О, мой профессор!

Лариса Васильева

Лариса Васильева

О, мой профессор!

Глава 1. Снежана

«Чем занята?»

Оповещение звякнуло, когда я готова была предать огню ненавистное чтиво и развеять пепел по ветру. Сжав зубы, я изо всех сил метнула книгу в стену, сняла очки и схватила телефон. Книга шмякнулась на пол и открылась на той самой странице, содержание которой никак не впихивалось в голову.

Проклятая карма! Ненавистный универ! Чертовы преподаватели со своей безжалостностью к бедным студентам!

Сообщение пришло от Руси, моей сокурсницы и по совместительству подруги. Руслана Малиновская слыла оторвой каких поискать, но училась легко и непринужденно. Бегло просмотрев главу учебника, могла с легкостью ее пересказать, в отличие от меня, которой знания приходилось вколачивать едва ли не колом.

«Грызу гранит науки» — написала, скрепя зубами от досады.

Такие деньки стоят, а я вынуждена загибаться с книгой, которую терпеть не могла.

«Печальная перспективка» — пришло от подруги с парочкой грустных смайликов.

Еще и издевается, зараза!

«Айда тусоваться! Хотя если ты погрязла в учебе…»

Я метнула взгляд на книгу, едва сдерживаясь, чтобы не привести желанную казнь в действие.

«Диктуй адрес», — мои пальцы запорхали по клавиатуре.

Спустя час вся наша дружная компания пересеклась напротив модного клуба. Я, Руся с Михой, ее парнем, Ляля с очередным бойфрендом и Заноза, по паспорту Забава, но ненавидящая свое имя и запретившая так себя называть.

— Хватит и того, что наши преподы постоянно надо мнойстебутся. Вам не позволю! — злилась Заноза, когда кто-нибудь из компании случайно обращался к ней по имени.

— А вы знаете, что наша Снежка сбежала из-под домашнего ареста! — объявила Руся, когда с обнимашками и приветствиями было покончено.

— Ничего себе! — присвистнул Лялькин бойфренд. Все остальные тоже поддержали меня громким улюлюканьем.

— Родители совсем заездили по ушам. Еще немного и окончательно свихнусь, — пожаловалась я, хотя друзьям было прекрасно известно о моих проблемах.

Вернее — одной проблеме. Большой и нерешаемой. Преподавателе философии, который словно пиявка прицепился ко мне со своего первого занудного занятия. Я так и заявила Матвею Игоревичу, когда он в конце семинара начал опрос по поводу прочитанного.

— Занудно и скучно! Пустой треп только чтобы убить время.

В аудитории сразу же воцарилась тишина. О невыносимом характере философа в универе ходили легенды. Старшекурсники звали его Змеем и предупреждали, что не стоит будить лихо, пока молчит и не воняет. Но своим неосторожным комментарием я активировала пороховую бочку.

Это я так тогда выразилась о трудах Канта и профессора пробрало. Он вскочил со своего преподавательского стула, сцепил руки на груди и сквозь зубы процедил:

— Размышления о смысле жизни вовсе не удел бездельников!

Я что-то возразила и слово за слово мы поссорились вдрызг. Каждый стоял на своем, а в конце занятия Змей предупредил, что отныне философию я буду знать от зубов.

И ведь не смягчился, гад!

Каждое занятие лепил мне исправно двойки, а когда настала пора сессии, не поставил зачет. Декан факультета, близкий друг моего отца, тут же набрал родителю и понеслось.

И теперь вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, я зубрила паршивую философию, лишь бы Змей был доволен.

— Ну что, повеселимся! Оторвемся по полной! — Ляля затанцевала к дверям клуба, вертя задницей и потянув за собой всю компанию.

— Да, оторвемся! К черту Змея с его Диогенами и Кантами! — подхватила я, отключая телефон и пряча его в сумочку к косметике и футляру с очками.

Ночь обещала быть зажигательной.

В клубе было шумно и многолюдно. Подпевая известным синглам, кричащим из динамиков, мы двинулись к бару.

— Кто как, а я собираюсь накачаться, — я плюхнулась на стул возле барной стойки и подозвала бармена. — Родня достала. Мозг кипит от нравоучений.

Я обвела взглядом зажигательно выплясывающую молодежь на танцполе. Многие уже порядком поднабравшиеся танцевали так, словно они боги сцены, а вокруг собрались благодарные поклонники. Но, в общем, все выглядело убого.

— Хорошо хоть старперов нет, — я усмехнулась. — Ненавижу старичков, просиживающих в клубах и считающих, что они все еще молоды. Хотя дряблыми мышцами, отвисшим животом и кучей морщин никого не обмануть.

Все рассмеялись и переместились за столик возле сцены. Парни тут же переключились на созерцание прелестей полуголых танцовщиц, а мы с девчонками разлили текилу.

— Снеж, скажи, вот чего тебе не хватает?

Я закинула в рот несколько мятных подушечек, когда Русю потянуло на разговор.

— В смысле не хватает? — насторожилась я. Обычно подруга включала «мамочку» после третьей, а сейчас сразу понесло.

— Ну как же. Богатая, красивая, умная, — Руслана загибала пальцы. — Не спорь, ты умная. Философия Змея не в счет. Он на тебя зуб держит, вот и зверствует. А ты пьешь, куришь всякую дрянь, по клубам шатаешься, с родителями постоянно конфликтуешь, хотя они у тебя предки мировые и состоятельные. С такими дружить надо, — подруга назидательно подняла указательный палец. — В общем, мне бы твои возможности, я бы развернулась.

— Открыла бы приют для животных? — фыркнула я, ненавидя нравоучения. — Ты и сама по клубам шатаешься!

— Я — это совершенное другое. У меня хвостов нет, и я меру знаю, — выдала Руся, дергая Миху за рукав и отвлекая от полуголой танцовщицы.

Что верно, то верно. Веселиться я любила, в отличие от ненавистной учебы и вечно зудящих родителей. Могла на несколько дней затусить в хорошей компании.

Текила закончилась на удивление быстро. Руся уже вовсю целовалась с Михой, Лялька со своим новым ухажером Максом от них не отставали.

В такой обстановке за столом сидеть было тягомотно, и мы с Занозой двинулись к бару пополнить запасы. На полпути, правда, Занозу перехватил какой-то изрядно набравшийся тип и до барной стойки я дотащилась одна.

Собиралась было подозвать бармена для очередного заказа, но повернула голову, и моя челюсть «упала на пол».

Змей, он же Матвей Игоревич Григорьев, как ни в чем не бывало сидел на моем любимом месте за барной стойкой и потягивал, скорее всего виски. Потому что коньяк здесь всегда был отстойный.

Вот те на! Старичок на молодежной тусовке! Интересно, каким ветром занесло старпера в клуб субботним вечером?

— Снеж, ты чего остановилась? — Заноза подтянулась к бару и нетерпеливо толкнула меня в бок.

— Тише ты! — цыкнула я и кивнула. — Смотри.

— Ничего себе! — ахнула Заноза, едва взглянув на профессора. — Не знала. Что наш красавчик посещает такие заведения.

— Какой красавчик? Глаза разуй! — я разозлилась, потому что для меня Григорьев был самым отвратительным преподом, и я хоть убей не видела в нем ничего красивого. — Он самый настоящий урод. И моральный, и внешность уродская.

— Брось, Снеж, не перегибай! — голос подруги стал медово-масляным, заставив меня заволноваться. — Все девчонки нашего универа тайно в него влюблены. Некоторые, вроде Светки, ну помнишь ту самоуверенную сучку с пятого курса, предлагали ему себя и не раз, — Заноза усмехнулась. — Но наш профессор крепкий орешек. Всех отшивает, да еще нравоучения читает. Мы с девчонками слышали, как он Светку чихвостил, когда та разложила перед ним на столе свои прелести.

— Может он гей? — я еще раз изучила его уродский профиль.

— Да ну, какой гей! — фыркнула Заноза. — Обычный взрослый мужчина, знающий себе цену. Самодостаточный и привлекательный. Говорят, что он вроде как женат, правда кольца не носит, и жена его где-то за границей живет.

— Женат, говоришь?

Текила ударила в голову, и в голове вдруг нарисовался четкий план получения заветного зачета. Собрав распущенные волосы в жуткий пучок на голове, я достала из сумочки очки с толстыми стеклами. Видела я в них великолепно, но выглядела жуткой уродиной. Прямо под стать преподавателю. Зато такой на семинарах Змей меня никогда не видел.

Ну держись, профессор! Я иду!

— Что за странный прикид! — захихикала Заноза, оглядывая меня в бабушкиных очках и с фигой на башке.

— Для конспирации, — я заговорщически подмигнула, отводя подозрения.

В универе никто не видел меня-очкарика, хотя в реальности я была слепой как крот. Поэтому и садилась всегда на первый ряд, а не потому, что любила доставать преподавателей, задавая дурацкие вопросы.

— Тебя даже родная мать не узнает, — подтвердила подруга, подняв большой палец вверх.

Рассмеявшись, я поправила лиф топа, чтобы взору окружающих предстало больше голого тела, и отправилась штурмовать профессора. Он как раз подозвал бармена и заказывал… О нет! Отвратительный коньяк.

— Одну минутку, — я подняла вверх руку, привлекая внимание мужчины за стойкой, а затем сразу переключилась на Змея. — Я сяду рядом, если вы не против, — проговорила томным голосом и прижалась к Григорьеву так сильно, что почувствовала тепло его тела.

Старичку случаем не жарко в своем сером пиджаке? Предложу ему раздеться немного позже, а пока…

— Два виски, пожалуйста! — заказала я и плюхнулась на стул рядом с профессором.

— Я заказал коньяк, — Матвей Игоревич мутным взглядом проследил за снующим барменом.

Да он походу уже набрался! Что ж, тем легче будет осуществить задуманное.

— А я его отменила, — я задорно подмигнула и наклонившись к нему ближе, зашептала: — Коньяк пьют только геи или задроты, — импровизировала я. — Мы с вами будем пить виски.

Он не возражал, и это показалось странным.

— Нам еще по столько, и еще, — предупредила бармена, положив на стойку большую купюру. — Ну что, за знакомство! — я одним большим глотком опрокинула в себя жгучую жидкость.

Вот черт! Крепко! Горло обожгло огнем, и я шумно выдохнула, едва не закашлявшись. Змей последовал моему примеру, закусывая при этом огненную воду лимоном.

— Еще по одной? — воодушевилась я, когда перед нами поставили очередную порцию виски.

— А разве мы не знакомы? — вдруг брякнул Змей и прищурился, рассматривая меня. — Мне кажется, я вас где-то видел. И ваш голос мне кажется знакомым. Если бы не эти очки, — он потянулся, чтобы снять единственную преграду, не позволяющую меня узнать.

— Это личное, — я отстранилась, но заметила, как заинтересованно взгляд Змея скользнул по толстым стеклам уродливых очков.

— Я понимаю, — кивнул Григорьев и опрокинул в себя очередную порцию спиртного.

Не поняла, что он там для себя понял, но настроение у препода было определенно паршивое. Совсем как у меня, когда несколько дней подряд пришлось зубрить его тухлую философию.

Профессор с моей подачи молча надирался виски, размышляя о чем-то своем. На меня обращал вниманиятолькокогда придвигала к нему очередную порцию спиртного. Несколько раз Змей порывался за себя заплатить, но я отмахнулась, мол все за счет заведения.

«Пей, пей, дорогой! Ты еще не знаешь, что тебя ждет. Зачет стоит моих титанических усилий».

Спустя час Григорьев порядком напился и, могу поспорить, едва держался на ногах.

— Как он? — обеспокоенно поинтересовалась Руся, когда я ненадолго отбежала к девчонкам.

— Чего и следовало ожидать — надрался, — я пожала плечами. — Алкаш.

— Никогда не видела Матвея Игоревича таким, — обеспокоенно покачала головой Заноза.

— Все потому, что он выбрал для преподавания самый дебильный предмет. Я от философии сама едва в бутылку не полезла, — со знанием дела заметила я.

Григорьев между тем встал со стула и его хорошенько качнуло. Он с трудом выпрямился, но в следующий раз так могло не повезти.

— Все! Чмоки! — расцеловав девчонок, я кинулась к удаляющемуся нетвердой походкой Змею.

— Мы уходим? — не поняла Заноза.

— Вы — нет. А вот нам пора баиньки! — рассмеялась я и, догнав профессора, вцепилась в его руку.

— Опять вы? — Змей посмотрел на меня мутным взглядом.

Профессор так много выпил, что, могу поклясться, завтра не вспомнит о своем ночном приключении. Оговорилась, нашем маленьком приключении.

— Я не могу вас оставить в таком состоянии, — я мягко улыбнулась. Слишком слащаво, на мой взгляд, но проклятый зачет стоил приложенных усилий.

Он кивнул, принимая мою помощь как должное.

— А ведь я даже не знаю вашего имени, — рассмеялся профессор.

— Я ваш ангел-хранитель. Заметила, что у вас дела хреновые, вот и спустилась с небес на землю.

Станиславский отдыхает, так убедительно я заливала. Любой бы на месте профессора только посмеялся над моими сказками, но Змей поверил.

Он что, совсем куку? Двадцать первый век на дворе! Как можно верить в ангелов, да еще и хранителей?

— Это она вас ко мне отправила? — взгляд профессора вдруг прояснился, и он потянулся рукой к моему лицу.

А вот это уже попахивает шизой. Не иначе как заграничная жена разула глаза и пнула алкаша, найдя мужика богаче и успешней, а он заливает горе спиртным.

— Она! Она! — согласилась я, не желая спорить с шизанутымпреподом.

Профессор кивнул, хавая свою какую-то правду, и вдруг покачнулся.

— Эй, эй, осторожней! — я подхватила Матвея, но моих сил оказалось недостаточно и, кажется, он толкнул в спину какую-то девицу с коктейлем. Та противно заныла, привлекая внимание своей компании.

— Следи за своим мужиком, — меня схватил за локоть бритоголовый парень. Наверное, дружок противной девахи. — С какой дури он так набрался?

Очень хотелось нахамить, но драка в планы не входила, и я едва сдержалась.

— Мне купить коктейль твоей девушке? — предложила я миролюбиво. Змей едва стоял на ногах, грозя новыми проблемами, и я торопилась вывести его на воздух.

— Сам справлюсь, — бритоголовый хмыкнул и неожиданно предложил. — Помочь?

Ничего себе! А чудачка с фигой на башке и в бабушкиных очках пользуется спросом. Знала бы, давно попрактиковала этот образ. Но его предложение было весьма кстати. Матвей Игоревич явно не моей весовой категории. С виду худой и жилистый, а весит хренову тучу кило.

— Помоги, — глупо было отказываться.

— Масик, ну куда ты пошел! — протянула деваха с коктейлем, но бойфренд прервал ее занудство.

— Не ной! Мужику помощь нужна. Видишь, как налакался, — буркнул «Масик», легко подхватил Матвея под мышки и поволок к выходу.

— Твоя девушка осталась недовольной, Масик, — заметила, когда мы оказались на улице

— Переживет! Маслов потому и Масик, — хмыкнул бритоголовый. — А тебе он кто? — кивнул на почти дремавшего профессора, которого только что сам усадил на лавку.

— Если скажу — не поверишь, — я рассмеялась.

— А ты попробуй, — он задорно подмигнул. Не флиртует, но довольно забавный парень.

— Профессор моего универа, — заговорщически произнесла я. — Только никому ни слова.

Я изобразила жест «рот на замок».

— Могила! — заверил Масик, подзывая такси. — Знаешь, а ты хорошая девчонка, — вдруг признался он. — У меня сеструха такая же ботанша. В толстых очках и с…, - он показал на мою копну на голове.

— Фигой на башке, — расхохоталась я.

— Вот именно!

Вдвоем мы погрузили Матвея на заднее сиденье. Я примостилась рядом.

— Удачи! — махнул Масик и зашагал в сторону клуба.

— Молодые люди, вам куда? — к нам обернулся водитель такси.

— Дорогой, нам куда? — я толкнула в бок опять начавшего дремать профессора.

— А? — он резко проснулся, но встретившись со мной взглядом, по-дурацки улыбнулся. — Вы же ангел, значит сами знаете.

И через секунду снова отрубился. На этот раз окончательно.

Вот же, блин, попала! И что прикажете делать?

Дома родители, наверняка уже обнаружившие, что я сбежала. Привезти к ним Змея все равно, что подписать смертный приговор нам обоим. И бросить поганца на произвол судьбы не могу. Сама вроде бы как причастна к его нынешнему состоянию.

Пошарив у Григорьева по карманам пиджака, отыскала несколько смятых мелких купюр и две записки. Господи, даже не любовные, а занудные учебные. Когда обследовала карманы его брюк, Матвей что-то промычал.

— Тихо, милый! — я похлопала его по бедру, но профессор даже глаза не открыл. В карманах было пусто, но тут мой взгляд упал на сумку, болтающуюся на плече Змея.

Вот я балда!

— Ну так что, куда едем? — водитель терял терпение, барабаня пальцами по рулю.

— Одну минуту.

Я распотрошила профессорскую сумку, обнаружив пухлое портмоне с кучей пластиковых карт и правами. Все категории. Ничего себе! Затем залезла поглубже и выудила на свет паспорт.

Вот ты где, дорогой!

Продиктовав адрес по месту прописки, я откинулась на сиденье и принялась методично перелистывать страницы. Дойдя до штампа о браке с некой Екатериной Кораблевой, несколько минут тупо пялилась в документ, а затем сделала снимок страницы. Полезная информация. Нужно подумать, как ей можно воспользоваться.

Вернув телефон из режима полета, получила кучу оповещений из соцсетей. Оставила их без внимания лишь изучила три пропущенных вызова. Два от матери и один от отца. И короткое смсопять-таки от отца: «Позвони, сразу, как прочитаешь».

Как же, позвони! Вы же сразу меня засадите за книжки, а у меня почти безжизненное профессорское тело. Верну бедолагу в родные пенаты, а потом подумаю, как перед вами оправдаться. Включила снова режим полета и убрала айфон в сумочку.

Боги были на моей стороне, потому что водитель такси за небольшое вознаграждение любезно согласился помочь дотащить Змея до квартиры. Ключи от его берлоги тоже нашлись с легкостью. И вот я уже стою посреди однокомнатной холостяцкой квартиры, а безжизненное тело в одежде и обуви сопит на кровати.

Холостяцкой, потому что следов присутствия женщины нет. В ванной только мужской шампунь, он же кондиционер и гель для душа, бритва, зубная щетка и дезодорант. В кухне идеальный порядок, но все безжизненно. На окнах бежевые жалюзи, стол без скатерти. Никаких тебе милых штучек, вроде мягких игрушек или вышитых салфеток. Видимо, правда, жена кукует за границей, а он прозябает здесь со своим тухлым преподаванием.

Часы показывали половину первого. Времени на осуществление плана было не так много. Я подошла к кровати. Ну что, Матвей Игоревич, извольте раздеться!

Знаете, что такое жесткое утро?

Спросите об этом профессора философии, изрядно набравшегося субботним вечером. Я специально сдвинула жалюзи, чтобы солнце било ему прямо в лицо. Ах да, перед этим я приняла душ с его дурацким шампунем, воняющим так, словно это средство от блох, накрасилась и размазала тушь и помаду, создавая эффект «вчерашнего безобразия».

— О, господи! — раздалось из кровати в половине десятого, и я приготовилась. Сама я была на ногахуже с восьми утра, хотя обычно просыпалась не раньше одиннадцати.

— Голова просто раскалывается, — простонал профессор и закрыл лицо одеялом. Солнечный зайчик расположился прямо на его помятой физиономии.

— Пива или таблетку? — предложила я, подойдя к постели. На мне была только его футболка и трусики. Сквозь тонкую ткань футболки отчетливо прослеживались бугорки сосков.

— Пива, — простонал Змей. — Нет, лучше таблетку.

И вдруг резко сел на постели, ошалевшим взглядом уставившись на меня.

— А лучше давай как вчера, — я ловко запрыгнула на кровать и скрестив голые ноги, уселась напротив. — Минет или куни. С чего сначала начнем?

Глава 2. Снежана

— Что?! — глаза профессора округлились и стали похожи на два блюдца. Клянусь, никогда не видела, чтобы так остро реагировали на ночное приключение.

Я задорно улыбнулась и игриво поправила прядь светлых волос. Сейчас я была без очков и дурацкой фиги, поэтому узнать дерзкую студентку не представляло особого труда.

— Ростовцева?! — Змей еще сильнее побледнел, когда понял, кто перед ним находится. — Снежана Игоревна! — прохрипел он белыми как полотно губами.

— Матвей, сегодня ночью мы перешли на «ты».

Я эротично поползла к нему, подтягивая одеяло на себя. Профессору следует узнать о себе еще одну пикантную новость.

— Снежана…, - Змей запнулся, — Игоревна, прекратите так себя вести!

— М-м-м, ты был ночью таким горячим, таким необузданным, мой тигр!

Я попыталась его приласкать, но Григорьев прохрипел что-то нечленораздельное и резко отодвинулся. Одеяло сползло, представив на всеобщее обозрение профессорские прелести.

Да, я дрянная девчонка! Вчера ночью помогла профессору полностью избавиться от одежды.

— Привет! — я обратилась к его дружку. — Ты ночью творил настоящие чудеса.

Профессора перекосило. Дрожащими руками он натянул на себя одеяло.

— Как вы здесь оказались? — Змей, наконец, понял, что находится у себя в квартире.

— А ты не помнишь, пупсик? — я томно провела указательным пальцем по языку и послала профессору поцелуй.

Григорьев мучительно напрягал память, но вчерашний виски действовал безотказно.

— Ничего не помню, — он запустил пальцы в волосы и простонал.

— Мы пересеклись в клубе, — я начала рассказывать вчерашнюю историю неземной страсти. — Помнишь клуб? — клуб Змей помнил и согласно кивнул. — Ты сидел за барной стойкой, я проходила мимо. Ты схватил меня за руку и понеслось.

— В смысле понеслось? — он нервно икнул.

— Господи, это было феерично! — я воздела руки к потолку. — Мы целовались везде. За барной стойкой, на танцполе, в женском туалете. Я отлучилась пи-пи, а ты как ураган ворвался следом за мной. Одуреть просто! До вчерашнего вечера у меня никогда не было секса в общественном туалете. Да что там туалет, мы трахались везде. Даже в такси ты пытался залезть ко мне в трусики.

Змей сгримасничал, словно лимон проглотил, только желваки бешено играли на скулах.

— А сюда мы зачем приехали?

— Ты хотел продолжения банкета.

Я кивнула на откупоренную бутылку вина и два бокала, один из которых был обильно измазан моей помадой. Весь антураж я, конечно же, нашла в баре Матвея. И вино пила в гордом одиночестве под планомерный храп перебравшего препода.

— Я сомневалась, стоит ли нам ехать к тебе, ведь мне еще к зачету готовиться, — напомнила паршивцу о своем проклятом «хвосте», — но ты настаивал и был так неутомим, что я не могла отказаться.

По лицу Матвея сложно было понять, какие мысли бродят в его голове. Сейчас самое главное не дать ему сбежать в душ, прежде чем узнает всю правду.

— Спасибо, ты сделал меня самой счастливой! — я накинулась на Змея, чтобы тот не успел среагировать и меня оттолкнуть. — Может еще вина? У нас весь день впереди, — с этими словами я схватила его ладонь и опустила себе на грудь.

Почувствовав бугорок моей вишенки, Змей резко отдернул руку, словно прикоснулся к раскаленной печке.

— Ростовцева, пожалуйста, давайте на этом остановимся, — прохрипел Змей. — Я вчера был не в себе, хотя это никоим образом не оправдывает моего безобразного поведения.

— Ты был очень горячий, — подлила я масла в огонь, морщась от его высокопарной речи. Мог бы просто сказать, что секс со мной не заштырил, а он соловьем заливается.

— Я могу объяснить, почему вчера так напился, — Змей выглядел растерянным. Хорошо хоть не помнит, кто покупал ему выпивку.

— Если ты о жене, то я все знаю, — не желая выслушивать нудятину и самоедство препода я решила идти ва-банк. Знаю ведь о существовании заграничной жены. Почему бы не приукрасить действительность маленькой ложью?

— В смысле все знаете? — Матвей обмотался одеялом и вскочил с кровати.

— Ты вчера полчаса ездил по ушам, рассказывая о женушке. — Змей кивнул и помрачнел. Видимо, не все так гладко в королевстве Датском! — Да, пожалуй, повеселились ночку и хватит, — смягчилась я. А то еще профессор грохнется в обморок, если предложу принять вместе душ.

— Да, — с облегчением выдохнул Матвей.

— Тогда я пойду, — я широко улыбнулась и послала воздушный поцелуй. — До завтра.

Я потянулась к своей одежде, прикидывая здесь переодеться, еще раз шокировав профессора, или идти в ванную.

— В смысле «до завтра»? — Змей закашлялся, не готовый к такому повороту событий.

— У меня завтра пересдача, не забыл? Поэтому, котик, увидимся завтра на зачете. Начнем с философии, а дальше, как пойдет.

Видя, что Григорьев колеблется, я решительно скинула футболку, демонстрируя преподу красивую грудь второго размера.

— Не приходите завтра на пересдачу, — прохрипел профессор, забавно покраснел и резко отвернулся.

Я хмыкнула, но в душе ликовала. Умница, Змей! Играешь точно по сценарию.

— Как это не приходить? У меня же хвост по философии, надеюсь не забыл? Трахались мы вчера, конечно, обалденно, но меня из-за зачета до экзаменов не допускают.

Я медленно одевалась и поглядывала на Матвея, когда же он созреет до главного.

— Я поставлю зачет автоматом, — тихо выдавил Григорьев, вероятно, жутко смущаясь. Ведь не каждое утро просыпается голый в одной постели со студенткой.

— Что? — я сделала вид, что не расслышала.

— Я поставлю вам зачет, поэтому не приходите завтра, — громче повторил профессор.

— Ты поставишь мне зачет?! — ахнула я, делая вид, что это стало для меня полной неожиданностью. — Неужели из-за вчерашнего? — я прижала ладонь к губам и громко всхлипнула. Григорьев обернулся. — Какой ужас! Ты посчитал меня доступной девкой, от которой можно откупиться зачетом?

Такого концерта я от себя не ожидала, но меня несло. Врать тоже нужно уметь. А что убедительней для мужчины, как не женские слезы? Я всхлипнула еще раз для закрепления результата.

— Ростовцева! Снежана Игоревна, прошу покорнейше простить меня за вчерашнее. Клянусь, больше такого никогда не повторится! — профессора тоже понесло. — Я никогда не считал вас доступной девкой и зачет поставлю, потому что вы знаете мой предмет. Да, у вас особый взгляд на некоторые исторические события, но это не повод не допускать вас до экзаменов.

— Значит, мне завтра к тебе не приходить? — я часто-часто заморгала мокрыми от слез ресницами.

— Когда пойдете на консультацию, приносите зачетку. А завтра приходить не надо, — кончики его губ медленно поползли вверх. Григорьев, наверное, балдеет, как легко разобрался с проблемой.

— Спасибо! — я кинулась Змею на шею, не забыв через одеяло прикоснуться к его дружку.

В следующем году экзамен по философии. Нужно уже сейчас готовить почву к получению автомата.

Из квартиры Матвея я ушла победительницей. Мне не было дела до угрызений совести профессора. Подумаешь, буду ему сниться в эротических кошмарах. Переживет! Главное заветный зачет в кармане.

Едва включила телефон, как на него посыпались сообщения и звонки.

— Привет, пап! — ответила на звонок родителя, ожидая кучу нравоучений и упреков.

— Снежана, ты где? — голос отца звучал обеспокоенно. — Мать сказала, ты не ночевала дома.

Ничего себе! Значит, отец не дома, если правду знает только от мамы.

— Допоздна гуляла в клубе, ночевала у подруги, — беззаботным голосом произнесла я, предчувствуя затишье перед бурей.

— Ясно. Это сейчас неважно. Главное ты нашлась. Приезжай немедленно. Где ты находишься? Прислать машину или сама доберешься?

Отец был не похож сам на себя. Никаких криков и не «не разочаровывай меня». С ним точно все в порядке?

— Сама, — озадачено пробормотала я, напяливая очки, чтобы разглядеть название улицы на табличке соседнего дома. — А что случилось?

— Нашли донора, идеально подходящего по всем параметрам! На следующей неделе у тебя операция.

Это была новость на миллион долларов. Два года ожидания увенчались успехом. Я шла домой, не разбирая дороги. Нет, я не шла — бежала, не чувствуя под собой земли. Наконец, я сниму чертовы очки, пересяду на задний ряд аудитории и начну наслаждаться миром!

Мне было так тяжело найти донора! Повышенная активность лимфоцитов, склонность к отторжению чужеродной ткани. Не верилось, что найден человек, который подходит мне по всем показателям.

— А кто донор? — поинтересовалась у отца, когда мы ехали в машине в трансплантационный центр. Он сидел впереди с водителем, мы с мамой сзади. При этом она ободряюще держала меня за руку.

— Какая разница, главное, что подходит.

С диагнозом «кератоконус обеих роговиц» я столкнулась еще в младшей школе, но прогрессировать болезнь начала сравнительно недавно. Вначале резко упало зрение, потом появились боли и резь в глазах. Меня обследовали и признали повышенное внутриглазное давление. Пытались лечить консервативно, но улучшения не последовало.

В одиннадцатом классе мне прооперировали одну роговицу, но трансплантат не прижился. Меня снова обследовали, теперь более тщательно и вынесли неутешительный вердикт. Без пересадки роговиц я ослепну, а донор должен идеально совпадать по всем гребаным параметрам. Как будто в мире существуют двое одинаковых людей?

— Если результаты тестов подтвердятся, завтра пойдете на операцию.

Лечащий доктор тоже пребывал в волнении, как и вся наша семья. Если все пройдет удачно, отец отвалит ему кучу бабла, а, значит, ему есть за что «рвать задницу».

— Лучшая палата с видом на Москву-реку, — выказала единственное пожелание. Обожаю воду, если что.

— Конечно, — кивнул доктор.

До конца дня меня обследовали, словно ночью собирались запускать в космос. Даже до интимных мест добрались. Доктору, видите ли, нужно знать, не беременна ли я.

— В порядке! — прошипела я, слезая с гинекологического кресла. Такое чувство, что меня трахнули прямо в кабинете одним из тех холодных металлических инструментов.

— Снежана Игоревна, вы совершенно здоровы, и на двенадцать вам назначена кератопластика, — утром на обходе мне сообщили радостную новость.

— Я водителя предупредила, что ты заскочишь за моей зачеткой, — позвонила Русе, чтобы отвлечься от волнения перед предстоящей операцией. — Проследи, чтобы Змей поставил зачет. Потом чпокни печать в деканате.

— Сделаю все в лучшем виде, — заверила подруга. — Тусоваться сегодня пойдем? Ты куда-то пропала. Весь день вчера до тебя не могла дозвониться.

Пришлось признаться, что я в больнице.

— Но это ненадолго и со счетов меня не списывать! — предупредила я.

— Сигнализируй и мы завалимся к тебе с бухлом, — пообещала Руся в своей грубоватой манере. — Прямо в больничную палату. А ты как думала? — заржала подруга. — Давай, не тухни и…, - она кашлянула, — Снежок, удачи тебе!

И я не тухла. Развлекала себя, как могла. В основном, мысленными диалогами со своим внутренним «я», потому что напрягать зрение после операции мне не разрешали.

Сам процесс пересадки занял около двух часов, по одному часу на каждый глаз. Доктор упрямился, планируя оперировать глаза по очереди, но настойчивость отца и пресловутое бабло довершили свое дело.

Через десять дней меня пообещали выписать, выдав кучу рекомендаций. Доктор уже сейчас каждый обход зомбировал, вдалбливая, как я буду жить следующие шесть месяцев. А через восемь месяцев или даже больше, это же охренеть сколько времени, мне снимут швы. Если я доживу до этого светлого дня. Шастать в солнцезащитных очках, избегая физических нагрузок невозможно скучно. Ладно, хоть есть и пить можно что угодно, лишь бы аллергия не шибанула.

— Об экзаменах не может идти и речи! — мне нравится решимость отца поставить меня на ноги. — Деканат пойдет нам навстречу, потому что в твоем случае стоит вопрос о здоровье. Приятно удивлен, что ты самостоятельно сдала зачет. Узнаю свою дочь!

Отец гордится мной, не догадываясь, какими методами мне достался заветный автограф Змея в зачетке. Но не родитель ли мне говорил, что для достижения цели все средства хороши? Так что будем считать, я достойная дочь своего отца.

Мама просиживает в палате все дни, лишая меня кислорода. Она пытается за мной ухаживать, даже предлагает водить в туалет. За ручку как маленькую.

— Со мной все в порядке. Я не инвалид и способна самостоятельно преодолеть пару метров до толчка! — фыркнула я.

Маме не нравится мой сленг, поэтому представила, как она поморщилась, услышав грубое слово, и мои губы растянулись в улыбке.

— Завтра принесу что-нибудь вкусненькое, — она погладила меня по голове, как малышку.

Я тихо бешусь, потому что приторное сюсюканье никогда не закончится. Нужно поскорей выбираться из больничной койки, иначе скоро задохнусь от гиперопеки. Наконец, мама ушла, а я схватилась за телефон, сдвинув в сторону шторку на глазу.

Окружающий мир еще расплывался, но мне было достаточно пары секунд, чтобы найти в исходящих номер подруги.

— Русь! Срочно требуется терапия, — простонала я в трубку и рухнула на подушку.

— Шоковая? — уточнила подруга.

— Сто тысяч вольт!

И больше не нужны объяснения. Мы понимаем друг друга с полуслова.

Спустя час компания в лице Руси, ее бойфренда и Занозы чинно вошла в палату.

— Хреново выглядишь! — хмыкнул Миха, и я снова отодвинула шторку, чтобы двинуть его в бок.

— Тихо, тихо! — он поймал мой кулак. — Физические нагрузки запрещены.

— Ты что, мой лечащий доктор? — я шутливо ткнула его.

— Руслана говорит, что тебе придется соблюдать охранительный режим, вот и заставила проштудировать литературу, — ребята странно между собой переглянулись.

— Вы обалдели? Я в порядке! Если собираетесь сидеть у моего смертного одра, то валите нахрен! Мне мамаши-наседки хватает, — я провела ребром ладони по горлу. — Что у вас там? — я кивнула на рюкзак Михи.

— Витаминки для нашей красавицы, — Руся выудила на свет запотевшую банку пива.

Обсуждая предстоящую выписку и тусовку по случаю моего возвращения в строй, все расположились в палате. Я на правах больной на кровати, посетители в креслах. Осторожно открыв банки, чтобы медсестры в коридоре не услышали, мы чокнулись.

— Черт! Оно испорчено? — сделав глоток пива, я брезгливо поморщилась. — Отвратительный вкус! — я протянула банку Михе.

— Обычное светлое, — он сделал большой глоток. — Освежающее и приятное на вкус.

Миха пожал плечами и вернул мне банку.

— Наверное, у тебя от антибиотиков извращение вкуса, — предположила Заноза.

Утешение так себе!

Я через силу глотала горькое пиво, пытаясь перед друзьями изображать безудержное веселье.

Глава 3. Снежана

— Хочу тебя!

— Трахни меня, детка!

И руки под футболку.

Погано сидеть рядом с двумя озабоченными мартышками, сосущимися каждую секунду.

— Мои нервы уже на пределе, — простонала Зараза, косясь на наших голубков. Но Михе с Русей по ходу по барабану, где тискаться. Им что темная лавочка, что крыльцо универа.

Прошло две тухлых недели, прежде чем я получила вольную от предков. Теперь я могу дышать свежим воздухом, пялиться на мир сквозь темные очки и носить за раз не больше одной Jack Daniels. Моя сумочка по завязку забита каплями, которые нужно заливать в глаза четыре раза в день. Иначе, блин, роговица потемнеет, и начинай все сначала.

— У меня месяц не было секса, — Зараза пробуравила плотоядным взглядом проходящих мимо студентов. — Целый гребаный месяц! Я уже чувствую, как выпала из процесса.

— Не наш формат, — сгримасничала я проходящим мимо громилам.

— А по-моему, наш! — Зараза довольно захихикала, разглядывая тугие бицепсы под обтягивающей футболкой.

— Да ну, тупые качки, — поморщилась я. — Больше мышцы, меньше член.

— Раньше тебе все нравилось, — покосилась на меня Зараза. — Вспомни Тоху. А Серый? Сплошной протеин. Но как ты с ним зажигала, а подруга? — она заржала, пытаясь вывести меня на эмоции.

— Глупая была, — посмотрела на сплошные куски мяса, состоящие из груды мышц, и меня передернуло. — Они, небось, потеют, как свиньи.

— Вот сейчас и проверим! — Зараза сорвалась с места и, перескочив через несколько ступенек, притормозила возле качков. Защебетала, увлекая студентов в здание Alma mater.

Руся с Михой продолжали свое эротическое представление, и я посмотрела по сторонам. Середина июня. У студентов вовсю экзамены, только одна я бездельничаю.

А вот и кое-что интересное! Заметила подходящего к зданию универа Змея и нацепила на лицо милую улыбку.

— Привет, Матвей! — помахала рукой, когда препод поравнялся с нашей компанией.

— Доброе утро, Ростовцева! — на лице не дрогнул ни один мускул. Григорьев прошел мимои я, схватив сумку, последовала за ним.

— Не жарко в пиджаке? — я потрогала его руку выше локтя. Не железные бицепсы, но мне понравилось.

— Нет.

— Может, снимешь? — пошутила. — Жара сорок градусов.

— Может, и сниму, — Змей резко затормозил и исподлобья зыркнул на меня. — Вы что-то хотели, Ростовцева?

— Тебя! — выпалила, почувствовав себя ужасно смелой.

Змей хмыкнул. Его лицо смягчилось, но через мгновение профессор опять нахмурился.

— Это от безделья, Ростовцева, — он двинулся дальше. — Слышал, вы освобождены от экзаменов.

— И? — не поняла, к чему он клонит.

— Я не удивлен. — Змей что, ехидничает? — Может, через год диплом экстерном получите.

Это прозвучало обидно, но я списала ершистость профессора на недавнюю пикантную ситуацию.

— Тебя это злит?

— Нет, — Матвей пожал плечами. — Просто удивляет позиция нашего руководства по отношению к богатеньким студентам, — он скептически изучил мою персону, — и студенткам.

Вдвоем мы вошли внутрь здания и поднялись на второй этаж.

— У тебя консультация? — я заметила в конце коридора толпящихся второкурсников.

— Вам какое до этого дело, Ростовцева? — Змей начал терять терпение. — У вас все лето впереди. Гуляйте, веселитесь, только от меня держитесь подальше.

— А если не могу? — я прильнула к его руке неоднозначным жестом. Змей попытался вывернуться, но я вцепилась мертвой хваткой.

— Отпустите меня, — не освободившись, он затащил меня в пустую профессорскую. — Снежана Игоревна! — Григорьев посмотрел на меня с укоризной. — Вы взрослая девушка.

— Именно. Взрослая, — подтвердила я и, отпустив руку Змея, сослепу наткнулась на стул. Тот незамедлил рухнуть на пол с жутким грохотом.

— Снимите же их, в конце концов! — возмутился Матвей, возвращая стул на место. — Завели моду в здании университета разгуливать в солнечных очках!

В профессорской сумрачно. Высокий раскидистый клен закрывает единственное окно от солнечного света, поэтому я без опасения скинула очки.

— Что с вами? — по лицу Матвея пронеслась целая гамма чувств.

Как тебе мои круги под глазами, Змеюшка? Зрелище не для слабонервных.

— Что думаешь, со мной произошло? — я игриво провела пальцем по пуговицам его рубашки.

— Ростовцева, мне до шуток, — взбеленился профессор. Какой нервный, прямо дрожь берет.

— Мне тоже, — я сократила расстояние между нами до минимума.

А Матвей высокий и ничего так себе, симпатичный. И как я раньше этого не замечала?

— Давай, сегодня начнем как цивилизованные люди: не с траха, а с поцелуя, — промурлыкала я и прикоснулась первым поцелуем к губам профессора.

М-м-м, какие мягкие губы, и какой сладкий поцелуй с привкусом ментола. И ничего, что Матвей застыл, как истукан, и не ответил на поцелуй. Со временем расшевелю. Вдохнула древесный аромат его туалетной воды и меня словно по нервам резануло.

Черт! Возбуждает! Воздух так и пропитан похотью и желанием. Вдыхая этот аромат, хочется заниматься любовью всю ночь напролет.

Какие, однако, странные мысли для обычного поцелуя. Я почувствовала, как щеки заливает румянец.

Вот же хрень! Отродясь не краснела. Даже когда Серый исполнил откровенный танец с демонстрацией своих прелестей, поглядела и не моргнула. А сейчас? Что это со мной?

— Ростовцева, мы же с вами вроде обо всем договорились! — почувствовав мое замешательство, Змей отстранился.

— Сколько тебе лет? — брякнула я, пребывая в ужасе от странных ощущений.

— Тридцать пять, — также быстро выпалил Змей.

— Очешуеть! — я выругалась и всплеснула руками.

Совсем жара мозги расплавила! Нашла о чем париться. Поцелуй с престарелым гуманитарием. Тоже мне событие века!

Я прижала ладонь ко лбу, вдруг это инфекция. А мне болеть никак нельзя.

— Ростовцева, выбирайте выражения! — серый взгляд Матвея метал молнии. — Какой я вам престарелый гуманитарий?

Одуреть! Я произнесла это вслух.

— Я просто вспомнила тебя в прошлый раз и сейчас, — я стыдливо опустила взгляд и снова подняла, заметив, что Матвей смутился. Усмехнулась, отметив про себя, что у Григорьева серые глаза. Хотя какое мне дело до пигмента его радужки. — Тогда ты был настоящим мачо, ураганом…

— Не напоминайте, — Змей сгримасничал.

— А сейчас целуешься как…, - подходящее слово, как назло, не подбиралось.

— Не надо, — прошипел Матвей, и в его голосе послышалась такая ярость и угроза, что я оставила комментарии при себе.

— Поняла! Ухожу! — я подняла руки, демонстрируя полную капитуляцию. — Обнимашки на прощание, — я прижалась к Матвею. Он не оттолкнул. Уже хорошо.

Насвистывая веселую мелодию, быстро сбежала по ступенькам на первый этаж, как вдруг поняла, что забыла очки. А без них на солнышко никак.

Профессорская оказалась закрытой. Пришлось заглянуть в аудиторию. Матвей расхаживал по кафедре, скрестив руки на груди. Пиджак небрежно скинут на спинку стула. Взгляд сосредоточенный. Заметила на столе мои солнечные очки.

— Близко к мифологическому религиозное мировоззрение, — вещал Змей, разбирая экзаменационные вопросы. — Оно апеллирует к фантазии и чувствам, но при этом не смешивает сакральное и земное. Религия — мироощущение и мировоззрение, а также соответствующее поведение, определяемое верой в существование Бога, божества; чувство зависимости, связанности и долженствования по отношению к тайной силе, дающей опору и достойной поклонения. А кто мне ответит, что значит религия по Канту?

Матвей обвел взглядом притихшую аудиторию. Студенты молчали, и профессор нахмурился.

— Фундаментальные основы философии составляют большую часть образовательного процесса и почти половину экзаменационных билетов, — Матвей недовольно покачал головой.

— Религия — это закон, живущий в нас. Мораль, обращенная к познанию Бога, — выпалила я, прежде чем успела подумать.

— Верно! — Матвей обернулся, смерив меня горящим взглядом. — Видите, даже студентам первого курса известны эти прописные истины.

— А ты умеешь быть милым, — не удержалась от кокетства, когда Григорьев подошел к двери, предупредительно захватив мои очки.

— Слова Канта из ваших уст…

— Звучали соблазнительно? — перебила я и подмигнула.

— Многообещающе.

— Если еще раз поражу, поцелуешь? — прошептала я.

— Снежана Игоревна, прошу прощения, я сейчас занят, — Змей перешел на официальный тон. — Если у вас еще остались вопросы, зададите мне их позже.

И он закрыл передо мной дверь. Вот паршивец!

Вечером следующего дня мы с Русей прогуливались по улицам города. Настроение было хуже некуда. Предки в категоричной форме запретили мне садиться за руль и демонстративно отобрали ключи от машины. Я вспылила, отец тоже. В общем, до конца года я теперь пешеход, а дальше, как пойдет.

— Задрали просто, сил нет! — я шлепнулась на скамейку, не скрывая раздражения. Даже мои любимые драные джинсы сегодня не радовали.

— Они тебе здоровья желают, — подруга села рядом и щелкнула зажигалкой.

— Смерти моей желают. Как я буду без машины? — я прикурила сигарету и закашлялась. Вкус был отвратительный, а от табачного дыма меня едва не вывернуло. — Что за дрянь! — я швырнула сигарету в урну.

— Странная ты какая-то стала, — заметила Руся. — Пиво не пьешь, сигаретами швыряешься. Вчера со Змеем куда-то свинтила, хотя на дух его не переносишь.

— Ничего интересного, — я поморщилась. — По кафедре пошлялись. Я попыталась его поцеловать, он послал меня к черту.

С подругой можно было не корчить из себя ту, которой не являюсь, и говорить на любые темы, даже на самые откровенные.

— А зачем он тебе? — удивилась Руся. — Зачет получила, вот и наплюй. Ты девчонка симпотная, быстро найдешь красавчика для физкультуры.

— Надоела тупая физкультура, — выдохнула я.

— Что и сексом теперь перестанешь заниматься? — вытаращила глаза Руся. — Надо же, как тебя торкнуло!

— Скучно все! Неинтересно! — я обвела взглядом прохожих, неоновые витрины магазинов, где еще совсем недавно могла зависнуть на полдня и уличную кафешку, идти в которую не было настроения.

— Мужика тебе надо. Настоящего. Чтобы трахнул крепко и выбил всю дурь из головы.

— Наверное, — я пожала плечами. В последнее время я сама себя не понимала.

Мимо нас с жутким грохотом урчащих моторов промчались несколько байкеров. Кожаные брюки, черные косухи, ярко-красные молнии на блестящих шлемах. Я на несколько секунд словно выпала из жизни, залипнув на огромных хромированных агрегатах, внушающих страх и благоговение.

— Я также хочу, — кивнула в сторону умчавшихся нарушителей тишины.

— В смысле? Хочешь мотаться в вонючими бородатыми байкерами, пропахшими виски и табаком? Да они же пачками разбиваются, потому что прут, не разбирая дороги и не соблюдая скоростной режим.

Руся квохтала, сгущая краски, словно мамаша над несмышленым цыпленком, пока тишину вечера снова не разорвал рев мотора. Мы одновременно обернулись. Один из байкеров, видимо отставший от своих дружков, застрял на светофоре.

— Это мой шанс, — повинуясь внезапному импульсу, я двинулась в сторону мотоцикла.

— Какой шанс? — Руся дернула меня за руку. — Не дури, подруга.

— Я позвоню, — пробормотала и дальше ее уже не слушала.

Светофор еще горел красным, но время было на исходе. Ускорившись, я в считанные секунды оказалась рядом с мотоциклом. Не спрашивая разрешения, потому что все равно его не получу, лихо перекинула ногу и запрыгнула на высоченный мотоцикл сзади байкера.

Водитель резко обернулся и, уверена, собирался немедленно меня скинуть, но загорелся светофор, и мотор снова взревел.

Мамочки мои! Я изо всех сил вцепилась в его кожаную куртку за секунду до резкого рывка. Уши заложило, глаза заслезились от резкого порыва ветра в лицо. Мир вокруг слился в одно серое грязное пятно.

Но скоро жажда приключений и непередаваемый драйв сделали свое. Привыкнув к сумасшедшей скорости, я глазела по сторонам, но свалиться с байка реально боялась. Ветер трепал волосы, которые не подумала заколоть. В следующий раз обязательно уберу их под резинку или надену шлем.

Стоп! Следующий раз? Реально, это я сейчас подумала?

Скоро бешеная гонка закончилась. Выехав на окраину города, мы проехали сквозь толпу таких же байкеров и остановились в стороне. Я слезла с мотоцикла, прокручивая в голове оправдания своему порыву.

— Ты реально нахрен тупая овца? — байкер соскочил на землю следом за мной и снял шлем, превратившись в байкершу. Высокую, темноволосую и накаченную. Байкерша излучала особую харизму, несмотря на мужеподобную внешность и грубую манеру общения.

— Я хотела прокатиться, — смело заявила я.

Что они мне сделают? Подумаешь, развеялась с ветерком! От байка и его водителя не убыло.

— Прокатилась? — женщина скинула куртку, обнажив бицепсы сплошь забитые цветными татухами. — Теперь вали на хрен. До центра километров тридцать. К утру дотащишься.

— А что это за сборище? — я не собиралась сдаваться. — Намечаются гонки или благотворительный рейд?

— Ты совсем ку-ку? — она покрутила у виска. — Вали, я сказала!

— Рит, а кто это с тобой? — к нам подошел невысокий коренастый байкер с голым черепом, затянутым черной банданой, и рыжей окладистой бородой. Изучив мою персону, он довольно прищелкнул языком. В отличие от байкерши, ее дружку я явно пришлась по вкусу.

— Ненормальная на светофоре заскочила, — она смачно сплюнула.

— Реально? — рыжий заржал, взглянув на меня с неподдельным интересом. — На приключения, значит, потянуло? Мой байк и член к твоим услугам. Покатаемся, малышка?

— Исчезни, эта киска моя! — дорогу рыжему преградил громила с внешностью видавшего виды отморозка. Такие личности всегда настораживали, и я невольно отступила обратно к рыжему.

— А ты сообразительная, — бородач не замедлил облапить меня рукой и притянуть к себе. — Вакансия занята, — с апломбом выдал он громиле.

К такому сценарию я была не готова. Одно дело мчаться навстречу ветру и мечте и совсем другое тискаться с потным байкером, не знакомым с элементарными правилами приличия.

— Отвали, Карл! — услышав знакомый голос, я вздрогнула. — Пойдем!

Меня буквально выдернули из объятий рыжего и потащили в сторону.

— Что вы здесь делаете?! — прошипел Матвей каким-то чудом оказавшийся в столь поздний час в этом богом забытом месте. В бешенстве он схватил меня за плечи и потряс как тряпичную куклу.

— Развлекаюсь. А ты? — с появлением Змея тревога ушла, а в сердце поселилось странное спокойствие.

— Ненормальная! — выдохнул он.

— Да, ненормальная и что? — ответила я с вызовом.

— Совсем от безделья крышу снесло?! — раскричался Григорьев.

— Не кричи на меня! — не сдержалась.

— А то что? К папочке побежите? — взбеленился Змей. — Декан перед ним давно на цыпочках ходит, а мне плевать на статус вашего родственника.

Григорьев продолжил бы нравоучения, но нас окликнули.

— Матвей!

Мы обернулись. Бородач махал, призывая вернуться.

— Пойдем, — Змей сжал зубы и взял меня за руку. — Они не тронут, просто решили напугать. Забавлялись. Но лучше держитесь рядом.

— Познакомишь со своей подружкой? — байкерша теперь была более любезна. Она с интересом посмотрела на наши переплетенные пальцы и усмехнулась.

— Снежана, — рука Матвея собственнически опустилась на мою талию, но я была совершенно не против. — Рита, — он кивнул на байкершу, — Карл, Марк, — махнул в сторону рыжего и громилы.

— Ты знакомая Матвея? — поинтересовалась Рита.

— Вроде того, — я прижалась к теплому телу Григорьева. От его манящей близости по коже побежали тысячи электрических импульсов. — Я с ним сплю.

— Что? — переспросила байкерша, решив, видимо, что у нее что-то со слухом.

— Занимаемся физкультурой, сексом, трахаемся. Как ни назови, а суть дела не меняется, — я невозмутимо пожала плечами и улыбнулась, поймав удивленные взгляды окружающих.

Глава 4. Снежана

— Матвей ты совсем на хрен с катушек слетел?! Мы, значит, рефлексируем, что у тебя вселенская трагедия, а ты просто тупо трахаешься. На молоденьких потянуло? Она же девчонка совсем.

После моего заявления все разом потеряли к нам интерес и разошлись. Только байкерша все не успокаивалась. Отозвав Григорьева в сторону, она принялась его вычитывать.

— Что ты хочешь от меня услышать? — голос Матвея звучал глухо и устало. — Если хочешь знать, секс с ней я даже не помню. Нажрался как свинья, а утром проснулся в постели не один.

— Офигеть! — Рита всплеснула руками. — Ты еще и трахаешься в беспамятстве! Но это же тебя не остановило, и ты все равно продолжаешь с ней мутить. Скажи еще, что она твоя студентка.

— Она моя студентка.

— Это просто пиздец, Григорьев! — разорялась байкерша. — Тебя лечить надо. От этой цыпочки так и веет баблом. С такими крошками просто так не потрахаешься. Не успеешь и глазом моргнуть, как возьмут в оборот. Запомни, вляпаешься в дерьмо — не проси себя вытаскивать!

Изрыгая жуткие ругательства, Рита вернулась к компании, а я подошла к Матвею. Профессор стоял, прислонившись к стене одноэтажного кирпичного здания, и угрюмо сверлил взглядом землю. В джинсах и футболке Григорьев не был похож на строгого препода, но и с образом вонючего байкера тоже не вязался.

— Какого черта она тебя вычитывала? — возмутилась я, усевшись на асфальт рядом с ногами Матвея. — Стопудово хочет трахнуть, иначе к чему так разоряется.

Змей посмотрел на меня и вдруг криво усмехнулся.

— Может, и хочет трахнуть, но только крепко и по башке, — выдал он, ввергнув меня в состояние легкого шока. Никогда не слышала, чтобы Григорьев позволял себе грязные выражения.

— Как же! — не поверила я. — Небось, давно на тебя планы строит, а ты не реагируешь.

— Снежана, — выдохнул Григорьев, потер усталые глаза и опустился на асфальт рядом со мной, — ну какие планы. Она моя сестра.

— В смысле сестра? — обалдела я. — Накаченная байкерша с татухами твоя родная систер?

Змей кивнул, и я расхохоталась. Всю злость на Риту как рукой сняло.

— Родственников не выбирают. Я тоже не подарок, — заметил Матвей. — Они с моей женой были лучшими подругами, — добавил он невпопад.

Ключевое слово «были». Развод или кое-что похуже? Сразу вспомнились слова Риты о вселенской трагедии.

— Твоя жена была байкершей?

— Нет, — Матвей улыбался, но глаза оставались грустными, — но мотоциклы она любила и да, у нее были татуировки.

— А у тебя? — я провела кончиками пальцев по его руке от плеча до запястья.

— У меня тоже есть.

— Покажешь? — не удержалась от кокетства.

— Нет, — Матвей ответил в таком же игривом ключе. — Значит, ты запрыгнула на мотоцикл сестры?

— На светофоре, — кивнула я, обалдев, как Григорьев резко перешел на «ты».

— Представляю ее бешенство. Она даже меня на байк не пускает. Только подруге позволяла сидеть сзади.

— А ты тоже гоняешь?

— Бывает, — он поднял взгляд.

Я тоже посмотрела вверх, где в черноте неба мерцали яркими точками миллиарды звезд. Мне вдруг безумно захотелось почувствовать вкус поцелуя на губах, теплоту мужского тела, которое притягивало как магнитом. Ждать от Матвея инициативы не представлялось возможным, поэтому я, подвинувшись, села на него сверху, обхватив его бедра своими коленями.

— Не перегибай, — предупредил Григорьев, заглядывая мне в глаза.

— А то что, накажешь? — я поерзала попкой, пытаясь вызвать ответную реакцию.

— Ненормальная, — прошептал он, а дальше мои губы накрыли его, и мир снова растворился в розовой дымке.

Нежно прикусила его губу. Отпустила. Отстранилась. Снова прикоснулась к губам Змея. Провела по ним языком. Я заигрывала, пробуждая в Матвее желание и интерес, и он включился. Накрыл мой рот поцелуем и притянул к себе.

Неземные ощущения!

Мое тело превратилось в кипящий сосуд с лавой вместо крови. И она бурлила во мне, распаляя желание. Его язык проник в рот, и я застонала. Ладони Матвея скользнули на спину, и я выгнулась навстречу ему. С ним так просто было чувствовать себя желанной и желать самой. Когда Григорьев отстранился, я уже вся горела.

Безумно хотелось почувствовать тепло мужского тела, и я потянулась к его футболке.

— Раздевайся, — его тихий голос меня отрезвил, и я замерла на полпути.

— Что? — мои губы горели, волосы растрепались.

— Полностью. Раздевайся, — повторил Матвей.

Почувствовала себя растерянной от его неожиданного приказа.

— Зачем? — не поняла я.

В десятке метров за углом кучка байкеров, жаждущих развлечений. Как я смогу скинуть одежду, когда велика вероятность быть застигнутой на месте преступления. Матвей прекрасно это понимает и все равно хочет, чтобы подчинилась. Считает меня настолько безбашенной, или вообще не считается с моими желаниями?

— А потом становись на колени и возьми его в рот, — продолжил Змей, игнорируя мои вопросы.

Взгляд Матвея серьезен. Он кивнул на ширинку и усмехнулся. Провел пальцем по моим губам и засунул один мне рот, имитируя пошлые движения.

— В смысле взять в рот? — я дезориентирована и сбита с толку.

— Предлагая себя мужчине, следует быть готовой к его желаниям, — он опустил ладони на мои бедра, и они медленно поползли вверх, дразня и играя.

Действительно, что я знаю о его желаниях?

— А мне нравится именно так, — ладони достигли своей цели и сжали мои ягодицы. Я вздрогнула, чувствуя ядовитую смесь страха и возбуждения.

Это игра, эротическая и очень горячая. Игра взрослого мужчины, знающего, чего он хочет от своей партнерши. И я не уверена, что готова включиться в эту игру.

— Раздевайся и делай, как я сказал, или уходи играть в куклы со своими малышами, — хрипло произнес Матвей, и меня корежит от глубины его голоса.

Он сейчас имеет в виду моих предыдущих парней? Их было немного, но близость с ними поразительно походила на физкультуру. Разделся, сделал дело и «ты супер, детка». Но никто никогда меня не заводил. Не играл со мной во взрослые игры.

К моим глазам подступили слезы. Я хотела переступить опасную черту, сбросив все запреты, но не могла. Оказывается, я не настолько раскована, чтобы прилюдно раздеться.

— Вот и ответ, — Матвей улыбнулся и мягко провел рукой по моей щеке, убирая волосы с лица. — Юным девушкам нужны обожание, веселье, романтика, походы в кино, первые поцелуи. Стать партнершей взрослого мужчины, значит окунуться в водоворот страстей и запретных желаний, к которым ты пока не готова. А мне не нужны отношения на уровне детского сада. Это не значит, что мне претит ходить за ручку с симпатичной девушкой, но мой день должен начинаться с секса, а не с розовых соплей, — он выдохнул и продолжил. — Я просил тебя не перегибать палку и невольно перегнул сам. Извини. Больше я такого не допущу.

Матвей осторожно снял меня с себя и поднялся. Чувствовала себя опустошенной и упустившей нечто важное. Он больше никогда не прикоснется ко мне, если срочно что-нибудь не сделаю.

И я решилась. Стащив топ, я швырнула его на асфальт, оставшись в одном бюстгальтере, а затем потянулась к пуговице джинсов.

— Что ты делаешь? — Григорьев напрягся, сбитый с толку моими действиями.

— Раздеваюсь, — я победно улыбнулась. — Да, я настолько безбашенная, что сброшу сейчас с себя всю одежду и сделаю тебе минет. Но ты тоже раздевайся. Сверкать, так вдвоем.

Оказывается, раздеваться в людном месте заводит, и нехило. Меня буквально трясло от драйва и перевозбуждения, когда потянула вниз молнию.

— Ты, действительно, решила раздеться? — Матвей закашлялся.

— А, похоже, что я шучу? — подмигнула и спустила джинсы. — Снимай одежду или слабо посверкать голой задницей перед сестренкой и кучкой байкеров? Назовем наше творение — мечта вуайериста.

Джинсы упали поверх топа, и я победно взглянула на профессора. На мне потрясающе красивое белье, демонстрировать которое одно удовольствие. Особенно, когда в ответ получаешь горящий профессорский взгляд. И не один.

Приближающиеся голоса неожиданно нарушили наше уединение и вечернюю тишину.

— Вот черт! — Матвей среагировал первым. Подхватив разбросанную одежду, он схватил меня за руку и потянул к кирпичному строению без потолка и с разрушенной одной стеной. Хоть сыростью не воняет, и то ладно. — Тихо! — его ладонь накрыла мне рот.

Мужчины снаружи о чем-то говорили, громко хохотали, но вскоре снова наступила тишина. Байкеры вернулись к своей тусовке, а мы посмотрели друг на друга. Ночь обещала быть безлунной, и Матвей был почти неразличим на фоне темных кирпичных стен, но не в моих планах сдаваться. К тому же я стояла в одном белье, а Григорьев даже футболку не снял.

— Раздевайся, — потребовала я, клацнув зубами. Холодно, блин! — Или боишься?

— Чего мне бояться, — одним движением профессор скинул футболку. Следом за ней полетели джинсы.

Теперь мы были на равных, и я, доводя дело до конца, сняла бюстгальтер и трусики. Все равно темно. Хрен он что различит. Змей хмыкнул и ответно спустил свои трусы.

Черт, действительно, темно! Я потянулась рукой к профессору, но промахнулась, мазнув пальцами по холодной стене.

— Что ты делаешь? — Григорьев тоже клацнул зубами.

Было холодно, и я дрожала, но вместе с тем внутри росло приятное ощущение тепла с примесью возбуждения и опасности. Так себя, наверное, чувствуют гонщики перед финальным заездом или бандиты, планируя грабануть банк.

— Пытаюсь нащупать твой стояк. Тебя же жутко заводит разгуливание голышом. Возбуждение так и зашкаливает! — я захихикала, Матвей тоже.

— Ты сумасшедшая, — он сократил расстояние, и теперь мы только каким-то чудом не касались друг друга обнаженными телами.

— Ты тоже, — я смеялась, но это было скорее нервное. Острое желание разливалось волнами по телу, концентрируясь между ног. А ведь он даже толком ко мне не прикоснулся.

Мы смеялись, почти касаясь друг друга, и неизвестно чем бы это все закончилось, но неожиданно включился свет, и раздался громкий женский визг.

— Твою же мать!

Рита?!

Я вздрогнула, обернулась, но свет телефонного фонарика бил в лицо и ни хрена ничего не было видно. Зато сестричка, наверное, все разглядела.

— Больной придурок! — выкрикнула она, скорее всего, имея в виду брата, и как фурия выскочила из нашего укрытия. Как показала практика, не такого уж и укрытия.

— Она всегда так ругается? — я посмотрела на место, где только что стояла Рита.

— Почти, — хмыкнул Матвей и потянулся за одеждой. — Все-таки посверкал.

Сестренку мы нашли сидящей на бордюрном камне в стороне от основной тусовки. Она нервно курила и выглядела не склонной к диалогу.

— Ключи! — Григорьев подошел и протянул руку.

— Чего? — Рита подняла на него взгляд. Потом на меня. Хмыкнула.

— Немедленно! — потребовал Матвей.

А профессор умеет быть напористым!

— А мне на чем добираться? — возмутилась байкерша, но нехотя полезла в карман и вложила связку в раскрытую ладонь брата.

— С Рустамом поедешь, а мне девчонку надо отвезти.

— Знаешь, что ты дебил? — фыркнула Рита, и в ее голосе звучала неприкрытая ярость.

— А еще больной придурок, — кивнул Матвей. — Ты сегодня была жарка на эпитеты. Всем до свидания! — он поднял руку, прощаясь. — Поехали, — обернулся, и я доверчиво вложила свою руку в его широкую ладонь.

Обратный путь мы преодолели быстро и с ветерком. К концу поездки я дрожала, как осиновый листок, но было безумно приятно держаться за Матвея. Ощущать теплоту его кожи, чувствовать сердцебиение и напряжение, когда тормозил на светофоре и также резко срывался с места.

— Спасибо, — я вернула шлем и помялась с ноги на ногу.

Ненавижу прощания, особенно когда не хочется расставаться. На часах половина двенадцатого и знаю, Матвей уедет при любом раскладе. Что бы я ни предложила.

Григорьев сидит на байке, и я прижалась к нему всем телом.

— Я буду скучать, — поцеловала и быстро отстранилась. Он удержал меня. Чуть-чуть, самую малость, но мне этого достаточно, чтобы чувствовать себя уверенно.

Остаток ночи сижу на балконе, потягивая безалкогольное пиво. Мысли скачут, как сумасшедшие, сна ни в одном глазу. Я перевозбуждена и не удовлетворена. Тело ноет и просит разрядки, но Матвей уехал, и мне некому помочь.

Меня обуревают странные желания и мысли. Все началось с невинного розыгрыша, когда же я успела заиграться настолько, что постоянно думаю о Матвее. Желание, риск, страх, пикантные ситуации — все вместе будоражат кровь и усиливают влечение.

Копаюсь в телефоне, читая об удовольствиях, которые можно доставить мужчине. Советов много, но подойдут ли они для Матвея? Все люди разные. Если одного заводит сверху, другого сзади или как-нибудь еще. На видео о минете я зависла дольше. Здесь все гораздо сложней и изящней. Я столько раз обещала порадовать Матвея. Будет глупо, если он узнает, что я в этом новичок. На видео девица так искусно изощрялась, лаская мужчину, что мне стало страшно не повторить ни одного движения.

Несколько дней льет дождь и выходить на улицу совсем не хочется. Просиживаю в интернете, болтаю с девчонками, планируя очередную вылазку, но снова и снова возвращаюсь мыслями к профессору. У Змея есть мой номер телефона. Забила ему в записную книжку мобильника в ту роковую ночь. Наверное, он даже не знает, что «милая» это и есть я. И у меня есть его номер, но звонить сейчас глупо и банально. Назначать встречи, на которые он, возможно, не придет не в моих правилах.

— Снежан! — в комнату вошел отец и я резко захлопнула ноутбук. — Сегодня вечером у меня ужин с деловым партнером. Ты обязана на нем быть.

— У-ужин? — я все еще витаю в облаках романтики. — А зачем мне там быть? Выбудете обсуждать дела, я так понимаю.

— Сергей будет не один, — отец улыбнулся. Обычно он более напорист. Значит, что-то задумал. — С ним будет сын Александр примерно твоего возраста.

— Пап, сейчас двадцать первый век! — протянула я, разгадав замыслы моего предка о сводничестве.

— Я знаю и не прошу от тебя особых усилий. Просто веди себя как обычно. Но, если вы с Александром приглянетесь друг другу, я буду очень и очень не против.

— Бесит старик! — после обеда пожаловалась Русе.

У подруги есть повод для радости — экзамен сдала на отлично. А у меня тупое сводничество, от которого выворачивает.

— Да, я симпатичная, — разглядываю себя в зеркале, в который раз убеждаясь, что природа не обделила меня красотой, — но это не повод пихать меня к сынку каждого делового партнера.

— Он же не просит тебя трахаться с ним, — резонно замечает подруга. — Просто посидишь в ресторане, похаваешь вкуснятины и свалишь, когда надоест.

— Не просит, но будет очень и очень не против, если это случится.

Собираясь на предстоящий ужин, думала о Матвее. Мысли хоть как-то примиряют меня с предстоящей действительностью. Платье, туфли, изумрудные сережки. Волосы распустила и выпрямила. Отцу нравится, когда они свободно струятся по плечам.

— Ты у меня красавица! — восхитилась мама, когда я спустилась в холл. — Игорь ждет тебя в машине.

У моих родителей не было мексиканских страстей. Да, я несколько раз заставала их в пикантных ситуациях и также быстро исчезала, не позволяя себя заметить, но их общение походило на заранее отработанную программу. «Доброе утро, дорогой!», «Люблю тебя», дежурный поцелуй. И так каждый день. Я никогда не видела, чтобы отец обнял маму на лестнице или в темном холле. Они никогда искренне не смеялись, оставшись наедине. Возможно, быт убил в них всю романтику, а, возможно, между ними ее никогда и не было.

— Снежана Игоревна, вы просто красавица! — Сергей, партнер отца встал, когда мы подошли к столику. — Игорь рассказывал, но в действительности вы намного красивее.

Дежурный комплимент, но мне не по себе. Чувствую, что должна находиться в другом месте, но послушно улыбаюсь и благодарю.

— Спасибо!

— Александр задерживается, — Сергей смотрит на часы и предлагает начать без него. — Он у меня слишком деловой. Энергия молодости. Хочется все успеть, за день переделать кучу дел. Я сам был такой.

Он нахваливает своего сыночка, стараясь произвести на меня впечатление. А вот и он сам.

— Всем добрый вечер! Александр Неверов, — представляется.

Мужчины пожали друг другу руки, я дежурно улыбнулась. Высок, строен, энергичен и совсем недурен, но не мое. Совсем.

Александр сел рядом и широко улыбнулся. Девчонки, наверное, от этой улыбки млеют, но мне почему-то хочется бежать на край света.

Пока родители обсуждают дела, Александр пытается меня разговорить. Стараюсь отвечать односложно, не вдаваясь в подробность.

— Я несколько лет жил в Америке, — сообщил он заговорщическим тоном и вывалил на меня кучу подробностей своей забугорной жизни.

Отвернулась, зевнула, вернулась взглядом к собеседнику, улыбнулась, демонстрируя заинтересованность. Когда принесли закуски, накинулась на них, словно изголодавшийся койот. Только бы не слышать противного голоса Александра. Не пойму, почему меня от него выворачивает, но так мерзко еще никогда себя не чувствовала.

Мужчина неосторожно коснулся моего локтя и тело словно пронзило током. Страшное, парализующее чувство, от которого хочется бежать на край света. Ничего близкого к эротическому желанию.

— Между нами уже искры летят, — рассмеялся Александр, заметив, как я дернулась.

— Ткань пиджака наэлектризована, — солгала я.

Пиджак у него что надо. Модный, шерстяной и жутко дорогой. А уж я разбираюсь в брендах.

— Наверное, — мое замечание его задело. Могу поспорить, что, вернувшись домой, он выкинет пиджак в мусорку. Такие, как Александр привыкли к роскоши и всему безупречному. И в этот безупречный мир пытается запихнуть меня мой отец.

Наконец, официальная часть ужина подходит к концу. Предки планируют продолжить обсуждение в другом месте. Уже без нас.

— Подкинешь Снежану домой, — инициатива Сергея, но не моя. Как по мне, сбежала бы куда глаза глядят, но надо до конца вечера быть хорошей девочкой.

— Не вопрос, — легко согласился Александр и подставил мне локоть. — Моя красавица! Четырехцилиндровый турбомотор, 240 лошадиных сил, разгон до сотни 4,5 секунды, — похвалился своей крутой тачкой и распахнул передо мной блестящую дверцу.

Alfa Romeo хороша, как и сам Александр. Не сомневаюсь, что толпа его поклонниц растет с каждым днем. Почему же у меня такое чувство, что мы с ним уже встречались? Он улыбается, а я чувствую, что все это фальшь, просто маска, которую он носит передо мной и остальными.

— Отец сказал, что ты болела, — Александр легко перестраивается из ряда в ряд.

— Ерунда, — отмахнулась я. Кожаный салон приятно холодит кожу. — Операция на глазах.

— От такого не умирают, — рассмеялся он и включил магнитолу.

Классика. Кто бы сомневался! Вспомнила Риту с ее матерным «французским» и улыбнулась.

— Тоже обожаю эту композицию, — Александр принял улыбку на свой счет.

Я не буду его переубеждать. Сегодня. Пока отец обсуждает важные дела. А завтра настанет новый день, и я не планирую продолжать наше общение.

Александр остановился на светофоре, а мое сердце вдруг наполнилось непонятным волнением. Я едва сдержала дрожь, а когда он тронулся с места, вскрикнула и попросила притормозить на обочине.

— Все в порядке?

Черт! На его лице искреннее волнение, а я по-прежнему чувствую фальшь.

— Останови! — повторила я.

Он не остановился и, наверное, не планировал так просто меня отпускать.

— Меня тошнит, — зажала рот и сделала несколько рвотных движений. Если я правильно рассчитала, он остановит. Слишком заботится о чистоте своей машины.

Александр притормозил через несколько секунд. Я схватила сумочку, выскочила и рванула куда глаза глядят. Забежала за угол дома, тяжело дыша, выглянула с опаской. Машины не было. Еще бы. Такие как Александр никогда не бегают за женщинами.

Черт! Откуда все это в моей голове?

Мне нужно в людное место на случай, если он покружит по району и решит вернуться. На противоположной стороне улицы увидела ресторан. Вряд ли Александру придет в голову искать меня там.

— К сожалению, мест нет, — брюнетка на ресепшене виновато улыбнулась. — У вас заказано?

Заказано ли у меня? Ни хрена подобного!

— Пятый столик второй зал, — выдала, хотя, честное слово, собиралась извиниться и свалить.

— Столик на двоих, все верно, — она сверяется со списком. — Я провожу.

Охренеть!

Я прошла за администратором через огромный зал в небольшое помещение. Столиков пять, не больше, приглушенный свет.

Администратор и официант переглянулись. Последний кивнул, принимая клиентку.

— Ваш спутник еще не подошел, — официант отодвинул мне стул. — Принесу вам меню и винную карту.

Я обернулась по сторонам, изучая обстановку. Красиво, ничего не скажешь. Зал оформлен в классическом стиле. Золотые скатерти, бронзовые подсвечники, на стенах вместо обоев искусные гобелены. Я впервые в таком месте, но смутное чувство подсказывает, что я уже здесь была. Наверное, в своих снах, потому что наяву точно нет.

— Прошу! — передо мной появилось меню и бокал воды.

Официант кивнул и предупредительно отошел в сторону. Есть я не хочу, машинально листаю пластиковые страницы, планируя побег, когда появятся настоящие посетители ресторана. А время, как назло, тянется мучительно медленно.

— Ваша спутница уже подошла, — услышала знакомый голос девушки-администратора.

Значит, на мое место кто-то пришел. Самое время бежать, но я словно приросла к стулу. Ноги ватные, сердце колотится, в мыслях полная неразбериха.

Посетитель навис надо мной, но я боялась даже поднять голову. Мне стыдно и неловко, что без спроса заняла чужое место. Мужчина сел напротив. Почувствовала это по древесному запаху парфюма.

Отлично! С ним легче договориться, нежели с какой-то истеричной дамочкой. Подняла голову, подыскивая слова извинения и застыла. Спутник тоже завис.

— Ты? — хриплый голос сидящего напротив Матвея вывел меня из ступора.

Профессор в костюме и при галстуке, не безупречен, но кажется мне совершенством. И ждал, судя по всему, не меня.

— И ты, — у меня просто нет слов странному стечению обстоятельств.

— Как ты здесь оказалась? — Матвей хмур и явно недоволен моим появлением.

— Пришла, — у меня нет разумного объяснения. Знала бы, что встречу здесь Змея, ни за что бы не пошла в этот ресторан. — Твоя спутница еще не появилась, поэтому есть шанс ускользнуть незамеченной.

Я виновато улыбнулась и отложила меню. Только бы не споткнуться, блин, потому что ноги дрожат. Если бы у нас что и могло зародиться с Григорьевым, то сегодня я все окончательно разрушила. Обидно, хоть плачь!

Я сжала пальцами сумочку и встала. Уйду не прощаясь, и так дел наворотила.

— Спутница не придет, — Матвей сжал мою руку, останавливая. — Останься!

Глава 5, Снежана

И я согласилась, потому что действительно хотела остаться, потому что Матвей мне очень нравился, потому что, когда его рука держала мою, в животе все переворачивалось.

— Отлично выглядишь! — Матвей улыбнулся одними губами, но глаза оставались холодными.

— Семейный ужин с партнером отца, — нервничая, я принялась расправлять несуществующие складки изумрудного платья. — Тот пришел с сыном. Родитель пытался выжать максимум от встречи, взяв меня с собой.

— И как все прошло? — по непроницаемому взгляду Матвея было непонятно, о чем он думал.

— Отвратительно. Под конец пришлось спасаться бегством, спрятавшись здесь, — я обвела взглядом полупустой зал. — А кто твоя спутница? Ты ведь кого-то пригласил.

— Сейчас ты моя спутница, — Григорьев поднял руку, подзывая официанта. — Ты уже поужинала, поэтому закажу на свой вкус.

Пока Змей диктовал заказ, наблюдала за его движениями. Профессор здесь не впервые: прекрасно ориентируется в меню и названии блюд, знал, что ему принесут воды и заранее подвинул тарелку.

— Тебе понравится, — Матвей мягко улыбнулся. Хоть какая-то живая эмоция.

— Как твоя сестра?

— Вроде нормально, — он пожал плечами. — Мы не виделись с того дня. Рита злится и не идет на контакт, но Рустам, ее муж, заверил, что она перебесится и позвонит. Нужно только дать ей время.

Принесли красное вино и всего один бокал. Взглянула на Матвея.

— Я за рулем, — открестился он.

Мы подняли бокалы. Я — вином, он водой.

— Не боишься, что напьюсь и начну приставать? — я игриво слизнула капельку вина, стекавшую по бокалу.

— Заманчивая перспектива, — взгляд Матвея загорелся. Начинает потихоньку отживать, а то сидел какой-то пришибленный.

— Покажешь, где здесь туалет?

Григорьев встал первым и подал мне руку. Возле уборных он остановился и кивнул мне, предлагая зайти. Какой предусмотрительный! Я посмотрела на зал. Посетителей мало, только три столика заняты. Основные гости будут позже, время-то детское. Официанты снуют между столиками, занятые делом.

— Пойдем! — я схватила его за руку.

— Куда? — Матвей не ожидал, поэтому удивлен.

— Туда, — я прикусила губу и потянула более настойчиво. Если сейчас откажется, просто развернусь и уйду. К черту все, надоело!

Неожиданно Матвей подался вперед и вот мы уже стоим внутри небольшого помещения. Раковина, сушка для рук и огромное зеркало во всю стену. Сортир в другом помещении, но нам туда не надо.

Глупо улыбнувшись, я потянулась к его губам. Григорьев ответил быстрым поцелуем и, отстранившись, щелкнул замком. Теперь мы в безопасности.

Надеюсь, в туалетах нет видеокамер, потому что в следующую секунду я врезаюсь спиной в стену, а губы Матвея накрывают мой рот. Это продолжается охренительно долго и офигенно круто. Я едва стою на ногах, но сильные мужские руки не дают мне упасть. Губы Матвея перемещаются на шею, и я выгибаюсь навстречу ощущениям.

— На мне нет трусиков, — прохрипела я, едва не теряя сознание.

Возможно, он меня даже не слышит, но в ту же секунду пальцы Григорьева забираются под платье. От прикосновения к голой коже меня пронзает волна наслаждения, а настойчивые пальцы уже скользят по кружевной ткани.

— Обманщица, — выдохнул Матвей мне прямо в губы, — но я помогу это исправить.

Кто бы мог подумать, он стащил с меня трусики. Белоснежное кружево поехало по моим ногам, а Матвей ехидно усмехнулся, чувствуя себя победителем.

Вот, значит, как!

— Хочу к тебе прикоснуться! — набросилась на него, ощущая адскую смесь возбуждения и адреналина. Григорьев не сопротивлялся, но и не помогал. Сама расстегнула пиджак, рубашку, с галстуком не стала возиться, просто сдвинула в сторону.

Какая горячая кожа! Как печка, или он просто горит изнутри от моих прикосновений.

Провела пальцами по груди, очертила темные круги сосков и спустилась на живот. Матвей тяжело задышал и снова набросился на мой рот. Вжал меня в стену, а сам возбужден до предела. Почувствовала его стояк, упирающийся мне в бедро. Прикоснулась к нему через тонкую ткань брюк.

— Твое платье меня бесит, — прохрипел Матвей, путаясь пальцами в струящейся ткани.

— Не рви! — испугалась я.

Изорвет к чертям собачьим красивое платье, а в нем, между прочим, меня впервые захотел мой профессор, поддавшись соблазну.

— Не буду, — его ладони выпутались из струящегося плена и опустились на мои голые ягодицы. — Ты же этого хотела, чертовка, когда затащила меня сюда, — прошептал он, припадая губами к мочке уха.

Разведя в сторону мои ягодицы, он провел пальцами по колечку ануса. Я вздрогнула, напуганная необычными ощущениями.

— Ты такая смелая и решительная, настоящий ураган, — зомбировал он, продолжая массировать мою попку.

Меня там никто никогда не касался, и я замерла, сраженная новыми для себя импульсами. А его пальцы уже переместились ниже, где концентрировался основной узел моего возбуждения. Черт! Его пальцы надавили на чувствительную точку, и я вскрикнула.

— Ну же, кричи громче. Давай взбудоражим весь этот чертов ресторан! — глубоким голосом прохрипел Матвей, а сам продолжил касаться меня между ног.

Наверное, мне должно быть стыдно за свое развратное поведение, но так приятно, что я забываю обо всем. Внутри меня настоящий пожар и, кажется, пошла бы за чертом, сумей он его погасить. Продолжая растирать чувствительную точку, Матвей вводит палец внутрь. Или два, мне уже все равно. Меня трясет и разрывает от желания. Сама насаживаюсь на его пальцы снова и снова пока не наступает разрядка.

Микровзрыв в микровселенной. Я взрываюсь, кричу и, кажется, рухнула бы вниз, если бы он не меня не держал.

— Все хорошо? — легкий поцелуй в висок, и Матвей меня отпустил. Застегнул рубашку, поправил галстук, пиджак. — Снежана, ты будешь одеваться? — Внимательно смотрит на меня. Кивнула, пока еще туго соображая. — Тебе надо в туалет, — подтолкнул меня к двери и вложил в руки мои же трусы. Когда, спрашивается, успел снять? — У тебя там все очень мокро. Будет неприятно, если сейчас оденешься.

Мои щеки просто пылали от стыда и вообще создавшейся ситуации. Соблазнила, спровоцировала, и в итоге трахнута даже не членом. Пальцами. Наверное, со стороны все выглядело не очень, но было так возбуждающе.

Матвей ждал меня на выходе из уборной.

— Вина? — он заметил мои раскрасневшиеся щеки.

— Пожалуй, — позволила отвести меня за стол.

— Ты не получил разрядки, — констатировала факт, приводя мысли в порядок.

— Еще не вечер, — пространно заявил Матвей и подмигнул мне.

И это прозвучало, скажу я вам, просто охренительно!

Оргазм пробудил во мне жуткий голод. Когда принесли закуски, с аппетитом набросилась на еду. Горячее Матвей заказал только себе, а сладкий десерт мне.

— А ты и правда отчаянная, — покачал головой Матвей, с улыбкой наблюдая как я поглощаю мороженое. — Думал просто бравада, но на самом деле оторва.

— Боишься не потянешь? — подмигнула я.

— Даже не знаю, — Григорьев усмехнулся. — Боюсь увлекусь.

— Не страшно. Вдвоем сходить с ума веселее!

Тачку Матвея я видела, он часто на ней в универ гонял. «Ниже среднего», как бы выразился мой отец, но в ней мне было намного комфортней, чем в дорогой машине Александра.

— Как тебя моя квартира? — поинтересовался Матвей, и я вспомнила берлогу препода. С той поры много воды утекло, но первое впечатление не стереть.

— Если честно, не очень!

— А что не так? — его взгляд сквозил хитростью.

— Холостяцкие берлоги не по мне.

— Конечно, вам, девочкам цветочки да оборочки подавай, — рассмеялся Матвей, сворачивая в свой микрорайон.

— А еще кремы, лосьоны, тоники, консилеры, — я загибала пальцы.

— И как я про них забыл!

Я рассмеялась. Несмотря на волнение, что снова окажусь в квартире профессора теперь уже в качестве его партнерши, мне было очень хорошо.

— Прошу! — он впустил меня в прихожую.

С момента последнего визита в квартире ничего не изменилось. Все такой же безупречный порядок и скучный интерьер.

— Воды, вина, — предложил Матвей.

— Тебя! — повернула к нему свой горящий взгляд.

— В таком случае я весь твой, — Григорьев развел руки.

— Тогда я могу начинать? — игриво подошла к нему и потянула за галстук.

— Конечно! — Матвей попытался меня поцеловать, но я ловко увернулась и мягко потянула его в спальню. Он расстегнул пиджак, но дальше я не позволила.

— Хочу сама тебя раздеть, — прошептала я, стараясь придать голосу томность и эротизм.

Блин, с ровесниками все гораздо проще. Не успеешь и глазом моргнуть, а те уже скинули одежду и стоят во всеоружии со стояком наперевес. Матвей взрослый и опытный мужчина, в жизни которого было много женщин. Я должна очень постараться, чтобы оставить о себе сногсшибательное впечатление. Чтобы он захотел еще. И еще.

«Я же смелая и отчаянная. Я все смогу», — повторяла про себя, а сама медленно раздевала Матвея. Пуговица за пуговицей.

Он любит порядок, значит, не будем как попало кидать его вещи. Пиджак на спинку стула, рубашку лучше на напольную вешалку, галстук можно швырнуть куда угодно, все равно не помнется.

Раздевала, а сама следила за реакцией Матвея. Не зря же целый трактат прочитала, как доставить удовольствие мужчине, первым пунктом в котором значилось — смотреть на его реакцию. Если учащается дыхание и темнеют глаза, хороший признак.

Больше всего боялась проколоться с ремнем брюк, но фортуна была на моей стороне. Взглянула на творение своих рук, вернее на Матвея в одних трусах, и вспомнила его сегодняшнюю маленькую шалость. Так, трусы вон!

Потянула их вниз. Меня не останавливали, но и не поощряли. В два счета разделалась с последним элементом одежды и посмотрела на профессора. Все вроде обычно, как у всех мужчин. Никаких изъянов. Но, Заноза была права, красивый, и даже слишком. И искушенный. Что для такого девчонка с плевым опытом. Разотрет и не почувствует.

— Тебе лучше лечь, — направила его к кровати. Матвей усмехнулся, но выполнил все, что я попросила. — Вот так, — вытащила у него из-под головы подушку. — А теперь закрой глаза и сосредоточься на ощущениях.

— Что ты собираешься делать? — голос хриплый, а в глазах плещется сомнение.

— Хочу тебя порадовать минетом. Давно ведь обещала.

— Ясно, — усмехнулся, подлец! Наверное, не верит, что смогу. — Тогда не буду мешать, — едва сдержал смех, но лег и закрыл глаза.

Блиииин! Вот я попала!

У меня было два пути: с позором бежать или довести этот раунд до конца. Матвей же не побоялся развратничать в ресторане, хотя тоже мог позволить мне сбежать. К тому же я подкована знаниями, видео и малюсеньким опытом, который и опытом-то смешно назвать. Если сейчас не начну, Матвей поднимет меня на смех. Он и так считает меня маленькой девочкой, а после провала решит, что я еще и обманщица.

Воспроизвела в мыслях жаркое порно с минетом, закончившимся зачетным оргазмом. Так, что там по протоколу?

Первое, обнажить головку. Она уже обнажена, поэтому пропускаем этот пункт. Ну почему я так волнуюсь? Словно экзамен сдаю, а не собираюсь доставить удовольствие. Теперь осторожно коснуться ее языком. Пососать головку, спуститься вниз по стволу. Вроде ничего сложного.

Повторила несколько аналогичных движений. У мужика с видео уже башню сносило, а у Матвея ни один мускул на лице не дрогнул. Неприятно что ли? Для контроля снова провела языком по головке, взяла ее в рот. Блин, вообще ничего. Дыхание ровное, только веки немного подрагивают. Наверное, делаю что-то не так. Или так, но Матвею это не подходит.

Не в моих правилах бросать начатое на полпути. Если есть задача, есть и ответ. Сейчас Григорьев был моей задачей, а целью — найти чувствительные точки, способные его расшевелить.

И я начала исследовать его тело с энтузиазмом археолога. Кончиками пальцев коснулась члена, провела вниз до основания и, наконец, почувствовала легкое движение. Едва уловимое, но это была маленькая победа. Осмелев, я провела ноготками по бедрам, улыбнулась, почувствовав ответную реакцию. Спустилась к коленям, за что была награждена еще одним вздрагиванием.

Ох уж эти чувствительные точки! Рассыпались, паразиты, попробуй их найди!

Ниже коленей никакой реакции. Что ж, зона возбуждения определена, осталось только ее расшевелить. Коснулась языком кожи над коленом и медленно поползла вверх. Ногтями осторожно выводила круги на другой ноге, также поднимаясь выше. Матвей тяжело задышал, а я продолжила двигаться вверх.

Когда провела языком по бедренной складке на границе роста волос, он дернулся и застонал. Наконец-то! Теперь, когда место дислокации возбуждения было определено, я с двойным усердием принялась его растирать. По очереди лаская языком чувствительные места, я не забывала об участках, на которые Матвей тоже остро реагировал.

Когда снова лизнула головку, у партнера уже была совершенно другая реакция: тяжелое, рваное дыхание, голова запрокинута, тело вздрагивает при каждом движении. Вернулась к прежнему месту возбуждения, и пальцы Матвея впились в простынь, скомкав ее. Из груди вырвался негромкий стон. Я близка, очень близка, осталось только самое важное, сам минет.

Руся всегда говорила, что у меня аналитический склад ума. Никогда не думала, что в этом деле пригодится анализ, но я благодарна своему мозгу, что ведет меня в нужном направлении. Чувствительных точек на стволе нет или так мало, что не стоит их и ласкать. Единственная возбудимая зона — основание. Значит, нужно все сделать так, чтобы стимулировать эту зону. А для этого нужно взять его в рот. Не уверена, что справлюсь.

Продолжая возбуждающие движения, я задержала дыхание и резко взяла его в рот. Целиком. До самого основания. Головка ударилась в горло. Неприятно, но терпеть можно и рвотных позывов вроде нет. Надо продолжать, совсем немного осталось. Я смогу заставить его кончить.

Я продолжаю движения снова и снова. Сбиваюсь со счета, когда начинаю считать. Снова считаю. Он стонет, дрожит, по головке стекают капли смазки, но я настойчива. Наконец, из груди Матвея вырывается крик, и горячая струя врывается мне в рот.

Я отстраняюсь, но продолжаю ласкать его чувствительные места. И он кончает, снова и снова. Потом вдруг шумно выдыхает, затихает, и я понимаю, что все.

«Молодец, девочка! Не облажалась!»

Чувство, что выиграла марафон. Хочется плакать и смеяться.

Матвей медленно разлепил глаза и приподнялся на локтях. Посмотрел на меня, но взгляд мутный. Бросил быстрый взгляд на себя, потом снова на меня, стер что-то с уголка моего рта.

— Мне надо в душ, — прохрипел он.

— Я с тобой!

Быстренько скидываю с себя всю одежду. Я еще не готова с ним расстаться.

В душевую кабинку Матвей вошел первым.

— Иди ко мне, — втянул меня под теплые струи воды и жадно поцеловал.

Для меня все это впервые: совместный душ, отношения, в которых партнер не заваливает комплиментами, эмоции, испытывая которые чувствую себя невероятно взрослой.

— Что такое? — он погладил меня по щеке, чувствуя мое замешательство.

— Обычно я принимаю душ одна, — пробормотала я, смущаясь.

— Значит это твой первый раз, — Матвей улыбнулся и подмигнул. — Тогда я просто обязан позаботиться о тебе.

Щедро полив круглую мочалку гелем для душа, он принялся меня растирать. Начиная от шеи, руки Матвея медленно спускались мыльной пеной по моим плечам. Очерчивая округлость грудей, осторожно прикасаясь к их вершинкам. Я вздрогнула, чувствуя, как тело заливает теплая волна наслаждения, а Матвей уже переместился на спину.

Давно забытые ощущения детства, когда мама тебя купает, а ты маленькая шалишь в ванной. Сейчас они совсем другие. Рядом со мной мужчина, которого не должна стесняться, потому что я взрослая и уверенная в себе, но все равно почему-то нервничаю. Прикосновения к стопам приятные, но очень щекотно и я смеюсь.

— А ты ревнивая, — заметил Матвей, возвращаясь к моим губам.

Он целует, нежно покусывает верхнюю губу, исследует глубины моего рта языком. И я понимаю, что мне безумно нравится целоваться в душе, когда вода заливает лицо, стекая влагой по горячим губам.

— Почему?

— Все ревнивые боятся щекотки.

— Теперь моя очередь, — я выхватила мочалку.

Тело Матвея подтянутое и красивое. Мочалка медленно скользит по груди, а другой рукой я поглаживаю его плечи. Веду пальцами вверх по позвоночнику, достигаю шеи и вдруг произношу фразу на чужом языке.

Матвей поворачивается, замечаю у него сзади на шее вдоль позвоночника небольшую татуировку. Иероглифы. Прикоснулась к ним кончиками пальцев.

— «Вместе навсегда». Ты знаешь японский? — повернулся и посмотрел на меня с удивлением.

— Когда ты ее набил? — я вернулась к намыливанию красивого тела, оставив вопрос Матвея без ответа.

— В институте.

Я коснулась языком его соска, очертила кружок и застыла на вершинке. Матвей вздрогнул. Еще одна чувствительная точка, которую хочется исследовать, но глаза почему-то слипаются. Слишком длинный вечер, слишком много противоречивых эмоций. И эта фраза на японском, который я никогда не изучала. Непонятно из каких глубин мозга она вырвалась и почему.

Матвей протянул мне полотенце, и я вытерлась в полудреме.

— Пойдем! — он поднял меня на руки. — Вот так, — уложил на кровать и укрыл одеялом. — Спи!

— А ты? — протянула руку, не желая его отпускать.

— И я, — Матвей лег рядом и обнял меня.

Едва моя голова коснулась подушки, дремота начала обволакивать. Сегодня такой хороший вечер и безумно не хочется его отпускать, но бороться со сном не было сил. Посмотрела на Матвея. Его глаза были прикрыты. Когда заметил, что наблюдаю за ним, слегка мне улыбнулся, тоже уплывая в царство Морфея.

Глава 6. Снежана

— Обалдеть! Что же получается, вы теперь в отношениях? — воскликнула Руся, когда я поделилась подробностями. Не всеми, конечно. Просто в общих чертах обозначила тенденцию нашего общения с Матвеем.

Мы сидели у Руси на квартире, куда в ближайшее время должны были подвалить остальные члены нашей компании. Предки Малиновской свалили на выходные в деревню, оставив доченьку полноправной хозяйкой двушки в центре, и мы решили закатить вечеринку.

— Наверное, — я пожала плечами.

— Что за смурной вид и неуверенный жест! У тебя с ним было или нет?

Это были мои первые взрослые отношения, и кроме подруги мне не с кем было поделиться сомнениями. А они мучали меня, и чем дальше, тем сильнее. Матвей не звонил мне пять дней. Пять долбаных дней. С того странного вечера, когда я без приглашения завалилась в ресторан, позволила довести себя до оргазма и залезла Матвею в штаны.

Утро получилось скомканным и быстрым. Мы бессовестно проспали, а у Григорьева с утра была назначена консультация, а после обеда экзамен. Испив наспех молотого кофе, мы разъехались по адресам. Я вызвала такси и вернулась домой, а Матвей помчался на кафедру.

— Продиктуешь свой номер? — попросил он, когда сидели на кухне.

— Уже. Ты записал мой телефон в прошлый раз.

Я позвонила, Матвей увидел абонента «милая» на экране, кивнул. И все. После этого в моем пространстве воцарилась тишина. Григорьев не писал и не звонил, и я начала сомневаться, а не приснилось ли мне все.

— Если было, то чего тормозишь! — Руся была полна решимости. — Вы теперь вместе и точка. Или, думаешь, Змей, оказавший Светке и хреновой туче других девок, просто так с тобой замутил? Снежок, не кисни! Позвони ему сама.

Я отрицательно покачала головой, чем окончательно разозлила подругу.

— Ждешь пока какая-нибудь шустрая деваха воспользуется его сперматоксикозом и перехватит инициативу? — завопила Руся, а я поняла, как мне плохо без него.

— Хорошо, позвоню, — я потянулась к мобильнику. Под пристальным взглядом подруги нашла контакт Григорьева. Абонент был занят, и в трубке раздались короткие гудки.

— С кем-то треплется. Потом еще наберешь, — отмахнулась Руся.

— Тебе когда-нибудь снятся странные сны? — пока подруга ходила в кухню за соком, я взяла ее ноутбук и открыла страницу с иероглифами.

— Если ты об эротических и страстных, то постоянно, — захихикала Руся, пристраиваясь рядом.

— Нет, я об этом, — продемонстрировала ей вязь иероглифов, обозначающих «вместе навсегда».

— Что это?

— Татуировка Матвея.

— У него есть татушка? Ничего себе! В каком-нибудь пикантном месте? — фантазия Руси скакала впереди ее самой.

— На шее, вот здесь, — показала на себе, — но я сейчас не об этом. Мне иногда кажется, что я помню, как он ее набивал. Представляешь! Хотя это было, когда он еще учился в институте, и я не могла этого видеть. Я помню мастера. Смуглый и огромный, мастерски владеющий машинкой.

— А салон помнишь? — уточнила Руся.

— Нет, но нашла бы, если он еще существует.

— Мих, надо долететь кое-куда, — командует она по телефону. — Снежка хочет проверить одно местечко. Не, адреса не помнит. Зрительно покажет. Ну все, — поворачивается ко мне, — сейчас Миха прискочит. Ребята с ним. Сгоняем в твой салон и айда тусить на хате до утра!

Ребята прилетают на двух тачках. На первой Миха. Мы с Русей к нему заваливаемся. На второй Макс с Лялей и Занозой. Они следуют за нами.

— Куда вас, девочки? — галантно интересуется Миха.

— Снежка покажет, — отмахивается подруга.

У Михи специально для девочек охлажденная бутылка шампанского, которое Руся лихо открывает и наполняет бокалы. — Не грусти, подруга! — визжит она, и мы чокаемся. Реально, мне становится легче.

Сомневаюсь, но сердце ведет, и вот мы уже притормозили напротив охренительно дорогого и известного тату-салона.

— Нехило! — выдохнул Миха и остался в машине, а мы с Русей отправились на разведку.

Интересное местечко. В таких раньше не бывала, но приятное взгляду. Даже бы сказала богато. Раньше вроде так не выглядело, но столько лет прошло.

— Здравствуйте! Могу вам чем-нибудь помочь?

Этой девочки на ресепшене тоже, вроде, не было. Поднялись.

Руся мнется и смотрит на меня.

— Нам нужен… Роман, — в памяти всплывает случайное имя, и я называю его. — Сегодня его смена?

— Да, — взгляд девушки на ресепшене меняется. — Только он сейчас с клиентом.

— Мы подождем, — Руся плюхается в кресло. Принесите кофе и пончик, — командует она.

— Спасибо. Ничего не надо, — смеюсь я.

Мы ждем долго. Минут тридцать, не меньше. Наконец, боковая дверь открывается. Роман выходит первым, и мы вскакиваем, чтобы его поприветствовать. Собеседник запаздывает, но через секунду и он появляется в дверном проеме.

— Охренеть! — выдыхает Руся и плюхается обратно на свое сиденье.

А дальше немая сцена. Руся с внезапным спазмом зрительного нерва, уж слишком подозрительно дергается ее глаз. Девушка на ресепшене, зависшая на Романе и неоднозначной ситуации с тормознутыми клиентами. И мы с Матвеем, буквально залипшие друг на друге.

Ситуацию разруливает, как ни странно, Миха. Завалившись в салон, уж не знаю, влекомый какими высшими силами, он командует:

— Девчонки за мной! Роман, прошу прощения за беспокойство. Мы еще к вам заглянем. Прошу, — расшаркивается перед Матвеем. Как-никак он препод. — Вы на тачке или сядете с нами? На тачке, значит, поедете со Снежкой.

— Бля, у этих двоих прямо мистическое притяжение! — охреневала Руся, пока мы шли к машине.

— Да ну! — фыркнул Миха. — Самочку тупо тянет к приглянувшемуся самцу. Животный инстинкт. Мистика тут рядом не лежала.

Друзья всегда так шутят, но сейчас мне за них жутко неловко. Еще Матвей подумает, что я преследую его ради сексуальных утех. Миха на тачке тронулся первым, Григорьев выехал за ним, Макс следом.

— Куда едем? — поинтересовался профессор.

— К Русе на квартиру, — проговорила я убитым голосом. — К Руслане Малиновской, — исправилась.

— Я понял, — кивнул он.

Черт! Выставила себя полной дурой, припершись в этот тату-салон. Лучше бы держала мысли при себе, иначе окружающие решат, что я напрочь двинутая.

— Я скучал, — неожиданно пальцы Матвея накрыли мои.

— Правда? — я широко улыбнулась. Хорошее настроение включилось в ту же секунду.

— А ты как думаешь?

— Ты не звонил, — напомнила профессору о своих душевных переживаниях.

Григорьеву пришлось отпустить мою руку, чтобы переключить передачу, а затем наши пальцы снова переплелись. В машине на несколько долгих минут воцарилась тишина, а потом Матвей заговорил:

— Я эти дни очень много думал…

— Дурацкая привычка!

— Знаю, — он усмехнулся, — но из нас двоих кто-то должен был включить благоразумие.

— Слово-то какое, на грех наводящее, — пошутила я.

— Снежана, я серьезно. Тебе двадцать, мне тридцать пять. Пятнадцать лет разницы не перечеркнуть.

— Считаешь меня малолеткой?! — я начала тихо беситься. Особый талант у профессора за пару слов вывести меня из себя.

— Не считаю, — он погладил большим пальцем мою ладонь. — Но и себя не считаю достойным для тебя кавалером.

— Мы партнеры, не забыл? — сжала зубы, едва сдерживаясь, чтобы не придушить поганца. Терзался он сомнениями, видите ли. А обо мне не подумал?

— Хорошо, партнеры, — сдался Матвей.

— Вот и подбери свои розовые сопли для телки, которую будешь окучивать ради брака. А с тобой мы просто развлекаемся, веселимся, трахаемся и к черту возраст! — мне хотелось сделать ему как можно больней.

Матвей с каменным лицом выслушал мою гневную тираду, но руку не убрал.

— Я тебе сегодня звонил. Было занято, и я расценил это как знак, — признался он внезапно охрипшим голосом.

— Какой! — профессор окончательно вывел меня из себя. — Послать меня к черту?

Отстегнув ремень безопасности, я накинулась на Матвея с поцелуями, потому что терпеть пытку и душевные терзания было невыносимо. От неожиданности он крутанул руль в сторону, нас занесло. Мы едва не врезались в «задницу» Михе, но Матвей вовремя сориентировался и выправил машину.

— Снежан, что ты делаешь? — он попытался меня отцепить, но я была не отцепляема. — Честное слово, ты нас угробишь! — прошипел Матвей, когда через ткань джинсов я коснулась его дружка и охренела от степени его возбуждения.

— Ты же меня хочешь! — открыла для себя зашибенную истину.

Блин, вот почему он так бесится!

— Я постоянно тебя хочу, но это не повод на скорости лезть мне в штаны, — Матвей сжал мои пальцы, когда те пытались справиться с молнией.

— В смысле? Всегда-всегда? — не без удовольствия уточнила я. Матвей кивнул, не отпуская руки. Не признание, но сексуальная зависимость тоже много значит.

— Я же сказал, — теряя терпение, выдохнул он. — На нас смотрят.

Глянула на соседнюю машину. Какой-то чмырь за рулем так и пялился на нас. Высунула язык и показала средний палец.

— Серьезно, Снежан, так нельзя! — простонал Матвей, убирая мою руку от своего офигенно возбужденного члена. — Мне нужно переключить передачу.

— Если хочешь, какого хрена страдаешь самоедством, — надулась я, скрестив руки на груди.

— Зачем вы приходили в тату-салон? — вместо ответа поинтересовался Григорьев.

Видела, как тяжело вздымается его грудь, как двигаются скулы, и пальцы судорожно сжимают руль. Он хочет меня до боли. И я его хочу так, что в глазах темно.

— Хотела сделать себе татушку, — незачем Матвею знать о моих странностях.

— Интересно где?

— Сейчас покажу, — я потянула молнию своих джинсов.

— Не надо, я понял! — остановил меня. — Лучше не делай.

— Это еще почему?

— Потом все пройдет, а напоминание останется, — пространно заявил Матвей, но я догадывалась о ком идет речь.

— У тебя так и было?

Хотелось, чтобы Матвей уже начал мне доверять и хоть немного приоткрыл завесу своей тайны. Он не ответил, а потом не было возможности расспросить. Мы приехали, Руся выскочила первой, потащила следом меня. Лялька с Занозой тоже поспешили. Парни замыкали цепочку.

— Хата к нашим услугам! — Руся с громким криком ворвалась в квартиру. — Только после десяти не шуметь, а то соседка развоняется. Такая вреднючая бабка.

Напитки и закуски мы привезли свои и быстренько накрыли у Руси поляну.

— Нашему нежному цветочку! — Миха протянул мне банку холодного безалкогольного пива.

— Матвей Игоревич, — профессору подал такое же.

— Вы же скидывались. Мне тоже следует, — профессор достал бумажник.

— Не парьтесь! — отмахнулась Заноза. — Снежок угощает. У ее папаши куча бабла, а подруга у нас не жадная.

— За нас! За удачу! За сессию! — прозвучали тосты, и мы стукнулись банками.

Вечеринка даже еще не началась, а Руся с Михой снова начали сосаться.

— Имейте уважение к свободным барышням! — завопила Заноза, которой стало совсем уже невмоготу.

Руся мутит с Михой, Лялька с Максом тискается, а мы с Матвеем стоим так близко, что, кажется, впечатаемся друг в друга.

— Сбежим, — прошептал Григорьев на ухо, а у меня сотни мурашек по лицу.

Привстала на цыпочки, чтобы вдохнуть жаркое «да», и лизнула мочку. Мне было приятно, когда он так делал, и Матвею должно понравиться. По его реакции поняла, что найдена еще одна чувствительная точка, и запустила язык ему в ухо.

Он прижал меня к себе так сильно, что я задрожала, но продолжала снова и снова ласкать его языком. Матвею было приятно, даже слишком и, когда держаться уже не было сил, он сгреб меня в охапку и потащил к машине.

— Попрощаешься? — прохрипел, оглядывая осоловевшим взглядом нашу компанию.

— Они поймут, — мой голос тоже осип.

До квартиры Матвея на тачке минут пятнадцать. Мы долетаем, наверное, минут за пять. Поднимаемся по лестнице, прерываясь на быстрые поцелуи. Его руки гладят мое бедра, ягодицы, и тело так и искрит от желания.

Наконец, темная прихожая, щелчок замка входной двери, и мы кидаемся друг к другу в объятия.

Это взрыв, ураган, бешеная страсть! Меня еще никогда не захлестывали такие острые эмоции, а сейчас они буквально льются через край. Меня вжимают в стену темной прихожей. Чувствую горячее дыхание моего партнера, слышу бешеные удары его сердца. Каждое прикосновение Матвея отдается безумным пожаром между ног, и я отдаюсь на волю его рукам. А они обнимают, гладят, возбуждают.

Я еще в блузке, а его руки уже забрались под бюстгальтер. Мои соски напряжены, и каждое прикосновение к вишенкам отдает острой болью. Матвей проводит по ним пальцами, вытягивает, и с моих губ срывается стон. Повинуясь его движениям, поднимаю руки вверх, избавляясь от блузки. Следом за ним на пол летит бюстгальтер, а язык профессора ласкает мою грудь.

Я хриплю, вскрикиваю, мне хочется больше, но Матвей пресекает все мои попытки перехватить инициативу. За считанные минуты он избавляет меня от джинсов и трусиков. Сильные пальцы скользят по моим бедрам, очерчивают округлость ягодиц, а рот продолжает терзать возбужденную грудь.

Пальцы Матвея теперь между моих бедер. Одуреть, что за танец они выписывают! От его прикосновений хочется скулить, что я собственно и делаю. Легкое движение по вершине возбуждения заставляет меня выгнуться и дернуться ему навстречу.

— Еще не время, — шепчет он, дразня и играя со мной.

Матвей касается пальцами вокруг, кружит, заставляя меня желать большего. Это невыносимо. Я готова делать что угодно, готова стать кем угодно, только бы он прекратил мои мучения. Мои руки припечатаны к стене у меня над головой, и еще одно острое прикосновение. Выдыхаю ему в рот, всхлипываю, потому что терпеть действительно невыносимо.

Его пальцы резко входят в меня. Хриплю, пытаясь отлипнуть от стены, но не могу пошевелиться. Матвей вынимает пальцы, продолжая ласкать ими мое разгоряченное тело, и я осознаю, какие они у него влажные. От меня, моего возбуждения.

— Прошу! — выдыхаю, когда он снова обводит бугорок клитора, минуя его.

— Не слышу.

Матвей что, издевается надо мной?

— Пожалуйста! Я хочу…, - мой голос срывается на стон, когда он все-таки прикасается к чувствительной точке.

— Что ты хочешь? — вредничает профессор, продолжая изводить меня возбуждением.

— Тебя хочу! Хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне! — вырывается из груди.

— Не так.

Он касается, но этого мало. Меня трясет, а Матвей будто не понимает мою агонию.

— Возьми меня! Пожалуйста! — умоляю я, доведенная до предела. Кажется, еще немного и взорвусь.

Матвей отпускает меня, но лишь затем, чтобы скинуть с себя одежду и найти защиту.

— Не надо. Я пью таблетки, начала пить, — шепчу я, хватаясь за него. Разворачиваю к себе, целую. Не могу больше ждать. — Хочу тебя без резинки.

Матвей поднимает меня на руки, обхватываю его бедра ногами, а затем он входит меня. Резко и на всю длину. Меня выгибает от переизбытка ощущений. В моем положении двигаться сложно, остается подчиниться ритму партнера.

Как же безумно приятно, когда вот так: дерзко, отрывисто и грубо. Словно изголодавшиеся друг по другу, без лишних слов. Только ритм, только движение. Меня накрывает горячая волна, а перед глазами мелькают цветные точки. Я кричу, бьюсь в экстазе, а движения продолжаются. Его член пульсирует внутри меня и напрягаю мышцы, чтобы ему помочь. Сжимаю стенки, чувствуя, как ему приятно.

Матвей выдыхает, хрипит, ускоряя ритм до бешеной гонки. Еще сильнее сжимаю внутренние мышцы, и чувствую, как он взрывается внутри меня. Он кончает, снова и снова. Ощущаю его несильные толчки, а потом Матвей утыкается лбом в мое плечо и замирает. Шумно выдыхает, постепенно успокаиваясь, и осторожно опускает меня на пол.

После душа я почувствовала себя счастливой, обновленной и… жутко голодной.

— Ужасно хочу есть! — заявила я.

— Можно заказать доставку, — Матвей посмотрел на часы. В джинсах и с блестящими после душа волосами он был очень красивый, и я невольно залюбовалась. — Какую еду предпочитаешь?

— А ты не готовишь? — удивилась я и прошла на кухню. Григорьев последовал за мной.

— Крайне редко. Обычно простые быстрые блюда вроде омлета. Утром дома пью кофе, обедаю на работе, ужинаю редко. Минимальный набор продуктов, — он развел руками, когда я заглянула полупустой холодильник.

— Не густо.

Плита, микроволновка, скудный набор посуды. Похоже, профессор и правда редко ест дома.

— Я закажу, что хочешь. Выбирай! — Матвей открыл на планшете сайт ресторана, предоставив выбор мне, а сам включил кофеварку.

— У тебя же на первом этаже супермаркет, — я отложила в сторону планшет. — Куплю чего-нибудь. Скоро вернусь. Не скучай! — я чмокнула его в щеку.

— Может не стоит…, - прокричал он вслед, но я уже не слушала.

Насвистывая веселую мелодию, легко сбежала по ступенькам и впорхнула в раздвижные двери круглосуточного супермаркета. После сексуальной разрядки я была на подъеме.

Быстренько пробежавшись по магазину, я купила хлеб, мясо, зелень, несколько пакетиков специй, замороженные овощи и бутылку воды. Прогуливаясь по рядам, заметила пароварку для приготовления еды в микроволновке и тоже отправила в тележку.

Матвей ждал меня на кухне, а по квартире гулял аромат свежесваренного кофе. Замурлыкала от удовольствия, когда он подал мне чашку. Испив кофе, я похвалилась трофеями шопинга.

— Смотри, что купила, — я выкладывала продукты на стол.

Матвей растерянно наблюдал, как я опустошаю пакет.

— Ты, конечно, молодец. Я все понимаю, но, Снеж, кто все это будет готовить? Может, лучше закажем. Я тоже зверски проголодался.

— Я, — просто ответила я.

— В смысле ты? — не понял Григорьев.

— Я приготовлю. Сейчас только освоюсь на твоей кухне и забацаю нам ужин на двоих. Ты лучше сядь, чтобы не путаться под ногами.

Усадила офигевшего профессора на стул и еще раз осмотрелась. Техники мало, но вся современная. Варочная панель электрическая, нагревается не хуже нашей. Только плита предков куплена за охрененные бабки, а у Григорьева попроще. Уложила мясо на сковороду и включила вытяжку.

Матвей наблюдал за моими действиями с изрядной долей иронии. Пока солила и перчила мясо, еще сдерживался, а стоило достать из коробки пароварку, закашлялся.

— Все хорошо? — сделала вид, что не замечаю его скепсиса.

— Абсолютно. Просто в горле пересохло, — Матвей налил себе воды, продолжая настороженно наблюдать за моими перемещениями.

Я засыпала овощи в пароварку, посыпала специями и отправила в микроволновку на двадцать минут. За это время мясо почти приготовилось. Тарелки, вилки, бокалы. У Матвея в холодильнике нашлась бутылка красного вина. Разложила еду по тарелкам, пока он наполнял бокалы.

— Люблю охлажденное, — я улыбнулась. Бокал запотел и на ощупь приятно холодил.

— Я тоже. Ммм, вкусно! — Матвей прищелкнул языком, оценив мое блюдо.

Получилось просто, ароматно и сытно. Вкусы мяса и овощей при готовке не смешались и Матвей это оценил.

— Как так вышло, что богатая девочка умеет готовить? — поинтересовался он, когда первый голод был утолен.

— Посещала кулинарные курсы. Отец убежден, что женщина обязана уметь хорошо готовить. Мои старшие сестры просто богини кухни. Такие шедевры создают, язык проглотишь. Мои способности гораздо скромнее. От голода не умру и ладно.

— Очень даже неплохо, — похвалил Матвей, и я расплылась в довольной улыбке.

— Кушай, мой тигр! — я кокетливо порычала.

— С удовольствием, моя тигрица! — Матвей послал мне воздушный поцелуй.

Глава 7. Снежана

— А тебя родители не хватятся? — интересуется Матвей.

Мы сытые и довольные лежим в кровати. Вечер так бесконечно прекрасен, что я боюсь засыпать. Еще одно дежавю, когда утром потеряю Матвея, я не переживу.

— Не хватятся. Я еще слишком молодая для планов отца.

Мы лежим друг напротив друга и смотрим в глаза. Наивысшая степень доверия, на мой взгляд.

— В смысле? — не понимает он.

— У предка три дочери. Как думаешь, он их использует?

— Не знаю. Ты мне скажи? — взгляд Матвея серьезен.

Я соплю. О таком не говорят. Вернее говорят, но при закрытых дверях.

— Мои сестры, Софья и Алина, старше меня на десять лет, — начинаю я. — Они двойняшки. Красотки. Такие вообще блондинки-блондинки. Я рядом с ними даже близко не стояла. Мы вместе росли, они за мной всегда присматривали, а потом отец их продал. Как он выразился — определил. Одна теперь жена мэра в соседнем регионе, другая спутница местного криминального авторитета. Обе в законном браке растят моих троих племянников и ни в чем не нуждаются. Но мы их не видим. Сестры слишком боятся своих авторитетных мужей. Шаг влево, шаг вправо приравнен к расстрелу. Я когда-нибудь сбегу, — рассказываю Матвею свою самую главную тайну. — Не сейчас. Через пару лет, когда отец решит, что я готова составить партию какому-нибудь богатенькому уроду вроде Неверова.

С содроганием вспоминаю педанта Александра.

— А Неверов кто? — в голосе Матвея слышится металл.

— Сынок одного из партнеров отца. Неприятный тип. Сбежала, когда тот пытался отвезти меня домой. Или еще куда-то. Предчувствие было отвратное. Знаешь, я собираю деньги, — прошептала я, открывая еще одну тайну. — Не много, иначе отец заподозрит. Он контролирует каждую мою банковскую операцию. Если видит сообщение о выдаче наличных, сразу требует отчет. Но мы с сестрой Руси договорились. Она держит цветочный магазин. Я ей перечисляю бабло типа за цветы и прочую лабуду, а она мне возвращает наликом. Так что хватит на первое время, когда подамся в бега. Ты не волнуйся, — замечаю, как лицо Матвея вытягивается, и пытаюсь его успокоить, — я за пару месяцев до побега тебя оставлю. Предок не заподозрит. Он знает, какая я импульсивная. Если бросила, значит все.

— А учеба? — наверное, мне хочется в это верить, но я слышу, как голос Григорьева срывается.

— У Алинки два высших, и что с того? — усмехаюсь я. — Она теперь чертова домохозяйка. Варит борщи для урода, который завалившись домой хочет только жрать и трахаться. Никогда не стану игрушкой богатенького придурка и его дружков, — сжала руки в кулаки, вспомнив последний разговор с сестрой.

Матвей молчит. Переваривает мой крик души и молчит. Я жалею, что сболтнула лишнего, просто делиться с Русей уже невыносимо. Подруга слишком оторвана от действительности. Уверена, что отец предоставляет мне выбор, просто я им не пользуюсь. Но выбора нет. Он предлагает мне варианты, а если я не выберу, выберет сам.

— Расскажи о своей семье. Какая она? — прошу я, не надеясь на откровение.

— Мою сестру ты видела, — сразу отзывается Матвей. — Рита грубая снаружи, но ранимая внутри. Рустам давно это просек. Безумно ее любит и позволяет все шалости, вроде гонок на байках.

— Она классная! — улыбаюсь я, вспоминая ее бранную ругань на брата.

— Родители живут в центре неподалеку, — продолжает Матвей. — Хочешь с ними познакомиться?

Я замираю, ошеломленная предложением. Хочу ли я? Да, разумеется. Но имею ли право? Между мной и их сыном только секс. Никакого «больше» и «вроде». Не подам ли я старикам пустые надежды, завалившись на хату с их сыном?

— Да ну, Снежок, не дрейфь! — профессор тюкает меня по носу. — Завтра рванем.

— Что они у тебя любят? — поинтересовалась, когда мы сели в машину.

— Особенно ничего, — Матвей пожал плечами. — Не волнуйся ты так. Мы к ним ненадолго. Заедем, поболтаем. Окунешься в атмосферу, когда родители просто помешаны на счастье своих детей. Это, знаешь ли, еще то удовольствие. Если начнут перегибать палку, ты мне подмигни.

— Все равно неудобно. Ты хоть родителей предупредил, что приедешь?

Матвей отрицательно покачал головой.

— Останови у торгового центра, что-нибудь выберем.

«Что-нибудь» оказалось непосильной задачей. Я не знала, что может понравиться бывшим бухгалтеру и экономисту. Педантичным и практичным. Теперь понятно, в кого Матвей так помешан на порядке.

— Можно купить постельное белье, — я заглянула в отдел элитного домашнего текстиля. — Не будет ли этот подарок слишком личным? Если подаришь ты, думаю, будет нормально. В каких тонах у родителей отделана спальня?

Этот вопрос поставил Матвея в тупик.

— Холодных, теплых, кремовых? — я предлагала варианты, пока Григорьев тупил.

— Кремовых, наверное, — произнес он неуверенно.

Тогда возьмем персиковый, — я остановилась на обалденно красивом комплекте из жатого шелка. — Не Charlotte Thomas Bespoke, но тоже очень достойное. Это самое крутое постельное из Великобритании, — пояснила, видя, что Матвей не в теме. — Представляешь, цена одной наволочки примерно 2500 долларов, а весь комплект стоит больше10000.

— У вас дома такое? — голос Матвея прозвучал натянуто.

— Конечно, нет, — рассмеялась я, разряжая атмосферу.

Оплатив покупку, я торжественно вручила ее Матвею.

— Масик, ну что ты копаешься?! — знакомый противный голос заставил меня обернуться.

Клубная девица с пролитым коктейлем нервно топталась на высоченных каблуках, пока ее бойфренд завис в отделе электроники. Масик вышел, а она все продолжала ныть. Мы шли за ними к выходу, и я едва сдерживала смех.

— Масик, стукни ее уже чем-нибудь по башке! — громко попросила я, когда нытье на ультразвуке стало невыносимым.

Парень обернулся, скользнул взглядом по нашей парочке, узнал. Девица тоже обернулась. Скривила губы, глянув на меня, Матвею наоборот мило улыбнулась.

Вот паршивка, кадрит моего препода!

— Приветствую! Сдали все экзамены? — Масик пожал Матвею руку и кивнул мне.

— Почти, — улыбнулась Масику, выбешивая девицу.

— Закупаетесь? — парень стрельнул взглядом по коробке. — Мы тоже с Анжелой гуляем. Все пучком? — обратился к Григорьеву.

— Все хорошо? — Матвей растерянно кивнул.

Немного поболтав, мы разошлись. Анжела потянула Масика в отдел нижнего белья, а мы с Матвеем поспешили к стоянке.

— Мы с ними знакомы? Что-то я не припомню эту парочку.

— Помнишь вечер, когда ты перебрал в клубе? — Матвей нахмурился, а я продолжила. — Ты пробирался к выходу и толкнул девицу. Она облилась коктейлем, раскричалась. Потом подвалил ее парень Масик и разрулил ситуацию. Подружку послал к черту, а тебя помог дотащить до такси.

— У меня был тяжелый день.

— Я так и поняла, — рассмеялась я, решив больше не напоминать профессору о том злополучном вечере. — Кстати, подружка Масика на тебя запала.

— В смысле?

— В прямом. Весь разговор строила глазки. Неужели не заметил?

— Кто-то включил ревнивицу? — поддел Матвей.

— Нет, но Забава рассказывала, что по тебе весь универ сохнет.

— А что еще рассказывала твоя подруга? — глаза Матвея смеялись.

Пикнув сигнализацией, он открыл для меня дверцу. Когда села в машину, закрыл ее за мной. Какой галантный, обалдеть!

— Что Светка с четвертого курса демонстрировала тебе свои сиськи и все что ниже.

— В двадцать первом веке, к сожалению, не только мужчины склонны к излишней навязчивости. Некоторые девушки тоже порой переходят границы дозволенного. Теперь относительно той девушки с четвертого курса. Мы побеседовали относительно ее дальнейшего поведения. Думаю, она поняла, что я не завожу романов со своими студентками.

— А я? — замерла, ожидая ответа.

— С тобой мы просто развлекаемся, веселимся и трахаемся. Сама сказала.

Родители Матвея приветливы, и я включаю милую пай-девочку.

— Сынок! — дверь открывает приятной наружности пожилая женщина. Видит Матвея и жестом предлагает войти внутрь, а потом замечает меня и замирает. Несколько секунд в ступоре изучает мою персону, а потом приветливо улыбается. — Почему не предупредил, что будешь не один? Проходите!

У отца Матвея похожая реакция на меня с широкой улыбкой в конце.

— Очень приятно. Игорь, — представляется он. — Моя жена Зинаида. Хотя сын вам, наверное, уже все о нас рассказал.

— Меня Снежана зовут.

— Снежана! Какое красивое имя! — восклицает Зинаида.

У родителей Матвея трешка в десяти минутах ходьбы от центра. Места для двоих достаточно. Зинаида проводит нас в зал и усаживает на диван. Деревенские смотрины один в один, но я вспоминаю про пай-девочку и сдерживаюсь.

— Это вам, — Григорьев протягивает подарок матери. — Снежана выбирала. Надеюсь, понравится.

Родители смотрят на коробку с постельным бельем, переглядываются, и смущаются. Я внутренне хихикаю. На такую реакцию и рассчитывала. Пусть нафантазируют всякого о наших с Матвеем отношениях. Парочки не дарят родителям парня постельное белье, если сами не состоят в постельных отношениях.

— Снежана, вы учитесь или работаете? — мама профессора присаживается напротив.

Несколько минут допроса я выдержу, а потом подмигну Матвею. Он же обещал защищать.

— Учусь в университете, где работает ваш сын, — смотрю на Матвея с обожанием. Пусть думают, что я от него без ума.

— На каком курсе?

— На первом.

Родители переглядываются. Не о такой невестке, наверное, мечтали. Интересно, как выглядит первая жена Матвея? Писаная красавица или, наоборот, середнячок? У Григорьевых непременно есть фотоальбом. Как бы так мягко намекнуть на желание в него заглянуть!

— А кто ваши родители? — следующий вопрос задает уже отец Матвея.

— Слышали о сети салонов кожи и меха? — называю известный бренд, родители Матвея кивают. — Их владелица моя мать. У отца строительный бизнес, масштабы которого даже не могу представить. Ростовцев Игорь Валентинович.

Личность в городе известная. Светская и популярная. По лицам родителей понимаю, что они слышали о таком бизнесмене. Как ни странно, у них больше нет вопросов. Зинаида предлагает нас накормить. Мы с удовольствием соглашаемся, потому что еще даже не завтракали.

— Мы сейчас с Игорем накроем на стол, а вы пока посмотрите фотографии.

Мне протягивают пухлый альбом. Несказанная удача!

— Сейчас узнаем, каким ты был малышом! — я хихикаю и потираю руки.

— Нормальным был малышом, — Матвей придвигается ближе, и я глажу его бедро. Он покрывает мою шею быстрыми поцелуями. Воздух между нами накаляется и сгущается.

— Сынок, ты покажи Снежане квартиру, — в зал возвращается Зинаида, и мы отшатываемся друг от друга. — Все, все, не мешаю. Ушла, — почувствовав себя третьей лишней, она быстро ретируется из комнаты, а мы с Матвеем снова сближаемся.

— Хочу тебя, — шепчет мне в ухо.

— Я тоже. Безумно, — мое тело сотрясается мелкой дрожью от желания.

— Мы только пришли. Если сейчас уйдем, родители обидятся.

— У тебя здесь есть своя комната? — выдыхаю, а взгляд затуманен от возбуждения.

— Общая с сестрой.

— А замок на двери?

— Имеется, — глаза профессора загораются озорным блеском. — Пойдем! — он хватает меня за руку и тянет за собой.

Все происходит очень быстро. Мы оба уже на грани, и когда Матвей запирает дверь, кидаемся друг на друга. Второпях скидываем одежду, жадно целуемся.

— Иди ко мне! — Матвей тянет меня на кровать, одновременно скидывая на пол покрывало. Мы падаем на белоснежные простыни, я сажусь сверху.

Это такая власть, двигаться в ритме, который сама задала. Вначале медленно, наслаждаясь его нетерпением, потом быстрее. Он перехватывает инициативу, потому что желает резче и глубже. Мы ускоряемся. Еще и еще. Доводя пульс до максимума.

Я почти на пределе, но Матвею, чувствую, не хватает, и тогда я начинаю его ласкать. Касаюсь всюду, насколько позволяют руки. Глажу, целую, покусываю. Он стонет, когда обвожу языком темную ареолу сосков. Его возбуждение нарастает, а мое и подавно зашкаливает. Шумно вдыхаю, задерживая дыхание и сдерживая крик.

Напряжение бешеное, и вот я уже не могу сдержать глухой стон. Падаю Матвею на грудь и бьюсь в экстазе. Сжимаю внутренние мышцы, и это для него последняя капля. Он тоже взрывается, рычит, хрипит, выдыхает.

Потом мы лежим и тупо пялимся в потолок, на который профессор в детстве налепил звездное небо.

— Мне нужно в душ, — жалобно смотрю на Матвея, понимая, что в таком виде ни за что не покажусь перед его семьей.

— Конечно, — Григорьев второпях накидывает на себя одежду и поворачивает замок.

В коридоре никого нет. Он подхватывает мои вещи и подает руку. Офигеть, он сумасшедший! А если бы нас застукали?

Но все хорошо, и мы как воришки заскакиваем в ванную. Пока принимаю душ, Матвей умывается, а остальное время наблюдает за мной.

— Что? — кручу задницей, завлекая Матвея, как самка самца.

Капец! Становлюсь такой же озабоченной, как Миха с Русей.

— Ты очень красивая, — он загадочно улыбается.

— А что еще?

— Хочу тебя снова и снова. Ты превращаешь меня в одержимого.

Потом мы возвращаемся в зал к альбому. Мелкий Матвей пухлый и забавный.

— Ты похож на Шалтай-Болтая, — я смеюсь, надувая щеки, словно я овальное яйцо.

Я перелистываю альбом, но на одной странице рука замирает. Свадебное фото юного Матвея. Сейчас он определенно брутальней, но на этом фото Григорьев молодой и счастливый. Рядом с ним улыбающаяся брюнетка. Не дурнушка, наоборот, очень даже миловидная. Грудь колет проклятая ревность, но я загоняю ее подальше.

— Снежок, не надо, — просит Матвей, но я не могу остановиться. Листаю страницы незнакомой жизни профессора и тихо дурею.

— Ты очень ее любил? — вырывается против моей воли. Не хочу спрашивать, но не могу сдержаться.

— Это сейчас важно? — Матвей хмурится.

— Ты ее любил? — повторяю я.

— Очень, — в голосе профессора слышится грусть, — но все слишком быстро прошло. Не надо, — он захлопывает альбом. — Наше счастье длилось только один день.

— Вы расстались? — недоумеваю, а Матвей убирает альбом.

— Никто никого не бросал. Просто…, - он замирает, — не совпали.

Матвей гримасничает и словно отгораживается от меня невидимой стеной.

— Пойдемте обедать, — в комнату заглядывает Зинаида.

— Конечно! — вскакиваю с дивана и хватаю Матвея за руку. Его пальцы холодны как лед. — Пойдем мыть руки! — тащу его в ванную и подставляю наши ладони под горячую воду. Целую Матвея до тех пор, пока он не начинает оживать.

— Спасибо, — его голос глубокий и хриплый.

— За что? — удивляюсь я. Вроде бы ничего такого не сделала.

— Что не лезешь в душу, — шепчет Матвей и целует меня с таким жаром, что я улетаю с бабочками на небеса.

После обеда я слушала веселые истории из детства Матвея. Взгляд Зинаиды светлел, когда она говорила о сыне. Очевидно же, что безумно его любит, оттого и столько огня в глазах.

«Снежана, ты где?» — пришло от матери.

«Гуляю с девчонками», — быстро набрала сообщение и посмотрела на Матвея.

«Сегодня вечером приедет стилист. Приезжай, выберем тебе новые наряды».

— Уже поздно. Мы, наверное, пойдем, — Григорьев отреагировал моментально.

Мы прощаемся и обещаем приехать на следующей неделе. Лжем, наверное. Вряд ли мы приедем к родителям профессора еще раз.

— Что-то случилось? — поинтересовался Матвей, когда садимся в машину.

— Мать попросила приехать. Ерунда! — отмахнулась я. — Вечером приедет стилист. Она хочет набрать мне шмоток.

— Хорошее дело, — одобрительно кивнул Григорьев и рассмеялся.

— Да ну. Скучища! Пристрелите меня кто-нибудь! — умоляю я, приставив палец к виску.

— Завтра с утра мне нужно забежать в универ, а потом я заеду за тобой, — Матвей смотрит на дорогу, но я ощущаю тепло, идущее от его сердца.

— У меня в одиннадцать маникюр. Думаю, к часу освобожусь, — не хочется расставаться, но мне действительно стоит появиться дома.

— Скинь завтра свое месторасположение. Я приеду, — Матвей протягивает руку, наши пальцы переплетаются.

Мы молча едем, а возле дома Матвей целует меня. В его глазах сквозит грусть. Ему, как и мне, не хочется расставаться. А, может, это мне только кажется.

— Буду скучать, — прошептал мне в губы.

— Я буду сильнее.

Вот и все. Захожу в дом и поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Безумно хочется сорваться с места и рвануть обратно к Матвею. Только нужна ли я ему? Мы ведь просто трахаемся. Я сама так определила. И у нас это отлично получается. Задорно и весело. Только вот почему-то ни хрена не весело.

Открыла в мобильнике галерею с фотками профессора. Сделала их в тот день, когда Матвей напился. Все фотки у него дома. Приличные и не очень. На этой он так забавно спит. И на этой. А эту лучше никому не показывать. Улыбаюсь. Матвей такой милый, когда спит.

Весь вечер мы с мамой листаем каталоги, спорим с ее стилистом Борисом, заказываем одежду. Мама как-то особенно воодушевлена, много смеется и шутит. С приходом отца, Борис испаряется, а мама идет в кухню. В нашей семье негласное правило: еду готовит повар, но одно блюдо на ужин отцу мать готовит сама.

Я не ужинаю, не хочу. Без Матвея нет аппетита. Без него вообще ничего не хочется. Накатывает апатия, и я лежу на кровати, вяло листая страницы соцсетей.

«Чем занята?» — приходит от Матвея в начале десятого.

Расплываюсь в улыбке, как влюбленная дурочка. Фоткаю себя фронтальной камерой.

«Дома на кроватке», — отправляю игривую фотку.

«Барби», — присылает он. Отсылка к интерьеру моей комнаты в розовых тонах. Хихикаю, а от него еще приходит: «Красавица!»

«В этой кровати мы еще не развлекались», — пересылаю ему снимок моего королевского ложа.

От Матвея приходит подмигивающий смайлик и пожелания спокойной ночи. Это да или нет? У предков по дому везде понатыканы камеры. Так просто в эту крепость не проникнуть. С дурацкой улыбкой я планирую незаметное проникновение принца в башню Рапунцель.

Если расскажу Русе, подруга точно решит, что у меня поехала крыша.

Глава 8. Матвей

Просыпаюсь утром от настойчивого трезвона. Разлепляю глаза и снова жмурюсь. Черт, солнце! В квартире воцаряется тишина, и я моментально проваливаюсь в сон, но звонки продолжаются. И это не будильник.

Кому, спрашивается, пришло в голову притащиться ко мне в половину седьмого? В половину седьмого, мать его! А трели продолжаются. Может, это Снежана? Одна только мысль выкидывает меня из кровати. Поспешно натягиваю джинсы, пятерней на ходу поправляю волосы, щелкаю замком входной двери.

Черт! Рита! Надо было в глазок посмотреть.

Сестра мрачней, чем обычно. Хмуро окидывает меня недобрым взглядом и, отодвинув в сторону, проходит внутрь.

— И тебе доброго утра, — бросаю я и иду следом за ней в комнату.

Беглый взгляд по разобранной кровати, комоду, вешалке в углу и Рита поворачивается ко мне.

— Что? — развожу руками, теряя терпение.

А сестра уже следует в ванную. Ищет что-то или кого-то? Неожиданно меня пронзает странная догадка. Снежана. В ванной на полочках обычный набор, но сейчас там стоят три розовых тюбика.

— Что это? — Рита тычет пальцем в разноцветные флаконы.

— Не знаю, — пожимаю плечами, а сам тихо начинаю звереть.

— Это ее? — Рита сжимает зубы.

— Возможно.

— Ты дурак, Григорьев! — она пинает пластмассовое ведро и идет в кухню. Там все как обычно, но взгляд Риты останавливается на вымытой, но не убранной на место сковороде. — Ты не готовишь, Григорьев! Зачем тебе сковорода?

— Она готовила, — сжимаю кулаки. Я не маленький мальчик, в конце концов, и не собираюсь оправдываться.

— Она! — хмыкает сестра. — Та девочка?

— Это так важно? — возвращаюсь в спальню.

— Ты не ответил! — Рита кричит и идет за мной.

— У той девочки есть имя, — я начинаю мерить шагами комнату.

— Не умничай, Матвей! Ты вчера притащил ее к родителям. Принес дурацкое постельное белье, от которого они до сих пор в шоке. Спрашивается почему?! — Рита отчаянно жестикулирует.

— Белье дорогое и, уверен, хорошее, — стараюсь говорить спокойно. Выдерживаю паузу и уточняю: — У тебя все?

— Нет не все, Григорьев, — срывается сестра, когда я ухожу обратно в кухню. Отчаянно хочется кофе, и обнять Снежану. Даже не знаю, что больше. — Ты хоть понимаешь, что творишь?

— Что я творю? — распахиваю окно, впуская жаркий летний воздух.

— Издеваешься, да? — рычит она. — Родителей до паники довел. Мать мне вчера позвонила в седьмом часу, — сестра достает пачку сигарет и щелкает зажигалкой. — Извини, не могу не курить. Нервы ни к черту. Еще теперь ты.

Я знаю, что с ней творится, потому и прощаю. Две беременности: одна замершая, другая — выкидыш на ранней стадии. У любого нервы расшатаются. Но Рита еще держится молодцом. Ставлю на стол пепельницу и наливаю кофе.

— Говори коротко и по делу. Мне к десяти на кафедру, — в задумчивости глотаю горячий горький кофе, забыв про сахар.

— Ты должен оставить эту девочку, — Рита выпускает колечко дыма.

Тянусь к пачке сигарет и достаю одну. Щелкаю зажигалкой и затягиваюсь. И неважно, что я не курю.

— Неужели? — нервно смеюсь, если бы не было так грустно.

— Ты не догоняешь? — Рита смотрит мне в глаза, словно в душу. — Матвей, она тебя погубит.

— Мне кажется, я уже мертв, — пытаюсь выпустить колечко дыма, но закашливаюсь и кидаю сигарету.

— Твоя карьера. Ты подумал, что будет с ученой степенью, если сблизишься со Снежаной? Ты готов поставить будущее на кон ради красивой мордашки? — поучает сестра.

Надо же, помнит, как зовут мою партнершу.

— Все будет хорошо.

— У вас ведь еще ничего не было, верно? Если бы было, она вчера бы не поехала с тобой к родителям. Как долго ты планируешь держать девочку в неведении? — Рита закидывает меня глупыми вопросами.

— Тише! Тише! Притормози, — сжимаю плечи сестры и удерживаю так несколько секунд. — У нас с ней все было, понятно?

Ритка не верит. Тихо смеется, смахивает пепел и снова затягивается.

— Дурак ты, Григорьев. И фантазер, — заявляет она. — Если по универу пойдут грязные слухи, тебя первого выпрут. Годы каторжной работы коту под хвост.

— Рита, прием, — щелкаю пальцами возле ее головы. — Я тебе только что сказал, что у нас с моей девушкой был секс, а ты как-то неправильно реагируешь.

Сестра замирает и в ступоре глядит на меня. Пялюсь на ее татушки и чувствую себя полным кретином. Только последний идиот посвящает в свои проблемы семью. А Ритка в теме, и вся семья в теме, потому что моя жена была лучшей подругой моей сестры.

— Успокой родителей и угомонись. Я не псих и не идиот. Не надо больше меня опекать. И да, я не оставлю Снежану, если ты это хотела узнать, — возвращаюсь в спальню, а самого трясет. Опять ненужные советчики вклиниваются в мою жизнь. Какое им дело до меня и моих проблем? Нервно хожу по комнате, сдерживаясь, чтобы не начать все тут громить.

— Матвей?! — вырывается у Риты. Сестра смотрит на меня со смесью удивления и восторга. Я резко оборачиваюсь.

— Я не знаю, как и почему это происходит, но с этой девочкой я чувствую себя нормальным, — шепчу я в исступлении.

— Возможно, это однократное явление, как отсылка на новизну, — предполагает Рита. Я отрицательно качаю головой.

— Вот черт! — она смеется. — Не раз было.

— Не раз, — подтверждаю. — И я не могу ее оставить, понимаешь? Снежана мой шанс не чувствовать себя чертовым параноиком.

Одеваюсь второпях, пока сестре не пришла в голову еще какая-нибудь безумная идея.

— Ты на мотоцикле? — уточняю. Она кивает.

— Докинешь до работы, — определяю я, не предоставляя ей свободы выбора.

Мы выходим на улицу. Байк припаркован во дворе, и вокруг него уже собралась толпа ребятни.

— Все равно ты ненормальный, Григорьев, — шипит Рита, протягивая мне шлем.

— А нормально каждый божий день таблетки? Ты же не пила эту гадость. Отвратительная мерзота.

Мы с ветерком мчимся до универа. Ритка лихачит, но я не вмешиваюсь. У нас негласное правило, кто за рулем, тот и бог.

— А у вас с ней только секс или нечто большее? — интересуется сестра.

— Тебе скажи! Дай ключи, — я протягиваю руку, когда приезжаем на место.

— Зачем?

— Хочу Снежку покатать.

— Мой брат так и не научился трахаться без эмоций, — фыркает Рита.

— Твой брат вообще не умеет трахаться, — в унисон сестре отвечаю я.

На занятиях со студентами ужасно скучно, и я невольно возвращаюсь мыслями к Снежане. Она безумная, энергичная, часто любит брать на слабо. Рассказываю второкурсникам прописные истины, а сам словно веду внутренний диалог с Ростовцевой.

— У кого-нибудь остались вопросы по билетам? — обвожу аудиторию внимательным взглядом.

Задерживаюсь на одной из студенток. Поймав мой взгляд, та очерчивает языком кончики губ, медленно проводит рукой по своей шее, направляя пальцы в глубокий разрез блузки. Невозможно не заметить ее заигрывающие жесты, но я давно на такое не ведусь. Меня, конечно, можно соблазнить, но не более того, и не сейчас.

«Кадришь красивых студенток?» — приходит от Снежаны, и я улыбаюсь. Словно сидит рядом и наблюдает, чем я тут занимаюсь.

«Они сами меня кадрят», — отвечаю и сажусь за стол. Все равно у студентов нет вопросов.

«Красивая?»

Так и вижу, как Снежка обижено надула губы и нахмурилась.

«Вполне».

«Планируешь заняться сексом?» — моя маленькая девочка забавно ревнует.

— Думаю, да», — но не перегибаю палку и добавляю: «С тобой».

«Какая честь для меня, господин профессор!»

Я смеюсь. Наше перекидывание простыми фразами вдохновляет. В аудитории раздается негромкое покашливание. Замечаю на себе недоумевающие взгляды студентов и набираю сообщение:

«Не могу больше писать. Я и так забросил консультацию. Студенты подумают, что их профессор идиот».

«Ты гений! Идиот не смог бы преподавать такую хрень собачью».

И никакой жалости ко мне и бедной философии.

«Согласись, твоя говорильня — полная ерунда», — продолжает Снежка. «Я предпочитаю активные науки. Это как секс. Приятней участвовать в процессе, а не говорить о нем».

И ведь не поспоришь!

После работы жду ее возле салона красоты. Стою на обочине и нервничаю, когда в дверях показывается Снежка. Проводит взглядом по парковке: ищет мою машину. Давлю на клаксон. Она оборачивается, улыбается и несется ко мне.

— Ух ты, — чмокает меня в губы и надевает шлем. — Куда поедем?

— Ты любишь скорость? — вместо ответа интересуюсь я.

— Обожаю! — она садится и крепко прижимается ко мне, обнимая за талию.

Мне приятно, адреналин в крови растет.

— Вот и отлично, — я завожу мотор. — Погоняем!

Возвращаемся домой к вечеру довольные и усталые. Я давно не гонял на байке, отвыкшие от нагрузок мышцы приятно ломит.

— Хочу тебя, — Снежка целует меня еще в прихожей.

— И я тебя, — целую в ответ.

Сегодня моя очередь доставлять ей удовольствие. Беру ее на руки и несу в спальню. Опускаю на кровать и начинаю медленно раздевать. Снежка смеется, уворачиваясь от моих рук, ссылаясь на щекотку, но постепенно ее дыхание учащается, а взгляд мутнеет.

Снимаю последнюю одежду и начинаю медленно ласкать ее грудь. Она вздрагивает, тихо стонет. Я чувствую, как ей приятно. Знаю места, при прикосновении к которым Снежка всхлипывает. Медленно поцелуями спускаюсь вниз. Она выгибается, подается мне навстречу. Развожу ее бедра и начинаю ласкать языком.

Снежка закатывает глаза, стонет. Она уже на грани, такая влажная и горячая. Буквально несколько секунд, и моя девочка бурно кончает. Продолжаю ее ласкать, наслаждаясь зрелищем, как она плещется в волнах удовольствия.

— Иди ко мне! — внезапно ее глаза распахиваются, и она набрасывается на меня как кошка. Ее пальцы еще дрожат, и я помогаю Снежке раздеть себя. — Хочу как в прошлый раз. Резко! — она притягивает мои бедра, и я вхожу в нее одним движением.

Это агония, экстаз, безумие. Мы двигаемся в одном ритме, а ее пальцы блуждают по моему телу, взрывая во всех его участках маленькие искры. Я продолжаю движение, когда Снежка приподнимается на локтях и прикусывает мой сосок. Я рычу. Больно и приятно одновременно. Продолжая кусать, она всасывает его, а мое тело пронзает острое наслаждение.

Я взрываюсь, потому что сдерживаться больше нет сил. Мы бурно кончаем снова и снова, а потом долго лежим, не размыкая объятий.

— Я хочу в душ и есть, — Снежка ногтями рисует на моей груди узоры. — А ты?

— И я, — целую ее пальцы и увлекаю за собой в ванную.

После душа мы отправляемся на кухню. Желудок буквально сводит от голода. Я сам за весь день ничего не съел, и Снежку не накормил. Увидел ее и совсем забыл о еде.

— У тебя еще осталось мясо, — Снежка исследует холодильник. — Пойдет, если запечем?

— Отлично, — киваю, а сам не отвожу взгляда от Снежки. В моей футболке, доходящей ей до середины бедер, Ростовцева выглядит очень сексуально.

— Порежешь овощи, пока я разберусь с основным блюдом? — просит Снежка.

Я не против. Достаю разделочную доску, нож, тарелку. Мою овощи и начинаю медленно их нарезать. Снежка колдует над мясом, а я вспоминаю утренний разговор с сестрой. Размышляю, стоит ли все рассказать сейчас, или ждать, пока кто-то это сделает за меня.

— Все нормально? — Снежка поднимает на меня красивые глаза, улыбается. Непроизвольно улыбаюсь в ответ.

— Со своей бывшей женой Катей я познакомился в институте на первом курсе, — начинаю, и словно ныряю в ледяную воду. На мгновение замолкаю, наблюдая реакцию Снежки, но она выжидающе молчит, и я продолжаю. — Это была любовь с первого взгляда, причем обоюдная. Мы ни на день не расставались. Она стала моим миром, моим другом, советчиком. С ней было удивительно приятно говорить. Казалось, что она понимала меня с полуслова. Правда, у нее был один пунктик, относительно своей девственности, но я принял ее решение. У каждого человека есть принципы. Заниматься любовью только после свадьбы показалось мне вполне приемлемым, и я терпеливо ждал. Мы подали заявление, родители нас поддержали. Свадьбу отпраздновали в шикарном ресторане, после которого мы с женой поехали на квартиру. Правда, первая брачная ночь не задалась. Катьке, как девственнице, было больно, а я нервничал и не сумел доставить удовольствие ни ей, ни себе. Списав неудачу на переживания и алкоголь, мы решили попробовать в следующий раз.

Я посмотрел на Снежку. Она уже засунула мясо в духовку и с интересом смотрела на меня. Не знаю, готова ли она к моим откровениям, но лучше все рассказать сейчас, чтобы не было недомолвок.

— Что было в следующий раз? — не выдержала Снежка.

— В следующий раз было намного лучше, Катьке все понравилось, но я так и не кончил. Не знаю, почему с женой так облажался. Мы решили, что я исправлюсь в следующий раз, но дальше стало только хуже. Катька кончала почти сразу, а я мог хренову тучу времени двигаться, но так и не достичь разрядки. Вначале она терпела, что после нее я закрываюсь в ванной и сбрасываю напряжение. Потом начались оскорбления в неспособности кончить от своей женщины. Я не знал, что делать, был растерян. К такому ведь не готовишься. Решение в учебнике не отыщешь. Ты просто пытаешься решить проблему, и не знаешь как.

— А ты не думал попробовать заняться сексом с другими девушками? — голос Снежки был серьезен.

— Думал и даже договорился с одной, но каким-то образом Катька все узнала. Заявилась к нам на квартиру, устроила грандиозный скандал. Ударила меня, я толкнул ее. В общем, в тот день вы вдрызг разругались. А на следующий день она потащила меня в больницу. На прием к врачу-сексопатологу.

Я ворошил прошлое, понимая, каким дерьмовым оно у меня было.

— После этого начался настоящий ад. Мерзкие неудобные вопросы, противные обследования. Мне прописали препараты, побочным эффектом которых стало полное исчезновение либидо. Меня вообще выключило из процесса. Я чувствовал себя полным дураком с затуманенной головой. В конце концов, я забросил лечение, потому что мне оно не помогало. Но это были еще цветочки. Моя жена с Ритой были лучшими подругами, и, конечно же, Катька поделилась с ней своими бедами. Какой у нее дерьмовый, неспособный ни на что братец. Сестра рассказала родителями и понеслось. Все в нашей семье принялись активно обсуждать мою избирательную анэякуляцию, а я впал в депрессию, потому что реально хотелось сдохнуть. Мы прожили в этом аду пять лет, а потом Катька собрала чемоданы и послала меня к черту.

— Она ушла? — голос Снежки сорвался. Может, напрасно я рассказываю ей все это дерьмо?

— Она хотела уйти, и она бы обязательно ушла, но ей внезапно стало плохо. Ее положили на обследование и выявили онкологию. Можно было лечиться у нас, но за границей больше возможностей. Деньги на лечение собирала вся семья, даже волонтеры подключились. Вскоре после этого Катька уехала в Германию, а я впервые вздохнул свободно. Несколько раз я навещал ее в больнице, а в последний приезд она попросила меня подписать документы о разводе. Оказалось, за время лечения она сошлась со своим врачом, который, в отличие от меня, прекрасно кончал. После развода я решил, что мой персональный ад закончился и планировал развлечься, но у меня не получилось. Как выразился доктор, виной всему длительный стресс и препараты, которые привели к расстройству нормального ответа на сексуальную стимуляцию. Получив от судьбы такой щелчок по лбу, я вплотную занялся карьерой. Кандидатская, докторская. Меня пригласили преподавать в университете.

Я посмотрел на Снежану, но по ее лицу невозможно было понять, о чем она думает.

— Так вот почему ты не реагировал на студенток, ходящих вокруг тебя табунами! — ее лицо пронзила догадка.

— Смысл что-то начинать, если не можешь довести дело до конца, — я сгримасничал, снова возвращаясь к овощам. После сказанного мне стало гораздо легче. — Думаешь, мне не хотелось с ними мутить? Еще как хотелось, но меня всегда останавливала огромная вероятность облажаться. Если бы кто-нибудь из студенток пустил слух, что их препод больной, с преподаванием пришлось бы распрощаться.

— А я? Почему ты замутил со мной? Ведь тоже был риск, что ничего не получится.

Гриль звякнул, оповещая, что мясо приготовилось, но Снежана не торопилась его доставать.

— Помнишь утро, когда мы проснулись в одной постели? — напомнил я. Снежка кивнула. — Ты тогда сказала, что мы трахались везде, что я сделал тебя счастливой. И на твоем лице не было отвращения. Не было чувства, что я сделал что-то не так, облажался. Мне стало интересно, что же я такого вытворял в пьяном угаре, и решил дать себе еще один шанс. Попробовать с тобой, не особенно надеясь на удачу.

— И у нас все вроде получается, — Снежана расплылась в широкой озорной улыбке.

— Верно, — я кивнул. — Сам не пойму почему.

Я нарезал овощи, Снежка разложила их красиво на тарелке. От запеченного мяса по кухне поплыл приятный аромат.

— За что пьем? — она подняла бокал с красным вином.

Я задумался. Не хотелось оригинальничать, но Снежана должна знать, что я сейчас чувствую.

— Философ Диоген сказал: «Быть богатым и иметь много денег — не одно и то же. По-настоящему богат тот, кто удовлетворен своей жизнью». За счастье, которое нам дарит каждый день.

— Отличный тост! — мне показалось, или Снежка покраснела. Наши бокалы соединились.

Мясо было просто волшебным и буквально таяло во рту. Что ни говори, а Снежана очень хорошо готовит.

— А где сейчас твоя жена?

Я ожидал этого вопроса.

— Умерла несколько месяцев назад. Ей было как раз сорок дней, когда я тогда напился в клубе. Наверное, поэтому сорвался. А день, когда ты пришла ко мне в ресторан, был днем ее рождения. Я всегда в этом ресторане заказывал один и тот же столик на одно и то же время. Первые пару лет мы отмечали день ее рождения вдвоем, а когда отношения окончательно испортились, я всегда приходил один.

— До последнего дня, — заметила Снежана. Я повернул руку и наши пальцы переплелись.

— Твое появление в ресторане стало для меня полной неожиданностью, — я усмехнулся, вспомнив удивление, когда увидел в спутницах свою студентку.

— Ты, наверное, до сих пор сердишься, что испортила тебе вечер.

Какие глупые мысли! Я поспешил развеять ее сомнения.

— Напротив, я очень благодарен, что ты тогда пришла. Теперь с этим местом меня будут связывать другие воспоминания.

— Никогда больше не пойду в этот ресторан, — Снежана забавно сморщила нос. — Ты очень любишь сою бывшую жену? — наколов на вилку ароматный кусочек мяса, протянула его мне.

— Раньше любил, но все слишком быстро прошло. Было время, когда я ее люто ненавидел. Теперь же мне просто жаль, что она связала жизнь со мной, а не каким-нибудь хорошим парнем.

— Как говорит Ницше, сожаление ничего не может изменить, — глубокомысленно выдала Снежка, а я поразился разумности ее мыслей.

И вовсе она не бестолковая, как показалась в начале года. Определенно есть потенциал. Вспомнил ответ Снежки относительно религии и в душе всколыхнулась гордость.

Поужинав, мы переместились обратно в спальню.

— У тебя есть телик? — Снежка упала на кровать и потянула меня за собой.

— Конечно! — я щелкнул пультом, и из-под кровати выехал телевизор.

— Ничего себе! Круто! — восхитилась Ростовцева, а я рассмеялся.

В свое время эта чудо-установка стоила мне фигову тучу денег, но реально экономила скромное пространство однокомнатной квартиры.

— Сегодня утром приходила Рита, — я потянулся поцеловать Снежку, но та попросила перевернуться на живот, а сама взгромоздилась сверху.

— Что хотела? — стянув с меня футболку, она принялась массировать мои плечи.

— Устроила скандал, настаивала, чтобы оставил тебя. Я послал ее к черту и попросил не вмешиваться. Я это к тому, чтобы ты была готова. Мои родственники любят лезть не в свои дела. Если с ними возникнут проблемы, позвони мне, и я все решу.

— Спасибо большое, мой Робин Гуд, — прошептала Снежка, лизнув меня в ухо.

— Ты и по другим проблемам мне звони, — добавил я, чувствуя, что проваливаюсь в бездну.

Глава 9. Снежана

Следующие несколько дней мы с Матвеем не расстаемся ни на минуту. Просыпаюсь в его объятиях, засыпаю тоже с горячими ласками и нежными поцелуями.

Счастлива ли я? Бесконечно! Даже не знаю, была ли я когда-нибудь счастливее, чем в эти дни.

— Я превращаюсь в одержимого, — жалуется Матвей, но я чувствую, как нас тянет друг к другу. Если это и была одержимость, то одна на двоих.

— Что делаешь? — интересуюсь я, когда после взрыва страсти и по обыкновению совместного душа Матвей копается в телефоне.

— Покупаю нам билеты. Какой предпочитаешь кинематографический жанр? — помпезно интересуется он.

— Ужастик, — бросаю я первое, что приходит в голову.

— Поздно, — Григорьев загадочно мне подмигивает, — я выбрал романтическую драму.

Матвей протягивает мне телефон, чтобы посмотрела, какой фильм он выбрал.

— Фу, нудятина! — кривляюсь я, даже толком не прочитав анонс. Просто, чтобы позлить Матвея.

— Ты даже не посмотрела! — он набрасывается на меня, угрожая защекотать до смерти.

Я визжу, но спастись бегством не удалось. Матвей догоняет меня и вжимает в стену своим горячим телом. Чувствую себя в капкане, из которого почему-то не хочется сбежать.

— Не боишься, что снова совращу тебя, — игриво прикусываю его нижнюю губу, касаюсь языком уголка рта.

— У нас сеанс через час, — Григорьев сокрушенно качает головой. — Но я только «за» все отменить.

Он начинает меня целовать и ласкать так яростно и умело, что еще немного и нам точно пришлось бы все отменить.

— Надеюсь, ты выбрал места для поцелуев? — натягиваю джинсы и топ. Единственное, что у меня есть из одежды.

У Матвея дома одежда мне не нужна. Эту роль прекрасно выполняют его рубашки и футболки. Как вариант можно ходить вообще без одежды. Но, чтобы выйти в свет, одних джинсов было недостаточно. Надо что-нибудь прикупить, все равно в торговый центр едем.

— Там все места для поцелуев. Я заказал нам диван, — многообещающе заявляет Матвей.

В торговом центре шумно и многолюдно. В кинотеатре длинная очередь в кассу, но мы проходим дальше. Покупаю попкорн и две колы, Матвей прикладывает штрих код на телефоне к терминалу, и нас пускают в зал.

— Я редко хожу в кино, — чувствую себя в прохладном кинозале неуютно, но рядом с Матвеем хорошо и надежно. Прижимаюсь к нему, Григорьев обнимает меня за плечи.

— Я тоже, — признается он, и мне становится тепло на душе.

Зрителей немного. Всего шесть диванов. Три двухместных впереди и столько же трехместных сзади. Занимаем центральное место, ставим колу, попкорн и обнимаемся. Перевожу телефон в режим полета, но мне и без этого никто не звонит. Сторис я давно забросила, компания знает, что я замутила с Матвеем, и не достает. Родители не имеют обыкновения вмешиваться в мою жизнь. По крайней мере пока.

Изучаю анонс предстоящего фильма. Не ясно понравится ли. Но, возможно, что-то годное. Скоро выключат свет. Остаются считанные минуты.

— Снежана! — слышу свое имя и машинально поворачиваюсь на звук.

На соседнем диване самый неприятный для меня человек — Александр Неверов. Он смотрит на меня с удивлением и улыбается.

— Милый, с кем ты там? — рядом с Александром поднимается пышногрудая блондинка. Она что ли на диване лежала? Реально было не видно. Блонди смотрит на меня, надувает губы и продолжает ныть. — Масик, давай смотреть фильм. Не отвлекайся.

Меня пробирает смех. Смотрю на Александра и его чудаковатую пассию. Я, конечно, тоже блондинка и не причисляю себя к гениям, но здесь настоящее чудо.

— Масик, не отвлекайся! — дразню его, имитируя протяжную речь его подруги.

— Не смешно! — Александр нервно сжимает зубы, глядит на Матвея, но создается впечатление, что смотрит сквозь него.

— Кому как, — натянуто улыбаюсь и поворачиваюсь к экрану. Благо началась реклама. В зале выключается свет, и я выдыхаю с облегчением.

Мы смотрим фильм, но настроение отравлено. Взгляд Неверова чувствую даже боковым зрением. А он пялится зараза на меня чаще, чем на экран.

— Хочешь, уйдем? — шепчет Матвей.

— Нельзя, — сильно сжимаю его руку, вкладывая в это действие всю свою злость. — Стоит нам уйти, он сразу позвонит папочке, а тот наберет моему отцу. У наших предков какая-то замута с расширением бизнеса. Мой папаша, наверное, спит и видит, как породнится с Неверовыми. Его отец, думаю, тоже. Это с ужина с ними я сбежала к тебе в ресторан.

Замолкаю, ожидая реакцию Матвея. Он вроде бы смотрит кино, но чувствую размышляет.

— Останемся до конца, — решает Григорьев и протягивает мне попкорн.

Остаток сеанса Матвей ведет себя как последний девственник. Не целует, не обнимает, даже мою ладонь со своего колена убрал. Что это блин такое? Тихо бешусь, но не спешу высказывать претензии. У нас, мать твою, просто секс. Если ли повод для ревности?

После сеанса спешу к выходу, но рука Александра перехватывает меня прямо у касс. Блондинка, семенящая сзади, в тихом ахуе. Матвей, предполагаю, тоже.

— Пропущенный от моего отца, — ехидно улыбается Александр и демонстрирует свой дорогущий айфон. — Ой, теперь твой звонит. Ответишь? — протягивает мне телефон, и у меня просто нет другого выхода.

— Привет, пап, — бодро произношу в трубку и отхожу в сторону.

— Снежана? — отец удивлен. — Какой приятный сюрприз. Не знал, что ты с Александром. Вы где, дети?

Пиздец, просто семейная идиллия! За секунду папаша, наверное, нафантазировал нашу грандиозную свадьбу и кучу отпрысков.

— Мы в кино, — смотрю на Матвея. Потом на Александра. Оба вроде внешне спокойны. Блондинка что-то фыркает, но Неверов жестом выключает нытье. — Я задержусь на пару дней? — вворачиваю в разговор собственную выгоду.

Матвей из своей берлоги не погонит, но, если вдруг после сегодняшнего поссоримся, у Занозы перекантуюсь. У нее предки мировые.

— Конечно, дочь, не проблема. Развлекайся, только иногда отвечай на сообщения. Мать волнуется.

Обещаю и возвращаюсь к честной компании. Возвращаю телефон Александру. Неверов нарочно дольше чем обычно задерживает свои пальцы на моих. Внутренне сжимаюсь, ожидая реакции Матвея, но профессор не реагирует.

Капец железная выдержка! Мне бы уже давно от ревности крышу снесло.

— Встретимся в субботу, — снова эта ехидная усмешка и странное дежавю, от которого бросает в дрожь.

— Почему в субботу? — меня охватывает паника.

— Семейное торжество. Мой отец вчера отправил вам приглашения.

И снова он смотрит сквозь Матвея.

Выцарапала бы ему глаза, но нельзя и народу много. Замечаю на лице Александра возле уголка левого глаза небольшой шрам. Почти незаметный, но напоминающий по форме женский ноготь.

— Что это? — тянусь к его лицу.

— Ничего, — Александр перехватывает мою руку и вдруг притягивает меня к себе.

— С тебя должок за сегодня, — шепчет он, намекая на надежную крышу. — Любовь у меня уже есть, — подмигивает, кивая на свою златовласку, — а от секса я бы не отказался.

Сжимаю кулаки и едва сдерживаюсь, чтобы не нагрубить. Александр со своей пассией уходит, оставляя неприятный осадок. Так погано на душе у меня давно не было. Матвей берет меня за руку, и мы молча гуляем по торговому центру. Проходя мимо одного бутика, он сворачивает внутрь и ведет меня за собой.

— Хочу купить тебе одежду. Выбирай что хочешь, — произносит он, а у меня от хрипотцы его голоса сотни импульсов по телу.

Прошу его помочь. Хочется знать, какой стиль одежды для девушек предпочитает Матвей. Мы вдвоем выбираем мне одежду. А у профессора определенно есть вкус. Очень красиво, но потянет ли он такие расходы? Одна вещь не дорого, но когда их около десятка сумма уже внушительная. Возле кассы невольно тянусь к сумочке с картой предка. Он привык к моим расходам на одежду, но Матвей пресекает любые попытки.

— Я заплачу, — он улыбается одними уголками рта и расплачивается.

Потом мы заглядываем в обувной и покупаем мне босоножки. Матвей со мной нежен и деликатен, и настроение ползет вверх.

— Все хорошо? — он гладит меня по щеке, чувствуя, что я оттаяла.

— Да, спасибо.

Мы сидим в кафешке на верхнем этаже возле панорамного окна. Отсюда открывается неплохой вид на парковку и белоснежный храм. Мы едим пиццу, запиваем колой и чувствуем себя почти счастливыми.

— Мой отец не так уж и плох, — я смотрю на Матвея. Теперь моя очередь откровенничать. — Он не контролирует ни мое время, ни расходы. Я могу исчезнуть из дома на несколько дней, и это не будет трагедией. У нас в семье всегда так. Пока ты не достигла определенного возраста, разрешается творить глупости. Конечно, в разумных пределах и без ущерба его безупречной репутации. То есть, если сейчас решу скинуть одежду и станцевать джигу, меня запрут дома на неопределенное время. И, если свяжусь с дурной компанией, предки тоже об этом узнают и накажут. А тусить с друзьями, распивать спиртное, заниматься любовью с взрослым мужчиной не возбраняется.

Я замолкаю, и мы некоторое время сидим в тишине. Смотрим на храм и жуем пиццу.

— Мне сейчас двадцать и я пока ему не нужна, — продолжаю я. — Все дочери семьи Ростовцевых должны быть образованными прежде, чем вступят в брак. Потом им, правда, образование не требуется, но это уже не важно. У меня есть примерно лет пять до тех пор, пока отец подберет мне пару. Обычно он делает это намного раньше. Незаметно сводит с разными людьми, наблюдает реакцию. Если нет, предлагает другое. Отказаться нельзя, можно только выбирать.

— Каждый человек свободен в своем выборе, — Матвей гладит меня по руке. — Ты тоже можешь никого не выбрать.

— Выбираю не я, а они, — заглядываю Матвею в глаза, пытаясь в них утонуть. Там меня точно никто не найдет. — Понимаю, это дикость. Сестры пытались бороться, особенно Алина. У нее на тот момент был молодой человек. Тоже как ты где-то преподавал, кажется, в школе. Алинка настоящая тигрица, по сравнению с ней я сущий ангел. Видел бы ты, какое это было противостояние силы и интеллекта. Мне казалось, еще немного и сестра выиграет. Но не сумев повлиять на сестру, отец принялся за ее бойфренда. Его уволили с работы, несколько раз избивали, а когда приплели какую-то уголовку сестра сдалась. Послала его к черту, обманув, что разлюбила и вышла замуж за другого. Но у Алинки есть один секрет, — я улыбнулась и перешла на шепот. Наклонилась к Матвею, чтобы нас никто не мог услышать. — Она только со мной поделилась, а я с тобой, потому что ты умеешь хранить тайны. Ее ребенок от бывшего возлюбленного. Не знаю, почему Алинкин муж до сих пор не сделал тест ДНК. Наверное, потому, что Артем действительно на него похож.

— А отец ребенка знает? — Матвей притягивает меня к себе, обнимает.

— Нет, конечно. Если узнает, натворит глупостей и всех погубит. Алина говорит, что ей достаточно чувствовать рядом с собой его частицу и что теперь она выдержит этот брак.

Поехали на природу! — загораюсь идеей, пока Матвей кружит на машине по улицам.

Он никуда не спешит, просто таким образом развлекается сам и развлекает меня. Работает кондиционер, но я открываю окно, впуская в салон вечернюю прохладу и звуки города.

— Хорошо, — он легко соглашается, и меня захлестывает неописуемая радость.

Не спросил, куда я хочу поехать, зачем, просто согласился и это кажется невероятным. Отстегиваю ремень безопасности и кидаюсь ему на шею.

— Спасибо! — целую в щеку, а шаловливая рука так и тянется к его бедру.

— Что ты делаешь? — Матвей мягко пресекает мои игривые попытки.

— Собираюсь тебя соблазнить, — снова пристегиваюсь, но энтузиазма не теряю. Продолжаю гладить его по коленке, постепенно поднимаясь все выше.

— Снежка, я за рулем, — рычит он, но не сердится, просто мои невинные ласки действуют возбуждающе.

— Давай поменяемся, — я продолжаю ползти пальцами по бедру. — Я сяду за руль. В страховку не вписана, но права у меня с собой. Конечно, не все категории, но я с восемнадцати лет за рулем.

— Откуда ты знаешь, что у меня все категории? — ловлю на себе заинтересованный взгляд Григорьева.

— Сам хвастался в ту самую ночь, — хитрю я. Матвей ничего не помнит о вечеринке в клубе, поэтому можно фантазировать сколько душе угодно.

— А что еще я рассказывал? — смеется Григорьев.

Мои пальцы достигают ширинки и продолжают движение по кругу. Матвей сдерживается, сжимает зубы, но температура и напряжение растет.

— Что предпочитаешь анальный секс, — заявляю я, а сама едва сдерживаюсь от смеха.

— Не мог я такого сказать! Тебе только волю дай, ты напридумываешь, — возмущается Матвей, и мы смеемся.

— Да ладно тебе! В жизни все надо попробовать, — дразню его, а сама повышаю градус ласк.

— Я запомнил твои слова, — подмигивает Матвей и проводит рукой по моему бедру. Возбуждающе, но, черт, одежда реально мешает. Испытывая друг друга на прочность, мы тормозим возле магазина. Оба уже тяжело дышим и отчаянно хотим большего.

— Я есть не хочу, — заявляю, не понимая, почему мы приехали в супермаркет, когда меня потянуло на природу.

— А мы не за едой, — Матвей жадно целует меня и просит подождать, а спустя полчаса возвращается с полным пакетом. Интересно, что он набрал? Григорьев убирает покупки в багажник и снова садится за руль. — Теперь можно и на природу, — загадочно заявляет он.

В центре парков хоть отбавляй, но повсюду камеры, поэтому мы выезжаем за город. Сворачиваем с трассы на грунтовую дорогу, машину начинает потряхивать. Меня тоже трясет от раздирающего любопытства. Никогда здесь не была, но тем интересней наша поездка.

В городе всегда светло от неоновых огней, но здесь, вдалеке от цивилизации, настоящая темень. Матвей останавливается посреди поля и выключает свет. Впереди чернеет лес, на небе миллиарды мерцающих точек. Я раскидываю руки, смотрю вверх и громко кричу от радости.

Природа наполнена не гулом машин и человеческой речью, а стрекотом кузнечиков и цикад. Вдыхаю воздух, напоенный ароматом пряных трав, и дурею от ощущения свободы.

— Прошу, — Матвей тянет меня на расстеленный на траве плед. Не за ним ли он забегал в магазин?

— Какой ты предупредительный! — восхищаюсь я и ойкаю, укушенная комаром.

— Очень предупредительный, — Матвей распыляет в воздухе баллончик с инсектицидом.

— А ты занимался сексом на природе? — становлюсь на колени на плед и снимаю топ.

— Уже не помню, — Матвей повторяет мои действия, опускаясь на землю. Стягиваю с него футболку, следом за ней мою бюстгальтер. Прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя биение его горячего сердца.

Это настоящее единение душ, тел, ощущений. Мы наощупь изучаем друг друга, исследуем жаждущие нежности тела. Выдыхаю его имя, когда Матвей входит в меня. Дрожу от ночной прохлады и остроты чувств. Мы целуемся, безумно много целуемся, а потом просто лежим и смотрим на звезды.

— Не могла даже себе представить, что этот учебный год закончится так, — я наощупь нахожу его ладонь и сжимаю.

— Согласен, — Матвей сжимает мою руку в ответ, и мы молчим дальше.

Не хочется, чтобы Григорьев думал, будто я блатная. Мой предок и декан, конечно, друзья, но учусь я сама без каких-либо поблажек.

— Я не сдаю экзамены, не потому что родитель замолвил за меня словечко перед ректором. У меня медотвод.

— У тебя проблемы со здоровьем? — слышу в его голосе беспокойство.

— Зрение было ни к черту. Месяц назад меня прооперировали.

Рассказываю Матвею об операции, опуская возникшие после нее странности. Достаточно, что ребята косятся, не хватало еще, чтобы Григорьев считал меня ненормальной.

Матвей слушает, не перебивая, а потом поднимается на локтях и целует мои веки. Я замираю, застигнутая врасплох душевным смятением и неописуемой радостью. Заветные слова едва не срываются с моих губ.

Черт! Между нами только секс, какая нафиг любовь! Но признание так и рвется из груди.

Это миг, только миг. Волшебный и неописуемый. Может быть, завтра все изменится. Мир рухнет, наступит апокалипсис, Матвей решит меня оставить. Но сегодня я счастлива.

— Спасибо, — шепчу я, ловя его губы своими.

— За что? — мы одни, но Матвей тоже шепчет.

— Мне сейчас так хорошо.

— И мне хорошо. — Мы целуемся и снова ложимся на плед. — Снеж?

— Ммм? — мычу я.

— Скажи, сколько у тебя было мужчин? — интересуется Матвей.

Улыбаюсь от его вопроса. Видимо, не я одна ревнивица.

— Только один — ты, — закидываю ногу, сильнее прижимаясь к его обнаженному телу.

— Я серьезно, — Григорьев настойчив.

— Ты первый из взрослых мужчин, до этого были зеленые пацаны, — юлю я.

— Сколько? — с нажимом повторяет Матвей.

— Двое, — вздыхаю, неохотно признаваясь. Лучше бы у меня никого не было. Ради Матвея я согласилась бы немного подождать и достаться ему невинной. — Первым был Антон, одноклассник Руси. Какое-то время мы тусили в одной компании. Антон слыл бабником с богатым сексуальным опытом за плечами, и я решила попробовать. Мы неплохо проводили время в постели, потом он встретил другую. Второй был настоящим качком. Я клюнула на его мышцы и упругую задницу. Но, блин, какой он был скучный. Одни разговоры, что о протеине и тренировках, поэтому с ним тоже пришлось расстаться.

— Завтра состоится очередной байкерский съезд. Если есть желание, можем заглянуть, — предложил Матвей.

— Очень хочу. А тебе не надо в универ? — я сладко потянулась, чувствуя, что начинаю замерзать.

— Нет, — Матвей поднялся и подал мне руку.

— Твоя сестра не будет против? — уточнила я, не желая ссориться с Ритой.

— А кого интересует мнение моей сестры. К тому же есть большая вероятность, что ее там не будет.

Глава 10. Матвей

До последнего я был уверен, что сестра не приедет. Она в последнее время редко посещала подобные мероприятия. Но когда мы со Снежкой приехали, Рита с Рустамом уже были на месте.

Вечер, но еще не темно. Знакомое место и прежняя компания. Сразу всколыхнулись воспоминания, за которые мне, помнится, было очень стыдно. Но сейчас все равно. Вообще. Давно не трогает.

— Все хорошо, — я сжал руку Снежки и повел ее к компании.

Карла не приехал, Марк стоял в обнимку очередной подружкой, Рита с мужем поодаль. Почти вся компания в сборе.

— Привет, красотка! — поприветствовал Марк Снежану и мне кивнул.

Я кивнул в ответ и посмотрел на Риту. Сестра нахмурилась и отвернулась, зато Рустам подошел к нам. Они со Снежкой поприветствовали друг друга.

— Умеешь кататься на байке? — поинтересовался он, мельком глянув на меня.

Кивнул, не возражая, чтобы продолжали диалог.

— Нет. Научишь? — Снежана вдохновилась.

Эта девчонка слишком быстро загорается. Надеюсь, байки — ее единственная страсть, после меня.

— Не вопрос! — Рустаму только дай языком почесать, да девушек красивых полапать. Во мне всколыхнулась ревность, когда он бесцеремонно обнял Снежану и повел к своему мотоциклу.

— Что ты делаешь? — возмутилась Рита, но Рустам только отмахнулся.

— Да ну, почти родственница, — заявил он.

— Матвей, ну хоть ты! — Рита в растерянности переметнулась ко мне.

— А что я? — развел руками, оставляя сестрицу в дурочках.

— Вставь ключ в зажигание и поверни его в положение «On», — между тем командовал Рустам. Он обнял Снежку за талию, усадив на байк, а у меня нервная система не железная. Могу, если что и двинуть, но ради сестры держусь. — Теперь дави на тормоза и одновременно жми кнопку старта.

— Хоть поржем! — сзади раздались ехидные смешки. Даже Рита скрестила руки на груди и усмехнулась.

Снежка в точности повторила советы Рустама, а потом резко сорвалась с места. Благо пустырь оставлял много места для маневров. Лихо пролетев мимо нас, Снежка зашла на второй круг и вдруг приподняла мотоцикл. Эту громадину, одна хрупкая девушка.

— Охереть, вилли! — выдохнул кто-то в задних рядах.

Мы все замерли. Потому что зрелище было впечатляющим. Она проехала мимо нас на заднем колесе. Да не каждый байкер поднимал свою машину на такой хилой скорости, а у Снежки получилось. А она уже заходила на очередной круг.

Разогнав байк, она полетела прямо на меня, но на полдороги вдруг резко затормозила, поставив мотоцикл на переднее колесо.

— Твою мать, стоппи! — выдохнули все.

Снежка приземлилась мягко в полуметре от меня. Окинув всех взглядом победительницы, она лихо спрыгнула с байка.

Байкеры, вроде все взрослые мужики, кинулись к ней, словно кот на сметану.

— Можно ваш автограф?

— Сфоткаетесь со мной!

— Я могу опубликовать вас в сторис, — а это уже отвечает моя Снежка.

Растолкал балбесов и встал рядом с ней.

— Меня фоткай! — опустил руку ей на талию, заявляя свои права.

— Да ну, Григорьев, не жмотничай!

— Такую кралю прячешь!

Меня перекорежило от восклицаний и поспешил увезти Снежану подальше от посторонних глаз.

— Почему ты не сказала, что умеешь водить байк? — медленно завожусь я.

Понимаю, что совершенно напрасно, но не могу сдержать эмоции. Подумаешь, солгала. Великое дело! Все девушки в ее возрасте хитрят. И остальные тоже те еще выдумщицы. Но обман Снежки почему-то выбешивает.

— Я не умею водить байк! — она гордо вскидывает голову и смотрит на меня.

На Снежке брюки и рубашка. Она сама их выбрала и сейчас такая красивая в них. Но ложь совсем не красит молодую особу.

— Неужели! — шиплю я, уже не сдерживаясь. — А мне показалось обратное. И всем тоже. Трюковые фигуры новичку не сделать. Или скажешь, что тебе просто повезло.

Наверное, я слишком идеализировал образ Ростовцевой, поэтому ее недоверие так ранит. Могла бы уже признаться, что немного схитрила, желая всех поразить.

— Матвей! — взгляд Снежки мгновенно меняется, когда она замечает мою злость. Она словно закрывается от меня и всего мира. — Я впервые сидела одна на движущемся байке. И это правда. Когда Рустам показал, как завести мотор, я вдруг почувствовала, что могу еще. И у меня получилось!

Ее взгляд загорается, но снова гаснет, когда я не отвечаю на ее эмоции.

— Не знал, что ты настолько гениальна! — иронизирую я.

— Я не гениальна, просто…, - она замолкает.

— Что просто? — не выдерживаю я. — Объясни мне дураку, как можно совершать трюки на мотоцикле ни разу не сидев за рулем.

Вместо ответа Снежка вдруг произносит длинную фразу на португальском. На португальском, мать твою! Древнее изречение великого философа, которое я и сам-то произношу с трудом, а Ростовцева просто выдохнула его. Легко и непринужденно.

— Ты знаешь, что это значит? — удивляюсь я.

— Нет. Оно просто сорвалось с языка, когда ты начал злиться.

Черт! Мне становится безумно стыдно за свой гнев.

— Трактат о спокойствии и мудрости, — хриплым голосом говорю я. — Поучение, как важно сдерживать внутренних демонов.

— Понятно. Буду знать, — кивает она и отходит от меня в темноту.

Чувствую себя идиотом, что накинулся на нее вместо того, чтобы позволить спокойно все объяснить. За годы жизни превратился в настоящего параноика. Любая, даже самая незначительная нестыковка вызывает во мне панику и отторжение.

Подхожу к Снежке. Она отвернулась и не хочет говорить. Кладу руки ей на плечи. Она вздрагивает, но не сбрасывает. Уже хорошо.

— Снеж, прости меня. Просто слишком много вопросов, на которые не нахожу ответов. Если ты признаешься, что вундеркинд, я поверю. Я поверю во все, что ты сейчас скажешь.

— Я не вундеркинд.

Голос Снежки холоден, и я не знаю, как растопить ее лед. Мне не хочется с ней ссориться. Не сейчас. И никогда.

— Тогда скажи мне, пожалуйста, в чем дело, — умоляю я.

— Странности появились совсем недавно. Примерно месяц назад. Вначале мне разонравилось пиво, потом я отказалась от сигарет. Меня стали бесить тупые качки и секс, приносящий чувство опустошенности. Я начала замечать, что часто цитирую философов, как тогда во время твоей консультации и сейчас. Я ведь не знаю португальского и никогда не знала. Когда увидела твою сестру на байке, меня потянула к ней невидимая сила. Сама не помню, как вскочила на мотоцикл и приехала сюда.

Снежка замолкает, а я некоторое время перевариваю ее слова.

— Это все странности? — уточняю я.

— Есть еще одна, — Снежка выдерживает паузу. — Мне начал нравиться ты.

— В смысле начал нравиться? — это как удар ниже пояса. Когда думаешь, что все хорошо, а потом получаешь хук справа, и тебя сгибает пополам от неожиданной боли. — Раньше я тебе не нравился?

— Ты был не в моем вкусе.

Чувствую в ее голосе улыбку. Неужели дразнит? Не похоже. Снежка поворачивается и обнимает меня за плечи. Действительно улыбается, чертовка!

— Я считала тебя уродом и не понимала, почему студентки сходят по тебе с ума, — наклоняется ко мне и шепчет на ухо.

Вот это поворот! Хотя я раньше тоже не обращал на Ростовцеву внимания. Я бесился, что она отказывается учить мой предмет, но никогда не хотел заняться с ней сексом. До недавнего времени. Теперь это гребаная зависимость. Я хочу ее всякий раз, когда Снежка касается меня.

Наверное, это недостаток оргазмов в моей жизни. Обычных. Не тогда, когда я разряжаюсь от руки, а когда вхожу в женщину, и мне это нравится. Доставляет такое неземное удовольствие, что я не могу не кончить.

— А потом поняла, что ты чертовски привлекательный, — она лижет мне ухо, и я чувствую, как завожусь с пол-оборота. — Ты такой классный, такой горячий, — Снежка убалтывает, а сама лезет рукой мне в джинсы.

Черт! Это место просто заколдованное, потому что мне снова хочется сбросить всю одежду и скрыться со своей девочкой в заброшенном строении. В прошлый раз в нем было довольно чисто.

Ох! Она касается члена, и я вздрагиваю. Обхватывает его пальцами, двигает, освобождая головку. Между ног становится жарко, джинсы мгновенно становятся тугими, и малейшее движение Снежки причиняет боль.

— Хочешь снять с себя всю одежду? — словно издевается она.

Киваю, туго соображая, а Снежка продолжает возбуждать меня. Отступаю назад и упираюсь спиной в стену. А вот и знакомое кирпичное здание.

— Пошли внутрь, — облизываю пересохшие губы и тяну ее за собой. Тянусь, чтобы раздеть мою девочку, но она уклоняется от моих рук.

— Тихо, — Снежка прислоняет меня к стене и стягивает джинсы. — Сейчас моя очередь тебя соблазнять.

Она ласкает меня губами, языком, проводит пальцами по бедрам и коленям. Я вздрагиваю, с трудом удерживаясь на ногах. Мышцы предательски дрожат, но мне хочется еще сильнее, еще резче и глубже. Снежка на коленях возле моих ног. Удерживаю ее голову и буквально насаживаю ее рот на свой член. Просто охренеть как здорово!

На мгновение я забываю, что Снежке может быть неприятно, слишком глубоко и резко, но я не могу остановиться. Я снова и снова трахаю ее рот, теряясь в ощущениях. Разрядка накрывает так неожиданно, что я хриплю, вздрагиваю всем телом, но снова и снова продолжаю движения, не в силах сдержаться.

Моя рука отпускает ее голову и Снежка тут же отстраняется.

— Боже, какая гадость! — отплевывается она. — Дерьмо собачье и то вкуснее!

Она грязно ругается, а я улыбаюсь.

— Блин, тебе смешно! — фыркает она, вытирая свой рот. — Твоя сперма вообще-то жутко невкусная.

Притягиваю ее к себе, целую. Чувствую солоноватый вкус ее губ.

— Вроде ничего, — отпускаю ее.

— Свое на вкус не противно, — ехидно заявляет Снежка.

— Обещаю в следующий раз слизать все соки, что будут из тебя сочиться, — обещаю я, одеваясь и успокаивая дыхание.

— Опять трахались как кролики? — Рита не слишком приветлива. Хмурюсь, потому что не очень приятно слышать от сестренки такое.

— Трахались и что? — выпаливает Снежка, измеряя сестру высокомерным взглядом. А Ростовцева умеет быть гордой и прямолинейной! — Вот этой самой рукой ласкала твоего брата. Хочешь лизнуть? — она тычет своей ладонью в лицо Риты.

Я смеюсь, Рита тоже. Мои немногочисленные подружки с сестрой так не разговаривали. Обычно они пугались ее грубоватых манер, сленга и татушек. А Снежка смелая. Такой палец в рот не клади, руку откусит.

— Вот, зараза! — беззлобно фыркает Ритка. — Черт с вами, трахайтесь только не сверкайте. А то твоя голая задница уже достала!

Она, покачивая бедрами, гордо идет к Рустаму, а Снежка прижимается ко мне.

— Плевать на твои странности, — шепчу я. — Как по мне, ты самая нормальная из всех.

— Представляю, что за люди тебя окружали, — парирует она и отвечает на мой поцелуй.

— Голубки, хоть на минуту оторвитесь друг от друга! — Рустам кидает мне ключи от байка. Ловлю их на лету.

— Мы не будем их надевать? — удивляется Снежка, когда отдаю шлемы Рите.

— Нет. Здесь недалеко. Все будет хорошо, обещаю, — надеваю очки, завожу мотор и байк взрывается ревом.

Мы мчимся по ночным дорогам. Снежка прижимается ко мне и в глубине души вспыхивает радость. Черт, а ведь я ей даже раньше не нравился. Как же я благодарен всем странностям, что привели Снежку ко мне.

Останавливаюсь возле небольшого озера. Лунный отблеск играет на поверхности воды, легкий ветерок гонит небольшие волны. Идеальная погода для ночного купания.

— Мы собираемся медитировать? — Снежка спрыгивает с байка и подходит к воде.

— Лучше. Купаться.

— В одежде? — не понимает она.

— Голышом.

— Да ну, глупая затея! — хмыкает Снежка, но замирает, когда я сбрасываю с себя одежду.

— Серьезно что ли? — смеется.

— Раздевайся, или придется искупать тебя так, — решительно направляюсь к ней, и Снежка торопливо начинает раздеваться.

— Я никогда не купалась голышом, — бормочет она, когда стягиваю с себя трусы.

— Всегда надо пробовать что-то новое, — улыбаюсь я. — Твои слова, между прочим. Я запомнил.

Снежка раздевается, и мы идем в воду. Держу ее за руку, чувствуя легкую дрожь, когда прохладная вода касается ее тела. Тяну ее дальше, еще глубже. Потом отпускаю руку и просто плыву. Ныряю, поднимаюсь на поверхность и подплываю к Снежке.

— Ты не умеешь плавать? — отплевываюсь от воды, нарезая вокруг нее круги.

— Умею, просто холодно, — дрожит она.

— Поплавай, сразу согреешься.

И она плывет, медленно, но уверенно, как морская богиня. Мы уплываем на глубину и висим на воде, болтая ногами. В какой-то момент оказываемся совсем близко. Касаемся друг друга губами, телами. Провожу рукой по возбужденной груди Снежки.

— Мы ведь когда-нибудь остановимся? — смеется она. — Перестанем желать друг друга?

— Не знаю, — подплываю к ней совсем близко. Касаюсь ее живота, скольжу ниже. — Не уверен.

Глажу ее между ног, дальше не достаю, иначе нырну. В воде ощущения острее, но дно далеко и опасно заводиться.

— Пошли на берег, — чувствую, что снова возбуждаюсь.

Когда-нибудь мы обязательно остановимся, но не сейчас.

На следующий день я на пару часов забегаю на кафедру, а Снежку подкидываю в центр на встречу с подругой.

— Матвей Игоревич, доброе утро! — несколько студенток здороваются и бросают на меня двусмысленные взгляды.

Я всегда нравился женщинам. Возможно, я бы уже к этому времени поимел половину универа, если бы не дебильная особенность моего организма. Хотя нет, я бы тогда меньше уделял внимания карьере и не стал бы преподавателем.

Сухо здороваюсь с ними и спешу наверх. Я теперь со Снежкой и глупо разбрасываться женщиной, с которой у меня все прекрасно в постели и общении. Снежка не выносит мне мозг, готова следовать за мной куда угодно, готова к любым экспериментам. Она одна такая и я знаю, что не отпущу ее.

Быстро закончив кафедральные дела, звоню Снежке, и мы встречаемся в Маке. Вредная еда, кола, рассказываю ей смешные истории из преподавательской практики.

— А мы займемся сексом на твоем столе? — Снежка гладит меня по руке.

— Каком столе? — закашливаюсь я.

— Преподавательском. Жду не дождусь, когда начнется семестр, и мы осуществим все сексуальные фантазии.

— В аудиториях ведется видеонаблюдение, — завожусь от одной мысли о сексе на столе. Если это ее фантазия, то и моя тоже.

— Ну не во всех же, — Снежка хитро улыбается.

— Не во всех, — соглашаюсь я, прикидывая, какие кафедры еще не обустроены системами слежения. — Я что-нибудь придумаю.

Приезжаю домой уже заведенный. Целую Снежку одновременно стягивая с нее футболку, но моя девочка снова уворачивается.

— Не так быстро, ковбой, — подмигивает она и тянет меня на кровать. — Я хочу сама тебя раздеть.

Я не против, и рубашка и джинсы летят на ламинат. Снежка стягивает с меня носки и трусы и просит встать на колени на кровати.

— А это еще зачем? — я напрягаюсь, но становлюсь.

— Хочу тебя поласкать, — хитро заявляет она и раздвигает мои ягодицы. Касается кончиком языка колечка ануса. Черт! Вздрагиваю, потому что не готов к таким ласкам. Они мне совершенно не нравятся. Никогда не нравились.

— Ну хватит, — чувствую легкое раздражение и пытаюсь увернуться от ее языка. — Мне неприятно.

— Расслабься и получай удовольствие, — Снежка удерживает меня, а я не хочу ее отталкивать.

— Как я могу получить удовольствие от такого, — шиплю я, когда она еще сильнее раздвигает ягодицы и засовывает свой язык внутрь.

Как же непривычно и неудобно, Мое лицо загорается, едва представляю вид, что открывается Снежке. Ерунда какая-то эти анальные ласки! Ростовцева совсем чокнутая, если считает, что нормальному мужчине понравится, если ему будут вылизывать задницу.

Снежка отстраняется, и я надеюсь, что девчонка образумилась. Уже собираюсь ее похвалить, как вдруг она снова раздвигает мои ягодицы и пихает внутрь что-то мокрое и скользкое. Я инстинктивно сжимаюсь, но эта хрень легко проскальзывает в меня.

— Что ты делаешь? — воплю, но не от боли, а от ужаса и неожиданности. Поворачиваюсь, тянусь рукой, чтобы это нечто убрать, но Снежка перехватывает мою руку.

— Все хорошо, не бойся. Тебе понравится! — уговаривает она, отбивая мои попытки вытащить эту хрень. Сжимаю ее руку, и Снежка хныкает: — Мне больно!

Ослабляю хватку. Чувствую, как дрожит моя рука, внутри все дрожит.

— Я не люблю извращенные игры, — сквозь зубы произношу я и переворачиваюсь на спину. — я сейчас извлеку хрень, и мы забудем об этом как о страшном сне.

Стараюсь говорить твердо и сердито, чтобы девчонка поняла, что следует делать со взрослым мужчиной, а чего нет.

— Там есть нитка. Я потом ее вытащу, обещаю, — бормочет Снежка.

Нитка, мать ее! Ростовцева издевается что ли.

Дрожащей рукой лезу хрен знает куда, пытаясь нащупать чертову нитку, но та не находится. Рычу от злости, ругаюсь на чем свет стоит, а Снежка вдруг включает вибрацию. Вижу небольшой пульт в ее руках. Вот зараза!

Меня от неожиданности подкидывает, из груди вырывается вопль. Я кричу что-то жутко некультурное и все тянусь найти гребаную нитку. Снежка снова удерживает мою руку. Вибрации настолько сильные, что моя задница начинает гореть. На чертовы садомазо игры я не подписывался.

— Твою мать, какой режим? — хриплю я, понимая, что такая жуткая вибрация не может быть на первом.

— Четвертый.

— А всего?

— Шесть.

— Ты охренела! — взрываюсь я, а Снежка увеличивает силу вибрации.

Снова воплю, не в силах найти чертову нитку и прекратить мучения. А мерзкая хрень внутри меня двигается. Чувствую, что чем сильнее сопротивляюсь, тем глубже та проникает.

Не знаю, сколько времени это длится, но мое тело вдруг начинает дрожать, трястись в какой-то бешеной агонии. Чувствую, как мои яички поджимаются, а член встает. А вот это уже дерьмо полное. Завестись от какой-то штуки в собственной заднице. К такому возбуждению я не привык. Меня всего выворачивает наизнанку, вибрации достигают предела и кажется, что пульсирует уже весь организм.

А Снежка переходит на последний режим. Чувствую это по бешеным вибрациям, разлетающимся по всему организму. Меня трясет еще сильнее, я кричу на нее, ругаюсь и одновременно улетаю в другую вселенную. Меня словно выкидывает из сознания. Мое тело, превратившись в эпицентр возбуждения, сильно сокращается. Снова и снова, и снова. А когда уже не остается сил, тело просто подрагивает, а Снежка, наконец, выключает свою хрень.

— Убери, — хриплю я, не узнавая свой голос.

— Уже убрала.

Приоткрываю глаза, и Снежка демонстрирует мне небольшое белое яйцо. Вибратор, предназначенный для тренировки влагалищных мышц. Ну не сумасшедшая ли, такое в человека пихать!

Тяжело дышу, не зная, что сказать. Мне хреново и легко одновременно.

— Тебе понравилось? — интересуется Снежка, и я сдерживаюсь, чтобы не послать ее к черту.

— Нет, — рычу я, не понимая до конца, понравилось мне или нет.

Определенно неприятно, унизительно и больно, но в какой-то момент меня накрыло таким сильным возбуждением, которое никогда не испытывал.

— Но ты же кончил, — невозмутимо заявляет она.

Поднимаю голову. Действительно кончил.

— И что с того? — гримасничаю я.

— Признай, в какой-то момент тебя захватило настолько, что ты улетел.

Не поспоришь, но я упрямо молчу.

— Это эффект массажа простаты, — продолжает Снежка.

Вот нахрена мне сейчас ее объяснения! Я лежу на кровати, жутко злой и в собственной сперме. Мои мышцы все еще слабо подрагивают, и я жду момента, когда они успокоятся.

— Когда вибрации достигли железы, ты взорвался. У нас в компании Миха и Серый так пробовали. Говорили, что нехило торкает.

— И ты решила поставить эксперимент на мне? — хочу в душ, но не знаю, дойду ли.

— Это не эксперимент. Просто ищу твои чувствительные точки.

— И как, нашла? — медленно встаю. Ноги еще подрагивают от недавнего возбуждения.

— Ты определенно не гей, — заявляет Снежка и широко мне улыбается.

— Ну спасибо! Утешила, — неожиданно для себя улыбаюсь, понимая всю абсурдность происходящего. — На первый раз я тебя прощу, но обещай, что больше никогда…, - мой голос срывается.

— Обещаю, — слишком кроткая, не к добру это.

Иду в ванную, чувствуя себя полным дураком.

— Тебе же понравилось! — слышу вслед. Снова улыбаюсь! Моя садомазо девочка все не унимается.

— Понравилось! — отвечаю, чтобы порадовать ее самолюбие. — Но больше не развлекайся со мной подобным образом.

Глава 11. Снежана

Мы лежим в кровати в темноте и переговариваемся друг с другом. Мне не спится, Матвею, по ходу, тоже.

— Я завтра вернусь к родителям, — напоминаю я, а сердце отзывается тупой болью.

— Ясно, — Матвей обнимает меня, но от этого жеста становится еще печальней. От осознания, что завтра не увижу моего профессора, становится тоскливо на душе.

— У тебя еще остались экзамены? — уточняю.

— Последний, завтра. Потом еще две недели кафедральной работы и отпуск.

— На все лето? — я загораюсь.

— Немного меньше. Мы выходим за неделю до начала семестра.

— Чем планируешь заниматься? — надеюсь, что в его планах есть я.

— Пока не думал, но, наверное, отправлюсь путешествовать. Давно собирался.

Черт! Обидно, что меня нет в его планах. Напряженно молчу, понимая, что буду скучать. Уже скучаю, хотя мы еще не расстались.

— Кто ты по знаку зодиака? — спрашиваю наобум лишь бы заполнить неловкую паузу.

— Дева.

Вспоминаю о пунктуальности Матвея, его патологической любви к порядку и чистоте. Очень на то похоже.

— Не совпадаем, — выдыхаю я, понимая, что совершенно не подхожу ему по гороскопу.

— Ты про зодиак? — тут же отзывается Матвей. — Он ни у кого не совпадает. Полная ерунда. Глупо верить каким-то звездам, а не в ненаучно доказанные факты.

Меня согревают его слова, к тому же перед глазами множество примеров, когда идеальное совпадение гороскопов оборачивается в жизни душевным холодом и равнодушием. Но все равно обидно, что не подходим.

— Матвей! — зову его.

— Ммм?

— Что между нами происходит? — замираю, боясь услышать ответ.

— Ты о чем? — не понимает Матвей и обнимает меня сильней.

— Ты мне нравишься, — произношу не совсем то, что хотела сказать, но на большее пока не хватает смелости.

— Ты мне тоже очень нравишься, — отзывается Григорьев.

Я прекрасно понимаю, что между нами просто секс и развлечение, но так невыносимо хочется, чтобы было нечто большее. Нечто другое, чем просто постель.

— Я люблю тебя, — произношу и замираю.

Матвей услышал, чувствую это по его изменившемуся дыханию. Мне неожиданно становится легче. Скопившиеся невысказанные чувства давили на меня мертвым грузом, что даже дышала через раз. Теперь все карты раскрыты. Пусть я буду первой из нас двоих давшей слабину, но я не могла больше скрывать чувства.

Любовь захватила меня так неожиданно, что сама не поняла, когда увязла в Матвее по уши. Неожиданно он стал моим миром, моей мечтой, моим единственным мужчиной. Но Матвей молчит, и мне становится страшно. Что, если я ошиблась, и между нами ничего нет. А любовь — только мои пустые фантазии?

Одергиваю себя. Я не должна так думать, должна доверять. Я ведь обычно чувствую, когда нравлюсь мужчине. Потому что горящий взгляд ни с чем не спутаешь.

Закрываю глаза, мысленно умоляя, чтобы скорее пришел сон. Невыносимо слышать тишину.

— Я тоже тебя люблю, — произносит Матвей, и меня охватывает смятение.

Действительно любит или просто ответил любезностью, не желая меня обидеть? Столько сомнений и ни капли уверенности.

Следующие несколько дней я провожу в кругу семьи. Предки постоянно на работе, и я по обыкновению, сижу в одиночестве. Руся с Михой смотались на озеро и находятся «вне зоны доступа», Заноза закрутила роман со старшекурсником. Ляля не в духе из-за ссоры с Максом.

Социальный вакуум меня раздражает, и я иду гулять. Брожу по улицам города, попутно заглядывая в музеи и магазины. Матвей остаток недели зависает на кафедре. Перед отпуском много работы, и я стараюсь ему не мешать. Это ох как тяжело, потому что я думаю о нем каждую секунду.

В субботу мы приглашены на ужин. Предки в странном возбуждении. Давно их не видела такими воодушевленными. Кажется, только я одна недовольна предстоящей встречей с Неверовыми.

Натягиваю длинное прямое платье, чтобы как можно меньше голого тела. Прическу и макияж мне давно навели в салоне. Отправляю Матвею короткое сообщение, и он тут же перезванивает.

— Уже на месте? — его голос звучит обеспокоенно.

Неужели ревнует? Сердце взрывается радостью.

— Еще не уезжали, — вздыхаю я.

— После ужина приедешь ко мне?

— Конечно, только от Неверова младшего отвяжусь.

Скидываю Матвею адрес Неверовых. Коттедж в элитном поселке. На территорию без пропуска не пустят. Матвей просит написать за час, чтобы ему успеть доехать.

— Дочь, ты готова! — зовет мама. Я вздрагиваю и поспешно прощаюсь с Матвеем.

— Шикарное платье! — одобрительно кивает отец. Он веселый и расслабленный и это настораживает.

Не ошибусь, если предположу, что у предков большие планы на мой роман с Александром.

Всю дорогу молчу. Пока родители мило щебечут. Посадили меня на первое сиденье рядом с Сергеем, а сами, наверное, строят далеко идущие планы. Интересно, предки Александра тоже так воодушевлены?

Особняк Неверовых не уступает нашему. Придомовая территория обильно украшена иллюминацией, отчего деревья, кусты и дом выглядят как в дивной сказке.

На улице звучит классическая музыка и накрыты столы, но основное торжество внутри. Берем по бокалу шампанского из горки и поднимаемся по ступеням. Родители впереди, я следом. Исследую помещение, пока предки отвлекаются на гостей. Незаметно для себя опустошаю бокал. Оставляю его не подносе официанту и беру другой. Нервничаю, хотя обычно мне пофиг. От предстоящей встречи с Неверовым младшим мутит.

А вот и он!

Замечаю его, прислонившимся к стене с низким бокалом чего-то темного. Неужели крепкий алкоголь? Возле него крутятся девушки, но Александр ловит мой взгляд и медленно направляется в мою сторону. Сжимаю зубы, чтобы не сбежать. Усилием воли удерживаю себя на месте.

— Шикарно выглядишь! — замечает он, окидывая меня с ног до головы.

— Ты тоже.

Обычная любезность, но костюм Неверова и правда достоин похвалы. Любой вы в такой тряпке смотрелся на миллион долларов.

— На два часа, — Александр наклоняется к моему уху.

— Что на два? — не понимаю я.

— Наши отцы наблюдают за нами, — улыбается он одними губами.

Осторожно поворачиваю голову и замечаю предков.

— Не так очевидно. Пусть думают, что мы их не замечаем, — Александр касается пальцами моего подбородка, поворачивает к себе, снова устанавливая зрительный контакт. — Давай их порадуем, — ухмыляется паразит и накрывает губами мои губы.

Хитрая лиса подобралась ближе, чем я думала. Сильно кусаю Александра за губу, чтобы неповадно было. Он охает и отстраняется. Нижнюю губу заливает кровью, и мужчина тихо шипит.

— Что ты делаешь?

— А ты что? — с тихим злорадством наблюдаю, как он стирает кровь.

— Вот черт! — Александр достает из кармана белоснежный платок и прижимает ко рту.

Ухмыляюсь вслед быстро удаляющемуся Неверову и выхожу на улицу. На таких приемах знакомых моего возраста мало. В основном деловые партнеры и коллеги по бизнесу. Скучно до невозможности и я зеваю.

— Не время спать! — слышу за спиной знакомый голос Александра и поворачиваюсь.

— Выглядишь как после встречи с вампиром, — хихикаю, отмечая про себя, как посинела и опухла его губа.

— В таком виде девушек не покадришь, — парирует он. — Придется тебе весь вечер терпеть мое общество.

— Не отчаивайся. Может быть какая-нибудь официантка одарит тебя вниманием.

— Официантки не мой уровень, — гримасничает Александр, мгновенно превращаясь в противного сноба. А я уж было подумала, что он вполне обычный человек.

— Твой уровень тупые блондинки? — вспоминаю нашу неприятную встречу в кинотеатре.

— А твой — слесари на заводе?

Вспыхиваю, потому что обида достигла своей цели.

— Видишь ли, ради благополучия бизнеса приходится иногда выгуливать дамочек невзирая на их возраст и уровень развития. — Александр встает рядом со мной, опираясь локтями на перила, и смотрит вперед. — Ты тоже не верх совершенства, но мой предок помешался на нашем родстве.

— То есть ты сейчас стараешься только ради своего отца? — уточняю я.

— Конечно, — кивает Неверов. — Для себя я нашел бы девушку посимпатичней и посговорчивей. Которая ублажила бы вместо того, чтобы травмировать. К тому же ты не девственница. Вряд ли вы со своим слесарем в покер играете. Если только на раздевание. А меня интересуют только целочки.

— Для секса или брака?

— Для всего, но для последнего особенно. Поэтому такая как ты мне не подходит по всем параметрам.

Он залпом опустошает бокал и отдает его официанту.

— Но ради предка ты терпишь мое общество, — я усмехаюсь, а Александр берет еще один бокал. На этот раз это шампанское.

— Да. Говорю на случай, чтобы не фантазировала на мой счет. Я понимаю, что ты из кожи вон вылезешь, чтобы заполучить такого мужа как я. Даже бросишь своего слесаря, если потребую. Но ты мне не интересна.

И я понимаю, что этот придурок не шутит. Александр действительно говорит, что думает.

— Какое облегчение! — выдыхаю. — Ты мне тоже неинтересен.

— Так я и поверил, — Неверов смотрит скептически. Настолько считает себя неотразимым, что не замечает очевидных вещей. — Но это даже и лучше, что ты такая. Значит, не будешь навязываться.

— Главное ты мне не навязывайся! — шиплю я, прихватывая с подноса стакан сока и залпом опустошая его.

— А вот этого не обещаю, — вторит Александр и сокращает расстояние между нами. — Заключим сделку. Я не рассказываю нашим предкам о твоем слесаре, а ты создаешь видимость нашего близкого общения.

— Зачем это тебе? — завожусь, а внутри все клокочет от злости.

— Контрольный пакет акций, — подмигивает Неверов и кривит губы в гадливой улыбочке. — Отец обещал мне их подарить на нашу помолвку.

— Ты больной придурок! — отталкиваю Александра.

— Больной и пока еще бедный, — смеется тот. — Контрольного пакета акций не хватает. Но, если ты хорошенько подумаешь, взвесишь все за и против, оценишь выгоду моего шикарного предложения, то с этим тоже, думаю, проблем не возникнет.

— Значит, ради акций на все пойдешь? — я изо всех сил сжимаю ножку бокала. Неверов бесит меня так, что в глазах темно.

Раньше я думала, что могу просто ему нравится, но все оказалось гораздо хуже. У Александра в глазах калькулятор, просчитывающий выгоду от любого действия. Даже сексом придурок, наверное, занимается не просто так.

— На все! — уверенно кивает он. — Даже готов с тобой встречаться, если от этого будет выгода.

Мне хочется проучить богатенького засранца. Сбить с него спесь, чтобы не зазнавался. Видите ли, он нашел прекрасный выход из положения! Хочет дергать меня за ниточки, как марионетку, шантажируя Матвеем. А я обязана подчиняться ради паршивых акций, которых Неверов недостоин. Не дождется!

— Я принимаю твое предложение, — улыбаюсь, чтобы он раньше времени не заподозрил подвоха, — но у меня есть одно условие.

— Какое? — в глазах Александра плещется удивление.

Ему что, никогда условия не ставили? Настолько давил своим авторитетом, что все перед ним пресмыкались?

— Меня совершенно не интересует расскажешь ты о моем бойфренде родне или нет, — блефую я. Надеюсь, Неверов не раскроет мой обман. — Подумаешь, с одним расстанусь, другого найду.

Надеюсь этим выгородить Матвея. Избавить его от ненужного интереса со стороны моей семьи.

— В таком случае, что ты хочешь? Каковы твои условия? — интересуется Александр. Похоже, клюнул на мою ложь.

— Мне нужен ты, — я ехидно улыбаюсь.

— В смысле? — лупает глазами мужчина.

— Вернее твое тело, — моя улыбка становится еще шире.

— Ты хочешь переспать со мной? — смеется Александр.

Уверен, что разгадал мой план, но как бы не так. Он еще не знает, что я придумала для него.

— Почти, — я провожу ногтем указательного пальца по щеке Александра. — Спать с тобой я не собираюсь, а вот развлечься не прочь. У меня есть много миленьких игрушек, которые подойдут к некоторым частям твоего тела.

— Ты ведь сейчас шутишь?

В глазах Неверова плещется недоверие. Он ожидал любого исхода разговора, но, конечно, не такого.

— Отнюдь! — я скольжу пальцем ниже, провожу по подбородку, шее, пересчитываю пуговицы его рубашки. Ниже нельзя — этикет.

— И кто из нас двоих больной? — шипит Александр, и я кайфую от его бессильной злобы.

— Ты же хочешь поиграть в счастливую семью. Я отвечаю, что согласна, но на особых условиях. Два раза в неделю мне хватит. А в перерывах будем посещать твои скучные мероприятия, демонстрируя нашим предкам теплую привязанность.

— Мне надо подумать, — скрипит зубами мужчина, но я уверена, что он откажется. Добровольно никто на такое не подпишется.

Когда он уходит, набираю Матвея. Хватит с меня на сегодня этой официальщины. Пора вернуться в нормальную жизнь.

Глава 12. Матвей

Остаток недели я по макушку загружаю себя работой. Мозг буквально кипит от Снежкиного признания. Давно я не оказывался в такой глупой ситуации, когда не знал, что ответить. Понятное дело, девчонка действовала на эмоциях. Она молодая, активная и эмоциональная.

Когда тебе двадцать, влюбляться легко и приятно. В тридцать пять отключиться от реальности гораздо сложнее. Если подумать, после Катьки я больше ни в кого не влюблялся. Как-то не получалось, да и повода не было.

Когда Снежка произнесла заветную фразу, на меня нашел ступор. Лежал, как дурак, с приросшим к небу языком и не знал, что сказать. Промолчать — жестоко, ответить взаимностью — фальшиво.

Поймал себя на мысли, что своими колебаниями поступаю как свинья и выдавил из себя ответное признание. Мне показалось, или она ни капли не поверила.

И вот теперь Снежка сидит в машине разгоряченная, но притихшая. Уставилась в окно в одну точку и полностью погружена в свои мысли. Я не спешу лезть к ней с разговорами. Не хочется услышать что-то неприятное для себя о ее потенциальном женихе.

Да и какой Неверов жених! Они даже не встречаются. Дикость и средневековье, выдавать дочь за бизнес, не задумываясь об ее желаниях. Жутко бесит, что не могу повлиять на ситуацию. Моя воля, увез бы Снежку как можно дальше от ненормальной семейки.

— Спасибо, что приехал, — Снежка поворачивается ко мне. На ее губах слабая улыбка, а в глазах грусть.

— Я скучал, — раскрываю объятия. Снежка отстегивает ремень безопасности и прижимается ко мне.

— И я, — произносит она со вздохом.

— Что беспокоит мою девочку? — интересуюсь я. Несколько дней вдали от Снежки сделали меня чертовски сентиментальным.

И она выкладывает о своем разговоре с Неверовым. Об идиотском предложении, которое она не приняла. Я тихо злюсь на сложившуюся ситуацию и сильнее прижимаю Снежку к себе.

Дома я готовлю горячий кофе, потому что Снежку потряхивает. Мы сидим на кухне. Она медленными глотками пьет обжигающий кофе, думает о чем-то своем и молчит.

— Это нервы, — Снежка поднимает голову, и мы встречаемся взглядами.

Я чувствую, что ей плохо и грустно, но не могу понять этому причину. Неверов, ее отец, сестры: все смешалось в одну кучу. Да еще я со своим дурацким признанием, в которое Снежка ни хрена не поверила.

В спальне Снежка медленно снимает платье, дефилируя передо мной в одном нижнем белье.

— Ты красавица! — прижимаю ее тело к своему, одуревая от близости. Давно меня так не вдохновляла женщина.

— Матвей, — она смотрит на меня своими бездонными грустными глазами.

— Что? — целую ее в щеку.

— Не лги мне больше, — шепчет Снежка, увлекая меня на кровать. Я теряюсь в догадках, не понимая, о чем она. — Ты меня не любишь. К чему пустые признания.

Хочется опровергнуть ее слова, но понимаю, что Снежка не поверит. Молчу, не зная, что сказать в свое оправдание.

— Ты не обязан меня любить, — продолжает Ростовцева, проворачивая в моем сердце невидимый нож. — У нас же просто секс. Разве нет? — И это ее «просто секс» кажется таким мелким и нелепым, что я тихо бешусь. — Я могу чувствовать что угодно и говорить, что угодно. И еще, Матвей, я не принуждаю тебя к верности. Если у тебя все получится, можешь параллельно завести роман. Забудь о моих последних словах. Я их сказала на эмоциях, как любая девушка. Просто расчувствовалась. Приготовишь мне еще кофе? — просит она совсем невпопад.

Меня просто вымораживает от ее последних слов, но сдерживаюсь и иду готовить проклятый кофе. Снежка появляется в кухне через несколько минут. В длинной футболке она выглядит такой беззащитной и домашней. Благодарит за кофе, берет кружку и выходит на балкон.

Выхожу следом за ней. Окна соседних домой пестрят разноцветными огнями. Мы безмолвно пьем напиток, вглядываясь в ночную темноту, и вдыхаем ночную прохладу.

— Хочу тебя здесь, — шепчет Снежка, продолжая думать о чем-то своем. — Не боишься посверкать?

Отрицательно качаю головой. Она усаживает меня на стул, освобождает член, а сама садится сверху.

Черт! Снежка без нижнего белья.

Меня пронзает острая волна удовольствия, а она начинает медленно двигаться. Приятно, необычно и опасно. Окна балконов соседних домой смотрят прямо на нас, и я не могу избавиться от чувства, что за нами подглядывают.

Снежка словно понимает мои опасения. Вскакивает с меня, быстро выключает в кухне свет и возвращается обратно.

Вздрагиваю от новой волны приятных ощущений. Запрокидываю голову, когда она ускоряется. Пытаюсь ей помогать, но Снежка останавливает. Просит довериться и подождать. И я жду. Терплю пытку, когда не могу кончить. Едва дохожу до края, как Снежка замедляется и все начинается снова.

— Все, хватит! — в какой-то момент не выдерживаю и возвращаю ее обратно в кухню.

Усаживаю Снежку прямо на обеденный стол и широко развожу ее ноги. Она такая сладкая, такая мокрая для меня. Вхожу в нее, сразу задавая бешеный темп. Иначе просто сойду с ума. Она стонет, судорожно обнимает меня за плечи и запрокидывает голову.

Буквально несколько движений и наступает разрядка.

Как же она меня завела!

Просто до бешенства. До горячей крови, бурлящей в венах, словно раскаленная лава. Продолжаю двигаться, пока моя девочка не начинает биться в экстазе. Целую ее холодными губами в шею и веду в душ.

— Я не буду ни с кем заводить романы, — шепчу Снежке, когда лежим в кровати. Ростовцева уютно устроилась в моих объятиях и почти заснула. Но знаю, слышит.

— Матвей, — тягуче произносит Снежка.

— Это не обсуждается, — сжимаю ее в объятиях. — Мы вдвоем и точка.

— А как же неиспользованные возможности? — уточняет Снежка сквозь сон.

— Какие возможности? — ласкаю ее грудь, понимая, что снова завожусь. Удивительно, как девчонке удалось за несколько недель приручить мое тело. Оно отзывается на каждое ее движение и прикосновение.

— Поля зеленой травы и необстрелянные утки, — она улыбается с закрытыми глазами.

— К черту их всех! У меня есть ты, — произношу на эмоциях и вдыхаю запах ее волос. Словно наркотик для меня.

Каждое ее неосторожно оброненное слово отзывается болью в сердце. На каждое движение Снежки тело реагирует так, как не реагировало ни на одну женщину. Я злюсь и безумно ревную ее к навязанному жениху.

Возможно, я лгу себе и ошибаюсь, но, кажется, я погорячился с выводами.

Я люблю свою Снежку. А она уже мирно посапывает, пристроившись на моем плече. Глажу ее по влажным после душа волосам и размышляю о будущем, которое просто обязан ей дать.

Не ее отец-тиран, мечтающий с помощью дочери решить финансовые проблемы, а я должен позаботиться о Снежке. Остаток ночи я строю планы на будущее, пока меня не окутывает сон.

Глава 13. Снежана

Сегодня первое утро, когда мы с Матвеем готовим завтрак. Мне никуда не надо, у Матвея выходной, и мы колдуем возле газовой плиты. Смотрю на профессора, и он мне так нравится, что просто перехватывает дыхание.

— Держи, — он передает мне нож, и наши взгляды пересекаются.

Не знаю, как у Матвея, но у меня млеют ноги. Он такой красивый, что я просто теряюсь.

Другие студентки ему, наверное, все уши прожужжали своей любовью. А я после той ночи, когда призналась, не могу повторить прежний подвиг.

— Достань тарелки из шкафа, — просит Матвей, и я распахиваю дверцы.

Меня словно накрывает волной воспоминаний. Боюсь даже предположить чьих, потому что в квартире Матвея я до этого так плотно не хозяйничала. Как одурманенная смотрю на содержимое шкафа и тянусь к тарелкам с сиренью. Расставляю их на столе, раскладываю вилки, салфетки.

Матвей ненадолго вышел, ему кто-то позвонил по работе. Когда Григорьев заходит, он улыбается. Но улыбку как стирает с его лица, когда он видит расставленные тарелки.

— Где ты их взяла? — его голос отрывистый и раздраженный.

Киваю на шкаф, а саму словно подбрасывает горячей волной.

— Зачем ты их достала? — требует Матвей, а мне нечего ему сказать.

— Это просто тарелки! — взрываюсь я. — Чертова керамика! Какая разница зачем и почему? Просто достала, потому что они мне понравились.

— Убери их! — впервые вижу Матвея таким взбешенным. Он буквально хватает тарелки, собирает их в кучу и убирает обратно в шкаф.

Настроение испорчено, впрочем, как и аппетит. Меня колотит от нанесенной обиды и незаслуженного гнева. Мало ли с чем связаны воспоминания, мне о них ничего не известно.

Забегаю в ванну «попудрить носик» и зависаю там надолго. Размышляю о Матвее, о себе. Блин, когда не любила, так все просто было.

— Снеж! — Матвей стучит в дверь, и я вздрагиваю. — Открой!

Я молчу и не открываю. Григорьев в нетерпении барабанит в дверь.

— Снежана, твою мать, открой! — ругается он и добавляет парочку нецензурных фраз. — Я сейчас вынесу дверь, — предупреждает он.

Но мне все равно. Меня накрыла волна бессилия и отчаяния. Дурацкие видения забрались в голову и не отпускают. В них Матвей ужинает со своей женой из этих самых тарелок. Не поэтому ли он так бесится? Хотя это просто тарелки. Керамика, как я и сказала.

— Открой. Прошу тебя, — голос Григорьева тихий, с хрипотцой, и я как на автопилоте иду к двери. Щелкаю защелкой и сразу падаю в его объятия.

— Дурочка моя! — шепчет он, обнимая. — Никогда больше не закрывайся. Прости меня, — шепчет, покрывая лицо и шею поцелуями.

Не знаю, что со мной. Когда это я стала такой сентиментальной? Реву сейчас как девчонка, когда давно уже взрослая и уверенная в себе женщина.

— Хочешь, я их все разобью!

Матвей настроен решительно, и я не успеваю за ним. Он врывается на кухню, распахивает шкаф и начинает одну за другой сиреневую тарелку методично разбивать об пол. Не мешаю ему, потому что Матвею это действительно надо. Чтобы перейти на новый этап, нужно расстаться с прежним. Профессор колотит тарелки, а я чувствую его боль.

Обессиленный Григорьев опускается на стул, а я сметаю осколки. Наверное, каждый из нас нуждается в такой вот разрядке. Сама бы с удовольствием расколотила что-нибудь в родительском доме, только все это стоит безумных денег.

— Снеж! — голос Матвея звучит растерянно.

— Что? — поднимаю взгляд.

— Что с нами происходит?

— Тарелки из прошлой жизни? — спрашиваю просто для галочки.

— Верно, — Матвей кивает. — Мы раньше жили в другой квартире, но после ухода жены я не смог там находиться и переехал на съемную. Потом купил новую, в которой живу сейчас и перевез некоторые вещи. Эти тарелки нам подарили на свадьбу. Жутко дорогие и красивые. Мы ели из них несколько раз, а потом убрали в шкаф. Не знаю, зачем я их забрал с собой. Сейчас понимаю всю глупость своего поступка.

Сажусь на стул напротив Матвея и обнимаю его за плечи. Профессор вздыхает и прижимается ко мне. Слушаю гулкие удары его сердца и страдаю вместе с ним.

— Старую квартиру ты продал? — уточняю, буквально кончиками пальцев чувствуя боль Матвея. Словно мне, а не ему воспоминания причиняют муку.

— Нет.

— А ключи от квартиры у тебя есть?

— Да, — голос Григорьева звучит удивленно.

— Отвези меня туда, — прошу я.

— Зачем? — Матвей отстраняется и заглядывает мне в глаза. — Прости, Снеж, я идиот. Страдаю, но все равно продолжаю ковырять старую рану. И тебя втягиваю в ненужные воспоминания.

Матвей надеется, что отстану, но я не отстану. Прикипела душой к моему профессору. Слишком сильно его люблю и хочу помочь. Чувствую, что могу помочь.

— Иногда, чтобы избавиться от воспоминаний, нужно лицом к лицу с ними столкнуться, — жарко целую Григорьева, пытаясь заверить в искренности своего желания помочь. — Поехали на квартиру вдвоем, и ты почувствуешь, как тебе сразу станет легче.

Наверное, мой голос звучит убедительно, потому что несколько минут поколебавшись, Матвей неуверенно соглашается.

— Это на другом конце города, — предупреждает он.

Кто бы сомневался!

Всю дорогу мы молчим, слушая радиоволну. Матвей волнуется, но и я не меньше. Григорьева мучают воспоминания, а меня странные видения, непонятным образом связанные с прошлой жизнью Матвея.

Я копаюсь во всемирной паутине, пытаясь отыскать ключ к моим странностям. Как назло, Интернет выдает только нежизнеспособные теории.

Отрываюсь от мобильника, когда Григорьев останавливается во дворе девятиэтажного дома. Он вымученно смотрит на меня и неожиданно улыбается.

— Откуда ты появилась в моей жизни? — спрашивает Матвей, выходя из машины и распахивая передо мной дверцу. — Такая понимающая, — добавляет.

— Я тебе потом объясню, — подмигиваю и подаю ему руку. Матвей ободряюще сжимает ладонь, и мы вступаем в темноту подъезда.

В лифте я интуитивно тянусь к кнопке с цифрой 9, и Григорьев удивленно вскидывает брови. Необъяснимая хрень, которую в двух словах не объяснить.

Перед дверью квартиры Матвей тушуется, и вот, наконец, мы внутри.

Обычная среднестатистическая двушка. В воздухе витает запах сырости и затхлости. Я задумчиво перехожу из одной комнаты в другую, погружаясь в мрачную атмосферу прежней жизни профессора.

На окнах цветастые занавески, множество мягких игрушек и женских безделушек. Мебель красивая и хорошо подобрана. Молодая семья планировала жить долго и счастливо. Кто же знал, что все так печально сложится.

Смотрю на Матвея. Он как истукан застыл посреди комнаты. Интересно, сколько лет он не был в этой квартире? Год, два, или больше? Судя по сжатым губам и напряженной позе воспоминания Григорьева неприятны. Я подхожу к Матвею, обнимаю иприникаю поцелуем к его холодным губам.

Мы целуемся и двигаемся в одним нам понятном танце. Движение навстречу друг другу в едином порыве понять, утешить и помочь. Это любовь, возникшая так внезапно, что теряются мысли, а осознание нас единым целым сбивает с ног. Если и есть сила, способная помочь Матвею пережить прошлое, то это наша любовь.

— Она не любила тебя, — шепчу на ухо.

— Любила, — хрипло выдыхает Матвей, — и это самое обидное. Как человек, обещавший быть вместе в горе и в радости, за короткий промежуток времени мог так измениться? Я ведь работал над собой. Старался быть для нее хорошим мужем. Никогда ничем не оскорбил и не обидел. Как проклятый искал выход из сложившейся ситуации.

— Думаешь, если бы она поддержала, у тебя бы все получилось? — крепко стискиваю Матвея в своих объятьях.

— Не знаю. Возможно.

Ресницы профессора трепещут, и я понимаю, как тяжело ему далась эта поездка. Отвлекаю Григорьева пустыми разговорами, таскаю его по комнатам и задаю глупые вопросы. Он потихоньку оттаивает и на губах появляется слабая улыбка. Ну хоть какая-то положительная эмоция.

Меня неумолимо тянет к этому мужчине. Взрослому, сложному и непонятному, но такому родному и близкому. Почти всю обратную дорогу Матвей молчит, а в конце его прорывает. Он приглушает радио и говорит о прошлом. Снова и снова. И я не хочу его прерывать.

Дома Григорьев проваливается в сон, а я сижу на кухне и листаю ленту соцсети. Не особо вчитываясь в посты, просто, чтобы разгрузить свои мысли чужими эмоциями.

Почти идиллия. Любимый человек спит в соседней комнате, а я за столом с кружкой дымящегося кофе.

Когда эту идиллию прерывает звонок, я вздрагиваю. Отец! Что ему нужно в десятом часу вечера.

— Снежана, — начинает он напряженным голосом, и я холодею, — нам нужно поговорить.

Вот так резко, по делу и без лишних предисловий.

— Когда? — спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

— Сейчас. Вызови такси и приезжай, — отец называет адрес и это не дом.

Не смею ему перечить. Никогда не смела, когда он говорит так твердо и отрывисто. Уверена, что-то случилось, и отец хочет со мной это обсудить.

Матвей мирно спит в комнате, в то время как я медленно собираюсь. Руки дрожат от волнения, и джинсы не хотят одеваться. То, что отец собирается мне сказать, касается Матвея? Предчувствие сжимает горло ледяной рукой. Или мне все кажется?

Доезжаю до какого-то загородного клуба. Никогда здесь не была и не знала, что отец поклонник подобных заведений. На входе охрана, но, когда представляюсь, меня без проблем пропускают внутрь.

— Снежана Игоревна, вам сюда, — миловидная девушка, сверкая белозубой улыбкой, приглашает меня следовать за ней.

— Вы знаете моего отца? — удивляюсь я. Ростовцев, конечно, богат, но не властелин мира.

— Конечно, — девушка широко улыбается, — он хозяин этого заведения.

Вот это новость!

— Поздравляю с приобретением, — подхожу к отцу, расположившемуся на диване в закрытой зоне с бокалом янтарной жидкости.

— Недавно купил, — он кивает мне и предлагает присоединиться. Девушки уже и след простыл. — Для тебя, — добавляет отец.

— Для меня? — удивлению нет предела. Я сажусь на диван и беру бокал с шампанским.

— Слышал, ты мутишь с Александром Неверовым. Неплохой выбор. Я решил тебя поддержать на начальном этапе.

— Поддержать? — я растерянно моргаю.

— Ну или утопить, — он делает небольшой глоток из бокала и щурится, — если ты продолжишь в том же духе.

Глава 14. Снежана

— В каком духе? — я напоминаю себе китайского болванчика, задающего глупые вопросы.

— Ты умная девочка и все хорошо понимаешь, — хитро щурится отец, и я чувствую, что ему все известно. И уже очень давно.

— Я…, - опускаю взгляд, а в душе взрывается буря возмущения. Знаю, что отец способен парочкой незатейливых движений разрушить мою любовь.

— Мне не нравится твой выбор. Я его не одобряю и никогда не приму. Но меня заинтересовали ваши взаимоотношения с Неверовым младшим. Поэтому я даю тебе время самой разобраться и сделать верный выбор.

Верный, как я понимаю, не в пользу Матвея. С силой сжимаю зубы, сдерживая эмоции.

— Возможно узнать, кто был донором моих роговиц?

— Что? — отец удивленно поднимает на меня глаза.

— Возможно или нет? — мой голос полон металла. Я должна выяснить раз и навсегда причину моих странных ощущений.

— В теории возможно все.

Отец так изящно держит бокал, что я невольно им восхищаюсь.

— А на практике?

— И на практике, — отец кивает. — А тебе зачем?

— Просто хочу знать. Считай это моим маленьким капризом. Узнаешь? — я прижимаюсь к его плечу, становясь снова маленькой девочкой, нуждающейся в опоре.

— Конечно, дочка! — взгляд отца смягчается. Может, получится его уломать на Матвея. Профессор не так уж и плох в качестве моего партнера. — Мне нужно сделать несколько звонков. Думаю, завтра буду владеть информацией. Поезжай домой с Сергеем, мне еще нужно закончить кое-какие дела.

Возвращаться в родительский дом непривычно. Удивительно, как за несколько дней я привыкла находиться рядом с Матвеем. Но за окнами ночь, и я не решаюсь его беспокоить.

Едва проснувшись, заглядываю в телефон и читаю сообщения от Григорьева. Он понял, что я вернулась к родителям. Отравила ему грустный смайлик и написала, что скучаю.

«За тобой приехать?» — тут же прилетело от Матвея.

«Приезжай».

В один мог настроение из минорного стало радостным. Насвистывая веселую мелодию, я приняла душ и привела себя в порядок. Завтракать не хотелось, матери дома не оказалось. Поэтому, когда Матвей отписался, что приехал, выскочила из дома без лишних расспросов.

— Чем займемся? — чмокнув профессора в губы, я задорно подмигнула. День обещал быть счастливым.

— Какие предложения?

— Займемся сексом, — выдала я.

— Прямо здесь? — Григорьев закашлялся.

— Прямо сейчас.

Я потянулась к губам Матвея, но тот лишь чмокнул меня в губы и вернулся взглядом на дорогу.

— Какой ты скучный! — я надула губы и врубила музыку погромче.

— Не злись! — Григорьев улыбнулся и погладил меня по коленке. — Снежан, мне, правда, сложно сосредоточиться, когда ты рядом.

— Значит, тебе можно меня трогать, а мне нет? — я продолжала упрямиться, но обиду как рукой сняло.

— Тебе тоже можно, но не здесь.

— А где? — оживилась я. Загадочный тон Матвея заинтриговал.

— Скоро узнаешь, — пообещал профессор и надавил на газ.

Я рассчитывала на пикник где-нибудь в живописной лесополосе, где после поедания клубники с шампанским мы займемся безудержным сексом. Просто кипела от предвкушения, но профессор, свернув за город, погнал машину совсем в другую сторону. При этом он так загадочно улыбался, что я терялась в догадках, что же он задумал.

— И что это? — хмыкнула я, когда Матвей припарковался возле высоченных серых ангаров.

— Сейчас узнаешь, — он подмигнул и подал мне руку.

Обогнув ангар, мы миновали еще два таких же высоких и безликих. Возле последнего было припарковано около десятка машин и далеко не эконом класса. Это выглядело крайне подозрительно, но вместе с тем заманчиво.

Что же задумал мой мужчина?

В детские и подростковые годы я посещала кучу секций и курсов, в том числе танцевальные и секцию восточных единоборств. Меня было не удивить прелестями автодрома или прыжками с парашютом или тарзанки, но увиденное меня определенно впечатлило.

Скалодром!

Мысленно уже потирала ладони, предвкушая испробовать свои силы на вертикали, когда рядом с нами притормозили несколько машин. Не сразу поняла, что незваные гости по нашу с Матвеем душу, но когда из одной вышел отец, сердце ухнуло вниз.

Трое мужчин мягко оттеснили меня от профессора, не давая возможности приблизиться, в то время как отец поравнялся с Матвеем.

— Пропустите меня! — выкрикнула, но меня словно не услышали.

Попыталась прорваться к Матвею, но охрана не пропустила. Как послушные собачонки выполняли приказ работодателя и не реагировали на мои слабые попытки возразить.

Я уже знала, чем обычно заканчиваются такие встречи. Здесь место людное, поэтому бить Матвея никто не будет, но есть сотни других мест, где никто не сможет защитить моего мужчину.

Перед глазами все еще стояли слабые попытки сестры защититься. Наверное, с тех пор и научилась быть сильной и независимой. Но твердый характер отца сломает кого угодно, даже самого упертого.

— Здравствуйте! — сухо проговорил отец, смерив Матвея холодным взглядом, а меня прошиб холодный пот. Так страшно мне еще никогда не было. — Я отец Снежаны и мне очень не нравится ваша «дружба» с моей дочерью.

Отец выделил голосом слово «дружба», давая понять, что в курсе наших с Матвеем отношений.

— Надеюсь, вы понимаете, что дальнейшее общение с моей дочерью для вас больше не представляется возможным. Я не угрожаю, но предупреждаю, что любые попытки продолжить общение закончатся для вас увольнением.

— Пропустите! — я кинулась на охранников, но опять врезалась в глухую стену.

Поймала взгляд Матвея и едва не расплакалась. Любимые серые глаза были полны стали. Такого сухого, отрешенного взгляда я никогда не видела. Профессор словно мельком мазнул по мне и снова посмотрел на отца.

— Отношения вашей дочери — ее личное дело, — голос Матвея звучал твердо и глухо.

— Я так не считаю, — отец был непреклонен. — Она — глупый заигравшийся ребенок и моя задача, как родителя, помочь ей сделать правильный выбор. Ваша же задача оставить мою дочь в покое.

— Снежане решать, — Матвей упрямо сжал губы.

— Думаю, что нет, — губы отца подернула легкая улыбка.

Настолько уверен в своем превосходстве, что мне стало безумно страшно. За себя, за Матвея, за наше будущее.

А отец продолжал ехидно улыбаться, повергая меня в бездну отчаяния.

В машину на заднее сиденье меня запихнули быстро и бесцеремонно. Даже не успела поймать взгляд Матвея. Одному богу известно, что сейчас творилось у него в голове, если в моей полная неразбериха.

Сердце колотилось в бешеном ритме, пальцы рук похолодели и судорожно сжимали телефон. Знала, что наберу номер профессора, как только останусь одна.

Отец сидел впереди и не оборачивался. Давал мне время привыкнуть к неизбежному. Но я не сестры, я буду бороться до конца, даже если эта борьба приведет меня к печальному финалу.

— Ты узнал имя донора? — мои зубы выбивали нервную дробь.

— Замотался. Не успел, — голос отца ровный и спокойный, словно не было неприятного разговора. — Я обещаю, что как только узнаю, тебе сообщу.

И все, больше ни слова в мой адрес. Всю дорогу разговаривал с водителем и по телефону, а на меня ноль внимания. Наверное, решил, что наше расставание с Матвеем дело решенное.

Высадив меня возле дома, отец умчался по делам, а я тяжелым сердцем поднялась в свою комнату. Дрожащими руками разблокировала телефон и нашла знакомый номер.

Матвей не ответил. Не ответил и на второй звонок, и на третий. Я почувствовала, как у меня земля ушла из-под ног. В голову лезли самые страшные мысли. Я нервничала и не могла мыслить здраво. Выждала полчаса и снова набрала. На этот раз «абонент оказался вне зоны действия сети» и мои нервы окончательно сдали.

Плюнув на всех и вся, я вызвала такси на квартиру Матвея. Отключив камеры наружного наблюдения, я помчалась к подъехавшей машине. Сбивчиво назвала адрес и всю дорогу молила, чтобы с Матвеем ничего не случилось.

Несмотря на все молитвы, небеса меня не услышали. Матвея дома не оказалось. Через закрытую дверь я слышала, как надрывается звонок в его квартире, но дверь мне никто не открыл.

Я обессиленно опустилась на лестничные ступеньки и потерла виски. Должен же быть какой-то выход из сложившейся ситуации.

Номера телефона Риты я не знала, а где живут родители Матвея, была в курсе. Что если у них выведать номер его сестры?

Вызвав очередную машину, я помчалась к родителям Матвея. Параллельно названивала профессору, но абонент был не абонент. Если окажется, что его родителей тоже не будет дома, умру на месте. К счастью, дверь мне открыли почти сразу.

— Снежана? — голос Зинаиды был полон удивления. — А где Матвей? — она заглянула за меня.

— Я одна. Впустите? — я непринужденно улыбнулась ей и подошедшему Игорю. Еще не знаю, что с Матвеем, поэтому не стоит пугать родителей раньше времени.

— Проходи! — меня впустили внутрь и тут же потребовали. — Что-то случилось? Почему ты одна?

— Все хорошо, не волнуйтесь, — я снова мило улыбнулась. — Я просто пообещала Рите сегодня встретиться, а номер телефона забыла записать. Матвей сейчас занят по работе и не отвечает, поэтому решила забежать к вам узнать ее номер.

Ложь, шитая грубыми нитками. Не похоже, что мне поверили, но номер телефона Риты продиктовали. Наспех поблагодарила и прямо в подъезде позвонила.

— Слушаю! — грубо рявкнули в трубке спустя пару гудков. А Маргарита совсем не дружелюбна с незнакомцами.

— Рита, привет! Это Снежана.

— Снежана? Какая такая Снежана? Которая мутит с моим братцем? Какого хрена ты…, - голос в трубке неожиданно осекся. И уже тише и настороженно. — Что-то случилось?

И тут как назло весь мой запас красноречия иссяк. Я открывала рот как рыба и не могла выдавить ни слова.

— Твою мать, Снежка, не молчи! — взорвалась на том конце телефона Рита.

— Рита, ты только не волнуйся, — прохрипела я, набрав кислорода в легкие.

— Твою ж за ногу не волнуйся! Любая хрень начинается с этих слов, — завопила Рита, потеряв терпение. — Выкладывай, что случилось.

— Мой отец наехал на нас с Матвеем, — не стала тянуть кота за хвост. — Меня увез силой, а Матвей…, - мой голос снова пресекся. — Не знаю, что с ним, но его телефон вне зоны.

Рита смачно выругалась в трубку.

— Откуда мой номер раздобыла? — потребовала она.

— У ваших родителей узнала.

В трубке раздалась еще более смачная брань.

— Надеюсь, ты им ничего не сболтнула? А то не посмотрю, что у тебя папаша богатый, придушу нахрен.

— Они ничего не знают, — мой голос снова сорвался от волнения. — Может, с Матвеем все в порядке и я напрасно накручиваю, — я сама не верила своим словам, но, как говорится, надежда умирает последней.

— Как же вы меня задолбали, придурки чертовы! — негодовала Рита. — Ты на Северной? — получив утвердительный ответ, распорядилась. — Никуда не двигай, сейчас подлечу.

Рита появилась спустя пятнадцать минут. Влетела во двор на рычащем байке и, притормозив напротив, кинула мне шлем.

Сестра Матвея мчалась как сумасшедшая. В любой другой день я бы одуревала от скорости и дороги, но не сегодня. Сердце ныло и болело, как там Матвей. Не прощу себе, если отец причинит ему вред. В конце концов, он же не бандит с большой дороги, а обычный бизнесмен. Какой смысл ему вязаться с криминалом?

Но мысли мыслями, а сердце предчувствовало беду. Когда Рита остановилась на уже знакомом пустыре, в ее взгляде я заметила тот же страх.

— Есть предположения, где может быть мой брат? — мрачно поинтересовалась она и сплюнула.

— Нет, — я покачала головой.

— У твоего папаши есть излюбленные места для приватных бесед? — она затянулась сигаретой.

— Не знаю.

— И на кой черт ты мне, какая бесполезная? — взорвалась Рита. — Вот кому сейчас звонить? Марк с Карлом, конечно, помогут, могу своего Рустика подключить, но искать иголку в стогу сена бесполезно. Какого хрена ты навязалась Матвею? Знала бы ты как паршиво он жил до тебя, сто раз бы подумала, прежде чем прыгнуть к нему в койку.

— Я знаю.

— В смысле? — Рита даже икнула от удивления.

— Если ты про Катю и проблемы Матвея с потенцией, то я все знаю.

Несколько секунд Рита буравила меня немигающим взглядом, а потом цокнула языком и усмехнулась.

— И как же ты вылечила дебила, забывшего, что нехрен лезть к молоденьким сучкам с богатыми родственничками?

Пропустила мимо ушей слово «сучка», хотя оно явно предназначалось мне.

— Да как-то само собой получилось.

— Само собой? — ухмыльнулась Рита. — Ну да, ну да. Его целая плеяда медиков пыталась поставить на ноги и ничего, а тут появилась такая фифа и сразу мой братец ожил.

— Помнишь, когда Матвей напился в баре и переспал со мной? Ты еще сказала, что он с катушек слетел.

— Ваши приключения забудешь, — Рита раскурила еще одну сигарету.

— В тот вечер мы с ним не переспали, — призналась я.

Сестра Матвея удивленно приподняла бровь.

— Я просто хотела проучить Змея.

— Кого?

— У Матвея такое прозвище в универе.

— Надо же! — Рита хихикнула. — Мелкий засранец слывет змеем. Ладно, продолжай дальше. Мне уже интересно. Значит, ты с ним не спала.

— Не спала, но обыграла таким образом, словно это уже случилось. Я даже подумать не могла, что маленькая ложь поможет Матвею расслабиться и поверить в свои силы.

Несколько секунд Рита буравила меня взглядом, а затем громко расхохоталась.

— Блондинке хватило мозгов на раз-два развести моего братца! Оригинально, ничего не скажешь. — И уже добавила серьезней. — Значит, проблема, действительно сидела в голове. Доктора ведь говорили, а мы не верили. Прикольно, что он впустил тебя в свою жизнь. Никогда бы не подумала, что Матвею нужна такая гламурная фифа без царя в голове.

— Все у меня хорошо с мозгами, — нахмурилась я.

— Было бы хорошо, не сидели б мы сейчас и не гадали, где искать мелкого. Если твой папаша что-нибудь с ним сделает, клянусь я подам на него в суд. И мне насрать на его связи и богатство.

Рита потрясла перед моим лицом кулаком. Отметила на ее указательном пальце наколку в виде сердечка. Готова поклясться, что в последнюю нашу встречу этой татушки не было.

Повторный звонок Матвею ничего не дал, и Рита набрала Рустаму и остальным байкерам. В течение часа ребята подтянулись на пустырь, и Рита популярным языком объяснила, в какой заднице оказался ее брат. Спасибо, хоть всех собак на меня не спустила.

Отец позвонил, когда я собиралась в очередной раз набрать номер Матвея.

— Ты где? — голос предка был суров.

Судя по интонации, уже в курсе, что я сбежала из дома.

— Где-то, — я пожала плечами, будто отец мог увидеть мое движение.

Рита сделала знак парням, чтобы те притихли, и подсела ко мне.

— А конкретней? Я пришлю машину, — напирал отец.

— Не нужно машины. Сама приеду, когда посчитаю нужным.

— Тебе лучше приехать как можно скорее, если хочешь увидеть своего слесаря целым и невредимым.

У меня внутри все похолодело, а Рита даже подскочила на месте. Едва успела зажать ей рот ладонью, пока та не разразилась проклятиями в адрес Ростовцева.

— Ты знаешь, где Матвей? — меня затрясло.

— Допустим.

Действительно знает или блефует? Отец прекрасный актер, особенно ему удаются психологические игры.

— Вернусь домой, когда узнаю, что с Матвеем все хорошо, — я едва сдерживала дрожь в голосе.

— Можешь возвращаться, — отец усмехнулся. — С ним все в порядке.

— Где Матвей? — я почти кричала в трубку.

— У себя. Где же ему еще быть? Можешь съездить на квартиру и лично в этом убедиться. А потом, дочь, я жду тебя дома. К тому же, думаю, тебе интересно узнать, кто твой донор.

— Это ведь был твой отец? — Рита схватила меня за руку, едва я отбила звонок. — Что он сказал?

— Что Матвей сейчас дома.

Я не верила его словам, но с другой стороны, зачем отцу лгать? У него на руках все козыри. Это мы тыкаемся, как слепые котята, а он ведет в этой партии.

— Так поехали, проверим! — Рита потащила меня к байку.

Дорогу обратно я почти не помнила. Ветер в лицо, сотни мыслей в голове. И самая страшная, что теперь с нами будет? Сказочку в роман с Неверовым отец, наверное, уже не верит. Или верит? В таком случае остается призрачная надежда, что получится действовать под прикрытием. Но лучше на это не рассчитывать.

Дверь в квартиру оказалась заперта. Несколько раз безуспешно помучила дверной звонок, пока Рита вспомнила, что у нее, оказывается, завалялись запасные ключи.

— И кто из нас двоих блондинка? — воскликнула и ворвалась в квартиру.

Если окажется, что Матвея в ней нет, наверное, умру на месте.

Глава 15. Матвей

Иногда весь день напролет льет дождь, и паршивая погода резонирует с настроением. Бывают просто плохие дни, когда все валится из рук, и что не делай, получается вкривь и вкось.

Но бывает особый их вид — наипаршивейшие. Сегодня, как оказалось, стоял именно такой отвратительный день. Утро не предвещало беды, предстоящая встреча со Снежкой вселяла оптимизм, но потом приехал ее отец, и все полетело к чертям собачьим.

Я знал, что Ростовцев серьезный бизнесмен. И что дела свои обделывает по-разному, и пострадавшие от его своеобразных методов тоже имеются. Но никогда не мог подумать, что окажусь в роли зеленого юнца, которого строгий папаша застукал со своей девочкой-подростком. Только вот Снежка уже не ребенок, а я не студент, преклоняющийся перед влиятельностью Ростовцева.

Когда Снежку запихнули в машину и увезли, я понял, что меня так просто не отпустят. Едва я сделал шаг к парковке, как мне тут же перегородили дорогу.

Кто бы сомневался!

Вспомнил слова Риты, что все это добром не кончится. У богатеньких девушек обычно строгие родственники, в планы которых не входит брак их чада с преподавателем в универе.

— Что вам от меня надо? — трое человек из свиты Ростовцева надвигались на меня. — Ваш хозяин уехал. Может и вам последовать за ним?

До последнего думал, что бравада прокатит, но не прокатило.

— Игорь Валентинович ждет вас, — передо мной предупредительно распахнули дверь машины.

— И куда мы поедем? — я сжал кулаки, хотя прекрасно понимал, что с тремя громилами мне ни за что не справиться.

— Узнаете, — мне кивком указали на дверь.

— Передайте вашему Игорю Валентиновичу, что запланированная встреча не состоится, — я отступил и тут же получил сильный удар в лицо, от которого потемнело в глазах. Потом еще один и еще, сбивший меня с ног.

В машину меня запихнули на заднее сиденье между двумя телохранителями, отобрав телефон и сумку с документами.

Ну не убивать же они меня везут? Ростовцев в мокрухе не замечен, хотя по нашей жизни, даже в близких нельзя быть уверенным.

Разбитая скула отзывалась тупой болью, из носа капала кровь, а кулак так и чесался врезать обидчикам хорошенько, но преимущество было на моей стороне.

Меня привезли на какую-то заброшенную стоянку, а через полчала на нее прикатил Ростовцев. Вышел из машины и взглядом победителя окинул мою разбитую физиономию.

— Матвей Игоревич Григорьев, — он выдержал паузу. — Все верно?

— Вполне, — я скрестил руки на груди.

— Преподаватель философии в университете, в котором учится моя дочь. Разведен. Зарплата ниже среднего, но зато на счету диссертация, и не одна, что в наше время высоко ценится, — Ростовцев поднял вверх указательный палец и начал медленно подходить ко мне. — В романах со студентками не замечен, наоборот, со слов ректора противник смешения личного и науки.

Понимал, что такое длинное предисловие не может закончиться ничем хорошим.

— Так почему же вы, Матвей Игоревич, с моей дочерью нарушили свое правило? Я готов выслушать ваши аргументы, — Ростовцев поравнялся со мной.

Самое страшное, что аргументов не было. Валить на Снежану, что она была инициатором отношений, глупо. Сам хорош, поддался на ее провокации. Пускаться в истинные объяснения причин, почему не оттолкнул Ростовцеву, значит, еще больше закопать себя во всем этом дерьме.

Как ни крути, а в этой ситуации я выглядел полным дерьмом. Похотливым преподом, не сумевшим сдержать либидо и посягнувшим на свою студентку.

— Какие аргументы? Я люблю Снежану, если вы это хотели услышать.

— Одной любовью сыт не будешь, — Ростовцев усмехнулся и покачал головой. — Снежана девочка нежная, привыкшая тратить деньги, не считая. Как думаете, преподаватель философии сможет обеспечить ей достойное существование?

— Приложу максимум усилий.

— Вам всей жизни не хватит, чтобы поднять ее на тот уровень, на котором она сейчас. Мой вам совет, завязывайте со своей наукой и переводитесь в другой город. Здесь у вас нет будущего. Теперь нет. Завтра же переговорю с ректором о вашем увольнении. Хотя нет, — Игорь Валентинович победно рассмеялся, — послезавтра. Даю вам ровно один день, чтобы самостоятельно изменить жизнь в лучшую сторону. Поверьте, я редко кому даю такой шанс.

— А если не соглашусь?

От безвыходности ситуации хотелось лезть на стену.

— А вот для того, чтобы вы согласились, мы сегодня здесь и собрались.

Одно движение властной руки, и его охрана окружила меня плотным кольцом.

— Вы считаете, что принуждая, действуете во благо дочери?

— Без сомнения, — запиликал мобильник, и Ростовцев ненадолго отвлекся. — Заканчивайте с этим, — он окончил разговор и махнул рукой в мою сторону. А затем сел в машину и уехал.

Меня же просто избили охранники Ростовцева, а затем снова запихнули в машину и выкинули уже во дворе собственного дома. Не удержавшись на ногах, я обессилено рухнул на газон. Голова гудела, словно в ней поселился улей диких пчел, грудная клетка горела. Дышать было больно и тяжело. Левый глаз заплыл, и с трудом удавалось сфокусироваться.

Следом за мной на землю полетели мобильник и сумка с документами.

— С вами все хорошо? — одинокая мамаша с коляской остановилась в метре от меня.

— Нормально, — я с трудом встал, собрал разбросанные вещи и через боль направился к подъезду.

Дома дополз до кровати и рухнул на покрывало не раздеваясь. Хотелось сдохнуть, и чтобы боль утихла. На секунду закрыл глаза, а когда открыл, услышал звук открывающейся двери.

Неужели опять Ростовцев?

Но голоса были женские и до боли знакомые.

— Матвей!

Рита. Только ее сейчас не хватало. Нравоучениями сыт по горло.

— Матвей!

А вот этот принадлежит Снежке. Я попытался издать хоть какой-то звук, но вместо этого закашлялся.

В комнате включили свет.

— Господи! — а дальше сплошная нецензурщина. Сестренка в своем репертуаре.

Меня перевернули на спину, наслаждаясь отвратительным зрелищем.

— Какая тварь сделала это с тобой? — руки Риты исследовали мое тело, причиняя страдания.

— Это мой отец? Боже, Матвей! — голос Снежки задрожал, и я разлепил мутные глаза. — Что с тобой?

— Все хорошо, — прохрипел я и снова закашлялся. Дышать безболезненно было совершенно невозможно.

— Какой нахрен все хорошо! — Рита рвала и метала. — Ты смотри, что они с тобой сделали! Суки! Алло, ребята, тут Матвея избили до полусмерти, и я знаю кто. Нужно наказать этих тварей.

Я вырвал мобильник из ее пальцев и со всей дури швырнул в стену. От удара телефон разлетелся на несколько частей.

— Ты больная? — выкрикнул я из последних сил, и с глухим стоном снова рухнул на кровать. — Хочешь, чтобы и тебя, и ребят. Не смейте ввязываться. Кому сказал! Это мое дело. Сам разберусь.

Рита пыталась включить старшую сестру, но была выставлена на кухню. Приказал ей сидеть там, пока со Снежкой не поговорим.

На мою девочку было больно глядеть. Бледная, заплаканная, нервы натянуты как струна. Посмотрела на меня, сжала губы и шмыгнула носом.

— Я же говорила, что отец…, - начала было, но я остановил.

— Да все нормально. Разберусь. Подумаешь, один проигранный бой не вся война, — я поморщился не столько от боли, сколько от досады.

— Ты собираешься воевать? — ее брови поползли вверх.

— Конечно. Меня не так-то просто выгнать из города. Я все решу. Твоему отцу придется смириться.

Плана у меня не было, только желание защитить свое.

— Спасибо! — в уголках глаз Снежки заблестели слезы. Она обняла меня, доверчиво уткнувшись в плечо.

Я гладил ее по светлым волосам и думал, что незаметно для себя ввязался в авантюру, из которой так просто не выбраться. Придется идти до конца, потому что сдаться, значит упасть в глазах Снежки. А я не мог этого допустить.

Отправив девушек по домам, сделал парочку неутешительных звонков. В конце последнего мне посоветовали не заниматься глупостями, а последовать совету Ростовцева. В общем, творилась какая-то хрень, которую я не знал, как разрулить.

Вечером, устав от бестолковых мыслей, написал Снежке. Она ответила сразу, а потом перезвонила.

— Есть у меня одна идея. Не знаю, сработает ли, но попробовать стоит.

— Ты что-то придумал? — ахнула в трубку Снежка.

— Придумал, но ты должна мне помочь.

Глава 16. Снежана

После разговора с Матвеем чувствовала себя как на пороховой бочке. Надеяться на чудо было пока рано, но хоть какая-то свежая идея. А вдруг и правда сработает? Чем черт не шутит! Заодно и сестре помогу. Давно пора вытащить Алинку из этого болота.

Отец вернулся домой около одиннадцати. Одобрительно кивнул, узнав, что я уже дома и протянул белый конверт.

— Что это?

— Результаты экспертизы. Или уже не интересуешься? — он сделал вид, что убирает конверт обратно.

— Я возьму! — я вскочила с дивана. — Спасибо.

Поспешила подняться к себе в комнату, пока отец по моему довольному лицу не понял, что у нас с Матвеем созрел дерзкий план.

Итак, данные донора. Я села на кровать и положила конверт перед собой. Интересно, что это за человек? Мужчина, женщина. Может, чернокожий или азиат. А, если этот человек живет в нашем городе?

Хотела набрать Русе, но уже слишком поздно. Да и они с Михой вроде как свалили на природу. Ладно, сама разберусь. Подумаешь делов, конверт открыть.

Напечатанный текст заключения расплывался, поэтому пропустила ненужные детали, остановившись взглядом на самом главном. И задохнулась.

Кораблева Екатерина Александровна.

Что?

Знакомое имя резануло по нервам, и я принялась судорожно вчитываться в подробности. Год рождения совпадает. Матвей говорил, что с женой они ровесники. Адрес места прописки тоже.

Я вскочила с кровати и нервно заходила из угла в угол. Что же это получается? Моя роговица принадлежит покойной жене Матвея. Я теперь смотрю на мир ее глазами.

Прижала ладонь к губам, с ужасом понимая, как изменилась моя жизнь с момента операции.

Непереносимость сигаретного дыма и дешевого алкоголя.

Любовь к скорости, заставившая запрыгнуть на байк Риты. Между прочим, подруги Кати.

Удивительная тяга к Матвею.

Мне ведь до недавнего времени нравился совсем другой тип мужчин. Брутальные качки с мышцами вместо мозгов. Заучек и ботаников обходила стороной. И тут вдруг увлеклась Григорьевым. Да так сильно, что крышу снесло.

Неужели моя любовь к Матвею обычная клеточная память? Куда глаза глядят, туда и ноги ведут.

Стоп! А может, его любит не Снежана Ростовцева, а засевшая внутри меня Екатерина Кораблева? Может, это она управляет моими инстинктами, и я схожу с ума по Григорьеву. Я раньше его называла Змеем и обходила стороной, а теперь бегаю, как собачонка.

Слезы текли по щекам, а я продолжала мысленно уничтожать себя и свою призрачную любовь. Что если клеточная память развеется, и я разлюблю Матвея? Просто забуду, как странный сон. Как мне тогда смотреть ему в глаза? Предателей ведь не прощают, а я стала предательницей сама того не желая.

— Рит, мне надо с тобой поговорить, — рыдая, я набрала номер сестры Матвея. Больше некому было позвонить.

— Что-то с мелким? — в голосе Риты звучала сталь.

— Нет. С Матвеем вроде все хорошо. Мы поговорили, — я шмыгнула носом. — Со мной плохо.

— А с тобой что? Слушайте, ребята, вы меня уморили! Трахаетесь до одури, потом слезы льете. Твоя проблема может подождать до завтра?

— Нет, — прохрипела я и добавила, — это очень важно.

Рита раздумывала несколько секунд.

— Диктуй адрес, — распорядилась она тоном, не терпящим возражений.

Рита приехала на машине вместе с Рустамом. Ждали меня на соседней улице, пока я как воришка пробиралась в темноте.

— Привет, — поздоровалась с ними и забралась на заднее сиденье.

— Неважно выглядишь, — Рита покачала головой и подала знак Рустаму, чтобы ехал. — Что ты так странно на меня смотришь? Думала, только на байках гоняем? — сестра Матвея рассмеялась.

От ее задорного смеха мне стало легче. Сейчас выговорюсь, сбросив камень с души, и определюсь, как дальше жить.

— Признаться, так и думала, — я улыбнулась в ответ.

На квартиру мы домчали за полчаса. Мы с Ритой расположились на кухне, Рустам откупорил бутылку красного вина и поставил два бокала.

— А почему два? — удивилась я.

— Должен же кто-то отвезти домой принцессу, — хмыкнула Рита, переглянувшись с мужем.

Он у нее высокий, смуглый и бородатый. Взгляд твердый и внушает доверие. Поставил бокалы и ретировался в комнату. Понимает, что девочкам надо тет-а-тет поговорить.

Развив вино по бокалам, Рита предложила мне начинать.

— Хочу знать, что за срочное дело вытащило меня из койки, — цокнула она языком.

— Несколько месяцев назад меня прооперировали, — осторожно начала я, пригубив вино для храбрости. — Проблемы со зрением, которые можно было решить только операционно. Мне пересадили роговицы.

Я посмотрела на Риту, но та слушала меня спокойно. Ни один мускул на лице не дрогнул. Известие об операции сестру Матвея совсем не впечатлило, и я продолжила.

— После этого и начались странности.

— Ты начала клеиться к моему брату? — съехидничала Рита.

— Почти. У меня изменились пристрастия в еде и да, мне стал нравиться твой брат. До этого я Матвея на дух не переносила.

Брови Риты взметнулись вверх, а рука потянулась к бокалу.

— Помнишь ситуацию, когда я запрыгнула на твой байк?

Женщина кивнула.

— Теперь я понимаю, что это не было случайностью. Мне необъяснимым образом стали манить байки и скорость. До недавнего момента я списывала все на странности, а сегодня поняла, что это не случайно.

Я глубоко вдохнула, затем выдохнула и допила оставшееся в бокале вино.

— Сегодня мне стало известно имя донора, чьи роговицы я получила. Кораблева Екатерина Александровна. Тебе знакомо это имя?

Посмотрела на Риту, чей взгляд мгновенно потемнел. Одним залпом она осушила бокал и налила нам еще вина.

— Умершая жена Матвея и твоя подруга, — я пила вино, пытаясь заглушить дрожь. — Теперь я понимаю свою тягу к вам обоим. Понимаю, почему меня настолько привлек Матвей, что я потеряла голову. Клеточная память его жены привела меня к нему. Даже после смерти она нашла Матвея и попыталась быть с ним рядом.

Я замолчала и на кухне воцарилась тишина. Мы думали каждая о своем. Рита цокала языком и барабанила пальцами по столу. Я медленно пила вино и ждала ее реакции.

— Интересный поворот, — наконец прохрипела Рита. — А я все думала, с какого перепуга у вас все завертелось. Ведь Матвей после Катьки никого к себе не подпускал. Закрылся и ударился, как ненормальный, в работу. А оно вот, значит, как. Хотя, если честно, не верю я во всю эту чушь. Если бы она была — клеточная память, то ты бы Матвею глаза выцарапала. Потому что грызлись они с Катькой как кошка с собакой. Что, не веришь мне?

Я покачалась головой.

— Не верю. Думаю, а что, если моя любовь к твоему брату просто мыльный пузырь? Что, если через какое-то время клеточная память ослабнет, и разлюблю Матвея?

— В смысле ослабнет? — Рита даже икнула от возмущения. — Снежан, ты это брось! Мой брат только ожил, а ты нюни распустила. Какие могут быть сомнения. С каких пор клеточная память или инородная хрень в башке влияет на притяжение? Это химия, понимаешь? — она потрясла меня за плечи. — То, что происходит, когда двое встречаются. Или ты думаешь, почку пересадили и все. Начинаешь курить травку и ругаться матом как сапожник из-за того, что прежний ее владелец так делал. Это же смешно, подруга.

Задумалась, а Рита снова наполнила бокалы. А ведь и, правда, смешно. Удивительно, как сестре Матвея за пару минут удалось разложить по полочкам мои сомнения.

Еще немного поболтав, мы сошлись на том, что следует бороться. С моим отцом, с системой ценностей, которую он придумал для своих дочерей. После этого Рустам отвез меня домой.

На следующий день я позвонила Алине и предложила встретиться. Мы с сестрой редко пересекались. Я была занята учебой и тусовками, она полностью погрязла в семейной жизни. Боялась, что сестра не сможет, но Алина согласилась.

Написала Матвею, когда и в каком кафе собираюсь встретиться с сестрой и побежала в ванную. День предстоял жаркий.

Сестра появилась в кафе первой. Заметила ее за столиком в углу. Строгую, подтянутую, с идеальным макияжем и платком на голове.

— Привет, а что это такое? — кивнула на ее цветастый тюрбан.

— Стас не любит, когда я распускаю волосы, — Алина нервно поправила платок.

— Стас не любит, — процедила я ехидно и открыла меню. — Слушай, Алин, не надоело пресмыкаться перед этим уродом? Он же тебя в грош не ставит. Правила дурацкие придумывает, из дома не выпускает. Вспомни, когда ты дружила с этим своим преподом, какая счастливая была.

Мои слова достигли цели. Алина побледнела и опустила взгляд в пол.

— Снеж, ты ничего не понимаешь, — пробормотала она.

— И что же я не понимаю? Моя сестра запуганная и ходит как монашка, а все из-за какого-то Стаса, который, когда придет время, с легкостью заменит одну красивую игрушку на другую.

— Не болтай глупостей. Слишком многое поставлено на кон. Стас не станет рисковать большими деньгами ради сиюминутных развлечений, — заупрямилась Алина.

— А, может, он уже развлекается, — пошутила я, и заметила, как сестра внезапно сникла. — Что, правда? Алин, тогда какого хрена ты терпишь человека, который тебе изменяет?

Сестра только пожала плечами и уткнулась в меню.

Продиктовав заказ официанту, я продолжила штурмовать сестру. Матвей задерживался, и я то и дело поглядывала на часы. Другого шанса поговорить с Алиной не будет.

— Я начала встречаться с мужчиной, — я решила сменить тему, чтобы сестра хоть немного расслабилась.

— С мужчиной? — Алина подняла на меня заинтересованный взгляд.

— Да, — я кивнула и улыбнулась.

— Не с парнем, а именно с мужчиной? — уточнила сестра.

— Матвею тридцать два.

Сестра промолчала, и я продолжила.

— Отец, как обычно, против, — закинула очередную приманку.

— А кем он работает? — на лице Алины промелькнула заинтересованность. Хоть какая-то живая эмоция!

— Преподаватель в моем универе, — заметила Матвея и махнула ему, чтобы поспешил. — А вот, кстати, и он. Сейчас я вас познакомлю.

Матвей подходил, и с каждым шагом я замечала, как вытягивается его лицо, как бледнеет и нервничает Алина.

— Привет! — Матвей кивнул нам и занял свободный стул. — Давно не виделись, — он в упор посмотрел на Алину.

— Вы знакомы? — не удержалась я.

— Немного, — за Матвея ответила Алина.

— В смысле немного? — у меня даже в горле пересохло от волнения, и я потянулась за минералкой.

Очевидно же. Что эти двое знают друг друга. И не просто знают, а очень хорошо знают. У меня в таких делах глаз наметан.

— Бывший поклонник твоей сестры, мой сокурсник. Теперь он, правда, не преподает после одной некрасивой истории, в который Сергей выступил фигурантом по уголовному делу. Теперь я понимаю из-за кого.

Матвей чеканил каждое слово, глядя на Алину в упор. А взгляд при этом был такой жесткий, каким никогда и ни на кого не смотрел на моей памяти.

— Теперь я понимаю за что и с кем он боролся, — Григорьев побарабанил пальцами по столу.

— Вы уже определились с заказом? — неожиданно прозвучал голос официанта, и мы втроем вздрогнули.

— Достаточно кофе. Хотя нет, — Матвей поднял указательный палец, — принесите какой-нибудь салат на ваш выбор.

Когда официант ушел, мы переглянулись. Алина еще сильнее побледнела, ее платок сбился. Я потянулась, чтобы стереть грязное пятнышко со скулы сестры. И тут до меня дошло, что это вовсе не грязь.

— Алинка! — надрывным шепотом прохрипела я. — Этот урод что тебя бьет?

Я не верила своим глазам.

— Что ты такое говоришь! — возмутилась сестра и быстро поправила платок, но ее бегающий взгляд говорил сам за себя.

— Ты совсем что ли обезумела, жить с человеком, который не только тебе изменяет, но еще и поднимает руку? Артема он тоже бьет?

По отчаянному мотанию головы сестренки уверилась, что племянника муж не обижает. Хотя, если бы знал, что Артем не его родной сын, а Сергея, убил бы обоих.

— Никого Стас не бьет, — Алина накрыла мою руку своей, пытаясь успокоить. — Он хороший, просто немного нервный.

— Немного нервный? — я ушам своим не верила. — Ты себя слышишь?

— Со мной все хорошо, — Алина слабо улыбнулась, но выглядело это совсем не убедительно.

— Матвей, сделай что-нибудь, прошу тебя! — я в отчаянии посмотрела на любимого.

Если сейчас ничего не предпринять, Алина уйдет домой и уже не выберется из своей скорлупы. Может вообще прекратить общение со мной, лишь бы тайна не выплыла наружу.

— У меня есть номер Сергея, — Матвей полистал записную книжку телефона. Можем организовать встречу, если никто не против.

— Не надо никаких встреч, — глаза сестренки заполыхали бешеным огнем. Она вцепилась в руку Григорьева, пытаясь ему помешать позвонить.

— Где сейчас мой племянник? — я убрала ее руку.

— В школе, — сестра посмотрела на часы. — Через час заканчиваются уроки. Водитель Стаса должен его забрать и отвезти в музыкалку. Потом у него еще английский.

— Тогда нам нужно сработать быстрей водителя, и забрать Артема первыми, — я схватила сумочку, готовая сорваться с места.

Мы с Матвеем ждали в машине Алину с племянником и нервничали. Плана у нас не было, только безумные идеи, в которые собирались посвятить все больше людей.

Разговор с Сергеем получился коротким. Матвей договорился встретиться у него дома через полтора часа. Какой будет его реакция, когда Сергей увидит Алину, мы не знали. А уж тем более, как он отреагирует, когда узнает, что Артем его сын.

— Как думаешь, у нас все получится? — я прижалась к Матвею, надеясь успокоиться в его объятиях.

— Не знаю, — Григорьев пожал плечами и обнял меня. — Но даже, если ничего не получится и мне придется уехать из города, я заберу тебя с собой.

— Обещаешь? — моей радости не было предела.

— Конечно! — Матвей нежно прикоснулся губами к моему виску.

— Алинка ведь простит мне, что расскажу ее тайну?

Я с грустью посмотрела на детей, выбегающих из школы. Еще совсем недавно моя жизнь походила на череду тусовок и развлечений, и вот я уже строю планы со своим мужчиной на наше призрачное будущее. Как в детстве все казалось намного проще!

Алина вернулась в машину, держа за руку племянника. Поймала в зеркале заднего вида ее растерянный взгляд. Вернулась к нам — это уже маленькая победа. Еще бы согласилась открыть правду Сергею, совсем было бы хорошо.

— Ну, здравствуй! — Матвей пожал Артему руку. — Сколько тебе лет?

— Здравствуйте! Восемь. Мам, а мы сегодня не поедем с дядей Валерой? — спросил он, когда Матвей отъехал от школы.

— Нет, родной, — Алина поцеловала сына в щеку и прижала к себе. — Мы поедем в другое место.

— Мы предупредим дядю Валеру, что не сможем с ним поехать?

— Я обязательно позвоню дяде Валере и предупрежу, — пообещала сестренка, глубоко вздохнув.

Возле дома Сергея Алина вдруг заупрямилась и отказалась выходить.

— Ну что я ему скажу? Я ведь сама его бросила, да и столько лет прошло. У него, наверное, давно другая женщина. А тут я, мы, как снежный ком.

— Правду для начала, — заметила я.

— Какую правду? — Алинка напряглась.

— О нем, — я кивнула на племянника.

— Сергею это не интересно, — сестра помрачнела. — Девчонки год парней из армии не дожидаются, думаете, мужчина, пусть даже трижды влюбленный, будет ждать женщину восемь лет? Не боитесь, что правда испортит Сергею жизнь?

У меня не было вразумительных аргументов, когда в разговор включился Матвей.

— У меня друг автомеханик, сейчас они с Серегой в одном автосервисе трудятся. Так вот с его слов, у Сергея сейчас нет постоянной партнерши, да он и не помнит, когда была последний раз. Детей тоже нет. Думаю, он имеет право знать правду.

— Чтобы ему за эту правду Стас голову оторвал? — воскликнула Алина, но тут же сбавила тон, заметив, как занервничал Артем.

— Сестренка, неужели ты не хочешь, чтобы любимый человек узнал всю правду? Или так и будешь бегать от него всю жизнь, прикрываясь стабильностью? Ты ведь сама себе не простишь, если сейчас сдашься.

Я скрестила пальцы, чтобы моя пламенная речь вдохновила сестренку.

Удивительно, но это сработало. Алина посидела еще пару минут в машине, отдышалась и, наконец, вышла. Взяла ладошку Артема в свою руку и пошла вслед за Матвеем к подъезду.

— Раньше он здесь жил, — задумчиво прошептала она, когда мы подошли к двери, и Матвей надавил на звонок.

Честно сказать, мы все сомневались в успехе. И не удивительно. Любовь не выдерживает и полгода разлуки, а тут все восемь. На месте Сергея я бы уже и думать забыла, кто такая Алина.

Что, в общем-то, и произошло, когда нам открыли дверь.

Высокий, взрослый, темноволосый Сергей поздоровался с Матвеем, кивнул мне, пропуская нас внутрь. И вдруг заметил Алину.

Несколько долгих секунд длилась немая сцена. В воздухе повисло сумасшедшее напряжение. Казалось, воздух раскалился докрасна, и стало совершенно невозможно дышать. Мы с Матвеем переглянулись, пока эти двое пронзали друг друга убийственными взглядами.

— Мам, может, войдем, — неожиданно произнес Артем, и все разом выдохнули, а затем посмотрели на ребенка.

— Конечно, войдем, — смутилась Алина, а Сергей отступил в сторону, пропустив нас внутрь.

Что Сергей смущен и удивлен было мало сказать. Бывший возлюбленный Алины и отец Артемки был ошарашен нашим неожиданным визитом. Одно дело визит бывшего сокурсника и совсем другое дело наша необычная четверка.

— Дядя Валера точно знает, что мы задержимся? — переживал ребенок.

Видела, сколько Алине требовалось выдержки, чтобы не сбежать. Еще бы, боится влиятельного мужа, к тому же избивающего ее. Да лучше умереть сразу, чем обрекать себя на пожизненную кабалу.

Глава 17. Матвей

Серега мой сокурсник, и представляю, как с нашим появлением ломается его мир. Если честно, я осуждал Алину до момента, когда в мою жизнь ворвалась Снежка, и когда я ближе узнал ее влиятельного отца. С последним сложно спорить, особенно когда тот натравливает своих амбалов. У меня до сих пор ребра болят при каждом вдохе.

Наверное, я бы сам сдался, не будь у меня такой поддержки в виде Снежки, сестры и ребят-байкеров.

— Чем обязан визиту? — поинтересовался Сергей, скрестив руки на груди.

Сомневаюсь, что он рад нас видеть. Особенно Алину, и нам следовало объясниться, но мы молчим, потому что не знаем, с чего начать.

Алина теребит край платка, Снежка потупила взгляд, я тоже не соберусь с мыслями.

— Матвей, какого хрена ты детсад приволок? — Сергей кивает на Артема, и я обретаю дар речи.

— Чем тебе детсад помешал? — возмутился я.

Серега живет прилично. В автосервисе платят нехилые бабки. Может, ну его нахрен преподавание, и махну со Снежкой, куда глаза глядят. Где-нибудь да устроюсь.

— Ничем. Я детей люблю, — взгляд Сергея прояснился. Он протянул ладонь Артему. — Ну, привет, пацан!

Черт! Я едва не прослезился, наблюдая, как отец протянул руку сыну, о существовании которого не догадывался.

— Привет! — мальчик протянул руку в ответ.

Алина прикрыла рот рукой на эмоциях.

— Как жизнь? — продолжил ни о чем не догадывающийся Сергей.

— Неважно, — Артем взрослым жестом откинул челку. — Каждый день — сплошные занятия. Отдыхать просто некогда, — пожаловался он.

— Сочувствую, — кивнул Сергей и посмотрел на Алину. Пристально, в упор, словно о чем-то догадался.

Снежкина сестра густо покраснела.

— Он твой, — тихо произнесла Алина.

Сергей не расслышал, или не понял.

— Мам, что значит твой? — громко протянул Артем, и Сергей шумно вздохнул.

Посмотрел вначале на Алину, потом на Артема. Взъерошил темные волосы.

— В смысле мой? — голос сокурсника сорвался

Алина больше ничего не говорила, просто сжала кулаки, чтобы набраться мужества и не сбежать. Стас тот еще тиран. Снежана говорила, что если сестра не вернется вовремя, может и поколотить.

— Алина, что еще мне следует узнать?

Он с вызовом посмотрел на бывшую возлюбленную. Алина еще больше смутилась.

— Мне не следовало приходить, — пробормотала она, — Артем, пойдем, еще на занятия успеем.

Алина посмотрела на дорогие часы на запястье и обняла сына.

— Ты хоть понимаешь, если моя сестра сейчас уйдет, она больше не вернется? — вспылила Снежка, сдерживая Алину от опрометчивого шага.

— Прекрасно понимаю! — взгляд Сергея метал молнии. Он нервно заходил взад-вперед по комнате. — Но что вы сейчас от меня хотите? Твоя сестра восемь лет молчала, а сейчас вдруг решила снизойти до меня. Ничего что я все эти годы писал ей, пытался хоть как-то наладить связь, но она меня игнорировала.

— Она не могла с тобой общаться! — Снежка яростно защищала сестру.

В гневе Ростовцева была прекрасна и страстна. Горящие глаза, раскрасневшиеся щеки. Если бы не сложившаяся тупиковая ситуация, забрал бы Снежку и отвез на край света, где бы ее никто не нашел.

Но ведь это тоже не выход. Постоянно бегать от ее родителя не будешь. Поэтому остается только остаться и бороться.

— Да неужели! — съязвил Сергей.

— Правда не могла, — голос Алины звучал тихо и неуверенно. — За мной постоянный контроль, аккаунты соцсетей и мессенджеров просматриваются. Я видела твои сообщения, но не могла на них реагировать, чтобы Стас не причинил тебе вреда.

— Как обычно, все мне во благо, — сквозь зубы процедил сокурсник. — Ни одному слову не верю. Слишком фальшиво звучит. Много лет игнорила, а сейчас зачем пришла и компанию притащила?

— Это они меня притащили, — Алина обвела нас взглядом и улыбнулась.

— Они притащили? — хмыкнул Сергей. — В таком случае выметайтесь из моей квартиры. Никого не хочу видеть. Особенно тебя, — он сгримасничал и взъерошил волосы на голове пятерней.

— Мы никуда не уйдем! — вспылила Снежана, и мне пришлось ее взять за локоть, чтобы успокоить.

Не знаю, на что мы рассчитывали, но Сергей не собирался нас выслушать. Ему было вообще на все наплевать. Слишком сильно он был ранен любовью, чтобы снова в нее поверить.

Но мое будущее сейчас держалось на волоске, и, возможно, вмешательство Сергея способно было все исправить.

— Да, Серый, — я кивнул и посмотрел на сокурсника, — вам с Алиной лучше сейчас поговорить и все выяснить. Ситуация очень серьезная. Я сейчас встречаюсь с ее сестрой, — я кивнул на Снежану, — и со мной творится та же фигня, что и с тобой восемь лет назад.

— Так, значит, из-за тебя сейчас такой сыр-бор? — усмехнулся Сергей, и я удивился тому, насколько он стал циничным. Неужели настолько сильно обижен на Алину за выбор не в его пользу?

Я вот тоже на Катьку был обижен, а потом понял, что основная проблема крылась во мне. Не Катька была виновата во всех моих неудачах, а я сам. Надо было не к психологам бежать, а найти правильную девочку вроде Снежаны, которая поможет раскрепоститься и почувствовать себя настоящим мужиком.

— Выслушай Алину, — не ответив на вопрос Сергея, в который раз настойчиво попросил я.

Сокурсника ломало. Я видел всю гамму эмоций на его лице, но он должен был выслушать женщину, которой ему было что сказать. Наконец, Сергей сдался.

— Хорошо, — кивнул он, а я облегченно выдохнул.

Надеюсь, у Снежкиной сестры хватит ума подобрать правильные слова.

Пока бывшие влюбленные и их сыном закрылись в зале, мы со Снежкой расположились на кухне. Распахнув окно, вдыхали аромат лета и одновременно наслаждались вкусом свежезаваренного чая, который я сделал, не спросив хозяина.

Внешне мы выглядели спокойными и умиротворенными, но нервы наши были натянуты до предела. Снежана то и дело бросала на меня осторожные взгляды и снова утыкалась в кружку. В какой-то момент не выдержав напряжения, она пересела ко мне на колени, доверчиво уткнулась мне в шею и затихла.

— Все будет хорошо, — я погладил ее по спине.

— Тебе нигде не больно? — поинтересовалась она, а меня приятно кольнула ее забота.

Катьку никогда не волновало, хорошо или плохо у меня на душе. Главное она, ее чувства и эмоции. А я, как влюбленный дурачок, должен был ей потакать, исполняя все желания. Даже если от этого мне было очень плохо и одиноко.

— Нигде, — солгал я, не желая расстраивать Снежку еще больше.

— Они ведь помирятся? — она подняла на меня свои прекрасные глаза.

— Конечно, — я улыбнулся, не уверенный в честности своего ответа.

— А если не помирятся? — Ростовцева потянулась за кружкой и поерзала у меня на коленях.

Даже в такой мрачный период я почувствовал возбуждение. Вот что значит правильная женщина. Заводит меня, даже не задумываясь об этом.

— Что тогда будем делать? — продолжила свою мысль Снежка.

Что будем делать, я не знал, но говорить об этом любимой женщине не стал. Я должен быть как никогда твердым и уверенным, чтобы такие же чувства внушить Снежане.

— Уедем. У меня есть кое-какие сбережения, — очередная ложь с моей стороны, — на первое время хватит. Бодаться с твоим отцом не вижу смысла. В этом городе он не даст нам спокойной жизни.

План так себе, но хоть что-то обнадеживающее.

— Ясно, — кивнула Снежана, и я не мог понять, какие мысли бродят в моей голове.

— Можете заходить! — в кухню ворвался Артем. — Мы вас ждем!

Мы со Снежкой переглянулись и сорвались с места.

В зале Сергей и Алина выглядели на удивление спокойно. Стояли на расстоянии друг от друга, и по их лицам невозможно было понять, чем закончился их разговор, какое решение приняли.

— Говорите, — первым не выдержал я.

Сергей с Алиной переглянулись.

— Мы, — первой начала Ростовцева старшая и замялась.

— Мы с Алиной помирились, — громко объявил Сергей и обнял девушку за талию, притянув к себе.

Снежка завизжала и кинулась обниматься. Я пожал Сергею руку. Артем при этом громко визжал и прыгал. Но на этом веселье закончилось.

Каждый из нас понимал последствия этого непростого выбора.

— Когда Стас поймет, что я не вернусь, он город на уши поднимет, — прошептала Алина, сминая углы шелкового платка.

Снежана помогла его снять и все увидели темный синяк на ее скуле.

— Это он сделал? — прохрипел Сергей, касаясь больного места.

Алина кивнула и тут же утонула в его объятиях.

— Стас очень влиятельный, — продолжила Алина уже из объятий Сергея. — У него все на цыпочках ходят. Директора предприятий перед ним заискивают и готовы на любые действия, если это поможет их бизнесу. Не знаю, есть ли в этом городе место, где мы можем укрыться.

В комнате воцарилась тишина. Каждый думал о своем и об общем деле.

— Я думаю, есть! — громко заявила Снежана и обвела нас ликующим взглядом. — Ты говоришь, все перед Стасом заискивают и его боятся? — ее сестра кивнула. — Но есть один человек, который его не боится.

— Кто? — прошептала Алина.

— Наш отец! — воскликнула Ростовцева. — К нему мы сейчас и поедем.

— Он же меня убьет, когда узнает…, - Алина кивнула на Сергея.

— Он наш отец и обязан защищать нас. Если Стас придет к нему, как думаешь, на чьей стороне он будет? У нашего отца не меньше связей, нежели чем у твоего бандита. Еще не ясно, кто из этой схватки выйдет победителем.

Посовещавшись, исключив все за и против, мы все-таки поехали в дом Ростовцевых. Больше всех, конечно, веселился Артем. Еще бы, такое неожиданное приключение.

— А ты будешь со мной играть в футбол? — поинтересовался он у Сергея, сидя на заднем сиденье с родителями.

Мы со Снежкой сидели впереди и держались за руки. Я то и дело поглядывал на воссоединившихся влюбленных через зеркало.

— Конечно, буду, — заверил тот.

— А то мой прежний отец не разрешал мне играть. Заставлял ходить на музыку и иностранный, а на спорт вечно не хватало времени, — пожаловался Артем.

— Языки и музыкальное образование тоже важны, — возразил Сергей, — но я обещаю, что мы с тобой будем играть с футбол.

Артем радостно захлопал в ладоши. Я улыбнулся. Как мало надо детям для счастья. И как легко он принял новость, что у него другой отец. Неужели ему так плохо с ним жилось, или Алина что-нибудь уже рассказывала сыну?

Дома у Ростовцевых никого не было. Игорь Валентинович еще на работе, его жена, наверное, гуляет по магазинам или на омолаживающих процедурах.

Расположившись на диванах в гостиной, мы принялись ждать, сами не зная чего.

— Снежана Игоревна, вы и ваши гости будут обедать? — уточнила горничная и расплылась в улыбке, заметив ее старшую сестру. — Алина Игоревна, как я рада вас видеть! В последнее время вы совсем нас не навещаете. Я сейчас же распоряжусь, чтобы приготовили ваше любимое блюдо.

Алина и женщина обнялись.

— Пойдем, я тебя накормлю, — горничная протянула руку Артему, и он радостно побежал за женщиной.

— Как приятно вернуться домой, — выдохнула Алина. — Я уже и забыла, что такое — просто оказаться дома.

Надо сказать, ждали мы недолго. Через каких-то полтора часа на пороге дома появился Ростовцев старший.

Мы переглянулись. Ответственный момент, от которого, по мнению Снежки, зависело наше будущее.

Игорь Валентинович в красивом дорогущем костюме шел через холл дома, насвистывая легкую мелодию, как вдруг увидел нас и остановился. Гамма эмоций на лице, которую я лицезрел за этот день не один раз. Заметив нас, Игорь Валентинович остановился и медленно обвел всех взглядом.

Посмотрел на меня и криво усмехнулся. К Снежке были более нежные чувства на лице. Алина вызвала в его душе шквал эмоций, и, наконец, Сергей, к которому он никак не отнесся.

— Дедушка! — к нему подбежал Артем, и Ростовцев распахнул объятия.

— И ты здесь? — удивленный, он обнял внука и посмотрел на Алину.

— Я так рад тебя видеть! — продолжал внук. — Стас меня к тебе не отпускал.

— Стас? — удивился Игорь Валентинович.

— Мой отец. Бывший, — Артем забавно сморщил нос.

— В смысле бывший? — Ростовцев старший даже поперхнулся.

— У меня теперь новый, — Артем ликующим взглядом посмотрел вначале на Сергея, затем на Алину.

— Как это понимать? — Ростовцев вперился взглядом в Алину.

— Артем сын Сергея. Стас еще этого не знает, — быстро проговорила она и посмотрела на Сергея. Наверное, он придавал ей уверенности. Как и Снежка мне.

— Ты сбежала от мужа? — уточнил Ростовцев.

А ему сообразительности не занимать. Несколько взглядов на нас, пару фраз, и уже составлена единая картина.

— Да, — Алина снова потупила взгляд. — Стас скоро приедет за мной, — неожиданно выпалила она. — Мне нужна твоя защита.

— Дедушка, ты ведь нам поможешь? — протянул Артем. Схватив Ростовцева за руку, он помотал ей из стороны в сторону и улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой.

— Помочь? Вам? — казалось, где-то в глубине отца Снежки что-то ломалось. Его корежило, как недавно Сергея.

— Мы пришли к тебе, потому что ты единственный можешь защитить Алину, — подала голос моя Снежана. — Стас ее бьет. Мы ведь не можем этого допустить.

И ведь правильные слова подобрала моя девочка. Ударила по самому больному. Увидел, как после слов дочери, на лице у Ростовцева что-то изменилось. Мог бы запросто нас выгнать, но я сразу понял, что он не станет этого делать.

— Я не дам Алину в обиду, — Сергей крепче прижал ее к себе и с вызовом посмотрел на несостоявшегося тестя.

— Вы что все, сговорились? — возмутился Игорь Валентинович, но, между прочим, никого не выгнал. — Как давно ты ушла? — отрывисто поинтересовался у Алины.

— Три часа назад, — она посмотрела на часы.

— Тогда не сразу начнет искать в родительском доме, — прикинул Ростовцев. — Вначале обыщет весь город и лишь под утро ко мне явится. Поэтому можешь отдохнуть. О сыне Маргарита позаботится.

— Я сам могу, — вступился Сергей.

— Попробуй, — усмехнулся Ростовцев и повернулся к нам со Снежкой. — А вам что, господа?

— Мы тоже за твоей защитой, — первая вступила Снежана. — Увели Алину с племянником со школы. Наверняка, под камеры попали. Стас нас тоже будет искать.

Такого выражения лица у отца Снежаны я никогда не видел. Он едва ли что зубами не скрежетал, но никого не выгнал, только головой покачал.

— Оригинально, — усмехнулся Ростовцев, но его следующую фразу прервал телефонный звонок.

Звонил явно не Стас, но разговор Игорю Валентиновичу не понравился. Он заметно занервничал и отошел в сторону. Вернувшись обратно, Ростовцев был уже собран и спокоен. Его выдержки можно было позавидовать.

— Насчет дочерей мне все понятно, а вас, господа, — он нарочно выделил последнее слово, — я прошу покинуть мой дом.

— Я Матвея никуда не отпущу, — Снежана уцепилась за мой локоть.

— Я Сергея тоже, — в тон ей повторила Алина.

Игорь Валентинович сгримасничал и деланно равнодушно пожал плечами.

— В таком случае можете здесь сидеть, сколько вам будет угодно, но знайте, вам здесь не рады.

— Я тебе покажу свою комнату! — радостно взвизгнула Снежка и, вскочив с дивана, потянула меня за руку.

Наивная девочка. Решила, что нам дали зеленый свет, а на самом деле Ростовцев прямо дал понять, что наше нахождение в его доме, как ком в горле.

— Я тебе тоже покажу свою, — Алина протянула руку Сергею. Она копировала младшую сестру, потому что Снежана придавала ей уверенности. Познав неудачный брак со Стасом, ее самооценка очень пошатнулась. Сейчас с Сергеем Алине придется заново учиться быть сильной.

— Дорогой, у нас гости? — в дом подошла немолодая, но ухоженная женщина. Элегантное платье, высокие каблуки, уверенный взгляд. Никак моя будущая теща.

Подойдя к нам, женщина обвела всех взглядом, задержавшись на Алине.

— Кошечка моя! — радостная она кинулась обнимать дочь. — И ты здесь, мой родной, — она заметила Артема и принялась покрывать детское лицо поцелуями.

— Почему вы не предупредили, что приедете? И где Стас? — женщина обернулась по сторонам, и замерла, остановившись взглядом на сцепленных пальцах рук Алины и Сергея. — Что у вас произошло и почему ты снова с…, - она даже не смогла подобрать подходящих слов для моего сокурсника.

— Алина поставила нас перед фактом, что ушла от мужа, — заметил Игорь Валентинович.

Он коротко обрисовал текущую ситуацию. Не забыл упомянуть Артема, который неожиданно стал фигурантом расставания Алины с мужем. Женщина охнула и покачала головой, когда узнала, что мальчик не сын Стаса.

— И что вы хотите от нас? — она посмотрела на дочь и несостоявшегося зятя. — Неужели благословения? Если так, то ни я, ни отец вам его не дадим. Мы сейчас, как и раньше, против твоих отношений с этим мужчиной.

— Этого мужчину зовут Сергей и, между прочим, он отец твоего внука, — нахмурилась Алина.

— Это еще нужно доказать, — мать недовольно поджала губы.

— Я делала ДНК, — возразила Алина, и женщине на это нечего было ответить.

— Они пришли за защитой, — прояснил Ростовцев и обернулся к Алине с Сергеем, — только не пойму, зачем она вам? Ты сейчас, по твоему мнению, с надежным мужчиной, вот пусть он тебя и защищает. А родители в этой ситуации плохие помощники.

— То есть ты нас выгоняешь? — начала заводиться Алина.

— Расценивай, как хочешь, — рассудил Игорь Валентинович, — но тебе надо прежде разобраться с мужем, а уже потом приходить в родительский дом.

Снежана фыркнула, а Алина разозлилась. Не знаю, чем бы это закончилось, если бы в кармане у Ростовцева не запиликал телефон.

— Вот и Стас нарисовался. Раньше, чем я предполагал, — достав телефон, Ростовцев продемонстрировал экран, на котором звонившим значился муж Алины. — Слушаю, — спокойным голосом произнес он.

Мы притихли, чтобы расслышать речь в телефоне.

— Игорь Валентинович, приветствую! Не хотел отвлекать, понимаю, ты очень занятой человек, но тут такое дело. Твоя дочь с внуком пропали. После школы Алина повезла сына на дополнительные занятия, с которых они не вернулись. Не хочу тебя огорчать, но боюсь, их похитили.

Глава 18. Снежана

Поговорив со Стасом и подвергнув сомнениям информацию, что Алину похитили, отец принялся нас распекать. В основном досталось мне и сестре, хотя Матвея с Сергеем он тоже не жаловал. Почти полчаса ездил нам по ушам, как нужно поступать взрослым и благоразумным людям. Попыталась намекнуть отцу на право выбора, но он резко пресек мои доводы.

Весь вечер мы провели как на иголках, но Стас больше не позвонил. Ночью все тоже плохо спали. Мы с Матвеем отдыхали в моей комнате, но отец сказал, чтобы дверь не закрывали и Матвея предупредил, чтобы не совался ко мне.

Алину с Сергеем оставил без нравоучений, но им до этого неплохо досталось. У матери как всегда жутко разболелась голова и она ушла в свою комнату, забрав с собой Артема, потому что детям вредно слушать ссоры взрослых.

Следующим утром мы впятером собрались в гостиной внизу. Все выглядели хмурыми и подавленными, один только отец был бодр и свеж. Мать с Артемом еще не спускались.

— Стас больше не звонил, на розыскные мероприятия он, конечно, начал, — отец ходил взад вперед по комнате, скрестив руки на груди. — Ты не включала телефон? — поинтересовался он у Алины.

Сестра отрицательно покачала головой. Она сегодня выглядела более расслабленной, несмотря на тревожную ночь.

— И не включай. Номер зарегистрирован на Стаса, и он легко тебя вычислит. К сожалению, козырей у нас нет. По факту ты сбежала с любовником, прихватив ребенка, который ко всему прочему не от мужа. Юридически сейчас Стас имеет равные с тобой права на сына. Если захочешь что-то изменить и установить отцовство, придется обращаться в суд.

— Захочу! — глаза Алины впервые за долгое время полыхнули огнем. Узнаю свою прежнюю сестренку, а не ту безжизненную куклу, в которую она превратилась после существования с мужем-тираном.

— Тогда так и быть, я тебе помогу. Но не потому, что вдруг воспылал любовью к твоему жениху, — отец кивнул на Сергея, — а потому что мать полночи за тебя просила.

Я улыбнулась вслед за сестрой.

— А за тебя просила, — отец строго посмотрела на меня, — чтобы помог оградить тебя от Матвея.

Надо же, запомнил имя Григорьева.

— У вас с мамой какой-то пунктик насчет преподавателей? — я едва сдерживалась, чтобы не вспылить.

— Никаких пунктиков, — отец пожал плечами.

— Тогда в чем дело? Я совершеннолетняя, Матвей — взрослый мужчина, способный пока я учусь обеспечить нас обоих.

— Совершенно верно, — подтвердил Григорьев. — Мы не собираемся сидеть у вас на шее, если вы об этом думаете. Мне не нужно ни копейки ваших денег, я сам способен обеспечить Снежану всем необходимым.

— Я в курсе твоего дохода, — усмехнулся отец, — и мне жаль, что моя дочь уцепилась за тебя словно клещами. Обычно ей все равно, а тут даже к нам в дом решила тебя притащить. Знай, меня не радует, что дочь выбрала тебя. Для совместной жизни у нее есть гораздо лучшая партия.

— Ты имеешь в виду Неверова? — фыркнула я. Взгляд отца подтвердил мои догадки. — Так у него есть подружка. И вообще, он мне не нравится.

— Это дело наживное, — философски заметил отец.

— В моем случае — нет, — твердо отрезала я, и по взгляду отца поняла, что он готов прислушаться к моим словам.

Стас снова позвонил ближе к обеду. Сергей и сестрой и племянником были наверху, мать уехала по магазинам, отец решил работать дома в кабинете. Мы с Матвеем сидели в гостиной и обсуждали планы на будущую совместную жизнь. Матвей настаивал на свадьбе, я сомневалась, что нужно спешить. Можно просто жить вместе без регистрации. Но Григорьев был непреклонен.

— Чем я могу тебе помочь? — отец вышел из кабинета и сделал нам знак. — Да, я конечно, волнуюсь. Она моя дочь и с ней мой внук. У вас все было хорошо в последнее время? Может, ты Алину чем-то обидел и она ушла?

Такой вопрос, видимо, не понравился Стасу, потому что в телефоне громко начали возмущаться.

— Он не успокоится и скоро приедет сюда, — предупредил отец, закончив разговор.

Алинкин муж приехал спустя полчаса. Нас всех предупредительно загнали наверх и приказали сидеть тихо.

Разговаривали они долго, почти час. Мы все ужасно нервничали, особенно Алина. Понятное дело, ей тяжелей всех. Артем сидел с родителями и тоже волновался. Хоть мы и заверяли его, что все хорошо, но сообразительный детский мозг понимал, что взрослые просто так не психуют.

Чем закончился разговор со Стасом, отец нам не сказал, но оказался им крайне не доволен. Сразу после этого разговора он куда-то уехал, а Матвей набрал сестре.

— Не знаю, чем все закончится, но дело по ходу серьезное, — он не стал лгать Рите. — Нет, с Ростовцевым вроде все утряслось. Он даже добро нам со Снежаной дал. Мне и самому до сих пор не верится, но сейчас вопрос в другом.

Матвей кратко обрисовал текущую ситуацию. Переговорил с Ритой, Рустамом и еще с кем-то. Затем снова вернулся к разговору с сестрой.

— Мы все сейчас в резиденции Ростовцевых. Я тебе серьезно говорю, Рит. Будущему тестю сейчас не до меня. У него серьезные проблемы с сестрой Снежки. Я тебе о них только что рассказывал. Не знаю, во что это выльется, но разборок, боюсь, не избежать.

Вечером мы снова собрались в гостиной. Меня так радовали наше совместное времяпрепровождение, если бы только повод был не такой тревожный.

Отец о чем-то негромко беседовал с Сергеем и Матвеем. Мне кажется, или он смягчился к ним обоим? Если так, можно только порадоваться за нас с сестрой. Мать с Алиной обсуждали журналы моды, Артем за столом собирал конструктор, а я копалась в телефоне. Читала последние новости и попутно переписывалась с ребятами. В последнее время я совсем перестала с ними общаться.

Мы все были заняты и не сразу отреагировали на звонок домашнего телефона. Первым сорвался с места Артем.

— Слушаю! — звонким голосом выпалил он. — Да, пап, слушаю, — добавил Артем и мы все похолодели.

Разговор племянника с отцом был коротким, после которого начался настоящий дурдом. Отец раскричался, что Алина плохо смотрит за ребенком и что Стас уже на полпути к нашему дому. Алина пыталась оправдываться, и Сергей кинулся ее защищать. Наблюдая всю эту неразбериху, Артем расплакался, и я принялась его утешать. Матвей вообще исчез из поля зрения.

Когда приехал Стас, мы уже все были на взводе.

Давно не видела мужа Алины, и, когда он вошел в дом, в первый момент испугалась. Высокий, широкоплечий, с бешеным блеском в глазах. Следом за ним в дом вошли два охранника и замерли у входа, готовые в любой момент кинуться защищать своего работодателя.

Стас обвел всех немигающим взглядом, а, увидев Алину, сгримасничал.

— Пошли домой, — спокойным, но жестким голосом приказал он.

Даже с отцом не поздоровался. Злится, наверное, что тот скрыл факт нахождения Алины.

Сестра молчала, и я ответила за нее.

— Она не пойдет.

Стас даже голову в мою сторону не повернул.

— Ты ее адвокат?

— Я ее сестра.

— В таком случае не вмешивайся в семейные разборки.

Он сделал шаг навстречу. Сергей инстинктивно тоже подался вперед.

— Только не говори, что снова спуталась с этим неудачником? — Стас усмехнулся, глядя на свою жену как на пустое место. — Хотя, я не удивлюсь. У тебя всегда был дешевый вкус.

— Я не поеду к тебе домой, — неуверенным голосом проговорила Алина.

— Это не обсуждается, — резко оборвал ее Стас.

— Алина никуда не поедет, — в голосе Сергея звучал металл.

— Думаешь, сможешь мне помешать? — хмыкнул Стас. — Алина пока еще моя жена, с ней наш общий ребенок, который должен жить дома и посещать занятия, за которые я, между прочим, выложил кучу денег.

— Сейчас лето. Ребенок должен отдыхать во время каникул, — возмутилась я.

— Ребенок должен совершенствовать свои знания независимо от времени года. Верно говорю? — Стас посмотрел на моего отца.

— Перегружать организм занятиями тоже вредно, — не согласился отец, и я возликовала.

Сейчас как никогда я была горда за его твердость. Не представляю, что бы мы сейчас делали без его поддержки.

— Я забираю Алину, — повторил Стас теперь уже отцу.

— Алина останется здесь! — папа сегодня был великолепен.

Стас удивленно вскинул брови.

— Я видел на ее теле следы побоев. После такого я обязан вмешаться.

Стас занервничал. Он влиятельный человек, но и мой отец не простой обыватель. На такого как Сергей можно легко надавить, но на Ростовцева не надавишь. Нужны веские аргументы, чтобы увезти Алину из родительского дома.

— Тогда я заберу Артема, — Стас кивнул своей охране, и они двинулись вперед.

— Артема ты тоже не заберешь, — спокойным голосом продолжил мой отец.

— Это еще почему? Он мой сын.

— Он не твой сын.

— В смысле не мой? — Алинкин муж начал заводиться. — Хочешь сказать, что эта сучка нагуляла мальца, когда я сутками вкалывал на работе?

— Выбирай выражения. Алина моя дочь и я не позволю так о ней отзываться. А что Артем не твой сын имеется экспертиза ДНК, с результатами которой ты легко можешь ознакомиться, открыв сейф в комнате дочери в вашем доме.

Стас заскрежетал зубами, но знак остановиться охране не подал.

— Я все понял, — он бешеным взглядом посмотрел на Алину. — Выйдя за меня замуж ты продолжала крутить шашни со своим босяком. Мне докладывали, что он крутился рядом, но я не придавал этому значения. А зря. Я, конечно, тебя уважаю, — Стас повернулся к моему отцу, — но сейчас я заберу Алину и сына. И ты не сможешь мне помешать.

Отец, конечно, не позволил. Стас бесился, грозил судом, но он был на чужой территории. Отозвав своих амбалов, он удалился, но вернулся позже, когда мы уже думали, что страсти улеглись.

Артем успокоился благодаря заботе моей матери, Алину поддерживали двое: отец и Сергей. Напряженная обстановка помогла этим троим найти точки соприкосновения. Матвей нашелся, и мы опять продолжили прерванный разговор о предстоящей свадьбе.

— Не думаю, что Ростовцев будет против, — прошептал он мне на ушко, — гляди как дочерью и потенциальным зятем воркует.

И на фоне этой идиллии вдруг раздался звонок в дверь.

— Петров Станислав, — доложила горничная.

Отцу ничего не оставалось, как распорядится открыть дверь.

Стас сейчас выглядел более собранным и уверенным в себе. В дорогущем костюме, волосы гладко прилизаны назад. Чем не глава бандитского клана. Отец говорил, что Петровы давно отошли от нечистоплотных дел, но я была уверена, что это далеко не так.

Вслед за ним вошли двое уже других охранников. Остальные уверена. Остались на улице.

— Со мной десяток моих лучших парней, так что лучше мне не мешать, — сходу предупредил он, подтвердив мои опасения. — Собирайся! — рявкнул на Алину, и сестра побледнела. Уцепилась в локоть Сергея, но с места не сдвинулась. — Значит, будет по-плохому, — предупредил Стас.

— Не волнуйся, — отец погладил Алину по плечу, — он тебя не заберет.

— Еще как заберу! Я ведь могу и силу применить, просто из уважения к хозяину дома соблюдаю приличия.

Не знаю, сколько в доме охраны, но думаю, не меньше десятка. Поэтому отец так спокоен и расслаблен. Но это только внешне. Мне ли не знать, какой отец бывает в гневе, особенно, когда страдает кто-то из членов его семьи.

Приказав нам с сестрой, Артемом и матерью идти наверх, отец с мужчинами остался внизу. Мы пробовали возразить, но отец так рявкнул, что мы бегом вбежали по лестнице. Заперлись у родителей в комнате и выглянули в окно.

Людей Петрова и правда было много. Даже больше десяти. Из окна была видна одна сторона двора и немного угол дома, где тоже были люди Петрова.

— Мам, все будет хорошо? — Артем прижался к Алине и вздохнул. — Папа такой злой. Почему он ругается? Мы ведь просто гостим у бабушки с дедушкой.

— Все будет хорошо, обещаю, — сестра погладила сына по голове. — Папа просто расстроен, что мы не поехали с ним.

— Мы ведь не поедем? — с надеждой в голосе спросил Артем.

У меня от жалости сжалось сердце. Ребенок не хочет ехать домой со Стасом, значит знает, какой он. Представляю, как тяжело все это время им обоим жилось в золотой клетке.

— Не поедем, — вымученно улыбнулась Алина и с тревогой посмотрела на меня.

Нам ничего не оставалось делать, как ждать. Спуститься вниз мы не могли, а время тянулось мучительно долго. Пятнадцать минут казались вечностью.

Только бы все было хорошо!

Мы заламывали руки и нервничали. Когда мы снова выглянули в окно, охраны Петрова уже не было. Значит они все в доме. Мы ждали, что в любой момент на лестнице могут появиться шаги, и это будут шаги не наших мужчин.

В доме прекрасная шумоизоляция. Внизу могло случится что угодно, мы бы наверху не услышали. Спустя еще четверть часа на лестнице действительно послышались шаги. Мы замерли, боясь издать хоть звук.

Неизвестный открывал двери поочередно, значит, это точно человек Стаса. Когда дошла очередь комнаты матери, дверь дернули, и она не поддалась. В дверь негромко постучали. Мы испуганно дернулись. Артем прижался к матери и зажмурил глаза.

А потом раздался удар в дверь. Один. Другой. Вначале слабее, потом сильнее. Неизвестный выламывал дверь, и мы не знали, как долго выдержит замок.

Вооружившись, кто чем сможет защищаться, мы ждали неизвестного. Артема спрятали в шкафу, а сами встали по бокам от двери.

Спустя несколько сильных ударов замок не выдержал, и дверь с глухим стуком ударилась о стену. Мы еще не успели толком разглядеть мужчину, как на его голову уже обрушилась китайская ваза, между прочим, дорогущая. У мамы удар хорошо поставлен, кто бы мог подумать!

Незнакомец пошатнулся, но не упал. Следом на него обрушился мой стул, после чего он упал, грязно выругался, обозвав нас сучками и снова попытался встать. Еще одна ваза из рук Алины заставила его замолчать.

— Я ведь не убила его? — испуганно зашептала сестра.

Мама потрогала пальцами шею мужчины и сообщила, что он жив. Дальше в этой комнате оставаться было небезопасно и мы, забрав Артема, заперлись в моей комнате.

Из нее уже была видна другая часть двора, но людей Стаса там тоже не было. Через несколько минут снов раздались шаги на лестнице, и мы судорожно стали искать орудия для обороны. В коридоре были слышны звуки возни, а потом все затихло. К нам в дверь так никто не постучал.

Оставив Алину с сыном в комнате, мы с матерью осторожно выглянули в коридор. Охранник Стаса лежал на полу в нелепой позе.

— Жив, — заключила мама, обследовав его шею.

Перешагнув мужчину, мы медленно шли к лестнице, когда вдруг прямо перед нами появился еще один амбал. Я взвизгнула и едва не выпустила из рук кубок. Он был металлический и тяжелый, полученный мной в каких-то соревнованиях еще в школе. У мамы в руках была ваза.

Наше вооружение только позабавило мужчину, он усмехнулся и кинулся на нас. Пропустив его ко мне, мама приложила его со всей силы вазой по голове.

— Тупая курица! — завопил он и обернулся. И тут же я ударила его кубком, после чего охранник упал как подкошенный.

— Ну и кто тут тупая курица? — с гордостью произнесла мама. — Жив, подлец, — она потрогала его шею.

Мы снова двинулись вперед, но неожиданно раздался очень громкий звук. Словно сотни автомобилей разом надавили на клаксоны. Мы кинулись к окну и обомлели.

Десятки мотоциклов разных марок окружили наш дом. Часть въехала на территорию, другие оставались на улице, и все они громко сигналили.

— Что это? — удивленно ахнула мама.

— Это наши друзья байкеры, — улыбнулась я. Узнав в одном из байкеров знакомую фигуру.

— Друзья байкеры? — эхом повторила мама. Ей не верилось, что ее умница дочка общается с такими людьми.

— Сестра Матвея — Рита гоняет на мотоцикле. И ее муж. И еще куча их друзей тоже.

— А Матвей байкер? — с волнением в голосе уточнила мама.

— Нет, Матвей нет, — успокоила я ее. — Он просто профессор в моем университете.

— Сколько ему лет?

— Тридцать пять. Ты имеешь что-то против возраста моего избранника? — уточнила я.

— Ничего. Главное, чтобы тебе нравилось.

Появление байкеров было переломным моментов в визите Стаса. Отвесив на дорожку несколько угроз, он со своей охраной убрался восвояси. Трое охранников наверху к тому времени уже пришли в себя и пошатываясь ушли вслед за своим работодателем.

— Надо увеличить штат сотрудников, — распорядился отец нашему начальнику охраны.

Байкеры продолжали сигналить до тех пор, пока Петров не убрался с нашей территории. Часть отправилась его провожать таким же громким сигналом, остальные разъехались. Остались только несколько байкеров, одними из которых были Рита с Рустамом.

Войдя в дом, они поздоровались с нами, Рустам пожал руку Матвею.

— Так вот ты какой, грозный папаша, отделавший моего младшего брата, — Рита подошла к моему отцу и, уперев руки в боки, смело посмотрела на него.

Кто бы мог подумать, что у моего серьезного отца и байкеров может быть так много общего!

Оказалось, в юности отец увлекался экстримом и даже гонял на мотоцикле. И когда Рита неожиданно бросила ему вызов «немного пожечь резины», он, к всеобщему удивлению, не отказался.

— Интересный у тебя отец, — заметил Матвей, когда байкеры с отцом умчались.

Мать с сестрой и племянником поднялись наверх, а мы с Григорьевым остались в гостиной.

— Никогда бы не подумала, что они с твоей сестрой найдут общий язык, — рассмеялась я. После пережитого ужаса я чувствовала невероятное облегчение. Словно груз забот разом свалился с плеч.

— Поехали ко мне, — Матвей обнял меня за плечи. В родительском доме он боялся позволить себе лишнего.

— А Стас не станет нас выслеживать?

— Зачем? — удивился Матвей.

— Чтобы обменять нас на Алину и сына.

— Может и станет. От такого как Петров можно ожидать чего угодно. Но Ростовцев распорядился за каждым членом семьи закрепить охрану. Поэтому мы в любом случае будем не одни. За тобой будут следовать двое молодцов Ростовцева.

— Хочешь сказать, мы в спальне займемся любовью, а на кухне будут сидеть люди отца? — удивилась я.

Григорьев захихикал.

— Очень на то похоже.

Взвесив все за и против мы все же уехали к Матвею на квартиру. Двое молодцев отца следовали за нами на машине до самого дома, а потом вошли в квартиру. Как и планировали, мы оставили их на кухне, а сами заперлись в спальне. На случай, если охранникам взбредет в голову войти в комнату.

— Твоя сестра молодец, что решилась изменить свою жизнь, — заметил Матвей.

Мы лежали в кровати под одеялом и перешептывались. Словно нас могли услышать.

— Мой отец ее поддержал, что еще более удивительно. А еще согласился на Сергея. И на тебя. Видимо понял. Что мы с сестрой упертые и пойдем до конца, лишь бы быть с нашими любимыми мужчинами.

Я лежала под одеялом в одном нижнем белье. Джинсы и футболка были небрежно кинуты на спинку стула. Одежда Матвея была аккуратно уложена на стул. Я уже и забыла, что у меня мужчина педант.

Обнявшись, я чувствовала жар его тела и желание. Во мне тоже разливалось невероятное тепло.

— Хочу тебя, — прошептал Матвей на ушко.

Сегодня мы занимались любовью медленно, словно в первый раз. Исследуя тела друг друга, покрывая поцелуями и шепча приятные слова.

— Ты такая сладкая, — выдохнул Матвей, когда, получив наслаждение, мы разгоряченные нагишом раскинулись на кровати. — Удивительно, как с тобой все просто.

И я поняла, что он имеет в виду.

— Матвей, — я легла ему на плечо и закинула ногу. — Мне нужно тебе кое в чем признаться.

— Что случилось? — он погладил меня по руке. — Что-то серьезное?

— Я Рите уже все рассказала…

— Так, а теперь с этого момента поподробней, — потребовал Матвей, сел и заглянул мне в глаза.

— Помнишь, я рассказывала про операцию. Про пересадку роговиц, после которой я смогла нормально видеть. — Григорьев кивнул. — После нее у меня произошли большие изменения. Я перекрасилась, перестала баловаться сигаретами и пивом и увлеклась экстримом. Заскочила на байк твой сестры, не зная кто она и зачем я это делаю. В общем, действовала на инстинктах.

Матвей молчал. Давая мне возможность выговориться.

— Ты был самым противным преподавателем в нашем универе. Змея многие на дух не переносили. И я была не исключением. А после операции ты мне неожиданно начал нравиться. Хотя был совершенно не мой типаж. Я раньше на недалеких качков западала, а ты умный, да еще профессор. В общем, я решила выяснить, что со мной происходит и попросила отца узнать имя донора роговиц.

— Это все? — улыбнулся Матвей и погладил меня по щеке. — Ты выяснила кто донор?

— Выяснила. Кораблева Екатерина Александровна.

Профессор несколько секунд переваривал новую информацию.

— Мало ли сколько в мире совпадений, — он пожал плечами.

— Это не совпадение, — я покачала головой. — Моим донором стала твоя жена. Вот откуда странные дежавю с тарелками, неожиданные фразы на иностранном языке и знание Канта.

— И что это значит? — не понял Григорьев.

— Что моя привязанность к тебе началась не с симпатии, а с пересадки и поступления информации от донора в мою нервную систему.

Я замолчала, не зная, как на все услышанное отреагирует Матвей. Он молчит, наверное, шокирован. Выглядит расслабленным, но, возможно, я ошибаюсь. Не знаю, как переживу, если он примет решение расстаться, но я должна была сказать правду.

Вместо ответа Матвей крепко обнял меня, и мы сидели так несколько минут.

— Если все так, как ты говоришь, то это лучший подарок, который мне могла преподнести моя жена. После твоего рассказа я даже злиться на нее перестал. Обида просто улетучилась.

Он шептал мне на ухо, казалось бы, обычные фразы, а у меня сердце замирало от счастья.

— Я тебя люблю, — я уткнула лицо ему в грудь.

— И я тебя, — Матвей поцеловал меня в макушку. — Давай в душ, а потом поедем к тебе домой. Я должен доставить принцессу домой и позволить выспаться нашей охране.

Глава 19. Матвей

Люди Петрова не потревожили никого из членов семьи Ростовцевых. Возможно, это была заслуга охраны Игоря Валентиновича, а может Стас надеялся, что суд примет решение в его пользу.

В любом случае, суд он проиграл. Решающим моментом стали результаты ДНК-экспертизы и повторной экспертизы по запросу юриста Петрова, после ознакомления с которыми суд вынес решение в пользу Алины и одновременно заменил в свидетельстве о рождении отчество Артема.

Сергей и Алиной подали заявление и в конце лета должна была состояться их регистрация, на которую позвали только самых близких. Родители и мы со Снежаной были в числе приглашенных.

Снежка энтузиазм сестры не поддержала и на мое предложение руки и сердца попросила немного подождать. Мое предложение съехаться она тоже отмела.

— Хочу побыть немного в девушках, — она доверчиво прижалась ко мне и заглянула в глаза любящим взглядом. — Ты ведь не против?

Я был не против. Я слишком долго искал своего человека и готов был ждать ее хоть всю жизнь.

Мы продолжали все также шалить в постели и вне ее и гонять на байках. До августа мы наслаждались полной свободой и даже на неделю вырвались с компанией Снежаны на Селигер, а потом у меня началась работа, и наши встречи сократились до трех в неделю. Зато выходные все были наши.

В один из таких выходных Снежане позвонил отец и попросил нас приехать. Ростовцевы думали, что это я оттягиваю со свадьбой и очень были удивлены, что это дочь просит не торопиться.

— Игорь Валентинович, я хоть завтра готов жениться. Я люблю вашу дочь и желаю ей самого лучшего, — заверил я.

— Я знаю, — Ростовцев похлопал меня по плечу и предложил пропустить по стаканчику.

А еще спустя неделю в следующие выходные Ростовцевы неожиданно нагрянули в гости к моим родителям. Мы со Снежаной когда узнали, сразу помчались к ним. В голове всю дорогу крутилась мысль, что сейчас случится что-то плохое. Ростовцевы влиятельные и могут надавить на родителей и заставить нас со Снежкой расстаться.

Но ничего такого не произошло.

Когда мы влетели в квартиру как сумасшедшие, наше семейство мирно сидело за накрытым столом.

— А вот и наши молодые, — воскликнула моя мать и помахала рукой. — Идите к нам.

Так наши родители и познакомились. После этого я периодически замечал моих родителей у Ростовцевых и наоборот. Мать делилась секретами выращивания роз, которых у нее на даче было больше двадцати. Ольга, мать Снежаны, подсадила мою родительницу на косметические процедуры и теперь они вместе пропадали в салонах красоты.

На мои возмущения, что за процедуры всегда платит Ольга, будущая теща поделилась, что у нее никогда не было такой хорошей подруги, с которой можно поговорить по душам. И попросила меня не вмешиваться в их женские дела.

Рита с Рустамом снова увлекли Игоря Валентиновича экстримом и иногда он гоняет с ними на байке. Не удивлюсь, если Ростовцев скоро купит свой собственный байк.

— Они счастливы, — заметила Снежана, когда мы всем семейством проводили очередные выходные в доме Ростовцевых. Отцы установили мангал и жарили шашлыки, а матери обсуждали цветы. — Отец никогда не жарил мясо дома. Говорил, что пусть еду готовит повар, а он должен делать то, что получается у него лучше всего — зарабатывать деньги. А теперь он готовит и улыбается.

— Похоже, они все счастливы, — усмехнулся я, обводя взглядом щебечущих матерей и спорящих о политике отцов.

Как в самой обычной семье. И словно не было конфликта в начале.

— А мы будем счастливы? — Снежка прижалась к моей руке.

— Конечно! — с жаром ответил я. — Мы любим друг друга и обязательно будем очень счастливы. Через неделю свадьба твоей сестры, а еще через одну начнется новый учебный год.

— Не хочу учиться, — заныла Снежка, но я знал, что у меня девушка — умница. — Еще один год твоей философии просто мучения, — она деланно хлопнула себе по лбу.

— Я буду тебе помогать, — пообещал я, — целуя любимую в губы.

— Понатаскаешь меня в философии, — заигрывающе рассмеялась она.

— И не только в ней, — пообещал я, увлекая Снежку в дом, в ее комнату, где не было видеокамер.

Конец.