достали наручники, один браслет на запястье узнику, второй — к собачьей цепи, которую навесным замком пристегнули к двухъярусной койке так, чтобы нельзя было близко подойти к двери. Приготовили неказистое ложе, унитаз, бутыль с водой и жрачку из Чижевской дачи, затем Алекс выслал из камеры подельников, снял очки и сдернул с головы Табуреткина тряпку.

— Добро пожаловать, Сергей Тарасович. Так спешил увидеть вас, что даже на день раньше приехал. Сейчас, увы, спешу по своим копеечным делам. Как и договаривались, о делах наших скорбных поговорим завтра. У вас есть время хорошо все выстроить.

— Твою подругу убьют, я уже знаю, где она, — жестко проговорил Мориарти.

— Как-то вы неосторожно это говорите. Придется для вас скачать в интернете лютые пытки. — С этими словами Копылов вышел из камеры и повернул обе ручки дверей.

Нил с Вадимом с готовностью ждали его новых распоряжений.

— Можно, конечно, и еще кого-то позвать в качестве персонального тюремщика, но тогда все придется делить на четверых, я думаю, нам это не надо. Сегодня давайте, как я сказал: эту ночь здесь Ватсон. Утром приедет Акела и пробудет до двух-трех, потом на пару часов подъеду я для допроса, вечером и на ночь снова Ватсон.

— Да куда он сбежит отсюда! — возразил Вадим. — Зачем круглые сутки стеречь?

— Пока мы не установим у входа видеокамеру, надо стеречь. Если вдруг сюда ломанутся его архаровцы, нашего сидельца следует обязательно пристрелить. Вы оба готовы на это?.. Если не готовы, то прячьтесь, запоминайте номер машины и вызывайте меня. (Вадиму): Спать можешь хоть всю ночь, только слегка забаррикадируй коридор, чтобы грохот поднялся, если кто появится… Мне, в общем, понравилось, как мы все провернули, а вам?

— Мне тоже. И мне, — согласились Вадим с Нилом.

— По идее, конечно, все это стоит хорошо отметить, но уж больно антураж не тот. Наш банкет заслуживает самой дорогой ресторации. Поэтому три бутылки берем по домам, три оставляем для выпивона в «адресе».

Из Бункера Алекс с Нилом выбирались по отдельности пешим ходом, прихватив по бутылке французского коньяка.

До «Арго» Алекс добрался только к полуночи. На включенной «Нокии» накопилось до двадцати не отвеченных вызовов от Лары, Никиты Стеклова и даже от Томаса-Оливии, поэтому с полным правом следовало ожидать большой головомойки.

— Вас ждут в кабинете директора, — сказал охранник на входе.

Алекс насторожился: неужели новый отлуп. Но это оказалась всего лишь его собственная команда, слегка разбавленная финансовым директором.

— Мы уж думали, что тебя застрелили, — первой открыла рот Лара.

— Я же говорила, он пошел своих сокурсников встречать, — мило добавила Оливия.

— Как настоящий Шерлок Холмс скажу, что наш босс лазил на дерево, — указал Томас на пятно от древесной коры на рукаве Копылова.

— Не знал, что у вас такой режим работы, — вставил шпильку и Никита.

Снизу из ресторана доносилась мощная музыка — ночной клуб набирал обороты.

— Все очень просто, — решил объяснить Копылов. — Во-первых, действительно, есть встречи со старыми друзьями, во-вторых, это моя стратегия по внедрению в «Арго» в роли пана директора. Если я в клубе буду торчать целый день, никто меня в качестве босса воспринимать не будет, а вот когда по чуть-чуть, то в самый раз. Все таинственное и непонятное людям свойственно уважать и строить самые фантастические домыслы.

В завершение спича он выставил на стол привезенную бутылку коньяка:

— Это вам за вредность от общения со мной.

— Класс! Супер! — Томас с Оливией подняли большие пальцы, одобряя его не очень убедительную, но находчивую отмазку.

— Где поляна? — сделал присутствующим встречную предъяву Пан Директор (с этого момента его уже называли только так).

Лара с видом фокусника извлекла из холодильника несколько блюд с холодными закусками, а из бара бутылку виски и пять широких стаканчиков. Все ей с восторгом зааплодировали. Первые дринки полетели пташечками.

Мелкобриты отчитались о посещении посольства (там требуют официальной встречи с тобой), Лара поведала, кого в «Арго» нужно расстрелять за непослушание, Никита просил ясности: сколько человек приезжает, на сколько дней и какой уровень постоя им подойдет. Словом, пошел нормальный производственный разговор. Когда французский коньяк закончился, дамы захотели открыть виски из директорского бара.

— Не-не! — замахал руками Алекс. — Всем по койкам и спать. Пьян да умен — два достоинства в нем. По-другому чтобы про нас разговоров не было.

Бравая четверка дружно почапала в гостиничный блок. Если в первую ночь все заснули как убитые, то сейчас даже на максимальном удалении от ночного танцпола было слышно это ритмичное «бу-бу-бу».

— Зато ни у кого не возникнет надобности долго торчать в этих номерах, — нашла свой плюс Лара. — Кстати, для тебя приготовлена служебная четырехкомнатная квартира. Я при инглишах не хотела говорить, а то попросятся туда на постой, а ты и согласишься от большого ума.

— Фу, какая ты хитропопая, — засмеялся он. — Я за тобой как за каменной стеной.

— А то! — полностью была согласна с его выводом Скрипачка.

Беспокойство насчет Лавочкина-Скамейкина не давало ему покоя, однако мобильник Вадима в бункере был недоступен. Подумав, он послал с «Нокии» ему три эсэмэски в надежде, что Валет наверх все же поднимется: «Не верь его словам», «Не верь, что он болен», «Не верь предложенным деньгам».

Дождавшись, когда Лара уснет, он перешел в свой номер и взялся за «Моторолу». С ходу вклинился в разговор Васи Белкина, в котором тот докладывал какому-то Макару, как на них напали человек пять или шесть и забрали с собой Тарасыча с минивэном, а также все стволы, документы и электрочайник: «У соседа напротив видеокамера, надо как-то взять у него пленку и посмотреть. У тебя же есть ментовская ксива, приедь и забери». (Это было говорено Макару.)

Действительно, камера могла засечь номер джипа. По «Нокии» он разбудил Нила и выдал услышанное за прослушку, оставленную в телефоне Чижевской дачи.

«Я видел эту камеру, — сказал Акела, — думаю, она могла засечь, как ты перелезаешь через забор и как мы входим через калитку. Наша тачка была совсем в стороне». (Ох, если бы так.)

В восемь утра Алекса разбудил уже звонок Нила:

«Наш клиент как-то освободился от браслетов. Повезло, что мы вошли к нему вдвоем, еле справились. Ватсон хорошо по голове получил. Думаем, что дальше».

— Все понял. Не дергайтесь. Я сейчас подъеду.

По дороге самыми последними словами ругал свою самонадеянность. Как же нужен был ему сейчас опорный центровой, на кого можно переложить часть криминальной ноши. (Жорка хорош, но все равно не годится, Стас годится, но до него не достать.) Вынув из торбы «Моторолу», стал прикидывать, какими словами можно вернуть своего сенсея. Набрал цифирь по геолокации капитана и даже подпрыгнул от неожиданности — вместо Вологды на экранчике высветилась Тула (это же совсем рядом!). Все, теперь шпионский гуру от него никуда не денется.

Высадившись из такси за квартал от промзоны, он сделал пару заячьих петель, дабы убедиться, что хвоста не привез, и только потом набрал телефон Нила.

Оба подельника ждали его возле машин в ангаре. У Ватсона в самом деле на лбу красовалась громадная шишка, порядочный фингал был и у Акелы под глазом. Кулаки обоих гренадеров тоже имели свежие ссадины.

Выяснилось, что Вадим еще ночью поднимался зачем-то к своему джипу и, прочитав эсэмэски Коня, счел за благо просто переночевать в минивэне. Утром вместе с приехавшим Акелой они спустились в Бункер проверить сидельца. Тому каким-то гвоздиком удалось снять с себя наручник, и обоих тюремщиков он встретил ударом ящика по голове Ватсона и мощными зуботычинами Акеле. В общем, опасения Коня оказались оправданными, будь Ватсон один, Табуреткин-Лавочкин с ним наверняка управился бы.

— Вы хоть ему вломили как следует? — понадеялся Алекс.

— Просто зашвырнули обратно и закрыли дверь, — сказал Нил.

— Монтировка есть? — попросил Пан Директор.

Монтировка у Вадима была, так же как коробок спичек и бутыль для воды, а у Нила еще и новый диктофон (оказывается, вчера перед расставанием Алекс не забыл об этом попросить). Наполнив бутыль водопроводной водой, они спустились в Бункер.

Вся площадка перед камерой была здорово подчищена от грязи следами схватки трех здоровых мужиков. Когда открыли дверь, увидели Лавочкина, сидевшего на койке с окровавленным лицом (пуля Зацепина-Урнова разворотила ему левую щеку, чуть зажившая рана после схватки с элисцами обильно кровоточила). Цепь по-прежнему была примкнута к железной раме, открыт был лишь наручник, что был на руке пленника.

— Держите, — Копылов протянул ему свой носовой платок.

— И дальше что? — Табуреткин без возражений сменил один платок на другой.

— Вы правша? Надень на правую руку, — распоряжение относилось к Вадиму.

Наручник снова замкнулся на запястье Скамейкина. Взяв у Вадима четыре спички, Алекс запихал их в обе замочные скважины наручников, сделав их не пригодными как для ключей, так и для отмычек.

— Поднимите левую руку.

Левая рука после секундной паузы поднялась. Сильный удар монтировки пришелся арестанту по бицепсу. Тот взвыл от боли.

— В общем, так. Камера за побег на сутки превращается в карцер. Еда до завтра отменяется, только бутыль воды. Вы, надеюсь, понимаете, что живым вам отсюда не выйти. Для признательных показаний, я думаю, вы еще не созрели, но для мини-исповеди — вполне. Нехорошо уходить из жизни без всякого следа. Не по-человечески это как-то. Поэтому вот вам диктофон и можете наговорить на него что угодно, например, про детскую травму, которая сделала вас таким людоедом. Голливуд потом кино снимет. Возможно, если сумеете нас чем-то очень удивить, то расклад может измениться. Хотя я сильно сомневаюсь, какая-то вы все-таки мелкотравчатая фигура. Сначала думал, вы Мориарти, но нет, не Мориарти. Зато есть возможность хоть как-то поднять ваш рейтинг.

— Ты думаешь, мои люди тебя не найдут? — глухо прозвучало с койки.

— Конечно найдут. Так же, как и я их. Вася Белкин и Макар уже сидят совсем рядом по соседству. А Соника из Питера везут в багажнике простых «жигулей».

Даже не оборачиваясь, Алекс чувствовал, как оба подельника удивленно переглядывались за его спиной — устрашать, так уж всех!

Когда вышли из камеры и закрыли на дверь, Алекс дал команду на отбой:

— Сегодня день полного отдыха, вы его заслужили. Только ради бога в «Элисе» не светитесь. Если что, говорите, что у вас спецпроект, ведь так оно и есть, мол, все вопросы к боссу на Майами. Кстати, нужны два дубликата ключей от Бункера, чтобы нам не приходилось под этого мухомора самим подстраиваться.

— Ты говорил насчет видеокамеры? — напомнил Вадим.

— Боюсь, слишком хлопотно и привлечет ненужное внимание. На выходе на двери метки оставим, будет достаточно.

Поднявшись в ангар, они свой «реквизит» и добычу с Чижевской дачи перенесли из минивэна в джип, а когда выгнали его наружу, Алекс преподал кунакам мастер-класс по установке меток как на калитку, так и на ворота.

Выехав из промзоны, Вадим сперва довез Нила до метро, Алекса ссадил в двух кварталах от «Арго», а «реквизит» и коробки с бумагами повез в «адрес» сам.

Всю дорогу Пану Директору не давал покоя вопрос о собственном ударе монтировкой по руке Лавочкину: с одной стороны, надо было как следует травмировать мускульную прыть арестанта, с другой — хотел проверить себя на палаческие функции: сможет ли он войти в нужный раж, чтобы забить достойного высшей меры наказания человека насмерть, и вообще, действительно ли есть сладость в мелком садизме. Укол совести, кажется, так и не кольнул, но и особая кровожадность тоже как-то не обнаружилась.

«Полный отдых» в этот день был разве что для гренадеров, для Пана Директора административные галеры только начинались. Срочно надо было готовить ночлег для питерцев (10–12 человек, однако), воевать с Никитой и К^о за помещения внутри «Арго», знакомиться с персоналом своих новых владений, да еще осваивать служебную квартиру.

Энергичный почин его продюсерскому батрачеству положила Леночка, первой нырнувшей из приемной следом за ним в Директорию:

— Если я, конечно, продолжаю у вас работать, то так нельзя. Ваша Лара уже распоряжается тут как полная хозяйка. И посуду моет, и тарелки по-своему ставит.

— Как скажете ее наказать за это, так и будет, — отвечал он. — Глупа по молодости, не понимает, что вы тут первый человек. Никто лучше вас не держит в своих руках нити управления всем этим шапито. Или я что-то неправильно понимаю?

Сорокалетняя Леночка даже зарделась от удовольствия.

— Как-то сразу — и такие приятные слова.

— Хорошо, присаживайтесь, поговорим…

И поговорили. Алекс коротко рассказал о себе, подчеркнув, что не совсем питерец (три года проучился очно в Москве), признался в своих социальных приоритетах (не любит нытиков и многословия), склонностях (каждый день по достижению) и недостатках (бывает агрессивен как ротвейлер). Также поведал, чего хочет от Леночки: остерегать его от опрометчивых поступков, подсказывать, как с кем ему ладить, разъяснять клубному народу его цели и намерения. Закончил вопросом, что ему не очень понятна фигура Демко — такое впечатление, что тот отнесся к нему, Алексу, как к личному врагу.

— Так вы и есть его личный враг, — приступила к своих сексотским обязанностям Леночка. — Такое хлебное место у него забрали. А теперь еще и со служебной квартиры его попросили. Знаете, какую он себе зарплату назначил? Десять тысяч долларов в месяц, да еще столько же, если не больше, арендаторы мимо кассы ему в конвертиках приносили. За что, собственно, и погорел. Думал, ваши Предложения просто сам использовать. Но ваши уж не знаю какие доводы его победили.

Деликатная тема, была ли она пассией Демко, тоже получила вроде как отрицательный ответ, мол, большой охотник Борис Максимович был лишь до двадцатилеток. Словом, их с Леночкой получасовый междусобойчик закончился полной гармонией, даже оговорили, как будут обращаться друг к другу при людях и наедине.

Насущный вопрос, стоит ли Алексу устраивать большое выступление перед всем коллективом, или вызывать служащих на собеседования по одному, был решен Леночкой в пользу личных контактов, но не сегодня и завтра, а тогда, когда питерская команда проявит себя во всей красе (с этим нельзя было не согласиться). Были от нее и другие существенные подсказки.

В общем, из Директории Алекс вышел в полной административной готовности и оснащенности.

С ночлегом для «группы захвата» вышло достаточно просто. На третьем этаже нашлись две просторные комнаты, из которых недавно съехали очередные арендаторы. Только подмести, вынести лишние столы со стульями — и заноси кровати, тумбочки, вешалки. Правда, до ближайшего туалета двадцать метров, а до душа в подвале и того больше, но питерцев ли коммуналками пугать! Лара отправлена была с одним из бухгалтеров по мебельным магазинам за десятью койками и прочим. А Хазину по мобильнику отдана команда:

— Завтра с утра можете выезжать.

С войной за другие помещения оказалось посложней. Легко было на пустых эвакуационных планах ДК намечать будущие захваты необходимой территории, в действительности на каждой из них кто-то пребывал, ни сном ни духом не ведая про злые умыслы питерских князьков. За два часа стараний Алекса и Никиты Стеклова удалось уговорить лишь две мелкие фирмы переехать с третьего этажа на второй (те даже с энтузиазмом решили немедленно переселяться). Еще Никита сделал Пану Директору царский подарок, нашел отдельную комнату на втором этаже в качестве менеджеро-интернетской. И когда Лара вернулась с мебельного шопинга (разумеется, удачного), ее ждал ключ от первого в ее жизни персонального служебного кабинета.

— Мамочки! Точно для меня одной! Это тоже все мое? — указала на три стола с двумя компьютерами, платяной шкаф и шкаф для папок.

— Будешь проводить свои собственные совещания, — пояснил Алекс.

— Стой! — воскликнула, когда он повернулся было уходить. Подбежала и закрыла дверь изнутри. — Это место надо отметить.

— Идем, лучше новую квартиру отметим, — попробовал он сопротивляться.

— И квартиру тоже отметим. — Она уже расстегивала на нем джинсы.

Неужели в самом деле, чего хочет женщина, того хочет Бог, — обреченно корил свою горькую судьбу в ближайших двадцать минут Пан Директор.

Чуть позже в сопровождении Леночки и водителя Захарыча состоялся пижонский заезд на служебной «Волге» до директорской квартиры (в семи минутах ходьбы).

— Ух ты, настоящий сталинский ампир! — оценила Лара огромные комнаты с лепниной и массивной мебелью.

Четыре комнаты с кухней-столовой и двумя санузлами, да еще с полной экипировкой могли поглотить семью из десяти человек. Алекс был слегка в трансе: двенадцать человек будут ютиться в казарме с общим туалетом, а он здесь (!).

— Нет, нет, никого сюда и близко нельзя! — угадала его мысли Лара. — И не вздумай тут тусовки устраивать. Чтобы дальше прихожей никого не пускал.

— Не понял, — удивился он. — «Не пускал», а ты где тогда?

— Разве твоя Вера сюда не приедет? (Воистину слухи о женской интуиции оказались сильно преувеличенными — Лара до сих пор полагала, что Первая леди лишь чуть-чуть отсутствует.)

— Когда приедет — тогда приедет, а пока бери на себя обязанности хозяйки дома, или прикажешь по утрам мне самому сосиски варить?

Впрочем, квартира требовала хорошей уборки, которую две уборщицы из «Арго» как раз и заканчивали, уничтожая все следы бегства Демко. Все дверцы шкафов были распахнуты, на книжных полках сиротливо стояли разрозненные собрания Горького и Лопе де Вега, в холодильнике скучали горчица с майонезом, да еще во всех комнатах на стенах имелись темные прямоугольники от снятых картин и фотографий. Но заселяться вполне было можно. В общем, остатки дня на все это и ушли. Походы в магазины за недостающим, освоение кухонной плиты, подключение своих ноутбуков к интернету и заказанный из ближайшего кафе шикарный ужин с вином при свечах.

Немного подпортило праздничную икебану эсэмэска от Даниловны:

«Жорка сказал, что ты в Москве. Позвони».

Уединившись в своем новом кабинете, он позвонил.

«Я в твои планы уже не вхожу?»

— Входишь, но не сегодня и, возможно, даже не завтра, — честно ответил он.

Тут же пошли короткие гудки. Естественно, по отношению к ней он полная сволочь, но как-то оправдываться — это явно не его стиль. Сволочь так сволочь.

Утром он проснулся с первой мыслью, что надо срочно ехать в Тулу, кроме Стаса там еще и два домушника, которых тоже надо навестить. И ехать сейчас, когда приедут биремцы, будет уже не до этого. Отойдя подальше от спальни, позвонил Захарычу:

— Вы можете прямо сейчас подъехать к Ампиру?

Захарыч мог.

— Куда? — спросил водитель, когда в полвосьмого Пан Директор влез в его «Волгу».

— В Тулу.

— С ночевкой или без? — невозмутимости сорокалетнему Захарычу было не занимать.

— Как получится. Вы не против приобщиться к высокой литературе? — Алекс раскрыл ноутбук и нашел свои аудиозакачки. — «Тихий Дон», «Сказ про Федота-стрельца», «Мастер и Маргарита»…

— Только не «Мастер и Маргарита», — попросил Захарыч, вернее, пока еще Павел Захарович.

— Второй раз вижу человека, кому не нравится «Мастер и Маргарита».

— А я первый раз буду слушать в машине аудиокнигу, — засмеялся водитель.

Так и покатили, сначала под один текст, потом под другой, потом снова под первый. Три часа пути пролетели незаметно. За руль Захарыч Алекса, однако, не пустил:

— Верю, что можешь, даже, что хорошо можешь, но нет.

— А если зарплату урежу, — смехом пригрозил Копылов.

— И весь ДК тут же об этом узнает, — ответ получился как у профи-шантажиста.

При въезде в Тулу Алекс в газетном киоске купил карту-схему Тулы и, сверяясь по «Мотороле» с маячком Стаса, принялся наводить «Волгу» на нужную точку. Возле симпатичного кафе попросил остановиться:

— Мне тут кое с кем встретиться надо, вы можете здесь как следует перекусить. Если какие изменения, я позвоню.

Обогнув кафе и заглянув еще раз в «Моторолу» и карту, он уверенно зашагал в глубь микрорайона. Какие-то сомнения у него еще оставались — вдруг мобила Стаса попала неведомым путем в совершенно чужие руки. Ну что ж, сейчас все и выясним. Войдя во двор панельных пятиэтажек, он присел на скамеечку и стал ждать. Заодно позвонил Вадиму узнать, как и что там в Бункере. «Макароны хавает за милую душу», — был ответ.

Маячок на экране «Моторолы» чуть двинулся, приближаясь к базовому двору. А вот уже и капитан с магазинным пакетом. Алекс, обернув тремя слоями фольги «Моторолу», спрятал ее в торбу и встал навстречу:

— Николай Григорьевич, добрый день.

Сто килограммов мышц сильно вздрогнули и пытливо огляделись по сторонам.

— Это как?.. Это как ты меня нашел?

— Ваша школа, однако, — улыбка Алекса была на все сорок зубов.

— Ты один?

— Машина с московским шофером поджидает там, возле кафе.

— В дом, что ли, пошли?

— Зачем вашей Федоровне непонятно кто?

— Даже это знаешь! — невольно восхитился Стас. — Учителя за пояс заткнул.

Они отошли в сторону железных гаражей и устроились на намоленном месте местных алкашей.

— Как-то вы совсем по-английски ушли, ничего не сказав.

— Я же говорил, что волчий билет мне грозит, слушать не слушаешь.

Про волчий билет Алекс слышал впервые, но не цепляться же к словам.

— Вы мне нужны.

— Эва как! — не удержался от ухмылки капитан. — В качестве гувернера, что ли?

— Я Лавочкина поймал.

— Это которого Зацепин и контрразведка никак поймать не могут, а ты поймал.

— А я поймал и теперь не знаю, что мне с ним делать. Убить, пытать, сотрудничать?!

— Это все?

— Первый раз в жизни я стал чего-то бояться. Быковал с матрасниками, уголовниками, фээсбэшниками, вас до белого каления доводил, а теперь соприкоснулся с лимонными миллионерами и забоялся.

— Почему лимонными?

— Потому что есть еще арбузные олигархи, там вообще полный атас, но мне и лимонных выше крыши. Вернее, не столько забоялся, сколько жутко противно стало. Даже у уголовников понятия есть, по крайней мере выслушают, прежде чем живым закопать. А у этих лимонников полный вседозвол, даже говорить не будут, кивнут своим подручным и нет тебя.

— И что же ты от меня хочешь? Охраны?

— Действий на опережение.

— Так возьми того же дядю Петю или питерского Иван Иваныча.

— Дядя Петя хорош как начальник штаба, но в бой полк он не поведет.

— А я, значит, поведу?

— А вы поведете!

— Вот же засранец! — лицо капитана изобразило непривычную улыбку.

С минуту они сидели молча.

— С меня, между прочим, подписку взяли, что я к тебе больше не приближаюсь.

— Ну и не приближайтесь. Нелегальное положение еще никто не отменял. Раз в неделю встреча на явочной квартире — и достаточно. Мне действительно угрожает смертельная опасность, кто вас осудит, если вы по чуть-чуть будете меня консультировать? Успокаивать мои истерики. Не дайте погибнуть юному дарованию.

— Ладно, с этим понятно, а что мне сказать Федоровне?

— Скажите, что захотели написать крутой шпионский роман, поэтому нужно на месяц отъехать в Москву и попробовать, как это получится. Очень захотели.

— Может быть, ты мне и поможешь его написать?

— Я — нет, а Жорка — запросто.

— Господи, я же хороший человек, ну за какие грехи судьба мне тебя подсунула?!

— Только надо прямо сейчас в Москву выезжать. Завтра решать по Лавочкину.

— Что, уже и «адрес» есть? А если мы туда вместе с Федоровной? — наполовину сдался капитан.

— Потом может быть, но не сейчас. Сорок минут вам на сборы хватит? Как насчет подъемных? — Алекс раскрыл бумажник с пачечкой «франклинов».

— Уйди, искуситель! — замахал крыльями Стас. — Надо завтра — завтра и буду.

Искуситель оторвал из своего блокнота лоскуток и написал координаты «адреса».

— Я смотрел расписание. Есть электричка на Москву в 6.10. Завтра в пол-одиннадцатого у «адреса». — И не желая ничего слушать, скорым шагом рванул прочь.

Следующим пунктом были тульские гастролеры. По «Мотороле» он определил местоположение домушника с умным лицом и поехал его навестить. Домушника звали Федосом (по фамилии Федосеев), он спокойно под пиво играл в карты за дворовым столом с тремя мужиками, когда в десяти шагах затормозила «Волга», из которой вылез Алекс и лениво стал оглядывать окрестности.

Изменившись в лице, Федос что-то сказал мужикам, встал и направился в сторону больших кустов. Алекс не спеша двинулся за ним. Отойдя подальше, Федос остановился, поджидая непрошеного визитера.

— Что еще из-под меня надо?

— Да ладно. Я тут проездом, просто решил поздороваться, — Копылов был само дружелюбие.

— Это чтобы я знал, что никуда не денусь?

— Ну прости, что так резко явился. Это тебе за испорченное настроение. — Алекс протянул домушнику «франклин» и пошел назад к «Волге», оставив Федоса озадаченно рассматривающим зеленую купюру.

К «Арго» «Волга» прибыла сильно к вечеру, в тот момент, когда из минивэна и грузового микроавтобуса выгружалась вся Бригада-Ух. Не десять, а тринадцать человек (как оказалось, три красавицы мужикам на хвост сели). Одна — прима Инина, вторая — Аня, пострадавшая студентка Жорки, третья — Сабина-Банкирша собственной персоной. Увидев обалдение на физиономии Алекса, Жорка счел нужным извиниться:

— Она сказала, что договорилась с тобой о своем приезде.

— В дороге пальцы веером распускала?

— Да нет, наоборот, была дамой приятной во всех отношениях.

Измученный десятичасовой поездкой с хорошей выпивкой, народ хотел только в койку (к черту ваш званый ресторанный ужин). Пока Алекс заселял восьмерых мужиков в коммуналки, Ивин с примой захватили номер Лары, а Жорка со студенткой его комнату. Для Ее Великолепия Банкирши плацкарты совсем не осталось: хоть ты выгоняй Жорку в его квартиру на другой конец Москвы, или потесняй жирующих Томаса-Оливию, или в «адрес» ее отправляй, и уже почти отправил, но вспомнил о завтрашнем визите Стаса. А тут еще и Скрипачка шипит на ухо: «Заселишь ее в Ампир, потом не выгонишь».

Сама Сабина совсем не чувствовала себя нежеланной гостьей.

— Я приняла твои правила игры, теперь принимай ты мои, — под шумок сообщила она ему. — Наш договор поправил? Конечно нет. Все равно увильнуть никак не получится. Ну так где меня спать положишь?

— Сегодня давай с Жоркиной студенткой. Там двуспальная кровать, места хватит.

— Еще чего! С женщиной — ни за что! Лучше в ночном клубе до утра куковать буду. Неужели такого простого дела решить не можешь?

— Ладно, пошли за мной.

Он провел ее на второй этаж в Директорию и указал на кожаный диван:

— Или здесь, или в ночной клуб.

— А здесь классно, — осмотрев персональный санузел и заглянув в бар, сказала она. — Чистое постельное белье неси.

Ну что ж, сходил и принес вместе с подушкой и одеялом.

— Сам к Ларе пошел? — не дала она ему уйти просто так.

— Я пошел к той жизни, куда тебе допуска пока нет, — жестко отгавкнулся он.

— А поцеловать, — проворковала она волшебное слово.

Вернулся и поцеловал.

— Теперь можешь целовать кого угодно, я главное у тебя забрала, — скосила Банкирша под роковую вампиршу.

— Постарайся утром увернуться от половой тряпки уборщицы, — усмехнулся он, выходя.

В приемной его поджидала Лара, похоже, даже слышала, что было в Директории.

— Личного телохранителя ждешь? — снасмешничал он.

— Его самого.

Как только они вышли из «Арго», она взяла его под руку.

— Где ты этому научилась? — со смехом поинтересовался он. — Бери хоть под левую руку, а то как я выхватывать ствол буду.

Лара с готовностью поменяла свое место. Так почти супружеской парой и дошли до Ампира.

К электричке Стаса он опоздал, а то было бы очень эффектно встретить того прямо на перроне. «Адрес» «Элиса» находился в пешей доступности от Курского вокзала, поэтому Алексу пришлось лишь ускорить шаг, чтобы догнать капитана по улице. Тот помимо дорожной сумки через плечо держал на другом плече сумку с ноутбуком.

— Могу с ношей помочь, если что.

Стас развернулся так резко, что едва не сшиб Алекса своей сумкой.

— Ну ты и шнырь! Кого угодно переплюнул.

— Вы, я вижу, к писательству подготовились как следует, — подначил Копылов.

— Замолчи, а то передумаю.

Сумку с ноутбуком он бывшему фабзайцу все же передал.

Возле подъезда на лавочке сидели две глазастых старушки, Алекс приветствовал их, как родных. Поднялись в квартиру. Прихожая была заставлена четырьмя коробками с документами, а также пакетами, в которых находились бронежилеты и прибамбасы для налета на Чижевскую дачу.

— Бардак, однако, — прокомментировал коробки и общий беспорядок капитан.

— Вы когда-то мне питерскую однохатку в еще большем бардаке всучили, — в качестве оправдания напомнил Алекс.

— Ого! Ничего себе! — это относилось к полиграфу на кухне. Стас не поленился даже включить его, дабы убедиться, что не муляж.

Достав глушилку, Алекс принялся рассказывать. Про «Моторолу», полученную в Питере от матрасников, встречу с Аникеевым, ловлю на живца и захват Лавочкина, персональный Бункер и свою идею насчет Аукциона для пленника. Заключил свой нарратив уже озвученной ранее триадой: «Могу убить, могу пытать, могу сотрудничать».

— Дай мне хоть чуть-чуть въехать во все это, — взмолился Стас.

— Да, пожалуйста. — И Алекс, как положено прирожденному Штирлицу, левой рукой набросал капитану памятку обращения с «Моторолой», а также список телефонов, которые следует слушать, и добавил самое беспокойное: — Меня сейчас больше всего дрынчит ситуация с подручным Табуреткина Соником. Бобр уже вывез его на «Фазенду», но вдруг он вырвется или достанет у кого мобилу и звякнет в Московию. Допрашивать его там с пристрастием или везти сюда? Места в Бункере для него хватит. Просто не хочу слишком плотно увязывать сюда Бобра и других стрельцов.

— Если место здесь есть, то, конечно, сюда, — рассудил Николай Григорьич.

— Ну вот, сразу все ясно, — обрадовался Алекс, по «Нокии» тут же позвонил Бобру и отдал команду готовить Соника с надежными стрельцами к вывозу в Белокаменную.

— Теперь давайте вы попробуйте. Только ради бога вслух сами ничего не говорите, вот ручка, если что — пишите. — Увидев готовность капитана попробовать, Алекс снял с «Моторолы» фольгу и вручил стукаческий аппарат старшему товарищу.

Сам же занялся по хозяйству. Весь «реквизит» попрятал по разным местам, затем приготовил на двоих пельмени и кофе с печеньем.

За сорок минут прослушки лицо Стаса даже слегка осунулось и побледнело. Он вошел на кухню, старательно обматывая «Моторолу» фольгой. Алекс покачал головой, взял мобилу и показал, как ловчее ее упаковывать.

— Ну и что, эту штуку так просто тебе и дали?

— Нет, два года назад тоже на месяц давали, якобы чтобы следить за моими перемещениями в пространстве. Но мама показала, как по этой штуке подключаться к другим мобилам. Я тогда просто не стал вам говорить, боялся, что наш Инкубатор ее заберет. Потом Лупастик обнаружил, что я ее в фольгу заворачиваю, и назад забрал. А сейчас я ему сказал, что на меня мафия насела и мне надо от них отбиться, ну и вернули.

— Мама? — тихо изумился капитан. Конечно, он знал о гаванской тете Аните, с которой Алекс встречался сперва на Кипре, потом на Кубе, но, как и все в Инкубаторе, не подозревал, что это вызволенная кубинцами из цэрэушного плена мама их фабзайца. Пришлось и об этом немного рассказать.

— Ну и чем ты еще собираешься меня ошарашить?

— Давайте, может, завтра, чтобы все восторги не в один день.

— Нет уж, давай сейчас.

— Вы в курсе, что в моем завещании все отходит Вере Орешиной?

— Слышал такую байку, — сумрачно кивнул Николай Григорьич.

— Я собираюсь переписать его. На пять девушек. Но чтобы они не пустили нажитое непосильным трудом в распыл, хочу назначить вас главным управляющим, чтобы вы им просто часть прибыли отстегивали.

— Это твоя новая хохма, что ли?

— Конечно, хохма. Но уже первый час, надо бежать, а то Жорка убьет.

Но убежать Алексу удалось не сразу. Заглянув в коробки с документами, он сам порядком прибалдел и больше часа не мог оторваться от их просмотра. Это были копии персональных досье из архива «Элиса»: на «богатых карасей», на одних по две-три страницы, на других по двадцать (от места и времени рождения клиентов до привычек их любовниц и детишек). Всего на вскидку около ста файлов. С наскока все это было не осилить, поэтому он стал просматривать только титульный лист, ища знакомые фамилии. И что же — нашел! От генерала Николаева, ликвидированного Зацепиным (на пару с Алексом) до персон, которые значились как участники группы «Верность присяге».

Рядом с неменьшим интересом просматривал файлы в другой коробке капитан. Протянул Алексу сперва отдельное досье на Зацепина, а потом и на самого Копылова. В его закулисной биографии не были забыты ни «Янычарский лицей», ни перемена фамилии с Копылова на Диму Волкова, ни отель «Бирема». А вот про тетю Аниту не было сказано ни слова, из чего напрашивался вывод, что не все подвластно дознавателям «Элиса». В досье Зацепина помимо сведений о его коста-риканских вояжах прямо указывалось на роль майора в «Верности присяге». Оба досье Алекс сунул себе в торбу.

— Да тут целое Эльдорадо, — резюмировал о коробках Стас.

Копылов извлек из бумажника десять «франклинов»:

— Нужно купить ксерокс и как-то все это скопировать.

— Хочешь торгануть по случаю?

— Хочу принять правильное решение, — в словах Алекса не было привычной иронии.

Капитан взял деньги, не сказав ни слова.

Шагая в сторону «Арго», Копылов снова и снова счастливо улыбался, с его плеч словно слез какой-то противный карлик, и не только дух, но и тело ощущали удивительную бодрость.

Возле ДК его поджидали двое: Глотов в своем «пежо» и вышагивающий у входа Жорка. Сделав ему знак подождать, Алекс свернул в сторону и сел в машину своего нового куратора.

— Ну вот, я готов, — показал Глотов диктофон. — Прямо здесь или отъедем куда?

— А как насчет явочной квартиры?

— Бюджет пока не позволяет (все-таки этот лейтенант или старлей был полон приятного позитива).

— Сегодня к большим монологам я совсем не готов. И так сильно опаздываю. Давай лучше сначала созваниваться. Это тебе. — Алекс протянул копию кассеты своего выступления перед Демко и обоими Стекловыми. (Кассета была предназначена Никите, ну ничего, будет ему еще одна копия.) — Тут моя тронная речь перед вражескими заказчиками. Как они хотели меня продинамить. Для твоего отчета самое то. Кстати, подумай, может, есть смысл тебе со своей девушкой поближе внедриться на наши клубные презентации. Вдруг Свирид добро даст.

— С какой девушкой? — автоматом среагировал Глотов.

— Ну если нет девушки, бери с собой бойфренда, — и хохоча от собственной шутки, Алекс вылез из «пежо» и потопал к Жорке. Тот специально свернул за угол ДК, чтобы из «пежо» не было видно.

— Это еще кто такой?

— Смена караула. Нас теперь пасти поручено совсем зеленому куратору.

— А, ну ладно. Что происходит, можешь сказать?

— Могу, но потом, — улыбка не сходила с лица Копылова. — До вечера я твой.

— Ага, мой! Там целая толпень на тебя стойку сделала.

— Нам ли быть в печали, — беззаботности Алекса ничто не могло помешать.

Удвоенной продюсерской силой они двинулись навстречу толпени. Питерский штаб разместился в конференц-зале ДК, на огромном столе лежали подготовленные афиши, постеры, эскизы. В углу на отдельном столике уже стоял четырехведерный самовар, три чайничка с разными заварками и большое блюдо с сушками (как заказывали, сэр). Питерская чертова дюжина чуть поредела, уехали домой обе машины. Не было и Банкирши, зато присутствовали Никита Стеклов с клубным бухгалтером и Леночка, дабы быть под рукой у нового босса.

Не откладывая дело в долгий ящик, Пан Директор приступил к замечаниям и распоряжениям: забраковал половину афиш и постеров (вполне заслуженно), осадил Ивина с его запросами по осветительной и звуковой аппаратуре (везите свою), возмутился, что нет красочного проспекта «Арго-ньюс», провел назначения (кто за что отвечает), приказал установить по третьему этажу две видеокамеры (бдить за выставочными ценностями так бдить). Народ внимал самым усердным образом, чувствовалось, что не только театральщики, но и остальные относились к московским гастролям, как к своему звездному часу, который никак нельзя провалить.

Бухгалтерша клуба между тем пару раз толкнула под локоть Никиту. Но быстрей финдиректора на ее телодвижения среагировал Алекс:

— Я так полагаю, что вопрос нашего ресторанного пропитания остается пока не решенным. Предлагаю сегодняшний завтрак и обед вычесть из моей зарплаты, а начиная с ужина все платят за себя сами. Единственная наша привилегия — мы проходим на ночные пляски без входной оплаты. Годится?

— Я именно это и хотела предложить, — смущенно призналась бухгалтерша.

— А я так мечтал на халяву устрицы заказать, — под общий смех посетовал Жорка.

— Переходи на чай с сушками — они точно на халяву, — заметил кузнец Вакула.

Допив халявный чай, пошли по предназначенным для великого культурного действа точкам: трем выставочным залам, двум видеозалам, метательному тиру, боксерской и ратоборской студиям, компьютерной редакции. То есть всему тому, чего еще не было в наличии.

После обхода Алекс, Хазин, Лара, редактор «Арго-ньюс» Владик плюс Никита уединились в Директории утверждать программу первой недели. Свой клубный сезон они собирались открывать «Лавкой Поэта», затем выставкой-продажей холодного оружия и метательным тиром, но сейчас у главного босса было другое мнение:

— Лучше вначале поставить выставку-продажу, второй день — тир, а уже третий — «Лавка Поэта». Во-первых, с поэтами нет уверенности, что все пройдет чинно и гладко, во-вторых, надо их хоть немного отвлечь от водочных возлияний, поэтому после первого бокала шампанского поведем их сначала на выставку, потом в тир, чтобы все утонченные поэтессы могли всласть саперную лопатку побросать.

— Логика, конечно, железная. Но я уже объявил в «Светлобесе», что в воскресенье в «Арго» презентация «Лучших поэтов», — сердито заметил Жорка.

— Значит, выставку-продажу на пятницу, — Алекс не видел в этом особых проблем.

— Это же послезавтра, — озвучила Лара.

— На выставке на все ценники ноль дописать.

— Кто ж тогда это купит? — сделала большие глаза Лара.

— Тот, кто в бутиках выбирает самое дорогое, — рассудил Алекс. — Кстати, всем напрягать свои московские связи, чтобы завлечь на открытие хоть какую-то публику.

Отпустив Никиту, они втроем занялись составлением первого выпуска «Арго-ньюс». Тут уж властвовал Жорка, так что Пану Директору пришлось пару раз осечь его: «Ты у нас здесь будешь наездами, а Владику все самому вести, ему и право первой ночи».

Прорыв в Директорию Банкирши нарушил их штабной порядок.

— Ты мне срочно нужен на полчаса. Пойдем, пойдем. Великие дела подождут. — Она взяла его за руку и повела за собой. Он, смеясь, топал с ней почти в ногу.

Возле клуба на «Волге» их поджидал Захарыч. Сели и поехали. Впрочем, совсем недалеко, в большой магазин одежды и обуви.

— Хватит ходить в затрапезном виде, пора привыкать к новому статусу. Как говорит мой дорогой папочка, сейчас между народом и олигархами еще только противотанковый ров и можно его как-то проскочить, а через пять лет будет бездонная пропасть, которую пиплу уже ни за что не перепрыгнуть. Потом свой статус не наверстаешь.

(Надо будет с Жоркой эту мыслю осилить, решил он и перестал сопротивляться.)

Ни много ни мало она собиралась прикупить ему достойный продюсерский костюм. До сих пор на такое покушалась только Вера, да и то весьма деликатно. (В «Биреме» его не мажорный стиль принимался как должное: без спортивного авто, дорогого «Роллекса», навороченного мобильника.) Изумляла четкость и продуктивность ее действий. Выхватила со стойки сразу два костюма и всунула их ему в кабинку для переодевания. Оба костюма сидели нормально, выбор Сабина остановила на том, что потемней, вызвав его фирменную шутку: «Ну вот, будет теперь меня в чем в гроб укладывать». Две рубашки и два галстука она выбрала, даже не спрашивая его мнения. Потом то же самое повторилось в обувном отделе — две пары туфлей ушли в красивые магазинные пакеты.

— А трусы, майки, носки? — подначил он.

Все это было тут же куплено, тоже за ее счет, разумеется, причем сама определила все размеры.

Нагруженные пакетами, они вернулись в машину. Правда, до «Арго» пару кварталов не доехали, высадились у элитного дома и с пакетами направились к подъезду.

— Андрей Захарович, вы можете ехать. Он сам до клуба дойдет, — отпустила она водителя.

Алекс с любопытством ждал, чем это все закончится. Своими ключами Сабина открыла дверь подъезда, а затем и квартирную дверь на третьем этаже.

— Ну проходи, ты же почти муж, — подбадривала она его. — Только скажи, что тебе не нравится.

Квартира была почти копией его питерской Треххатки, но комнаты попросторней и с дизайнерским интерьером. (Этакий намек: вот какой должна быть настоящая Треххатка.)

Они прошли в спальню, Банкирша забрала у Алекса все приобретенные пакеты и бросила на двуспальную кровать:

— Или ты думал, что все это для твоей Директории?

Он, между прочим, ничего не думал, просто (как всегда, с активными дамами) дожидался дальнейшего развития событий.

— Ладно, выходим отсюда, чтобы ты не вздрагивал при виде постели. (Двадцать копеек ей за классную подколку.)

Осмотрели гостиную, кабинет, кухню-столовую, ванную. Все было в полной готовности к проживанию по высшему разряду.

— А ты, оказывается, вполне деловая, — похвалил он ее жилищный промысел и раздумывая, говорить ли ей, что его служебная квартира больше и представительней.

— Раз нравится, то с тебя девятьсот баксов.

— За костюм, что ли?

— Костюм — это мой подарок. За три месяца аренды квартиры. Или ты думал, что я буду обретаться в каком-то дохлом номере «Арго»?

— Но вообще-то мы с тобой ни до чего конкретного еще не договорились, — попробовал он юлить.

— Я тебе уже неделю как всучила брачный договор, раз ты его не стал исправлять, значит, принял как есть. (Четко же она его подловила.)

— Помимо договора были еще и другие условия, — напомнил он. — Ты восстанавливаешься в вузе и подыскиваешь себе место в моем окружении. Запомни такую вещь: укрощать меня — 25 процентов дела, 75 процентов — это укрощать мое окружение. Не охмуришь всю мою банду, ничего не будет и со мной.

— Значит, ты человек подневольный, а я-то думала…

— Отличное слово, именно так: под-не-воль-ный. На том стоим.

— Кстати, заявление на восстановление в пед уже подано, и я решила, что буду отвечать за твое вхождение в светскую питерскую и московскую жизнь. Тебе нужен собственный светский салон, я тебе его сделаю. Плати давай или просто денег жалко?

Красочно вздохнув, он полез за бумажником. Повезло, что девять «франклинов» были в наличии.

— Мороженое хочешь?

— Хочу.

Они прошли на кухню, и Сабина выложила на вазочки по порции мороженого.

— Мне тут по дороге в автобусе про тебя кое-что рассказали. Как ты целую банду наполовину пересадил, наполовину покалечил, наполовину в стрельцы взял. Было дело?

— Три половины — это новое слово в математике. И почему одну банду, весь криминал Питера под моей железной пятой. Но девушкам такое не рассказывают.

— Что, и потом не расскажешь?

— Потом тем более.

— Это почему же?

— Потому что обиженным девушкам свойственно беспредельно мстить своим любимым мужчинам. Боюсь, боюсь.

Она изучающе с минуту смотрела на него.

— Костюм сейчас наденешь или когда привыкнешь к мысли, что его надо надеть?

— Когда привыкну к мысли.

— Я другого и не ждала. Ну что, пара поцелуев — и можешь лететь белым лебедем.

Пару не пару, а полных десять поцелуйных минут прямо на кухне они провели точно. И это было классно. При этом — проклятая физиология — он возбудился как восьмиклассник. Сабина хохотала как безумная, когда он, отстранившись, двинулся к входной двери, слегка оттопырив зад. Слава богу, что еще не увязалась следом.

— Ну и обрел ты себе секс-геморрой! — приветствовал его возвращение в Директорию Хазин.

Лара улыбалась, но весьма криво. Владик просто смотрел завидущими глазами. Итоговый вариант пилота «Арго-ньюс» уже был полностью готов.

— Ты кормленный или только поенный? — поинтересовалась Скрипачка.

— Ведро водки и половину лошади, — попросил герой-многоженец.

Через двадцать минут официантка внесла в Директорию два подноса с разносолами, огненная вода тоже имелась в кабинетном баре, однако дринки наливали весьма умеренно. Лара по каким-то ей понятным деталям поняла, что ничего постельного у Банкирши «не срослось», и снова почувствовала себя королевой бала.

— Хорошо, но как-то провинциально, — оценил Алекс их газетные труды.

— Он еще смеет кривиться! — Жорка вскочил со стула и сорвал со стены шестопер с клевцом. — Сейчас порешим тебя — и ничего нам за это не будет.

— У меня непробиваемая защита есть! — Алекс прикрылся, схватив в охапку Лару.

— Пригни голову, я его по кумполу, по кумполу, — грозился младший князек.

Владик откуда-то извлек «мыльницу» и успел сделать два или три снимка.

— Кто вам только деньги платит, таким обормотам? — возмущалась довольная прилюдными «охапками» Лара.

Вся гостиная в «адресе» была усеяна стопками бумаги — работа по копированию на ксероксе документов шла полным ходом. «Моторола», обернутая в фольгу, безжизненно лежала на подоконнике. Жестом Стас указал Алексу включить глушилку.

— Похоже, охота на вас с Петром была самым невинным развлечением, как говорится, для души. Знаешь, чем на самом деле гестапо «Элиса» в основном занимается? Восстанавливают «Золото партии», почти в буквальном смысле. Те 17 тонн золота, что усохли не доезжая границы. В девяносто втором все они были вложены в приватизацию, теперь настало время собирать дивиденды назад, и жуткая грызня по какому курсу. А их уволенный Мюллер занялся личным прикарманиванием этого добра. Как тебе такое?

— Значит, чуйка — я правильно сказал — меня не подвела, — признался Алекс. — Подумал, что продажа Табуреткина с Аукциона может завершиться совсем не так как надо. Его не захотят ликвидировать, а наоборот, как ценного кадра поставят себе на службу. А оно нам надо? Вы не знаете, как называются те препараты в дурдоме, что превращают самых буйных в тихие овощи?

— О как! — восхитился Стас. — Думаешь, это менее преступно, чем ликвидация?

— А что тогда?

— Например, заставить его сдать свою команду. Без нее он полный ноль. Третий состав банды ему вряд ли удастся собрать — все будут знать, как его дважды выкинули из дела, а с неудачниками мало желающих работать, особенно в такой епархии.

Алекс, что называется, озадачился. Но название препарата тоже выведал.

Второй рейс «Волги» был на съемную квартиру Зои Михайловны Гущиной, она по телефону дала согласие отвезти в Тверь посылку для Веры. Здесь задержка была подольше, чем у капитана. Зоя Михайловна усадила его за чай с рогаликами и обрушила целое цунами вопросов касаемых Веры: хочет ли он в тайне ее возвращения, возможны ли между им и Верой дружеские отношения, а вообще, коль скоро он расстался с ней благодаря ничтожной эсэмэске, не присутствуют ли тут козни каких-то третьих сил.

Он же думал больше о пансионе для бывшей гражданской жены-невесты.

— Ну ты и кавалер, однако! — восхитилась Зоя. — Расшифруй сначала.

— Бывшая — не бывшая жена должна иметь достойное материальное обеспечение. По-моему, так. Но как известно, тургеневским девушкам России свойственно гордо от всяких подачек отказываться, стало быть, только вы можете ее на это уговорить.

— Ну а как это будет выглядеть, если она уже, как ты говоришь, вышла замуж за другого? Мотивировку имеешь, кроме благодарности за горячую прежнюю любовь?

— Три года она была железным щитом, за которым я мог укрываться от других подруг сколько угодно. Как плата за мое обучение. Всякое знание должно быть оплачено, иначе оно выглядит ничего не стоящим. Заодно можете намекнуть, что теперь она для меня тот эталон, который уже не могут превзойти никакие другие мадмуазели.

— Но раз ты все так хорошо понимаешь и ценишь, то не проще ли ее вернуть назад в стойло, как любит выражаться твой Петр Иваныч.

— Не-а, что сделано, то сделано. Мой организм совсем не настроен на двести серий любовной мелодрамы.

Поняв, что дело сделано, Алекс перевел разговор на Зацепина. Тут у него тоже был свой план: если майора все же ушлют в отставку, предложить ему как вариант местожительство на «Фазенде» в любом качестве, какое он сам выберет:

— Помнится, лично вам наша с Жоркой «Фазенда» тоже очень понравилась. Так что берите Петра Иваныча подмышку и становитесь вольными дачниками. Там у нас теперь даже крытый бассейн функционирует и куча других прибамбасов. Плюс каждые два дня в Питер микроавтобус ходит — на любые концерты и премьеры — пожалуйста.

— Ты уже совсем нас в пенсионеры записал, — сказала она. Заглянув в пакет для Веры, по достоинству оценила брюлики, а еще больше альбом с их с Алексом фото на Кипре, Кубе и Таиланде:

— Ну какая же вы все-таки красивая и ладная пара.

Приняла и его приглашение на презентацию «Лавки Поэта» в «Арго»:

— Представляю, что вы там с твоим Жоркой наворотили!

Третий визит был в Бункер. Для этого Алексу даже пришлось скрытно от Захарыча пересаживаться с «Волги» на джип Вадима.

— Слушай, у него щека продолжает кровоточить, — сообщил главный тюремщик. — И еще левая рука вся черная, как ты монтировкой приложился. Надо что-то делать.

— Надо — сделаем, — согласился Алекс.

По пути они заехали в большую аптеку, наплели там про упрямого дядю, не желающего вызывать врача, и на две тысячи деревянных накупили всяких медицинских средств и выслушали инструкции, как и что делать.

Камера Табуреткина напоминала больничную помойку — все имеющиеся под рукой ткани были перепачканы кровью.

— Все, уберите руку! — приказал Копылов и принялся лечить клиента: промыл и обработал антисептиком рану, смазал какой-то особо сильной мазью, наложил тампон, сверху повязку, выложил упаковки с антибиотиками. Вадим тем временем несколько раз кипятил чайник, замочил и простирнул окровавленные тряпки, приготовил чай, настрогал несколько бутербродов, выложил из принесенного пакета бэушный спортивный костюм.

Покончив с лечением, Алекс проверил диктофон, как он и ожидал, никакой записи сделано не было.

— Я хочу встретиться с вашим самым главным, — было едва не единственное, что озвучил Скамейкин. — Ведь не могли же вы одни все это провернуть.

— Хорошо, я подумаю над этим, — пообещал Алекс, ему пришло в голову: а не представить пленнику в виде такого главаря их ОПГ Стаса.

— Нетушки, — ответил ему тем же вечером на эту идею Николай Григорьич. — Тебе лично я еще готов помогать, но участвовать в твоих махинациях — уволь.

«Так вы и так в них участвуете», — чуть не сказал Алекс, но счел за лучшее промолчать.

Наконец, вот и первая их презентация. В полдень Пан Директор входил в «Арго» уже настоящим щеголем. Тут же натолкнулся еще на трех (стараниями Сабины) окостюменных хлыщей: Жорку, Владика и кузнеца Вакулу. Не сбылось опасение, что они будут похожи на охранников Ночного клуба, черные дешевые униформы последних сильно отличались от дорогих серых костюмов великолепной четверки, давая им самим бесконечный повод для шуток про свою масонскую ложу или Лигу Серого Костюма («Как масон масону тебе говорю»).

К часу стали выплывать нарядные дамы: прима Ивина Сабина в сопровождении московской знакомой, Лара с новой прической и тоже с московской приятельницей-пианисткой, прилетела из Питера невеста Вакулы, даже Оливия, освоив уже русские приличия, сменила лондонские джинсы на длинное платье. Выказала свою светскость и Даниловна (приглашенная Жоркой), придя с двумя сотрудницами со своей работы.

Явились Нил и Глотов со своими девушками, джентльмен и леди из Британского совета в сопровождении Томаса. Далее по мелочам: клерки из арендованных в «Арго» контор, клиенты фитнес-центра, панки из ночного клуба, московские друзья питерской команды — сарафанный интернет проявил себя во всей красе. Переживания князьков, что никто не придет, не сбылись — пришло больше народу, чем ожидалось.

Основное действо проходило в фойе зрительского зала. В одном углу собственно была выставка, где за прилавком стоял Вакулин, а за его спиной шестьдесят штук хищного железа, в другом углу одежда и доспехи русского дружинника и тевтонского рыцаря и женские средневековые наряды для фотосессии всех желающих, в третьем — плазма с фильмом о «Фазенде» и ратоборстве на их ристалищном лугу, в четвертом — столики с шампанским в бумажных стаканчиках. Для дополнительного форса все происходящее снималось на две VHS-камеры.

Еще были речи отцов-учредителей. Алекс витийствовал о том, что Выставка оружия не просто так, а возможность в какой-то мере овладеть временем и пространством, перенестись на тысячу лет назад и испытать боевой дух своих предков. Тему сражений подхватил Хазин, расписав, как у них проходят ратоборские тусовки. Мол, в этом году планируем строить малый деревянный замок, пятнадцать человек его защищают, сорок пять берут штурмом. Кто подсуетится заранее, может урвать у нас даже мотельный номер с душем и интернетом.

Гвоздем программы стали выступления стрельцов-мечников. Умелые ратоборцы не столько крушили друг другу доспехи и щиты, сколько ловко уворачивались и парировали удары — каскадерский номер в чистом виде. По завершении продемонстрировали на отдельном бревне силу удара бердыша, алебарды, клевца, меча и секиры. Также охотно рассказывали о преимуществах того или иного оружия, о достоинствах кольчуги, ламинарного и чешуйчатого доспеха.

Приятно удивил один из арендных бизнесменов — в присутствии молодой жены решил купить пернач с восемью перьями. Семи тысяч у него налом не оказалось, но пять «франклинов» на залог хватило. Чуть позже с вахты донесли, что задержан гость с кинжалом, засунутым за пояс (ну не захотел человек башлять две с половиной тысячи тугриков за «простой ножик», с кем не бывает). Шума не стали поднимать, кинжал вернули на Выставку, «гостя» внесли в черный список «не впускать ни под каким видом», а двум охранникам Алекс за бдительность вручил по три «франклина».

Копылов на правах радушного хозяина (костюм прямо обязывал) барражировал со стаканчиком по всей гостевой толпени, непременно находя повод со всеми обменяться двумя-тремя словами. Да и с ним многие рвались чокнуться и что-либо спросить. Гадал, будет ли общение с гостями из Британского совета, и дождался: подошла Оливия и повела с ними знакомить. Сорокалетнего со вкусом одетого джентльмена звали Майклом, он говорил по-русски почти без акцента. Поинтересовался, почему выбор пал именно на холодное оружие, ведь изначально, как ему говорили, предполагался вечер русской поэзии. Слухи о миролюбии русских сильно преувеличены, отшутился Алекс, вызвав у мелкобритов законный взрыв смеха.

— А ведь у нас с вами есть общий знакомый, — заметил сэр Майкл, — Ивлин Бекстер. (Ивлин Бекстер был большой шишкой в хельсинкском Британском центре, именно он три года назад дал добро на внедрение Алекса в «Бирему» и «Лэнгвидж Скул».)

— Ну да, и мистер Бекстер, кажется, сделал хороший выбор, раз я здесь.

— Особенно учитывая, что первым американским астронавтом вы назвали Гагарина.

Это было как обмен верительными грамотами. Гагарина Алекс упомянул в одном из тестов, что матрасники заставили его пройти в Финляндии. Стало быть, вот они, знаменитые пять глаз и ушей англосаксонских спецслужб.

— Но я ожидал, что сегодня будет объявлена программа вашего клуба, — это был уже краеугольный вопрос.

— Она будет объявлена послезавтра, на третьей презентации. Чтобы было все по нарастающей. Так что приходите. — И Алекс заскользил по залам дальше. Подскочили Ивин с примой со стаканчиками коньяка, наговорили комплиментов за презентацию, а заодно предложили ему стать генеральным спонсором их «Арткафе».

— Давайте сначала проведем гастроли, а там посмотрим, — уклонился он, запоздало сообразив, что фактически дал им на спонсорство свое косвенное согласие.

Следом рядом возник Жорка. Его Аня, поссорившись с ним, два дня назад улетела в Питер, и теперь он вовсю флиртовал с некой девицей из фитнес-центра, и как только она удалилась носик попудрить, подхватил Алекса под локоток:

— Продай секрет, как мне новую подругу уконтрапупить. И отказаться не могу, и подозреваю большие проблемы.

— Попроси ее написать тебе любовное письмо.

— Это еще зачем? — вытаращился Жорка.

— Сейчас в Голливуде главный писк моды, — на ходу сочинил Алекс. — Чтобы потом какая деваха в суд на приставания не подавала, мужики этими письмами страхуются, мол, не я ее, а она меня охмуряла.

— Классно, конечно, а что я ей скажу?

— Скажи, всегда мечтал пойти в армию, чтобы любимая девушка хорошие письма писала. Мол, поеду в Питер и буду, обливаясь слезами, читать твои послания.

— Смотри, я именно так и сделаю, — пригрозил в раздумье креативный продюсер.

Финдиректор тоже не прочь был перекинуться с Алексом душевными словами:

— Честно говоря, я совсем не ожидал, что все так качественно получится. Полный тебе респект, и не только от меня.

— К респекту бы неплохо какой аванс приложить, народ еще лучше пахать будет. Хотя бы тем, кто завтра-послезавтра в Питер уедет.

— Понял, буду работать над этим, — покладисто согласился Никита.

Отдельно Пан Директор переговорил с Нилом, сказал, чтобы Вадим готовил вторую камеру подальше от первой — предстоит новый арестант.

Но, конечно, в главном напряжении Алекса весь вечер держали Лара, Сабина и Даниловна, постоянно ждал от них какой-либо выходки. Удивляло, с какой скоростью Скрипачка с Банкиршей определили главную для себя соперницу. Просчитывал и свое поведение: сколько раз на кого из них и как долго посмотреть, коротко и нейтрально что-то сказать (только по делу, конечно), одобрительно кивнуть на их общение с окружающими.

При этом поймал себя на том, что в отношении других людей ведет себя точно так же: просвечивает их самостийным рентгеном и стараясь держать под неусыпным контролем. И сделал отпадный вывод: кажется, я превращаюсь в тоскливую взрослую особь. Ведь буквально до этого дня смотрел на людей как на некое откровение, которые могут отчебучить что угодно, и сам готов был реагировать на них соответственно. Теперь же просчет и только просчет их и себя.

То же касалось теперь и его трех граций. Боковым зрением ловил их бодание своими нарядами, тут без сомнения первенствовала Банкирша, второй шла Даниловна (даром что еще в Бостоне затоварилась нужными прикидами), Лара же в этом им уступала. Зато по части общения Скрипачка явно обгоняла обеих гранд-дам, будучи правой рукой Пана Директора, вовсю щебетала с народом, ну и народ с ней.

Собственный совет Жорке насчет любовных писем раздразнил его самого. И когда в разгар вечера Сабина улучила момент и задала фирменный вопрос: «А дальше что?», он, ни секунды не медля, предложил ей написать ему три любовных письма.

— С ума, что ли, сошел, какие письма! Сначала сам напиши, я, может, и отвечу.

— Говорю же: боюсь твоей кровной мести. Одного моего знакомого подруга за изнасилование посадила, доказав, что он ей почти чужой человек. Хорошо, не три, но хотя бы два письма, чтобы видно было, что наши отношения имеют свою историю. Например, как я поразил твое воображение как учитель танцев.

— Согласна, если ты мне покажешь любовные письма от других своих подруг.

(Требование было вполне законным.)

— Хорошо. Но получишь их только в обмен на свои письма. Чтобы без плагиата.

Было интересно, а как остальные грации отреагируют. Ведь скучно просто так весь вечер фланировать без дела, а тут тебе супер-интрижная атака.

— Любовное письмо? Это еще зачем? — сильно удивилась Лара.

— Просто ты у меня какая-то неуловимая: то для тебя интим легкое баловство, то ты ревнючие обиды предъявляешь. Определись, девушка, и для истории все пожалуйста на бумагу изложи. Или слабо такое?

— Хорошо, будет тебе письмо, потом только не жалей, что попросил, — мрачно промолвила профессиональная искательница приключений и не только любовных.

С Даниловной у него, впрочем, случился полный облом.

— Я тебе три года по мылу любовные письма писала.

— Любовные? Там ни одного слова про любовь не было. Вернее, было, но только про вашу любовь со Стивом.

— Значит, ты вообще про это ничего не понимаешь, раз простых вещей не ловишь.

— Обожди. Значит, если ты про любовь с другим парнем рассказываешь, это как признание в любви мне? — пытался он до конца уразуметь…

Договорить сей замечательный диалог им не дали. На первом этаже вовсю загремел ночной клуб, и Жорка с Владиком потащили Алекса в редакцию сочинять первую светскую хронику «Арго-ньюс». Постарались не миновать ни одного момента, пропустили лишь про воровство кинжала и покупку пернача, все остальное: состязание на мечах, фотосессии в нарядах, фильмы о «Фазенде», фильмы в двух видеозалах, фуршет были расписаны самым добросовестным (иногда саркастическим) образом.

В пять утра он должен был встречать возле метро «Речной вокзал» авто, везущее Соника. Сильно боялся проспать, поэтому включил будильник на четыре часа на полный звук. Но как настоящий Штирлиц проснулся за две минуты до назначенного звонка. Плеснул в лицо холодной воды, заглотил шмат ветчины, сунул в торбу бутылку воды и за дверь. Заказанное с вечера такси приехало минута в минуту. Ехать по тихо светлеющему городу было одно удовольствие, однако в пару мелких пробок они все же попали (поистине Москва никогда не спит) и подъехали к «Речному вокзалу» с опозданием.

Фазендный минивэн был уже на месте, издали мигнул фарами. В машине кроме Бобра и Соника в наручниках находились еще двое стрельцов. Пан Директор отозвал Бобра чуть в сторону:

— Через пятнадцать минут откроют метро, надо, чтобы ты оставил Витька мне, а с другим архаровцем на три часа на экскурсию по Москве, потом сразу в «Арго».

— Ага, и что мне писать для Инкубатора? — возразил зам Стаса.

— Так и пиши: довезли Соника до «Речного вокзала» и сдали Валету.

— На полиграфе он сказал, что у него сбор данных о тебе для какого-то Лавочкина.

— Ну вот я и захотел поговорить с ним на эту тему.

— Только поговорить? — не очень поверил Бобр. — У него в Москве мама-инвалид и сестра-разведенка.

— Маленькая очная ставка — и будет свободен как ветер, — Алекс почти верил собственным словам. — Стас уже на работу не вернется, другие дела. Так что ты теперь на его месте с его зарплатой, разумеется. Ваш бонус за Соника десять кусков, тебе пять, остальное тем, кто был задействован в этой акции, сам реши кому сколько.

— Мне Еву как тебя слушаться?

— А она что, уже выдуривается? Как-нибудь с ней сам, без моего вмешательства.

Витёк был личным водителем почившего в бозе авторитета Лукача, и насчет его молчания Копылов не сомневался. Указывая ему по карте, как ехать, Алексу время от времени приходилось отвечать на жалобные вопросы Соника: куда меня, зачем меня, в чем меня? Тщедушный мужичок совсем не походил на грозного взрывателя, коим был на самом деле. Может быть, и ему уколы для невменяемости, мрачно прикидывал Копылов.

При въезде в промышленную зону минивэн остановил сонный охранник.

— Тебе какую бумажку: эту или эту? — Алекс показал ему пятисотенную купюру и сложенную вчетверо квитанцию из магазина. Разумный охранник выбрал пятихатку.

Так и проехали до самого Бункера, даже въехали в ангар. Витёк вопросов не задавал, шел за Алексом, придерживая за руку Соника. Тот, когда спустились в бомбоубежище, вдруг заартачился, так что им вдвоем пришлось волоком тащить его.

Вадим поработал на славу — вторая камера была приготовлена даже лучше первой: внутренние ручки срезаны, матрас на койке почти новый, не забыты ни цепь с замком, ни бутыль с водой, ни ведро-параша, а сам Ватсон, как договаривались, прятался где-то на втором этаже здания. На табурет возле койки Алекс выложил три листа бумаги и ручку:

— Тут у нас немного скучновато, так ты возьмись что-нибудь напиши. Явки с повинной не надо, просто перечень всей вашей банды и кто на что способен. Никто тебя пока убивать не будет, просто есть возможность стать под другую крышу, может, даже с лучшей оплатой. Сам видишь, все вокруг явно ни ментовское и ни фээсбэшное. Кстати, тут по соседству то же самое пишет твой шеф, поэтому если будет какое несовпадение в ваших писульках, то вам будет немного нехорошо. (Камеры находились по диагонали друг к другу, гул далеких двигателей не прекращался ни на минуту, так что за переговоры сокамерников можно было не беспокоиться.)

В камеру Табуреткина Копылов зашел один (не хотел светить Витька). Думал, с чего половчее начать, но арестант (со свежей повязкой на лице) заговорил сам.

— Я сделал, что ты просил, — кивнул он на диктофон, лежащий на стуле.

«Есть люди-прокуроры и есть люди-адвокаты, — зазвучал его негромкий, но отчетливый голос. — Я всегда был ярко выраженным прокурором. Всегда мог докопаться до негативной сути любого человека. И считал, что мне везет, когда находились большие люди, кому этот мой талант был востребован. К сожалению, иногда выползала какая-то мелочь пузатая, чтобы сильно вставлять мне палки в колеса. Вот уж поистине: деревья до неба не растут. А вполне бы мог и до неба»…

— Черт, кажется, я здорово лажанулся, — заметно смутился, слушая свой голос, Сергей Тарасович. — Начал метать бисер непонятно перед кем. Хочу стереть.

— Пожалуйста, — Алекс протянул ему диктофон.

С минуту Лавочкин держал диктофон в руке, не решаясь нажимать нужную кнопку, потом передал его обратно:

— Ладно, что сказал, то сказал. Надеюсь, не очень смешно получилось. Как говорил один мой знакомый: «Кто ничего не боится, тот и смеха не испугается».

— Тут вот новые варианты возникли, — перешел на главную тему Копылов. — Планировали продать вас с аукциона тем денежным мешкам, кого вы шмонали. Потом подумали: а ну как они захотят вас под свое крыло взять, и вы опять пуститесь в свою смешную кровную месть мне и моему дяде. Победило предложение накачать вас двадцатью уколами барбитуа… Черт, забыл, как эта хрень называется. Чтобы вы могли только слюни вместо слов пускать. Второй вариант: то, что я прежде по телефону говорил — сделка. Но для этого вы должны полностью сдать мне свою команду. Часть из них я, возможно, возьму в свою команду, часть пущу на вольные хлеба. В ментовку точно обещаю никого не отправлять.

— Что значит сдать? — мрачно обронил Сергей Тарасович.

— Ну полное досье на них, чем каждый замечателен и как его держать на поводке. Оценка каждого из десяти баллов по пяти пунктам: надежности, исполнительности, жестокости, дисциплине, умению решать сложные задачи. — Говоря это, Алекс положил на стул с пяток листов и ручку.

— Думаете, такие характеристики могут спасти от ошибки? — скривился сиделец.

— И еще одно. Мои люди раскатали губы на получение за вас хороших роялти. И если денюшек не будет, то остаются только уколы. Ведь главное — передать вас мешкам в живом виде, а про умственные дела базара ни с кем не было. Ну как-то так.

Вроде бы говорил спокойным доброжелательным тоном, но видел, как по лицу пленника пробежала тень — тот явно усвоил, что угроза от юного головореза идет всегда по нарастающей.

— На какую сумму они раскатали губы?

— Совсем бессовестные — триста тысяч тугриков хотят.

— А если их нет у меня?

— Выглядите вы на гораздо большую сумму.

— Ну допустим, а дальше все как пойдет?

К этому вопросу Алекс тоже был готов.

— Дальше вы становитесь моим старшим компаньоном, указываете, что и как мне надо делать с теми же мешками. Первый год, конечно, полностью под домашним арестом, чтобы вы чего лишнего не учудили. Поселим вас на какой-нибудь даче вроде той, откуда вас взяли, и будете сколько угодно ТВ смотреть и розы в саду стричь. Если дело хорошо пойдет, а оно не может плохо пойти, и вовсе отправим вас на виллу в Испании или в Италии, и будет нам всем полное счастье.

— Еще раз говорю: мне нужна встреча с вашим главным. Надеюсь, это не Аникеев?

Алекс в ответ лишь улыбнулся: матерый мужик напомнил ему упрямую девушку, которая если что вбила себе в голову, то никаким бульдозером не выскребешь.

При выезде из промзоны он послал Вадиму эсэмэску:

«Зовут Соник. Поменяйся с Акелой местами. Пускай он на твое место. Жду тебя в Клубе в 3 часа на презентации».

Когда минивэн подрулил к Ампиру, Алекс вылез из машины.

— «Арго» через три квартала по прямой. В ту сторону за углом «Макдональдс», можешь там перекусить и дождись своих «стрельцов». Потом уже полным составом в клуб. Про своего «пассажира» ни под каким видом не заикаться. Парням скажи, что доставили его в съемные апартаменты для дальнейшего разбирательства. А приехали вы сюда по моей просьбе как лучшие ратоборцы, предупреди их, что часа в три им показывать свой класс. Про нашу встречу у «Речного вокзала» тоже ни слова.

Презентация Метательного тира прошла, что называется, в штатном режиме. Отвоевать бывший зал художественной гимнастики у фитнес-центра пока еще не получилось, поэтому довольствоваться пришлось Малым тиром. Сначала была краткая лекция кузнеца Вакулы обо всем холодном летающем оружии. Потом вчерашние и вновь прибывшие ратоборцы продемонстрировали, как топоры, секиры, томагавки, ножи, саперные лопатки, сурикены могут лететь и поражать цель. Дабы быстрей двигать набежавшую толпу, каждому было предложено метнуть только три предмета из двенадцати. Кто отстрелялся, ревниво наблюдали, как это получается у других, и шли на выставку-продажу декоративного оружия, переместившуюся в отдельное помещение, или в фойе на фотосессию в доспехах, или на просмотр ратоборцев в поединках с разнокалиберным оружием (было объявлено о платной студии ратоборства), или заглядывали в кинозалы, или просто слонялись по залам с бокалом пива (сегодня у нас так).

Среди гостей разве что не было сэра Майкла с помощницей и улетевшего в Питер Ивина с примой, остальные почти все имелись в наличии, здорово прибавилось и новой публики: явились учащиеся языковых курсов и слушатели режиссерского репетиторства, увеличилась орава завсегдатаев фитнес-центра и интернет-кафе, удвоилось количество бизнес-клерков (за счет их клиентов и знакомых).

Был проявлен интерес к «фазендным» игрищам, причем кое-кто готов был даже застолбить свое участие в них весомой денежной суммой. Вчерашний покупатель пернача принес оставшиеся шесть с половиной тысяч тугриков, и пернач в красивой упаковке был любезно вручен ему, а 1400 баксов (свои 20 процентов) Алекс без всякого стеснения положил себе в карман (вернее, как потом это было названо, в Фонд Поэта).

Привычно крейсируя по залам, Алекс с удивлением обнаружил Лару, светски беседующей с Банкиршей с бокалами пива в руках. (Опаньки — Даниловне явно угрожает их заговор, а может быть и ему — несравненному султану-падишаху.)

В Метательном тире пришедший с девушкой Вадим проявил себя настоящим мастером саперной лопатки — использовал это как повод подойти к Пану Директору:

— Аникеев уже прилетел, Нилу назначил встречу сегодня на девять вечера. Надо что-то делать или как? Позвони ему.

Новость неприятно задела Копылова: почему Акела сам не позвонил. Час спустя вибратор «Нокии» все же прожужжал о его звонке. Уединившись, Алекс ответил. Нил был в порядочной панике, что ему говорить главному патрону. Конь как мог его успокоил:

— Говори, как есть. Про второго он вряд ли спросит, поэтому лучше лишним его не загружать. Скажешь, что мне по любому с ним тоже встретиться надо. Не исключено, что именно вам с Вадимом он и поручит мою ликвидацию. Прошу убивать меня без особого цинизма… Да шучу я, шучу. — Алекс сам не рад был своему кладбищенскому юмору.

Получила свое продолжение его вчерашняя разборка с Даниловной. Когда вечер уже стал затухать, любимая однокашница буквально впихнула его в Директорию.

— В общем, много чего предполагала, но только не то, что в конце концов получила. Что, приятно подругу детства в свой гарем включить? Или я такая глупая, раз на что-то другое могла рассчитывать? Говори, как есть, не стесняйся.

Звучало все как вызов, следовательно, он его должен был принять.

— Значит, ты считаешь, что я должен ради тебя все вокруг себя нарушить?

— Я не про все, только про твой гарем.

— Нет.

— Что нет? Что нарушать ничего не будешь?

— Не буду.

— И даже не объяснишь почему?

— Как у всякой девушки, у тебя есть две истины: или твоя, или неправильная.

— А ты все же постарайся.

С полминуты он взвешивал последствия своего ответа и все же решился на него. На всякий случай достал и включил глушилку.

— Когда мне было двенадцать лет, я как-то спросил у папы: верит ли он в Бога. Он ответил, что не понимает, что такое есть Бог, его потолок — это Ангел-хранитель, в него он верит абсолютно. Как я теперь понимаю, эти слова на всю жизнь зомбировали меня: не надо пыжиться и говорить, какой ты умный и глубокий, если все чувствуешь по-другому. Например, я не понимаю, как в мирной жизни можно жертвовать собой ради шпионских дел, мой потолок — это авантюрная шпионско-мафиозная жизнь и не более того. Так же и с прекрасными дамами: я не понимаю, что такое Большая любовь, зато вижу, как любая влюбленная дамочка стремится любовь превратить в любовное стойло: туда не ходи, того не делай. Мой потолок — это легкое, приятное, полезное общение, которое по обоюдному согласию может или не может перетекать в интим, но без последствий любовного стойла.

Она внимательно, не перебивая, слушала. Поняв же, что он закончил, проговорила с усмешкой:

— Все это имело место быть, но с одной поправкой, если бы ты действительно был тем, каким представлялся мне еще месяц назад: крутым агентом и еще более крутым мафиози. А на самом деле ты всего отельно-клубный аниматор, массовик-затейник. Я все ждала и вчера, и сегодня, когда ты свой фирменный рок-н-ролл начнешь отплясывать. Видимо, это на третий день запланировано. Не так?

— Господи, Марина (чуть ли не первый раз в жизни назвал он ее по имени), какая же ты непроходимая дура! Какой аниматор! Включи свой винчестер. Сейчас в багажнике из Питера везут киллера, что готовился ликвидировать сначала Веру, Еву, Лару, потом меня. От ношения броника у меня уже в кровь все подмышки стерлись, больше всего боюсь, что ликвидируют тайком, поэтому стараюсь постоянно иметь кого-то рядом. Вчера прямо на твоих глазах в Чайном зале произошла моя перевербовка с ЦРУ на МИ-6. Главного московского Мориарти я изловил уже неделю назад, готовлю его ликвидацию, если что, можешь сделать контрольный выстрел. Я же тебя просил активно включиться в генеральскую тусовочную жизнь, ты что-то сделала? Ладно, все, проехали. Продолжаем лакейскую анимацию… У тебя так доверчиво рот открылся. Не верь ни одному моему слову. Просто на ходу все это придумал.

— А Жорка тоже? — все шпионское мгновенно вытеснило в ней все любовное.

— Пока нет. Ему бы со стихами и своими магазинами разобраться. Но пострелять всегда готов.

— А твой Стас, а дядя Петя?

— Ну я же сказал: шутка все это. Павлиний хвост перед тобой распустил.

— Я тоже хочу, — повторила Даниловна свое недавнее заклинание.

— И будешь устраивать мне хип-парады?

— Не буду. Но одно условие: никакой между нами постели.

— Увы, народ уже заклеймил тебя как мою главную Гюльчатай, поэтому либо ты подруга в отставке, либо всем расскажешь, как сама дала отставку мне.

Это, можно сказать, подвело итоги дня. Слава Создателю, что Даниловна и Сабина были девушками самостийными, спокойно добирались до своих квартир без какого-либо участия Пана Директора, что позволяло Алексу вместе с Ларой уходить из «Арго» по-английски: через черный ход, никого не дразня своим матримониальным видом.

По дороге он не удержался и спросил, о чем весь вечер она щебетали с Банкиршей.

— Тебе кости мыли, естественно, — бодро отвечала Скрипачка, вышагивая рядом с ним. — Кстати, что там у вас с Брачным договором. Покажешь или нет?

— Когда до подписей дойдет, обязательно покажу, — честно пообещал он.

Когда они уже засыпали, позвонил Нил и сообщил, что разговор с Аникеем состоялся, вроде ничего страшного, завтра в час дня Алекс должен подъехать в то место, где была их первая встреча.

Хорошо, что теперь у него было кому излить свои шпионско-криминальные проблемы, даже немного поистерить при этом. Стас, как и положено наставнику-гуру-сэнсэю, был невозмутим. Вместо того чтобы поить фабзайца чаем, вышел с ним на улицу, и они сделали большую круговую прогулку через ближайшие девятиэтажки и детсадики, где все хорошо просматривалось на сотню метров.

— Ну и как мне быть, если он просто скажет: отдай Плохиша и будь свободен?

— А ты бы что хотел услышать? «Казнить не сметь, помиловать?»

— Мне же надо сделать так, чтобы кое-кого освободить из-под домашнего ареста. Что, потом мне Департамент прямо на Аникеева наводить?

— То есть ты хотел бы сделать так, чтобы кто-то захотел твоего Плохиша ликвидировать, а ты бы потом Департаменту его труп предъявил?

— Ну примерно что-нибудь такое, — вынужден был согласиться Алекс.

— То есть чтобы ты еще продолжил эти игрища с твоим арестантом? Чтобы тебя с этого проекта не снимали?

— Кстати, Аникей знает, что архив мы тоже захватили. И наверняка решит, что я такой шустряк, обязательно все себе скопирую.

— На этот счет можешь не волноваться, я снял не одну, а две копии, вторую даже кое-где прикопал в хорошей упаковке.

— Классно, хоть с этим не буду дергаться. А все-таки…

— В крайнем случае можешь сказать, что у Плохиша в окружении Аникеева есть свой стукач.

От неожиданности Копылов даже приостановился.

— Некто Щука. Его несколько раз упоминали твои мафиози между собой. Мол, Щука знает о встрече Аникеева с каким-то молодым парнем, которому было поручено ловить их босса. Сейчас этот Щука роет землю, дабы узнать твое имя и адрес. Но об этом говорить на самый крайний случай.

— Хорошо. Понял. А что делать с этим дурным Соником? Думаю, это он взорвал соседку Зои. Его вообще нельзя отпускать. И какое будет правильное решение?

Несколько шагов они прошли молча.

— Ты читал «Граф Монте-Кристо»?

— Конечно. Что за детский вопрос?

— А обращал внимание, что граф Монте-Кристо мстит врагам не за себя, а за их другие преступления?

— Ну допустим, и что?

— А то, что это самый лучший выход из положения: провести собственное расследование и найти тех, кому эта твоя пара смертельно навредила. Помнишь, как Атос нашел лильского палача, чтобы казнить Миледи. Вот для чего и нужно иногда читать книги, иначе будешь похож на простодушного голливудского копа, который может мстить лишь за убитого напарника, то есть все равно за себя нежного.

— Ну вот, — расплылся в широкой улыбке Алекс. — Будете еще говорить, что я зря вытащил вас из Тулы. Но в час включайте «Моторолу» и все пишите на диктофон.

Немного успокоенный мудрыми речами капитана, Алекс разыскал брошенный возле «адреса» минивэн с Витьком и поехал в Филевский парк. По идее туда предпочтительней было добираться совсем одному, но уж больно хотелось иметь при себе свидетеля — ведь это действительно страшно: исчезнуть из мира живых совершенно бесследно. В нагрудном кармане пиджака лежала также «Нокия», по которой Стас должен был все слышать и записывать. Так что страна непременно узнает про последние моменты жизни своего героя.

На обширной парковке возле парка при их приближении из двух внушительных внедорожников вышли четверо охранников, рассредоточившись по сторонам. Один проводил Алекса к лимузину, открыл заднюю дверцу и тотчас отошел. В салоне сидел Аникеев собственной персоной: загорелый и усталый.

— Я слушаю, — коротко приказал глава «Элиса».

— Недавно посмотрел голливудский фильм, как три человека за два часа виртуозно ограбили банк, а потом всю ночь не могли добраться до аэропорта. Получилось точно про нас с Нилом и Вадимом. Захват Скамейкина прошел на редкость легко и просто, а сейчас вторую неделю я не могу придумать, что с ним делать.

— Какие есть варианты?

— Пустить в расход, продать обиженным олигархам, превратить в овощ, взять к себе на работу.

— Ух ты!.. Что значит взять к себе на работу?

— А почему бы и нет. Кто-то же сказал, что врагов надо держать ближе, чем друзей.

— Тут про тебя такие чудеса рассказывают. Как ты все в своем клубе разруливаешь. И вообще мастер на все руки. Подготовка имеется?

(В изъятом у Лавочкина досье говорилось о его сто четырнадцатой школе, поэтому чего прятаться.)

— Если имеете в виду школу для заграничных детей, то конечно. В одиннадцатом классе мы даже сами для кайфа уходить из-под наблюдения учились.

— А потом?

— Потом надо было в военное училище, но я подумал, что офицер это тот, кто посылает солдат на смерть (вообще-то так говорил Хазин), и пошел в гражданский вуз.

— А сейчас солдат посылать на смерть готов?

— Сейчас да, Табуреткин сильно поспособствовал.

Они помолчали.

— А что, если я предложу тебе работу в «Элисе»?

— Как это?! — слегка обалдел Алекс. — В качестве кого?

— В качестве, как ты его назвал? — Табуреткина. Изучая его архив, думаю, понял, чем он занимался, сначала по работе, потом рейдерским порядком. Вот и будешь тем же заниматься. Ты, говорят, сам такое предлагал.

— Предлагал в качестве юмора. У вас же есть ваш полковник КГБ?

— Он по этому делу слабо тянет, а ты, думаю, будешь в самый раз. Свой штат, свой бюджет, и чтобы без лишнего шума. Если будешь справляться, то и Клуб покидать не придется. В общем, пару дней подумай, но не тяни, не каждый день такое предложение.

— А Лавкин?

— Пока не знаю. Пускай еще посидит на цепи.

— Но ведь кое-кто требует его крови, сами говорили.

— Пускай требует.

— А насчет его архива?

— Держи у себя и никому не показывай. Он тебе самому может понадобиться.

— А что значит свой бюджет?

— Давай свои предложения — рассмотрю.

Говорить больше было не о чем.

— Как фильм назывался? — спросил напоследок Аникеев.

— «Быстрые перемены».

Если первых две презентации выглядели как два пробных шара и по сути были ими, то открытие «Лавки Поэта» претендовало на нечто большее. Во-первых, какой-то разогрев публики уже состоялся: как вживую, так и через «Светлобес» с «Арго-ньюсом», сложилось некое количество завсегдатаев, пришедших в Дневное «Арго» уже в третий раз. Во-вторых, размноженная буклетами и интернетом обложка «50 лучших поэтов 2001 года» магнитом притягивала девушек 15–40 лет (есть еще почитательницы поэзии в русских селениях), да и сторонние пииты-тихушники не прочь были поглазеть на собратьев-выскочек, тем более что было объявлено о присутствии с десяток авторов распиаренной книги и о денежном призе (1000 $) за лучшее стихотворение сборника. В-третьих, обещано обнародование Манифеста Дневного «Арго».

Итак, на входе гирлянды шаров, афиша в полтора метра самой книги, корзины с цветами, на подставке железный лавровый венок (отыскано Сабиной) — все шикарно и скромненько (как князьки и любили). 15.00, а народ все продолжал идти и заполнять фойе. Среди публики были замечены сторонние фотокорреспонденты, пара-тройка медийных персон, пяток приехавших из Питера стихотворцев, сэр Майкл явился с целой компанией англосакской диаспоры. Банкирша щебетала с Владиком и Вакулой уже как своя, Даниловна возглавляла группу своих коллег по работе, Зоя Гущина издали делала знак Алексу, что его тверское задание ею выполнено. На расставленные вдоль стены манекены в доспехах никто уже не обращал внимания, зато всех удивляло отсутствие халявного фуршета. Наконец, Лара с Сабиной распахнули двери Зрительного зала, и пипл послушно двинулся туда. Почти все 300 мест скоро оказались заняты.

Театральный звонок они заранее решили не использовать. На сцену просто вышла Лара и заиграла на скрипке «Маленькую ночную серенаду». Зал прислушался и притих. Закончив, Скрипачка чуть поклонилась и ушла со сцены, на которую выходил уже Алекс. Его трибунная речь особым разнообразием не блистала, была частью взята из монолога перед Третейским судом в Директории (чего хорошему краснобайству пропадать):

— Сегодня мы открываем обновленный Дневной клуб «Арго», не путать с Ночным «Арго», что подаст свой голос в 22.00. Итак, что есть наш Дневной «Арго». Его задача создать особую клубную культуру для молодежи (и для тех, кто молод и в семьдесят лет), чтобы личные связи, возникшие здесь, стали одной из основ их будущей деловой, культурной и социальной жизни. Золотую московскую молодежь насчет нашего клуба просим не беспокоиться, наша ставка прежде всего на студенчество из глубинки, на тех, кто хочет взять от Москвы по максимуму. Именно для них и театр, и выставки, и барды с поэтами. И все это чтобы было с минимальными затратами для их смешных стипендий. Чтобы каждое утро такого студента начиналось с просмотра сайта «Арго-ньюс», что там прошло вчера, что будет сегодня и завтра. Девяносто процентов молодежи не имеют интересных тем для беседы — они их получат. Люди, читающие книги, всегда будут управлять людьми, смотрящими телевизор, — они это получат. Любой специалист, не прошедший азы увлечения искусством — однобокое чмо — они и это получат. Сегодня мы не просто открываем «Лавку Поэта», а закладываем основной фундамент нашей деятельности, бросаем вызов равнодушному большинству, утверждаем свой вкус, свои приоритеты, не согласны — давайте спорить, возмущены — доказывайте свое, в крайнем бешенстве — испепелите нас интернетным словом. А о наших практических шагах расскажет креативный продюсер.

Из трех граций ближе всех к сцене сидела Даниловна, по ее строгому взгляду он понял, что по крайней мере ей его речуга зашла. Но еще важнее ему был лик сэра Майкла — тот одобрительно улыбался.

Жорка тоже заранее как следует подготовился:

— Я уже не застал то время, но знаю, что было целое десятилетие, когда поэты собирали стадионы, когда любое поэтическое и прозаическое слово рассматривалось в электронный микроскоп на предмет хулы государственного строя. Теперь этого нет, говори и пиши что хочешь, но нет и стадионов, и славы на всю шестую часть мира. У меня есть антинаучная теория, почему сейчас никто не читает книг. Виноват Антон Павлович Чехов, однажды он издевательски сказал: «Рассказ можно написать про что угодно, хоть про чернильницу». К сожалению, его слова восприняли буквально и принялись строчить тексты про чернильницы. В итоге получилось девяносто процентов ничтожных историй про ничтожных людей. Как сказано в летописи: и стали на малое это великое говорить. В результате сейчас разобраться, что есть что в мире литературы и искусства, совершенно невозможно, а ужасно хочется. Все творцы разбились на группки со своими премиями и картонными гениями. Ну и мы тоже решили не отставать, не в смысле творений, а в смысле оценки творений. Собираемся организовать в нашем клубе трехпалатный зрительско-читательский парламент: в интернет-палате народ дает оценку по десятибалльной шкале всему, что у нас происходит, в Присутственной палате выбирается лонг-лист наших мероприятий, в Бюро-палате определяется шорт-лист, а в конце года общим интернет-голосованием выбираем главного лауреата года из всего, что было и происходило в нашем Дневном Клубе.

Две видеокамеры на треногах исправно продолжали все снимать: одна — говорунов, вторая — честную публику. Жорка взял со столика стакан, сделал два глотка и продолжал:

— Сегодня среди нас присутствуют пятнадцать авторов «Лучших поэтов 2001 года». В «Лавку Поэта» завезены двести пятьдесят экземпляров этого сборника. Кто желает, может приобрести его, придирчиво просмотреть и сам определить лучшее стихотворение. Увы, нашим Бюро уже выбрано такое стихотворение, и в конце вечера его автору будет вручена премия в тысячу долларов. То есть это будет пробный шар того, что мы, с вами или без вас, собираемся осуществлять и в дальнейшем. Кстати, совсем не факт, что в конце этого года наше Гран-при будет присуждаться за поэзию или прозу. Если сейчас кто-нибудь обвинит нас, что все это лишь ловкая пиар-кампания по продаже книги, то да, это ловкая пиар-кампания, и самые умные из присутствующих могут мудро сохранить свои триста рублей в полной неприкосновенности. Итак, вначале мы приглашаем вас на третий этаж в саму «Лавку Поэта», где каждый может купить наш сборник. Потом, кто хочет, может отправиться в библиотеку или Чайный зал, чтобы без помех полистать его, кто не хочет, приглашаем там же на третьем этаже посетить нашу выставку-продажу декоративного оружия, Метательный тир, два видеозала. В восемь ноль-ноль здесь в зале состоится награждение лучшего стихотворения нашего сборника.

Как сказано — так и сделано. Опыт питерской презентации учтен был как организаторами, так и поэтами. Помимо привычных развлечений на третий этаж еще с утра доставили исправное пианино и бильярдный стол, так что полно было и живой музыки, и стука шаров. В самой «Лавке Поэта» было раскуплено и выдано (авторам) почти двести книг. (Сборнику теперь требовался дополнительный тираж.) Махнув по бумажному стаканчику грузинского вина, народ по-хозяйски расположился в Чайном зале, не понадобилось даже бегать в «Пятерочку» — вся водка и закуска у поэтической братии были с собой. Каждый дринк сопровождался двумя-тремя стихами из книги. Остальной народ тоже не рассеивался: кто-то смотрел по плазме футбол или фильм по киноликбезу, кто-то баловался ножами и топорами, кто-то фоткался в доспехах или в библиотеке листал старые журналы — все ждали награждения Лучшего стихотворения 2001 года.

Сэр Майкл с помощницей почти сразу ушел, но Томас-Оливия заверили князьков, что всё господ британцев вполне устроило (другого ведь и быть не могло). Зато на месте была Зоя Гущина. При первой возможности Алекс увел ее в Директорию — и дверь на ключ.

— Знала, что ты отменный перец, но твоя невеста еще почище будет. Сказала: просто у нас с Алексом все закончилось. Потом уже под занавес призналась, что ты для нее слишком неподъемная ноша, еще полгода — и ей дорога в дурдом. Новый кавалер ее бывший одноклассник, он как-то к вам на «Фазенду» на Новый год приезжал. Закончил какой-то институт, но работает установщиком пластиковых окон с весьма приличным заработком. Свадьба через две недели, потом свадебное путешествие в Париж, турпутевки уже куплены. Вот так живут простые установщики окон и библиотекарши, знай наших. Твой материальный пансион ее ничуть не удивил. Взяла тысячу баксов как должное. Я, признаться, даже немного удивилась от этого. Еще попросила помочь ей с издательством, там собирались издать в одном томе все ее детские заказные новеллы, а неделю назад прислали письмо, что этот проект у них закрыт. Сказала, если сможешь — помоги. Попросила прислать все черновики ее книг, там распечатки с ее правками. Еще спрашивала про дядю Петю и мою взорванную соседку. Ты что, во все это ее посвящал?

— Как-то само получилось. Говорили с ним по-испански, но она все поняла. Я не американский рейнджер, чтобы оберегать подругу от своих личных опасностей.

— Ну вот и не уберег, — со вздохом констатировала Зоя.

— Считаете, что должны были до пенсии идти рука в руку?

— Нет, не считаю. Я вообще не представляю, с кем бы ты мог идти до пенсии.

Дальше продолжать эту тему было уже неинтересно. Спросил:

— Дядю Петю по-прежнему из дома не выпускают?

— В шесть утра разрешили прогулку по парку делать, с охраной, разумеется.

— Ну так, может, давайте похитим его и нарисуем новые документы. Два года назад, как я помню, он собирался в сибирские трапперы. Осуществим его юную мечту.

— Сколько лет, а все мальчишки, — сокрушенно покачала она головой.

Новости о Вере принесли не только облегчение, но и решение проблемы с наследством. «А оставлю завещание какое оно есть, — думал он, проводив Зою на такси. — То-то народ офигеет. Непременно скажет, что именно Вера была моей Большой любовью».

Три грации в этот вечер его игнорировали, либо собирались с силами для разящей атаки. Зато коршуном на Алекса издали косился Глотов, сообщив, что в десять вечера их ждет Свирид. Однако еще один стремный шпионский разговор был Копылову уже не по силам. Прикидывал, как же увильнуть. Ответ пришел неожиданный: два стакана водки.

Жорка тем временем тащил его снова на сцену:

— Тебе и объявлять лауреата, меня заклюют, а ты как жена Цезаря вне подозрений. Вот читай по бумажке.

Ну что ж, взял и прочел, назвал и лауреата, и стихотворение. Текст стихотворения тоже был на бумажке, но его для художественности прочла Лара. В зале народу было меньше половины. После десятисекундной паузы раздались жидкие аплодисменты. Стихотворение действительно было хорошо, даже Алекс, будучи не в ладах с поэзией по-русски, понимал это. К счастью, лауреата в наличии не было, не смог приехать из своей Тмутаракани, что немного примирило с ним поэтическую публику и ничто уже не мешало продолжению банкета.

Барражируя от столика к столику, Копылов глотал дринки водки с размеренностью кассового аппарата — всем молодым и не очень молодым творцам хотелось чокнуться с таким замечательным Паном Директором. И четыреста грамм водки при намеренном отказе от закуси сделали свое дело — очнулся он уже утром в надушенной и тактильно приятной постели. Сразу подумал о Банкирше, но нет, спальня была другая. Тут послышался смех, смеялась стоящая в двери с чашкой кофе в красивом халате Даниловна.

— А почему я в трусах? Ты меня что, даже не обесчестила?

— Тебя в том состоянии могли обесчестить только мужики.

Даниловна не без издевки рассказала, как с помощью какого-то парня, которого Алекс называл старлеем, они тащила бесчувственного Пана Директора из клуба в ее «рено», и как потом она уже одна волокла его в свою квартиру.

— И чё, Скрипачка с Банкиршей меня не отбили? — ему стало даже слегка обидно.

— Жорка героически взял их на себя. Я даже не подозревала, что ты можешь так по-пацански назюзюкаться. Ты хоть помнишь, что полночи обнимал унитаз? Кстати, от тебя и сейчас такое амбре, хоть святых выноси.

Про унитаз Алекс помнил, также и про злую физиономия Глотова, заталкивающего его в «рено». (Ну не шмогла я, не шмогла.)

— Не разберу: мне надо стыдиться вчерашнего или гордиться… Ну, что я наравне с простыми смертными, — пояснил он (вдруг она не поймет).

— Опять дурака включил. Не понимает он, — она смотрела на него с насмешкой.

Голова гудела, как метропоезд в туннеле, но он все же захотел ответить:

— Дело в том, что я живу в режиме непрерывного накопления. Мне всего вокруг мало. Новые люди, новые знания, новые трудные задачи. Поэтому остановиться и сказать: вот это мое любимое кресло, любимая футболка, любимая пицца — нет никакой возможности — всегда кажется, что это будет предательством по отношению к будущим великим открытиям.

— Продолжай. Дальше что? Зачем накопление?

— Чтобы жить и развиваться. Иногда я чувствую себя трехлетним ребенком, который все вокруг принимает как данность и хочет еще и еще чего-то нового. И как ребенок в истерике размахиваю ручонками, когда меня пытаются вогнать в определенные рамки поведения. Все жду, когда меня пристрелят или посадят, чтобы такое исчадие добра не заставляло мучиться хорошеньких девушек.

— Ушел от ответа. Дальше что? Конечная цель?

— Ну я же сказал. Создать свою среду обитания, где моя жизнь имела бы смысл и значение.

— И четыре жены как минимум.

— Кто о чем, а девушкам только приятные им чувства подавай. Ведь ты же к Вере меня не ревновала? Не ревновала. А чего к другим ревнуешь?

— Во-первых, и к Вере ревновала. Во-вторых, она всегда была за кадром. А эти твои всегда перед глазами мельтешат и еще косо изволят посматривать.

— Господи, Даниловна, тебя ждут великие дела, а ты на косые взгляды размениваешься. Большой неуд тебе по шпионской психологии. Слушай, у меня уже язык чуть шевелится. Отпусти душу на поспать.

— Сволочужный ты все-таки парень. Ладно, мне с тобой некогда лясы точить. На работу бегу. Ключ не даю, уходя просто захлопнешь дверь.

— Мать моя, графиня! — так воспринял Нил весть о предложении Аникея. — Ты меня своим карканьем так напугал, что я действительно думал, что тебя могут шлепнуть.

Они ехали от дома Даниловны в Ампир, совмещали поездку с совещанием.

— Время набирать команду. Ты у меня под номером первым. Клятву верности и перстень целовать будешь?

— Перстень? — спросил Нил в легком замешательстве.

— Так и знал, что итальянские прибамбасы у нас как-то не котируются. Ну?

— А что делать придется?

— Как всегда: убивать, грабить, жестоко пытать. Что, тоже не согласен?

— Тебя не поймешь: когда ты серьезно, когда нет.

— В общем, нам поручено выбивать из денежных мешков долги. В гиперинфляцию насчет выплаты процентов всегда жуткие разногласия, поэтому только горячий утюг и ничего кроме утюга.

— И все на свой страх и риск?

— Правильный вопрос задаешь, — похвалил Алекс. — Значит, отдел внутренней безопасности за тобой.

Был еще один щекотливый вопрос, который лучше было решить сразу.

— Сколько тебе в «Элисе» башляют?

Нил чуть замялся от столь лобового вопроса, потом все же выдавил:

— Полторы штуки.

— А у Вадима?

— Думаю, штука, а тебе зачем?

— Мне понравилась пропорция, по которой мы уже решали шкурный вопрос: пятьдесят, двадцать пять и двадцать пять. Как насчет того, чтобы и дальше так?

— Хочешь уравнять меня с Вадимом?

— Хочу, — честно признался Пан Директор.

— А мы что, только втроем будем?

— Не думаю, что втроем. Но хочу, чтобы в нашей троице жаба никого не душила. Насчет обязанностей не беспокойся — у Вадима их будет втрое больше, чем у тебя. Правильно, что не спрашиваешь насчет моей пайки. В любой разбойничьей шайке у атамана всегда две доли по сравнению с другими. Не будем нарушать древние традиции.

— А кроме доли еще что-то будет?

— Первый бонус ты же сам зарыл там, где надо. Думаю, будут и другие.

— Умеешь ты уговаривать, — усмехнулся, сдаваясь, Нил.

— Чтоб я сдох! — Алекс притянул к уху правый кулак.

— Чтоб я сдох! — повторил Нил его жест.

— Кстати, вот тебе листок, напиши всех, кто в службе безопасности «Элис», и пометь, кого при случае можно к нам привлечь.

Припарковав «мерседес» к обочине, Нил подложил под лист блокнот Пана Директора, написал девять фамилий и напротив трех поставил одобрительные галочки.

— Это все? — список ничего не сказал Алексу.

— Есть еще четыре охранника-водителя, которые возят бухгалтера и замов.

— Их тоже напиши.

Фамилия водителя главбуха была Щукин.

— Но они так себе, — оценил четверку Нил. — В разведку бы я с ними не пошел. У меня к тебе тоже вопрос. Что за бугай, что живет в «адресе»? Ехал мимо, на балконе его увидел. Кто-то из твоих питерских бандосов?

— Не хотел вас с ним знакомить, если бы мы просто с вами расстались. Но раз не расстались, обязательно познакомлю. Вы же с Ватсоном отказались участвовать в утилизации сам знаешь кого. Вот и пришлось мне самому озаботиться.

Руки Нила на руле заметно дернулись от такого ответа.

Когда Копылов уже подходил к подъезду Ампира, пришла эсэмэска от Стаса:

«На фига ты это сказал. Твой язык уже совсем берегов не знает».

Выходя из лифта на этаже, Алекс очень надеялся, что Лара уже в «Арго», уж очень не хотел выглядеть виноватым. Но не тут-то было. Лучшая в мире ассистентка энергично упаковывала в спальне свой чемодан.

— Опаньки! — невольно вырвалось у него.

— Не волнуйся, не из-за тебя. Маму в больницу «скорая» увезла. Срочно улетаю.

Как-то слишком это напоминало бегство в Тверь Веры. Но приглядевшись, он заметил, что часть ее вещей оставалась на полках и вешалках.

— А что с ней?

— В пульмонологию поместили, подробности не знаю.

— Может, мне с тобой поехать?

— Спасибо. За эмпатию полный зачет (слово для него было новым и каким-то подковыристым). Нет, серьезно, не надо. Жорка уже в курсе, сказал, без меня справится, тем более Банкирша на подхвате. Не-не, никакой ревности. Только одна просьба: чтобы в Ампир она ни ногой. Кофе сделай мне, пожалуйста.

Он быстренько сварил.

— На, — вручила она ему конверт, присаживаясь к кухонному столу. — Только прочитай и сразу верни, чтобы я могла его уничтожить.

Это было заказанное им любовное письмо, написанное от руки:

«Ты для меня нескончаемый интрижный сериал. Все жду, когда перестанешь подбрасывать в этот костер дрова, а они у тебя почему-то не кончаются. Самое невыносимое — начинаю все чаще чувствовать себя женщиной-гермафродитом, когда твои жеребячьи интересы превалируют над моими собственными интересами. Придумываю дословно и до жеста, как ты с другими подругами интимничаешь, и даже получаю от этого какое-то мазохистское удовольствие…»

Письмо было не окончено и без подписи.

— Надеюсь, достаточно?

— Не понял только насчет «вернуть». Как же потом я смогу без него тебя шантажировать?

С полминуты она колебалась.

— Хорошо, можешь оставить себе, только чтобы ни Банкирша, ни москвичка его никак не увидели… Ну а тебе как текст?

— На девять баллов из десяти.

— А почему на девять?

— Буквы кривые и как-то заумно. Голова совсем не варит. Денежек подкинуть?

— Подкинь.

В бумажнике тугрики и рубли лежали в четырех разных отделениях, он взял из отделения, где были десять «франклинов».

По домофону позвонил Захарыч. Алекс с Ларой спустились вниз и загрузили ее чемодан в багажник «Волги». Объятия и поцелуй в щечку были вполне дружескими, а тайное прикосновение к его причинному месту вполне любовным. (Стало быть, может, действительно, только больная мама.)

Вернувшись в квартиру, он принял душ, переоделся и отправился пехом в «Арго».

Входя в вестибюль, Алекс боковым зрением перехватил перегляд и ухмылки двоих охранников. Наверняка его вчерашний перепой в топе клубных пересудов.

Поднимаясь по главной лестнице, он коротко хохотнул, когда на площадке второго этажа Сабина передала ему конверт без подписи. Пришлось даже свернуть в Директорию, дабы прочесть ее послание. Про какие-то чувства там не было ни слова, зато подробно отпечатана на принтере целая программа для «Арго». Мол, наскоки с выставками и презентациями это хорошо, но мало, надо весь третий этаж, а потом второй и первый превратить в большой музей: каждый зал со своим интерьером и названием. Открыть мастерские старых ремесел: гончара с гончарным кругом, ткачиху с ткацким станком, пирожника с русской печью, стеклодува, кружевницу, прядильщицу, резчика по дереву, чеканщика, скульптора, художника-шаржиста. Чайный зал превратить в дешевый буфет-кафетерий. Чтобы человек приходил не просто на выставку и кино посмотреть, а пропадал бы здесь на весь вечер как в «Биреме», но на более высоком эстетическом уровне. И начать лучше всего с выставки дизайна этих помещений, чтобы каждый видел, как все будет выглядеть.

Алекс немедленно вызвал к себе на ковер Жорку и показал ему письмо Сабины.

— Это что, Банкирша? — угадал тот, прочитав.

— Выдала это за свое любовное мне письмо, как я просил.

— Ну все правильно, просекла, что твоими трусами можно завладеть только в качестве мощной соратницы. А мои подруги с этими письмами послали меня далеко, далеко. Кстати, классная идея с этим городом мастеров и дизайном. Чего русский человек любит больше всего — так это пялиться на чужую работу. Позор на мою безмозглую голову, что не моя идея. Все, считай, полную инициацию она у нас прошла. Насчет твоих трусов не знаю, сам решай. — Хазин ловко увернулся от толчка Пана Директора.

Вдвоем они поднялись в конференц-зал. Там стоял сплошной хохот — главными героями были двое стрельцов. Одному поступило предложение от новоиспеченного поклонника ратоборства поселиться на подмосковной вилле и за месяц превратить ее хозяина в крутого бойца-поединщика, гонорар: 10 тысяч баксов. Второго «стрельца» с той же целью подрядили на две-три недели парни из фитнес-центра по 2 тысячи рублей с носа за час занятий. Народ особо потешался над подмосковной виллой: «А нету ли тут голубого интереса?» Чем вгоняли в краску бывшего десантника. Досталось и Жорке — его, оказывается, на вчерашней пьянке попросили стать спонсором Литобъединения поэтов в «Арго» с зарплатами руководителю объединения и секретарю. Обоим «стрельцам» в итоге дали добро на их студии единоборств, а от спонсорства решили Хазина пока оградить. Появление финдиректора с известием, что готова авансовая ведомость, по которой питерцы могут получить свои роялти, и вовсе вызвала всеобщий восторг. Народ немедленно ломанулся в кассу клуба.

Тут по закону драматического жанра предстоял резкий поворот от самого лучшего момента к самому худшему. Так оно и вышло. В кулуарах клуба нарисовался старлей Глотов с самым сердитым видом. Откосить уже никак не получалось, поэтому чем быстрей с этим покончить, тем лучше, — и Алекс, впрыгнув в «пежо» куратора, покатил с ним на встречу к подполковнику Свиридову, предварительно звякнув Стасу о необходимости сделать запись этой встречи.

В казенно обставленной квартире (служебной явке Департамента) все было приготовлено к допросу: два компьютерных кресла плюс настольная видеокамера через столешницу. Не обрадовало и то, что Глотов в квартире не остался. Впрочем, Алекс готов был ко многому: хоть про Зацепина, хоть про МИ-6, хоть про бандосов, хоть про свои таинственные отлучки из «Арго». И все же вопрос Тихона Ильича его сразил:

— Какова сумма наследства, полученного тобой из Коста-Рики?

— Полтора лимона «зеленых».

(На лобовой вопрос можно и ответ лобовой.)

— Правильно, верно отвечаешь. А ты в курсе, что все суммы, заработанные нелегалами за кордоном, должны сдаваться в закрома родины?

Наверно, надо было ответить: «Это в случае, если они живы-здоровы и вернулись домой за орденами. А не тогда, когда их из Москвы сдают матрасникам», но он в ту минуту просто не нашелся, сидел и ждал, что будет дальше.

— Ты, наверно, думаешь, что если откажешься это делать, то тебя просто выгонят из органов с волчьим билетом и все. Это не совсем так. — Подполковник раскрыл папку, лежащую на столе, и выложил перед Алексом полдюжины снимков Грибаева и Смуги, их отдельно и с семьями, было и совсем недавнее фото юной Ани Грибаевой. — Двойное убийство, как ни крути, есть двойное убийство.

(Отвращение от шантажа было такое, что совсем не хотелось юлить.)

— В какой срок я должен сдать эти полтора миллиона? — Он попытался сказать это предельно саркастично, но почувствовал, что прозвучало достаточно жалко. — Вы же понимаете, что в живом виде их у меня нет.

— У тебя есть «Фазенда», пара бизнесов, куча гостевых квартир, за них и два миллиона насобираешь.

— А если частями по двадцать-тридцать — тысяч в месяц? Продавать все сразу будет слишком подозрительно.

— Если можешь по двадцать тысяч, сможешь и по пятьдесят. Это последняя цифра. Первый транш через два дня. Лады?

— Лады, — все в голове Алекса безумно кружилось.

— Тогда все, свободен.

Алекс встал и нетвердо шагнул на выход. Но у двери его мысли вдруг собрались в единый пучок.

— Вы знаете, я во многом живу по законам Голливуда. А по законам Голливуда бороться за личный шкурный интерес западло. Через два дня я приношу первый транш, и вы освобождаете Зацепина, хоть в отставку, хоть как, но он будет в Москве и свободен. Если нет, то десять лет строгого режима мне тоже годится.

— А если пожизненное?

— Если пожизненное, то по Москве пойдет слух, что Лубянка не только сдала матрасникам семью разведчиков-нелегалов, но и расправилась с их сыном.

— Иди уже! — глухо прорычал подполковник.

(Ладно, пошел на выход.)

— Чё, Свирид хорошо с тебя стружку снял? — спросил Глотов, поджидавший его во дворе возле «пежо». Алекс внимательно посмотрел на своего куратора: глаза у того были простодушно-простодушные. Можно было поручиться что о теме разговора он не знает.

— Просто вези и возвращай меня откуда взял.

— Попал ты, так попал! — резюмировал в «адресе» Стас визит Алекса к Свириду. — Я все ждал, когда твое непотребное везение закончится, вот оно и закончилось.

— Ну почему он меня совсем не боится?! — не мог взять в толк Копылов. — И моих покойников предъявил, и про разборки с лукачцами все знает, и про мое разрешение на оружие. Назначу стрелку в лесу и грохну за милую душу.

— Ой-ой-ой, страшный какой. Всех напугал.

— Ну так что мне делать? — приятно было переложить на кого-то принятие решения.

— Не знаю. Надо думать. А в принципе почему ты против. Твой отец сам по себе стал таким умным и предприимчивым? Получил мощное образование, и не только военное, а первое правило любого нелегала: наращивать и наращивать свою карьеру под прикрытием, этому никакой Гарвард не научит. Так что все по-честному. Тебе самому что, недостаточно дадено? Человеческий мозг чем больше нагружен, тем лучше работает. У тебя хоть один день прошел, чтобы ты о чем-то авантюрном не подумал? Ведь нет же! Поэтому не ной, а включай свою черепушку на полную силу.

— Так мне что, не мочить его? А каждый месяц приносить по пятьдесят кусков? — Алексу хотелось полной ясности.

— Зато у тебя появился весомый повод сказать господину Аникею «да». От матрасников и мелкобритов ушел, от бандитов ушел, от элисцев ушел, теперь попробуй уйти от родного Департамента.

В общем, все это было напрасным сотрясением воздуха. Один полезный совет от капитана Алекс все же получил: прежде чем торговаться с Аникеем о бюджете и кадрах, выяснить, кто и что будет первой мишенью, от этого потом и плясать.

Размяли заодно тему Табуреткина-Скамейкина: что надо делать, чтобы сломать его. И снова эффектная подсказка:

— Ставишь его на узкую табуретку с петлей на шее и на всю ночь уходишь. Даже если до утра достоит, то утром, когда скажешь, что ему еще день стоять, вряд ли выдержит и не запросит пардону.

— А если не достоит? — задумчиво обронил Алекс.

— Ты же хотел его покарать, чтобы без собственного участия, вот и будет полноценный суицид.

Вроде бы беспроигрышный вариант, но чем дальше Копылов удалялся от «адреса», тем менее желательным он представлялся. (А ну как и согласится узник совести на сотрудничество, простит ли он потом ночное стояние на табуретке.) Поэтому, поджидая джип Вадима, он все же решил опробовать сперва вариант Б.

Вадим уже знал о сделанном Алексу высочайшем предложении Аникея. Постоянную дележку роялти: 50–25—25 тоже целиком одобрил. Согласился также быть главным эксом. Но вдруг высказал неожиданное предположение:

— А если потом и тебя, и нас с Акелой сольют, как слили Скамейкина? Денежные мешки всегда договорятся друг с другом, а мы запросто попадем под раздачу.

Алекса такая догадка еще не посещала.

— Ну вот, я знал, что ты чайником только прикидываешься, а на самом деле мозги на месте, — похвалил он, и пока они спускались в Бункер, проинструктировал о варианте Б.

Сначала они заглянули в камеру Соника. Тот корявым почерком исписал три листа бумаги, которые Алекс просто сунул себе в карман, его больше сейчас интересовали навыки ОПГ лавкиных по выбиванию денег из должников «Элиса». Устрашенный непонятным застенком уголовник сообщал все, что знал.

Затем они направились к главному сидельцу. Как и ожидалось, писать Табуреткин ничего не стал. Но нам ли быть в печали! Алекс принялся выкладывать на соседнюю двухъярусную койку из своей сумки коробку с ампулами, шприц, вату, даже пузырек со спиртом, приговаривая:

— Ну что, Сергей Тарасович, давайте полечимся немного. Для общего, так сказать, оздоровления московского микроклимата.

Вадим тем временем разворачивал бобину скотча, чтобы использовать как веревку.

— Кстати, с тебя десять баксов, — это уже к Вадиму. — Ты говорил, что я эти ампулы не достану, а за денюжки все что угодно достать можно.

— Э, э, парни, вы чего? — забеспокоился арестант. — Мы еще ни о чем с вами не договорились. Быстро только кошки рожаются. Ну, хорош, хорош.

Однако Алекс уже набрал шприц из ампулы и даже сбросил с иглы пару капель. Лавочкин забился на свою нижнюю койку и выставил вперед ноги, собираясь отчаянно сопротивляться. Ну куда мужику с отбитой рукой против двух спортивных парней — три минуты — и пациент лежит надежно обездвиженный.

— Собаки, гниды, паскуды! — благим матом орал сиделец, но звук вряд ли долетал даже до камеры Соника. — Не надо, стой, остановись, сволочь! — уже когда Алекс снова взялся за шприц. — Я все напишу!.. Я знаю выход!.. Все, все, буду сотрудничать, буду! — когда Алекс освободил кусочек кожи на его плече.

— Нам сотрудничества уже мало, нужен выкуп, — Копылов был неумолим.

— Будет, будет выкуп. Клянусь.

— Триста тысяч тугриков!

— Будет, будет триста тысяч.

— А если обманет? — подыграл Вадим.

— Тогда есть вариант с петлей на шее. Как думаешь, простоит двенадцать часов на табуретке с петлей на шее?

— Может, и простоит.

— А сутки?

— Не, сутки точно не простоит, — куражистый огонек в глазах Ватсона показывал, что ничто палаческое ему тоже не чуждо. Алекс мысленно себя поздравил — кажется, он нашел адекватную замену Хазину в криминальных разборках.

— Хорошо, — дан был отбой. — Завтра мы приходим и получаем полный письменный отчет и о банде, и о финансах, и о видах сотрудничества.

— А что было в ампулах? — спросил Вадим, когда они уже выходили из Бункера.

— Физраствор для внутримышечных инъекций.

По дороге в клуб Алекс глянул на «Нокию», вызовов почти не было — весь подлунный мир уже усвоил, что отвечать он вряд ли будет. Зато полно было эсэмэсок, среди них и от Сабины: «Вечером идем с тобой во МХАТ». Банкирша не удивила — посягательства на его свободу ввиду отсутствия Лары и следовало ожидать. Чтобы отвлечься, он из джипа позвонил Скрипачке в Питер, узнать, что там с ее мамой. Получил подробный отчет о пятнышке в легких у мамы и что ей, Ларе, необходимо дать согласие на эту операцию. Разговор вышел вполне душевным, про московские дела не было сказано ни слова, что его только порадовало — всегда хотел, чтобы у любимых женщин была своя отдельная жизнь. Теперь и с Сабиной встречаться было не так стремно.

В Дневном «Арго» царили праздность и запустение, закрыты были даже «Лавка Поэта» и «Метательный тир», народ, получив денюшку, решил устроить себе выходной и убыл с познавательной целью на московские бродвеи. В наличии были лишь Сабина и Владик. Алекс только рассмеялся этому коллективному демаршу:

— Ну да: кот из дома — мыши в пляс (ему ли, главном сачку, быть в претензии).

— А я только тебя и дожидалась, — сказала Банкирша, поднимаясь с кресла.

Пресечь это ее движение было непростительной грубостью и хамством.

— Остаешься на хозяйстве, если пожар или цунами, сразу звони, — это от нее относилось к редактору. — А мы на выход.

«Волга» с Захарычем отдыхала у центрального входа и почти без пробок доставила их в центр. До начала спектакля было еще два часа, и как раз хватило на обед в одной из рестораций на Тверской. Сабина использовала предоставленную аудиенцию по полной, ее рот не закрывался ни на минуту. Впрочем, не только говорила сама, но и слушала и даже не обижалась на его манеру много о себе не рассказывать. Слава богу, ее интересовало не столько его прошлое, сколько ближайшее будущее. С этим у него проблем не было, почему бы всласть и не пофантазировать:

— Ну да, если с «Арго» пойдет как я планирую, то буду и лично устраиваться тут поосновательней. Кроме элитной квартиры и «Фазенды-2» будет еще шесть дачных соток и однохатка на МКАДе, чтобы до этой дачки на электричке не больше сорока минут.

— А это тебе зачем?

— Для полноценного бегства время от времени.

— А почему именно шесть соток, скажи еще, что щитовой домик на них, — допытывалась она.

— Нет, домик чтобы был обязательно зимний и с ванной, но так, чтобы я с ним мог справляться без всякой обслуги.

— И без жен?

— Точно так.

— А дом за границей на теплом море?

— Это тоже, но в качестве гостевого дома для меня и главных приближенных, чтобы постоянная в нем ротация, нет смысла использовать его один месяц в году.

— Есть же система, по которой его можно сдавать без твоего присутствия.

— Знаю, но я предпочитаю сам отдавать ключи тому, кому считаю нужным.

— А как насчет яхты или самолета?

— Арендовать на раз можно, но чтобы владеть — ни за что!

— А другие жены знают об этих твоих планах?

— Если спросят, скажу. Но они до сих пор не спрашивали, одна ты у меня такая любознательная.

— Ну хоть в чем-то я не такая, как другие. Уже приятно.

Так они и щебетали под разные жюльены и мраморную телятину, пока не пришло время бежать во всю прыть в театр.

Со спектаклем им не повезло. Прав был Ивин: матерная лексика завоевывала даже МХАТ. После первого действия они ушли. Чуть прогулялись по мхатовским переулкам, поймали частника и поехали в ее треххатку. Сабина, правда, рвалась в Ампир, но он, храня верность Ларе, отклонил ее предприимчивые хотелки.

Интим получился у них с большой фигой в кармане, если можно так выразиться. Никто ни на кого не набрасывался, оба словно следили и оценивали любовные ухватки друг друга. По очереди приняли душ, легли в постель и медленно-медленно стали дотрагиваться друг до друга, мол, раз до этого все было необычно, так и дальше должно быть. Увы, этого прислушивания к ощущениям и желаниям второй половины хватило ненадолго (у обоих сопливый возраст, однако), физиология взяла свое, и уже через двадцать минут все развивалось по лекалам африканских страстей, что у одного, что у другой, видимо, подсознательно и в этом не хотели уступать друг другу.

В два часа ночи после пятого интима Сабина все же не выдержала и спросила, так ли все как надо, или есть еще что-то, над чем надо работать.

— Оглушен и ослеплен, — отвечал он. — Даже готов душу продать за еще одну такую ночь с тобой. Вот только в детстве одна гаитянская колдунья разделила мою душу на десять частей и сказала, что она будет принадлежать десяти разным злодейкам. На одну из них ты очень как-то похожа.

— Не поняла: это комплимент или что?

— Конечно, комплимент. Когда мне говорят, что я злодей, я понимаю, что все делаю правильно.

Еще спрашивала про шрамы от пулевых ранений у основания шеи и на боку: неужели действительно пули, а за что и как?

— Когда будет третье, юбилейное ранение, и про эти тогда расскажу.

— А оно будет?

— Обязательно. Кстати, это и тебя напрямую касается. Одну мою подругу уже в заложницы брали, вот жду, когда вторую возьмут. Выберут, естественно, такую, которая чаще вокруг меня кружится. Имей это в виду.

— Так это поэтому ты своих подруг меняешь как перчатки, чтобы у похитителей все в головах перепуталось? Почему тогда охраной меня не обеспечиваешь?

— А хочешь? Могу.

— А у Лары и москвички охраны почему нет?

— Потому что они не дочери банкиров. Киднеппинг не плебейское дело.

— Ты себя плебеем тоже чувствуешь, — немедленно уколола она.

— Конечно. Это патриции должны все делать с оглядкой на свое достоинство. Мы же, плебеи, да еще российского разлива, можем делать абсолютно все, что сбрендит на ум. Пепел великих революций всегда стучит в нашем сердце, как говорит Жорка.

Вопрос об охране так в воздухе и растворился.

Весь следующий день у него прошел в разъездах на джипе Вадима. Сначала они прокатились к «Острову Сокровищ». Вадим свою пайку (испросив у Пана Директора разрешения) изъял оттуда еще неделю назад, теперь была очередь Алекса. Садовый совок был наготове. Правда, пришлось копать в трех местах, прежде чем он нашел свой схрон.

— Будешь перепрятывать или сразу в дело? — поинтересовался надёжа-подельник.

Алекс едва удержался, чтобы не ляпнуть: «На содержание родного Департамента».

— На текущие расходы, — пояснил скромно.

Потом он попал на обед к Аникею в дорогом гламурном ресторане. Впрочем, самого обеда ему не досталось, выпил стакан какого-то морса, поклевал винограда, изложил дело и за дверь. Другой назвал бы такую ситуацию унизительной (даже не дали партнерски откушать), но Алекс был только рад выскочить оттуда как можно скорее. Главное, что он сполна получил то, что требовалось: имя премьерного денежного карася и сумму, нужную с него стребовать, полную автономию своих действий (нигде и никак не будет засвидетельствовано, что он штатный сотрудник «Элиса»), обещание, что сия работа не временная, а постоянная. Немного не сошлись лишь в оплате: 15 тысяч в месяц на всю группу вместо запрошенных 30 и 1,5 % роялти вместо 3 % от вырученных сумм.

Техническая помощь тоже была сильно урезана:

— Все электронные прибамбасы и хату с машинами ты и так получил. Хорошо, пусть Нил звонит мне, а я даю распоряжение Полковнику, но не злоупотреблять.

— И насчет Плохиша, — добавил Аникей под конец разговора. — Обиженный им Вагин Лев Борисович сказал, что если он вернет двести штук, то сможет ходить не оглядываясь.

Чуть позже на стрелку в летнем кафе к Алексу с Вадимом подъехал Нил, и они обсудили планов громадьё. «Стеклянные бусы», предложенные Аникеем для парней, прозвучали вполне приемлемо, согласились даже пустить на зарплату пока не двенадцать тысяч, а восемь. Зато зацепились за фамилию Премьерного карася, кондитерского короля Слонимского, по слухам, у того в службе безопасности была целая бригада головорезов. Как с такого что-то стребовать? Значит, нужны еще помощники, желательно без допуска ко всей информации.

— У тебя же в Питере свое охранное агентство, — напомнил Вадим.

— Тогда нам всем троим придется отдать им свои зарплаты. А как насчет включения в нашу ОПГ самого Лавкина и его подручных? — невинно обронил Алекс.

— Ни за что! — возмущенно взвился Нил.

— Это постоянно ждать от них какой-то пакости, — согласился с ним Вадим.

— Тогда пока оставляем как есть, — рассудил Алекс.

Следующий рейс его с Вадимом был на «явку» Департамента, разумеется, с недопуском Ватсона к самой «явке».

Подполковник был сама невозмутимость.

— Что, уже? — глазом-алмазом оценил он пухлую торбу Алекса. — Какой хороший мальчик. Ну что, выкладывай, наручники надевать никто не будет. Пока не будет.

Алекс достал пять приготовленных пачек «зелени», но на стол их класть не спешил:

— А как насчет Зацепина?

— Звони, — коротко кивнул Свирид на телефон. Алекс даже не сразу сообразил, кому надо звонить. Хорошо, что все телефоны майора он держал в памяти.

«Я как раз тебе собирался звонить, — тотчас откликнулся Зацепин. — Друзья человека только что отчалили. Похоже, я освободился не только от них, но и от своей службы. Теперь точно подамся в охотники-промысловики».

— Я сейчас приеду. — Алекс по столу подвинул пачки «зелени» Свириду.

«Конечно. Жду. Можешь свой любимый тортик прихватить».

Пока ехал к «дяде Альберто», его догнал звонок по мобиле от Нила:

«Мой шурин надумал Бункер продавать. Завтра сказал покупателя привезет».

Это был настоящий удар под дых.

— А ты нашел дачу, куда можно перебазироваться? Я две недели назад просил.

«Такую, чтобы переехать прямо сейчас, — нет».

— Ладно, будем подумать, — сказал Алекс о себе во множественном числе, хотя нет, имел в виду себя и Стаса, а теперь и Зацепина.

— Вот и оставь тебя одного без надзора! — так оценил Петр Иванович подробный рассказ Алекса о всех передрягах в Датском королевстве под включенную глушилку и тортик с ягодами. (Не сказано было лишь про реквизицию 190 тысяч «зелени».) — Что, вот так просто перелез через забор и лично повязал клиента?

— Али я не Джеймс Бонд владимирского разлива! — беспечно отвечал Копылов, чрезвычайно довольный, что сгрузил еще одного противного карлика со своих плеч на бывшего опекуна. — А когда именно ты узнал, что с тебя все как будто снято?

— Зачем тебе?

— Ну когда?

— Сегодня и узнал, когда охрана убыла. Завтра пойду свою отставку оформлять.

Алекс про себя прикинул — может, действительно его ультиматум помог.

— Ну а как тебе нравится вариант меня на полтора лимона нагреть?

— Отличный вариант. В девяносто втором, когда я доложил о твоем наследстве, всем было как-то не до этого, теперь загребущие ручки все вспомнили.

— Что, и никак нельзя с этого соскочить?

— А зачем соскакивать: принимай вызов и паши как Папа Карло.

— Ты же сам как-то говорил, что более легкой физической работы, чем у Папы Карло, и придумать было нельзя.

— Значит, для тебя легко и будет.

— Ты разве не понимаешь, что любимый Департамент толкает меня на тотальный криминал.

— Так на суде потом и скажешь, — ухмыльнулся «дядя Альберто».

— А что мне с Лавкиным и Соником делать? Завтра Бункер забирают.

— А сам что собираешься делать?

— На время могу их в своей служебной хате разместить. Там четыре комнаты, и Лара как раз в Питер улетела. Но очень неприятный вариант.

— Верни туда, откуда взял. Какие проблемы!

Простота решения потрясла Алекса, а ведь верно, почему бы и нет.

— И что, сидеть и охранять его там?

— Зачем? Поставь на счетчик, как тебя Свирид поставил. Как того обиженного зовут, ты сказал: Вагин Лев Борисович? Судя по всему, наш клиент дорожит теми, на кого ты вышел: сестра, тетя, бывшая жена, неприступная пассия. Скажи ему, что ты уже рассказал Вагину об этой его уязвимости, чтобы он за забор носа не показывал. Через два месяца он выплачивает двести штук и начинает искать триста штук для тебя. Заодно внуши: если что с тобой случится, с ним точно так расправится твоя команда. Он же считает, что у тебя тоже есть высший босс.

— Я думал, я кровожадный, а тут ты такой! — не мог скрыть своего удивления Алекс. — Тогда самый главный вопрос: ты помогаешь мне или как?

— А те двое из «Элиса» — насколько они надежны?

— С одним мы делали Скамейкину укол, второй осторожничает, но, похоже, тоже очень верит в мою фартовость.

— Как я понимаю, они в курсе твоего питерского криминала, а про клуб, англосаксов и людей в штатском вокруг тебя что думают?

— Понятия не имею, мне лишь бы надоедливых вопросов не задавали.

— Ты это просто так ляпаешь или серьезно так считаешь?

— Не знаю. Иногда мне кажется, что лучше бы меня взяли и за что-нибудь посадили, чем весь этот бесконечный огород городить, с четырех сторон кусают, — честно признался Алекс.

— Откуда с четырех?

— Во-первых, простые уголовники, которые пытались мою Треххатку ограбить, — принялся Копылов загибать пальцы. — Во-вторых, наше с тобой бодание с Лавкиным. В-третьих, теперь вот от Свирида. И самое веселое: поеду за границу с подругой пузо греть у моря, а меня матрасники с мелкобритами повяжут за то, что я с ними такой нечестный. Ну куда крестьянину податься?.. Так что на главный вопрос?

— Мне бы сначала со Стасом как следует переговорить.

— Ты же старше по званию, чему простой капитан научит? Помощь будет?

— А чем мне еще, простому отставнику, заниматься, — сокрушенно хмыкнул майор.

В «Арго» Пан Директор попал уже под вечер. Там вовсю проходил бенефис Сабины. С утра она озвучила Хазину одно из предложений по дизайну клуба. Мол, видела в кафе на Крите, как в качестве декора там к потолку были прилеплены старые бытовые вещи, что и прикольно, и незабываемо. Идея Жорке страшно понравилась, и он тут же принялся воплощать ее в жизнь: прошерстили с Банкиршей все подвалы «Арго» и среди старого театрального реквизита нашли немало нужных штучек. И Алекс застал последние аккорды их действий: в одной из комнат на стремянках стояли двое рабочих с перфораторами, сверлили в потолке дырки, вставляли дюбеля и прикрепляли гипер-«декор»: пишущую машинку, мясорубку, утюг на углях, трубу от патефона, гармошку, домру, пионерский горн с барабаном, старые коньки, каску пожарного, стетоскоп, разводной ключ, канделябр, сломанные настольные часы и т. д.

Иногда в комнату заглядывала Леночка, но тут же в ужасе убегала.

— Он же одобрил? — спросил у Сабины, кивая на Алекса, младший князек.

— Он промолчал, значит одобрил, — была находчива Банкирша.

— Ну так и ничего, — признал их художество Пан Директор.

Вечером в треххатке Сабины его ожидал второй сюрприз:

— Завтра в Москву приезжает мой папенька, очень хочет посмотреть, как я тут устроилась, и с тобой познакомиться.

(Но ему ли быть в ауте — после треволнений с Аникеем и Свиридом.)

— Ну и отлично, попросим его благословения, если что.

— Ты иногда бываешь чудо как хорош! — оценила она его ответ.

На «акцию» (по-другому назвать это язык не поворачивался) поехали втроем: Алекс, Зацепин, Вадим. Майор уже был без повязки на руке, однако армреслингом пока заниматься не мог, но стрелять — вполне. С собой, кроме трех «Макарычей» и броников, захватили еще полиграф. Позже в Чижах к ним должны были присоединиться на «мерсе» в качестве оперативного резерва Нил со Стасом.

Появление в своих рядах двух товарищей в штатском оба элисца восприняли как должное, кому как не Алексу расширять состав их банды. Также не возражали уже и по эвакуации сидельцев в Чижи — другого выхода просто не было.

Лавочкин при виде Петра Иваныча вскочил с койки как подпаленный:

— Так это все ты!

— Не совсем, — холодно осадил его майор. — Есть начальство и повыше. Как тебя, однако, расписало.

На повязке на голове сидельца проступало заметное желто-красное пятно.

— Не волнуйся, не твоих рук дело.

— Я и не волнуюсь. А врач в твоей банде имеется?

— Имеется.

— Тогда все к нему, — жест, понятно, на Алекса.

— Ситуация немного усложнилась, — повел свое соло Копылов. — Вмешался вдруг джинсовый барон Вагин Лев Борисович и срочно потребовал взад свои двести кусков тугриков. Рвался сюда с нами, захотел вас в свой личный подвал пересадить. Пришлось сказать ему о ваших болевых точках с женой, сестрой и тетей, что ваша ОПГ нейтрализована и сбегать вам абсолютно некуда. Я правильно ему все сказал?

Лавочкин ждал продолжения, недоверчиво косясь на Зацепина.

— Сейчас мы едем в Чижи и оставляем вас под домашним арестом, — продолжил Алекс. — Сумеете оттуда сбежать — будете большой молодец, но второй раз хватать мы вас не будем. Между прочим, я единственный, кто проголосовал оставить вас живым, у остальных очень каменное сердце, как выяснилось. По дороге думайте, как будете выплачивать все эти контрибуции, когда приедем, расскажете.

Со вторым сидельцем особых объяснений не было, просто дали новую футболку и отомкнули цепь. Вынесли из Бункера в минивэн нажитое тюремное имущество и вперед.

Насчет гаишников не слишком беспокоились — у Зацепина нашлись грозные корочки советника одного из депутатов Госдумы. Пару раз все же останавливались. Сначала Алекс, отойдя от минивэна, позвонил Стасу узнать, что там на Чижевской даче делается. Вроде бы там всего один Вася Белкин, ответил капитан. Второй раз Алекс отошел от минивэна уже с Зацепиным, ему пришла в голову мысль не оставлять Соника в Чижах, а отправить в его московскую квартиру, где тот проживал со старенькой матерью. Майор сказал, что главная ценность взрывателя сейчас именно в паре с Лавочкиным, как свидетеля их обоюдной сдачи суверенных позиций, будет кому рассказать и про «Бирему», и про «Фазенду». Заодно отметил медицинскую помощь Алекса главному арестанту — теперь тот выглядел просто жалко.

По дороге Копылов изучал записки Лавочкина, их содержание показывало, что отмыться ему перед своими подельниками никак не получится — столь подробно он расписал, чем каждый из них знаменит и на что пригоден. Было там и про Щуку, все совпадало с водителем главбуха «Элиса».

Молчание в минивэне Зацепина выглядело внушительнее, чем если бы он говорил, поэтому арестантов Алекс взялся инструктировать сам:

— Васе Белкину и другим представьте нас как своих партнеров, навязанных вам дядей Гордеем.

— Каким еще дядей Гордеем? — для Лавкина это была новость.

— Который взял всех нас под свою крышу и приставил заниматься прежним делом, но в расширенном сводном составе.

— Они вряд ли этому бреду поверят.

— А Соник на что? Пусть расскажет, как его повязали в Питере, возили на «Фазенду», потом в московский Бункер. В общем, отдан приказ сверху две банды слить в одну и расширить поле деятельности. Соник, ты слышишь, как все было?

— Слышу, — глухо отвечал Соник, сидящий по левую руку от Лавочкина.

Вадим с напряженным лицом лишь слушал, не имея что сказать подходящее.

Вот уже и Чижи и знакомый коттедж за высоким забором. Кажется, ничего не изменилось, но нет, над воротами появились два видеоглазка: один — на подступы к воротам, второй — на боковую сторону забора. Возле ворот Вадим дал короткий сигнал клаксона, а Лавочкин вышел из машины, дабы предстать во всей красе. Через минуту в приоткрытую калитку высунулась голова Белкина:

— Сергей Тарасыч?

— Открывай уже! — прикрикнул бывший босс.

Ворота распахнулись, и минивэн въехал во двор. Вадим остался в машине стеречь Соника, Лавочкин с Белкиным и Алекс с Зацепиным прошли в дом.

— Это теперь не наши мишени, а наши новые кадры, все теперь будет у нас чуть иначе, — послушно следовал инструкции Тарасыч, радушным хозяином показывая гостям дом: два жилых этажа на семь комнат, подвал с сауной и мини-бассейном, чердак, превращенный в спортзал с тренажерами. При первичном налете Алекс на всю эту широту и упакованность мало обратил внимания, сейчас же она просто лезла в глаза — этакая резиденция на добрый взвод спецназа если что.

— Поляну давай накрывай, — сказал Лавочкин Белкину.

— Не сейчас, — поправил Алекс. — Сейчас нас ждут другие дела. Для начала немного просканируем Василия? Чтобы все по-честному.

Сиё означало допрос на полиграфе. Вадим с Соником принесли из машины в гостиную хитрый прибор, Алекс обращался с ним с обретенной уже сноровкой: закрепил датчики, развернул нужным образом Василия, усадил за монитор Зацепина, Вадима с Тарасычем отослал в смежную столовую, откуда они, впрочем, могли все слышать. Ранее полученная от сидельцев информация о Белкине позволяла задавать нужные вопросы, приводя Васю в изрядный трепет. Главное, что были получены ответы на вопрос, хранятся ли в доме большие деньги: «Да» — хранятся, «Да» — больше десяти тысяч долларов, «Да» — больше ста тысяч долларов.

После этого Лавочкину не оставалось ничего, как спуститься в подвал и принести в гостиную десять пачек «франклинов» в банковской упаковке. Новый соатаман в лице Алекса не пожадничал: взял только пять пачек, остальные оставил лавкиным на бедность.

— Следующий улов тоже будет, как и договаривались: пятьдесят на пятьдесят, — это относилось не только к Тарасычу, но и ко всем остальным свидетелям дележки, молча наблюдавшим за денежными манипуляциями.

Когда решили попить хоть чайку, прозвучал воротный звонок — приехал еще один клиент, знакомый по прослушке Макар, крупный детина со злым зэковским лицом.

— Опаньки! — воскликнул он, когда ворота отъехали в сторону и во всей красе предстал исчезнувший минивэн.

Ничего не подозревая, загнал свой неказистый «опель» во двор, вытащил пакеты с продуктами и потопал в дом.

— Опаньки!! — повторил при виде нежданных гостей.

По-хорошему необходимо было и его пропустить через полиграф, но сил и желания уже не было.

— Это тот Макар, который половину доходов отдает разведенной жене, — то ли похвалил, то ли подколол Алекс. — Ну вы тут сами ему все объясните, а мы поехали. Кстати, Василий, едешь с нами на пару часов, не забудь паспорт и документы на машину.

В общем, загрузились в минивэн и поехали. Пока выезжали, Алекс, сидя сзади, держал на коленях снятый с предохранителя «Макарыч». Но каких-то подозрительных телодвижений сзади среди тройки провожающих не случилось. Не понадобилась и помощь от страховавших их у входа в Чижи Нила со Стасом на «мерсе», жучок, закрепленный на воротнике Алекса, позволял прекрасно слышать и записывать все, что происходило на даче.

Заехав в Одинцово, они нашли нотариальную контору, где честь по чести оформили Вадиму доверенность на минивэн Белкина.

— Не переживай, все будет пучком, — успокаивал Алекс Василия. — Сейчас просто у нас некая реорганизация. Твоя машина так твоей и останется.

Заодно задавал «пассажиру» и другие вопросы, касаемые всей их банды. Белкин успел уже рассмотреть наличие «Макарычей» и броников у тройки гостей, да и «мерс» срисовал, поэтому был тих и послушен. В нотариальной конторе обнаружилось, что у него нет с собой ни копейки, поэтому Алексу пришлось не только оплатить нотариальный сбор, но и дать Василию тысячу рваных на такси, чтобы тот добрался назад на дачу.

— Да ты просто родился быть Крестным отцом, — заявил Зацепин, когда они вновь вывернули на Можайское шоссе.

— Что есть, то есть, — целиком согласился с ним на пол-литра употевший от всех переживаний Вадим.

С доверенностью на машину ехать было одно удовольствие, даже наличие оружия, броников и упаковок тугриков совсем не смущало. Первым высадили у метро, освободив от реквизита, майора, потом поехали уже прямо к «Арго», там неподалеку их поджидал Нил, успевший уже смотаться в «Элис» за 15 тысячами тугриков.

— А вот они — 50 тысяч нашей второй честной добычи, — не удержался от театрального жеста Алекс, предъявляя пакет с пятью увесистыми упаковками.

— А это доверенность на минивэн, теперь он наш, — похвастал и Вадим.

— В общем так, — подытожил Копылов. — На роялти, как договаривались, берем только восемь тысяч, остальное пока не трогаем. (Нилу.) Ты теперь еще и наш казначей-интендант, владей добычей и веди полную отчетность. И вспоминай иногда слова Суворова, что через полгода любого интенданта можно смело вешать.

Вадим расхохотался так, что двое прохожих оглянулись на их минивэн.

— И ты сейчас идешь со мной оформлять на клубной парковке постоянную стоянку минивэна.

Двум тридцатилетним дитятям уже и в голову не приходило что-либо возражать своему юному пахану.

— Вас ждут в вашем кабинете и в малом банкетном зале, — доложил на вахте охранник. Отведя Вадима в бухгалтерию для оформления стоянки, Алекс двинулся сперва в Директорию. Для Леночки рабочий день уже закончился, поэтому кабинет он открывал своим ключом. Там Сабина со своим папой, по-свойски расположившись в креслах, резались в карты в простого дурака.

— Я же говорила, когда он пропадает, то пропадает с концами, — приветствовала своего господина пятая жена. — Сейчас еще скажет, что не видел двадцати моих эсэмэсок.

— Меня зовут Копылов, Алекс Копылов, — представился Пан Директор.

— Звучит как Бонд, Джеймс Бонд, — улыбнулся гость.

— На то и рассчитано.

Все трое весело рассмеялись. Слово банкир ассоциировалось у Алекса всегда с чем-то важным, упитанным, самодовольным. Седых Егор Васильевич больше напоминал оголодавшего школьного учителя, лишь супердорогой костюм указывал, что голод если и был, то только в медицинских целях. На столе для совещаний все было расставлено для легкого обеда-ужина. К холодным закускам и бутербродам с икрой приставлены коньяк, вино, ликер — на любой каприз.

Но не успели они еще занять свои стулья, как в Директорию ворвался Хазин:

— Дико извиняюсь, но там народ царя видеть желает! И царицу тоже.

— Ну что ж, я пока схожу в ваш тир топоры пометаю, — деликатно нашелся гость.

Вчетвером они вышли из Директории и разошлись в разные стороны: папа на третий этаж, детвора на первый.

— Никак размер приданого обсуждали, — скалился Жорка.

— Из-за тебя оно вдвое меньше стало, — отфутболился Алекс.

— Это точно, — с удовольствием подтвердила Сабина.

В Малом банкетном зале проходило чествование Студии Беркутова. Этим летом во ВГИК поступило аж четыре их слушателя (из 11): три на режиссуру и один на сценарно-киноведческий факультет. Было отчего собраться всей студии вместе поприветствовать счастливчиков, увериться, что их подготовка весьма эффективна, и принять пяток новичков, которые, не пройдя конкурса во ВГИК, готовы были отстегнуть три тысячи баксов на годовое посещение Студии Беркутова.

Продюсеры «Арго» приглашены были тоже не просто так. Костя Беркутов (шесть футов нервной киношной энергии), оказывается, инкогнито присутствовал на открытии «Лавки Поэта», захаживал и на выставку-продажу, и в Тир — словом, рассмотрел в князьках подходящие творческие особи, с которыми можно и нужно иметь дело. Слава богу, сами студийцы чрезмерным пиететом к кому-либо не страдали, что позволило князькам с Сабиной просто откушивать, выпивать и с интересом рассматривать заводную публику. Начали пировать студийцы еще час назад и уже достигли стадии, когда все застолье делится на малые междусобойчики. Вот и Костя Беркутов подкатил к князькам, аж с двумя масштабными предложениями:

— Почему бы не организовать в «Арго» еще и Студию актерского мастерства. Есть пара медийных актеров, которые охотно возьмутся за это дело. Потом оно, конечно, принесет хорошую выгоду, но поначалу требуются определенные финансовые вливания.

— Почему бы в «Арго» не организовать студию по производству сериалов. Кино сейчас везде убыточно, а ТВ самое то. У меня за плечами два игровых фильма, один даже был лауреатом на фестивале в Анапе. Есть готовый сценарий 8‐серийника. Сейчас кругом открываются сериальные студии. Кто будет впереди, тот и больше купонов сострижет. Тем более, у вас уже есть, я слышал, собственный театр.

— Идеи хорошие, надо будет их как следует обдумать и просчитать, — отвечали князьки и, воспользовавшись моментом, из Малого банкетного слиняли (слишком уж свысока посматривали на них эти будущие режиссеры).

Сопровождать «царскую пару» на продолжение банкета в Директорию Жорка воспитанно отказался, так что искать «тестя» пришлось Алексу с Сабиной одним. Его они нашли досматривающим старый итальянский фильм в Желтом зале.

— Как все-таки кино быстро стареет, — сетовал Егор Васильич, следуя за ними на второй этаж. — Я его помню, когда он еще получил Золотого венецианского льва.

Закуски и бутылки продолжали их ждать на совещательном столе. Сели и, мило беседуя, принялись банкетиться. Быстро выяснилось, что «тесть» к этой встрече вполне подготовился, не только навел об Алексе все справки, но и посетил «Бирему» с «Фазендой», а теперь и «Арго» осмотрел во всей подробной красе, и даже оценил речи князьков на открытии «Лавки Поэта», которые дочь дала ему посмотреть на дискете.

— Только почему вы делаете в своем клубе ставку только на молодежь, почему не подключаете старшее поколение, я бы с удовольствием в ваш клуб записался.

— Ну тогда бы это был уже не клуб, а масонская ложа, — резонно отвечал Алекс.

— А разве не это является конечной целью всего вашего проекта, — это был даже не вопрос, а полная уверенность в сказанном.

— Мы еще окончательно прайс-лист в «Арго» не утвердили, но думаю, что годовой взнос будет составлять две тысячи в Присутственной палате и четыре тысячи в Бюро. Вы какой предпочитаете? — подхватил шутку Алекс.

— Разумеется, в Бюро, готов хоть сейчас, — папуля полез за бумажником.

— Не-не-не, — отказался Пан Директор. — Я к такой радикальности пока не готов.

— Да бери, это же деньги, — засмеялась Сабина, — потом вернешь, если что.

— Лучше дочери их дайте, она найдет им применение, — еле выкрутился пугливец.

— Я и не сомневаюсь. Прочь алчные ручки, — папа сделал вид, что бьет дочери по рукам. В общем, получилось и весело, и коммуникабельно.

Было спрошено и о управленческих методах Пана Директора: есть ли у него в этом свой секрет или принцип.

— Конечно есть, но скажу о них, если ваша дочь поклянется никому больше их не выдавать.

— Живо клянись, — потребовал папа.

— Ага, обязательно завтра пойду и всем расскажу, — надулась доченька.

— Это даже не принципы, а два правила: никогда не обманывать своих подчиненных в деньгах и никогда их не материть.

— А еще он использует игнор, — вставила Сабина. — Кто не по нем, то он просто его не замечает. Пока тот не начнет сам снова к нему подлизываться. Все это знают.

За это был поднят отдельный тост.

— Еще он не любит все делать по высшему разряду, чтобы никак не роскошь, а только простой комфорт, — доложила предательница.

— Что, действительно? — уважительно удивился банкир.

— Мой папа говорил: вещи должны вести себя скромнее. Я это хорошо запомнил.

— От скромных вещей и мысли с поступками бывают скромные и серые, — зловредно вставила Сабина.

Егор Васильич чуть хохотнул:

— Женский взгляд на вещи правит миром.

Внизу как раз мощно заработал танцпол ночного клуба, поэтому пора было закругляться. Оказалось, что Егор Васильич прилетел в Москву со своим личным водителем-телохранителем, который еще с утра арендовал приличный «Бумер», дабы солидному человеку не раскатывать в Первопрестольной на общественном транспорте. Что пришлось весьма кстати — весь вечер Алекс сильно мандражировал, опасаясь, что на чижевской даче лавкины могли принять решение по горячим следам избавиться от слишком навязчивых компаньонов, тем более что он сам, дурья башка, всучил Тарасычу перед отъездом свою новую арговскую визитку. Поэтому подхватил свою торбу с «Макарычем» и на выход. Волновался только от перспективы размещаться с «тестем» в одной квартире. Но нет, господин Седых довез их только до подъезда и, высадив, поехал ночевать с водителем в гостиничный люкс в центре Москвы.

— Ну как тебе мой папуля? — было первое, что спросила Сабина уже в квартире.

— Честно говоря, гораздо приятней, чем его дочь.

— Э, что за наезд! — возмутилась любимая.

— Потому что не выношу, когда за меня кто-то все время извиняется. Ну выбрала парня, с которым проводишь время, и выбрала, чего оправдываться и в глаза заглядывать: правильно я, папа, сделала или нет.

— Ты не так все понял. Просто хотела узнать, знает ли он о твоем хулиганском прошлом или нет.

— Да уж наверно знает, если такие справки обо мне навел.

— Я у него завтра и спрошу. Кстати, что у тебя в сумке все время звякало? Случайно не пистолет?

— Пистолет и есть.

Она не поленилась принести из прихожей торбу, и Алекс достал из нее «Макарыч».

— Ни фига себе! — прибалдела девушка. — На тебя кто-то собирается нападать? Не лучше просто телохранителя нанять.

— Мой телохранитель уехал в Питер больную маму навестить.

— Лара — твой телохранитель? — прибалдения только прибавилось.

— Ну да. — Алекс был даже рад, что разговор принял такой оборот.

— Что-то я сильно сомневаюсь, что она носит какое-то оружие.

— Ее оружие — децибельный визг, если она увидит за моей спиной опасность.

— Ее первой тогда и прикончат.

— Ну да. Но это выиграет для меня нужных десять секунд. Разве погибнуть за любимого мужчину не мечта любой девушки?

Рот Сабины то открывался, то закрывался, не издавая ни звука.

— Ты же пошутил насчет десяти секунд? — спросила она позже уже в постели.

— Какая шутка? Суровый закон джунглей, — ответствовал он.

События между тем уже стали развиваться своим собственным порядком. С таксофона позвонил Стас и назначил Копылову встречу в кафе в пешей доступности от «Арго», где ошарашил новостью, что Лавкина увезли в больницу в хирургическое отделение под чужой фамилией («Если рожа наполовину перевязана, то любой паспорт со страховым полисом подойдут»). Мол, полночи температурил и вопил от боли, а утром на «скорой» увезли. Теперь, когда у капитана были номера мобильников четырех лавкиных, отслеживать их перемещения в пространстве не составляло труда.

— Плохой из тебя фельдшер оказался.

— А это для нас хорошо или как? — не сразу уразумел Алекс.

— Я думаю, это удобная пауза. По крайней мере знаем, что он в достаточно беспомощном состоянии. Судя по их разговорам, ему сделали операцию, чистили скуловую кость, и неизвестно, как пойдет поправка. Во всяком случае, какой-либо акции против тебя не обсуждалось — уже хорошо.

— Так, может, нам сделать налет на их дачу? Пару лавкиных вызвать в Москву на ложную встречу, а самим захватить их лежбище.

— А зачем?

— Ну как с лукачцами было: Ёжика отправили на больничную койку, а все их ОПГ расчекрыжили как Бог черепаху.

— Оно тебе надо? Мало тебе возни с лукачцами в твоем «Стрельце», еще и этих придется пасти. Не мельтеши, выбирай более важное и срочное.

На пару часов эти слова капитана немного угомонили Алекса, но потом ретивое снова начало его разбирать, и он позвонил Зацепину. Тот согласился пожаловать прямо в «Арго» (посмотреть место будущей работы). Леночке Алекс представил майора, как друга своих родителей и знатока испанского языка, Жорка знал куратора Копылова еще по «Янычарскому лицею», поэтому как бы заново познакомился. Пройдя с дорогим гостем по всем этажам Клуба, они вдвоем уединились в Директории и под шум телевизора подробно переговорили. К удивлению Копылова, майор его авантюру с посещением больного с пакетом апельсинов полностью поддержал:

— Пускай потом по всей даче ищут жучки или стукача среди своих.

— Так они сразу во всем Соника обвинят.

— Ну и хорошо. Или тебе взрывателя сильно жалко?

Соника Алексу совсем не было жалко, поэтому прямо из «Арго» они отправились на машине майора в названную Стасом больницу. «Дядя Альберто» своего племянничка страховал: проводил в больнице до нужного этажа и коридора, но сам в палату, видя, что она никем не охраняется, входить не стал. Как же выпучился здоровый глаз Тарасыча при виде Копылова в белом халате, говорящего ласковые слова:

— Это вам, Николай Федорович (таково было новое ФИО Лавкина), апельсины, а это гранатовый сок. Мне сказали, операция прошла успешно. И палата у вас классная, одноместная. Интересно, сколько такая башляет?

— Ты как… ты как узнал?

— Я же говорил: мы с вами фигуры равные по весу, а тот, кто над нами, вообще держит Бога за бороду. Да вы не волнуйтесь. Мне просто надо от вас, чтобы вы выделили мне двух топтунов с машинами. Двое у меня есть, но надо еще двух, чтобы, знаете, товарищу Слонимскому не примелькались. Потом все эти топтуны будут работать уже по моему списку клиентов, там уже пойдет прибыль пятьдесят на пятьдесят. Про текущую денюжку тоже хотел бы напомнить. Полтинник вы уже отдали, осталось двести пятьдесят. Понимаю, что светить перед своими эти поборы не стоит, поэтому согласен получать траншами по тому же полтиннику каждые две недели.

— Ты хоть понял, что из-за тебя все это, — указал болезный на свою повязку. — Щека почти заживала, а потом все, эти дурные перевязки. Врач сказал, что еще немного, и мог начаться тяжелый сепсис. Хотя он уже и так тяжелый.

— Издержки вашей и моей профессии, тут ничего не попишешь, — сочувствия от Алекса явно ждать не приходилось. — Ну так как насчет топтунов? Дело ведь срочное. Я привык работать быстро — вы знаете. Просто подберите двух человек и скажите, чтобы подошли к «Арго», только не с главного входа, а с черного. Я объясню им, что требуется.

Дальше он просто стоял и ждал ответа. В кармане у него лежала включенная «Нокия», так что Зацепин в коридоре по своему мобильнику тоже слушал их разговор.

— Хорошо, я подумаю и сам тебе перезвоню. Сегодня вечером.

— Отлично. И чтобы хворь отступила. — С этими словами Копылов вышел за дверь.

— Ты про топтунов как-то неожиданно, — упрекнул майор его по дороге к машине.

— А я сам не знал. Как-то вдруг само взбрыкнулось, — признался Алекс.

— Брыкучий какой. А если он действительно пришлет?

— Пристроим к делу. Нам ли быть в печали, — был привычный беспутный ответ.

В машине заговорили о другом.

— Кстати, насчет Свирида. Не бери сильно до головы его рэкет. Когда-то прочитал у Бальзака, как один богатей решил наказать одну семью: целый год выплачивал им большое пособие, а когда они привыкли к достатку, резко перестал его выплачивать. Так можно и со Свиридом: привыкнув получать от тебя бабки, он потом будет делать все, чтобы эти бабки не прекращались. Чуешь, в чем выгода?

— Чую-то чую, а денег все равно жалко, — уныло реагировал Алекс.

— Утешай себя тем, что целый Департамент контрразведки содержишь, мало кто этим может похвастать. Сам же говорил, что тебе в кайф платить людям зарплату.

— Тебя, дядя Петя, никто за язык насчет зарплаты не тянул, поэтому получай. Тысяча тебе, тысяча другому штабисту. — Пан Директор достал пачку баксов и отсчитал две тысячи. — Или хочешь помешать моему кайфу?

— Поймал так поймал. Представляю, как бы хохотал сейчас твой отец, — Зацепин не спешил прятать деньги. — Давай, тысячу я беру, а тысячу другому штабисту отдавай сам.

— Ага, чтобы он мне кости за это переломал. Не-не. А чтобы ты не сильно расстраивался, в субботу внесешь мне две тысячи тугриков за годовое членство в клубе.

— Даже так? И на что мои деньги пойдут? В общий клубный котел? Не хотелось бы.

— А на что хотелось бы?

— В какой-нибудь прозрачный благотворительный фонд, например. Что позволит вам отпочковаться от клуба и зажить отдельной финансовой жизнью.

— Опаньки! — Алекс наверняка бы взвился от восторга, если бы не был пристегнут ремнем к пассажирскому сиденью. — Дядя Петя, ты — супер! Жорка в осадок выпадет!

Жорка часом позже уже в Директории действительно выпал в осадок:

— А точно. Мы ведь и так учредили ежегодную премию, а это под нее непотопляемая база. Интересно, а мы как частные лица можем замутить такой фонд?

Тут же, прямо на директорском столе вошли в Интернет и обнаружили, что это вполне возможно: нужны устав, юридический адрес и регистрация фонда в Минюсте. Закавыка была лишь в том, что называть благотворительностью. Алекс, недолго думая, предложил обозвать это Фондом поддержки самодеятельных творческих работников:

— А что, вышивание крестиком тоже можно назвать творчеством, разве нет?

— Точно. А еще мы найдем тех, кто будет жертвовать в этом фонд мульёны, и вкатим за это вышивание крестиком больше, чем за «Большую книгу». Всех гипер умоем!! — Хазин так этим загорелся, что готов был сразу за директорским компьютером сочинить устав, но старший князек погнал его вон («Сочиняй в другом месте»).

Позвонил Сабине, та снова где-то барражировала со своим папенькой, пообещала через час заехать за ним прямо в «Арго». Не успел сказать ей, чтобы ехала прямо в Треххатку, поэтому пришлось сидеть и ждать. Отпустив домой Леночку, пошел делать хозяйский обход своих трехэтажных владений. В Тире пометал топоры с лопатками, в бильярдной покатал шары, заглянул в Желтый зал, досмотрел там четвертинку старого хичкоковского фильма. Среди зрителей заметил режиссерскую студию почти в полном составе — просветительская стратегия Хазина уже приносила свои плоды.

Когда фильм закончился, Сабины все еще не было, зато открылся Ночной клуб, что спонтанно настроило Алекса на командирский лад. Несколько раз за истекшие недели пересекаясь с его мажорными завсегдатаями, он нет-нет да и ловил на себе их насмешливые взгляды — все каким-то боком да успели — познакомились с аниматорской деятельностью заезжей питерской братии. Нельзя сказать, что это как-то особенно цепляло Алекса, но ведь и своя команда тоже могла увидеть эти ухмылки над их боссом. Как с этой публикой разобраться, он не очень представлял, но именно сейчас понял: КАК.

Спустился по главной лестнице в вестибюль и со стороны стал наблюдать за очередью молодых расфуфыренных людей, что втягивались в гостеприимные ресторанно-танцпольные двери. Через стеклянные стены виден был и ресторанный коридор, ведущий в гардероб и туалет. Вот в нем остановилась группа из четырех панков (два самца, две самки). Трое собирались проходить в ресторан, один спорил и рвался в туалет. Вырвался и пошел, а трое его спутников двинулись занимать столик.

Алекс чуть выждал, потом мимо двух охранников прошел в ресторан и направился в туалет. Из трех кабинок занята была лишь одна. Сильный толчок — и слабая задвижка отскочила. На стульчаке сидел худой парень с петушиным гребнем. В руке шприц, и драгоценная влага входила в вену на левом предплечье.

Ничего не говоря, Алекс достал из кармана носовой платок, шагнул вперед и, обхватив тканью шприц, вырвал его из рук наркомана.

— Э, э, э! — завопил тот.

Держа шприц в правой руке, Алекс ухватил левой рукой панка за шиворот и потащил прочь из туалета.

— Этого в клуб больше не пускать, — сказал охранникам на входе и через вестибюль поволок свою жертву дальше на выход. С десяток свидетелей лишь расступались и смотрели. Спустившись с трехступенчатого входного подиума, Пан Директор не очень сильно, так, чтобы тот не упал, толкнул панка вперед.

И тут на него сзади с воплями налетели две разноцветные фурии. Зеленоволосая вцепилась ему в шевелюру, Синеволосая кулаками застучала в грудь. Чисто рефлекторно он взмахнул левой рукой и, как оказалось, врезал локтем Зеленой прямо в лицо, та в нокауте отлетела в сторону. Зато Синяя хватанула его за грудки. Все еще держа шприц, он свободной рукой попробовал фурию от себе отцепить, но это было не просто. Ничего не оставалось, как ногой подцепить ее за пятку и резко дернуть вверх. В общем, и вторая девица сочно приземлилась спиной на асфальт.

— Гена, Гена! — заорала Синяя, пытаясь встать.

Алекс оглянулся. Наркоман, покачиваясь, стоял в пяти метрах не вмешиваясь. Сзади с подиума спустился второй панк их гопкомпании, но тоже не спешил в драку. Зато от представительского «Бумера» летел собственно Гена, водитель-телохранитель. Со всего разбега он врезал правой ногой, целясь обидчику своей хозяйки в живот. Как на спортивном татами, Копылов, чуть отшатнувшись, зацепил левой рукой противника за лодыжку и сильно подкинул вверх. Но Гена был на десять накаченных кило тяжелее, стало быть, дать ему встать в боевую стойку не было никакого резона, поэтому Алекс, сунув платок со шприцем в карман, бросился вперед, дабы взять клиента на удушающий. Ловко и быстро это сделать не удалось, поэтому пришлось довольствоваться тем, что получалось: взял его руку через свое колено на болевой. Гена было рванулся, Алекс нажал сильней, и послышался отчетливый хруст ломаемого сустава.

— Милиция! Где милиция? Охрана, чего вы смотрите, растащите их, — раздавалось вокруг. Фурии орали матерные угрозы и оскорбления.

Тут Алекс увидел подходящих к месту сражения Сабину с папой, стоящих на подиуме у входа охранников, и часть вывалившей поглазеть ресторанной публики, был ли среди них кто-то из своих, он толком не разглядел. А где-то уже подвывала сирена приближающейся ментовской машины. На секунду он захотел заскочить в машину банкира и ходу, но тут же отверг эту идею. Сделал лишь два шага к Егору Васильичу:

— Берите дочь и везите в свою гостиницу, только не в Треххатку. Я до утра в бегах, очень не хочется в обезьяннике ночевать.

Не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился в «Арго», бегом поднялся в Директорию, схватил свою торбу с «Макарычем» и долларовую наличку из сейфа и поспешил по другой лестнице вниз. Через черный вход не пошел, а вылез наружу из давно присмотренного окна на боковой стороне ДК, там, где потемней и побезлюдней.

Пройдя два квартала и убедившись, что никто с овчаркой по следу не идет, стал прикидывать, где переночевать. Вариантов было несколько: и Зацепин, и «адрес» Стаса, и Жоркино жилье и даже квартира Даниловны (укрыть преступника точно не откажет). Но вот признаваться в том, что по-глупому набедокурил, ни перед кем из них страшно не хотелось. Паспорт с питерской пропиской тоже был при нем, минуты три прикидывал, а не заявиться ли в какую-либо гостиницу, уж вряд ли кому придет в голову искать его там. Потом вспомнил о новом «адресе» — Двойке, — который должен был снять Нил. Позвонил ему. Да, нужный «адрес» был снят, но совершенно не меблирован («Собирались завтра с Ватсоном нужное прикупить»).

— Нужен матрас, одеяло и подушка.

Это все в Двойке было. Алексу даже не пришлось никуда ехать, дошел пешком за пятнадцать минут. Из таксофона позвонил обоим своим штабистам, доложил о том, куда вляпался, мол, наводите справки и выручайте, если что. Тут и Акела с ключами и стиранным постельным бельем подкатил — что еще нужно для комфортного сна.

Какая-то меблировка в Двойке все же была, из той, которую при переезде просто стыдно перед грузчиками с собой забирать. О причине своей вынужденной ночевки он Нилу не сказал, зато похвалил за саму квартиру, где действительно можно было разместиться с гораздо большим удобством, чем в однохатке Стаса. В общем, принял душ, вытерся собственной рубашкой и спать, сказав себе бессмертные слова Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра».

Чтобы не тревожить себя дополнительно, Алекс на ночь свою «Нокию» напрочь вырубил. Когда же утром включил, мобильник отозвался двумя десятками пропущенных звонков и сердитых эсэмэсок от Хазина, финдиректора, Глотова, Зацепина, Стаса и даже Даниловны (растревоженной звонками Жорки). Зато не было ровно ничего от Сабины. (Оставалось надеяться, что под раздачу ментам и киллерам она все же не попала.)

Пришлось одеваться и спешить к таксофону. О размерах бедствия лучше всего доложил Зацепин: мама Синей оказалась депутатом Госдумы, а папа Зеленой каким-то гендиректором, поэтому еще ночью задействованы были несколько розыскных бригад, заодно ясно стало, куда всевидящее око милиции и ФСБ дотянуться не смогло. Был произведен тотальный (тоже двойной) шмон ДК (ведь зверюга-преступник скрылся именно там). Затем вскрыты и обысканы Ампир и треххатка Сабины (без присутствия самой съемщицы), ночные визиты людей в штатском были сделаны на квартиры Хазина, Зацепина, финдиректора и даже Леночки. Слава Создателю, Стас, Нил и Вадим выпали из этого списка.

Теперь можно было звонить и старлею. Тот тоже уже знал в подробностях о поднятом шухере и был от него в порядочном шоке. Сказал, что патрон требует их срочно на ковер. Алекс назвал адрес ближайшего «Макдональдса», а свой «Макарыч» оставил в Двойке — еще не хватало, чтобы его сейчас лишили этой последней шпионской радости.

Приехали в ту же прежнюю унылую конспиративную хату. Свиридов, несмотря на повышенную мрачность, расспрашивал Пана Директора спокойно и последовательно. Сорвался, лишь когда Алекс сказал, что надо снять отдельно отпечатки пальцев со шприца наркота и перегнать видео с камеры у входа в «Арго», если его конечно уже полностью не реквизировали:

— Ты еще поучи, что нам, неучам, делать! Зачем вообще тебе это понадобилось?

— Когда прямо на глазах так наглеют, али я хозяин, али нет?

— Ну и что — хозяин?

— Конечно. Если отмажете меня от всего этого, вернусь в «Арго» на белом коне.

— Хорошо еще, догадался слинять — иначе было бы еще хуже.

Потом Свирид отправил Глотова на улицу и достал из ящика стола два приемо-сдаточных акта о принятых от Копылова пятидесяти штук баксов:

— Расписывайся давай.

Алекс расписался, подполковник тоже поставил свою роспись, после чего оба экземпляра всунул опять в стол. На мимику Пана Директора: «А мне экземпляр» ответил четким жестом: «Обойдешься».

— Кстати, за следующий транш я хотел бы назад получить Стаса, мне он в Москве очень бы пригодился, — сделал штрафник проверочный заход.

— Его кулаки понадобились?

— Ну да, самое то. Я серьезно. Не знаю, за что вы его в ссылку отправили, но, как оказалось, он единственный, кто может меня от таких понтов отговаривать. И у моей команды он тоже никаких лишних вопросов не вызовет.

— Хочешь его купить как крепостного крестьянина? — ухмыльнулся Свирид.

— Хочу.

— Хорошо, я подумаю. (Подполковник явно не знал, где сейчас Стас.)

— Ну так что мне теперь?

— Сидеть день-два тишком. Я скажу, когда можно будет выходить. Через куратора, — уточнил хозяин явки.

Алекса так и подмывало предложить организовать в интернете и в паре питерских газет компанию против высоких связей московской золотой молодежи, но промолчал — вдруг категорически запретит, лучше самому без спросу организовать «утечку информации», если понадобится.

— Теперь куда? — спросил Глотов, когда Алекс снова втиснулся в его «пежо».

— До ближайшего метро. Ухожу в глубокое подполье, если что.

— Так и не скажешь, где приземлился на ночь?

— Я Свириду не сказал, тебе тем более. Меня ведь на шпионство натаскивали, а не на контршпионство, как тебя.

— Ну-ну, — старлей не знал, как толком на это реагировать.

Высадившись у ближайшего метро и убедившись, что Глотов уехал, Пан Директор сделал два звонка по таксофону: Жорке и Зацепину. Жорка сообщил о втором налете на «Арго» людей в штатском уже с утра, о том, что все в клубе в полном ауте от происходящего, да и в «Биреме» тоже все уже в курсе (видимо, и туда следователи дотянулись), и даже ставки делают, как быстро ты здесь отобьешься.

— А ты на сколько поставил? — не преминул поинтересоваться Алекс.

«На два дня, — жизнерадостно хихикнул побратим. — Четыре жены еще звонили: волнуются за своего мужа». (Откуда четыре: что, и Вера тоже?)

— А Сабина что сказала?

«Из Внукова звонила, сказала, папенька ее в Питер увозит. Устрашил ты их ночными визитами дознавателей, они ведь и к ним в отель дотянулись. Говори, что сделать надо».

— Пока ничего, работайте по графику. Паникеров расстреливай на месте.

«Есть, сэр!»

Зацепин был не так весел. Сказал, что больше дознаватели его не беспокоили, а вот Пану Директору надо позвонить другому пану, там его ждут дополнительные новости.

Прежде чем ехать к Стасу, Алекс набрал на таксофоне еще Вадима. Тот тоже оказался в курсе вчерашних происшествий (просто не дозвонившись до Коня, позвонил в «Арго», где ему на вахте со смехом рассказали, во что вляпался главный продюсер клуба).

— Успокой Акелу и сам успокойся. Все будет в порядке. И ничего наверх не сообщайте. Работайте, как договорились. От наших подельников все тихо. Может, тоже узнали про клубные дела. Поэтому ведите себя осторожно. Мои телефоны тоже не набирайте. Я сам вам по таксофону буду звонить.

Какое удовольствие было шастать по станциям метро, делая вид, что проверяется насчет слежки. Думал еще пару-тройку часов поболтаться где-нибудь по паркам, где и пообедать, но вспомнил про «дополнительные новости» и поехал сдаваться сэнсэю. По дороге прошелся еще по магазинам, где запасся харчами, а также купил себе джинсы, рубашку, ветровку и прочее (костюм-двойку пора было сменить).

— Ну что, барин, купил себе крепостного? — так встретил капитан своего фабзайца.

— Приятно, черт возьми, когда каждое твое слово становится достоянием мировой общественности, — ему ли непутевому было смущаться.

— А это что? Задобрить меня хочешь? — спросил Григорьич, указывая на пакеты.

— Это не для вас, с собой потом заберу, в моем лежбище мышь повесилась.

Дальше они сидели на кухне. Стас варил какие-то макароны с сосисками, а Алекс покаянно слушал исходящие от капитана нотации. Дошло дело и до коньячных дринков.

— А что там за новости из другой оперы, о чем намекал мой дядюшка? — проявил все же позорное любопытство Копылов.

— Простое убийство — ничего больше, — был ответ.

Пару минут поработали еще вилками.

— Где? В больнице или на Чижевской даче? — решил уточнить Алекс.

— В подвале дачи.

— А как услышали? Там вряд ли сигнал проходит.

— Услышал, когда труп наверх, а потом в машину тащили.

— Соник?

— Как догадался? — поднял бровь капитан.

— А кто еще мог быть нашим стукачом… А куда повезли — в лес?

— Зачем? К нему домой в Химки. Чтобы оставить на ступеньках в подъезде.

— Со следами пыток? — Алекс сам удивлялся спокойствию своих вопросов.

— Они его пакетом пытали. А умер он, судя по всему, — сердце не выдержало.

— И что теперь?

— Не знаю. Ты же руководитель Проекта.

Несколько раз Алекса подмывало попросить стукаческий телефон и послушать своих «жен», но он героически не поддался сему искушению.

Когда откушивали чаю с пирожками, «Моторола» внезапно зазвонила сама. С минуту оба чаевника тормознуто смотрели на отразившийся финский номер и друг на друга. Потом Копылов включил громкую связь.

«Добрый вечер, — заговорил телефон по-английски голосом Лупастика. — Все ли у тебя в порядке, парень?»

— Да вот мистер Майкл как-то не спешит сильно помогать. А так ничего, — по-американски отвечал Алекс.

«Только в этом проблема?»

— Плюс мелкие бандитские разборки.

«Мне сказали, что ты используешь наш телефон очень энергично и чужими руками. Это верно?»

— Конечно. Более того, мне очень нужен второй такой телефон. Это намного бы упростило мою московскую жизнь. Тогда бы мне во всем было гораздо проще.

«Я хотел у тебя этот забрать, а ты просишь второй».

— Поэтому и прошу, что жизненно необходимо. Я думаю, ваш переводчик сделал хороший анализ всех моих московских переговоров и знает, насколько все здесь серьезно. Очень нужна вторая «Моторола».

«Хорошо, я услышал твою просьбу». — Трубка отключилась.

Алекс дотянулся до своей торбы и достал глушилку. Зеленая лампочка весело засветилась. Знаний английского Стасом все же хватило на то, чтобы понять, о чем речь.

— Я думал, они полностью тебя передали британцам. А ты что, второй телефон еще попросил? Молодец, наглеешь со всеми, с кем можно и с кем нельзя.

— Я знал, что вам это понравится (а что еще он мог сказать на это).

— Не хочешь хотя бы обсудить свои ближайшие планы?

— Ну, Николай Григорьич, не лишайте меня моей драгоценной придури. Всегда вывозила и сейчас вывезет.

— Я бы на твоем месте не был бы так в этом уверен, — проворчал капитан.

— Мне сказано два-три дня тихо сидеть и не высовываться, значит буду сидеть, романы читать.

— Твой клиент, между прочим, из больницы слинял.

— Как! — всполошился Алекс, схватил со стола «Моторолу» и защелкал клавишами. На экранчике запульсировал курсор среди городской жилой застройки. Поработав еще с мобильником и картой Москвы, определил и адрес: длинный дом в полукилометре от больницы.

— А что говорили? — уточнил Алекс.

— О дневной перевязке, мол, скоро придется идти. Ты его так своим визитом напугал, что решил лечиться амбулаторно.

— Супер! А вы говорили о планах. Вот и планы! Я до вечера заберу (это было про «Моторолу»).

— Не глупи. Что ты собираешься делать? — обеспокоился капитан.

— Он, собака, позавчера мне так и не позвонил. Достоин смерти. Да шучу я, шучу. Просто если о себе не напомню, то и совсем слабину пущу. Ведь так?

Стас не стал спорить. Алекс переоделся в новые джинсы и ветровку. На улице шел сильный дождь, так он еще у Стаса и зонтик забрал.

На улице он по «Мотороле» набрал своих гренадеров (те как раз покупали для Двойки холодильник и микроволновку), скорректировал им новое задание-встречу с тем, чтобы они прихватили с собой аксессуары 1 и 2 (так теперь они называли «Макарычи» и наручники). Пока ждал на условленном месте, позвонил из таксофона Жорке и Зацепину. У майора особых дополнений не было, Жорка доложил, что народ начал по серьезному мандражировать, а редактор Владик и вовсе назвал драчливого продюсера Пятым всадником Апокалипсиса.

Дождь продолжал лить, поэтому он заскочил в стекляшку-магазин, ел мороженое и глазел на улицу то в одну, то в другую сторону. Наконец джип нарисовался. Главные прибамбасы были при их владельцах.

— А ты что, свой аксессуар потерял? — простодушно удивился Вадим.

— Решил убивать голыми руками. Поехали, — скомандовал Алекс, пометил на карте больницу Лавкина и передал вперед Нилу, как штурману. Сам же вальяжно разместился на задних сиденьях, время от времени поглядывая на «Моторолу».

— Так что там с этой дракой? — полюбопытствовал чуть отвлекшись Нил.

— Ну как всегда, объявили меня во всероссийский розыск. Теперь пока на нелегальном положении.

— А давай я Аникея к делу подключу? Он запросто отмажет.

— Думаю, обойдусь собственными ресурсами.

Алекс видел, как оба его подручных переглянулись друг с другом.

— Да не берите до головы. Просто мухи и котлеты должны быть отдельно.

— А мы у тебя мухи или котлеты? — отважился на вопрос Вадим.

— А сейчас приедем и узнаем.

При увеличении экранчика стукаческого телефона Алекс обнаружил, что маячок уже не на доме, а на самой больнице. Стало быть, больной на перевязке или как?

— Кажется, подъезжаем, — сказал Нил.

Искомый дом был девятиэтажкой на восемь подъездов.

— Куда? — спросил Вадим, выруливая на дорожку вдоль подъездов.

— Посередине приткнись, — распорядился Алекс. — Просто сидим и ждем.

Время от времени он подносил «Моторолу» к уху, демонстрируя парням, что слушает команды из «штаба», сам же косил глазом на экранчик. К его величайшему удовольствию, маячок на экранчике задвигался. (Только бы не в Чижи.)

— Дай мне свою стрелялку, — попросил Алекс Вадима, тут же проверил обойму (она была полна). — Ты тоже свою достань (это — Нилу). И наручники тоже.

От больницы до девятиэтажки было кварталов пять, ну не пешком же раненому мафиози передвигаться. И точно: с противоположного конца во двор въехал знакомый неказистый «опель» и затормозил возле первого подъезда. Из нее выбрались Тарасыч и пугало Макар и поспешили к двери.

— Берем! — скомандовал Алекс и, прикрываясь зонтом, рванул двадцатиметровку, Нил и Вадим спешили чуть позади.

Спасибо домофону — дверь подъезда открылась не сразу, что позволило троице ворваться внутрь сразу за «клиентами». Макара Алекс рванул за шею назад в руки Нила и Вадима, сам же, приобняв рукой Лавкина, приставил ему под нос «Макарыча»:

— Тихо, тихо, подельник, а то будет больно.

Ошеломленные быстротой захвата, «клиенты» о сопротивлении не помышляли: сопели в две дырочки и молчали. С трудом втиснулись впятером в малый лифт.

— Этаж? — процедил Алекс.

— Девятый, — выдавил Тарасыч.

Поехали на девятый. На площадке у входа в квартирный тамбур стоял Вася Белкин, гостеприимно ждал прихода мафиозной пары.

— Руки поднял! — приказал и ему Алекс. Вася даже не очень удивился, на автомате делал все весьма послушно.

К счастью, в квартире больше никого не было. Трехкомнатная с совдеповской мебелью, она выказывала свой дешевый съемный статус. Надев на Васю с Макаром наручники, налетчики чуть расслабились. Свежая белая нашлепка на скуле Лавкина показывала, что лечение проходит успешно, но все равно вид был совсем не атаманский.

— «Ну што, поговорим о делах наших скорбных?» — Алекс не сразу вспомнил, откуда всплыла эта симпатичная цитата. — Как-то вы, дорогие товарищи, нарушаете наши договоренности. Я весь такой доверчивый и наивный жду звонка, а звонка нет.

— Просто я еще не успел определиться, кого тебе выделить, — оправдательно выдавил из себя Табуреткин.

— И позавчера не могли, и вчера, и сегодня уже полдня прошло.

— Только из-за этого такой шум?

— Ну а кто несчастного Соника его старенькой маме совсем мертвым подкинул?

— У него просто сердце остановилось.

— А по какой причине оно остановилось?

Ответом ему было риторическое молчание.

— И насчет второго транша вопрос имеется. Может, совсем его решили скрутить?

— Еще двух недель не прошло, — снова извинился Лавкин.

— Рассказываю любимый анекдот. В свое имение приехал из Москвы барин. Идет по парку, все ему нравится, вот только через ручей захотел, чтобы мостик сделали. Все, барин, будет, говорит приказчик. Через месяц барин приезжает, идет смотреть — мостика нет. Он, ничего не говоря, хрясь приказчика тростью. Идет на следующий день, смотрит — мостик стоит. «Чего ж ты раньше его не сделал?» — «Настоящей команды не было, барин».

Вася Белкин коротко хохотнул, Лавкин и Макар еще больше помрачнели. Вадим и Нил целиком превратились в слух и внимание. Алекс направился на кухню. Через минуту вернулся в кухонном фартуке с разделочной доской, полотенцем и ножом-секачом. Положил разделочную доску на крышку комода, включил погромче телевизор и сделал знак своим подручным, те нерешительно переглянулись, но все же схватили с двух сторон Лавкина и подтащили к комоду.

— Не-не-не! — заверещал тот.

Несмотря на отчаянное сопротивление, его правая рука оказалась на разделочной доске, удар секача — и полпальца отлетели на ламинат. Вася с Макаром, скованные за спинами наручниками, оставались лишь безмолвными зрителями.

— Бл… бл… бл…! — подвывал Лавкин, зажимая брошенным полотенцем рану.

— Это еще не все, — глянул на подручных Копылов. — У него еще пальцы имеются. Как насчет второго транша здесь и сейчас. Ну?

— Здесь ничего нет. В другом месте, — прошипел раненый.

— Ну так мы на колесах. Поехали.

— Там аптечка есть, — вызвался Белкин.

Алекс кивнул. Вадим освободил Васю и вместе с ним прошел в ванную. Вернулись с бинтом, ватой и перекисью водорода. После чего Блондин достаточно умело перевязал пострадавшую кисть своего босса.

Копылов кивнул Нилу освободить Макара:

— Завтра в девять утра на своей машине подъезжаешь к Триумфальной площади, выходишь и стоишь возле памятника Маяковскому, к тебе подойдет кто-то из них (кивок на своих), вместе сядете в машину и поедете кое-кого отслеживать. Надеюсь, новой настоящей команды давать не придется.

— А тебе то же самое только послезавтра и на другой машине, — это уже к Белкину. — Все услышал или надо повторить?

— Мой минивэн вы забрали. Сказали, что вернете, — у Васи нашлись возражения.

— Вернем, но не сейчас. Что, совсем запасной машины не осталось?

— Есть еще драная «Нива», но я на ней только за грибами.

— Пускай будет драная «Нива», — разрешил Алекс. — Ну что, всем все ясно? Поехали. Ты тоже, — последнее относилось к Белкину.

В джипе Лавкина посадили на штурманское место, Алекс, Нил и Белкин сзади. У раненого по дороге сильно поднялась температура, но Копылов был безжалостен:

— Для этого специально и Васю взяли, он потом вас обратно на такси отвезет.

Алекс мысленно себя поздравлял: кажется, правильное решение с лавкиными у него вполне удалось и в подходящей обстановке — ведь все равно рано или поздно необходимо было сделать что-то подобное, да и Нил с Вадимом как подручные палача тоже замазаны.

(Интересно, куда это направляет их Табуреткин?) А направлял он их к своей кузине Синицыной Елизавете Петровне.

— А дальше как? Шум на весь дом? — обеспокоился Алекс, когда въехали к Синицыной во двор.

— Не будет шума. Я просто позвоню, и Васька сходит принесет.

— Не Васька, а Акела.

— Хорошо, пусть будет Акела, — страдальцу было не до споров.

Набрав одной рукой по мобильнику телефон кузины, он сказал, что ему нужен его баян, который он год назад привозил, сейчас один парень поднимется и возьмет его, мол, сам он себя просто плохо чувствует. Для убедительности Тарасыч вышел из машины и помахал рукой выглянувшей из лоджии кузине.

Через пять минут Нил вышел из подъезда с баяном в футляре. Отъехав подальше со двора, они открыли футляр — действительно баян. Лавкин попросил нож и указал, где вспороть мехи баяна. На свет были извлечены десять банковских упаковок «франклинов». Найдя остановку такси и дождавшись, когда оба клиента уедут, троица налетчиков покатила в «адрес» Стаса.

— Я думаю, это уже можно и разделить, — вынес решение Алекс, протягивая две пачки Вадиму и три пачки Нилу (мол, сам раздели ее на две половины). Как и следовало ожидать, новые роялти успешно развеяли мрачное настроение парней. Даже предстоящие дозоры с враждебными парнями уже не так смущали. Правда, с Макаром все равно никто дежурить не хотел.

— Ну так выкиньте на пальцах, кто поедет, — решил их затруднение Конь. — Кстати, на первых две стрелки едете вдвоем: один садится в машину Макара, второй часа два их пасет от возможных накладок — публика неадекватная. Аксессуары тоже с собой.

В «адрес» Стаса он поднялся один, просто вернул зонт с «Моторолой» и забрал свои пакеты с продуктами.

— Рассказывай давай, — потребовал капитан.

— Лучше все из первоисточника узнаете, — протянул ему диктофон Алекс (запись в кармане включал только в квартире лавкиных).

Утром Алекс, как и накануне, первым делом сбегал на улицу к таксофону (более дальнему), дабы узнать, на каком он свете. На его свете мало что изменилось. Глотов ответил, что отмазать Пана Директора оказалось не так просто, и сейчас он как раз едет на второй тур переговоров.

Жорка сообщил, что «Арткафе» готово ехать в Москву и, по словам Евы, там даже приготовили театральную бомбу под названием «АнтиГамлет»: как быть?

— Пускай едут. Ты что, один не справишься? — отвечал старший князек.

Стас заявил, что в этих условиях от него ноль пользы, что тульская Федоровна ультиматумы ставит, и орудовать «Моторолой» пару дней он может и из Тулы.

— Сам хотел предложить вам такое, — соврал фабзаяц. — Конечно поезжайте.

«Со мной все тихо, — проинформировал Зацепин. — Сказали, после выходных приходить в Контору оформлять отставку».

Последний звонок был Нилу. «Страшила (то есть Макар) с Валетом сели в “опель” и едут. Я на своей тачке за ними», — доложил Акела. (Собирались отслеживать перемещения сына джинсового барона Вагина.)

Выполнив пятью звонками полноценную дневную мафиозную норму, Алекс с редким удовольствием предался безделию: прибирал квартиру, готовил еду, из-за отсутствия в Двойке телевизора и ноутбука почитал по электронке аж три книги. После обеда все же не выдержал и побежал снова к таксофону, узнать, как прошел второй тур переговоров высоких договаривающих сторон.

«Да, отмазать тебя вроде удалось, — ответил по телефону Глотов, — ты покупаешь девушке с подбитым глазом красивый кабриолет и возвращаешься в свой “Арго”».

— В смысле? — не совсем понял Алекс.

«Девушка оценила свой фингал в один кабриолет, что тут непонятного», — слышно было, как старлей давится от смеха.

— Хочешь, чтобы я Свириду позвонил?

«Я уже сам позвонил. Патрон сказал, что ты эту сумму вполне можешь осилить».

— Какую именно?

«Я навел справки. От тридцати до шестидесяти штук баксов. Что, потянешь?»

— Зачем ей кабриолет? У нее права хоть есть?

«А зачем тебе ее права?»

— А если через час после покупки она его грохнет, то что?

«Купишь ей второй!» — Глотов уже не сдерживал хихиканья.

— А Синей даме что угодно?

«Не. Договорились, что это за них двоих будет».

— А с их охранником что? Кажется, Геной зовут.

«С Геной ничего. Выгнали со службы без выходного пособия. Он точно в суд подавать не будет».

На всякий случай Алекс тут же перезвонил Свириду. Подполковник подтвердил: «Слава богу, хоть такой результат» — и дал указания, как действовать дальше.

Зацепин итог переговоров воспринял с олимпийским спокойствием:

«Ты же хотел с первосортной золотой молодежью связаться, вот и связался. Интересно, как твоя команда все это схавает. Потери лица не будет?»

Стас тоже благословил как надо: «Поощипают как липку, зато умней будешь».

Остальное было уже делом техники. Через час Алекс с Глотовым встретились у памятника Пушкину и, сидя на лавочке, обговорили всю технологию возвращения в строй. Предполагалось, что Алекс созвонится с Илоной Чусовой (так звалась Зеленая фурия) и поедет с ней в автосалон выбирать нужный кабриолет. На что Копылов замахал руками: только без моего присутствия, покупать согласен, общаться — нет. И еще одно категорическое условие: оставить эту сделку в полной тайне.

Старлей с кислой гримасой взялся за телефон обговаривать с противоположной стороны сии условия. Кое-как они были приняты. Теперь оставалось выбрать полпреда, который будет оформлять саму покупку, с тем чтобы потом оформлять на нее дарственную. Кандидатуру Жорки Глотов напрочь отверг: чересчур горяч и креативен, может нарушить всю хрупкую обедню. Тогда кто? Чуть поразмыслив, остановились на редакторе Владике: этот — тишайший, сделает все по инструкции. Алекс тут же позвонил с мобильника старлея Владику:

— Бери паспорт и срочно приезжай в кафе «Стелс». Желательно огородами, чтобы даже Хазин не знал.

Последний наказ соблюсти не удалось, Жорка, заметив напряженные телодвижения Владика, тут же с пристрастием его допросил, и они явились в «Стелс» вдвоем. Ну что ж, пришлось инструктировать полпреда в присутствии младшего князька. Отправив Владика с Глотовым на рандеву в автосалон, Алекс остался с разгневанным Хазиным один на один.

— Ну и за какого козла ты меня держишь! — разорялся тот. — В администраторы совсем меня записал! Вот брошу все и совсем от тебя отпочкуюсь — будешь знать. И всем янычарам расскажу, какая ты плесень.

— Еще на пол упади и ручками-ножками задрыгай, — в тон ему отвечал Копылов.

— Я понимаю, когда ты меня в сторону от ФСБ уводишь, но тут же обыкновенный бандитский развод. И я тоже побоку, — на два децибела понизил голос Жорка.

— Дело в том, что ты у меня в главном оперативном резерве.

— Ну-ну, ври больше.

— Не сегодня завтра мне передадут документы нашей фальшразработки какого-то оружия. Надо втюхать их мелкобритам. Сценария втюхивания у меня нет, его должен написать ты. Почему разработчику оружия вдруг понадобилось это продать МИ-6, просто за деньги — банально и неубедительно, тогда ЧТО? Кстати, знаешь, почему Глот выбрал Владика, а не тебя, сказал, что ты слишком креативен. Ну вот и приложи свою креативность в нужном и полезном родине направлении.

— А почему мелкобритам, а не матрасникам? — наживка Хазиным была заглочена.

— Мелкобриты тоже люди, им перед старшим братом еще как захочется выпендриться, сами вряд ли разберутся.

— Поклянись нашим лицеем, что ты мне на полном серьезе это все сказал.

Правая ладонь к плечу — и самая лучшая клятва на свете:

— Чтоб я сдох!

Теперь другану сомневаться уже совсем не приходилось.

— А кто будет исполнять написанный сценарий?

— Как кто? Специально обученные люди, не нам чета.

— Умеешь ты, гад, уговаривать.

В «Арго» и в Ампир Алекс все же не стал возвращаться, отправив на службу Жорку, поехал в «адрес» Стаса, где тот собирался в дорогу на Тулу. Мило посидели за столом под рюмку коньяка и вместе поехали на Курский вокзал. Здесь их догнало сообщение от Владика, что кабриолет выбран, платежные реквизиты выписаны, осталось лишь забашлять сорок пять тысяч сам знаешь чего. С последним проблем не было. Двадцать тысяч он прикрепил под днищем холодильника Даниловны, двадцать в сейфе в Двойке, пятнадцать в банке на валютном счету, пять под рукой в торбе. Но ведь это еще мотаться собирать. А не проще ли позвонить Нилу. Позвонил. Акела без вопросов сказал, что может подвезти сорок пять тысяч, куда Конь скажет. Ну что ж, ОПГ у него красава!

Через полтора часа Алекс встретил у любимого Банка сначала Нила, а потом и Владика с Глотовым. После перевода денег в автосалон промаршировали в нотариальную контору для оформления дарственной с Владика на Чусову.

— Ну что, товарищ генерал, могу я снова аниматорством заниматься или еще неделю попрятаться? — обратился Алекс к старлею.

Тот, отойдя в сторону от пустоголовых поднадзорных, позвонил патрону, доложил о всех совершенных телодвижениях.

— Можешь, — разрешил, как будто мульёном долларов одарил.

— А он вообще-то кто? — спросил Владик, когда Глотов на своем «пежо» отъехал.

— Ну, Семен Семеныч, что за вопросы? — рассмеялся Алекс. — Тайны Мадридского двора.

В «Арго» они вошли с заднего входа (для посетителей библиотеки и детских кружков). Повезло: охранник куда-то на минуту отошел, что подвигло их просто перемахнуть турникет и пройти по коридору к лестнице, Владик пошел за Жоркой на третий этаж, а Алекс на втором этаже, также никем не замеченный, проник в Директорию — Леночка в приемной тоже была в отсутствии. Вроде бы чистое мальчишество, но оно эффектно сработало, когда, услышав в приемной голоса, он открыл дверь кабинета и дал себя лицезреть находящимся в приемной Леночке и финдиректору:

— О, Никита, а я как раз к тебе собирался. Леночка Васильевна, вам тоже здравствуйте.

— Здравствуйте, а как и когда?.. — пролепетала секретарша.

— Ну как? Вы что, не знали: из «Арго» подземный ход прямо на линию метро выходит? Очень удобно, кстати. Ну так давай у меня, — подхватил он Никиту под локоток и потянул в Директорию.

Никита смотрел на него чуть зависшим взглядом.

— А что, конфликт с девицами разрешился?

— Да вроде бы.

— Я думал, ты уже с ними в автосалоне.

— В автосалоне зачем? (Как узналось, если Владик никому не рассказывал?)

— Разведка донесла. Мы ведь тоже по своим каналам ситуацию отслеживали, — невинность и простота ответа были поразительны. (Ну как в таких обстоятельствах можно работать честному шпиону.)

— Раз знаешь, тогда простой вопрос: не мог бы ты мне выдать мое жалованье сразу за десять месяцев вперед. Если скажешь, что не можешь, значит признаешься, что десять месяцев мне здесь не работать. Ну?

— За десять месяцев? Пятьдесят тысяч баксов, — с тем же простодушием вслух соображал Никита. — В наличии их у меня нет, но могу попробовать обратиться к дяде.

Тут и Владик с Хазиным подтянулись. Никита, поняв, что главной тройке нужно посекретничать, деликатно удалился. Закрывшись в Директории, князьки вопросительно воззрились на редактора.

— Да рассказывать, в общем-то, нечего. Встретили как голимого клерка, я морду лопатой: мое дело телячье, что выберете, то и ваше. Кроме этих двух девиц были еще два взрослых мужика, которые якобы разбирались в машинах. Вот впятером по салону и шастали. Илона чуть выкобенивалась: то ей фирма не нравилась, то расцветка. Уже совсем было решили не покупать, а сделать заказ на то, что девушке хотелось. Потом сообразили, что заказ придет через два месяца, а лето уже тю-тю, да и вдруг что-то может как-то измениться. В общем, остановились на желтом «Бумере», который, кстати, был не самый дорогой. Были и за шестьдесят кусков. Между прочим, у Илоны под килограммом грима щека все равно видно, что синяя.

— Угостил девушку так угостил, — осклабился Жорка. — Ты ведь сам свой подвиг не видел, а парни из смотровой на диск перегнали еще до прихода ментов. Смотрим?

Вставили в комп добытый диск и посмотрели. Запись получилась что надо, хоть и с одной точки, но виден был и удар локтем в голову, и взлетевшие вверх ноги Синей фурии, и быстрый наскок водилы Гены, и спокойный уход Алекса в «Арго».

— Кстати, тебя потом два часа по всему ДК искали, никто не мог понять, как ты испарился, думали, просто затихарился.

— На «Арго-ньюс» двадцать человек написало, почему мы никак не комментируем драку своего главного продюсера. Может, стоит все-таки что-то написать? — Владик был сама задумчивость.

— Ну да, ты еще про сорок пять тысяч там брякни, — отрезал Хазин.

Они с Владиком продолжали допытливо смотреть на Пана Директора.

— Ну что? Ну что? — не выдержал он. — Что хотите от меня услышать? Что сделано, то сделано, живем не тужим дальше.

— Можно мне один посторонний вопрос задать, — попросил редактор. — Вот все говорят, что ты до тринадцати лет ни слова не знал по-русски, а словарный запас у тебя побольше, чем у любого русака, и ты почти не ошибаешься в точности слов. Откуда?

— Тогда встречный вопрос. Ты вроде назвал меня Пятым всадником Апокалипсиса. А имя у всадника какое?

— Я как-то не подумал об этом.

— Так подумай. А насчет моей русопятости. Если ты каждый день будешь читать по двадцать страниц Толкового и Русско-английского словаря, то тоже будешь языкастым.

Дальше чуток размяли вопросы текущей клубной жизни. Когда уже поднялись расходиться, Владик вдруг выдал:

— «Вождизм» — так называется Пятый всадник.

— А что, очень может быть, — катал во рту интересное слово Хазин.

— Ага. Того, кто самый большой интроверт и в вожди, — парировал Алекс.

— Чем крепче ларец закрыт, тем он больше вызывает интереса. Если бы ты всем мозолил глаза, такой бы харизмы у тебя точно не было, — определил младший князек.

Приезд на огромном автобусе театральной труппы о девятнадцати головах вышел по-настоящему карнавально-маскарадным. Из двух дверей на площадку у главного входа «Арго» сразу вывалило с полдюжины дам в кринолинах, пяток Арлекинов и пяток капитанов Греев. Шляпки и треуголки нацепили на себя даже технари, гримеры и костюмеры. В одной из дам с трудом можно было узнать Еву.

— А вот и мы! — объявила чуть нервным голосом стоящая рядом с ней Сабина, тоже окостюменная.

— А это есть наш великий и ужасный Юрий Ляпин, — представила Жорку Ева молодому бородачу среднего роста. — Борис Гурков, прошу любить и жаловать. Поклонник твоего скандального жанра.

Больше ничего внятного сказано не было. Поток приехавших и встречающих с бесчисленным количеством всевозможных баулов и коробок (под изумленные взгляды ночной клубной публики) стал втягиваться во внутренности ДК, сперва чтобы как-то разместить себя и реквизит в подсобках и комнатах, а потом уже отдать должное приготовленному застолью, которому не мешал даже грохот первого этажа.

Насчет хазинского поклонника Ева не слишком преувеличивала, полудраматург-полурежиссер Боря Гурков действительно два с половиной года назад вычитал в «Светлобесе» наезды Жорки на душку Гамлета, которые запали ему в мозжечок, а ныне вылились в новое прочтение Вильяма нашего Шекспира, на которое он привел с собой в «Арткафе» несколько безработных актеров. Впрочем, масштаб сего театрального авангарда предстояло узреть только через пару дней, а пока сквозь общее веселье у принимающей стороны четко проступал испуг, как всю эту орду разместить (заявлено было 14 постояльцев). Страхи оказались напрасными — на клубный постой стали лишь 12 человек, для Ивина с примой финдиректор припас отдельную служебную квартиру, еще пятеро позже разъехались на такси по московским друзьям.

— Что, решил наказать меня по полной? — улучив удобный момент, в лоб спросила Алекса Сабина. — Даже поговорить не хочешь?

— Ну не сейчас же.

— Ты даже ни разу мне сам не позвонил. Ну могла я просто испугаться, как по-твоему? И не хочешь знать, почему я вернулась?

— Давай все завтра.

— Я определила твои три главных фишки, — ей всеми силами хотелось удержать его.

— Ну и отлично. — Он целился вырваться.

— Первая фишка: ты не хочешь становиться олигархом, хотя вполне можешь. Вторая фишка: ты не хочешь иметь много женщин, просто терпишь тех, кто уже повис на тебе. Третья фишка: ты постоянно в какой-то жуткой ловушке, и она тебе нравится.

— Так все и есть! — он чмокнул ее в щечку и улизнул на конфиденцию с Евой, а после и вовсе подался в Ампир своей «тропой Хошимина» через окно первого этажа.

Сомнения в том, правильно ли было бортануть Сабину, полностью развеялись лишь утром, когда Алекс проснулся от устремленного на него взгляда. Открыл глаза, соображая, откуда взялось такое чувство, потом резко обернулся. Так и есть, у двери спальни верхом на стуле сидела Лара и с улыбкой смотрела на него. Своей короткой прической походила на хорошенькую пуму больше, чем всегда.

— А я думал — опять киллер, — шутканул он. — Докладываю: девственность Ампира соблёл… соблюл со страшной силой.

— Вижу. И тоже потрясена со страшной силой. Какой ты у меня иногда сахарок.

— И давно так сидишь?

— Минут двадцать. У меня даже стул падал, а ты ни гу-гу. Видно, достали так достали.

Он гостеприимно распахнул одеяло. Лара покачала головой:

— Я прямо с поезда, в нетоварном виде.

— Отлично. Несу тебя мыть. — Он вскочил с постели, перекинул ее через плечо и понес в ванную.

— Уронишь! О косяк не ударь! Мобильник в кармане! — со смехом пищала она.

На душ размениваться не стали, разделись (вернее, раздели наяду, сам он, как всегда, спал нагишом) и бухнулись прямо в ванну, включив на полный напор горячую воду. Интим в воде, что может быть прекрасней и романтичней, а дальше почти без паузы продолжение на кровати. В общем, и девушку натешил, и сам натешился за неделю воздержания.

Ну а потом в нагрузку легкие претензии — куда ж без них.

— Я загадала, если застукаю тебя здесь с кем-то, то сразу собираю вещи и на вокзал.

— Стало быть, в других помещениях мне все сойдет с рук? — уточнил он.

— Наслышана, наслышана о твоих похождениях. А что за история с раскрашенными девицами? Что, действительно им машину подарил? За один фингал?

— У нас, миллионеров, свои слабости. Хочешь и тебе один фингал — одна машина?

Лара предпочла не развивать эту тему.

— Как там твоя маменька?

— Уже выписали из больницы. Ей как чуть лучше, так сразу начинает меня пилить. Банкиршу с Евой и театром вчера встречал?

— Конечно.

— А почему дальше ни с кем не срослось?

— Ты же знаешь — один день в неделю у меня полный целибат. Соблюдать высокие принципы — моя главная фишка.

— Так Банкирше отставка или как?

— Какие ты странные вопросы задаешь! Откуда я могу знать. Ты же знаешь, у меня женский характер, как масть ляжет, так и будет.

В общем, мурлыкали и мурлыкали.

Главный центр культурной жизни Москвы переместился с этого дня в зрительный зал «Арго». Боря Гурков решил в «Гамлете» докопаться до правды жизни (под тлетворным влияниям старых «разоблачений» Жоржа Хазина). Ведь никто кроме Гамлета о бывшем короле не печалится, стало быть, Гамлет-старший был вполне пустым местом. А как еще его сместить с хлебного места, ну не мятеж же устраивать, яд — это гораздо более бескровно и цивильно. Да и сам Гамлет, в первые пятнадцать минут узнав, как было дело, ничего не предпринимает и шпагой размахивает, только когда его самого смертельно ранят. Значит, сам понимает, что и из него говенный король будет. Да и с Офелией ведет себя не как тридцатилетний (ну 20‐летний) мужик, а как девственный подросток. Стало быть, и надо делать не тяжеловесную трагедь, а солнечную комедию положений. Вот и затрусил по сцене толстый страдающий одышкой (как в литературном первоисточнике) недотепа, шарахающийся от каждого звука (а ну как и за ним пришли). Да и речи тени отца Гамлета — это вполне смесь жалоб мужа-рогоносца и стенаний господина Горбачева о том, как ему неподфартило уберечься от измены царедворцов.

Так как текст главной мировой пьесы во всех актерах загружен еще с первого курса театрального училища, то и выучивать его заново почти не приходилось, только включай нужную режиссеру интонацию и следуй указаниям по перемещению на сцене.

В общем, князьки только первых пару дней посидели на репетициях на балконе, хлопая глазами и ушами и спрашивая себя и друг друга: «Распнут — не распнут, сильно глупо — или не сильно, позор — или не позор». А потом Жорка срочно улетел в Питер разруливать неприятную ситуацию в своем магазине, а Алекс вернулся к своему бандитско-криминальному промыслу.

Сабина возвращение Лары восприняла стоически, сделала вид, что целиком увлечена креативными делами по клубу, и в самом деле стала выдавать один прожект за другим. Это ей принадлежала идея конкурса среди молодых художников под названием «Весна»: давайте что-нибудь рисуйте на эту заданную тему, а Бюро-палата определит, кто самым убедительным и ярким образом с ней справился, а народ голосованием в нужном порядке троих победителей выстроит.

— Да, классно, — одобрили ее идею на худсовете и Ева, и Лара, и Алекс с Владиком.

Вдохновленная их похвалой, Сабина тут же рассказала новый питерский анекдот:

— Казанову спрашивают: любит ли он женщин. Трахать да, а так — нет.

От души, поглядывая на Алекса, смеялись все, включая даже приглашенных на худсовет Инина с Борей Гурковым.

— Обязательно повешу этот девиз над своей кроватью, — пообещал Пан Директор.

Чуть позже, пользуясь его хорошим настроением, она нашла момент поговорить с ним один на один:

— Твоя Ева это что-то. Такого нарассказала про тебя, что сломала мне всю психику.

— Да, Ева это умеет, — охотно согласился он.

— Я прощена? — вопрос, как всегда, в лоб.

— И за то, что сотворишь дальше, тоже (его настроение еще больше улучшилось).

— Все, что мне теперь от тебя надо, это каждый вечер десять — двадцать минут говорить с тобой по телефону, сделай мне такой подарок.

Конечно, это была ловушка, но любые ловушки только зарождали в нем ретивое.

— И зваться она будет Шехерезадой, — ухмыльнулся он.

— Почему Шехерезадой?

— Прочитай в интернете. Там девушке за плохие разговоры всегда отрубали голову.

И это телефонное охмурение у них действительно состоялось. Десять минут, конечно, ни разу не было, зато 20–30—40 — запросто. Лара сперва не придала их ежевечерним переговорам должного значения, потом высмеивала, злилась, даже пару раз отказала ему в интиме, но ликвидировать их воркование так и не смогла. Надо отдать должное Банкирше — ничего пустопорожнего в ее говорении не было, всегда о чем-то или о ком-то, без яда и насмешки, а как точное и здравое суждение.

— Ну как я от этого могу отказаться, она мой лучший стукач, — говорил он Ларе.

Потом была попытка Банкирши обрести нужный статус:

— А можно меня как-то официально оформить в твоей команде. Или это еще слишком преждевременно?

— Ну ты же какие-то деньги уже получила. И снова получишь. Если официально, то это такой геморрой, что лучше не надо. Или ты уже о будущей пенсии задумалась?

— Тебе что, доставляет особое удовольствие самому решать, кому и сколько дать?

— Еще какое! — подтвердил он.

В его мафиозных делах тем временем пошли заметные подвижки. Устрашенные не столько прямыми налетами копыловцев, сколько самой цепью несчастий: двое в расход (причем Соника собственными руками), полуказненный пахан с обезображенным лицом, пропажа денег, оружия, минивэна, лавкины пребывали в некой ступорной апатии. Стас сообщал о постоянной грызне на Чижевской даче, да и между собой подручные Скамейкина уже вовсю обсуждали вариант «с вещами на выход» от вожака-неудачника.

Всего действующих эксов у них оставалось четыре человека, плюс пятеро официально служили в силовых структурах (добывали всю нужную закрытую информацию), еще трое отставников держали кафе в районе Кунцево, где проходили все встречи с нужными людьми. Осуществляя с Белкиным и Макаром филерские функции, Нил с Вадимом (по инструкции Алекса) дозированно допускали «утечки информации», создавая в умах лавкиных образ всесильной питерской мафии, которая под прикрытием клубных пустяков легко проникает в ряды любых социальных групп и рэкет ведет так, что его и за рэкет никто не считает: ну захотелось кому-то культуру проспонсировать, в чем тут кого обвинить. Гренадеры, подключив к делу еще двоих эксов, уже сами руководили тремя парами топтунов на пяти разных машинах, педантично отслеживая все перемещения в пространстве семей джинсового барона Вагина и кондитерского короля Слонимского. Когда информации собралось достаточно, Копылов объявил гренадерам:

— А дальше приступаем к плану «Б». Я отправляюсь к господину Слонимскому, мягко говорю выплатить «Элису» энную сумму, он, понятно, отказывается, тогда мы проникаем в квартиру его сына и грабим ее. Делов-то.

Подельники обалдело смотрели на него.

— А как проникаем? — осмелился Вадим.

— Ну как? С помощью отмычек.

— Ты прикалываешься? Какие отмычки? — чуть возмутился Нил.

— У тебя кто-то есть уже на примете? — угадал Вадим. — Из банды Плохиша?

Алекс молчал.

— Ты имеешь в виду, что создаем секретные тройки-пятерки, которые, как ты и говорил, не будут пересекаться друг с другом, — предположил Нил.

— И это, и то, что мы втроем все это принимаем и одобряем.

— А мужики? (Так они теперь называли Стаса и Зацепина.)

— Мужики на подхвате, все главное делаем мы втроем.

— Что, и голосовать будем? — усмехнулся Нил.

— Нет. Просто говорю о планах, а вы как кобры киваете или не киваете.

Парни рассмеялись:

— Киваем. Точно.

— И еще одно. Вадим записывается в «Арго» на английские курсы и со страшной силой проявляет интерес к кино и музейному делу. Я подыскал там пару уголков, где можно пересечься и все обсудить. Мне не всегда теперь удобно выскакивать в Двойку. С лавкиными также парами продолжаете работать по другому клиенту, вот по этому: — Алекс сунул им листок с анкетными данными совдеповского министерского чиновника. (Этот чиновник имел отношение не к «Элису», а к «Списку 30» — пора было заняться еще и своей отдельной охотой, о которой он столько прежде думал.)

Сразу две встречи состоялись у него с сэром Майклом. Сначала был деловой «файф-о-клок» в Британском бизнес-центре. Вроде бы чтобы обсудить поступление в «Арго» в вагонном количестве пособий по инглишу, о чем они договорились в пять минут. Зато дальше речь незаметно перетекла на перспективы клуба «Арго», каким их видит мистер Копылов. Алекс рискнул и рассказал о Фонде Поэта, как уже зарегистрированной НКО. Сэр Майкл живо заинтересовался этим проектом, правда, не мог поверить, что двое мальчишек провернули такое дело — и на что же они рассчитывают.

— В России все нельзя и все можно, — со смехом отвечал ему юный Благотворитель. — Хотим быть властителями дум, и мы ими будем. У Хазина образование еще поувесистее моего будет. Мы даже сдружились главным образом из-за того, что между нами постоянный обмен ценной информацией: кто что прочитал или увидел, или услышал. На фоне не читающей молодежи мы как два бриллианта. Ну вот и решили, хватит вариться в собственном соку, пора быть духовными лидерами.

Перед любым русаком Алекс постеснялся бы нести эту пургу, а перед хорошо образованным и продвинутым сэром получалось как-то легко и свободно.

— Насколько я знаю, Джордж еще только второй курс исторического факультета закончил, — чуть уточнил его собеседник.

— Ну да. Как раз у него тот момент, когда еще чувствуешь, что горы своротишь. Самозванство — главная русская фишка, не слышали об этом?

— Слышал. И в чем же смысл вашего самозванства?

— Да вот даже на примере нашего «Арго». Превратить самые бросовые культурные мероприятия в хиты популярности. Молодежь разобщена и развивается мелкими компашками в лучшем случае. Авторитет взрослых не признает, а авторитет местных музыкальных идолов мало что стоит. Но каждому человекообразному насекомому хочется быть важным и значимым. Вот наш Фонд Поэта и будет тут путеводной звездой. Смотри, обсуждай, оценивай. Бизнес и карьера, конечно, на первом месте, но именно участие в нашей культурной скороварке превратит любого члена клуба в более универсальную человеческую особь. Вроде второго гуманитарного образования. Ну и, разумеется, личностные связи на всю жизнь не как конкурентов по институту, а как друзей по приятному и славному времяпрепровождению. Да я все это на открытие «Лавки Поэта» говорил. Вы же там были и все слышали.

— И все это вы сами придумали? Не пользовались никакими книгами или советами?

— Мне легче свое придумать, чем искать что-то по книгам. И придумалось это не сразу, а пошагово. Когда о чем-то все время упорно думаешь, потом это в голове само выпрыгивает наружу.

— С вами очень интересно разговаривать. Но прежде чем говорить о делах, хотелось бы узнать, удалось ли вам избавиться от наезда родителей золотой молодежи? — Сэр Майкл не счел нужным скрывать свою осведомленность. (Неужели в «Арго» имеется их стукач? Хотя зачем стукачи, когда есть смотрящий за ДК, дядя Никиты: Семен Игоревич Стеклов.)

— Пробовал использовать свои криминальные связи, но они оказались слабоваты. Не помогла даже спец-«Моторола» из Хельсинки. Поэтому выложил пострадавшей мисс сорок пять тысяч баксов. Только это и спасло.

Исчерпав одну тему, они перешли на другую — насчет языковых курсов. Тут у Алекса тоже имелся свой план:

— Опыт двух лет в Питере показал, что два раза в неделю по два часа изучать ваш язык бессмысленное занятие. Хочу интенсивное обучение: по четыре часа пять дней в неделю. Но для этого мне нужны носители языка. Шесть человек, молодых и активных.

— А ресурсы на это у вас имеются?

— От вашего ленд-лиза совсем бы не отказался.

— Было бы неплохо увидеть на это ваш бизнес-план.

— А пожалуйста, — Алекс достал из торбы тоненькую папку, где на трех листах по-английски был расписан весь проект интенсивного обучения, с расписанием занятий и сменой преподов, вот только оплата преподам была на скромном российском уровне.

— Ну что ж, предмет для внимательного изучения имеет место быть, — уважительно признал сэр Майкл.

Через неделю состоялась их вторая встреча в бизнес-центре. На этот раз вместе с сэром Майклом присутствовали еще трое мелкобритских тридцатилеток: два парня и девушка. Говорили о практической стороне внедрения носителей языка в «Арго»: как, что, когда и где. Еще три человека должны были присоединиться попозже. Глядя на авантюрные физиономии парней, Алекс счел нужным предупредить всю честную компанию, что знаменитых английских попоек в «Арго» быть не может, для этого всегда имеется ведро холодной воды, которое в пиковый момент будет опрокинуто на голову забулдыги, такова традиция их питерского клуба «Бирема». Его тут же заверили, что британцы умеют чтить любые традиции. Насчет оплаты в скромных рублях поправок внесено не было, из чего Алекс сделал вывод, что нужная доплата будет происходить вне пределов Кклуба. Под занавес, когда уже начали выходить из переговорной комнаты, сэр Майкл жестом остановил Алекса и протянул ему пластиковый пакет:

— Это вам лично из Хельсинки, но с условием, чтобы он всегда находился при вас.

В пакете была коробочка, а в коробочке стукаческая «Моторола». Пару секунд Копылов озадаченно соображал, потом протянул коробочку с пакетом назад:

— Увы, такой телефон мне нужен для нештатной работы моего спецсотрудника. Насколько я знаю, мои перемещения можно контролировать и другим способом.

— А насколько этот сотрудник не болтлив?

— С этим будет все в порядке, — заверил Алекс, и пакет снова перешел в его руки.

Уже на следующий день «Моторола» была передана в ведение Зацепина.

— А что, товарищ майор, работа не пыльная, можно сказать, кабинетная, полная удивительных открытий и прозрений, — сдерживая смех, уламывал своего бывшего куратора-опекуна бессовестный малолетка.

— Ты за кого меня принимаешь?! — заартачился было он.

— За человека, тоскующего по авантюрным делам.

— Да не буду я этим заниматься! Хватит с тебя одного Стаса.

— МИ-6 ну очень хочет отследить тебя и твои перемещения в пространстве.

— Совсем не понимаешь, что они просекают все твои детские игры? И используют тебя в своих целях.

— Очень даже понимаю. Но ведь Свирид уже дал добро на твою службу в «Арго» — какие могут быть проблемы? Ты же сам когда-то рассказывал, что ни ЦРУ, ни МИ-6 никогда не применяют физические меры воздействия к русским шпионам, так же как и мы против них. Поэтому: да здравствует Большая игра. Шоу должно продолжаться.

— Как я теперь понимаю Стаса, мечтающего свернуть тебе шею, — отвечал «дядя Альберто».

Незапланированный приезд в «Арго» Евы объяснялся просто: новый куратор из Инкубатора поручил ей сделать большой отчет-ревизию деятельности Копылова и К^о в Белокаменной. Князьки это быстро просекли и еще до отъезда Жорки подступили к ней с грозными вопросами. Ну разве выпускница «Янычарского лицея» не будет больше на стороне птенцов своего гнезда, чем на стороне суровых дядек с важными погонами. Естественно, она в своем соглядатайстве призналась.

— Ну ладно, шныряй и стучи, — позволили они ей. — Только без особой ретивости. А то можем свести тебя с нашим новым московским куратором, найдете, о чем задушевном побалакать.

Увидеть издали Глотова она пожелала, а от общения уклонилась. Зато выбрала момент и устроила при Жорке Алексу отдельную головомойку:

— Насчет «Биремы». Помнишь, я предупреждала тебя, что рано или поздно это по тебе ударит. И вот оно ударило. Не читал, что пишут в интернете приглашенные тобой на «Фазенду» москвичи? Что у нас полный провинциальный, а то и колхозный отстой. Народ за четыре года после Деноминации сильно прочухался. Поездил по пяти звездам в Турции и Египте. И наши полторы звезды уже не пляшут. Надо кардинально что-то менять.

— И очень хорошо, что не пляшут. Ну не хочу я, чтобы у нас было пять или четыре звезды, даже и три. Не хочу быть вылощенной обслугой. Думаю, что и ты не хочешь.

— Но цену-то ты поднимать хочешь.

— Хочу и буду. Ты же знаешь: пепел русской революции продолжает стучать в мое сердце. Плевать мне на баронов, маркграфов и донов, не буду я создавать им иллюзию их просранных дворцов, палаццо и шато. И на замашки дворянских куриц, которые кипятком писают от этих понтов.

— С ума сойти. Ты тоже так считаешь? — воззрилась она на Хазина.

— А что, про пепел русской, в смысле октябрьской революции, мне нравится, — рассмеялся тот. — Отсев по социальной лестнице тоже надо производить.

— Ну как с такими чмошниками работать, — скуксилась Трехмужняя.

— За последних два дня ты третья, кто мне это говорит, — поздравил ее Копылов.

— Кстати, мне понравилось, как вы с Жоркой здесь развернулись, — неожиданно похвалила она.

— Когда умна, тогда умна, — сказал младший князек, и парни в голос заржали, весьма довольные своим ерничеством.

Зато присутствие Евы навело нужный баланс между Ларой и Сабиной. Это было как появление в гареме старшей жены, одним взглядом утихомиривающей жен юных.

— Но ведь она тоже была твоей любовницей, признайся, — добивалась от него полной ясности Банкирша.

— Кто ж о таких пустяках помнит. Спроси ее сама, — посмеиваясь, предлагал Алекс. Для него настоящим напрягом стало каждый день придумывать для Лары и Сабины полновесные задания, дабы они слишком долго не находились близко друг от друга и без дела. Скрипачка была брошена на дела внутренние (театр и арговцы), Банкирша — на дела внешние (ищи, чем заполнять клуб). Когда уж совсем ничего не придумывалось, просто закрывал их по одной в Директории с книгой в руках (вечером о прочитанном отчет).

А тут еще вблизи редакции «Арго-ньюс» нарисовалось еще одно божественное создание.

— Это Илона, она год назад журфак МГУ закончила, теперь фрилансер в крупных газетах, — представил девушку Владик.

— Чусова? — слегка обмер Пан Директор, Зеленая фурия, сменив цвет, прическу и прикид, оказалась вполне адекватной особой (хотя бы на вид).

— Она удивляется, что я один выпускаю «Арго-ньюс», — похвастал редактор.

— Лично передо мной не хотите извиниться за свой удар, — дерзости Зеленой было не занимать.

— Нести любое наказание готов, извиняться за сделанное — ни за что. (Владику) Вот и пригласи ее к сотрудничеству. Из своей зарплаты даже можешь гонорар выдать.

Шутка Копылова имела продолжение. И недели не прошло, как Илона Чусова не только стала завсегдатаем Дневного «Арго», но и сделала Владика своим бойфрендом (как еще было девушке его отблагодарить, ведь формально именно он подарил ей кабриолет за 45 штук). Впрочем, особых дивидендов Зеленой альянс с Дневным «Арго» не принес — возникло устойчивое мнение, что именно траты на кабриолет не позволили осуществить очередное увеличение зарплат всем копыловцам, а заодно и арговцам, поэтому ни с кем даже легкой дружбы у нее не получилось.

У Алекса против всего этого славного дамского варева было самое безотказное средство: отвлечься и с кулаками наперевес атаковать денежных карасей. Вернее, сначала была проведена некоторая дополнительная подготовка. В Тулу на минивэне были направлены Нил с Вадимом с заданием доставить в Московию домушника Федоса. Эта операция растянулась на три дня: дома на месте домушника не оказалось, расспросы соседей ни к чему не привели, пришлось Копылову самому ехать к Зацепину на квартиру, чтобы с новой «Моторолой» отыскать квартирных дел мастера по его дачному пребыванию (и уголовникам шесть садовых соток совсем не чужды, оказывается). Предъявленная домушнику копия расписки о сотрудничестве и бравые парни со стволами сделали свое дело, и, захватив «инструмент», он покорно сел в минивэн. В Московии его определили на постой в квартиру Макара, с ним же ему предстояло идти на «дело».

Тем временем выяснилось, что за неприятная ситуация случилась в питерской синекуре Жорки. Там, во-первых, со счетов магазина пропало восемьдесят тысяч баксов в рублевом эквиваленте, во-вторых, продавцы написали Хазину-старшему коллективное письмо с требованием убрать из магазина Хазина-младшего. Призвав на помощь главу «Стрельца» Бобра и выкраденный у Стаса полиграф, половину похищенных денег с двух магазинных удальцов удалось вернуть, а вторую половину под угрозой физической расправы они должны были выплатить в течение полугода (успели уже потратить).

Через пять дней Жорка на своем внедорожнике прикатил из Питера среди ночи прямо к Ампиру и чуть истерически объявил:

— Все, кончилось мое торгашеское послушание. Папа подписал мне отставку. Так что бери меня теперь на полное довольствие.

Потом они долго сидели на кухне, обсуждая по-испански ситуацию.

— Конечно, можно перед папой и это коллективное письмо отбить, но как-то мне от него совсем невмоготу стало, — рассуждал дружбан. — В общем-то народ по-своему прав, но ведь у тебя получается ничего не делать, только купоны стричь, а у меня почему-то не получается. Да и противно, когда на тебя доносы пишут. В общем, в универе я на заочное перевелся, книгу твоей Веры «Отроки Ойкумены» в ее издательстве пробил, второй тираж «Лучших поэтов» заказал, свою коммуналку ликвидировал, машину вот тоже перегнал. Если что, в Питере теперь буду в «Биреме» ночевать или прямо на «Фазенду» поеду. Ты обещал мне здесь четыре с половиной куска в месяц. Мне этого более чем достаточно.

— Погоди, погоди, — старался его угомонить Алекс. — Не все так просто. Ты не только себя подставляешь, но и меня тоже. Одно дело, когда мы равновеликие князьки, а другое — когда ты мой полный зам. Давай я завтра вместе с тобой пойду к твоему батяне и выбью, чтобы он тебе тут в Московии дал пару магазинов для поддержания штанов. Ты должен быть от меня хотя бы наполовину финансово независим. Иначе получится, что оба мы с тобой в «Арго» целиком наемные работники, которым могут в любой день показать на дверь. Оно нам надо?

— И что? — не сразу врубился беглец.

— А то, что у тебя должна быть, кроме «Арго», вторая жизнь. У меня, слава богу, отмазка есть — мой криминал. Вот и у тебя должна быть возможность появляться и исчезать. Не хочешь идти к батяне на поклон — залуди собственную фирму, но думаю, это слишком энергозатратно. Поэтому — магазины самое то. И еще одно. И подругам говорю, и тебе скажу: не делайте на меня всю ставку — сегодня я есть, а завтра — нет: зарезали, в тюрьму посадили, в армию отправили.

— Ладно, умеешь ты все переворачивать, что и не поспоришь. Но с моим батяней будешь сам говорить, — сдался Жорка.

С бывшим вертолетчиком Копылову пришлось справляться в два захода.

— Что это за управляющий такой, которого влегкую обкрадывают, да еще требуют убрать из-за безделия? — кипятился Хазин-старший, холодно косясь на тупо молчащего сына. — Хорошо, хоть в Питере. А здесь мне такие репутационные потери точно не нужны. Хочет заниматься вашей анимацией — хай занимается. Это у него лучше получается.

— Тогда репутационные потери будут у меня, — подхватил подходящий аргумент Алекс. — Одно дело, когда главный соратник — успешный сторонний предприниматель, а другое — когда нищеброд, живущий на мои подачки от зарплаты до зарплаты. Сейчас он креативщик почище меня, а будет один из десяти таких же.

— Спасибо, я уже один раз попался на твои посулы. Больше не хочу. Сейчас еще скажи, что гарантируешь его успешную работу, как ты про его учебу говорил.

На следующий день Алекс явился к Хазину-старшему уже без Жорки, но с Глотовым, который с предъявлением корочек ФСБ официально сообщил, что Хазин-младший участвует в секретной (но вполне безопасной) акции по выявлению системы психологической войны, которую ведут против России англосаксы, и в этих условиях Георгию действительно лучше иметь магазинное прикрытие («Вы же у нас полковник, Герой Советского Союза, должны понимать»). И полковник сдался, великовозрастное чадо получило свой магазин в одной остановке на метро от «Арго».

Условия налета были просты: ограбить квартиру сына Слонимского. Вся добыча должна делиться следующим образом: Федосу — половина, Макару — четверть и четверть в общак их сводной ОПГ. То, что карась заартачится, не было ни малейших сомнений. Так и случилось.

В качестве черного коллектора к клиенту Алекс направился сам. Офис кондитерского короля был достаточно скромным, но и с охраной и строгим допуском. Правда, стоило по внутреннему телефону произнести фамилию Аникеева, как охранник тут же препроводил Копылова в главный кабинет. Там Алекс представился продюсером, который ищет дополнительные финансы на производство телесериала: вот смета расчета и график возврата затраченных средств (спасибо за бумажки Косте Беркутову). А Аникеев, мол, просто посоветовал за спонсорской помощью обратиться еще и к Слонимскому.

Как и следовало ожидать, разговор получился беспредметным («Вряд ли это нас заинтересует»), слава богу, что сперва хотя бы вежливым. Уже поднимаясь со стула, Алекс прибавил к своей визитке клочок бумаги с цифрой $490 000. (Вообще-то правильная цифра была 440 000, еще полтинник он добавил от себя — а почему бы и нет.)

— Там где-то был перерасчет из-за инфляции ваших долгов за два года. Сказали, что вы должны эту сумму в течение двух недель передать мне. Под предлогом на наш сериал. Мы даже можем оформить приемо-сдаточный акт, если вам еще перед кем-то отчитываться придется.

Лицо Льва Борисовича исказилось от гнева:

— Какие долги, щенок! Какие долги! Вон отсюда!

Алекс подумал, что зря поскромничал: добавлять нужно было всю сотку тугриков. На крик хозяина в кабинет ворвался охранник с резиновой тонфой в руке.

— Не люблю я грубости, — новоявленный коллектор быстрым движением извлек из сумки отвертку (как знал, что понадобится) и почти всадил ее охраннику в кадык. Тот замер, натолкнувшись задом на столешницу стола. Забрав другой рукой тонфу, Копылов направился к выходу. На ресепшене отшвырнул тонфу в сторону и вышел на улицу. Его никто не преследовал.

Вопли Слонимского болезненно подействовали Алексу на нервы. До сих пор любые столкновения (даже с Лавкиным) ограничивались лишь легкими словесными уколами, а тут вдруг такой базарный ор. Ну что ж, тем хуже для крикуна. К заданию Федоса и Макара добавилась литровая емкость с бензином, дабы перед уходом поджечь квартиру, да так, чтобы все сгорело максимально.

В день экса Нил с Вадимом отправились в гости к своим знакомым (чтобы было кому засвидетельствовать их алиби), а себе Копылов устроил крутой корпоратив, даром что ровно месяц с момента увольнения Демко. В Долгопрудном был арендован прогулочный катер, и двадцать сотрудников во главе с Паном Директором весь световой день барражировали по каналу им. Москвы и прилегающим водохранилищам с высадками на берег, шашлыками в установленных местах, хорошей пьянкой, даже купанием для особо закаленных, все в сопровождении скрипки, двух гитар и музыкального центра. Половина из приглашенных были сотрудники «Арго», которые весьма органично влились в общее действо, а вот театралов не взяли («Вы еще этого не заслужили, репетируйте дальше»).

Самое забавное, что налет на квартиру сына Слонимского совершенно профукали мужики, хотя, поделив между собой эфирное время, исправно прослушивали всего Копылова и К^о.

Первым итогом экса был вызов Аникеем своего коллектора на ресторанную встречу. На этот раз Алекса в ресторане ждал полновесный обед в отдельном кабинете. Правда, вместо того чтобы оправдываться, он сам пошел в атаку:

— Вы же меня засекретили, так зачем меня так светить? Мы что, теперь в очную играем?

— Я как-то об этом не подумал. Тут твой кондитер такой шум поднял, что я слегка поплыл, — оправдывался всесильный босс. — Ладно бы грабанули, зачем было поджигать?

— Вы еще не знаете про два моих следующих экса.

— Что-то похлеще? — изумился Игорь Михалыч.

— Надо же как-то репутацию зарабатывать. Чтобы потом с полуслова понимали.

Минуты две Аникей усиленно жевал ломтик осетрины.

— А зачем еще пятьдесят штук накинул?

— Я же не себе, а в благотворительный фонд. Собираюсь сериалы снимать. В титрах господина банкира обязательно упомяну.

— Ну ты фрукт! — невольно восхитился босс. — А как вот ситуацию разруливать?

— Вам — никак. Вы дали частному коллектору долги слупить и все. Никто же не умер. Может, и не умрет.

— Так ему и передать?

— Можно еще и это, — Алекс достал из кармана диктофон, достал и передал кассету. — Думаю, он мой голос узнает.

Аникей ошарашенно вертел в руках кассету.

— Разве это не улика против тебя?

— Защитную речь перед присяжными я уже приготовил. А если найдут по мою душу какого душегуба, то запросто найдутся отмстители и по адресу кондитера.

Из ресторана Алекс поехал к Зацепину, у того как раз была очередь слушать разговор Копылова с Аникеем.

— Я понимаю, когда ты против отцов-командиров бунтуешь, знаешь, что в любом случае расстрела не будет. Но когда против теневой власти и денег — это уже чисто твое скудоумие, извини меня. На что рассчитываешь? Что за один стол посадят?

— Да уже только что посадили, — не мог не вякнуть Алекс.

— Я тебя про конкретный план спрашиваю.

— Какой план? Я чистый наемный работник с личным шкурным интересом — и все.

«Дядя Альберто» не стал продолжать тему, зато вспомнил про последний диалог фабзайца с сэром Майклом, который передал ему Стас.

— Про властителей дум это ты, конечно, сильно завернул, — с улыбкой признал Петр Иванович. — Ну а зачем было сразу все вываливать и в загашниках ничего не оставлять.

— Почему ничего? — опротестовал Алекс. — В загашниках тоже осталось.

— Что, например?

— Откуда я знаю? Импровиз — мой главный козырь. Слушайте новую встречу — там и брякну что надо.

— Думаешь, они до сих пор не догадываются, что ты двойной агент.

— Не только думаю, но и знаю это. Я тебе как-то стеснялся рассказывать. Как матрасники два года назад в Хельсинки взяли меня в оборот и заставили делать на камеру разные признания на трех языках.

— Это про ту кубинскую операцию с мамой?

— Ну да. Мама это заранее предполагала и дала мне полный карт-бланш. Так что они до сих пор считают, что имеют убийственный компромат и на нее, и на меня.

— А разве не так?

— Наверно так. Но уж больно серьезным дядям хочется позабавиться, наблюдая за мной. Думаю, пока просто боятся выглядеть болванами, обвиняя двадцатитрехлетнего пацана в серьезном шпионстве. Или жалко меня неразумного. Наверняка в двадцать пять лет точно заметут. Вызовут за кордон и повяжут.

— Так ты же уже в пять стран выезжал.

— Как считаешь, будет наше любимое гестапо потом меня на какого американского недотепу менять или нет?

— Зачем? Двадцать лет в Гуантанамо для тебя самое то, может, поумнеешь.

— А я про что! — радостно воскликнул Алекс.

Наконец вот они — театральные дни. Несмотря на все пиарные старания: призывы «Светлобеса» и «Арго-ньюс», самостийные афиши, телефонный обзвон знакомых, народу на первое представление «АнтиГамлета» набралось едва ползала. Публика питерский авангард восприняла более чем прохладно, мол, студенты порезвились, чего с них взять. Потом были два спектакля из старого репертуара «Арткафе», где пипла было столько же, но отнесся он более снисходительно, были и цветы, и овации. Зато на четвертый день на второе представление «АнтиГамлета» случился полный аншлаг — сработали сарафанный интернет и городская телефония: «Даешь Шекспира хорошего и разного».

Все билеты были раскуплены еще до обеда, и все телефоны «Арго» разрывались от звонков — народ жаждал зрелища. Особенно поражало обилие профессиональной театральной тусовки. Двое спортивных парней и интеллигент с бородкой, вошедшие в приемную Директории, тоже вполне тянули на ходоков за контрамарками, но это были не театралы.

— Нам назначено, — объявил Интеллигент Леночке, и троица уверенно по-хозяйски вошла в копыловскую резиденцию.

Там в это время оба князька увлеченно сочиняли устав Фонда Поэта, вставляя в него виды деятельности, соответствующие генеральной линии их НКО.

— Пиши: издание всех видов печатной продукции, — диктовал Жорка сидящему за ноутбуком Алексу, — производство кино- и видеофильмов, организация ток-шоу, художественных выставок, поддержка театральных коллективов, реконструкторских клубов, прикладных ремесел, спортивных кружков. А что, это тоже вполне творчество.

Поэтому, когда распахнулась дверь и прозвучало грубое:

— Это ты у нас, что ли, рэкетир? Сейчас встаешь и идешь с нами. — Князькам даже не понадобилось переглядываться, чтобы начать действовать. Вставая со своего трона, Алекс плавно сгреб в письменном приборе ручки и карандаши и резким движением метнул их в лицо шагнувшему к нему лысому парню. Тот рефлекторно на полторы секунды вскинул руки и тут же получил прямой левой в подбородок и в сочетании с собственным движением назад продолжил нокдаунский полет до середины кабинета. Жорке чуть помешал аппендикс стола. И второй (стриженный парень) успел не только повернуться к нему, а и почти выхватить стрелялку, но удар кулаком в кадык согнул его вдвое. Не спуская глаз с застывшего в ступоре Интеллигента, Алекс распахнул на Лысом куртку и выхватил его стрелялку. Достал у Стриженного стрелялку и Жорка.

— Травматика, — разочарованно воскликнул он.

В руках у Алекса было то же самое.

— Ну? — грозно двинулся он на Интеллигента.

Тот послушно распахнул пиджак — пусто.

— Сидеть! — Пан Директор от души пнул ногой поднимающегося с пола Лысого.

«Алекс Сергеич, вам что-нибудь надо?» — по громкой связи тревожно спросила Леночка.

— Скотч, — отозвался Пан Директор и кивнул Жорке. Тот, подойдя к двери, принял у секретарши бобину скотча, не давая ей заглянуть внутрь Директории.

— Можем и без этого поговорить, — попробовал возражать Интеллигент, но услышан не был. Через десять минут троица сидела рядком у стены на стульях, со связанными за спиной скотчем руками. Все, что было в их карманах, лежало на директорском столе: документы, ключи, мобильники, бумажники, две травматики.

— Я от Слонимского по твоему беспределу, — коротко объяснил Интеллигент. — Нам просто сказали привезти тебя для разговора.

— Разберемся. — Алекс бесцеремонно потрошил бумажники. Всего набралось до двух тысяч тугриков и двадцать пять тысяч деревянных. Жорка тем временем прокатал на ксероксе все паспорта, удостоверения и водительские права.

«Алекс Сергеич, к вам очень настойчиво просится Марина Сабеева», — прозвучало по громкой связи. Жорка коротко хихикнул.

— Пусть войдет! — отозвался Алекс. Хазин снова подстраховал дверь.

Даниловна вошла и порядком остолбенела при виде связанной троицы.

— Что-то срочное? — невозмутимо спросил Копылов.

— Я… я с коллегами с работы хотела на спектакль… — пролепетала полуянычарка (в старших классах она в их школе ведь уже не училась).

— Хорошо, Жора проведет вас.

— Ну да, — девушке не оставалось ничего, как только выскользнуть из кабинета.

Хазин, зажав руками рот, давился смехом.

Дальше пошло еще веселей. Никаких переговоров Алекс пока вести не желал. Засунув денежную добычу в карман, а остальную в сейф, он под охраной двух «стрельцов» отправил троицу в проекционную зрительского зала, откуда через киношные оконца было видно всю сцену — пусть и они приобщатся к высокому искусству.

— Ну ты классный у нас Корлеоне, — не скрывал своего удовольствия Жорка. — Наконец-то я хоть в каком-то «деле» поучаствовал. Гран-мерси тебе за это. А вообще в двух словах, что это все было? Это бандюганы или кто?

— Подрядили коллектором чуть-чуть подработать. По слабовольности не смог отказать.

— Мне Даниловне так и сказать? И получить под ногти иголки?

— Как сам выкрутишься.

Театральный зал был полон под завязку, кому не хватило мест, усаживались на пол в проходе и перед сценой, жались у стен позади кресел. Лара намертво держала место для Алекса возле прохода, но едва погас свет, рядом с Алексом стала усаживаться на пол беременная театралка. Рефлекторно Копылов встал и уступил свое место, но сесть на пол ему не дали, какой-то парень потянул его за руку и усадил на кресло вместо себя (мол, негоже Пану Директору на полу сидеть).

Чувствуя к себе пристальный интерес, актеры «Арткафе» старались изо всех сил. Листки с текстом еще присутствовали, но уже не как шпаргалки, а как игровой аксессуар, который всячески обыгрывался. Зрительское недоумение первого спектакля сменилось жадным восприятием актерской игры, чутким прочтением общей концепции и смехом во время комичных моментов. Правда, после антракта часть правоверных шекспиролюбов покинула зрительский зал, но остальная публика от этого почувствовала себя только уверенней. Продававшиеся в перерыве в фойе цветы почти полностью были раскуплены и после выноса трупа Гамлета все они перекочевали употевшим лицедеям. Успех был полный. Единственным недовольным был Ивин — ведь ставил спектакль не он.

Надо было как-то реагировать и обоим продюсерам. Они и отреагировали: повели всю труппу на третий этаж в Чайный зал и устроили спонтанный сабантуй для всех питерцев и сторонних халявщиков, которых на такого рода банкетах всегда хватает. Трое официантов из Ночного клуба с ног сбились, таская наверх бутылки и подносы с закусками. Разумеется, если бы заранее приготовились, вышло бы вдвое дешевле. Но скупердяйство в этот вечер не приветствовалось. Один из тостов Пана Директора был за новых спонсоров клуба, которые решили оплатить сегодняшний праздник, по скромности себя не выпячивая. (Выразительный взгляд и движение бокала были направлены в сторону троицы слонимцев, что тоже присутствовала и откушивала французский коньяк.)

Одним питием дело не ограничилось. Лара вставила в кассетник нужные диски — и понеслось. Сначала устроили смотр лицедеям (хорошо ли вас актерским танцам учили), потом такие же смотрины копыловцам — кто лучше. Дуэты по рок-н-ролу: Алекс — Ева, Хазин — Лара были впереди планеты всей. Присутствовавшая Даниловна могла вволю «порадоваться» накарканному амикошонству своих однокашников. Но больше всего публику раздухарил коронный номер корпоративов на «Фазенде»: народная кадриль. Это было как обряд инициации: свой — чужой. Своими захотели быть все, стрельцы даже выперли отплясывать троицу слонимцев. В общем, получилось предельно весело и озорно.

Алекс с кондитерскими налетчиками так и не стал разговоры разговаривать, просто завел в Директорию, где Интеллигент написал расписку, что три тысячи их баксов были потрачены на оплату банкета по случаю успеха спектакля «АнтиГамлет» с вручением ему ресторанного чека на эту сумму (Копылову пришлось даже своих сто тугриков доплатить). Пакет с документами и всем остальным тоже вернули.

— Кажется, ты опять всех победил, — позже сказала Лара в Ампире, расстилая постель.

— Ты даже не представляешь, как ты права, — отвечал он ей, привычно накручивая сам себя неприятными предчувствиями. — Но с завтрашнего дня начинаешь носить бронежилет. Подумай, как его закамуфлировать.

Засыпая уже на рассвете, он с нетерпением ждал своего пробуждения, не сомневаясь, что грядут новые, еще более захватывающие быкования — и не ошибся. В полдевятого утра его разбудил вибрирующий мобильник. Наплевав на конспирацию, звонил Вадим, мол, дело аховое, он на джипе прямо возле Ампира. Ничего не поделаешь: встал, оделся и потопал вниз. Лара тоже проснулась, сказала: «Привет» и снова в отруб.

В джипе помимо Вадима сидел совсем несчастный Лавочкин. Нашлепка на щеке была уже совсем маленькой, так же, как и повязка на отрубленном пальце.

— Хотел личной встречи, — объяснил Вадим, вылез из машины и отошел в сторонку.

— Они решили меня в расход, — удрученно сообщил забившийся в угол Сергей Тарасыч. — Ты когда-то говорил об отдельном доме — я готов.

— Они — это кто? — на всякий случай уточнил Алекс.

— Мои головорезы. Макар похвастал своей добычей, и они пошутили: «Молодой босс может быть удачливей старого». Они мне водилу Лёху и Соника так и не простили, я знаю.

— И чего вы хотите?

— Отдельное нелегальное жилье.

— Вы же знаете, других убийств я вам тоже не простил.

— Но ты не знаешь главный приз, который я могу предложить.

— Про семнадцать тонн золота?

— Кто тебе сказал? — изумился узник совести.

— Да уж сказали.

— Но вряд ли знают про пять тонн, что затихарили на черный день.

— Предлагаете налет на банковское хранилище?

— Они не в банковском хранилище… — Лавкин сделал эффектную паузу.

— Закопаны возле Мавзолея?

— Как ты думаешь, стал бы я тебе это говорить, если бы мне не полные кранты?

— И как будем делить: по две с половиной тонны на брата?

— Мне достаточно одной тонны и даже под твоим контролем. Наигрался я в эти казаки-разбойники. Мне нужен управляющий этой тонной, который бы пускал ее в дело, а мне отстегивал обещаные дивиденды: небольшую виллу с бассейном в Испании, машину с водителем-охранником, турпоездки по Европе.

— А чего так скромно?

— Так спокойнее, да и переделывать теневую жизнь в плейбойскую мне как-то уже не с руки, потом на большее со своим минимализмом ты и сам не пойдешь.

— Хотите у своего палача спасение найти?

— Грубо, но точно. Хочу.

Вообще-то это могло быть и какой-то иезуитской ловушкой. С минуту Копылов усиленно соображал. Собеседник, понимая, молчал.

— Отойду на секунду. — Алекс вылез из машины. Вадим выглядел виноватым.

— Понимаешь, он полшестого утра меня разбудил: срочно приедь и забери меня, сказал, что с тобой уже договорился, будто хочет через полиграф тебе что-то срочно сообщить. Я и повелся. Назад точно не повезу. Пешком хай идет.

— Его люди про нашу Двойку знают?

— Не, вроде не. Мы с Нилом четко их туда не привозили, как ты говорил.

— Просится спрятаться от своих братков, боится, что шлепнут его. Там же весь наш реквизит. Полиграф, все кассеты, фото, стрелялки, броники. Если его туда, то, считай, «адрес» мы потеряли, нужен новый.

— Можно еще одну хату снять. — Вадим не видел в этом проблемы. Согласен был даже весь реквизит переправить на время в свою личную съемную однохатку.

Так и сделали. Пока Вадим сумками и пакетами таскал в джип реквизит, Алекс, сидя на кухне, под диктофон подробно допрашивал Сергей Тарасыча. Задавал и то, что уже раньше спрашивал под полиграф, и то, что хотел узнать еще. Когда задавал вопросы про «Золото партии», диктофон выключал («Нокия» предусмотрительно лежала в куртке в прихожей). По словам Лавкина, эти занеканные пять тонн золота зимой 1991 года были вывезены на лед одного из тверских озер и прямо в ящиках утоплены в проруби. Присутствовали трое: двое исполнителей в ту же ночь умерли в своих постелях от остановки сердца, третий прожил еще два года, но тоже ушел в мир иной от скоротечного рака желудка. Название озера Тарасыч не утаил, однако резонно заметил, что, прежде чем клад доставать, надо сперва придумать его безопасную реализацию.

С этими новыми сведеньями (вернее, новыми бедами) Алекс прямиком помчался к Зацепину. Обернув свои мобильники тройным слоем фольги, они совершили прогулку по ближней промзоне. «Дядя Альберто» воспринял историю с утоплением золота как вполне возможную и был согласен с их кровником, что сперва надо придумать реализацию богачества, а потом уже его трогать. Гораздо сильней его обеспокоила история с троицей кондитеров. Тут же записал себе их мобильные номера.

До «Арго» Пан Директор добрался только к обеду, там все было вроде как обычно, но в то же время и какое-то иное. Первым эти изменения озвучил Жорка:

— Похоже, наше посвящение в Высшую Лигу массовиков-затейников состоялось. На три следующих спектакля «АнтиГамлета» билеты раскуплены. В «Арго-ньюс» уже сорок отзывов на спектакль. В «Мелкобесе» прошел полный отчет. «Комсомолка» тоже угрожает статьей на наше измывательство над классикой.

— В смысле «Комсомольская правда»? — не поверил Копылов.

— Ну да. Ты в курсе, что твоя Илона Чусова вчера инкогнито была не только на спектакле, но и на банкете?

Стоящий рядом Владик обиженно смотрел в сторону.

— Она снова перекрасилась, заделала другую прическу, темные очки — в общем, ее никто не узнал, а этот провел.

— Она сказала, что напишет рецензию на спектакль в «Арго-ньюс», — оправдывался этот.

— Написала? — спросил Пан Директор.

— Написала. Только сказала, что сначала протолкнет ее в «Комсомолку», а потом, чуть переделав, отдаст нам. Сказала, что вы оба классно танцуете. Как Патрик Суэйзи.

— Вот она — слава! — резюмировал Хазин. — Будешь изо всех сил пахать, никто и бровью не поведет, а чуть задом покрутишь — и уже звезда кордебалета.

Казалось, все в клубе действительно стало двигаться в два раза быстрей и энергичней. В пустующий днем третий этаж потянулись на перекур офисные арендаторы, посетители фитнес-центра, родители и бабушки, приведшие в детские кружки своих чад. Всем стало дело до выставок, «Лавки Поэта», метательного тира. Актеры «Арткафе» те и вовсе всюду вышагивали истинными павлинами.

Единственное, что отравляло благостную атмосферу, это ожидание следующего выпада людей Слонимского.

Заказ Нилу был на ТТ с глушителем и три женских броника. С ТТ проблем не было, а вот броника удалось раздобыть только два. Впрочем, и так один оказался лишним. Сабина носить сию амуницию напрочь отказалась, то же самое и Даниловна, одна Лара безропотно взялась таскать ее на себе, да и то лишь от Ампира до Клуба и обратно, пряча в рабочее время кевлар в шкафчике в санузле Директории. Впрочем, сам Алекс поступал точно так же, что добавляло в их отношения целый килограмм дополнительного сообщничества.

Одновременно добрых два кило сообщничества добавилось у Пана Директора и с Даниловной. «Я тоже хочу», — долдонила она ему три дня подряд и лично, и по телефону, и эсэмэсками после ненароком увиденных связанных слонимцев в Директории — и подточила-таки его криминальную секретность. Взял ее с собой на следующий экс, вернее, просто сел к ней в «рено» и указал куда ехать. Прикатили к большому торговому центру, куда в тайном сопровождении Вадима прибыла на новеньком «Бумере» за покупками дочь Слонимского. Уточнив у подельника номер машины, Копылов дал команду тому уезжать. Даниловна смотрела так умоляюще, что Алекс вынужден был рассказать, что именно он собирается делать.

— Дай мне. Никогда ни о чем тебя не просила, а сейчас молю.

Ну что с несносной делать? Завернутый в полотенце ТТ с глушителем выглядел, как рулон чего-то. Вместе с рулоном передал ей черные очки и бейсболку, пригрозил:

— В колонию передачи носить тебе не буду. Так и знай.

Чмокнула его смачно в губы, подхватила сумку с рулоном и вперед. Все выполнила в лучшем виде: два выстрела достались левым дверцам «Бумера», еще два последовали в капот, пятый — в отверстие бензобака. Неспешным шагом направилась с парковки прочь, через сто метров Алекс притормозил «рено» и открыл правую дверцу.

— Класс! Годовой запас адреналина! Кто следующий? — сияла до небес террористка.

— Боевая граната на дачу сестры «клиента».

— А можно я ее теннисной ракеткой туда закину?

— Креатив во! — показал ей большой палец.

Впрочем, до теннисной ракетки дело у них не дошло. Сутки спустя в Директорию пожаловал Интеллигент (Зацепин загодя предупредил Алекса об этом) с большой сумкой с 490 тысячами тугриков, частично даже мелкими купюрами. Момент вышел прямо голливудский. Клиент с разрешения Леночки просто вошел и поставил сумку на стол.

— Не сюда, — сказал Пан Директор, открыл платяной шкаф и указал нижнее отделение, стараясь не светить на ручке сумки свои отпечатки пальцев.

Зловещая гримаса Интеллигента не оставляла сомнения, что ответка за выкрутасы юного коллектора непременно будет. Жить, как говорится, стало лучше, жить стало веселее. Увы, ожидание быстрого налета банды головорезов себя не оправдало, вернее, оправдало, но чуть по-другому.

На следующий день после того как Интеллигент привез сумку с тугриками, прямо в «Арго» пожаловали другие гости.

— Кто? — переспросил Алекс, когда снизу позвонила охрана (усиленная парой вооруженных «стрельцов»). — Хорошо, пропустите.

Через две минуты дверь открылась, и в Директорию вошли Аникеев со своим секретарем-охранником, которого Копылов уже видел прежде.

— Деньги где?

— В шкафу валяются.

Аникей кивнул, секретарь открыл шкаф, сумку нашел не сразу, она была прикрыта папками и тряпками.

— Минуточку, — Алекс указал на стол, секретарь, вопросительно глянув на босса, выполнил команду.

Пан Директор, вооружившись двумя салфетками, открыл молнию, вытащил из сумки пять пачек «франклинов» и отложил их в сторону.

— Боюсь, этот довесок господин Слонимский тебе ни за что не простит. Я бы на твоем месте его бы вернул, — мрачно заметил глава «Элиса».

— Именно так я и сделаю, — согласился Копылов и размашисто написал на чистом листе бумаги расписку.

— «Полученные от Слонимского Льва Борисовича пятьдесят тысяч долларов США переданы в благотворительный Фонд Поэта»… — прочитал босс. — Что за хрень?

— Нормальный фонд помощи непрофессиональным творческим людям. Кстати, я и у вас думал какую-то сумму туда попросить.

Секретарь коротко подхихикнул.

— Уноси, — велел ему босс. Тот с сумкой вышел из кабинета.

— Теперь о Табуреткине… тьфу, о Лавочкине. Я договорился, что его у тебя заберут. Давай прямо сегодня и сейчас.

— К сожалению, это невозможно.

— Что, ты его уже!.. — опешил Аникей.

— Наоборот, спас от банды киллеров.

— И?..

— Теперь он под моей защитой.

— Опаньки! Удивил так удивил. С меня двадцать копеек. Собирайся — и поехали.

— Я же сказал нет, — спокойно произнес Алекс. — Он под полным моим контролем, куролесить как прежде не будет. Но сдавать я его не буду.

— Это уже не зависит ни от тебя, ни от меня. Решение принято, не глупи.

— Давайте я сам поговорю с теми, кто принял решение. Думаю, сумею отмазать.

— Не глупи, я сказал, — начал раздражаться Игорь Михайлович.

Алекс молчал, ждал следующей реплики посетителя.

— Готов даже забашлять в твой фонд. Сколько? Кстати, ты помнишь, твой клиент должен господину Вагину двести тысяч баксов. Отдашь его — и про этот долг забудут. Иначе платить тебе.

— Я так полагаю, господин Вагин следующая цель моих коллекторских забот. Неужели он должен «Элису» всего двести тысяч? Никогда не поверю.

— Парень, ты, кажется, заигрываешься.

— С Табуреткиным самый лучший выход — сказать, что он дал мне откат, а я позволил ему удрать в его родную Хохляндию.

— Ты все-таки готов тупо упираться?

— Значит, Вагин. И какая сумма?

Аникей выдержал увесистую паузу, потом сложил расписку Алекса и выразительно сунул ее в карман:

— А с этим ты хорошо придумал. Я передам. — И не сказав больше ни слова, вышел за дверь.

Ряды могущественных врагов Копылова стремительно пополнялись. Приходилось разрабатывать против них свои антивирусы. Самым слабым звеном был Нил. С ним Алекс немедленно встретился в одной неприметной пиццерии (Двойка была занята Лавкиным, а «адрес» Стасом). Рассказал о визите Аникея и ситуации с их пленником. Свое нежелание сдавать Лавкина объяснил, что у того слишком много выходов на другую буржуинскую публику, и глупо отдавать такую курицу с золотыми яйцами. Это-то Нил легко понял и согласился. Оставалось лишь внушить подельнику, что именно ему следует докладывать наверх. Замечательно, что прямо в пиццерию пришел звонок Нилу от Аникея с вызовом сданного в аренду сотрудника на срочную встречу.

— Вот так все ему и говори, как я сказал, — приободрил испуганного Акелу Алекс.

Сделав старшему гренадеру ручкой, Копылов тут же набрал «штабистов»: Стаса обязал слушать мобилу Нила, Зацепина — мобилу Аникея.

С Вадимом Алекс встретился в сквере возле Двойки. Рассказал ему почти все как есть. Вадим, как и Аникей с Нилом, тоже был порядком изумлен:

— Ты же сам то вешать его хотел, то палец отрубил. Как-то не врубаюсь. Ты что, ему уже доверять стал?

— В одной комнате спать точно побоюсь, а так и ничего. Личный кровный враг как-то бодрит.

— Это из-за того, что он у тебя помощи попросил? — догадался младший гренадер.

— Ты — «за» или «против»? — в лоб спросил Копылов.

— Вообще-то мне нравится, как ты все делаешь. Наверно, «за».

— Так и тебя все это может сильно коснуться. С ветерком на кладбище.

— Классно будет, если меня прямо в джипе взорвут, — в том же духе откликнулся Ватсон.

— А как насчет Нила думаешь? Он тоже так готов сказать?

— Не, Нил боится рискованные слова говорить. Слушай, а обидно будет, если я свою денюжку в ход не пущу. А давай я все же себе хату куплю, я уже смотрел в рекламе, за полтинник можно хорошую двушку купить. Давай куплю, и подруге даже дарственную втихаря оформлю. Так хоть толк какой будет.

Похоже, они с Вадимом насчет наследства были питекантропами одной крови.

Следующие переговоры прошли уже с Лавкиным. Тот терпеливо блаженствовал под домашним арестом, выходя только на занавешенную лоджию подышать свежим воздухом. Рассказ о визите Аникея воспринял с понятной тревогой.

— А кому, кому он хотел сдать меня?!

— Видно, Вагину. Кстати, вы там вычислили, кто спер эти ваши двести тысяч. И почему они лежали у вас на крыше дома?

— По моим прикидкам, взять сумку мог только ты или кто был тогда с тобой. А на крыше, потому что у меня просто времени не было, куда припрятать от своих архаровцев. Ну так ты или кто?

— Сначала я пропущу через полиграф всю вашу банду, потом сяду сам под датчики. Если покажут, что взял я, то ничего не поделаешь — железо врать не будет.

Весь ернический вид Копылова как бы говорил: стоит ли вообще о таких пустяках беспокоиться?

— Что ты собираешься теперь делать?

— А почему только двести тысяч, неужели Вагин больше не задолжал?

— В том-то и дело, что больше. Просто я ему сказал, что если он прямо сейчас отстегнет двести, то остальное можно отложить еще на год. Он так обрадовался, что звонить Аникею не стал. Прямо в своем кабинете и выдал, секретарша даже сумку нашла.

— А полная какая сумма?

— Шестьсот двадцать тысяч.

— Ну и чудненько, — подвел итог Алекс.

— Может, меня в другое место. А то твои помощники, кажется, не очень надежны. Есть одна небольшая дача, о которой даже мои люди не знают. Рядом с электричкой.

— Хорошо, я подумаю, — он поймал себя на том, что говорит, как важный мафиози.

Это подтвердил его следующий собеседник — «дядя Альберто»:

— Твоя сверхсверхзадача достигнута — скоро уже все олигархи выстроятся, чтобы поцеловать перстень на твоей руке.

— Так скучные какие-то пошли ЦРУ с МИ-6, да и родное гестапо не мычит не телится, приходится самому опасные приключения себе придумывать, — посетовал самый непослушный на свете агент (этакая детсадовская лялечка).

Пошутил вроде со свойственным ему кладбищенским занудством. Однако веские карканья, оказывается, иногда и сбываются.

Два дня спустя он с Ларой поздним вечером делал променад от «Арго» до Ампира. Шли не по магистрали, а по проезду между кварталами, где ни людей, ни машин. Скосив вполглаза на проезжую часть, он дурашливо схохмил:

— А вот и наш персональный киллер. Хорошо, что мое ПВО всегда со мной, — в продолжение шутки запустил руку в плечевую торбу.

Медленно ехавшая сзади иномарка поравнялась с ними. С расстояния пяти метров сухо прозвучали четыре выстрела. Лара завизжала, вцепившись в его левую руку. Ударившие в кевлар пули едва не сбили Алекса с ног. Но мысль была лишь о предохранителе в зажатом в правой руке «Макарыче», поэтому две из трех его выпущенных пуль все же улетели в багажник удаляющегося авто.

Из четырех пуль киллера две поцеловали броник Алекса, третья вонзилась ему под левую ключицу, четвертая досталась Ларе, отстрелив верх уха и сняв полоску скальпа с ее замечательной черепушки. В общем, больница понадобилась им обоим.

Две недели в больничной палате превратились для Алекса в новый бесценный жизненный опыт. Оказывается, можно просто лежать на больничной койке и прекрасно всем и всеми управлять. Медсестры в хирургическом отделении сильно удивлялись: ну понятно, богатенький Буратино, лежит в дорогой палате с санузлом, телевизором и холодильником, но почему к нему стадами ходят и молодежь, и старшее поколение? На простого криминального братка не очень похож, тогда кто он?

— Я улучшатель человеческой породы, — отвечал он на прямой вопрос молоденькой медсестры. — Видите, сколько человек нуждаются в общении со мной. Если вам понадобится качественный породистый ребенок — обращайтесь.

Замечательно, что почти целые сутки об этой стрельбе никто в «Арго» ничего не знал. Из находившегося рядом магазинчика вызвали милицию и скорую, а случившийся рядом вороватый парень под шумок подобрал торбу Алекса с «Нокией» и «Макарычем». Мобильник же Лары просто разрядился. Паспорта при пострадавших были, но с питерской пропиской, поэтому справки о них наводили через адресный стол Питера, а уже оттуда весть о больнице долетела и до «Арго».

Пан Директор только начал приходить в себя после ночной операции, когда в палату, постучав в дверь, вошла с перевязанной головой Лара.

— Привет. Как ты? Я вот тоже немного пострадавшая. — Скрипачка выразительно глянула на двух соседей Копылова по палате, и те заспешили на выход. Но тут за сбежавшей больной явилась медсестра и едва не силой увела Лару прочь. («У тебя постельный режим, если не знаешь».)

Алекс так привык всегда оставаться под чьим-либо приглядом, что полное отсутствие вокруг жучков и любимых соглядатаев порядком его озадачивало (как без этого жить). Даже захотел сам позвонить и устроить им выволочку за такой игнор. Тут-то и выяснилось, что «Нокии» и стрелялки нигде нет. Решил, что это милиция их изучает, поэтому, особо не заморачиваясь, просто стал придумывать версию для следователя.

А вот и ожидаемый шум в коридоре, и в палату вваливаются Жорка, Ева, финдиректор Никита и редактор Владик. «Живой?» — «Живой». — «Перемещать можно?» — «Если очень осторожно — то можно».

Его тут же на каталке оттарабанили в отдельный платный люкс. Затем все заняли зрительские места, дабы вкушать улетное повествование, но тут к ним ворвалась совсем взъерошенная Сабина и рыкнула:

— Выйдите отсюда. Сейчас же!

И в таком она была несомненном праве, что главная четверка «Арго» тут же послушно вышла за дверь.

— Сволочь, сволочь, сволочь! — Банкирша стучала кулаком по задней спинке кровати. (Металл держал удары хорошо.) — Я только от Лары. Почему она, она, а не я? Ты понимаешь, что теперь ты с ней кровью повязан. И все теперь будет по-другому. Теперь я всегда для тебя и для всех ноль без палочки.

Слезы катились из ее глаз, она их раздраженно смахивала рукой, продолжая буравить офигевшего Алекса гневными зенками. Лучшим выходом было встать и просто обнять ее, но куда тут встать.

— Возьми стул и тресни, — было единственное, что слетело ему на язык.

— Что?! — не поняла она.

— Возьми стул и тресни меня, — повторил он.

— Идиот! — взвизгнула она и выскочила за дверь.

В палату вошли Жорка, Никита и Владик. Было понятно, что Ева припустила за Сабиной.

— Горячая, однако, банкирская кровь, — оценил семейную разборку Жорка. — Лару, сказали, меньше зацепили, чем тебя?

— Сходи и узнай, — поморщился Алекс.

— Так что это все-таки было? — несмело спросил Владик.

— Какие-то фаны мимо проезжали, победу любимой команды праздновали, во все стороны стреляли.

— А народу что говорить? — у финдиректора были свои заботы.

— Что, к общему сожалению, их новый продюсер выжил.

Ясно стало, что улетного рассказа не будет.

— Теперь вы давайте на выход, — сказал Жорка Владику и Никите. И закрыв за ними дверь, коротко приказал: — Ну?

— Скажешь, Дядюшке, что тот, кто стащил там на месте мой мобильник, наверняка и мою стрелялку взял. Надо попробовать найти.

— А ты хоть сам стрелял? — не удержался от подросткового любопытства Хазин.

— Это пусть наше бравое следствие решает.

— Да или нет?

«Три раза», — на языке глухонемых показал Копылов.

Пять человек до обеда и семь-восемь после — таков был две недели гостевой режим Алекса. Выразить заботу и участие явился почти весь коллектив «Арго», два десятка было завсегдатаев Дневного Клуба (возникли уже и такие), по три раза приходили Глотов, Зацепин, Вадим, Никита, по четыре — Даниловна, Ева, Сабина, Жорка.

Первых три дня, пока ее не выписали, еще до завтрака заходила с перевязанной головой Лара. Всякий раз он невольно напрягался — теперь девушке до скончания века предстояло носить длинную прическу, скрывающую поврежденное ухо. Но нет, инквизиторские обвинения напрочь у нее отсутствовали.

— Давай колись, почему я ни в чем перед тобой не виноват, — настаивал он.

На третий раз она рассказала, как пыталась покончить с собой в семнадцать лет после крушения великой любви к одному студенту:

— Веревка просто оборвалась. Теперь я часто отношусь к себе как к похождениям мертвого человека. Помнишь «Мертвец» с Джонни Деппом. Это про меня. Ты же предупреждал, чтобы я не слишком болталась возле тебя — чего теперь крыльями махать. Зато мои мемуары, уверена, пойдут особенно на ура. Ты сам смотри коньки не откинь раньше времени. Нужен мне в качестве великой медийной личности.

Еще ее порядком удивлял сам инцидент.

— Ты что, интуитивно все почувствовал? Или что? А если бы это был, шутки дурной ради, детский водяной пистолет, а ты в ответ из своего? Между прочим, этот стрелок очень похож на бывшего директора «Арго». Ну которого ты сменил.

Ох уж эти приметливые женские глаза!

— Смотри, ментам это не брякни! И вообще никому!

— Что, я не понимаю: наказания — это твой коронный номер. Свой сгоревший «мерс» ты когда-то оценил в двадцать пять тысяч, интересно, сколько твоя рана потянет?

Распустил он своих «жен», ох, распустил. Сгоряча чуть не сказал про зависть Сабины к ее ранению, но вовремя удержался — ну его, участвовать в дамских разборках.

Визит следователя из убойного отдела особого беспокойства не доставил. Правда, его версия о выстрелах футбольных фанов не прокатила. Оказалось, что камера над магазином четко зафиксировала, как он стрелял в ответ и падал. А так как разрешение на ношение оружия тоже было в пропавшей торбе, то пришлось подключать к делу партайгеноссе Глотова, дабы отмазал. Он и отмазал, второй раз следователь появился уже чисто для проформы, полностью смирившись с перспективой ментовского висяка. Заодно возле палаты Копылова было установлено круглосуточное дежурство пары стрельцов.

Остальные посетители вели себя в полном соответствии со своей натурой: выражали сочувствие, расспрашивали о состоянии здоровья, бодро шутили, отвлекали от грустных мыслей посторонними новостями, и каждый при этом занимался прикладной психологией, пристально сканируя все слова и мимику Алекса, дабы узнать, как случившееся отразилось на его менталитете, всем хотелось обнаружить в нем хоть какой-то страх и смятение.

— Конечно, боюсь, от каждого угла теперь шарахаюсь, — уверял их «сбитый летчик», — теперь только с кучей охранников везде передвигаться буду.

Уже перед самой выпиской Хазин принес ему дискету с магазинной записью и на ноутбуке показал Алексу. Старший князек оценил свое видео по Гамбургскому счету:

— Вот она, мечта настоящего викинга: смерть с оружием в руках и попадание в Вальхаллу для вечного пира с берсерками. Стало быть, что дальше? Дальше срочно нужно набирать масштаб личности, чтобы после следующего покушения обо мне уже могли сообщить все мировые агентства.

— И все про себя и про себя! А я где? Я в пролете? — возмутился Жорка.

— Ну вы какие-то совсем безумные: то Сабина хочет пулю подхватить, то ты!

— А ты честно пули распредели — и не будет к тебе никаких базаров.

— Так я и распределяю, а ты не берешь. Где история предательства Родины?

— Она есть, но ты не спрашивал. — И Жорка, закрыв перед очередным посетителем дверь, рассказал про разработчика оружия, у которого смертельно болен редкой болезнью внук, а безумно дорогие лекарства есть только в Штатах, ну и в обмен на суперсекрет…

— Это что, мексиканский сериал? — отрецензировал Алекс.

— Придумай сам лучше, — обиделся младший князек.

Смилостивившись, Копылов в качестве царского подарка раскрыл «адрес» Стаса и сообщил, как с помощью капитана запеленговать вороватого парнишку. Через два дня Хаза уже с упоением рассказывал, как они с Григорьичем без труда нашли воришку, «Нокию» забрали сразу, а за «Макарычем» пришлось ехать с бедолагой аж в Химки.

Никиту Стеклова прежде всего беспокоило: будет ли выздоравливающий продолжать свое продюсерство в «Арго». «А почему нет?» — удивлялся Алекс. «Ну так подстрелить хотят». — «Киллер тоже человек — ему зарабатывать нужно, нельзя лишать его хорошей мишени». — «Ну разве так», — недоверчиво улыбался финдиректор.

Вадима тоже пришлось усиленно успокаивать: «Шоу с нашим сводным ОПГ должно продолжаться. Неважно, кто меня подстрелил, Лавкин вручил вам список ближайших должников “Элиса”, вот по нему и работайте: отслеживайте перемещения и распорядок домочадцев денежных карасей, добывайте их номера телефонов, если есть любовницы, то и их фиксируйте до кучи».

У Евы тоже было беспокойство, но совсем другого рода. Сообщила, что слегка беременна и не знает, как ей быть: очень боится, что ее из их проекта удалят. «А Славик что?» — спросил о ее женихе-ветеринаре Алекс. «Он еще не знает. Тебе первому сказала». — «И что?» — «Рожать или как?» — «С ума сошла. Конечно да». — «А ты гарантируешь?» — «Чтоб я сдох! Разрешаю даже выйти замуж за Славика». И Ева взялась за телефон, дабы сообщить своему питерскому Славику сразу две грандиозные новости.

Зацепин в свои визиты был предельно невозмутим. Самые важные вопросы писал на бумаге, Алекс отвечал тем же, негодуя, что старший товарищ не удосужился овладеть стенографией и приходится долго писать. Про Демко Лара еще не упоминала, поэтому майор усиленно все пытался разложить по полочкам: кого именно подвигло на мочилово Копылова. Вариантов было немерено: что накопил — то накопил.

Даниловна при посещении допытывалась: «Это за ту машину, что я повредила, ведь так? Тебя просто вычислили, а на Лару подумали, что это я. Подтверждаешь?» — «Подтверждаю», — соглашался он, чтобы сделать ей приятное, и даже предлагал стать его личным секьюрити: тогда он точно никому не подставится. «Сначала пусть перестреляют остальных твоих телохранительниц, тогда и я подключусь», — отвечала школьная подруга.

Сабина из ситуации, в которую сама себя загнала, вывернулась шикарно. На следующий день принесла лежачему больному новый мобильник со словами: «Только попробуй не отвечать». И каждый вечер теперь у них был уже часовой телефонный трендеж. Новости о клубных делах еще красочней перемежались мнениями о фильмах, книгах, странах и континентах, даже о политике и спорте. «Это она твой интеллект охмурить хочет», — реагировала Лара. «Самую мою никчемную часть», — смеялся он и с удовольствием внимал краснобайству Банкирши.

Когда явилась с целой корзиной своих дачных фруктов Леночка, Алекс как бы случайно расспросил ее о Демко: «А ему во время болезни вы что носили?» Та, ничего не подозревая, поведала, что бывший босс был чемпион по скрытому тщеславию, все копил деньги на лучший в Москве пентхаус и моторную яхту на Истре. Причем хотел это одновременно и сразу. Но, по слухам, даже его молодая модель-сожительница, когда он вылетел из «Арго», и та вильнула от него хвостом. Так что пазл на некую карьерную месть вполне вроде бы складывался. Особенно если вспомнить, как он сам лютовал поджечь «Арго», сидя под чердаком ДК.

Дважды посетил Пана Директора и Костя Беркутов со своим прежним занудством насчет открытия частной киностудии. В первый раз даже показательно включил в палате ТВ, по которому уже третий день показывали «Бригаду», мол, вот оно будущее сверхприбыльное фильмопроизводство. Второй раз явился на пару с Жоркой, как уже созревшего для сериалов продюсера.

— Созрел-то созрел, но предупреждаю: душу из тебя выну своими придирками, сто раз еще пожалеешь, — из последних сил отбивался Хаза.

— Согласен — вы только запустите сперва.

— Смысла запускать одну восьмисерийку нет никакого, — резюмировал Алекс. — А потом что? Если делать студию, то хотя бы сразу два-три проекта запускать.

— Еще два проекта явятся сами — закон любой новой студии, — не сдавался Костя.

— Вот когда явятся — тогда и поговорим, — обрадовался поддержке Жорка.

Перед своим отъездом в Питер в почти полном составе к Копылову явилась труппа «Арткафе». Пели ему осанну за московские гастроли, развлекали анекдотами из своего театрального бытия (как будто он их об этом просил), ну и конечно снова намекали, чтобы он взял их на полное довольствие. Отжатие у кондитера Слонимского лишних пятидесяти тысяч зелени добавило Алексу некий энтузиазм, и он пообещал, что если не сам, то добудет им подходящего денежного карася.

Кстати, выяснилось, что еще два театра-студии (из Саратова и Воронежа) рвутся на гастроли в «Арго» и готовы принять у себя копыловских скаутов, дабы показать им свои спектакли. Тут тоже, как и с сериалами, останавливаться и закрывать зрительский зал на замок не имело смысла. Кому ехать, вопроса не было, разумеется, Жорке и кому-то из дам.

Возвращение Алекса в клуб было триумфальным. Ту дискету с видеороликом стрельбы Хазин добыл вовсе не у милиции или Глотова, а у подсуетившейся охраны «Арго», и ее успел посмотреть весь коллектив ДК.

Если раньше Копылову приходилось лишь косить под Дона Корлеоне, то теперь он и был таким Доном Корлеоне, только местного пошиба. Не приходилось уже даже приветствовать персонал дружескими фразами, просто можно было кивнуть на приветствие и с надутой физиономией пройти дальше — это принимали уже за должное и почти обязательное. Про его возраст все как-то дружно забыли, ведь уже накопился воз и маленькая тележка его громких дел и поступков, зато какой простор был домысливать, что же случилось в его мафиозной жизни на самом деле.

— Вы похоронили для наших дам миф, что культработники ни на что мужественное не способны, — мило сообщила Леночка.

На Лару тоже снизошел отблеск сего пиара. Первой леди ее еще не называли, но какую-то промежуточную ступень к этому она уже заняла. Симпатичный берет, надвинутый на правую сторону, который она теперь носила и в помещении, придавал ей даже некую импозантность и самопожертвенность. Самым естественным образом демонстрировала с Паном Директором сугубо служебные отношения и даже как бы старалась его не замечать, но все знали, что все ночи Алекса принадлежат ей одной. Свои четкие стойла (дамы, пардон) заняли и Сабина с Даниловной. Первой уже хватало вечерних телефонных разговоров, вторая понимала, что ее редкие (два-три раза в неделю) наезды в «Арго» романтическому флеру никак не способствуют, и рассчитывала лишь на авантюрно-криминальные акции.

Как-то само собой повелось, что Пан Директор стал практически невыездным. Отныне все деловые партнеры (включая рэкетируемых толстосумов) на переговоры могли являться только в «Арго», где срочно была оборудована помимо Директории тайная приемная, куда со служебного входа вела прежде наглухо закрытая отдельная лестница.

Наличие персональной охраны тоже было узаконено. Тут даже вышел один замечательный анекдот. В третий или четвертый день по возвращении, когда Алекс вместе с Сабиной и финдиректором обсуждали очередные траты на что-то гипертворческое, в Директорию ворвалась очкастая дамочка с прической «Одуванчик».

— Это называется сволочизмом! Богатенькой еще больше наживы, а бедному — пошел вон! — разорялась она, посверкивая некрасивыми очками.

Через минуту выяснилось, что это жена того самого Гены, которому Алекс сломал руку и который до сих пор без работы. Изнуренный непрерывными попреками жены, Гена покорно остался в приемной, дожидаясь результата атаки своей супружницы.

— И чего же вы хотите? — вопросил Алекс.

— Компенсации. За потерянную работу и простой. Хотя бы.

— Он тоже здесь? Пусть войдет.

Гена вошел. В светло-коричневой кожаной куртке он выглядел еще громадней, чем тогда на парковке. Рука еще была на перевязи.

— Когда гипс снимают?

— Послезавтра, — первой ответила жена.

— Пойдете ко мне на работу?

— Если хорошо платить будете — пойдет, — Гене опять не дали ответить.

— Своя машина есть?

— «Лада»-девятка.

— Сорок ненормированных рабочих часов в неделю, хоть днем, хоть ночью, и восемьсот баксов в месяц.

— Тысячу двести, — снова вставилась жена.

— Семьсот.

— Хотя бы тысячу.

— Шестьсот, — торговался Алекс.

— На своей машине и за копейки, — спорила жена.

— Ну Аня, — взмолился муж (не немой, однако).

— Соглашайтесь, дальше будет только меньше, — посоветовала Сабина.

— Снимут гипс, подъезжайте, — подвел черту Пан Директор.

Славная парочка выкатилась за дверь.

— Странно, что ты его жене еще работу не предложил, — подытожил с улыбкой Никита.

— Попросит — предложу, — Алекс был в своем репертуаре: «Империя может только расширяться».

— Ты действительно у нас принц на белом коне, — дополнила Банкирша. — Папа говорит, что принц должен не только уметь управлять людьми, но и вести их к победам.

— На том стоим, — от всей души согласен был Копылов.

Через два дня у него, вдобавок к Захарычу на «Волге», добавился еще и Гена на «девятке», которого Алекс определил возить Сабину. Та на «девятку» презрительно фыркнула и позвонила в Питер нужному человечку, который тут же перегнал в Московию ее шикарный «лексус», и Гена занял на нем водительское место. Необходимость носить бронежилет, получать права на ношение боевого оружия и сдача нормативов контактного боя нисколько его не смутили, наоборот: «Хоть тут мужиком себя можно почувствовать».

Даниловна вариант с личным телохранителем напрочь отвергла: «Не лишай меня игры в опасные приключения», но все же он взял с нее слово, что, когда она надолго затусуется в «Арго», ее домой будет в ее «рено» сопровождать один из «стрельцов».

Подполковник Свиридов к новому разгребанию копыловских проблем отнесся не только более-менее терпимо, но и творчески. Поняв, что одному Глотову с таким питерским фруктом не справиться, он во время больничного режима бедового подопечного призвал на помощь (на неофициальных началах) Стаса и Зацепина. Мол, Валет хочет, чтобы вы были при нем, ну и будьте, только без нарушения Уголовного кодекса и раз в неделю мне на стол отчет о его деяниях. Стасу даже выдана нужная аппаратура на установку в Директории и Ампире прослушки. Узнав об этом, Алекс три дня довольно хихикал. Закавыка была лишь в том, чтобы все три отчета (и Глотова) более-менее совпадали. «Мужики» с юным боссом согласились и удвоенными усилиями склонили к такому взаимодействию и сильно сопротивлявшегося Глотова.

Поэтому, когда на второй день по возвращении из больницы Глотов повез его на ковер к Свириду, Алекс почти не сомневался, что речь пойдет о третьем денежном транше, и сильно напрягся, собирая его по сусекам. Как-то в одном разговоре Сабина упомянула, что благодаря бытовому крохоборству Алекса, она и сама стала сдержана на бешеные траты и из ежемесячного папиного пансиона у нее уже накопилась кругленькая сумма.

— А не можешь ли ты любимому мужчине закрыть одну финансовую дыру? — задал он ей крайне неприличный (и по российским и по западным меркам) вопрос. Сила обстоятельств уже не давала от этого смущаться.

— Сколько? — только и спросила она.

— Тридцать.

— Сейчас ехать в банк или до завтра подождешь?

— Сейчас.

Она поехала и привезла. Еще двадцать тысяч он взял из ее давнишнего конверта, что держал в сейфе наготове, готовый при любом раздрае тут же вернуть его Банкирше.

Свирид его пять пачек «франклинов» принял как должное, даже согласился в обмен не снимать с проекта беременную Еву: «Сам отвечаешь за нее». Потом порассуждал о новых мерах безопасности Копылова, прошелся по приступившим к языковым курсам мелкобритам (там пока была тишь да гладь), и когда Алекс уже собрался было топать к двери, вдруг обронил:

— Ну так готов у тебя план по внедрению фальшсекретов?

— Конечно.

— Ну так выкладывай.

— Для этого мне нужны три вещи: во-первых, чтобы известия о разработке этого оружия просочились в британские резидентуры не менее чем из трех разных стран, во-вторых, две-три кандидатуры «предателя», чтобы был выбор, в-третьих, нужны пять-шесть страниц самой технической документации, чтобы клюнули. И все.

— Именно британцам, а не янки?

— Конечно. Британцы с ней зубы сломают и все равно не разберутся, зато перед матрасниками щеки надувать будут. Думаю, даже скроют источник поступления.

— Ну а тут ты кому это хочешь втюхать?

— Тому, кто согласится на мои десять процентов комиссионных.

— Значит, все это твой мелкий пацанский бред, — это был не вопрос, а утверждение.

— Вы просто передайте запись этой моей беседы кому следует — и посмотрим, — Алекс ни секунды не сомневался в убедительности своих речей. Так и удалился, отдав на откуп старшим товарищам свой мутный прожект.

Кстати, о новоприбывших мелкобритах. Их внедрение в «Арго» прошло совсем незаметным. Два месяца назад появление здесь Томаса-Оливии наделало гораздо больше шороха, как и то, что почти все варяги-питерцы свободно с ними общались на инглише. Но одно дело питерские лондонцы, которые не только преподавали, но и жили в «Биреме» и где их уже не воспринимали как иностранцев, другое дело — the teachers, приезжающие из других концов Москвы в «Арго» на 4–5 учебных часа и лишь иногда остающиеся там немного потусить. Обнаружив в себе это равнодушие к новым «джеймсбондам», Алекс, почесав тыковку, пришел к выводу, что просто затратил слишком много внимания на питерских лондонцев, поэтому со второй их партией и стало так неинтересно. Сказал об этом Жорке, тот, подумав, целиком с ним согласился. И только Ева считала, что нынешняя шестерка мелкобритов будет рангом гораздо повыше.

Как бы там ни было, филиал «Лэнгвидж Скул» в «Арго» был открыт. Оборудованы были два лингафонных класса и вперед. На прежние английские курсы никто не покушался, просто для первого месяца обучения плата была установлена такая же, как у них, но вот обучение несопоставимое, и очень быстро капитуляция была подписана: трое русопятых преподов перешли в «Лэнгвидж Скул», а четвертый (хозяйка) гордо удалилась открывать новые языковые курсы в другом месте. Плата для учеников немедленно была повышена, все бурчали, но почти никто не ушел. На Интенсивный ежедневный курс мало у кого хватало времени и золотого запаса, но были уровни и попроще, главное, что нужная языковая среда, дающая результат, была создана и общее количество учеников только росло. (В Москве просто у народа денег больше, считали князьки.)

Дела на криминальном фронте тоже шли своим размеренным чередом. Среди лавкиных (видимо, через Щуку) стало известно об отказе Алекса отдать их патрона на растерзание злым карасям. Вадим дважды привозил главнюка-страдальца на сходки в кунцевское кафе, дабы там могли видеть, что их босс в полном порядке и добровольно прячется под крылом молодого вожака. А тут еще нападение на Алекса (безусловно от злых карасей). Поэтому с подчинением и особенно после выплаты хороших бонусов (пока авансом) сомнений в полном подчинении лавкиных уже не возникало.

С самим же Сергей Тарасычем вообще возникла дружба и благолепие. За свою службу в «Элисе» он сумел, пользуясь своим положением, сколотить целую группу «откупщиков», которые ежемесячно отстегивали ему небольшие суммы за его бездействие против себя, но в совокупности набегало до сорока тысяч тугриков. Что позволило сразу решить все зарплатные расходы как лавкиным, так и великолепной пятерке Копылова, и уже не спеша заняться более крупной добычей. Правда, еще какое-то время понадобилось на оформление этой рэкетирской ренты на новые лица. С каждым из «откупщиков» Лавкин назначал персональные встречи в пиццерии возле Двойки, где знакомил их с Вадимом и Нилом, мол, отныне конверты будете передавать им.

Также все документы на Чижевскую дачу и кунцевское кафе были переоформлены с подставных лиц Тарасыча на подставных лиц Пана Директора (Вадима и Нила). А также были проведены пять ресторанных встреч с пятью тайными сексотами, сидевшими на ключевых местах, где добывалась любая закрытая информация. Этакая передача эстафетной палочки. («Зовут Александр Копылов, сами наведете о нем справки. Все расценки знает, утечек не допускает, сотрудничество с ним как со мной».) Когда все это было закончено, низложенный атаман вспомнил про виллу с шофером в Испании.

— А давайте чуть переиграем, — предложил Алекс, уже порядком утомленный своим заложником. — Вместо Испании купим виллу на Кипре. Или хотя бы снимем ее сперва, чтобы вы как следует это дело распробовали. Охранника-водителя я выделю из своих стрельцов. Обязуюсь даже вашу неприступную пассию в мешке вам туда привезти.

Табуреткин, чуть подумав, согласился. Российские и загранпаспорта на пару других фамилий у него тоже имелись. Хуже обстояло дело с выездом на Кипр у Алекса, пришлось сослаться перед Свиридом на необходимость недельного отдыха (ранения тоже случаются кстати), мол, в Сочи в октябре уже холодно, а Кипр самое то. Животворящие денежные транши делали свое дело — подполковник согласился. Еще неделя ушла на оформление виз и покупку кремов от загара. И вот уже аэропорт Домодедово, где две пары: Алекс и Лара, Лавочкин и гопстопник Родя делают вид, что друг друга не знают, а все потому, что первую пару провожает Глотов, дабы убедиться, нет ли какого подвоха.

В Ларнаке обе пары воссоединились, тут же арендовали авто и поехали на именно ту виллу, где два года назад Алекс встретился с восставшей из мертвых мамой. Родя за два года в «Лэнгвидж Скул» вполне поднаторел в инглише, а недели ему хватило и на освоение праворульной «мазды». Из оружия при нем, правда, был лишь небольшой декоративный кинжал, купленный уже тут в Ларнаке, но ничего — предполагалось, что в Тарасыча будут не стрелять, а стараться похитить, поэтому и кинжал мог пригодиться.

Неделя прошла дивно: купание в море и бассейне, вояжи на авто по горным монастырям, четырнадцать освоенных местных ресторанов. Плюс к этому плазма с тремя российскими каналами и усыпанные мандаринами и гранатами деревья в собственном садике. В полном восторге была не только Лара, но и Тарасыч с Родей — они вообще первый раз были на Средиземном море. Назад в Москву полетела лишь одна пара, оставив другую на долгосрочную вахту.

Стас-Сорокин и Зацепин только языками цокали на эти выкрутасы своего выученика. Но и они были не в курсе, как сейчас настоящая фамилия Лавочкина. Неизвестно, как там с ЦРУ и МИ-6, но насчет инкогнито с родными спецслужбами Алекс был, как всегда, на высоте.

Длительное отсутствие в «Арго» Копылова ознаменовалось рождением Жоржа Хазина в качестве театрального драматурга. Контакт с «Арткафе» и с полурежиссером, полудраматургом Борей Гучковым не прошли для младшего князька даром. Вынужденный по шесть — восемь часов торчать в обретенном московском магазине, он сперва приспособился в отдельном закутке-кабинетике вволю заниматься поэтическим редакторством, готовиться к экзаменационной сессии на питерском истфаке, читать английские и испанские тексты, а потом вспомнил их дальний с Алексом спор. Как полгода назад ворвался в «Биреме» к старшему князьку с выпученными глазами и сообщением, что через двадцать лет весь средний класс на планете накроется медным тазом — уж очень убедительна была статья об этом одного из интернетных геостратегов.

— Это, может, на Западе так, — не поверил Копылов. — А в России сейчас средний класс только крепнет и ширится. Офисный планктон уже все курорты собой украсил, учителя и доктора тоже не сильно отстают. Квартиры и машины меняют как перчатки.

— Ну, а если действительно второй раз их по миру пустят, как в девяносто втором?

Алекс день думал и придумал.

— Восстановить в России средний класс проще простого. Вон Сибирь-матушка есть. Помнишь, были комсомольские ударные стройки? Просто объявить тотальный оргнабор на строительство там железных дорог и мостов. Три года там отпахал, потом едешь куда угодно, выбираешь другую работу, вот только пожизненно будешь получать на ней ровно вдвое больше, чем коллега, не прошедший этот оргнабор.

— Так народ взбунтуется от такой штуки.

— Помнишь, военрук рассказывал, как после войны всем фронтовикам какое-то время за ордена и медали каждый месяц что-то платили, и никто не взбунтовался. Иди, совершай трудовой подвиг в минус пятьдесят, и никто тебе слова не скажет. И будет тебе нормальный средний класс с чисто русской отрыжкой.

Жорка так был поражен копыловским раскладом, что не раз в разговоре с Алексом возвращался к нему, и вот теперь сумел убедить Борю Гудкова написать на пару второй «АнтиГамлет» уже про Сибирь. И работа в двух столицах закипела. «Вахтовый поселок в Эвенкии, в нем будущие трудовые рантье и все, что с ними может случиться и к чему привести». Сперва они с Борей трудились в четыре руки, а потом уже в шесть, подключив к себе молодого питерского драматурга. Более того, через месяц закончили свое рукоделие, и Гудков прямо в «Арткафе», несмотря на сопротивление Инина и актерской братии, приступил к репетициям будущего театрального хита. («С премьерой в “Арго” вопрос решенный».)

К двум театрам, жаждущим московских гастролей (почему не едете на смотрины), между тем неожиданно добавился третий, уже московский проект. Пана Директора с приватным разговором посетил видный господин (миллионов на десять тугриков). У Дурова (так звали господина) имелась дама сердца, актриса одного рядового московского театра, которая вместе с десятком актеров-сотоварищей хотела уйти из театра, дабы организовать свой театральный бренд. Мол, есть и режиссер, и будущий репертуар, и техническая группа, и понимание организации театрального хозяйства. Нужны только подходящая сцена и должная продюсерская поддержка.

— И частично спонсорское соучастие, — скромно добавил Дуров.

— Соучастие — это сколько? — не стал тянуть кота за хвост Алекс.

— Пятьдесят на пятьдесят. В принципе я бы мог и сам все это потянуть, но мне нужен партнер, который денежно во всем этом тоже заинтересован. Я смотрел с Тасей вашего «АнтиГамлета» и наводил о вас кое-какие справки. Мне кажется, что такая авантюра вам вполне по плечу. Или я ошибаюсь?

— Вы не ошибаетесь. Правда, у нас на подходе студия сериалов и два гастрольных театра. Как Боливар, я двоих седоков не вынесу, а троих вполне. Даже и интересно.

На следующий день переговоры с подключением Жорки, финдиректора, Лары и Сабины были продолжены. Жорка от перспективы иметь свой московский театр порядком обалдел, но фраза о трех седоках Боливара его, как и следовало ожидать, покорила. Увидел, что и в самой цивильной жизни есть место «промышленному шпионству», когда можно ходить на разведку на премьеры, тайно встречаться то с одним, то с другим служителем Мельпомены, вникать в театральную кухню и заниматься прикладной театральной бухгалтерией.

Алекс, сколько мог, старался держаться от этих «военных действий» чуть в стороне. Ему до темечка хватало театральщины с «женами». Вроде бы девушки все поняли, привыкли и смирились. Куда там! Нет-нет да и пытались вставлять свои шпильки. Устав уходить от прямых ответов перед ними о своих любовных привязанностях и склонностях, он теперь резал все прямо в лоб:

— Да, и тебя люблю, и ее, и ее. Да, потребительски использую и тебя, и ее, и ее. Да, обязуюсь до конца дней заботиться и о тебе, и о ней, и о ней. Да, в случае моей смерти и тебе, и ей, и ей достанутся по питерской квартире и по некой сумме в тугриках, но не более того. Основное имущество никакой отдельной даме не достанется, чтоб я сдох! Завещание уже написано и у нотариуса заверено.

Дверца этой золотой клетки (вернее, простой железной), как всегда, открыта — так что лети и можешь не возвращаться. Но все три грации, включая Даниловну, никуда почему-то не улетали, сердито и задумчиво продолжали сидеть на своих жердочках. Было ли у него безжалостное сердце? Конечно да. А еще на его знаменах по-прежнему пламенели пять главных слов: «Ты моему нраву не препятствуй».

Когда Даниловна захотела его упрекнуть, что вот с этой стрельбой привычная удачливость Алексу изменила, он даже взвился от такой напраслины:

— Наоборот, как раз и классно, что я эту пулю поймал. Представляешь, что было бы, если у меня ни царапины, а у Лары пол-уха оттяпано. Хоть иди и вешайся.

На вопрос: «Какие от всего этого выводы?» отвечал:

— Да все по-старому. Но ты все равно центральная фигура. Без тебя другие дамы начинают враждовать между собой, при виде тебя объединяются против общей врагини. Смотри не убеди их, что дала мне полную отставку. В качестве главной тайной пассии выгоды от тебя мне гораздо больше.

Впрочем, его султанские замашки очень скоро получили хороший щелчок по носу.

— Сегодня ты ночуешь у меня, — как бы между прочим обронила Сабина, когда среди дня проникнув в ее квартиру и исполнив свой жеребячий долг, он собрался было возвращаться в «Арго».

— Как это? — удивился он.

— Я выкупила у Лары эту ночь.

Дошло не сразу.

— И на сколько я потянул?

— На сто баксов. Я предлагала ей триста, но она сказала, что сотни достаточно.

Набрав по телефону Лару, он поинтересовался:

— Хотел узнать насчет ста баксов за меня любимого.

«Все в порядке. Мы с ней обо всем договорились», — был ответ.

— Супер! — оценил он. — Ну наконец-то мужчин полностью уравняли в правах с женщинами. Осталось найти личного сутенера, и дело пойдет. А мне из этой сотни что-то причитается?

«Обойдешься».

Более того, оказалось, что постельная вахта не только на сегодня, но и раз в неделю на ближайшее будущее. Лара по-своему была мудра: чтобы не терять все, почему бы не пожертвовать малой частью, зато получить спокойствие и даже (ха-ха) мелкие роялти на булавки.

Внешне фактически мало что изменилось, Захарыч по-прежнему к десяти утра подъезжал к Ампиру, но часто отвозил в «Арго» одну Сабину. Пану Директору, мол, свойственно или поработать дома, или сорваться в свои какие-то поездки на метро, никто в этом ничего необычного уже не видел. Да и в самом Клубе Банкирша никак не выказывала, что именно она любимая ханум Пана Директора. Скромно (в смысле разговоров) вела себя и в своей Треххатке, особенно после того как Алекс объяснил, что больше всего на свете не любит чувствовать себя проигравшим и все сделает, чтобы выбраться из слабого положения.

Даниловна от всего этого тоже не осталась в стороне, для нее он выторговал у ретивых пассий индивидуальные беседы без помех в недрах клуба, короткие телефонные разговоры и даже отдельные походы в театр и на концерты.

— И тебя без помех отпускают? — подначивала она его.

— Платоническая измена у них за измену не считается. Как-то так.

Вторая часть сего Марлезонского балета случилась, когда на одной из презентаций Илона Чусова (она же Зеленая фурия) подняла крик, что ее облили кислотой. В доказательство показала всем свежую дыру на своей сверхдорогой юбке. Ее жалобный вой сочувствия ни у кого, кроме редактора Владика, не вызвал. Правда, пошли разговоры, и обнаружилось, что в прошлую презентацию подобное произошло еще с двумя гостями. Когда назвали их имена, Алекс немедленно вызвал на дознание в Директорию Сабину. Та делала большие глаза и отпиралась не слишком долго:

— Потому что было за что. Забыл, как эта штучка тебя обнимать кинулась, а вторая и вовсе тебя по голой руке погладила. Нам на людях ты это делать не позволяешь, а кому-то запросто. А Илону сам бог велел пометить.

Показала даже крошечную стеклянную баночку ровно на десять капель и не собиралась ее отдавать:

— Пускай знают и боятся. Ну должна же я хоть немного соответствовать твоим криминальным наклонностям.

Что было на это предъявить? Только:

— Даниловну чтобы это никак не касалось. И на словах ее тоже чтобы не трогали.

— А соль в чай подсыпать можно?

— Соль можно, — со смехом разрешил он.

Когда из Саратова пришло уже совсем конкретное приглашение с датами спектаклей и заказанной гостиницей, выяснилось, что Жорка по сто одной причине туда ехать не может. Стало быть, ехать Пану Директору, а с кем?

— Лара съездила с тобой на Кипр. Саратов теперь мой, — заявила Сабина.

— Как будет угодно нашему господину, — только усмехнулась за домашним ужином Лара, весьма уверенно чувствующая себя в качестве старшей «жены».

Впрочем, пятидневный визит в славный волжский город больших дивидендов не принес. В гостинице их с Банкиршей отказались селить в один номер (не супруги), пришлось тайком друг к другу пробираться, три спектакля совсем не впечатлили, но больше всего не заладилось с самой театральной студией. Актеры и режиссер были уверены в суперкачестве своих спектаклей, а если московские скауты этого не видят, то они вообще ничего в театральном искусстве не понимают. Особенно делалось ударение: а какое у вас образование? Не театральное, а почему тогда вы этим занимаетесь? Может быть, кто-то другой подъедет и посмотрит. Причем все это прямо в глаза с полной русской бесцеремонностью, от которой Алекс за три года на своем отельерском посту успел порядком отвыкнуть.

— Вы, наверно, правы. Постараемся прислать к вам более квалифицированного специалиста, — сказал он режиссеру, и они с Сабиной улетели на день раньше намеченного срока, поставив на Саратове черную метку.

На Банкирше это фиаско отразилось с особой силой и последствиями. Никогда еще ее так носом не тыкали в отсутствие у нее дипломной книжечки. И по возвращении в Первопрестольную она развернула бешеную деятельность по исправлению своего образовательного ценза: были найдены два репетитора из Педуниверситета, захвачен арговский кабинет Хазина, куда эти репетиторы являлись, плюс стопки учебной литературы, посещение отдельных лекций (за денюжки) в МПГУ, нужные сайты интернета, написание контрольных работ для ее заочного питерского вуза. Поставлена и выполнялась задача за два года пройти весь вузовский курс. Князьки, как и остальные копыловцы, взирали на ее циклопическую тягу к дипломному образованию в полном изумлении.

«Нокия» на тумбочке вибрировала не переставая. Время час ночи, самый сон. Вызов шел от Нила с нарушением порядка (пиши сперва эсэмэс). Алекс дважды сбросил звонок, на третий раз все же нажал зеленую кнопку.

«Это я… мне сказали…» — в придушенных звуках едва угадывался голос Нила.

«Алё. — перебил его незнакомый грубый голос. — Твои пацаны у нас. Давай приезжай. А то мы сами приедем — и будет только хуже».

— Адрес, куда приехать, — коротко ответил Копылов.

«Улица Шлеменко, четырнадцать».

— Хорошо, через час буду. Что-то еще?

«О’кей, ждем с нетерпением».

— Кто это? — испуганно спросила Лара.

— Откуда я знаю.

— И что, поедешь? Вот так среди ночи?

— Ну так киллеры должны когда-то закончить свой непосильный труд.

— Мне в черное наряжаться к обеду или только к вечеру?

— Лучше к завтраку, — с удовольствием откликнулся он.

Однако мысли его были не столь веселые. Понятно было, что Нил с кем-то из лавкиных попался тем, за кем они следили. Вот только что делать дальше. Сам попасть в эти сердитые руки он не слишком опасался — как-нибудь да обязательно вывернется, но довесок из двух парней тоже надо как-то вызволять, причем, желательно, без потери лица. Не выходя из подъезда, он набрал Зацепина и по-испански коротко рассказал о ситуации. С некоторых пор «дядя Альберто» принимал сильное снотворное, поэтому в сказанное въехал не сразу, а въехав, тут же попытался запретить любые телодвижения, да куда там.

— Похороны мне обязательно на орудийном лафете, — попросил несносный фабзаяц.

Стасу-Сорокину звонить — только лишний шум поднимать, пусть Зацепин сам ставит того в известность. Жорка отсутствовал — уехал в Питер на установочную сессию. Можно было привлечь Даниловну — она бы в восторге побегала с «Макарычем» наперевес. Оставался только Вадим. Тот был со своей герл-френдкой, но все же с готовностью завел джип, да и про личный «Макарыч» не забыл, а также про жучки с диктофоном.

Так и помчались на Шлеменко 14, обнаружив там в тусклом свете одинокого фонаря заколоченную двухэтажную постройку в окружении глухих бетонных заборов.

— Опаньки, — сказал Вадим, — тут никакие броники нам не помогут.

Как в добротном боевике зарычали мощные моторы, и с двух сторон к джипу подрулили два громадных авто.

— Выходи давай и без глупостей! — скомандовал властный голос.

Алекс вылез из машины и, раскинув руки, потянулся:

— Нам самим застрелиться или вы поможете?

— Остальные тоже!

«Остальными» оказался только Вадим. Из авто вылезли по два детины, которые сноровисто обыскали «клиентов» («Макарычи» были сброшены на пол джипа). Жестом указали пленникам маршрут движения. В бетонном заборе имелась железная дверь, а за ней со двора боковой вход в двухэтажку. Сбоку окна в постройку тоже были закрыты железными листами, что, как оказалось, являлось камуфляжем. Внутри вся постройка имела вполне пристойный вид: хороший ремонт, на стенах картинки и светильники, диванчики для ожидающей публики — ну точно ветбольничка жениха Евы Славика.

А вот и «приемный покой», куда с «клиентами» вошли лишь два детины, другая пара осталась в коридоре. В самой приемной тоже были двое, по виду начальник и зам.

— Кто из вас Алекс? — окинул гостей лысый НАЧ.

— Вы сказали — я приехал.

— А почему вдвоем?

— Потому что ночью одному в Москве страшно.

ЗАМ, не сдержавшись, хмыкнул. НАЧ строго посмотрел на него.

— А теперь давай колись, иначе будет, как твоим подельникам. Какого хрена пасете нашего шефа?

— Получили задание и пасем.

— Чье задание?

— Пусть мой товарищ подождет в коридоре. У него нужного допуска нет. Парней можно тоже отпустить, — Алекс со значением глянул на детин.

Переглянулись не только начальники, но и охранники. НАЧ чуть мотнул головой, и детины с Вадимом вышли в коридор.

— Аббревиатура ДВКР ФСБ вам что-нибудь говорит?

— «ДВКР»?.. — озадаченно протянул ЗАМ.

— Вы что, такие отчаянные, что решили пободаться с Департаментом военной контрразведки ФСБ?

Секьюрити переваривали услышанное.

— Фамилия вашего босса Корнилов, так? А моего — Свиридов Тихон Ильич. Если есть выходы на ФСБ, можете сами уточнить, кто это такой. Ваш Корнилов в 1993 году получил на открытие своего бизнеса некоторое количество золота из Госхрана СССР. Сейчас выясняется, был ли он напрямую причастен к этому воровству, или нет. Задействована сложная цепь по выявлению всей цепочки. Мои парни сказали вам, что мое прикрытие: продюсер клуба «Арго»? Вот моя визитка. Они могут самостоятельно передвигаться или нет?

НАЧ глянул на ЗАМА, тот утвердительно кивнул.

— Я нарушаю все возможные инструкции, говоря вам о департаменте и о своем прикрытии. Надеюсь, мозгов у вас достаточно, чтобы убедить и Корнилова особо волну не гнать. Второе наше прикрытие: коллекторский сбор для холдинга «Элис». Мои люди не только пасли вашего босса, но и намечали кое-какие акции, чтобы сделать его более сговорчивым. Итак, в течение недели он должен выплатить «Элису» четыреста пятьдесят тысяч недоимков. И плюс отдельную сумму за пытки моих людей. Мне надо посмотреть на них, чтобы сказать, какая будет цена их физического урона.

Копылов молча ждал ответа.

— А не могли бы вы все то же самое изложить на бумаге, — произнес НАЧ. — Боюсь, если мы устно будем пересказывать шефу, это будет как-то не то.

— Боже, вы что, даже записи не ведете: ни меня, ни парней? Вы с Урала, что ли?

— В общем, садись и пиши. По-другому не будет, — окрысился НАЧ.

— У вас здесь хоть интернет есть?

— Есть, — ответил ЗАМ.

— Я позвоню. — Алекс достал мобильник и набрал Стаса. — Григорьич, запись разговора есть? (В ответ был крутой мат, который приводить, наверно, не стоит.) Я сейчас скину их интернет, желательно тут же прислать. Очень спать хочется.

ЗАМ продиктовал их имейл, и Алекс тут же эсэмэской выслал его капитану. Втроем они перешли под удивленные взгляды Вадима и охранников в другой кабинет, где был стационарный компьютер, и принялись ждать результата. Проще, конечно, было сбегать в джип и принести оттуда включенный диктофон, но со Стасом это выглядело гораздо весомей. Минут через двадцать нужный файл пришел. Прослушка его привела к нужному результату: из другого крыла здания были доставлены Нил и Вася Белкин, имевшие весьма плачевный вид: фингалы, опухшие губы, скрюченность от поврежденных ребер, затравленные глаза.

— Двадцать тысяч, — не стал растекаться словами по древу Алекс. — А машина где?

— Здесь во дворе, — сказал ЗАМ.

НАЧ был еще в некоторых раздумьях.

— Ну что, давай звони Корнилову и полночи объясняй, что и как, — приободрил его Копылов. — Раз он сам не захотел разбираться с моими топтунами, значит, полгектара доверия у тебе точно есть. Ой и заругает, наверно, тебя потом!

— Ладно, пусть едут, — решился НАЧ.

ЗАМ проводил четверку во двор, где в углу стоял «мерс» Нила. Сам Алекс сел к Нилу, а Белкина отправил пассажиром к Вадиму. Чуть отъехав от узилища, остановились потолковать.

— Они наскочили на нас так, мы даже среагировать не успели, — оправдывался Нил.

— Неважно. Пусть наука вам будет мух не ловить.

— Что ты им сказал? Как отмазал? — Вадим в нетерпении ерзал на сиденье.

— Забашлял или как? — не отставал от него и Вася Белкин.

— Ну да, почку продал и выкупил вас, — нашел Алекс подходящий ответ.

Но шесть глаз смотрели требовательно. Пришлось пообещать:

— У злодеев свои секреты. На Новый год напьюсь и скажу. А сейчас вам срочное задание. Завтра чтобы добыли пять литров серной или соляной кислоты, разлили ее по двум литровым бутылкам, и послезавтра вы двое (Нилу и Васе) пустите их в дело. Лажанулись, так теперь сами исправляйтесь. В разных концах города одновременно должны быть испорчены две машины «детишек» по тому списку, что мы составляли. Детали доработаете сами, чтобы ни я, ни Ватсон ничего не знали.

Продолжение ночного приключения не заставило себя долго ждать.

Сначала прямо в «Арго» пожаловали отцы-командиры, благо запасная приемная уже была к их услугам. Но глушилку в обязательном порядке тоже включили. В центре разборки был монолог о ДВКР.

— Ведь до Свирида это все точно дойдет, — опасался Зацепин.

— Здесь не такие чадолюбивые лохи, как мы в Инкубаторе, получишь так получишь, — не сомневался капитан.

— Ничего не поделаешь, я поклонник устава израильской армии: чтобы спасти свою жизнь, военнопленный вправе выдать любые военные тайны, — легкомысленности Алекса, как всегда, не было предела.

Еще суток не прошло после того как Глотов посадил Алекса в «пежо» и повез к подполковнику на правеж.

— Ты совсем берега потерял! В дисбат захотел? На урановые рудники? — обрушил на негодника праведный гнев Тихон Ильич. — Знал, что ты бесконвойный, но чтобы до такой степени. Да ты опасней любого врага…

Копылов покаянно слушал. Слово «дисбат» его зацепило: неужели к офицерам оно тоже приложимо?

— Ну что молчишь? Выкручивайся давай, как ты это умеешь. Какая грозная нужда заставила тебя произносить мою фамилию?

— Позорная дурость и малодушие.

— Ну? — Свириду требовалось продолжение.

— В меня и в мою девушку недавно немного стреляли. Позвонили, сказали приехать на разборку, я и поехал.

— Из «позорной дурости»?

— Именно. Долго трястись от страха совсем туго. Лучше сразу все решить.

— С кем поехал? Как поехал? Куда поехал?

— Куда позвали, на Шлеменко, 14. На служебной машине с водителем в час ночи. Там меня обвинили в рэкете и хотели везти в лес закапывать. Ну и фол последней надежды: назвал вашу фамилию. А дисбат это классно, я на него от всей души согласен.

— Рэкет — это фигура речи или что?

— Да нет, самый буквальный рэкет. Ведь мне в закрома родины надо как-то мульён возвращать, ну и стараюсь.

— А поподробней.

— В моем досье, наверно, есть упоминание, как я десять лет назад стучался во все двери со «Списком 30», из-за которого засветили в Коста-Рике моих родителей. Никому дела до этого не было. Ну вот я и решил открыть этот Клондайк самостоятельно. Слушайте, а ведь из дисбата я вряд ли смогу помесячно транши тугриков возвращать.

— Этот список у тебя в наличии?

— Могу в любой момент предъявить. Но боюсь, он до сих пор так же опасен, как и десять лет назад.

— Ну и что с тобой прикажешь делать?

— Как обычно: выпороть на конюшне и отпустить.

Грозный подполковник совершенно по-мальчишески рассмеялся:

— А ведь я именно так и сделаю.

— Ну и ангела вам в дорогу.

— У тебя, как я понимаю, и своя команда есть, о которой ты всегда умалчиваешь?

— Ну да, мои «стрельцы». Только для охраны меня, малодушного.

— Подготовь мне досье на них, кто участвовал.

— Давайте лучше без этого, — попросил Алекс. — Если протечет у меня — это будет мой личный косяк, если протечет где-то у вас, то это будет втройне обидно. Могут возникнуть неприятные последствия.

— Ты это что, шантажируешь меня? — подполковник был порядком изумлен.

— Ну совсем чуть-чуть. В пределах математической погрешности.

С минуты в кабинете длилось молчание, впрочем, не очень тяжелое.

— Глотов доложил, что англичане чуть зашевелились.

— Ну да, прислали мне приглашение на семинар в Кембридж на ноябрь на три недели.

— Ты же уже ими вроде завербован, зачем тогда?

— Сказали, мой опыт нового русского клуба достоин отдельного доклада и изучения.

— И что в нем такого замечательного они рассмотрели?

— Во-первых, силовую составляющую: наши единоборства, метания ножей и топоров, бокс, во-вторых, культурную составляющую: борзое потребление кино, театра, выставок, музыки, в-третьих, поэтическую составляющую: поэт, как известно, тот, что дает всему свое название, ну вот наша банда не только дает названия, но и навязывает всем свое воинственное мнение и оценку. Создаем будущую русскую элиту, которая не только толчется на кухне, но и рвется вперед со своей новой пассионарностью. Кстати, у мелкобритов с волевым навязыванием своей воли, я думаю, есть проблемы — сказочное деликатничанье, поэтому наш опыт будет крайне полезен и им.

— Закрутил так закрутил, прямо философ эпохи Возрождения. Вот что, мне на все это нужна от тебя основательная служебная записка, даже две: одна как обоснование твоей поездки в Лондон, вторая — тот доклад, который ты там собираешься забомбить. И тут уже, пожалуйста, сам-сам, без своего креативщика.

— Без Хазина я это толком не смогу. Думаю, что и ехать должен он.

— Это почему?

— Потому что это будет более полезно. И для него лучший тренаж.

— С этим мы еще разберемся: что и как. А ты иди в соседнюю комнату и пиши подробный по минутам отчет за прошлую ночь.

— Не-не-не, — запротестовал Алекс. — Я до сих пор по-русски пишу с ошибками. Пускай я все расскажу, а куратор все запишет. А я потом три крестика поставлю.

— Он уже заколебался твои диктофоны разбирать. Сядешь рядом и продиктуешь.

Ну что ж, сел рядом с Глотовым в соседней комнате и все продиктовал — делов-то.

Испорченные в разных концах города машины «детишек» произвели эффект критической массы — все «должники» «Элиса» с удивлением обнаружили, что беспредел 90‐х никуда не делся, просто чуть сменил окраску (только на малое имущество замахиваются), прикинули, что бесконечно торговаться с выплатами и затягивать их себе дороже, и коллекторский бизнес был поставлен на регулярные рельсы.

И скинув со своих плеч этого третьего карлика, Пан Директор плавно перешел к другим видам криминала. «Список 30» продолжал стучать в его сердце, и надо было что-то с этим делать. Заодно хотелось разобраться с темой покушения на свою священную особу.

Когда ментовские расследования ночных выстрелов возле Ампира поутихли, Алекс попросил Глотова по фээсбэшным каналам по-тихому проверить бывшего директора «Арго». Выяснилось, что Демко на другой после стрельбы день, сняв со своего счета 250 тысяч тугриков, удалился сперва в Белоруссию, оттуда в ФРГ и далее — везде. Оглашать сию версию не стали, великодушно оставив «висяк» ментуре. Но даже с этими уликами трудно было поверить, что экс-директор просто из личной злобы решился на такое. Ведь и так пострелять по Копылову желающих вокруг имелось предостаточно.

Позже с подключением возможностей Департамента был найден на подмосковной даче знакомого Демко его серый «форд» с двумя пулевыми повреждениями на крышке багажника. Подполковник на очередной конфиденции удивлялся не меньше Алекса:

— А что бы это ему дало, если бы тебя в расход?

— Может, думал вернуться на прежнее место и воспарить с нашим креативом, — предположил Копылов.

— Твой креатив только такой отморозок как ты забомбить может. — В устах Свирида это прозвучало заоблачным комплиментом.

— Так и насчет суперракет только я справлюсь, — воспользовался моментом Алекс.

— Ты ведь не решил, под каким соусом ты им это втюхаешь.

— Подумал своими двумя извилинами и решил.

— И?..

— Насчет получения мульёна для комфортной виллы в Майами — это позавчерашний день. То же самое насчет денег или лекарств, спасающих больную мать, сына или внука.

— И?.. — более заинтригованно повторил подполковник.

— Лучше идти напролом. Как Кембриджская пятерка семьдесят лет назад. Мол, точные сведенья о новом супероружии автоматом развяжут Третью мировую. Матрасники просто ударят из всех стволов, не дожидаясь малейшего нашего превосходства. Стало быть, наш предатель вовсе не предатель, а тот, кто предотвращает Третью мировую. Так же как и я — его шкурный посредник. А с этими чертежами вместо повода для войны пойдет попытка догнать и обогнать сиволапую Россию. Ну, а пока обгонят в России, еще какая хрень придумается. И все, в том числе и матрасники, будут при делах и в полном шоколаде. Единственная проблема: если мелкобриты мне забашляют меньше ста тысяч, то я в этом междусобойчике не участвую.

Свирид рассмеялся.

— Все, все, иди уже, — замахал на желторотого обеими руками.

Ну что ж, Агент ООО человек не гордый, встал и ушел. К гораздо более приятным разговорам, например, к таким:

— Слушай, прочитал в «Живом журнале» классную статью, — с азартом говорил Жорка, только что прибывший со своей сессии из Питера. — Про то, как надо себе жену выбирать. Непременно из хорошей семьи, где оба достойных родителя правильно ее воспитывали: курить-пить нельзя, на ночные свидания нельзя, неприличных подруг тоже нельзя. Зато можно многое знать, много куда ездить, многое что культурное посещать. Плюс никаких фырканий: я не кухарка, я не горничная, не швея и не прачка, а все по чуть-чуть уметь. А из маргинальной семьи: отец пьяница, мать истеричка, любая дочь-красавица непременно со временем превращается в обычную хабалку.

— А еще какой-то восточный мудрец говорил: познакомься с ее матерью, если мать понравится, можешь смело жениться, — вторил Алекс. — Потому что такой будет и жена.

— Класс. А что ты знаешь про семью Лары и Сабины? Или тебе это пофиг?

— Ты будешь смеяться, но для меня самое ненавистное дело — узнавать у людей их прошлое. Зачем? Будет плохое — буду относиться с предубеждением, будет хорошее — буду опасаться, что именно со мной они проявят какую-либо гадость.

— Не выкручивайся — отвечай на вопрос.

— Ларе родители купили отдельную однокомнатную квартиру, наверно хорошие, раз хорошо зарабатывают.

— Или просто захотели отселить от себя гулящую дочку.

— Тоже может быть, — Алексу было без разницы. — Сабина говорила, что родители в школе ее по пятнадцати странам успели повозить. Наверно, тоже хорошие.

— Ты же с отцом ее лясы точил. Ну, примени свой блестящий шпионский анализ.

— Выхода нет: срочно вызываем мамок Лары и Сабины и со всей силой смотрим.

И надо же было, что как раз в этот момент в Директорию вошли Лара с Банкиршей. Парни в унисон заржали табуном лошадей.

— Что-нибудь неприличное обо мне или о ней? — невозмутимо спросила Скрипачка.

— Кажется, о нас обеих? — проявила ясновидение Сабина.

— Я убегаю. Сам с ними, сам! — выкрикнул Хаза, выскакивая в приемную.

— Ведро водки выпью, тогда расскажу, — поставил любимым наядам условие Алекс.

Наконец, то, о чем столько говорили большевики (в смысле князьки), случилось: Фонд Поэта с третьей попытки был в Минюсте зарегистрирован, и князьки получили пакет официальных документов на свое НКО. Председателем стал Зацепин, техническим секретарем — Светлана Егоровна Седых (она же Сабина и Банкирша).

Представление новой компании проходило скромно, не более, чем очередная выставка деревянных или глиняных поделок, ведь и показывать, собственно, было нечего, лишь перерезали ленточку у входа в комнату с двумя офисными столами и сейфом, сказали три тронных речи (князьки плюс Зацепин), выпили по бокалу вина и все. Никто новой филькиной шарашке особого значения не придал. Даже в Департаменте это приняли лишь за способ дать бывшему куратору Алекса непыльную синекуру.

Однако дециметр за дециметром многое начало потихоньку меняться. Первым делом Копылов написал и зарегистрировал у нотариуса свое выстраданное Завещание. После чего поставил в известность майора и Хазина, что в случае чего все его имущество, за исключением шести питерских гостевых квартир и трехсот тысяч «зелени», поступит в распоряжение Фонда, и только попробуйте распорядиться не так, как мы это собирались.

— А как мы это собирались? — Жорка был огорошен так огорошен.

— В уставе Фонда все записано, курсант, учите матчасть.

— Сначала надо его на крыло поставить. Фонд, я имею в виду, — добавил для все еще зависшего Хазина «дядя Альберто».

Ну и начали ставить на крыло: пустили шапку по кругу («Быстро все по тысяче баксов, иначе быть вам в шестерках») и оформили поступление первых пятидесяти тысяч тугриков кондитера Слонимского, о чем тому было послано официальное уведомление. Тут же, чтобы назад хода не было, через «Арго-ньюс» и «Светлобес» объявили о Премии года Фонда Поэта (30 тысяч всем понятно чего).

— А как же студия сериалов? — канючили Жорка с Костей Беркутовым.

— Первый добытый лимон зелени пойдет на ваши сериалы.

— А как дела с персональным театром? Название хоть придумали? — Зацепин выглядел помолодевшим и счастливо поглупевшим на двадцать лет.

— Уже встречались с этой артистической бандой и их режиссером, — доложил Хазин. — Думают, будут сами всем рулить.

— Тобой кто-то будет командовать? — поднял на Алекса брови майор.

— Бедные наивные люди, — согласился с его скепсисом Жорка. — У меня, кстати, есть предложение, которое этот оглоед отвергает. Цыкните на него как директор фонда, Петр Иваныч.

Очередной авантюрный креатив Хазина заключался в студенческом ток-шоу: отлавливать в творческих вузах первокурсников и в театральном зале «Арго» перед зрителями и видеокамерами устраивать им могучее интервью. Мол, через пять — десять лет они чего-либо звездного достигнут, а тут и мы с суперархивным про них материалом.

— И тогда его точно купят за кругленькую сумму, — сарказничал Алекс.

— Так ведь не за одни тугрики работаем. Фонд-то благотворительный.

— Если пять из ста творцов выстрелят, то девяносто пять все равно в песок будут, — стоял на своем старший князек.

Зацепин неожиданно принял сторону Жорки:

— Если каждый раз заманивать в зал их сокурсников, то чудная акция может получиться не только на того, кто на сцене, но и кто в зале. А если классно пойдет, то и на канал «Культуру» можно будет продать, не дожидаясь их звездности. Только пару камер именно на зал. Будет наше ноу-хау. И нужно точное попадание в ведущего.

Тут они с Алексом посмотрели на Хазина.

— Ну да, да, кто если не я, — понял тот правильно.

Иногда к их междусобойчику подключалась вторая могучая тройка в составе Лары, Сабины и редактора Владика. (Ева уехала в Питер улучшать свое семейное положение.) Тогда стратегия уступала место тактике: что делать в текущий момент. Тут главное соло вела Банкирша — идеи из нее по обустройству всего ДК так и сыпались.

Да и то сказать, период их внедрения в «Арго» определенно закончился, все оказалось вполне жизнеспособным, персонал ДК, за три месяца присмотревшись, принюхавшись и прислушавшись к группе захвата, негласно как бы решил, что питерские варяги пригодны к тому, чем занимаются, нос сильно не дерут — и вообще с ними все стало живым и занятным. Весомую лепту в это внесла фигура самого Копылова. Пройдя водовороты гастролей «Арткафе», истории с наркотами и конкретного покушения на свою особу, он тем самым доказал если не свою профпригодность, то по крайней мере сильный мужской характер, что в околокультурной среде было совсем не лишним качеством.

Удалось даже частично приучить арговский народ к копыловской ротации кадров. Когда Алекс на личном собеседовании спрашивал их о месячной командировке в Питер для смены обстановки, они вначале воспринимали это как враждебные происки, мол, от нас хотят избавиться. Ну ладно, вольному — воля. Но время бежало, и вот уже официантки с охранниками, осатанев от ночного графика работы, рискнули и поехали, и небо на землю не упало, «Бирема» и «Фазенда» приняли их как родных. И скоро они уже сами просились в эти командировки, а кто-то в «Арго» и насовсем захотел сменить свое рабочее место.

Единственное, что пока не получалось у князьков — это Ратоборский плэнер. Никак невозможно было по телефону собрать нужный контингент. Половина из тех, на кого рассчитывали, то не могли, то просили перенести Плэнер на другие даты, посетители Ратной студии «Арго» были готовы, вот только сильно не хватало на всех нужного снаряжения, переодеваться в чужие пропотевшие доспехи как-то мало кому улыбалось. Трижды объявляли дату выезда на «Фазенду» и трижды откладывали.

А потом вдруг в Директории появился Борисов, тот самый мужик, что в день открытия Оружейной лавки купил кинжал за семь тысяч баксов. Успешный владелец целой сети магазинов обуви Борисов страшно запал на историческое ратоборство: с десяток раз посетил поединки ратников в клубе, съездил в Питер в «Бирему» и на «Фазенду», намотал на ус разговоры о строительстве и штурме деревянного замка и вот явился к Пану Директору с суперпредложением:

— У меня в Подмосковье есть ранчо с базой отдыха сопоставимое с вашей «Фазендой». Правда, раз в пять побольше. Залудил там поле для гольфа на 18 лунок. Гектар зеленых бабок вложил. Два года повыпендривался, теперь понял — не мое…

В общем, идея состояла в том, чтобы устроить там ристалище ратоборцев, причем непременно с замком, вот только замок должен быть не деревянным, а каменным.

— …пусть небольшим, но вполне боевым. А в остальное время превращался бы в приличный пентхаус для меня и моих друзей. Готов оплатить семьдесят процентов всех необходимых работ.

— Почему не сто? — автоматом последовал вопрос Алекса.

— Чтобы вы как напарник были во всем этом тоже финансово заинтересованы.

— В таком случае восемьдесят процентов всех доходов от самих игрищ будет у меня, двадцать процентов у вас.

— По рукам, — легко согласился Борисов.

По рукам они ударили лишь после того как Алекс с Жоркой и дамами съездили на это ранчо — рассмотреть, что там и как. Среди заросших бурьяном полей и самосевных лесов вылизанный огромный газон с прудиками и песчаными кучами выглядел достаточно странно и чужеродно. А пижонистый рельефный мотель с 20‐ю двухкомнатными номерами и вовсе утирал нос их простоватому пансиону на «Фазенде».

— Наши ратники так вам тут затопчут, что потом к своим клюшкам уже точно не вернетесь, — предупредил мецената Алекс.

— Само собой, — пожал тот плечами.

— А почему бы еще и конюшню вам здесь не развернуть. Она сюда так и просится, — не мог не закинуть удочку Жорка.

— Думал об этом, но слишком далеко от метрополии. Сейчас полно конюшен, что строятся гораздо поближе.

— А для самих себя любимых?

— Готов на одну десятую участия.

Добило князьков согласие спонсора хоть сейчас оплатить три тысячи тугриков за архитектурный проект замка.

— Пускай сначала пилотное Ратоборство там позволит провести, тогда посмотрим, стоит ли ввязываться по полной, — сказал Жорка в «Волге», когда они уже катили домой.

Алекс тут же набрал по мобильнику номер Борисова:

— А что, если мы прямо в эти выходные проведем у вас пробную Рать?

«Что от меня для этого требуется?»

— Разрешение на палатки, кострища и туалеты с душем в вашем мотеле.

«Не вопрос».

И мастер-класс по организации Ратоборства от князьков состоялся. Кузнец Вакула выложил на бочку пяток новых арбалетов и с десяток штук ударного оружия. Не подкачали и его питерские знакомцы-кузнецы, готовые продать шлемы и доспехи на любой вкус. Уже через три дня из Питера выехали два фазендных микроавтобуса, под завязку нагруженные палатками, одеялами, мангалами, посудой, ратной экипировкой и холодным оружием. При должной рекламе «Светлобеса» и «Арго-ньюса» энтузиазм охватил большую часть ратников-знакомцев, даже те, у кого были бизнес-дела, ставили их на паузу и загружались с доспехами в свое авто, дабы поспеть к назначенной дате и месту. Не отставали и московские ратники-неофиты, одно дело было сражаться в зале со стрельцом, а совсем другое — на настоящем ристалище в групповых и индивидуальных поединках. Не забыта была и зрительская публика. Входной билет: две бутылки водки с мужского носа и два кило мясных блюд с женского.

И вот «Время Ч» наступило. Зазвучали трубы (два трубача якобы трубили, но звук шел из отдельно стоящих динамиков) — и горе опоздавшим. Кто первым успел расставить палатку и облачиться в доспехи, шел к штабной бочке, выпивал чарку шампанского и входил в ратоборский квадрат: «Домашние болонки» с другими болонками, «Цепные псы» с другими псами. Пять попаданий тупого меча по доспехам — и ты проигравший — отходи в сторону. Если недостаточно — можешь через час повторить это с другим поединщиком. Слишком умелые бойцы после второй победы тоже изгонялись из квадрата — нечего новичков троллить. Четверо «воевод» внимательно наблюдали за поединками и делали в блокнотике пометки — на следующий день им предстояло из этого ратного сырья набирать команды для групповых схваток. Князьки тоже влезли в свои доставленные с «Фазенды» доспехи. Разумеется, своих первых и вторых соперников победили и с чувством выполненного долга вернулись к обязанностям главных распорядителей. А народ все подъезжал и подъезжал, некоторые рвались в бой еще до выставления палаток. Ну что ж, получи свои пять ударов и иди вбивай колышки. Тут же шла бойкая торговля привезенным кузнецами оружием и доспехами.

Чтобы лязганье мечей и палиц не слишком надоедало, поединки разнообразили стрельбой из лука и арбалета, метанием всего, чего можно метать. Вставлены были также и бокс, и всякие шутейные штуки, вроде сражения подушками, сидя на бревне, или сталкивание друг друга на ходулях. Особенным успехом пользовался «бой на закорках», когда дама, сидя на спине своего бойфренда, старалась стащить на землю даму со спины другого бойфренда. Тут уже оттянулись как следует и участницы, и болельщицы. В общем, явившись на ристалище разрозненными группами к вечерним посиделкам у костра с поеданием хмельных медов и дичи (вернее, водки и жареных поросят), все обнаружили себя ратным полевым единством, что тевтон, что новгородский гридь, с нетерпением ожидающим завтрашних групповых поединков.

Следующий день начался с выбора четырех «воевод» своих команд. Прямо ходили перед выстроившимися в ряд ратниками и по очереди пальцами указывали: «Мне этого». В итоге составилось четыре команды по пятнадцать человек. Дабы не было слишком явного перекоса одной из команд, задумано было целое троеборье. Каждая команда выставляла по десять человек на Рубилово, на Метания и на Кулачище (бой в боксерских перчатках и шлемах стенка на стенку). Назначенные судья присваивали очки, Сабина их считала, а Лара честным голоском выносила окончательный вердикт. Распределение «Цепных псов» и «Домашних болонок» по разным командам дала замечательный результат — рейтинг команд был непонятен до самого финала, что только еще сильней будоражило всю сражающую и зыркающую публику.

На третий день планировался матч-реванш, когда все команды, поднабравшись должного опыта, не сомневались, что покажут более выдающийся результат. Увы, разверзшиеся на весь день хляби небесные не дали случиться продолжению банкета. Вернее, как раз продолжение банкета под навесами и в палатках случилось, вот только уже без доброго махания мечами. Что оказалось даже и к лучшему, оставив у каждого ощущение своей удали, которой только происки атмосферы не дали достичь высшего молодечества. Карета «скорой помощи» тоже двое суток присутствовала, но так никого и не увезла: три легких контузии и с десяток сильных ушибов ратный пипл за физический урон напрочь отказался считать.

Князьки в групповых сражениях не участвовали, им вместе с Зацепиным хватило работы в качестве третейских судий. Хозяин ранчо Борисов принял участие и в индивидуалке, и в групповухе, и в метаниях (от Кулачища все же уклонился), поэтому по поводу гольф-поля, превращенного в черт знает во что, особо не причитал. Лишь спросил:

— В декабре повторим?

— Не, лучше на новогодние праздники, тогда самое то, — отозвался Жорка. Своим кивком Алекс его слова завизировал.

Сэр Майкл с группой мелкобритов на Ратоборстве тоже присутствовал. Один из инглишей даже принял участие в Кулачище, испробовал, что есть русский кулачный бой стенка на стенку (пришел в экстаз от удовольствия). Сэр Майкл тем временем не спускал глаз с Жоржа Хазина, даже провел с ним небольшую беседу (преимущественно ни о чем).

Виной тому было ранее прозвучавшее предложение Копылова послать вместо себя в конце ноября в Кембридж креативного продюсера «Арго».

— Он же у вас гипер красно-коричневый. Какой и для кого тут будет смысл?

— Во-первых, будете возить по Кембриджу в клетке и показывать, какие особи еще существуют в России, — спокойно, даже с ленцой объяснял Алекс. — Уже вишенка на вашем семинаре. Во-вторых, семьдесят процентов всей нашей программы — его рук дело, поэтому ему об этом и доклад делать. В-третьих, сам Лондон и Кембридж должны его раздавить и сделать правоверным англоманом.

— Почему ты так говоришь, ведь сам в Лондоне, насколько я знаю, не был? — мило улыбнулся мелкобрит.

— Умею книги читать и телевизор смотреть. Может, поэтому и сам в Лондон боюсь ехать, чтобы не потерять мои девственные мозги. Кстати, он может вам написать тезисы своих там выступлений. Я думаю, вы это сумеете оценить.

— Давай попробуем, — уступил сэр Майкл, — тогда и посмотрим. Разумеется, чтобы на хорошем английском.

Через три дня Алекс передал в Британский центр конспект будущего Жоркиного выступления, после чего сэр Майкл и прибыл на ристалище посмотреть на гипер красно-коричневого в свободной обстановке. И прощаясь с Паном Директором, обронил:

— Я завтра пришлю приглашение, пусть сразу подает паспорт на визу.

Когда Алекс усадил дружбана готовить полный реферат кембриджского выступления по «Арго» и сказал, что ехать в Лондон ему, Жорка несказанно изумился:

— Да ты что?! С какого перепугу? Да куда меня, сиволапого? Да я там всех в большевиков превращу! Кто меня отсюда пустит туда?

Действительно, в родном Департаменте защита кембриджского проекта проходила гораздо труднее и в несколько заходов. Реферат и по-русски и по-английски просвечивали со всем пристрастием. На последнем этапе — на собеседование призвали и лично Жорку. Так они вчетвером и сидели: Свирид, Глотов, Копылов и Хазин, мозговой атакой прикидывая все возможные варианты сей крутой поездки.

Жорка впервые видел подполковника вживую и волновался как гимназистка (сам потом в этом признался).

— Приемы психологического воздействия еще никто не отменял, — мрачно решил попугать напарника Свирид. — Думаешь, к этому готов?

— В каком смысле? Выдержу или двойным агентом стану?

— Лучше тройным, — тихо хмыкнул Алекс.

Глотов чуть хихикнул и испуганно остолбенел.

— Во-во, пошути еще, — отреагировал подполковник и грозно оглядел молодежь.

— Самое забавное, что его нельзя ни на чем прижучить, — почти с сожалением заметил Алекс. — Даже девицу не подсунешь — не женат. Скажет, а я люблю вашу Агнес и готов жениться на ней.

— А папа — Герой Советского Союза, — вставил Глотов.

— Да Маккой знает об этом, значит, и сэр Майкл в курсе. А какой тут может быть криминал? Наоборот, военная косточка. Честь и хвала такого захомутать.

— Тогда вообще какой смысл ехать? Если бы папа хотя бы в Генштабе служил, — в устах Свирида это прозвучало как забористая шутка.

— Я думаю, у него главный экзамен будет по православию и Библии. Аукнется год учебы в семинарии.

— Почему ты так решил? — с любопытством поинтересовался шеф.

— Потому что главный экзамен в Хельсинки у матрасников для меня был диктант по русскому языку. Диктовала природная русская учительница.

Все трое посмотрели на Жорку.

— По православию так по православию, — пожал тот плечами, мол, мне ли быть от этого в печали.

— Вы запись с пилотного ток-шоу сэру Майклу показывали, что он сказал? В отчете ничего не было, — вспомнил подполковник.

— Да ничего особенного, мол, посмотрел, спасибо, — прикрыл Глотова Алекс. — Что там вообще можно было выискать? Он просто расспрашивал арговского абитуриента ВГИКа о его поступлении на режиссуру и о первых впечатлениях от учебы. Про политику — ноль, про злых преподов — ноль, про язвительность других абитуриентов — ноль. Все только в позитиве. Главное, что двадцать минут из шестидесяти рот у ведущего не закрывался, и он ни разу ни в чем не сбился. Всегда завидовал тем, кто может долго гладко говорить, моего личного ресурса на это никогда не хватает. В общем, первый блин комом не был. Все теперь ждут, когда будет следующее. Вот вернется кругом круто завербованный и развернется на полную враждебную медийную англо-пропаганду. А мы его английскую блоху тут же и подкуем…

Они еще все это добрый час перекатывали с места на место, но в конце концов «добро» все же было получено.

— Как ты, однако, с ним разговариваешь, — не мог скрыть по дороге в «Арго» своего восхищения Хазин.

— Чему научила меня наша янычарская школа, так это ни на кого не смотреть снизу вверх. Когда все твои учителя в прошлом могучие нелегалы, то на простых контрразведчиков смотришь без всякого пиетета. Свирид тоже не дурак, понимает: будет требовать субординации — свой рейтинг шефа перед нами точно понизит.

— Все так, но мне показалось, что он от тебя как-то в чем-то зависит.

— Только в плане успеха нашего общего проекта, — не совсем искренне произнес Пан Директор.

Еще через неделю Жорка из Шереметьева улетел в лондонский Гатвик.

Вся деятельность Алекса в «Арго» развивалась теперь в виде пальцев одной руки: Первый палец — выставочная деятельность (чтобы было куда смотреть), Второй палец — фитнес по-копыловски: метательный тир, боксерская студия, ратоборские «Мечи и арбалеты» (чтобы было подвигаться), Третий палец — театральный зал и два кинозала (чтобы был мельпоменский ликбез), Четвертый палец — тусовка вокруг «Арго-ньюс» (чтобы было чего-то пообсуждать) и наконец Пятый палец — сплошная маниловщина: своя киностудия, свое ристалище, своя конюшня, свой театр, свое ток-шоу.

И все это начало приносить уже кое-какие дивиденды (пусть не материальные, но амбициозные). Так, со спонсором актрисы Таи Дуровым было договорено, что он негласно оплачивает все расходы работникам ДК по постановке первого антрепризного спектакля (получится, клуб будет вкладываться сильнее). А владелец гольф-поля Борисов не только согласился оплатить архитектурный проект кирпичного замка на своем ранчо, но и согласился, чтобы его возводила копыловское «Буратино».

Еще замечательнее получилось с пилотом ток-шоу «Абитуриенты». Там Жорка своими беспощадно-скрытными вопросами хотел создать пародию на ажиотаж вокруг поступлений во ВГИК, радостный оппонент ни в чем не хотел ему уступать, ну и получилось все очень живенько-весело, хотя, может, чересчур простовато. Костя Беркутов, испросив разрешение, показал снятый материал на одном из малых телеканалов, где было сказано: «Нужен профессиональный перемонтаж». Ну что ж, заплатили монтажеру канала тысячу тугриков и через пару дней получили вполне пристойную телеконфетку. Представили на канал во второй раз и услышали ответ: «Сделаете еще пять таких передач — запустим в эфир». Жорке Алекс сообщать об этом не стал, дабы не расхолаживать его высокое шпионское послушание.

В общем, в «Арго» все уже шло своим хорошо отлаженным чередом: в театральном зале репетировался пилотный спектакль полубеглых актеров, поступали картины на конкурс живописи «Весна», открывались новые выставки, обсуждались эскизы Замка, второе дыхание обрело фехтование на мечах, в «Лавке Поэта» бойко распродавались английские учебные пособия, в Оружейную лавку потянулась продукция уже от московских и подмосковных кузнецов, два видеозала успешно формировали замечательную киноманскую тусовку, у фитнес-центра был отвоеван спортзал, где разместился Большой тир с метанием в цель сулиц, стрельбой из луков, арбалетов и даже из пращей, и где просторней было для ратоборских поединков и Кулачища.

Утренняя занятость питерцев давно сместилась с девяти на десять, а потом и вовсе на одиннадцать-двенадцать часов. Зато вечером мало кто стремился куда-то разбегаться, всем было чем заняться, иногда просто точили лясы в Чайном зале за чаем с сушками и бокалами пива, создавали с аборигенами свои микрокомпашки, постоянно говорили, что надо ходить в театры и на концерты, и каждый вечер оставались в «Арго». Стиль времяпрепровождения, заданный еще в «Биреме», царил и здесь: если выпивали, то без передоза, если выясняли отношения, то без ссоры, если цепляли вопросами Пана Директора, то совсем в легкую. Алексу не приходилось даже разводить по разным углам Лару — Сабину, с этим отлично приноровился справляться директор Фонда Поэта Зацепин.

Так что сильно освобожденный от клубной управленческой рутины Копылов мог теперь как следует заняться делами нелегальными. Связи решают все — полученный выход на сексотов Тарасыча как бы завершил формирование пятиголовой змеюки сыска их сводной ОПГ: секьюрити «Элиса», сексоты Лавкина, коллеги Зацепина и Стаса (за доброе слово), наконец, мощности Департамента (если правильно озадачить Глотова). Там, там и там по маленькому зернышку правды — смотришь, и нужное досье на кого угодно и создано. Топтуны тоже не были посланы в отставку — работали что называется в поле: собирали текущую инфу, которая еще не дошла до спецслужб. Решен был вопрос и внутреннего стукачества, дабы Акела не промахнулся, Алекс загрузил его всей информацией по их сводной ОПГ и общаку, приговаривая: «Ну не могу я все это держать только в себе. Если меня уконтрапупят, передашь все другому или сам продолжишь».

— Не-не-не, — испуганно пищал Нил. — Какое сам, у меня и близко нет такой крыши, как у тебя, да и вообще… у тебя это лучше получается.

Словом, уже совсем скоро Акела приспособился раз в неделю показывать Алексу тезисы своего доклада Аникееву и только после сделанных Конем поправок отправлялся с этими тезисами на ковер к главе «Элиса».

Также управился Копылов и со шкурными делами внутри ОПГ, гренадеры сами поняли, что нельзя весь поступающий куш делить ни на три, ни даже на пять частей, а надо просто поумерить свое рвачество и установить более справедливую дележку. Отныне весь их общак был разложен в три отдельных корзины (дабы не накрылось сразу все), и Нил сам составлял нужную зарплатную ведомость, которую Алекс только подписывал и откуда шли роялти всей их банде, включая «мужиков».

Когда наладился бесперебойный поток живых денег в закрома «Элиса» и хороших комиссионных в общак банды, Копылов окончательно расчехлил «Список 30». Тут многое пришлось начинать с нуля, и нуля весьма трудного — попробуй объяснить отставному вельможе, что он должен крупно забашлять за свою пятнадцатилетней давности борьбу с коммунистическим режимом (так ныне называлось прежнее предательство родины).

Самое время было вспомнить про Правильное решение и обратиться к «дяде Альберто» как ветерану «Верности присяги»: а не пристрелить ли публично для острастки одного из этих вельмож, чтобы другие были посговорчивее.

— Ты действительно на это пойдешь? — с медицинским интересом спросил Зацепин.

— Ну вы же шли, а мы что, слабы в коленках?

— У нас на глазах разваливалась страна, чуточку другой был коленкор.

— Ну так они мечтали о рыночных отношениях, пусть их и получат: деньги на бочку — и считай, что счастливо откупился.

— А при чем тогда упреждающий труп? — усмехнулся майор. — Хочешь, чтобы тебе самому было полегче? Полегче не будет, уверяю тебя.

В общем, размечтавшегося юного киллера отговорили. Но взамен он получил от «дяди Альберто» согласие на полный ощип вельмож.

Кстати, Свирид, получив от Алекса «Список 30», сказал: «Ладно» и спрятал его себе в стол. Никакой реакции от Департамента на это не последовало.

Что касается Стаса-Сорокина, то тот уже вообще ни о чем своему фабзайцу не перечил, просто терпеливо дожидался, когда их всех (обязательно всех) рассадят по исправительным колониям, прикидывал: ну не могут же ему, учитывая предыдущую безупречную службу, дать больше десяти — двенадцати лет. Невозмутимо брал список новых телефонов, кого надо прослушивать, весомо молчал на сходках с гренадерами, в нужный момент подсказывал что-то практичное при разработке очередной операции.

Более-менее наладилась и султанская жизнь Копылова.

— А что, ведь сейчас почти узаконено положение, когда у мужика есть и жена и любовница, и любовница иногда совсем не хочет занимать место жены, — умствовала иногда Лара. — Ей приятней чувствовать себя хоть незаконной, но гораздо более любимой наложницей. Да и для жены такой открытый вариант предпочтительней, чем наличие тайной непредсказуемой Гюльчатай.

— Так ты у нас жена, а Сабина жгучая любовница? — с любопытством вникал в тему Алекс. После любовного употения почему бы не потрепаться даже об этом.

— Мне казалось, что жгучая я. Или нет?!

— Конечно ты. Зато она добирает телефонными разговорами. Они тоже бывают жгучие.

— А когда она про меня спрашивает, ты ей что говоришь? Да уж признавайся, все заранее прощаю.

— Вот уж точно никогда делать не буду: передавать одной, что о ней говорит другая. Суицид не мой конек.

Лара зря опасалась, Сабина к своим двадцати пяти годам не только освоила тридцать стран с курортами и луврами, но, как сама заявляла, ознакомилась почти со всеми слоями общества (бандитский копыловский как бы завершал эту палитру) и многое записала на свой женский мозжечок. Если ее первые атаки на Алекса прекрасно укладывались в привычные девичьи трафареты (захватить и покорить), вторые были уже чисто женским упрямством (все равно дожму плейбоя), то третьи заметно сбавили обороты (покорять нужно не короля, а королевство). Вот и фонтанировала идеями и придумками, дабы стать первой среди равных в деловой и представительской ипостасях.

Все настойчивее капала Алексу в темечко: раз тебе нужны большие деньги и еще бóльшие связи, значит, в ту сторону надо и бить. Правда, идея сделать модный салон в своей Треххатке не выгорела — князьки были убежденными антиновыми русскими и на мажорный бомонд реагировали криво, им хватало и простой околотворческой тусовки с пивом и чипсами, а швейцарские часы за две тысячи баксов вызывали у них только издевательский смех. Поэтому, воспользовавшись отсутствием чересчур радикального Жорки, она попыталась водить Алекса по полусветским салонам, папины связи вполне позволяли это. И преуспела! Алексу эта сторона московской жизни тоже была любопытна. Да и то сказать, владельца нескольких питерских фирм и продюсера «Арго» с перспективами собственной киностудии и театра здесь принимали почти как равного. А собственное образование и правила светского стиля, выученные на факультативе по дипломатии в «Янычарском лицее», позволяли ему и в общении никому ни в чем не уступать. Дополнительную пыль в глаза пускал джип, на котором Вадим подвозил Алекса с Банкиршей к тому или иному фешенебельному дому.

Сабина таяла от удовольствия — будущее королевство обещало быть признаваемым другими королевствами Бульварного кольца. Единственное, что сильно претило Копылову в этих хоромах, так это разговоры про еду и одежду, но тут уже сама Банкирша приходила ему на помощь, весело роняя, что культурный код ее бойфренда просто слишком испорчен светской жизнью Коста-Рики и Техаса (ну какие там могут быть европейские тонкости). После каждого посещения такого салона у Алекса непременно появлялись один-два знакомца, которые не только звонили, но и приезжали на тусовку в «Арго», а после распускали слухи, что парень действительно хорош и с большими перспективами. Кроме того, пару-тройку роскошных квартир, наполненных под завязку антиквариатом и разными коллекциями, он конкретно наметил для домушника Тимони — надо же было как-то обеспечивать ежемесячные транши для подполковника Свирида.

Если про Лару Сабина почти никогда ничего не спрашивала, то про Даниловну вопросы задавала регулярно, подозревая в ней главную свою соперницу.

— Все дело в том, что я ее знаю гораздо раньше, чем вас с Ларой, — покладисто объяснял Алекс. — Мы с ней как герои Достоевского, которые могут страшно между собой ругаться и конфликтовать, но потом все равно снова и снова приходят друг к другу. Ты же вон тоже, как папенька увез тебя в Питер, снова пришла ко мне. И это очень здорово, я это ценю в тебе больше всего. Насчет соперницы для тебя с Ларой… я не знаю. Она в многоженские игры точно играть не будет, так же как и работать в «Арго». Да и вообще, что у вас в голове всегда только: «никому твой член не отдам»?

— Но ведь сам-то ты не допустишь, чтобы я с другим в постели кувыркалась. Или допустишь?

— Я бы, может, и допустил, да последствия слишком негативные. Кувыркаясь с другим, ты просто обязана называть меня козлом и для самооправдания доставлять мне мелкие, а то и крупные неприятности. И вся наша здоровская арговская икебана тут же пойдет коту под хвост. Так что смотри сама.

К слову сказать, дружба с Даниловной тоже приобрела свою особенность. Тайным местом встречи у них стало кафе в километре от «Арго», где имелось два входа с перпендикулярных улиц. Зайдя в него отдельно друг от друга, они уединялись в отдельном кабинетике, мило откушивали, обговаривали свои криминальные дела и также отдельно удалялись на разные улицы.

На стрельбу по машинам он больше ее не брал. Зато в начале декабря по первому снегу и морозу подгадал поездку на ее «рено» в Тверскую область на озеро Долгое, где, по словам Тарасыча, было утоплено пять тонн золота Гохрана. Озеро находилось в глубине вполне дремучего леса, подъезды на машинах к берегу имелись лишь в двух местах: возле деревеньки из десяти ветхих домиков и заброшенной коровьей фермы.

— И что здесь? — хотелось знать девушке.

— Сокровища, брошенные армией Наполеона.

— Наполеон здесь никогда не был, — авторитетно уличила она.

— Значит, меня, простодушного, опять все обманули, — посетовал Алекс.

Ну да ехали бы мы сюда за каким-то Наполеоном, говорила ее недоверчивая усмешка, но дополнительных вопросов не задавала. Эта игра в подполье и тайны вполне удовлетворяла Даниловну и мирила ее с чересчур любвеобильным сердечным другом.

Еще за время отсутствия Хазина Алекс успел скакануть с Ларой в Питер на три дня разгребать авгиевы конюшни своих бизнес-дел. Заодно они со Скрипачкой и Евой побывали на свадьбе Люсьен. Поздравляя ее с законным браком, Копылов вручил своей третьей жене (теперь точно бывшей) ключи от трехкомнатной гостевой квартиры: хочешь живи в ней, продавай или по-прежнему сдавай, но уже целиком на свой карман.

После чего уже в Москве вычеркнул квартиру Люсьен из своего завещания, оставив ей только пятьдесят тысяч тугриков.

Бесконечные три недели отсутствия Хазина наконец истекли — и десятого декабря настал момент его высокого прибытия. Глотов рвался доставить напарника из Шереметьева прямо на явку Департамента, но Алекс категорически этому воспротивился, сошлись на Жоркиной квартире под видеокамеру («Будет отчет что надо»). В качестве подтанцовки прихватили Даниловну и Зацепина. Насчет Даниловны Глотов сильно сомневался («Не допущена»), но Алекс ничего не хотел слушать («Она тоже из янычар, поэтому должна и будет»).

Объятия, поцелуи, смех, подначки, поедание друг друга глазами — все было как в лучших домах. Вояж пошел Жорке явно на пользу: к победительному виду добавилась загадочная улыбка и почти копыловская отстраненность. Два часа дороги в глотовском «пежо» молчал только старлей-куратор, остальные фонтанировали по полной. В итоге на гнездо приехали, сбросив лишний пар и готовые к серьезной обязательной программе.

За камеру стал сам Глотов, Алекс в качестве интервьюера:

— Отвечай, как на духу: ЧТО ЭТО БЫЛО??

И Жорка как казахский акын бодро заголосил:

— Открытие новой вселенной — только и всего, если коротко. Потрясен и Англией, и англичанами. Какие классные замечательные люди, на других европейцев совсем не похожи, по крайней мере на своем острове. На улице плюс пять, а у них мужики и пацаны в шортах. И читают гораздо больше, чем в нашей хваленой России, прямо сидят в парках и читают. И с вежливостью полные чемпионы, так боятся друг другу доставить дискомфорт — хоть святых выноси, не то, что мы, сиволапые, в горло готовые вцепиться друг другу! Какая архитектура, какие попугайчики порхают по паркам, какие трехобхватные деревья. А Темза, я жил в Ричмонде в двух шагах от нее. Центр города, а вдоль реки классная деревенская дорожка, каждый вечер по ней гулял. В общем, сам себе завидую, что я это все видел и ногами вышагивал. Самое главное, нашел ответы сразу на кучу вопросов. Во-первых, понял, почему «англичанка всегда гадит». Я бы тоже на их месте всем и всегда гадил. Потому что Англия — это настоящий пиратский остров, этакая Тортуга, разросшаяся до размеров Белоруссии. Как только я это себе сказал, то все сразу стало на свои места. Остров, который пятьсот лет завоевывали другие пираты, разные там англы, саксы, даны, норманны и который творчески перенял у них пиратские навыки и сам потом пятьсот лет выскакивал с каперством и корсарством на другие корабли и земли, и всю добычу в Тортугу, в Тортугу. Поэтому и психология такая: что-то не получилось — переждать и снова с Веселым Роджером вперед. Весь мир — это просто их законная добыча — ничего личного. Помню, в детстве читал «Остров сокровищ», удивлялся: добропорядочные сквайры просто хотят ограбить честных пиратов, которые своей кровью эти сокровища много лет добывали. Представлял, как жена или дочь сквайра потом наденет на бал брильянтовое ожерелье, а какая-нибудь баронесса узнает в нем фамильную драгоценность своей семьи. Как будут оправдываться, что не являются пособниками пиратов. И еще меня всегда поражало в английских романах их спокойное отношение к смертной казни. Пятьсот, а то и тысячу лет их вешали за малейшую ерунду — и у персонажей почти ноль переживаний. Тоже чисто пиратская черта: ну да, поймали, ну да, будут вешать, чего особо суетиться.

Ответом на его рулады был веселый смех присутствующих, даже Глотов скалился.

— А сам ты сделал какой-то взнос в эту пиратскую психологию? — уточнил Алекс.

— Еще какой! Объяснил инглишам, что загадка русской души, русский культурный код во многом держатся на таком понятии, как русская дурь, чего у других народов как-то особо не просвечивается. Зато у нас и сказки про Ивана-дурака, и наше авось, и наше самозванство, и желание всем народам сделать все самое правильное, красивое и полезное в ущерб себе православным. Там потом один умник прибежал ко мне с диктофоном, чтобы я все это повторил на запись и по-русски и по-английски.

— Ну и как? Повторил? — вырвалось у майора и Даниловны.

— Слово в слово. Ну щедрый я, ну раздаю темы для чужих докторских диссертаций.

Отдавали Глотову видеозапись с некоторой опаской, взяв с него клятву «наганом Дзержинского», что копию он непременно вернет в архив Фонда Поэта. Неизвестно ведь было, как воспримет хохмы Жорки начальство Департамента: а ну как засекретит!

Выпроводив уже под ночь Глотова, а заодно и «дядю Альберто», троица янычар наконец приступила к своему ночному банкету. Двенадцатилетний виски был на уровне, бутерброды с мясной и рыбной нарезкой так себе, но главным блюдом были, конечно, хазинские рассказы. Должную оценку получили все достопримечательности Лондона, Кембриджа и Виндзора. Под конец, сам утомившись от Юнион Джека, Жорка порадовал их и открытым за кордоном российским перлом:

— Прочитал там по электронке в качестве антивируса «Фрегат “Паллада”» и прямо прибалдел. Вот он самый главный роман русской литературы. Почти ничего не происходит, просто плывет вокруг света русский корабль, обычная корабельная жизнь, заход в десяток городов и все. Но какая спокойная мощь, достоинство и гармония от всего, что происходит. Как наши ведут себя там, с каким пиететом к ним относятся в этом закордонье. И отношения между офицерами и матросами тоже класс. Вот что в школе изучать надо, а не маньяков с топором в руках…

С ним никто не спорил. К полуночи он все же взмолился о пощаде:

— Давайте теперь вы, у меня уже язык опух и не ворочается.

— А у меня какие новости — одни будни офисного планктона, давай, Пан Директор, вещай ты, — перевела стрелки Даниловна.

— У меня тоже все по мелочи, — завыделывался Алекс. — Предложили два миллиона баксов на киностудию, а больше ничего.

— И ты два часа молчал! — подскочил и зарычал Хаза.

— Не хотел твоей тронной речи дорогу перебегать.

— Ну, ну, ну?!

— В твое отсутствие меня на поводке поводили по светским притонам, пришлось там как-то соответствовать: вспоминать названия французских вин и отличия модных шмоточных брендов. Один тридцатилетний мажор сделал на меня большую стойку. Узнал, что я тот самый продюсер «Арго», о котором он в своем ВГИКе уже был наслышан, и давай меня окучивать. Мол, если получите два миллиона, сможете один лимон отдать в виде отката, а за второй снять сам сериал.

— И что ты сказал?! — нетерпение прямо выпрыгивало из Жорки. — Конечно «да»!

— Еще чего? А поторговаться! Ты же знаешь, я за двадцать копеек удавлюсь.

— А Беркутову уже говорил? Он описается от счастья. Я даже знаю, как этот откат сделать. Во-первых, частью через бухгалтерию, пусть думают, что это мы, продюсеры, воруем, частью через заоблачные гонорары нам и особо доверенным людям.

Больше ни о чем другом говорить креативный продюсер уже не мог.

Даниловна слушала, слушала их, да и натурально заплакала:

— Господи, какие же вы, ребята, счастливые. На ровном месте делаете себе гиперинтересную и наполненную жизнь…

Они с некоторым удивлением молча смотрели на нее, не делая ни малейшей попытки успокоить или утешить — янычарка (хоть и частичная) не могла так распускаться. Поняв свой промах, она взяла себя в руки и пошла в атаку:

— Кто вы? Ну кто вы! По мозгам интеллигенты, по ухваткам бандиты, по деньгам новые русские.

— Это пожалуйста к господину Копылову, он у нас теоретик.

— Ну так отвечай, теоретик, только не юли, — потребовала она.

— Новые русские — это те, кому пусть и честным путем надо как можно больше захапать денег, — вопросительный взгляд на подельника.

— Не мы, — подтвердил Жорка.

— Бандиты — тоже про деньги и разгульную параллельную с пиплом жизнь.

— Не мы.

— Интеллигенты — это те, кто целиком служит своим завиральным идеям, почти всегда против России: неправильная страна, неправильное начальство, глупый народ.

— Не вы, — включилась в игру Даниловна.

— Мы — служивые люди во имя славы и могущества России.

— Ну, Коста-Рика дает. А ведь точно! Расстрелять тебя, гада, мало, — завопил Жорж.

В три часа ночи они все же угомонились. Хазин заснул в гостиной прямо на диване. Алекс с Даниловной добрались до полуторной хозяйской кровати в спальне. Даниловна, правда, сделала попытку вызвать такси, но Алекс ее отговорил, сказал, что будут спать валетом, каждый под своим одеялом. Так оно вначале и было, но несколько случайных касаний рук-ног друг друга закончились мягким пожатием правой щиколотки противного многоженца, а остальное пошло уже высоким любовным штилем.

Раздразненный островными подвигами боевого дружбана, Алекс сам напросился на встречу с подполковником Свиридом, дабы потребовать: «Ну когда уже настоящее дело?» В ответ получил: «Дела нет и не будет, никто в эти твои детские игры играть не будет», в общем: «Следствие закончено — забудьте».

— Ну как они не понимают, что я сделаю это. Со «Скорпионами» все получилось, и с ракетами получится, — доказывал Копылов потом «дяде Альберто».

— Ну да, умные профи годами что-то пытаются сделать, а тут выходишь ты во всем белом и говоришь: все свое побоку, пашите только на меня — и будет вам счастье. Со «Скорпионами» главную скрипку играла твоя мама и кубинская ГУР, а не ты.

— Предлагаешь мне снова маме позвонить-попросить?

— Предлагаю уйти в тень, мелкобриты сами про тебя вспомнят. Жди — и обрящешь.

И как в воду глядел. Позвонил сэр Майкл и пригласил князьков в Британский центр. Вежливо-любезно выслушал впечатления Хазина о поездке в Лондон, поинтересовался о ближайших планах «Арго», а потом спросил, как они отнесутся к Семинару газетных редакторов в зрительном зале своего клуба.

— Московских или российских? — уточнил Жорка.

— Боюсь, нам это финансово не очень потянуть, — отозвался Алекс.

— Значит, смущает только финансовая сторона дела?

— Тематика тоже не должна быть слишком радикальной, — уточнил Пан Директор. — За свободу Чечни мы точно выступать не будем.

— Все понятно. Думаю, вашей карьере этот Семинар вредить не будет.

Через два дня в Директорию позвонил один из секретарей Союза журналистов и пригласил князьков к себе.

— Еще один агент закордонного влияния, — прокомментировал звонок Алекс.

— Не нам же одним такое счастье, — Жорка был в кайфе.

Илья Демьянович (за глаза просто Демьян) встретил их в своем кабинете с видом большого начальника, коим и был.

— Всю подноготную о вас собрал, вот только не понял, вы члены Союза или как?

— Союза журналистов? — первым допетрил Хазин. — Талантом как-то не вышли.

— Ну так выходите, — секретарь протянул им два чистых листка для заявления и две анкеты для личных данных. — Автобиографию в свободной форме тоже напишите. Фотографии постарайтесь сегодня-завтра прислать. Рекомендатели имеются?.. Ладно, сообразим.

Он сделал паузу, внимательно глядя на князьков. Но Алекс уже успел оправиться и сделал свой ход: положил на стол диктофон и нажал нужную кнопку.

— Записываете для истории? — не очень-то смутился хозяин кабинета.

— Слушаем и не забываем все приказы.

Жорка под столом пнул соратника ногой.

— Приказов нет, есть рекомендации. Как я полагаю, дело для вас совершенно новое, и чтобы не открывать велосипед, специально обученные в Домжуре люди составят нужную смету и график всех действий, а вы сами вольны потом выбрать, что вам по силам, а что оставить нашим девочкам. Как насчет того, чтобы я вместе кое с кем побывал у вас и немного познакомился с вашей командой. Например, завтра вечером.

— У нас, кстати, действует ночной клуб, — вставил шпильку Жорка. — Если на всю ночь, то к утру точно все станем родными братьями и подельниками.

Теперь его ногой пнул Алекс.

Замечательно, что неделю спустя курьер из Домжура привез в «Арго» конверт, в котором было два удостоверения членов Союза журналистов. Отныне никто уже не мог вякнуть, что князьки не творцы — вот они корочки налицо.

Посещение «Арго» группой матерых щелкоперов прошло успешно. Питерская команда уже настолько поднаторела на оргработе, что задавала самые скрупулезные и въедливые вопросы, не оставляя гостям возможности уличить их в профнепригодности. Словом, от Домжура понадобилось максимум две специально обученные дамы, плюс, конечно, сам Демьян, как главный решала всех каприз созываемых медийщиков.

Правда, когда с представленной сметой ознакомились казначеи «Арго», получился полный трендец. Сначала взвился племянник Никита Стеклов, затем свое антраша сделал дядя — Семен Игоревич Стеклов.

Уже и до этого в ДК были проблемы насчет новогоднего увеличения зарплат хотя бы на тридцать процентов, а тут еще новая прорва расходов.

— Ничего не хочу слышать! На какие-то лимузины у вас сорок пять тысяч баксов есть, а тут нет. Нужен грант, полноценный грант, — рокотал Семен Игоревич.

Требование было вполне законным, и Жорка с Сабиной составили на инглише две сметы-программы: Малую и Большую. Выбирай — не хочу.

На следующие две встречи в Британский центр помимо князьков поехал еще и Никита Стеклов. По-английски мало что понимал, но в цифрах петрил (под угрозой гнева дяди) как никто. Жорка тоже в разговор особо не встревал, давая Алексу возможность витийствовать как тот сочтет нужным. На улице в своем «пежо» присутствовал еще Глотов и, записывая пикировку Копылова с британцем, проклинал тот день и час, когда он выбрал эту собачью работу. Зацепин тоже, хлопоча у себя дома на кухне, прислушивался к включенной на полный звук «Мотороле», но уже из чисто спортивного интереса: одолеет его выученик очередной шпионский Эльбрус или даст слабину.

На полный Семинар сэр Майкл, конечно, не раскошелился, но половину Малой сметы все же одолел, еще четверть выделил Союз журналистов. Третий этаж «Арго» немедленно превратился в разновидность Смольного, где беспрерывно работало пять телефонов и два факса: заказывались гостиницы, самолетные и ж.-д. билеты, рисовались графики приездов, от плохо слышимых абонентов можно было повеситься, а еще были отмены и перестановки уже всего вроде решенного. Слава Создателю, Алекс к сему бедламу касательства почти не имел, лютовали Лара с Сабиной с двумя приданными Демьяном журналистками, набрана была полдюжина курьеров-волонтеров, которым страсть как хотелось во всем этом поучаствовать.

В параллель со всем этим в ДК зашевелилась еще одна махина в виде киностудии «Арго-фильм» (так и зарегистрировали). Легко было рассуждать о ней, как о заманчивой перспективе, а тут вот они два миллиона (вернее, один) — и делай что хочешь. Беркутов, разумеется, как и ожидалось, был в полной эйфории. Но бревно по имени Жорка Хазин перепрыгнуть оказалось не так просто. Из Лондона он привез три книжных пособия по сценарному искусству и режиссуре, да и обретенный театральный и кинозальный опыт уже за плечами. В продюсерской Хазина был установлен монитор с видеоплейером, и князьки почти покадрово разобрали оба полных метра Кости Беркутова, особенно досталось первой картине, за которую Костя получил красный диплом ВГИКа. В отличие от снисходительных вгиковских мэтров питерские злодеи были не так деликатны и каждые 7—10 минут накидывали те или иные замечания, вернее, накидывал в основном Жорка, но Алекс с ним почти всякий раз соглашался. Главная претензия новоявленных киностратегов предъявлялась общему негативу съемок, убогому сюжету и диалогу.

— Ну вот зачем у тебя в кадре такая убитая квартира. Герои, судя по всему, хорошо зарабатывают — и такое все облупленное.

— Просто герой немного витает в облаках, и ему наплевать на прозу жизни, — краснел от напраслины наставник киноабитуриентов.

— У нас могут быть панельки облупленные, но внутри своей норы каждый русак обязательно порядок наведет, — долбил Жорка. — И вот здесь главный герой влетает в кадр и сразу начинает что-то важное вещать. Ну дал бы ты ему хоть десять секунд, чтобы мы его успели рассмотреть и что-то о нем подумать, а так мне непонятно, с какой стати я должен что-то воспринимать от совершенно мне безразличной говорящей головы…

И ничего вгиковцу нельзя было поделать: режиссерское кино — вчерашний день, а день сегодняшний: два неприятных молодчика, сидящих на деньгах и втюхивающих свое представление, что и как должно быть на экране. Но это были еще цветочки, ягодки пошли при разборе восьмисерийника, где Костя значился соавтором, тут каленого железа было уже погуще.

— …Прошло десять минут экранного времени, а мы так и не поняли, кому из героев и за что мы должны сопереживать?

— …Ну что это за причина у главного героя для действия: полмиллиона рублей? Он что, просто захотел сам разбогатеть, а не помочь деньгами брату, сестре, другу-инвалиду?

— …Это же восьмисерийник, а все разборки героев прошли в первых двух сериях, а в остальных тогда что, бухгалтерское повторение первых серий?

Словом, Беркутова с его сценаристом снова усадили за компы доводить все до ума.

Похожий разгром был и с театральной темой. Беглая актерская компашка за два месяца закончила на сцене «Арго» постановку своего пилота. Спонсор главной примы все прекрасно оплатил, вот только готовый результат князьков совсем не обрадовал.

— Чемпион по пошлятине, — назвал его Жорка.

— Пошлятина тоже имеет право на жизнь, — не согласился Алекс. — Зато в нашем послужном списке будет уже второй театр.

В итоге на сцене «Арго» были отыграны только два спектакля, после чего продукт был направлен как антреприза по ДК Московской области. Назад в клуб беглые актеры уже не вернулись.

Но прилетело и самому Хазе-Гонителю. Много раз переписанный и поправленный текст Жоркиного детища под названием «Средний класс» был поставлен-таки в «Арткафе», не вызвав у публики ничего, кроме сильного недоумения: «А это о чем?» Хорошо хоть на премьеру в Питер князьки не взяли гранд-дам. После спектакля закрылись в Директории «Биремы» и знатно выпили (Жорка побольше, Алекс поменьше).

— Ты просто обогнал свое время, — утешал друга Копылов. — Какие наши годы? Доживем до 23 года, и тогда твой рецепт спасения среднего класса будет самое то.

— Доживешь тут с тобой. Уже и в меня пуляли, и в тебя пуляли. Ты вот, говорят, уже пять завещаний написал.

— Ну так и ты напиши, сразу бессмертным себя почувствуешь.

— Еще чего! Это ты у нас коста-риканский хитрован, все по уму делаешь. Нам, русопятым, западло посмертное благолепие наводить. Как кривая вывезет, так пусть и будет. Не забудь, у меня две сестры и два племянника, найдут, как все пристроить.

Младший князек теперь вертелся почище Пана Директора: правил сценарий восьмисерийника, готовил новые топ-интервью с перспективными творцами, разбирался с киногруппой, отбирал стихи для «50 лучших поэтов 2002 года». Глядя на него, Алекс сам себе казался жутким бездельником. Разумеется, ни о каком сиденье в магазине речи уже не шло — только 12–14‐часовое присутствие в «Арго».

Особенно хорош у Жорки получился его 20‐страничный отчет о поездке на «Тортугу», который Хазу в присутствии Глотова заставили три дня писать под домашним арестом. На третий день Копылов ворвался в хазинскую квартиру и буквально шуганул куратора в сторону:

— Будешь с ЦРУ в свои допуски играть, я его на это благословил, я и прочитаю.

Отчет был написан одновременно очень подробно и очень плотно, вместил в себя отзыв о темах других выступающих, яркие кулуарные пикировки и пару-тройку пройденных напарником тестов, якобы под будущий грант для учебы в Кембридже.

— А ученую степень потом хоть дадут? — полюбопытствовал Алекс.

— Твердо на нее рассчитываю, — отвечал младший князек.

— А почему об этом не написал? — принял их шутку за правду Глотов.

(Кстати, забегая вперед, именно этот отчет через пару месяцев послужил поводом присвоить недоучившемуся курсанту Инкубатора звание младшего лейтенанта.)

Несмотря на все хлопоты, Семинар, запланированный на конец декабря, едва не сорвался — предновогодние дни к столь важному мероприятию мало располагали. Однако лондонские лекторы уже паковали дорожные чемоданы, поэтому решено было: как будет так будет, не откладывать же все на вторую половину января. И 26 декабря Семинар открылся. Сто пятьдесят представителей региональной российской прессы прибыли в Московию, дабы пройти мастер-класс демократического повышения квалификации. Предусмотрительно все семинарцы были распределены по трем гостиницам, дабы их вечерние алковозлияния носили не слишком тотальный характер. Впрочем, в «Арго» они все три дня являлись во вполне товарном виде, дисциплинированно слушая, что им скажут московские, а особенно закордонные менторы. Последние выступали с завидным миссионерским запалом, снова и снова доказывая, какая она замечательная эта четвертая медийная власть и что нужно сделать, чтобы и в России она была на должном уровне. Увы, долгие часы говорильни об одном и том же на редакторов районных газет и областных телестудий действовали по-особому: информация о западных журналистских расследованиях выслушивалась с интересом, а вот приложение ее к российской действительности вызывало улыбку. Но ничего, поездка халявная, можно и потерпеть. Тайным паролем среди семинарцев было: «Птица-говорун отличается умом и сообразительностью».

В противовес лекционной обязаловке сам Клуб и его начинка вызвали гораздо более живой интерес. Да и то сказать, пять месяцев стараний питерских варягов не пропали даром. Каждая проведенная выставка добровольно-принудительно оставляла после себя одно или два экземпляра своего художества, а принцип каждое помещение ДК превратить в нечто красочное и любопытное постепенно превращало все «Арго» в подобие непонятно какого музея. (Британский музей как минимум, утверждал Жорка.) Вот тебе Рыцарский зал с доспехами и алебардами, вот — действующий аналог первопечатного станка, вот — гончарная мастерская, вот — двухрамный ткацкий станок.

Большим вниманием пользовался опыт интернет-газет «Арго-ньюс» и «Светлобеса», в регионах это еще только начало распространяться. Многие не преминули с удовольствием размяться в метательном тире и в боксерском зале, а через фотосессию в средневековых доспехах и нарядах и вовсе прошли все сто процентов семинарцев, невзирая на возраст, животы и должности.

Сэр Майкл тоже присутствовал, курировал иноязычных выступающих, заодно смотрел, как тратится грант Ее Величества. У князьков между делом поинтересовался:

— А сами вы разве не намерены выступать? Очень зря. Проявление скромности в данном случае очень нерентабельно. Чтобы быть значимыми фигурами, надо и вести себя как значимые фигуры. Тогда и новые перспективы появятся.

«Почему бы и нет? Когда нас просят, мы делаем», — взяли под козырек князьки. Пользуясь своим положением, сами назначили себе время выступлений.

Жорка выбрал полдень второго дня, когда в ожидании полновесного ресторанного обеда подтянулись все ночные гулены. Тема его выступления была немного неожиданна: «Малонаселенность, как фактор отставания». С цифрами на листке он двадцать минут рассказывал, как плотность населения Сибири три человека на квадратный километр влияет на содержание дорог, на школы из десяти учеников, на почтовую связь с деревней из трех жителей. С одной стороны, это было признание, что Россия всегда была и будет бедной, с другой — доказательство, что это не потому, что мы болваны и пьяницы, а просто географическая карма у нас такая, с третьей — настоятельный призыв бежать к любой детородной женщине и срочно производить на свет четырех качественных спиногрызов, по крайней мере, Алекс воспринял месседж Хазина именно так. Да и присутствующим на Семинаре сибирякам его выступление тоже зашло. Прямо так ему потом в кулуарах и говорили:

— Мы знали, что так все и есть, но как-то обобщать это в голову не приходило.

Словом, зачет по журналистской публицистике Жоркой был сдан на отлично.

Копылов свое выступление назначил на последний, третий день Семинара, уже перед заключительным банкетом. Его речь сводилась к следующему:

— В 1992 году в одной из латиноамериканских стран нашим разведчикам-нелегалам был подброшен «Список 30», куда были занесены тридцать кремлевских агентов влияния с шестизначными суммами, перечисленными на их закрытые заграничные счета. Через две недели на дом этих нелегалов был сделан налет полиции, в результате чего нелегалы погибли. Но предполагая, что за этот «Список» их могут сдать свои же московские начальники, они сняли со списка несколько копий и сумели их передать в Россию. Одна из таких копий сейчас у меня в руках. Три дня здесь шли очень жаркие разговоры о свободной независимой прессе — четвертой власти, которая должна быть в любом цивилизованном государстве. От имени Фонда Поэта предлагаю провести конкурс на данное журналистское расследование, чтобы выяснить, была ли это намеренная провокация враждебных спецслужб, или предательство страны действительно имело место быть. За лучшее расследование Фонд Поэта назначает премию в двадцать тысяч долларов, а также пять поощрительных премий по пять тысяч. Подведение итогов конкурса состоится в мае наступающего года, вручение премий первого июня.

По знаку Алекса две девушки-волонтерши пошли по рядам зрительского зала, вручая всем желающим не только сам «Список», но и прикрепленное к нему приложение с расшифровкой, кем в 1992 году были фигуранты «Списка». Впрочем, никакого эффекта разорвавшейся бомбы не произошло, во-первых, где теперь та Совдепия, во-вторых, большинство присутствующих восприняли это как некий тест на журналистскую профпригодность: найди то — не знаю что, в-третьих, как веселый пиар для «Арго-ньюс».

Ни Хазин, ни Даниловна, ни Глотов, ни Зацепин в этот финт Пана Копылова посвящены не были, но как знающие суть «истории» удивленно переглядывались между собой: «А ты знал о конкурсе?» Остальной народ, дождавшись полного завершения Семинара, кинулся в фойе с вопросами к Алексу: как и что, и зачем, и кто из спецслужб такой детектив будет курировать. Пан Директор как мог отбивался. Чуть позже на него насели Зацепин с Жоркой: «С ума, что ли, сошел? Почему даже не предупредил?»

— На мне десять лет эта зараза центнером висит, могу я как-то от нее избавиться, — огрызался он.

Вникнув в добытые листочки, подступил и Глотов:

— Тебе на это добро дали или сам все решил?!

— Господи, да пошутить что ли нельзя? Сто процентов, что все докажут, что это была топорная провокация, подделка ЦРУ и так далее, — отмахивался наш герой.

И лишь сэр Майкл на банкете издали показывал ему большой палец — уже результат, стало быть, и радужные перспективы стоит ждать.

29 декабря в Директории проходило заседание Бюро-палаты, подводили итоги года и выбирали своих лауреатов. 30 декабря должно было состояться само награждение, а в ночь на 31 декабря копыловцы намеревались на поезде отправиться в Питер (уже и билеты куплены), дабы встретить Новый год на своей любимой «Фазенде».

Но тут почти по-голливудски дверь распахнулась и вошли трое в штатском.

— Кто из вас Александр Копылов? — сказал старшой (по виду не менее майора).

Все автоматом оглянулись на Алекса.

— Вот ордер на ваш арест. Вы должны пройти с нами. — Старшой развернул свое удостоверение перед Зацепиным, как самым солидным здесь человеком.

— Э, э, э, — с четверть оборота завелся Хазин.

— Жора, — негромко осек его Петр Иваныч.

Дав Алексу одеться, внушительная троица повела его через центральный вход, показательно надев наручники. Алекс не мог сдержать усмешку — все было, как он предвидел, и едва не засмеялся, когда услышал у входных дверей женский голос: «Вечером его верните», успел до кучи еще выхватить взглядом одного из мелкобритов, входящего в «Арго» (сэру Майклу все будет доложено в лучшем виде).

Вечером его, увы, не вернули, и через неделю, и через месяц тоже.

Первые и вторые-третьи допросы ничего не дали, Пан Копылов твердо придерживался своей стратегии:

— Да, медальон с чипом «Списка» достался мне от матери, когда мы спасались бегством через джунгли от коста-риканской полиции. Да, несколько раз пытался его передать компетентным органам, поищите, найдете об этом протоколы моих допросов. Да, старался сам разобраться, насколько это все соответствует действительности. Да, снова решил привлечь к этому внимание таким вот первоапрельским способом. Да, готов за это понести правильно оформленное наказание.

Тюремное сидение в следственном изоляторе оказалось много мягче, чем можно было ожидать по российским сериалам. Никто и никак ему тюремных прописок не устраивал, охранники грубостей себе не позволяли, удивил лишь хлеб, подаваемый в СИЗО, он был то подгорелым, то недопеченным. «Ну не пропадать же бракованной продукции на хлебозаводе», — объяснили ему. Дискомфорт был и в стирке единственной пары нижнего белья. Зато в СИЗО оказалась неплохая библиотека, откуда он получил «Фрегат “Паллада”», второй том «Дон Кихота», третью и четвертую книгу «Тихого Дона». А еще ни с чем не сравнимый кайф от того, что связь со всем прежним окружением была прервана окончательно и бесповоротно. Ни тебе эсэмэсок, ни тайком переданных записок, ни устных посланий через охрану. Прикидывай и воображай, что хочешь, что там делается по его душу за толстыми стенами. Замечательно прошло и отмечание в камере Нового года. Двадцать сидельцев вывернули на общий стол припасенные вкусняшки из своих передач и ну давай травить истории, кто и как справлял Новый год на воле. Алкоголя не было ни грамульки, но рассказанные новеллы пьянили ничуть не хуже. Пробовали даже петь, но не пошло. В двух зарешеченных оконцах были видны всполохи далеких фейерверков. Один совсем юный паренек, глядя на них, в голос расплакался. Девятнадцать человек сделали вид, что не заметили этого.

Но вот полтора месяца миновали, и Алекса с вещами суровыми тюремными коридорами повели на выход, вернули паспорт, водительские права, портмоне с наличкой, мобильник, часы, ключи — все, что у него было при аресте. Сначала под охраной отвезли на явку Департамента, где за столом Свирида сидел другой чин с маникенным бесстрастным лицом, который объяснил Пану Копылову, что с этого дня он находится под домашним и служебном арестом: прежней деятельностью ему разрешено заниматься, вот только рядом будут находиться один-два человека, которые уже приняты в штат его агентства «Стрелец» и будут исполнять роль главных бодигардов, мол, покушение на вас было, значит, нужна и надежная охрана, вы сами заинтересованы не афишировать свое нынешнее подневольное положение: что заслужили — то получите и распишитесь.

— Вопросы есть?

Вопросов не было. Зачем суетиться? Текущая селявуха сама даст нужные разъяснения.

Те же два охранника (Олег и Рома) отвезли его в Ампир, Рома остался в легковушке, Олег вместе с Алексом поднялся в квартиру. В четырех комнатах было пусто, то есть все в ней было жилое и теплое, в раковине даже чашка с остатками кофе, просто Лара отсутствовала.

— Я с вашего разрешения займу эту комнату, — указал Олег на самый скромный закуток.

«И ночью здесь спать будешь?» — хотел спросить Алекс, но не спросил.

Мобильник, поставленный на зарядку, немедленно замелькал не отвеченными вызовами и эсэмэсками, потом и вовсе зазвонил.

«Привет, — сказал голос Стаса-Сорокина. — Ты уже на гнезде?»

— Уже и яйца высиживаю.

«Делегацию всю к тебе запускать или по одному?»

— Лучше по одному, — сказал Алекс и отправился принимать ванну.

Когда вылез, на кухне уже вовсю хозяйничала Лара, готовя его любимые сырники с изюмом.

— Олег, проследи, чтобы полчаса никто не вламывался, — попросил Пан Копылов, выключил плиту и потянул подругу в спальню.

Полчаса им, конечно, не хватило, но уж больно настойчиво звучали звонки в дверь и по телефонам. В паузе между интимами Скрипачка рассказала, что в «Арго» все идет рабочим порядком, Зацепин рулит вполне на уровне. Идеями, разумеется, не блещет, но как исполнительный менеджер то, что надо.

Вторым гостем был Жорка. Мгновенно оценив присутствие Олега, сразу перешел на спаниш, обрушив на Алекса новости по «Арго» за полтора месяца, заодно добавил:

— По слухам, двое семинарцев, что решили поиграть в твой конкурс, уволены с работы с волчьим билетом. (О как крепки щупальцы отставных советских вельмож.)

Третьим номером шел «дядя Альберто», тоже целиком на испанском с известием, что Свирид и Глотов перемещены на другое место службы:

— Ну что ты за токсичный тип, сам огурцом, а все вокруг под прицелом: сначала в отставку Стаса и меня, потом любимую девушку пулей пометили, теперь вот в ссылку старших по званию.

Далее был Вадим, шифруя настоящие имена подельников, рассказал, как все это было воспринято в ОПГ и у Аникея в «Элисе». И никак не мог поверить, что все в ОПГ у них будет по-старому с некоторым увеличением осторожности и нелегальности.

Пятерку посетителей завершила Сабина с сообщением, как подключались к его освобождению в светских московских салонах. Мол, именно это и сыграло главную роль.

Искомый пазл постепенно складывался. Выяснилось, что запятая в фразе «Наказать нельзя помиловать» до последнего дня скакала то сюда, то туда и наконец остановилась в нужном месте. Самым большим уроном было приостановление финансирования их «Арго-Фильма». Кто-то просто позвонил и потребовал перекрыть денежный краник.

На следующий день Алекс вышел на работу, сопровождаемый Олегом-Ромой: один дежурил на парковке ДК в машине, другой в приемной Директории и хвостиком всюду за Паном Копыловым. В «Арго» страдальца за правду встречали с великими почестями — уже привыкали считать, что после всякого падения их босс воспаряет с еще большим блеском. За глаза его уже называли Колобком (от всех зверюг умеет уйти). Наличие казенных стражей напрягало пипл лишь в самом начале, через неделю смотрели на это просто как на более высокий статус их Пана Директора: вроде и не олигарх, но даже в туалет бодигард всякий раз проводит.

Правда, из-за этого пришлось отклонить приглашение в Британский центр к сэру Майклу, не являться же туда с фээсбэшными служивыми. Ну ничего, сэр Майкл человек не гордый, нарисовался на ближайшей презентации клуба сам.

— Мы тоже направляли в ваш МИД ходатайство о вашем освобождении, — вскользь упомянул заморский гость.

Сообщил также о предстоящем целевом визите в «Арго» группы кембриджских студентов, изучающих русский язык, мол, в Москве даже есть спонсоры, готовые оплатить расходы по их размещению и содержанию. (А кто против!)

Зато во время визита к спонсору «Арго-Фильма» бодигарды даже и помогли. Толстощекий делец, косясь на сурового Олега, заверил Алекса, что задержка с денюжкой была временной и они уже завтра готовы нужный транш перевести на счет киностудии. Однако одного миллиона было уже мало, нужен был еще один, за полтора месяца активно шла подготовка второго сериала, чтобы через три-четыре месяца запустить еще и его. Огорошенный спонсор обещал подумать. Притом о дополнительном чудовищном половинном откате речь вообще не заходила.

Удивительным было, что с резким выбытием из игры Алекса как главного продюсера сама игра практически не пострадала, все продолжало более-менее планово крутиться. В клубе появились зал Дракулы, хижина Миклухо-Маклая, музей Форт-Росс, открылась стараниями Беркутова актерская студия для подготовки в театральные вузы, следом за ней и сценарная мастерская (и то и другое за хорошую денюжку).

— Ну вот, а ты боялся, что твое знамя никто не подхватит, — подначивал «дядя Альберто».

— Да, — охотно соглашался Алекс. — Теперь я на любой расстрел могу уходить совершенно спокойным.

Единственное, чего остро не хватало в этом заматеревшем «Арго», так это денег. Оказалось, что оговоренное до Нового года повышение зарплат оба Стеблова едва не скрутили, вместо тридцати процентов повысили только на двадцать. Выручила Сабина, отжалела еще на десять процентов роста своих кровных пятнадцать тысяч зелени.

Ну что ж, вот она, самая подходящая точка приложения всех душевных, умственных и физических сил Пана Копылова. И засучив рукава, наш поднадзорный бодро взялся за дело: вписывать свой цех ОПГ в общее заводское производство под названием «Арго». Обнаружилось, что тюремная отсидка принесла ему весомый статусный бонус в среде криминала: во-первых — как сам факт сближения со всеми уркаганами, во-вторых — никто уже не сомневался, что он находится под крышей неких супермогучих сил, в-третьих — если до него с воли в застенок ничего не долетало, то о его тюремном поведении все было в сарафанном криминалитете известно. Вроде бы тихо сидел, никого не трогал, книжки читал, а вышло, что вел себя достойно.

Особенная прелесть всего его рэкета в новых условиях состояло в том, что все отныне приходилось производить под непрерывным наблюдением бодигардов. И это было отнюдь не то же самое, что обходить милые жучки Стаса-Сорокина.

— Вот, оказывается, в чем высший шпионский пилотаж — шифроваться под носом у родного гестапо, — жаловался он на спанише «дяде Альберто».

— А то ты не справишься, — был ответ.

— Конечно справлюсь, — вздыхал полноправный ныне зэк.

Если с «данниками» «Элиса» все было уже отработано, также как с «откупщиками» Лавкина, то со «Списком 30» были определенные сложности: не всякий из вельмож готов был платить взносы в «Фонд Поэта» (как это теперь у них называлось), поэтому только ограбление квартир и угон машин у всей родни высокого клиента. Да не забыты были и прочие «терпилы» в лице двух друзей и родного брата, так и не всплывшего нигде Демко, да двух-четырех держателей светских салонов, где действительно можно было хорошо поживиться. Федос вместе с другим своим тульским домушником работали теперь лишь на Алекса, к полному своему удовольствию — две трети добычи оставались только им. Да и некоторые бывшие лукачцы активно вспоминали свои воровские навыки.

Разумеется, ни с кем из этой компании Пан Копылов уже впрямую не контактировал. Налажена была целая система знаков, посланий и скрытых передач записок через Вадима и Нила. Плюс к этому Зацепиным был открыт класс испанского языка, который кроме Алекса и Жорки наладились посещать Вадим и Нил, финдиректор Никита, редактор Владик и Лара с Сабиной — всем вдруг захотелось попасть в Лигу Серого Костюма и где на спанише почти в открытую можно было обсудить нужные тайные дела. Конечно, бодигарды что-то такое подозревали, но полагали, что здесь лишь скрытые денежные аферы их поднадзорного — даром что кучу своих фирм имеет.

Какое-то время Алекса беспокоил вопрос: а как теперь с месячными поборами в закрома Родины (или конкретному подполковнику Свиридову)? А никак. Никто ему ни полсловом об этом не напоминал. (Да здравствуют ссыльные коррупционеры — пятьдесят тысяч ежемесячных сохраненных тугриков были для кармана Копылова совсем нелишними.)

Когда в результате воровского непосильного труда у него скопились первые сто тысяч, он сделал ход конем: отдал 15 тысяч долга Сабине, а на остаток купил треххатку Стасу-Сорокину. Еще на тюремной койке Алексу как-то вспомнились все квартиры капитана: его питерская однокомнатка, потом служебный двухкомнатный «адрес» в одном подъезде с Треххаткой, непонятное проживание у дамы сердца в Туле — и теперь однокомнатный «адрес» в Москве. По всему выходило, что если Люсьен — треххатку в подарок, то Григорьич тем более такую квартиру заслужил. В общем, подхватил Стаса в машину с бодигардами, и поехали смотреть три трехкомнатные вторички по объявлениям. Одна показалась годной без всякого ремонта, ее и выбрали. Григорьичу было сказано, что документы на квартиру на нем, как на подставное лицо, мол, просто их «адрес» потребовалось вернуть, а тут, в треххатке, можно даже Федоровне комнату выделить:

— Вот только проблемно будет в кабинете от нее закрываться во время прослушек. Но народ верит, что вы, Николай Григорьевич, с этим справитесь.

Постоянное присутствие в Ампире бодигарда веселило Алекса лишь первое время, а потом стало по-тихому раздражать. Попробовал по утрам заняться бегом, бодигард побежал чуть позади, пошел с Ларой на концерт в Зал Чайковского, бодигард сидел на соседнем месте, пошли с Сабиной в ресторан, бодигард пил кофе за соседним столиком. А раз так, решил поднадзорный, то даешь Большие игры выходного дня. На масштабное ратоборство пипл часто не соберешь, но на малое — вполне. Привлек преподов-мелкобритов — и дело пошло. Если не каждые выходные, то через раз 20–30 человек отправлялись на ранчо господина Борисова и устраивали там классные плэнеры: то на велосипедах, то на багги, то полоса препятствий, то метания топоров и сулиц со стрельбой из лука и арбалета. Один раз, самый хохотучий, три команды в построенном загоне ловили поросенка, политого растительным маслом. Но особым шиком было, конечно, Кулачище. Контакт с клиентами, имеющими свои секьюрити, способствовал тому, что многие захотели проверить их в подходящем виде спорта, а что для такого контингента может быть лучше, чем сойтись в перчатках и шлемах стенка на стенку, пусть не 10 на 10, так хоть 5 на 5. «А раз ты бодигард, то иди и докажи, чего ты на кулачках стоишь». В общем, при таком подходе все приставленные к Пану Копылову бодигарды уже через пару месяцев из злых тюремщиков превратились в настоящие душки, выходя по вечерам на 2–3 часа на площадку, дабы дать Алексу с любимой девушкой побегать по квартире голышом.

В «Арго» тем временем законопослушная жизнь тоже била даже не ключом, а гейзером. После получения спонсорских денег полным ходом развернулось киношное действо: шли видеопробы с актерами, переговоры с операторами, художниками, выезд на выбор подмосковной натуры (там, оказывается, снимать дешевле, чем в Москве). Здесь уже полным королем был Хазин. Особенно поразили Алекса беседы младшего князька с двумя композиторами (словно за спиной у него музучилище с консерваторией), тут же возле фоно голосом озвучивая музыкальные темы из известных фильмов (заодно проверяя профпригодность самих композиторов).

Следом за кинорукоделием в «Арго» пошла еще и настоящая литературная путина. И опять в эпицентре был Жорка. Еще до Нового года в читальном зале библиотеки образовалось самостийное литобъединение поэтов, главным прицелом которых было попасть в поэтические публикации и рецензирование «Юрия Ляпина», но меценат-инквизитор Хаза, раза три походив туда, заявил, что это все слишком скучно.

— А что не скучно? — спросили его.

— А не скучно, когда любят поэзию, а не поэтов, — сказал он и предложил на их тусовках безымянное чтение стихов сторонними чтецами, дабы никто не знал, кому именно принадлежат те или иные вирши, чтобы без дурной комплиментарности. Старшие стихоплеты этому воспротивились, а младшие согласились. Какое-то время существовало даже два поэтических сборища. Потом старая гвардия ушла, а младшая с азартом принялась громить «закадрово» стихи друг друга. Снова пришлось вмешаться Жорке. Сидел время от времени у них этаким верховным божком, усмиряя слишком сильный критический негатив (мол, казнить можно только мне). Одновременно захаживал и в сценарную мастерскую дипломированного сценариста сотоварища Беркутова и был в восторге от драматических этюдов, которые там активно практиковались, ну естественно, когда спрашивали, и сам вступал в обсуждение этих этюдов.

Третье литературное звено возникло благодаря вечному абитуриенту Литинститута Ване Быстрову. Походив и к поэтам, и к сценаристам, он услышал, как кто-то за глаза сказал, что у Хазина абсолютный поэтический слух. Ваня тут же решил, что у Главного поэтического решалы абсолютный прозаический слух тоже имеется и ринулся к нему с рукописью романа-фэнтези, с которым он два года не мог поступить в Литинститут. Как Жорка ни отмахивался избежать участи прозаического мэтра, ему не удалось. Пришлось сесть и красной ручкой править 300‐страничный опус. Весь «Арго» обхохатывался, глядя, как младший князек пытается скрыться из ДК через черный вход и как Ваня его неизменно настигает.

— Давай, давай не бегай, а полноценный литсеминар открывай, — подначивали его. — Отделение прозы для тебя самое то.

Месяца не прошло, как перед ним материализовались еще две милые девушки, желающие писать детективы, и совсем припертый к стенке, Жорка выдохнул:

— Никаких романов. Терпеть не могу ничтожные истории про ничтожных людей. На бочку 5‐страничные новеллы про супервкусную историю.

И такие тексты ему немедленно стали поступать и от первой троицы, и от некоторых сценаристов и даже поэтов. В отчаянье он назначил плату за свои менторские услуги на уровне сценарной мастерской. Пять человек с ней согласились, как гарантией того, что Юрий Ляпин непременно издаст сборник их новелл и вообще выведет их в большую литературную жизнь. А тут еще и Зацепин, наглядевшись на гиперкреативную молодежь, тоже сел писать шпионский роман, под кураторством господина Хазина. В общем, высокая парнасская жизнь в «Арго» цвела и пахла.

Выход из печати «50 лучших поэтов 2002 года» был воспринят окружающим людом уже почти как что-то законное и обязательное. Негодующе вопили только поэты собственного литобъединения — на страницы сборника из 15 человек попали лишь двое.

Более тихо, но здорово увесисто для посвященных прошла презентация в «Арго» «Отроков Ойкумены» Веры Орешиной, на которую она (по приглашению Хазы) явилась с мужем-одноклассником. Личная встреча со счастливым семейством в Директории в присутствии Жорки и гранд-дам прошла на высоком дипломатическом уровне: ни с одной стороны не прозвучало ничего, кроме вежливости, доброжелательности и поздравлений. Сама презентация «Отроков» тоже отметилась высоким пиаром, организованы были даже выступления тех, кто читал прежде эти новеллы по отдельности, плюс старинные географические карты по стенам с указанием точек происходящих приключенческих событий. В общем, все было бы совсем в сиропе, если бы не одна деталь: хорошенький беременный животик Веры, который почти не напряг Алекс, но сильно офигачил Сабину с Ларой. Но если Скрипачка все свои эмоции держала при себе и лишь много потом шпильки пускала, то Банкирша уже в тот же вечер устроила Господину разбор полетов.

— Ты ведь, кажется, сам хотел от нее ребенка?

— Не просто хотел, а очень хотел, — отвечал он.

— А что-то совсем забыл, как требовал от меня четверых детей. Уже не требуешь?

— Почему? Требую. Жду, когда сама заговоришь об этом.

— А что будет, если я скажу: да?

— Придется получить добро от других девушек. Ты же знаешь — личная жизнь не должна разрушать жизнь производственную.

Впрочем, до высоких любовных сделок дело дошло не сразу, для их созревания необходимо было время. Снова вспомнили о них, когда все возможные спонсоры отказали во втором миллионе на второй сериал, и Жорка в сердцах брякнул:

— А бесхозный миллион лежит у нас прямо под носом. Всего и надо сдать тебя в брачную аренду лет на тридцать… На Сабине я имею в виду. Ее приданое. Ничего не говори, только кивни, и я все устрою.

— Устрой, — криво хмыкнул Алекс.

В течение двух недель загоревшийся Хазин проявил чудеса сватовского искусства: получил согласие на копыловский брак и от Лары, и от Даниловны, и от Зацепина со Стасом, ну и конечно от самой кандидатки в невесты. Запнулся только о последнюю ступеньку — отец Сабины категорически потребовал вместе с загсом еще и венчания в церкви, тогда будет и благословение, и полновесное приданое. Алекс немного покривился, но согласился, невеста тоже дала согласие, а вот Лара с Даниловной против венчания завопили бешеными голосами, ведь сам факт венчания превращал их любовные игрища в прямой библейский грех. («Профанация перед загсом — пожалуйста, профанация перед Богом — не сметь».) Так все в воздухе и повисло с тех пор, и Алекс принялся по-стахановски добывать искомый миллион простыми квартирными кражами и угонами машин от недобрых русских людей. При этом они по-тихому с Сабиной перестали пользоваться всеми предохраняющими средствами.

Его двоеженство тоже приняло чуть иной характер: ночевки 6+1 постепенно сменились ночевками 5+2, а потом и вовсе 4+3. Так как домашний арест Пана Копылова продолжал действовать, то уже Скрипачке приходилось на 2–3 ночи перемещаться в квартиру Сабины (освобождая место для Лары в своей треххатке), и удивляя ночующих в Ампире государевых охранников аморальностью опекаемого клиента и его дамочек, и увеличивая Ларе ее сутенерский доход.