Ядерная вспышка

Уильям Кейт

ПРОЛОГ

– Внимание, внимание… Рейс двадцать восемь компании «Бритиш Эйрвейз», следующий из Гонконга, прибывает к выходу номер три…

Пак Чон Ён сошёл с трапа, следуя за вереницей пассажиров в зал ожидания лондонского аэропорта Хитроу. На нём был дорогой костюм-тройка, пятисотдолларовые туфли, а для солидности он держал в руке кожаный портфель. Солидности придавала и его спутница — привлекательная кореянка, стоявшая в очереди сразу за ним. Почти пятнадцать часов на борту 747-го сказывались: розово-белый деловой костюм Чун Хён Хи измялся, но не больше, чем одежда остальных пассажиров двадцать восьмого рейса. Сейчас было без пяти пять утра по местному времени. За огромными окнами зала ожидания всё ещё царила тьма, которую разбавляли лишь бледные, холодные проблески предрассветного неба.

Вместе с другими пассажирами они подошли к паспортному контролю, стараясь сохранять бесстрастные лица. Это будет их первым и, возможно, самым серьёзным испытанием…

– Паспорта, пожалуйста. Вы вместе путешествуете?

– Да, сэр.

Его английский был безупречен. Паспорт, который он протянул чиновнику паспортного контроля, был выдан на имя Ким Ду Ока, вице-президента по маркетингу сеульской международной корпорации «Тэван». В паспорте его спутницы значилась госпожа Ким Сон Хи. Руководство операции решило, что им будет безопаснее путешествовать как мужу и жене. Чун, как и Пак, была членом Восьмого корпуса специальных операций народной армии.

– По делам или отдыхаете?

Лицо Пака исказила непривычная улыбка.

– И то, и другое, сэр. Дела компании... но мы решили совместить их с небольшим отпуском.

– Это правильно. – Чиновник в синей форме бегло просмотрел документы, портфель Пака и ручную кладь Чун, бойко поставил штампы в паспорта, широко улыбнулся и, вернув их, жизнерадостно напутствовал: – Хорошо вам отдохнуть в Англии, мистер и миссис Ким!

– Спасибо. Мы постараемся.

Выбравшись из узкого коридора паспортного контроля, они на мгновение остановились, но напирающая сзади толпа вынудила их отойти в сторону. Внезапно они почувствовали себя неуверенно. Никто из них раньше не бывал в Хитроу. Толчея и шум были такими же, как в Гонконге или Токио, но гораздо более чужими и непонятными. Пака охватила и тут же была подавлена волна ксенофобии. Его изнурительная и долгая подготовка к тайным операциям включала в себя тренировочные выходы и маневры в нескольких западных городах, а также длительную командировку в Нью-Йорк по операции Suwi («Сторож»). Но западные города ему не нравились, и он знал, что никогда к ним не привыкнет… как и к их тявкающему на манер дворняг, вздорному и недисциплинированному сброду.

На самом деле коридоры с холодным светом люминесцентных панелей под потолком были не такими уж многолюдными. Большинство толпившихся за паспортным контролем ждали пассажиров двадцать восьмого «Бритиш Эйрвейз». Их связной должен быть где-то здесь…

– Мистер Ким?

Пак обернулся. Его раскосые глаза сузились в жёсткие щёлочки. К ним подходил мужчина из-за ряда таксофонов справа. У него был неряшливый вид, а от него разило перегаром — верным признаком долгого сидения в аэропортовском баре.

– Я Ким.

– Долгий перелёт?

– Не очень. В любом случае, обслуживание было хорошим.

– Рад слышать. Сейчас уже не то, что раньше, летать. – Ритуал пароля и отзыва был завершён. Мужчина протянул руку. – Я О’Малли.

Пак проигнорировал руку.

– Есть место поукромнее? Не люблю встречаться вот так, открыто.

– Т-с-с-с! – прошипел мужчина. Он нервно огляделся, и его слишком выразительное лицо выдало страх. – Тише, а? Я парней из САС тут не заметил, но это еще ничего не значит. Идем.

Пак переглянулся с Чун. Вот в чём проблема операций, требующих сотрудничества с оэгугин — ненавистными иностранцами. Чаще всего они плохо обучены и недисциплинированны, и их почти всегда больше заботит собственная безопасность, чем выполнение миссии.

Пак будет рад, когда эта миссия закончится и он сможет вернуться в Пхеньян.

– Это точно О’Малли, – сказал начальник службы безопасности аэропорта. – Но кто эти двое «узкоглазых»?

Полковник Уэнтворт оторвался от монитора телевизора. В помещении службы безопасности было чисто и тесно; его заполняли ряды мониторов и несколько человек охраны. Но трое из них — Уэнтворт, начальник службы безопасности и мужчина в тёмном костюме (по удостоверению — специальный агент MI5) — стояли в своём углу, и никто не мог их подслушать.

– По паспортам это мистер и миссис Ким, – ответил Уэнтворт. – Но я бы не слишком доверял этому документу. Наши люди сейчас проверяют корпорацию «Тэван», но я полагаю, что всё будет чисто. Противник довольно осторожен в таких делах.

Начальник охраны потянулся к белому телефону.

– Так. Мне вызвать моих людей для захвата?

– Отставить, – сказал Уэнтворт. В наушнике гарнитуры звучали отрывистые доклады оперативников на местах — успокаивающий фоновый шум из голосов и кодовых фраз... – За ними уже следят мои люди. Не будем пугать их полицейскими мундирами, ладно?

– Послушайте, полковник. О’Малли — известный террорист. Чёртов ирландец из «Прово». Если он учудит чего в здании аэропорта, мне за это отвечать.

– О’Малли не проблема, – сказал Уэнтворт. – Он «пустой», и его прикрытие осталось за зоной досмотра. Думаю, он просто зашёл, чтобы забрать этих двоих корейцев.

– Что ж, остается надеяться, что ваше предположение окажется верным.

Глава 1

Пятница, 27 апреля, 09:20, Дом ББ (Ближний бой), учебный центр 23-го полка САС, Дорсет, Англия

Главный механик Том Розелли, он же «Бритва» для своих товарищей по оружию из SEAL Team Seven, полулежал на спинке глубокого, истрёпанного, чересчур мягкого дивана и яростно работал над верёвками, стягивавшими его запястья. Пальцы онемели. Тот, кто завязывал эти узлы, сделал это хорошо и профессионально. Пальцами их было не сдвинуть, а его фирменный нож «Сайкс-Фейрберн» отобрали несколько минут назад. «Думаю, он тебе не понадобится, приятель», — весело усмехнувшись, сказал похититель. «Не хотелось бы, чтобы ты поранился, понимаешь!»

Розелли ответил отборной руганью, но ни проклятия, ни красочно расписанные угрозы не возымели ни малейшего действия. При нем оставался еще один нож, который похитители проглядели, но тот был надежно спрятан в каблуке левого ботинка, и сейчас потребовалось бы слишком много времени, чтобы его достать.

Он ненавидел чувство беспомощности, чувство потери контроля над ситуацией. Много лет назад, в самом начале обучения в SEAL, он и другие курсанты — «головастики» его класса BUD/S в Коронадо — были связаны по рукам и ногам и без церемоний сброшены в двадцатифутовый бассейн. Это упражнение называлось «выживанием на воде» (drown-proofing): новобранцы должны были спокойно погружаться на дно, всплывать на поверхность, чтобы сделать вдох, и затем повторять процесс… и таким образом учились контролировать, а затем подавлять эту тварь по имени паника. Именно паника убивает пловцов, а не утопление, настаивали инструкторы BUD/S. С помощью инструкторов «головастики» SEAL вскоре осваивали маски и даже плавали под водой со всё ещё связанными запястьями и лодыжками.

Единственным способом выдержать это было прорваться, преодолеть ограничения и чувство ужасной беспомощности и продолжать движение. Именно это и имели в виду инструкторы. Это была лишь часть долгого процесса, в результате которого создавались «морские котики» ВМС США.

Но любить это он так и не научился.

– Смирись, Бритва, – сказал Джейберд Стерлинг, наблюдавший за его борьбой с другого конца комнаты. – Мы здесь надолго.

– Отвали, Джейберд, – ответил Розелли. Ему пришлось немного наклониться набок, чтобы видеть другого человека, так как между ними висел манекен террориста, слегка покачиваясь. Пять других манекенов были разбросаны по загромождённой мебелью комнате, не обращая внимания на двух пленников. Один из них раскинулся на диване справа от Розелли.

– Как думаешь, сколько ещё? – спросил Стерлинг. – Мужик, ненавижу быть связанным!

Розелли оглядел Стерлинга с головы до ног. Как и Розелли, механик второго класса Дэвид Стерлинг был туго связан по рукам и ногам и сидел в мягком кресле, положив ноги на низкую скамеечку.

– Меня бесят не столько верёвки, – ответил Розелли с усмешкой. – А то, что садистские ублюдки усадили нас в удобные кресла!

Джейберд выглядел озадаченным, моргая сквозь прозрачные пластиковые очки.

– Во что?

– В удобные кресла.

– Мужик, теперь я точно знаю, что у тебя крыша едет.

– Ты что, «Монти Пайтон» не смотрел?

– Монти кто?

– Неважно. Очевидно, ты никогда не сталкивался с «Монти Пайтоном», а пытаться это объяснить...

Окно в дальнем конце комнаты разлетелось вдребезги, и внутрь вкатился тёмно-серый картонный цилиндр.

–  Глаза! – заорал Розелли, обрывая себя на полуслове. Оба резко отвернулись и зажмурились. Светошумовая граната оказалась учебной, уменьшенного заряда, но всё равно разорвалась с грохотом и пульсирующей вспышкой света такой интенсивности, что Розелли видел её сквозь плотно сжатые веки. К тому моменту, как он убедился, что последний заряд отгремел, и снова открыл глаза, единственная дверь в комнату разлетелась в щепки от двух выстрелов из дробовика, прозвучавших почти как один. Щепки ещё летели, когда в комнату начали врываться люди в чёрной униформе. Они двигались с отточенной, долго отработанной хореографией, благодаря которой уже через пару секунд в каждом углу комнаты оказалось по вооружённому бойцу. Резкое «чф-чф-чф» бесшумных «браунингов» смешалось в какофонию шипящей стрельбы, и «террористы» начали взрываться облачками соломы. Шесть пуль подряд вонзились в соломенный манекен справа от Розелли; пять пробили его боевую рубаху в том месте, где была бы грудная клетка… хотя один пижонский выстрел начисто снес голову манекена, подняв вихрь желто-белых ошметков. Манекен, висевший на верёвке между Розелли и Стерлингом, дёрнулся, затем рухнул на пол, когда верёвка, на которой он висел, была перебита. Ещё один манекен, прислонённый к стене слева от Розелли, разлетелся на куски, осыпав его голову горстью соломы.

Стрелки были страшны. С головы до ног затянутые в чёрную боевую униформу, включая туго затянутый на голове капюшон, чёрные противогазы и защитные очки, которые придавали их лицам кошмарный, сверхтехнологичный вид отряда злобных Дартов Вейдеров. На них были перчатки и нескользящие ботинки. Двое несли «браунинги» с глушителями, ещё двое — MP5SD3 (H&K с массивными встроенными глушителями), которые многие SEAL предпочитали при спасении заложников в ближнем бою. Четверо штурмовиков были из британской Специальной авиационной службы, SAS. Этот тренировочный комплекс, официально именовавшийся CQB (Close Quarters Battle) — домом для отработки ближнего боя, — в обиходе чаще звали «Домом смерти». Он представлял собой макет гостиной, предназначенный для отработки стрельбы и опознания целей группами по освобождению заложников.

Сидя на диване, усыпанный соломой, Розелли мысленно порадовался, что они так же хорошо опознают цели, как и утверждали.

– Чисто! – крикнул ворвавшийся первым, поворачиваясь взад-вперёд с поднятым и готовым к стрельбе H&K. Его голос звучал приглушённо из-за противогаза.

– Чисто! – крикнул его второй номер по другую сторону двери, бросая пустой магазин из H&K и с профессиональной лёгкостью вставляя новый.

– Чисто! – крикнул третий из-за дивана Розелли.

– Чисто!

На мгновение в комнате остались только раскачивание перебитой верёвки, шумное дыхание штурмовой группы сквозь противогазы и тяжёлое дыхание двух спасённых «заложников».

– Ну что ж, – громко сказал Розелли в наступившей тишине. – Признаться, я не ожидал испанской инквизиции.

Четыре замаскированных, в чёрных капюшонах головы повернулись на звук его голоса.

– Простите, приятель? – спросил один из бойцов.

– «Монти Пайтон». Британская комик-группа?

Никто не проронил ни слова. Розелли покачал головой.

– Чёрт, я думал, в Англии все знают «Монти Пайтона»!

– Не обращайте на него внимания, – сказал Джейберд озадаченной группе освобождения. – Он так и не вырос. У этого парня специфическое чувство юмора.

– Я тебе устрою «специфическое». Как насчёт того, чтобы снять с нас эти верёвки?

Через несколько минут Розелли и Стерлинг уже были снаружи, в утреннем свете, растирая натруженные запястья. Они присоединились к своим хозяевам и ещё двум SEAL из обменной группы. Большинство американских частей специального назначения время от времени проходили перекрёстную подготовку со своими коллегами в Европе, особенно с немецкой GSG9 и всемирно известной британской SAS. Морские котики не были исключением. Четверо членов третьего взвода SEAL Seven были отправлены на трёхнедельную ротацию с 23-м полком Специальной авиационной службы. Двумя другими «котиками» в программе были рулевой первого класса Мартин Браун и электрик второго класса Уильям Хиггинс.

– Ты как, Бритва? – спросил Браун, выглядя обеспокоенным. – До нас доносилась жуткая пальба и взрывы.

– Теперь твоя очередь, Мэджик, – одарив крупного снайпера злорадной ухмылкой, ответил Розелли. – Тебе это точно понравится.

10:30, штаб-квартира БКА, Висбаден, Федеративная Республика Германия

– Мы зовём его «Комиссар», – сказала их гид. Ослепительная, длинноногая блондинка в строгом сером деловом костюме говорила по-английски с лёгким акцентом. – Возможно, это наше главное оружие в борьбе с евротерроризмом.

Двое мужчин, следовавших за ней по сверкающим коридорам и переходам здания немецкого БКА (Федерального ведомства уголовной полиции), остановились и вежливо посмотрели туда, куда она указывала — очевидно, на главную достопримечательность экскурсии. Сквозь двойные стёкла окон кондиционируемого подвального помещения были видны чёрные, белые и серебристые шкафы огромного центрального компьютера.

Лейтенант Блейк Мёрдок, командир третьего взвода SEAL Seven, вместе с главным старшиной-мотористом Джорджем Маккензи прибыл в Висбаден предыдущим вечером рейсом ВВС США «на свободные места» из Лейкенхита. Ранним утром они доложили о прибытии в ультрасовременный стеклянно-бетонный комплекс на холме в пригороде Висбадена, где располагалась штаб-квартира БКА. Специальный агент БКА Инге Шмидт была назначена бюро по связям, чтобы показать двоим «морским котикам» ВМС США достопримечательности. Для разнообразия оба надели гражданские костюмы, а не парадную военно-морскую форму или привычный камуфляж. Оба держали в руках кожаные портфели. Мёрдок чувствовал себя невероятно неловко в своём «обезьяньем костюме», как он его называл, и с нетерпением ждал возможности избавиться от пиджака и галстука при первой же возможности.

– Мы много слышали о Комиссаре, – сказал Мёрдок. – Это, собственно, основная причина нашего визита. Некоторая информация, хранящаяся здесь о немецких террористических группах, может оказаться важной для нашего текущего расследования. Особенно нас интересует ваша «Фракция Красной армии».

– Директор мне говорил, – ответила женщина. Она широким жестом обвела сверкающие, безупречно чистые и блестящие шкафы, в которых размещался компьютер-монстр БКА. – Если где-то на континенте и можно найти информацию о людях, которых вы разыскиваете, то только в банках данных Комиссара.

– Немного устарел, не так ли? – заметил Маккензи.

– Мак... – предостерегающе произнёс Мёрдок.

«Комиссар» был компьютером, очень большим компьютером, чей мэйнфрейм занимал небольшой кондиционируемый подвал в здании БКА; терминалы располагались по всему офисному комплексу.

– Он был установлен в конце 1970-х годов, – сказала Инге, в её голосе послышалась некоторая защитная реакция, словно только что несправедливо и грубо раскритиковали любимого ребёнка.  – С тех пор его несколько раз модернизировали. Сейчас в его базах хранятся десятки миллионов записей о террористах и террористических группах по всему миру, разумеется, с особым упором на личности, действующие в Европе. У нас, может быть, и нет доступа к вашим американским супер-компьютерам «Крей», но Комиссар достаточно мощен для выполнения поставленных перед ним задач.

– Уверен, старшина не критиковал вашу машину, – дипломатично сказал Мёрдок. – Или ваши методы.

– Нет, мэм, – добавил крупный «морской котик». – Просто она намного больше того, к чему я привык дома.

– А для техасца, – сказал Мёрдок, – это серьёзное признание. В любом случае, мы всегда считали, что ключ к решению проблем — это не технологии. Это люди.

– Это очень проницательно, лейтенант, – кивнув, сказала Инге. – И, конечно, вы правы. Именно люди заставляют нашу систему работать. БКА — одно из лучших уголовных розыскных ведомств в мире.

– Нас особенно интересовала ваша система каталогизации, – сказал Мёрдок. – Мне говорили, у вас целый склад архивов Штази.

– Не один, на самом деле. Как вы, наверное, слышали, мы, немцы, можем быть дотошными хранителями записей.

– Иногда мне кажется, что именно дотошность нас и погубит, – раздался за их спинами новый голос.

Обернувшись, Мёрдок увидел молодого человека спортивного телосложения в аккуратно отутюженной полевой форме. На левой стороне кителя красовался значок снайпера и несколько медалей, которых Мёрдок не узнал.

– Обер-лейтенант Вернер Хопке, – представился мужчина, протягивая руку. – Grenzschutzgruppe Neun. Вы, должно быть, американские «морские котики», хотя вы как будто не в форме. Я ожидал ласты и гидрокостюмы.

GSG9 был уникальным немецким ответом на терроризм, поразивший Западную Германию в семидесятых и восьмидесятых годах. Лицо терроризма изменилось, конечно, вместе с изменением карты Европы за последние несколько лет, но GSG9 сохранила свой статус одной из элитных антитеррористических и спасательных команд в мире.

Мёрдок пожал протянутую руку. У Хопке было сухое, крепкое рукопожатие.

– Лейтенант Блейк Мёрдок, ВМС США. А это мой подельник, главный старшина Маккензи. Что касается униформы… считайте это маскировочным костюмом для городских условий.

Хопке усмехнулся.

– GSG9 тоже приходится использовать защитную окраску, герр лейтенант. Мои соболезнования. В любом случае, я очень рад познакомиться с вами обоими. Меня назначили вашим связным с Grenzschutzgruppe во время вашего визита. Наша Инге хорошо заботится о вас?

– Наша Инге? – переспросил Маккензи. Он повернулся к женщине. – Вы не говорили, что вы из GSG9.

Она рассмеялась.

– Я и не из GSG9.

– Однако фройляйн Шмидт тесно сотрудничает с Grenzschutzgruppe, – сказал Хопке. – Она, мм… я полагаю, компьютерный специалист сказал бы, что она наш основной интерфейс с Комиссаром. Иногда я думаю, что она и есть Комиссар. Поэтому таким смертным, как мы, не дано узнать её поближе.

– Возможно, – сказала ему Инге, игриво вздёрнув подбородок. – Вы просто не нашли нужную программу для работы со мной.

– Так… расскажите мне о европейских террористических группах, – резко сказал Мёрдок. Он чувствовал химию между Шмидт и Хопке и решил, что лучше будет перевести разговор в строго профессиональное русло.

– Что именно вы хотите узнать? – спросил Хопке.

Мёрдок переглянулся с другим «морским котиком», затем посмотрел Хопке в глаза.

– Какой у вас допуск, герр лейтенант?

– Синий третий.

– Фройляйн Шмидт?

– Синий четвёртый.

– «Дерзкое копьё», – сказал Мёрдок.

Лицо Хопке сразу напряглось.

– Возможно, – медленно сказал он, – это стоит обсудить в защищённом месте.

Мёрдок кивнул.

– Абсолютно с вами согласен.

– Пойдёмте со мной.

Развернувшись, все четверо покинули подвальное помещение БКА и компьютер в Висбадене. Были некоторые секреты, в которые даже Комиссар не был посвящён.

Глава 2

Пятница, 27 апреля, 11:10, штаб-квартира БКА, Висбаден, Федеративная Республика Германия

Защищённая комната в подвале штаб-квартиры БКА напоминала банковское хранилище. Внутрь вёл лишь один путь — мимо вооружённого охранника через массивную стальную дверь, которая, закрываясь, издавала приглушённое герметичное шипение. Внутри комната больше походила на зал заседаний корпорации, чем на хранилище. Звукоизоляция была скрыта за богатыми деревянными панелями, пол был покрыт толстым ковром. В центре комнаты стоял длинный стол, вокруг которого, казалось, и проектировалось помещение. В нише в углу виднелись кофеварка и небольшой холодильник.

– Все удобства, – сказал Маккензи, наливая себе кофе. – Здесь можно жить днями.

– В комплексе есть несколько подобных комнат, – сообщила им Инге. – В восьмидесятых годах предполагалось, что в случае вторжения советских войск, штаб и командование БКА смогут продолжать работу в защищённых условиях, несмотря на рейды спецназа и даже на ядерный удар по Висбадену.

– И говоря о ядерных ударах, – сказал Хопке, занимая место за столом. – Что это за «Дерзкое копьё»? Я не видел никаких донесений.

– Их пока нет, – объяснил Мёрдок. – Но и ЦРУ, и военно-морская разведка отслеживают ряд событий, инцидентов, если хотите, здесь, в Европе. Возможность применения «Дерзкого копья» очень реальна.

– Я полагал, что подобными операциями занимается ваша армейская «Дельта».

Мёрдок улыбнулся.

– Вы знаете американских военных, лейтенант. Если один род войск собирается что-то сделать, все остальные тоже должны урвать свой кусок.

– Мне часто приходилось удивляться, как у американцев вообще что-то получается, – сказал Хопке, отвечая на улыбку, чтобы смягчить слова. – Их любовь к бюрократии соперничает с русской.

– Или с немецкой, – сказал Маккензи. – Кто, интересно, изобрёл Генеральный штаб?

Улыбка Хопке стала шире.

– Ах, но это была хорошая бюрократия, понимаете, – подшучивал он. – Немецкий Генеральный штаб поднял военное искусство на новые высоты организации и эффективности.

– Понимаю. И поэтому Германия проиграла две мировые войны подряд?

– Мак... – предостерегающе сказал Мёрдок.

Но Хопке только рассмеялся.

– Аргумент принят, главный старшина. Тем не менее, это не похоже на операцию, которая бы очень заинтересовала военно-морских «котиков». Обычно вы действуете в воде, с подводных лодок. Ja?

– SEAL — это аббревиатура от «Sea, Air and Land» (Море, Воздух и Суша), лейтенант, – сказал Мёрдок. – Мы работаем там, куда нас пошлют. Если ближайшая вода окажется во фляжке… или вон в той кофеварке, то и того достаточно.

Но серьёзно, «морские котики» уже давно тренируются на случай… нет, на вероятность использования ядерного устройства в террористической атаке.

– Вероятность? – удивлённо переспросил Хопке.

– Слушайте. В конце 80-х пять государств признавали наличие у себя ядерного оружия. Ещё два — Израиль и Южная Африка — либо обладали им, либо считалось, что у них есть все компоненты, требующие лишь простой сборки.

Затем Советская империя рухнула, и любая надежда поддерживать фикцию нераспространения была уничтожена навсегда. Там, где одна страна — Советский Союз — имела арсенал примерно из тридцати тысяч ядерных боеголовок, теперь существует пятнадцать государств, и их будет больше, если внутренние проблемы России продолжатся. У большинства из них не было ядерного оружия на своей территории, или, если и было, боеголовки и коды активации находились под строгим контролем России. Другие государства, как Казахстан, унаследовали часть арсенала, но пообещали отказаться от ядерного оружия. Но были и другие, как Украина, которые чувствовали необходимость сохранить ядерное оружие на своей территории, чтобы сохранить свою новообретённую независимость, на случай если русский медведь снова проголодается.

– Чёрт, – сказал Маккензи, – даже если какое-нибудь новое правительство пообещает разобрать всё оружие, которое оно контролировало, как можно контролировать такое обещание?

– Но ещё опаснее, – продолжил Мёрдок, – огромное количество отчаявшихся людей, которые сейчас бегают по стране, в некоторых районах впавшей в полную анархию. Большая часть современной российской экономики — и это означает значительную часть правительства — контролируется русской мафией. Это открытый секрет, что за полмиллиона долларов США можно купить небольшую ядерную бомбу на чёрном рынке оружия. И есть генералы, учёные и техники, у всех есть доступ к ядерному оружию, и все они знают, что скоро останутся без работы. В таких случаях искушение продать несколько единиц оружия, например, какому-нибудь парню из Ирана или Ливии, должно быть огромным.

В любом случае, один из главных кошмаров людей в Пентагоне, чья работа заключается в размышлениях о таких вещах, — это то, как легко будет проскользнуть с небольшим ядерным устройством в крупный американский порт на борту грузового судна, нефтяного танкера или даже прогулочной лодки. Для этого даже не обязательно нужна атомная бомба. Несколько фунтов плутония, украденного на предприятии с реактором-размножителем где-нибудь или купленного у Северной Кореи и развеянного по ветру или волнам с помощью заряда обычной взрывчатки, могут отравить сотни, даже тысячи квадратных миль. Если это произойдёт в крупном городе…

– Плутоний — это не просто компонент атомной бомбы, – сказала Инге. – Это самое токсичное вещество, известное человеку.

– Так точно, – подтвердил Мёрдок. – А если у вас есть средства для создания бомбы, вам нужно не так уж много этого вещества. Современное ядерное оружие недостаточно мало, чтобы поместиться в чемодан… но оно пугающе близко к этому.

– Я слышал, – сказал Хопке, – что способный студент-химик мог бы извлечь необходимые радиоактивные вещества для создания небольшой атомной бомбы.

– Теоретически, – кивнув, сказал Мёрдок. – Тем не менее, предпочтительный метод для таких государств, желающих вступить в «ядерный клуб», как Ливия, и для террористов по всему миру — это украсть материал… или купить его у людей, которые не разборчивы в выборе клиентов. Например, у какого-нибудь сомнительного отставного советского офицера, которому срочно нужны наличные. Или у таких «весёлых» государств, как Северная Корея.

– Это то, о чём говорится в докладе «Дерзкое копьё»? – спросил Хопке. – Кто-то пытается провезти контрабандой плутоний?

– О, мы знаем, что плутоний перевозят контрабандой, лейтенант, – сказал Мёрдок. Тревога «Дерзкое копьё» была частью постоянных попыток американских военных и других правительственных органов отслеживать мировой чёрный рынок краденых ядерных материалов и, по возможности, пресекать его. – На самом деле пугает то, сколько групп вовлечено в этот трафик прямо сейчас. Мы здесь, чтобы попытаться выяснить, что именно они планируют с ним делать. Тревога «Дерзкое копьё» была объявлена потому, что ЦРУ опознало нескольких северокорейских агентов, действующих в Европе, и мы думаем, что они являются частью плутониевого трубопровода.

Инге нахмурилась.

– То есть в Америке считают, что северокорейцы и «Фракция Красной армии» каким-то образом сотрудничают? И с какой целью?

– Вот что нам очень хотелось бы узнать, – сказал Мёрдок.

– Возможно, вам стоит рассказать нам, лейтенант, – тихо сказал Хопке, – об этом конкретном «Дерзком копье».

Мёрдок кивнул и начал рассказывать то, что знал.

В течение многих лет Министерство обороны США поддерживало список кодовых фраз, описывающих различные типы потенциальных ядерных происшествий или инцидентов. Тревога «НУКФЛЭШ» с последующим соответствующим кодовым словом приводила в движение силы, необходимые для решения проблемы. «Сломанная стрела» относилась к таким кошмарным возможностям, как несанкционированный или случайный взрыв ядерного устройства, радиоактивное заражение от повреждённого ядерного оружия, которое могло угрожать населённой местности, или потеря или кража ядерной боеголовки. «Изогнутое копьё» охватывало менее серьёзные ситуации… например, нарушение правил безопасности при обслуживании или установке ядерного оружия. Внизу списка был «Тупой меч» — кодовое название для событий, связанных с ядерными материалами, которые не подпадали под категории «Сломанная стрела» или «Изогнутое копьё»… например, самолёт с ядерным оружием на борту, поражённый молнией в полёте, без видимых повреждений самолёта или оружия, но с возможностью повреждения компонентов оружия.

В последнее время в список кодовых фраз «НУКФЛЭШ» была добавлена новая категория, расположенная между «Сломанной стрелой» и «Изогнутым копьём» по степени серьёзности. «Дерзкое копьё» относилось к любому случаю, когда считалось, что неавторизованные лица имеют доступ к ядерному оружию, его частям или радиоактивным ядерным материалам, таким как плутоний. «Неавторизованные лица» включали любого человека любой национальности, действующего в любой стране, который обычно не имел бы доступа к таким материалам; техник по вооружению российских Ракетных войск стратегического назначения не вызвал бы тревоги «Дерзкое копьё»; бывший советский генерал, пытающийся продать тактическую ядерную боеголовку русской мафии или ливийский агент, безусловно, вызвали бы.

Мёрдок наклонился и открыл свой портфель. Внутри лежала папка с несколькими фотографиями, а также стопка распечаток на лазерном принтере. Он положил на стол одну из фотографий лицом вверх. На ней был изображён мужчина-азиат и женщина, возможно, его жена, стоящие в очереди паспортного контроля. Угол съёмки указывал, что фото было сделано сверху, вероятно, камерой наблюдения, установленной высоко над стойкой паспортного контроля.

– Это Ким Ду Ок и его жена, госпожа Ким… по крайней мере, согласно их паспортам. MI5 Великобритании засекла их два дня назад в лондонском Хитроу и установила за ними наблюдение.

Однако, по данным южнокорейской разведки, мужчина — это майор Пак Чон Ён, а женщина — капитан Чун Хён Хи, оба из спецподразделений Северной Кореи.

– Что они делают в Англии? – спросила Инге.

– Встречаются с этим человеком, – сказал Мёрдок, перекладывая на стол ещё одну фотографию. На ней Пак и Чун были засняты под другим углом, разговаривающими с высоким европейцем с острыми чертами лица и тёмными волосами. – Джон Патрик О’Шонесси. Также известен как Джек Мэллори или Джек О’Мэлли. Бывший член ИРА, затем «Прово» (Временной ИРА). Поскольку между Англией и ИРА сейчас действует новое перемирие, он, похоже, присоединился к одной из мелких «ястребиных» фракций, которые намерены вести войну с Великобританией до победного конца.

– Мы здесь нечасто имеем дело с «Прово», – задумчиво сказал Хопке. – Хотя, насколько я понимаю, между различными террористическими группами бывает «перекрёстное опыление».

– Перекрёстное опыление становится всё хуже, – сказал Мёрдок. – Нас также интересуют эти двое. – На третьей фотографии были двое: мускулистый светловолосый мужчина и суровая женщина с короткой стрижкой.

– Я узнаю женщину, – сказала Инге. – Дирдре Мюллер.

– Вы её знаете?

– Косвенно. Из данных о ней в Комиссаре. Она один из новых высокопоставленных членов руководства RAF (Фракции Красной армии).

– Это она, – согласился Мёрдок. – Главная сука RAF. А мужчина — Генрих Адлер. Тоже из RAF, хотя мы не знаем, насколько высоко он на иерархической лестнице. Однако оба они часто встречались с нашим ирландским другом О’Шонесси в последние несколько недель… и теперь О’Шонесси встречается с этими двумя корейскими спецназовцами.

– Вы подозреваете какую-то совместную операцию? – спросил Хопке, внимательно изучая фотографию двух немецких членов RAF.

– Для начала, мы очень заинтересованы в корейцах. – Мёрдок поднял правый указательный палец. – Пункт первый. Пак — опытный северокорейский оперативник. Он интересует нас потому, что ЦРУ опознало его как одного из нескольких северокорейских агентов, действовавших на территории Соединённых Штатов за последние несколько лет. – Мёрдок загнул ещё один палец. – Пункт второй. Считается, что Пак недавно прошёл курс «специальной подготовки» в Йонбёне.

Хопке резко поднял взгляд.

– Йонбён? Это же ядерный объект Корейской Народно-Демократической Республики.

– Как мы и говорили, – спокойно протянул Маккензи, – этот парень нас очень интересует.

– Пункт третий, – продолжил Мёрдок. – В последнее время Северная Корея была глубоко вовлечена в несколько ядерных инцидентов. Она также была активно вовлечена в ядерную программу Ирана.

– Пункт четвёртый. У «Фракции Красной армии» давняя история террористических актов против НАТО, военных баз США и американского персонала в Европе. Список их атак, обычно против безоружных мужчин и женщин, слишком длинен и кровав, чтобы его перечислять.

– Пункт пятый. Пак и Чун теперь находятся в прямом контакте с О’Шонесси, который недавно контактировал по меньшей мере с одним из новых лидеров RAF… Дирдре Мюллер.

Хопке покачал головой, потирая глаза.

– Кажется, у меня разболелась голова. Даже Комиссар не уследит за такими кружевами.

– Вы бы удивились тому, что может сделать Комиссар, – сказала Инге. – Пожалуйста, лейтенант. Продолжайте.

– У меня кончились пункты и пальцы, – сказал Мёрдок. – Если говорить прямо, мы хотим знать, что, чёрт возьми, здесь происходит. Если КНДР торгует ядерными материалами с ИРА или RAF, вы можете поставить последнюю немецкую марку на то, что многие люди будут очень обеспокоены — в Вашингтоне, Лондоне и Берлине.

– Это мягко сказано, – произнёс Хопке. Он с прищуром внимательно посмотрел на Мёрдока. – Скажите мне кое-что, лейтенант.

– Если смогу.

– Я не хочу вас обидеть… но почему прислали вас двоих, лейтенанта и унтер-офицера? Это не критика ваших способностей, поймите. Но, зная ваше правительство, я ожидал бы делегацию как минимум из полудюжины генералов и адмиралов для выполнения столь… деликатной миссии, не говоря уже о нескольких ваших конгрессменах! В крайнем случае, подобные информационные запросы обычно решаются на дипломатическом уровне… а не на уровне таких работяг, как мы с Инге.

Мёрдок рассмеялся.

– Не волнуйтесь, вы, наверное, получите и начальство, и конгрессменов. Я точно знаю, что эта ситуация сейчас обсуждается на довольно высоких уровнях НАТО в Брюсселе. Из-за политических последствий, однако, я сомневаюсь, что будет выработано что-то конкретное. НАТО всё ещё не может много сделать без решительной поддержки ООН, а вы знаете, какое это политическое болото.

– Дело в том, – вставил Маккензи, – что наше начальство в Штатах решило вести это дело по крайней мере на двух уровнях. Генералы и политики, безусловно, обсудят общую ситуацию, и, думаю, полдюжины наших разведывательных служб уже направили запросы в ваш отдел Комиссара. А тем временем так получилось, что некоторые «морские котики» уже были в Европе, участвуя в программе перекрёстного обучения с британской SAS. У SEAL уже довольно высокий уровень допуска, потому что многое из того, что им приходится делать, является секретным. Так что в Пентагоне завертелись колёсики, и появились новые приказы: Мёрдок и Маккензи, поезжайте поговорить с немцами.

– Часто, – задумчиво сказал Хопке, – лучшая работа по связям ведётся между обычными людьми, у которых нет… как это у вас говорится? Камней в кармане? — Думаю, вы имеете в виду «за пазухой», — поправил Мёрдок. – Но да, вы правы. Парни в нарядных мундирах на дорогих банкетах обычно просто подписывают соглашения, которые уже подготовили за них их секретари и помощники.

– И что именно вам нужно от БКА? – спросила Инге.

– Всё, что вы можете дать из файлов Комиссара, – сказал Мёрдок. – Информацию об этих террористах в частности, об их организациях в целом, о любых намёках или слухах, которые вы могли уловить и которые могли бы указывать на то, что готовится какая-то крупная операция.

Час спустя четверо всё ещё обсуждали список имён и информации, которую запрашивал Мёрдок.

– Как скоро вы сможете подготовить для нас что-нибудь, Инге? – спросил Мёрдок.

– Я могу подготовить предварительный отчёт на диске к концу дня, – сказала она. – Полный отчёт — к завтрашнему дню. Устраивает?

Мёрдок подарил ей свою самую ослепительную улыбку.

– Нет. Не устраивает. Просто великолепно.

– Конечно, мне бы помогло, если бы я могла задать вам несколько вопросов сегодня вечером.

– Задать вопросы? О чём?

Инге озорно улыбнулась Мёрдоку.

– Ну, например, любят ли «морские котики» морепродукты. Я знаю один отличный рыбный ресторан в городе на Зонненбергерштрассе. Может быть, вы поужинаете со мной сегодня вечером?

Мёрдок помедлил, взглянув сначала на Хопке. Он предположил, что флирт между этими двумя означает, что их отношения выходят далеко за рамки строго профессиональных.

Хопке перехватил его взгляд и усмехнулся в ответ.

– Давай, лейтенант. Я знал, что у американских моряков репутация покорителей красивых женщин, но ты добился с нашей Инге большего прогресса, чем целый взвод GSG9 за месяц. – Сидящий напротив Маккензи закатил глаза к потолку.

– Что ж, конечно, – сказал Мёрдок. – Почему бы и нет? Буду польщён.

Инге просияла.

– Отлично! Мне нужно будет сначала заехать к себе домой, переодеться. Может быть, я покажу тебе по пути некоторые достопримечательности.

– Как скажешь… Инге…

Мёрдок чувствовал себя немного не в своей тарелке. Инге Шмидт была самой прямой и откровенной женщиной, которую он когда-либо встречал, и одной из самых красивых. Он привык к женщинам, которые позволяли мужчине проявлять инициативу, и это было для него новым опытом.

Не то чтобы он был против нового опыта. «Морские котики» были хорошо известны своей готовностью встречать лицом к лицу любые трудности.

– Здорово! – сказала она. – Это будет весело!

– Может, мне тоже пойти? – сказал Маккензи. – Знаешь… напарники по плаванию.

– Думаю, в этом не будет необходимости, Мак. Кроме того, ты женат.

– Похоже, главный старшина, – сказал Хопке, – нам с вами придётся сидеть и травить байки друг другу, пока эти двое будут исследовать рыбные рестораны.

– Работа грязная, – смиренно сказал Мёрдок. – Но кто-то должен её делать.

Глава 3

Пятница, 27 апреля, 18:10, Висбаден, Федеративная Республика Германия

Вечером, после долгого дня, проведённого за изучением данных из компьютера «Комиссар» БКА, Мёрдок и Инге Шмидт покинули комплекс БКА. Они вышли на южную стоянку для сотрудников, где стоял её спортивный красный Renault Alpine, проехали через контрольно-пропускной пункт и вырулили на главное шоссе в сторону Висбадена. «Комиссар» предоставил сокровищницу данных о майоре Паке из северокорейского спецназа, о различных фигурах из RAF и ирландских «Прово», замешанных во всё ещё не раскрытом возрождении евротерроризма. Мёрдок уже договорился о защищённой линии факсимильной связи, чтобы передать информацию обратно в Вашингтон.

За время послеполуденной работы они с Инге узнали друг друга гораздо лучше. Их первоначальный флирт как-то перерос в стремительно углубляющуюся дружбу. Мёрдок находил Инге невероятно умной и быстрой, с десятками самых странных фактов, мгновенно доступных в ходе разговора. Хотя она никогда об этом не упоминала, из разговора с Хопке следовало, что именно Инге Шмидт и «Комиссар» были отчасти ответственны за цепочку данных, которая привела к поимке печально известного Карлоса-Шакала год назад.

Мёрдок легко понимал, почему Хопке в шутку называл её компьютером БКА, хотя это заявление уж точно не могло быть отражением её личности.

Мёрдок искренне симпатизировал ей.

Это было не совсем комфортное чувство. Мёрдок когда-то был помолвлен, но Сьюзан погибла в автомобильной аварии по дороге на его выпускную церемонию в Аннаполисе. С тех пор он старался избегать романтических приключений, особенно после того, как пошёл против воли семьи и стал «морским котиком». Некоторые SEAL из его взвода были женаты — Мак и Мэджик, Кос и Скотти.

Разрываться между женщиной и флотом было не для него. Уже нет.

Но он не мог отрицать влечение к этой женщине, которое, казалось, она взаимно разделяла. Чёрт возьми! Куда это всё катится?

– Итак, как GSG9 связана с БКА? – спросил он.

Движение было плотным, но Инге уверенно вела мощный маленький Renault, объезжая медленные скопления машин. Вскоре они достигли развязки, ведущей на автобан Восток-Запад в направлении Франкфурта.

– Что ж, Федеративная Республика Германия была совершенно не готова к терроризму, который начал появляться в шестидесятых и семидесятых годах, – сказала она. – В частности, Мюнхен, знаете. Немецкие власти вышли из той ситуации не с лучшей стороны.

Мёрдок понимающе кивнул. Олимпийские игры 1972 года в Мюнхене (Западная Германия) сейчас лучше всего помнят по кровавому нападению семерых членов палестинской террористической группы «Чёрный сентябрь». Двое израильских спортсменов были убиты боевиками, ещё девять взяты в заложники. Затем, в аэропорту Фюрстенфельдбрук, засада, устроенная снайперами баварской государственной полиции, обернулась ужасной, трагической ошибкой. Все девять заложников, пятеро террористов и один полицейский погибли в кровавой, провальной попытке освобождения.

– Мюнхен был причиной создания Grenzschutzgruppe, – продолжила Инге. – Анализ, проведённый после событий, показал, что главными причинами провала полиции во время атаки были плохая подготовка, плохая связь и плохая стрельба. Они промахнулись во время первого же залпа, что дало одному из террористов возможность бросить ручную гранату в вертолёт, где находились заложники.

– GSG9 была сформирована из подразделения Федеральной пограничной охраны. В отличие от ваших SEAL, SAS и всех других элитных антитеррористических подразделений, которые я знаю, это гражданская сила, по сути, подразделение нашей государственной полиции, хотя его бойцы проходят чрезвычайно серьёзную военную подготовку.

– Я слышал, они очень хороши.

Она сладко улыбнулась.

– Они гораздо больше, чем хороши, лейтенант. Завтра, в офисе, я покажу вам трофей с соревнований 1985 года в Сент-Огастине. Это были международные и межвидовые военные соревнования, включавшие стрельбу, рукопашный бой и зачистку помещений. В том году Южно-Баварская GSG заняла первое место. Американская «Дельта» была второй, а ваши «морские котики» — третьими.

– Может, потребуем реванша.

Она тряхнула головой, рассмеявшись.

– Это могло бы быть забавно. В любом случае, с 1984 года, – продолжила она, – GSG9 состоит из четырёх боевых групп по тридцать шесть человек в каждой. Группы Один и Четыре специализируются на наблюдении и различных операциях для БКА. Однако они также напрямую поддерживают подразделения Lander в каждой из наших федеральных земель.

– Где нужны, там и работают?

– Именно. Кроме того, Группа Два отвечает за защиту немецких нефтяных платформ в Северном море и на Балтике. Группа Три специализируется на затяжных прыжках с парашютом и, э-э, скрытном проникновении. Мы вызываем их на штурм, когда все остальные способы решения конкретной угрозы исчерпаны. Пожалуй, можно сказать, что БКА координирует деятельность GSG9, предоставляя им разведданные и, в некоторых случаях, конкретные задачи. Однако мы должны быть чрезвычайно осторожны из-за нашей прошлой истории.

– Нацисты?

– Ja. Именно так. Вот почему GSG9 была создана из гражданской полиции. Если бы такую подготовку и организацию получило военное подразделение, сразу же раздались бы обвинения в том, что мы пытаемся возродить военный элитизм СС. Это приводило к невероятным глупостям. Не так давно GSG9 привлекли для подготовки облавы на террористические цели по всей Германии — для этого они были уникально квалифицированы. Однако в последний момент GSG9 исключили из самой операции. Один из уважаемых членов нашего парламента настаивал на том, что бойцы GSG9 будут бесполезны в такой миссии, потому что, цитирую, «всё, что они умеют, это стрелять». Облава, само собой, не увенчалась особым успехом.

Мёрдок слышал гордость Инге за GSG9 и в её словах, и в презрении к немецкой бюрократии. У него возникло чувство, что она сильно идентифицирует себя с Grenzschutzgruppe, хотя фактически работала в БКА. «Группи» GSG9? Мёрдок усмехнулся этой мысли.

– Что ж, я не знаю насчёт немецкого парламента, – сказал он. – Но могу сказать, что у GSG9, чёрт возьми, отличная репутация во всём остальном мире…

Его голос затих. Он небрежно потянулся и поправил зеркало заднего вида на «Рено».

– Что-то не так? – спросила Инге, взглянув на него.

– У БКА обычно есть «хвост»?

– Что?

Она начала смеяться, а затем до неё дошёл смысл сказанного Мёрдоком.

– «Хвост»?

– Кто-то из офиса следует за вами до дома. В целях безопасности.

– Разумеется, нет! За нами следят?

– Серый «Мерседес» пытался держаться за вами с тех пор, как мы выехали со стоянки БКА. Он всё ещё там… машин через три.

Инге улыбнулась ямочками на щеках.

– Возможно, это лейтенант Хопке. Он, как у вас говорят, сохнет по мне.

– Я ничуть не сомневаюсь… но не думаю, что это герр Хопке. Если только он не может позволить себе такую роскошную машину на зарплату лейтенанта полиции.

– Это правда. Вернер ездит на «Хёндэ».

– Хм. Вероятно, ничего страшного. – Но он был обеспокоен. Вождение Инге было достаточно агрессивным, и Мёрдок не ожидал, что другой водитель сможет за ней удержаться. В Германии на автобане была «рекомендуемая» скорость 130 километров в час, но, судя по тому, как вела машину Инге, не существовало закона, запрещающего её превышать.

– Скоро будет поворот, – сказала она ему. Она усмехнулась, и её глаза заблестели. Оторва, подумал он. Ей это даже нравилось! – Там мы и узнаем, следят за нами или нет.

– Хорошая идея. – Он снова взглянул назад. Другая машина всё ещё была там, третьей в очереди за ними. – Давай.

Манёвр был настолько внезапным, что застал Мёрдока врасплох, хотя он его и ожидал. Инге немного сбросила скорость. Затем, без предупреждения, без указателя поворота, она резко свернула вправо через две полосы движения и въехала на съезд. Когда она с визгом перегруженных шин затормозила в повороте съезда, Мёрдок услышал сзади гудки клаксонов… а затем серый «Мерседес», зажатый другими машинами, промчался мимо съезда дальше по автобану.

– Отлично, – сказал он. – Я впечатлён.

– Подготовка GSG9 включает специальный курс вождения.

Мёрдок удивлённо поднял брови.

– Я думал, вы работаете на БКА, Инге. Вы говорите так, будто вы из GSG9.

Её лицо слегка порозовело.

– Наверное, потому что я всегда хотела быть в GSG9. Я начинала в баварском Lander. Я сдала тесты для GSG9 и прошла некоторую начальную подготовку, но позже провалила физподготовку. Не хватило силы верхней части тела, сказали они.

– У них есть женщины-агенты?

– Не в боевых группах, – призналась она. – Но в некоторых других. Например, в разведке и наблюдении. – Она сморщила нос. – И, конечно, на секретарской работе. Но это никогда не было тем, чего я хотела для себя. Я всегда хотела быть в боевой группе, с тех пор как в детстве услышала о GSG9. Должно быть, это было… о, в конце семидесятых. – Она рассмеялась. – Я выдаю свой возраст?

– Я не буду складывать года, – сказал Мёрдок.

– О! Такой галантный для американца! В любом случае, я легко сдала экзамен на спецагента БКА, и когда открылась вакансия офицера связи с GSG9, мой интерес к группе был хорошо известен. Я всего лишь одна из многих агентов, которые служат связными с GSG9. – Она вздохнула. – Я всё равно предпочла бы быть в оперативном отделе GSG9. – Она мельком взглянула на Мёрдока и нахмурилась. – Вы смеётесь надо мной.

– Ничуть.

– Вы считаете, что женщины не должны участвовать в боевых действиях?

Мёрдок на мгновение задумался, как лучше ответить.

– Я буду с вами честен, Инге, и скажу, что действительно не знаю. Я ни на мгновение не сомневаюсь, что женщина имеет такое же право защищать свой дом, свою семью, свою страну или свои идеи, как и мужчина. Но полная интеграция женщин в боевые части несёт ужасную цену. Не уверен, что мы можем себе это позволить.

Она нахмурилась.

– Какую цену?

– Критерии обучения… и тестирования. Вы сказали, что не смогли пройти физподготовку GSG9. Хорошо, факт в том, что у большинства женщин сила верхней части тела меньше, чем у большинства мужчин. У большинства женщин общая выносливость выше, чем у большинства мужчин, скажем, на длинном марше, но они не могут поднять столько же, им труднее подтягиваться в окно второго этажа, и они действительно окажутся в невыгодном положении в рукопашной схватке с противником-мужчиной.

– Не если женщина знает карате.

Мёрдок рассмеялся.

– Что вы, чёрный пояс?

– Коричневый пояс, второй дан.

– Молодец. Тем не менее, это мало связано с реальным миром.

– Но если женщина тренируется, пока не станет достаточно сильной, чтобы делать то, что от неё требуется, разве ей не следует позволять делать всё, что она хочет, как вы думаете?

– Знаете, Инге, я думаю, моя единственная реальная проблема с интеграцией женщин в боевые действия заключается в том, что во многих случаях требования к подготовке различных родов войск или подразделений были снижены либо для того, чтобы женщины могли пройти квалификацию для заполнения квоты, либо потому, что требования, требующие большой силы, особенно большой силы верхней части тела, воспринимаются как несправедливые. Бой никогда не бывает справедливым, жизнь не справедлива… и квалификация людей, которые должны зависеть друг от друга, чтобы выжить в бою, тоже не должна быть справедливой. Если мужчина может выполнить работу лучше, эффективнее, с меньшим риском для себя и других членов своей команды, то мужчина и должен занимать это место, и к черту политкорректность или права феминисток.

Инге долго молчала.

– Вы очень прямой человек, – сказала она наконец. – Вы не пытаетесь приукрасить то, во что верите.

– Вы спросили, что я думаю…

– Я ценю честность в мужчине, – сказала она. – Даже когда она ошибочна. Вот мы и приехали…

Инге жила в многоквартирном комплексе в городе Рюссельсхайм, на полпути между Висбаденом и Франкфуртом-на-Майне, всего в десяти километрах от международного аэропорта Франкфурта Рейн-Майн. Они вместе поднялись в её квартиру. Мёрдок ждал в её гостиной с пивом «Дортмундер», пока Инге скрылась в спальне переодеваться. За это время он успел понять по её книжным полкам и стойке с пластинками, что она интересуется историей — особенно военной историей, — боевыми искусствами, лошадьми, кошками, детективными романами и лёгким роком. Периодически небо сотрясал рёв большого реактивного самолёта, летевшего в аэропорт или из аэропорта поблизости, и Мёрдок удивлялся, как она вообще может спать.

Когда Инге вышла из спальни несколько мгновений спустя, от профессионального образа бизнес-леди не осталось и следа. Вечернее платье с глубоким вырезом и высоким разрезом, тёмно-бордовое, дополненное серьгами и ниткой жемчуга, великолепно смотрелось на её фигуре. Её золотистые волосы теперь были распущены и струились по голым плечам.

– Итак, – сказала она, когда Мёрдок встал. – Насчёт морепродуктов…

– SEAL обычно сами ловят себе морепродукты, – сказал он ей. – Вот если бы вы сказали «стейк»…

– Я знаю одно отличное место. И недалеко отсюда.

На улице всё ещё было светло, когда они вышли из здания и направились через автостоянку к тому месту, где Инге припарковала машину. Солнце уже село, но небо было ещё достаточно светлым… достаточно светлым, чтобы Мёрдок заметил серый «Мерседес», припаркованный на противоположной стороне улицы, и с почти стопроцентной уверенностью опознал в нём машину, которая следила за ними на автобане. Он ничего не сказал Инге, но отпустил её руку и отстал на полшага.

– В чём дело? – спросила она, замедляя шаг.

– Продолжай идти, – сказал он, оглядываясь. «Мерседес» был пуст. Перед домом было много густых кустов, где могли прятаться нападающие. Рядом с машиной Инге стоял фургон, которого раньше не было.

У Мёрдока не было при себе оружия. Законы Германии об оружии строгие, а организация разрешения для иностранца требовала столько бюрократической волокиты, что он решил даже не пытаться. Теперь он жалел об этом решении.

Впереди задняя дверь фургона с грохотом распахнулась, и оттуда вылезли двое мужчин в комбинезонах рабочих коммунальных служб, оглядели автостоянку и направились прямо к Мёрдоку и Инге. Мёрдок не мог сказать, вооружены ли они, хотя один нёс что-то похожее на ящик с инструментами. На самом деле они могли — и, вероятно, были — просто теми, кем казались. Ты становишься параноиком, Блейк, свирепо сказал он себе.

И всё же вон там стоял пустой серый «Мерседес» на улице. Та же самая машина? Следила ли она за ними раньше?

Самым безопасным шагом было бы просто развернуться и вернуться в квартиру — оплот с единственным входом, легко обороняемый. Это было бы трудно объяснить Инге — она бы решила, что его интересует что-то другое, кроме ужина из стейка, — но Мёрдок был по натуре человеком осторожным, несмотря на свою карьеру в SEAL. И она тоже видела тот «Мерседес» на автобане.

Но когда Мёрдок оглянулся через плечо, он увидел ещё две фигуры — мужчину и женщину — которые выходили из парадной двери дома и шли по дорожке. Мужчина был в спортивной одежде и лёгкой куртке и, судя по всему, не был вооружён; женщина была в футболке и джинсах и несла объёмную белую сумку на ремне через плечо. Мёрдоку и Инге только что отрезали путь к отступлению.

– Инге, – тихо сказал он. – Думаю, у нас могут быть неприятности.

Он почувствовал, как она напряглась, увидел, как её глаза метнулись назад, затем вперёд, оценивая ситуацию.

– Люди позади нас — мои соседи, – сказала она. – Они живут прямо по коридору от меня.

И ты — параноидальный сукин сын, подумал Мёрдок, но теперь он был полностью начеку, адреналин бурлил в его организме в упоительном приливе надвигающейся схватки.

Даже если он ещё не был уверен, что на них вот-вот нападут, всё равно можно применить два самых важных правила ведения боя при попадании в засаду: не стой на месте и делай неожиданное. Внезапно наклонившись, он схватил Инге за руку и резко повернул её в сторону.

– Идём!

– Блейк!

Но она бросилась бежать вместе с ним. Потом она споткнулась, и Мёрдок выругался. На ней были чёрные туфли на высоком каблуке, которые сковывали её движения не хуже ядра на цепи.

Однако одного этого неожиданного движения оказалось достаточно. Двое рабочих спереди перешли на бег.

– Inge! Kommen Sie zurück! – крикнула женщина позади них.

Обернувшись, Мёрдок увидел, как женщина достаёт что-то маленькое и чёрное из глубины своей холщовой сумки… пистолет. У мужчины рядом с ней за пояс тоже был заткнут пистолет: его рукоятка виднелась из-под развевающейся полы куртки, когда он бросился бежать.

Засада только что была устроена.

Глава 4

Пятница, 27 апреля, 19:05, Рюссельсхайм, Федеративная Республика Германия

Женщина направила пистолет на Мёрдока.

– Ты! – крикнула она по-английски с сильным акцентом. – Оба! Стоять где стоите!

Над головой прогрохотал реактивный лайнер, и Мёрдок понял, что если женщина выстрелит, то вряд ли кто-нибудь в окрестных жилых домах это услышит.

– Снимай туфли! – рявкнул Мёрдок на Инге.

– Но…

– Брось туфли и беги, чёрт возьми!

Будь он один, ему не составило бы труда избежать ловушки. Благодаря подготовке «морского котика» он был уверен, что без труда уйдет от любой армии, которую противник решит бросить против него. И этой женщине пришлось бы стрелять чертовски метко, чтобы с десяти метров попасть в бегущего человека из своего короткоствольного револьвера. Но он не мог бросить Инге…

Скорее всего, все четверо были вооружены, но оружие достала только женщина, и Мёрдок сразу определил её как самую опасную из четверых. Она и её спутник были в пяти метрах, мужчины из коммунальных служб — чуть дальше в другую сторону.

Всегда делай неожиданное. Мёрдок бросился вперёд.

– Halt! – завопила женщина.

У неё было жёсткое лицо, коротко стриженные волосы, и мышцы, которые, как подозревал Мёрдок, были накачаны тренировками с отягощениями. Она подняла пистолет и направила дуло прямо в лицо Мёрдоку, вытянув руку и держа его одной рукой.

Две ошибки: попытка выстрелить в голову движущейся цели и стрельба с одной руки, как ковбои на Диком Западе. Мёрдок резко шагнул в сторону, заставив её повернуться, пытаясь скорректировать прицел, затем рванул прямо на неё, левой рукой блокируя её руку с пистолетом и отводя его в сторону, оказавшись внутри её досягаемости. Его правая ладонь сжалась в кулак, но, выбрасывая руку вперед, он нанес удар основанием ладони прямо между ее маленьких грудей, чуть ниже основания грудной клетки. Завершающее движение было чисто рефлекторным: его колено врезалось ей между ног так сильно, что она оторвалась от тротуара.

Этот удар был столь же эффективен против женщины, как и против мужчины. Пистолет отлетел в сторону, и Мёрдок проскочил мимо женщины прежде, чем она успела упасть на землю. Он опустил центр тяжести, развернулся на левой ноге и нанёс жестокий круговой удар правой ногой, попав мужчине в спортивной одежде прямо в левую почку. Мужчина охнул и рухнул, всё ещё пытаясь вытащить пистолет из-за пояса. Мёрдок добил его резким ударом ногой в висок; раздался неприятный хруст, когда его стопа врезалась в голову противника, ломая шейные позвонки у самого основания черепа.

Развернувшись к оставшимся нападавшим, Мёрдок как раз успел увидеть, как Инге, уже без туфель, нанесла резкий прямой удар в пах одному из рабочих коммунальных служб. Мужчина ахнул и согнулся пополам, схватившись за пах. К несчастью, именно его напарник нёс ящик с инструментами и как раз вытаскивал из-под открытой крышки пистолет-пулемёт «Узи».

Похоже, плохие парни рассчитывали на грубую силу, численность и просто угрозу, чтобы заставить их двоих подчиниться, иначе они бы уже держали оружие наготове, а не спрятанным. Мёрдок сделал три быстрых шага влево, схватил мужчину за руку с пистолетом, вывернул её и повалил его болевым приемом на захват кисти. Отягощённый оружием в одной руке и ящиком с инструментами в другой, мужчина закричал и упал на колени; ящик и «Узи» с грохотом упали на тротуар. Мёрдок прижал его к земле, резко поднял колено и с силой ударил мужчину в лицо. Крик оборвался на булькающем стоне; Мёрдок ударил коленом снова, затем отпустил его, подхватив «Узи», когда тело мужчины сползло на тротуар.

Парень, которого пнула Инге, всё ещё стоял на ногах, но согнувшись. Мёрдок подошёл, схватил его за волосы свободной рукой и с размаху ударил коленом в лицо. Женщина стояла на четвереньках, одной рукой держась за живот, но пыталась подползти к своему спутнику и оружию, торчавшему у него за поясом. Мёрдок подошёл сзади и обрушил кулак на основание её шеи. Она без единого слова или звука рухнула лицом на тротуар.

Рёв двигателя взорвался рядом. Обернувшись, Мёрдок сжимая «Узи» наготове, увидел, как фургон перепрыгнул через бордюр и вылетел на улицу, его задние двери всё ещё хлопали на ветру. Через мгновение он свернул на следующем перекрёстке с визгом перегруженных шин и скрылся из виду. Значит, был и пятый нападающий, и он ушёл. Нехорошо.

– Ты в порядке? – спросил он Инге.

Женщина из БКА всё ещё стояла над мужчиной, которого ударила ногой, сжимая кулаки по бокам. Её бордовое платье очень сильно пострадало — или, с точки зрения Мёрдока, наоборот, стало лучше. Разрез на боку платья разорвался до самой талии; он увидел рваный чулок и тонкую полоску чего-то чёрного и кружевного, высоко на загорелой коже её бедра. Она тоже была возбуждена, дышала тяжело, короткими, быстрыми, почти хватающими вдохами, а выброс адреналина в её кровь вызвал физиологическую реакцию, которая ясно дала понять, что под тонкой тканью платья на ней не было бюстгальтера.

– Да, – сказала она. Она сглотнула, затем кивнула. – Думаю, да. Боже, Блейк, ты жёстко играешь.

Он наклонился над мужчиной у её ног, проверяя пульс. Лицо мужчины было в крови, он был без сознания, но всё ещё жив. Осторожно Мёрдок повернул голову мужчины набок, чтобы тот не захлебнулся собственной кровью.

– Когда приходится.

Инге подошла к женщине. Мужчина, лежавший на цементе рядом с ней, лежал на спине, с открытыми глазами, и явно был мёртв.

– Вы… вы пнули её…

Абсолютная нелогичность этого заявления, глухой тон её голоса, остекленевший взгляд её голубых глаз — всё это сказало Мёрдоку, что Инге вот-вот впадёт в шок. Он подошёл к ней и взял её за обе руки, повернув к себе лицом.

– Инге… помнишь, что я говорил сегодня в машине? В бою нет справедливости. И не может быть. Ты делаешь то, что должна сделать, чтобы выжить. Если для этого нужно убить кого-то, если нужно использовать самый грязный приём, ты это делаешь, так? Потому что если ты этого не сделаешь, то люди, с которыми ты дерёшься, уж точно не окажут тебе подобной любезности, когда возьмут над тобой верх.

Она судорожно кивнула.

– У них было оружие, у нас — нет, – сказал он. – Но мы всё ещё здесь, так?

Она снова кивнула, затем глубоко вздохнула и выдавила из себя неловкую, смущённую улыбку.

– Наверное, да. Всё ещё думаешь, что женщины не могут вести бой?

– Ну, знаешь, я не собираюсь с тобой спорить. По крайней мере, не сейчас. – Он кивнул на её разорванное платье. – Думаю, тебе лучше пойти переодеться, а? И, может быть, немного посидеть, выпить чего-нибудь покрепче.

Казалось, её не волновало её платье.

– Что… что нам делать с ними?

Мёрдок обдумал вопрос. Наклонившись, он снова проверил каждого из поверженных нападавших. Один мёртв, трое других обезврежены. Женщина могла начать проявлять интерес к окружающему ещё не скоро, но он был почти уверен, что двое «рабочих коммунальных служб» проваляются без сознания как минимум час или больше. Самая большая проблема заключалась в том, что фургон мог вернуться за ними… возможно, с подкреплением.

– Забери их оружие.

– Что?

– Я не хочу, чтобы окрестные дети нашли их пистолеты. Пистолет этой бабы улетел куда-то в кусты. А теперь зайди в дом и вызови полицию. Или… есть отдел в БКА?

– Я позвоню капитану Хальберу, – сказала она. – Он сегодня дежурит на коммутаторе. Он будет знать, кого послать.

Инге начала делать то, что ей сказали. Хорошо. Ей нужно было чем-то занять ум, чтобы не дать эмоциональному шоку взять верх. Пистолет женщины оказался «Чифс Спешл» — короткоствольным револьвером 38-го калибра, а у её убитого спутника обнаружился немецкий «Вальтер ППК». У мужчины с ящиком для инструментов был «Узи», и оба «рабочих коммунальных служб» были вооружены тяжёлой артиллерией в виде револьверов 357-го калибра, спрятанных в их объёмистых комбинезонах.

– У тебя есть враги? – спросил он Инге, показывая ей арсенал. – Кто-то, кто хотел бы свести старые счёты?

– Нет, Блейк, – сказала она. – Это было нападение RAF (Фракции Красной армии).

– Красной армии? Откуда ты знаешь?

На самом деле он и сам начал подозревать нечто подобное. Засада была не ограблением. Идея заключалась в том, чтобы быстро одолеть Мёрдока и женщину из БКА и запихнуть их в тот фургон… короче говоря, похищение. Поскольку ни за одного из них не дали бы большого выкупа, Мёрдок мог предположить только, что похищение было предпринято с политическими целями или для сбора разведывательной информации, а это указывало на революционную или террористическую организацию, такую как немецкая RAF.

Инге опустилась на колени рядом с женщиной, взяла её левую руку и повернула её так, чтобы Мёрдок видел тыльную сторону ладони. На коже была аккуратно вытатуирована маленькая татуировка — красный кружок с силуэтом пистолета-пулемёта H&K.

– Довольно глупо с их стороны так себя рекламировать, – сказал Мёрдок.

Он вспомнил, что H&K, которую RAF приняла в качестве своего рода логотипа ещё в семидесятых, неоднократно упоминалась в брифингах SEAL о террористических ячейках и лицах. Он некоторое время изучал лицо бессознательной женщины. Оно было жёстким, с острыми как нож морщинами… злое, озлобленное лицо, решил он. Ей могло быть за сорок. Возможно, татуировка относилась к так называемым «народным революциям» семидесятых, хотя он удивился, как она могла прожить двадцать лет, чтобы никто её не заметил и не доложил властям.

С другой стороны, немцы столь же склонны заниматься своими делами и не вмешиваться, как и любая другая группа людей.

Используя полоски, оторванные от рубашки мёртвого мужчины, Мёрдок связал запястья и лодыжки трёх выживших нападавших, на случай если они очнутся достаточно, чтобы уйти. Пока он работал, начала собираться небольшая толпа. К тому времени, как Инге, теперь одетая в брюки и белую блузку, вернулась после телефонного звонка, на месте уже была полицейская машина. Оружие, пленников и тело убрали с минимумом суеты, а полицейские в форме разогнали толпу. Затем, более часа, уже в квартире Инге, Мёрдок и Инге снова и снова рассказывали полиции о случившемся; Инге служила переводчиком, пока не прибыли лейтенант Хопке и Мак Маккензи.

Когда полиция ушла, Маккензи усмехнулся Мёрдоку.

– Ты даже спокойно ночью в городе не можешь посидеть без приключений, лейтенант?

– Перерыв на работе, Мак. Лейтенант Хопке?

– Да, лейтенант?

– Мне нужно оружие. Как думаете, ваше ведомство сможет это устроить?

– Думаю, да. Думаю, будет неплохо, если вы оба будете вооружены, пока находитесь в стране. Вы, кажется, привлекли к себе нежелательное внимание.

– От моих соседей? – Инге покачала головой. – Я до сих пор не могу в это поверить.

– Вы хорошо их знали?

– Не очень. – Она уже несколько раз рассказывала об этом полиции. – Они въехали несколько месяцев назад. Я иногда видела их в коридоре или в прачечной. Мужчину звали Фридрих. Женщину… кажется, Эрна, но я не уверена. Фамилия на почтовом ящике в вестибюле была Дорман.

– Сейчас в их квартире работают люди Комиссара, – сказал Хопке. – Полиция скоро придёт с ордером на обыск, но капитан Штайнер разрешил провести негласный обыск, пока патрульные в форме не затоптали место преступления. – Он взглянул на Мёрдока. – Это, понимаете, не совсем законно.

– Понимаю. SEAL тоже иногда приходится действовать вне строгих рамок закона.

– Вот в чём проблема, – сказала Инге, – почему вы думаете, что их внимание привлёк именно Блейк? Слишком большое совпадение, что двое террористов RAF жили на моём этаже.

– Совершенно верно, Инге, – сказал Хопке. – Моё предположение, и это всего лишь предположение, заключается в том, что они сняли ту квартиру, чтобы следить за тобой. Однако когда здесь появился лейтенант Мёрдок, они решили — или им приказали — действовать.

– Приказали? – Инге вздрогнула и закрыла глаза. – Кто?

– Хороший вопрос.

– Есть что-нибудь о том фургоне, который мы видели? – спросил Мёрдок.

– Ничего. Полицейские вертолёты в воздухе, ищут машину такого описания, но я сомневаюсь, что они что-то найдут. Владельцы, если они умны, бросят её или быстро спрячут с глаз, а на автобане много белых фургонов.

– Извините, что я не запомнил номер, – сказал Мёрдок.

– Сомневаюсь, что это бы помогло, если бы и запомнили. – Хопке пожал плечами. – Эти люди умны. У них были бы фальшивые номера.

– Я не так уверен, что они такие уж умные. Если это была попытка похищения, то она была довольно плохо спланирована.

Хопке улыбнулся.

– Возможно, лейтенант, они не знают, что вы SEAL. Или что SEAL такие грозные противники. Должно быть, они думали, что угрозы четырёх человек с оружием будет достаточно, чтобы заставить вас подчиниться.

– Может быть. Если они не знали, что я SEAL, вопрос остаётся: почему они вообще попытались нас захватить?

– Если у них есть свой человек на таможне, – заметил Маккензи, – они бы знали, что мы прибыли военным рейсом. Мы в гражданской одежде и сразу идём в БКА. Один из нас отвозит прекрасного агента БКА в её квартиру. Это должно их заинтересовать.

– Совершенно верно, – согласился Хопке. – Мы узнаем больше, когда допросим пленных. – Он перевёл взгляд с Инге на Мёрдока. – В любом случае, возможно, вам двоим стоит продолжить ваш вечер?

– Думаю, Инге не помешало бы отдохнуть, – сказал Мёрдок.

– Ерунда! – Все следы недавнего шока исчезли. Она казалась оживлённой и очень живой. – После всего, через что мы только что прошли? Теперь я проголодалась как никогда. Тот стейк, о котором мы говорили, звучит великолепно!

– Не уверен, что это хорошая идея, лейтенант, – предупредил Маккензи. – Предположим, они попробуют снова.

– Насчёт пистолета, – сказал Мёрдок, поворачиваясь к Хопке.

– Какой предпочитаете?

– Не думаю, что Федеративная Республика согласится, чтобы я носил с собой дробовик. Или М-16.

– Что-нибудь, что можно скрыть?

– Первый выбор — это .45 Кольт. После этого — любой полуавтомат .45 калибра.

– Я посмотрю, что можно сделать. – Хопке снял пиджак, обнажив плечевую кобуру, которую начал расстёгивать на ходу. – А пока почему бы тебе не взять это. Только не попадись с ним, пока я не оформлю все бумаги.

«Этим» оказался H&K P9S, девятимиллиметровый двустороннего действия полуавтомат с магазином на девять патронов. Засунутый в кобуру с липучкой и помещённый под левую руку Мёрдока, когда он снова надел пиджак, он почти не был заметен.

– Отлично, – сказал он, пожимая плечами, затем двигая руками взад-вперёд, чтобы удобнее разместить сбрую. – Конечно, не помешала бы и официальная поддержка.

– Посмотрим, что можно сделать. – Он внезапно усмехнулся. – Почему у меня такое чувство, герр Мёрдок, что вы сами напрашиваетесь на роль мишени?

– Ничуть. И я не стал бы намеренно использовать Инге как приманку. Но сейчас мне кажется, что ни одно место не будет безопасным. – Он пожал плечами. – Кто знает? Тот парень в фургоне может организовать ещё одну попытку со своими приятелями. Если мы будем к этому готовы, тем лучше.

«Кэттл Барон» был псевдоамериканским рестораном на Бюдингенштрассе в Висбадене. Как и обещала Инге, стейк был превосходным, и оба проголодались.

Их разговор, однако, по-прежнему вращался вокруг профессиональных тем. Поначалу Инге интересовалась аспектами подготовки SEAL. Её поражала жесткость тренировок, хотя она считала, что менталитет «плыви или умри» кажется несколько варварским. Сама мысль связать человека по рукам и ногам и бросить его на глубокий конец бассейна — в буквальном смысле плыви или тони…

Позже их разговор стал более техническим: Инге выпытывала мысли Мёрдока о распространении ядерного оружия… особенно теперь, когда старая советская империя пала.

– Нас особенно беспокоит возможность того, что радикалы в бывших советских государствах могут завладеть ядерными боеголовками до того, как их разберут или отправят обратно в Россию, – сказала она ему. – Даже так называемое «тактическое ядерное оружие», тактический ядерный артиллерийский снаряд, например, может убить десятки тысяч людей, разрушить довольно большой город, и его будет чрезвычайно трудно отследить.

Это было, размышлял Мёрдок, не совсем лёгкая застольная беседа, но тема, которая его очень интересовала.

– Все говорили, что с крахом советского коммунизма мир станет безопаснее, что мы сможем насладиться «мирными дивидендами» за счёт денег, сэкономленных на сокращении военных расходов. Глупая идея, годная только для либеральных, антивоенных политиков и других умственно отсталых. Я, конечно, не хочу возвращения советской власти — никогда не хотел, — но по крайней мере они довольно хорошо следили за своим ядерным оружием.

– Вы думаете, нынешние владельцы боеголовок не следят за ними?

Мёрдок пожал плечами и продолжил нарезать стейк на тарелке перед собой.

– Просто слишком много, чёрт возьми, ядерного оружия и слишком много людей, у которых есть причины продать его или украсть.

Инге задумчиво кивнула.

– Похоже, что, как говорится, ядерный джинн выпущен из бутылки.

– Мягко сказано.

– Итак, – сказала Инге. – Каков ответ? Как мы можем остановить распространение? Что произойдёт, если мы не остановим?

Мёрдок ответил не сразу. Взглянув через плечо Инге, он заметил Маккензи, сидящего за столиком через весь ресторан с лейтенантом Хопке, и поймал его взгляд. Мак чуть заметно кивнул, но не подал другого знака, что заметил Мёрдока. В комнате была по крайней мере ещё одна команда БКА, знал Мёрдок, но они были хороши, и он не смог их обнаружить.

Хорошая поддержка, на всякий случай. Скорее всего, теперь, когда они были готовы к ним, RAF не попытается снова, по крайней мере, не так же. Другие посетители ресторана продолжали свои трапезы, говорили о погоде или опере, последнем скандале в парламенте или о любви, не подозревая о теме, обсуждаемой по крайней мере за одним из столов.

– Я действительно не знаю, Инге, – сказал Мёрдок. – Раньше я думал, что старый ядерный баланс сил будет достаточен. Понимаешь, они не сбросят на нас ядерную бомбу, потому что тогда мы сбросим на них. Но как сбросить ядерную бомбу на террористическую группу? Нельзя. Нельзя даже сбросить ядерную бомбу на страну, которая спонсирует террористов, потому что это их правительство плохое, а не народ. Чёрт, большинство населения Северной Кореи находится на расстоянии одного шага от полного рабства.

Позже я думал, что СОИ — это ответ. Знаете, то, что пресса называла «Звёздными войнами»? Но потом русские сдались, наступило время мирных дивидендов, и все в Конгрессе бросились искать лёгкую добычу, выпрашивая деньги на пособия и бесплатное медицинское страхование. Чёрт, даже если бы у нас была идеальная противоракетная оборона, скорее всего, эти террористические ядерные бомбы прибыли бы на грузовом судне, подводной лодке или даже в грузовике, пересекающем границу с Мексикой, а не в боеголовке СС-19.

Я очень и очень боюсь, что всё зашло слишком далеко. В один прекрасный день, довольно скоро, мы потеряем какой-нибудь город.

– Я никогда не считала вас фаталистом, Блейк.

– Я вовсе не фаталист. Я буду сражаться столько, сколько смогу, я буду сражаться с теми, с кем мне прикажут, чтобы предотвратить катастрофу. Но я также реалист. В моей работе нужно быть реалистом.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Работая с Комиссаром, вы часто можете начать собирать общую картину в своём уме, пока вы ещё кормите машину фрагментами и обрывками. Уже давно есть… ну, намёки на что-то очень большое, какую-то операцию с участием многих старых террористических групп, и это оставляет у меня ужасное предчувствие. Как будто я знаю, что должно произойти что-то ужасное, и не могу ничего с этим поделать.

Даже когда большая часть их разговора касалась того, что для обоих было работой, их отношения, чувство товарищества и комфортной близости значительно углубились к тому времени, когда они снова добрались до квартиры Инге, чуть за полночь. Она пригласила его выпить, и он согласился — Мак ждал его в арендованной машине снаружи. После двух рюмок она попросила его остаться на ночь. Мёрдок подал Маккензи сигнал с балкона фонариком — одна длинная вспышка и две коротких. По азбуке Морзе это была буква «Д», но в данном случае она означала совершенно другое - старый флотский сигнал свистком или горном, означающий «Отдать швартовы и отойти». Маккензи ответил утвердительной вспышкой фар и через несколько мгновений уехал.

Когда Мёрдок отвернулся от окна, Инге ждала его — прекрасная, восхитительно обнажённая.

Глава 5

Суббота, 28 апреля, 01:36, Уотерфронт Райз, Мидлсбро, Англия

Дверь с грохотом распахнулась. Пак вошёл в комнату, его гнев был жёстко зажат за бесстрастной круглой маской лица. Спальня была загромождена: на стенах висели рваные постеры, на полу валялись пустые банки из-под пива и газировки, кучи белья, брошенной одежды и грязных простыней.

О’Мэлли лежал голый в постели с двумя женщинами — темноволосая оседлала его бёдра, другая прижималась сбоку. Когда Пак ворвался в комнату, за ним следовали Чун Хён Хи и Гюнтер Вайс, обе женщины закричали и откатились от ирландца, хватаясь за разбросанные простыни.

– Какого чёрта? – заорал О’Мэлли, приподнимаясь на подушках на локтях.

Пак выхватил оружие — северокорейский автоматический пистолет Type 68 с длинным, тупым глушителем.

– Ким! – закричал О’Мэлли, пытаясь перелезть через ноги одной из кричащих женщин и спрыгнуть на пол. – Ким, ты, сукин сын, ты совсем с ума сошёл?

– Уведи их, – сказал Пак Чун, жестом указывая на двух женщин пистолетом. – К стене. Заткните их. – Он повернул пистолет и нацелил дуло прямо в голову О’Мэлли. – Ты! Вон из кровати. Туда. Лицом к стене, руки вверх!

О’Мэлли подчинился, но его лицо побагровело от едва сдерживаемой ярости.

– Ким, какого чёрта это значит?

– Кто они? – потребовал Пак. Крики женщин стихли до отрывистых всхлипов и скулежа. Чун поставила их на колени, руки за голову, и стояла перед ними со своим пистолетом наготове. Вайс неподвижно стоял на страже в дверях с 9-мм браунингом «Хай-Пауэр» без глушителя.

– А? – О’Мэлли моргнул. – Кто?

– Женщины, дурак! Кто они? Откуда взялись?

– Да ради всего святого...

Пак сунул дуло своего пистолета в левую почку О’Мэлли. Тот ахнул и вздрогнул.

– Христос! Нельзя просто так врываться и...

– Вы удивитесь, что я могу, – холодно сказал Пак. – Итак, в последний раз. Кто эти женщины и откуда они взялись?

– Т-брюнетку зовут... Шарон, а блондинку... как тебя, дорогая? Пэтти?

– П-Пэтришия Саммерс, – сказала женщина с другой стороны комнаты.

Чун резко ударила её пистолетом по голове, и обе женщины снова закричали.

– Молчать! – рявкнула Чун. – Он не с тобой разговаривает!

– Где ты их нашёл, О’Мэлли?

– В гребаном пабе! Господи Иисусе, Ким, я просто привёл их домой немного развлечься...

– Ты знал правила. Никаких контактов с посторонними, пока операция не будет полностью запущена!

– Но операция запущена! Да ладно, Ким! Расслабься, мужик!

– Повернись. Держи руки над головой.

Медленно О’Мэлли сделал, как ему сказали. Пак легко читал страх на лице ирландца, но также и гнев. Его нужно было сломать, и быстро.

– Вайс!

– Да, сэр, – сказал немец.

– Иди сюда.

Мужчина подошёл от открытой двери.

– Сэр?

– Приставь свой пистолет к голове О’Мэлли. Если он сделает какое-либо движение, любое движение, которое я ему сначала не прикажу сделать, стреляй.

– С удовольствием.

– Расставь ноги, – сказал Пак, снова обращаясь к О’Мэлли.

– А?

– Расставь ноги в стороны! Не заставляй меня повторять!

Гнев почти полностью исчез, вытесненный страхом, который осушил лицо ирландского террориста. Его глаза расширились от ужаса, лоб и верхняя губа покрылись испариной. Медленно, дюйм за дюймом, он раздвинул ноги, прижавшись спиной к стене, пока его босые ступни не оказались на расстоянии около трёх футов друг от друга.

Пак медленно опустил пистолет по средней линии туловища мужчины. Тот зажмурился, дыхание стало коротким и тяжёлым. С большой тщательностью Пак прижал дуло глушителя к пенису О’Мэлли, который всё ещё был нелепо заключён в блестящий влажный презерватив.

– О, Христос, о, Боже, пожалуйста, нет, нет, нет...

– Мне следует просто застрелить тебя, – тихо сказал Пак. – Ты, кажется, не способен принять простую дисциплину, и твои действия поставили под угрозу всю нашу операцию.

– Это была ошибка, о, Господи-Иисусе-Мария, пожалуйста, не надо, это была ошибка...

– С другой стороны, я мог бы просто причинить тебе боль так, чтобы ты больше не нарушал наши правила подобным образом. Какое наказание ты предпочтёшь?

– Пожалуйста, Иисусе Боже, тебе не нужно этого делать, пожалуйста... – Мужчина открыто плакал, его колени подгибались.

– Хватит бормотать. А теперь скажи мне то, что я хочу знать, иначе я кастрирую тебя здесь и сейчас. Кто эти женщины? Где ты с ними познакомился?

– Клянусь Богом, Ким, они просто шлюхи! Они ничего не значат! Я подцепил их в «Кингз Булл» в городе! Клянусь! Клянусь!

– Проститутки? Сколько ты им заплатил?

– Я им ещё не платил! Но, но они сказали, что у нас будет отличная вечеринка, если я дам им по двадцатке.

– Сорок фунтов?

– Да! Да, точно!

Пак вздохнул.

– Неудивительно, что вы не можете выиграть свою войну с англичанами. Вы так легко отвлекаетесь. Ты подошёл к ним? Или они подошли к тебе?

– А? Чёрт, не знаю. Они были у барной стойки, я подошёл и начал с ними болтать, понимаешь? Так что да, наверное, я подошёл к ним.

– Они предложили привести их сюда?

– Ну, я...

Он с силой ткнул его дулом пистолета.

– Говори!

– Они хотели пойти в гребаную гостиницу, ясно? Но я сказал, что у меня есть место здесь! Я думал, что всё будет в порядке! Клянусь Богом, Ким, я не думал, что это причинит вред, клянусь Богом!

Пак убрал пистолет от гениталий О’Мэлли и сделал шаг назад. Когда он сделал это, презерватив с влажным шлепком упал, за ним последовала струйка мочи. Затем ирландский террорист потерял контроль над кишечником, и Пак брезгливо сморщил нос. Эти грязные оэгугин не имеют никакой самодисциплины.

– Я тебе верю, – сказал он и нажал на спусковой крючок.

Пистолет Пака дёрнулся с громким, но приглушённым ударом, когда аккуратное красное отверстие появилось чуть выше левого глаза О’Мэлли, и брызги крови и мозгов разлетелись по стене за его головой.

Позади него две женщины, стоявшие на коленях перед Чун, снова закричали. Вайс осклабился, глядя на Пака.

– Так что мы сделаем с этими двумя красотками, а?

Пак проигнорировал его.

– Kot hasipsiyo, – сказал он Чун. – Сделай это сейчас.

Чун выстрелила в шатенку. Приглушённый выстрел попал ей в лицо, отбросив её назад к стене с алым пятном крови. Со вспышкой мелькающих голых ног светловолосая женщина вскочила с пола, оттолкнула Чун и бросилась к двери спальни.

– Останови её! – заорал Пак.

Развернувшись, он поднял пистолет и выстрелил дважды. Оба выстрела прошли мимо женщины, пробив аккуратные, рядом стоящие дыры в деревянной двери. Рядом с ним Вайс поднял «Браунинг» и выстрелил ещё раз — на этот раз взрывной, громкий в тесном пространстве комнаты. Чун уже бежала за беглой пленницей.

– Ай ч’ам! – Чёрт! Всё шло к чертям, ситуация полностью вышла из-под контроля. – Не дай ей уйти!

Пэтти Саммерс бросилась бежать, спасая свою жизнь. Из двери, под градом выстрелов сзади, вниз по лестнице и направо… снова вниз по лестнице. Когда она заворачивала внизу лестничного пролёта, она снова услышала тот ужасный, чирикающий звук приглушённого выстрела, и перила в нескольких дюймах справа от неё разлетелись в щепки.

Если она правильно помнила планировку этого места, она всё ещё была на первом этаже… но теперь она слышала топот ног, поднимающихся по лестнице снизу, и знала, что они поймают её, прежде чем она доберётся до входной двери.

Прямо перед ней оказались большие двойные застекленные двери, завешенные высокими шторами.

– Ты! – раздался позади рёв. – Стоять!

Она прыгнула вперёд, подгоняемая всем ужасом, который гнал её из той кровавой комнаты. Подняв руку, чтобы защитить лицо, она на полном ходу врезалась в хлипкую дверь, проломив окна со взрывом бьющегося стекла и раскалывающегося дерева.

Высадив дверь она по инерции врезалась в железные перила балкона за ней и едва не перелетела через них. Она удержалась, однако, как раз в тот момент, когда из дома раздался выстрел. Улица в двенадцати футах внизу была тихой, ночь была тёмной, освещённой лишь лужами света от уличных фонарей и далёким движением фар на главном шоссе. Ранний апрельский ночной воздух был пронизывающе холоден на её голой коже, и на кратчайшее мгновение она заколебалась.

Затем она заметила движение на тротуаре вверх по улице, тень под уличным фонарём со странно очерченной головой. Это был?.. да! Полицейский! Никогда за всю свою карьеру Пэтришия Саммерс не была так рада видеть полицейского.

– Помогите! – завопила она. – Пожалуйста!…

Стекло захрустело под ногами позади. Кто-то пробирался через разбитую дверь на балкон. Затем ещё один выстрел раздался близко за её спиной, и она почувствовала, как что-то похожее на раскалённую проволоку пронзило её плоть высоко на правом боку. Не дожидаясь следующего выстрела, даже не оглядываясь, она перепрыгнула через перила. На мгновение закружился воздух, когда она падала… а затем она с глухим ударом врезалась в траву и мягкую землю, который вышиб дыхание из её лёгких. Она упала примерно с двенадцати футов, с неуклюжим приземлением, но, по крайней мере, она избежала кованой железной ограды с острыми шипами, которая тянулась вдоль того клочка земли, где она приземлилась. Быстро она вскочила на ноги, намереваясь бежать к полицейскому, но её лодыжка подвернулась под её весом, и она снова рухнула на землю.

– Вот она!

Перекатившись на спину, она взглянула на балкон. Там была азиатка, холодная и твёрдая, как лёд. Рядом с ней стоял мужчина с каким-то автоматическим оружием — она не знала, с каким, только что он выглядел опасным. Он начал целиться в неё, но азиатка подняла руку. Они видели полицейского вверх по улице?

Женщина целилась из своего пистолета с глушителем.

Пэттришия закричала так громко и сильно, как только могла, и откатилась от ограды, больно ударившись о стену здания. Она думала, что слышала удар пистолета, но не была уверена; так близко к зданию она не думала, что люди внутри могли её видеть, а если не видели, то и не могли в неё стрелять.

Её лодыжка горела огнём — должно быть, она подвернула её при падении. Бок горел там, где пуля оцарапала её, и она кровоточила от дюжины мелких порезов, которые она, должно быть, получила, пробиваясь через окно. Снова поднявшись и продолжая кричать так громко, как только могла, чтобы привлечь внимание, любое внимание, она начала ковылять к улице, опираясь на стену. В железной ограде впереди были ворота с засовом прямо напротив парадной двери здания, но чтобы добраться до них, ей нужно было выйти из относительного укрытия стены и бежать к улице.

В свои двадцать восемь лет Пэтришия Саммерс умела бороться за жизнь. Её отец бросил семью, в которой было шестеро детей, когда ей было всего пять. Мать уволили с работы во время большой рецессии в семидесятых; мама перебивалась пособием какое-то время, но в конце концов потеряла себя в бутылке. Не имея образования выше пятого класса, Пэтришия содержала себя и других детей, делая ту работу, которую могла найти. Обещание карьеры модели — как будто у вас был шанс на моделирование без школьного образования! — оказалось приманкой для лондонского «эскорт-сервиса». Вскоре после этого она начала обменивать секс на деньги.

Ей это не нравилось, но жизнь была сукой, нравится тебе это или нет… и что бы ни случилось, она не собиралась последовать за мамой в ту бутылку. Пэтришия знала, как делать то, что должно быть сделано, и знала, как принимать быстрые решения без сожалений. Название игры — выживание.

Собравшись с силами, она глубоко вздохнула, затем бросилась к воротам. Засов был тугой, а её рука скользкая от собственной крови. Она возилась с ним дважды… чёрт! Чёрт! Давай же!…

С хрустом и скрежетом ворота распахнулись, и Пэттришия бросилась вперёд. Она услышала, как поворачивается замок на входной двери дома. Если бы только её лодыжка…

Дерьмо! Она снова упала, на четвереньки, но продолжала ползти. Видят ли они её с балкона? Стреляют ли в неё? Она не останавливалась, чтобы проверить, а продолжала ползти.

– Эй, мисс! – раздался из темноты впереди властный голос. – Что здесь происходит?

Это был полицейский, бегущий к ней через тротуар.

Чёрт, разве все «бобби» теперь носят оружие? Она не могла вспомнить. Когда-то, в более мягкие, невинные дни, британская полиция никогда не была вооружена, но в последние годы это изменилось, особенно в более грубых районах английских городов.

Но был ли этот вооружён? Она отчаянно молилась, чтобы это было так.

– Берегись! – закричала она. – У них есть оружие! Они пытаются...

Её прервала длинная, отрывистая очередь с балкона, с которого она только что упала. Рикошеты завыли на улице в нескольких футах, и осколок камня обжёг её щеку. Полицейский плавным, сильным движением подхватил её на руки, развернулся и побежал по тротуару. Автоматная стрельба последовала за ними, тыкая в темноту… затем внезапно прекратилась.

Мгновения спустя, в защищённом дверном проёме вниз по улице, полицейский накинул ей на плечи своё пальто и начал допрашивать. Она рассказала ему всё, даже не солгав, когда он спросил, чем они с Шарон занимались в пабе, когда О’Мэлли их подцепил, и через несколько минут она услышала вой приближающихся сирен.

Бедная Шарон…

– Что ж, мисс, – сказал полицейский. Она сейчас сильно дрожала, несмотря на тяжёлое пальто, и он проводил её к крыльцу в дверном проёме и заставил сесть. – Думаю, это один трюк, который вы никогда не забудете, а?

– Если смогу, – сказала она, а затем начала плакать. Боже, как она хотела забыть вид разбитого лица Шарон.

04:25, Казармы, учебный центр 23-го полка SAS, Дорсет, Англия

Кто-то тряс Розелли за плечо. Когда он открыл глаза, в глаза ему ударил луч фонарика.

– Какого хрена?

– Извините, приятель, – раздался из темноты за лучом британский голос. – Подъём. Несколько минут назад пришло срочное сообщение. Брифинг через тридцать, и вас, янки, приглашают.

Розелли на ощупь нашёл в темноте свои часы на маленьком ночном столике рядом с койкой и отогнул застёжку-липучку. Когда он прищурился, люминесцентные цифры показали ему то, что он и так знал: по-военному, было «ноль-темно-тридцать», и слишком рано для цивилизованных людей, чтобы вставать и ходить.

Однако SEAL никогда не считали себя цивилизованными, и, очевидно, их хозяева из SAS тоже. Когда он свесил ноги с койки и поставил их на холодный линолеумный пол, его мучитель выпрямился, чтобы разбудить Мэджика Брауна, занимавшего верхнюю койку над головой Розелли.

– В чём дело, Бритва? – спросил Джейберд через проход, разделявший казарму на две длинные линии двухъярусных коек.

– Без понятия, – ответил Розелли, подражая британцам. – Наверное, для того Бог и создал брифинги.

– Если это снова учения, – сказал «Профессор» Хиггинс со своей койки, – я предлагаю немедленно объявить Англии войну.

Комната для брифингов находилась в одном из углов комплекса штаба в Дорсете, недалеко от казармы, с деревянным полом и наполовину заполненная складными металлическими стульями. Розелли, Хиггинс, Браун и Стерлинг прибыли и обнаружили, что несколько офицеров и сержантов SAS уже присутствуют, включая майора Роджера Доулинг-Смайта и сержант-майора Данна, которые руководили упражнением в Доме ББ и теперь были безупречны в аккуратно отутюженных и заглаженных полевых костюмах. Был там и полковник SAS Говард Уэнтворт, и довольно заурядный мужчина в гражданской одежде, у которого был вид, который Розелли привык ассоциировать с сотрудниками разведки по всему миру.

На треноге за спиной Уэнтворта стояла пробковая доска с приколотыми к ней несколькими фотографиями. Розелли узнал в них фото, которые видел несколько дней назад… снимки службы безопасности в аэропорту Хитроу пары возможных северокорейских агентов. Лейтенант перелетел в Висбаден, чтобы поговорить о них с немцами.

– Джентльмены, – сказал Уэнтворт, вставая через несколько мгновений после того, как американцы нашли себе места и сели. – Сегодня утром, около трёх часов назад, полиция Мидлсбро подобрала девушку, сбегавшую из таунхауса на западной окраине города. По зданию велась стрельба.

Обычно это было делом местной полиции, но случилось так, что эта молодая женщина смогла опознать О’Мэлли, покойного члена Временной Ирландской республиканской армии, и этих двух корейцев — майора Пака и капитана Чун… хотя, судя по их паспортам, сейчас они называют себя мистером и миссис Ким.

Это серьёзная удача для нашей стороны. Похоже, что Пак, его подружка и О’Мэлли, который был его основным связным в этой стране, два дня назад ускользнули от наших сотрудников службы безопасности. – Он взглянул на человека из разведки, который, явно смущённый, отвернулся. – Мы до сих пор не знаем, что произошло, но я подозреваю, что некоторые высокопоставленные министры тихо обдумывали харакири, зная, что два потенциально опасных вражеских агента бродят на свободе по сельской местности, предположительно в компании некоторых столь же опасных людей из-за Ирландского моря.

По комнате прошёл приглушённый шум голосов, когда бойцы SAS обменивались комментариями. Розелли услышал, как один молодой человек мрачно бормочет о «кровавом провале».

– В любом случае, теперь они у нас есть. Мы подозреваем, что эта квартира в Мидлсбро — конспиративная квартира, которую используют «Прово». Судя по описанию женщины, там жило по крайней мере пять человек, вероятно, больше. Это большой дом, четыре этажа, и он мог вместить целую толпу. Большинство людей, которых она там видела, были вооружены, и, конечно же, полицейский смог подтвердить наличие автоматического оружия, хотя он не смог сказать, какого именно.

Кроме того, по словам женщины, О’Мэлли теперь мёртв. По-видимому, именно О’Мэлли привёз эту молодую женщину и её подругу домой, и это, кажется, было нарушением правил дома. О’Мэлли застрелил Пак. Подруга Пака застрелила подругу нашей информаторши, но самой информаторше удалось вырваться и выбежать на улицу, где она, э-э, привлекла внимание полиции.

Естественно, вызвали полицию. Полицейский, подобравший девушку, сообщил, что его обстреляли, а из других домов в окрестностях также поступали сообщения о стрельбе. Полиция оцепила этот район и пытается установить связь с находящимися внутри людьми. Они всё ещё не имеют точного представления о том, сколько людей внутри и насколько хорошо они могут быть вооружены.

По состоянию на ноль четыреста утра министр обороны привёл это подразделение в полную боевую готовность, и я объявляю готовность класса «Один». Вертолёты уже грузятся на поле. Мы развернём отряд «А» в полном снаряжении и подвесках в районе сбора в двух милях от места событий. Вопросы?

Розелли поднял руку.

– Сэр. Есть шанс, что мы, SEAL, тоже сможем пойти?

Уэнтворт усмехнулся ему.

– Абсолютно. Не могу обещать вам боевое место, но, по крайней мере, это даст вам, янки, возможность увидеть, как SAS делает дела в реальном мире. Есть другие вопросы? Ладно, выступаем!

Глава 6

Суббота, 28 апреля, 07:10, Рюссельсхайм, Федеративная Республика Германия

Мёрдок внезапно проснулся, на мгновение не понимая, где он находится. Затем он ощутил стройное, тёплое, обнажённое тело Инге Шмидт, распластанное в спутанных простынях рядом с ним, и вспомнил. Осторожно, чтобы не разбудить её, он отодвинулся и потянулся. Его часы показывали 07:10… поздновато для SEAL, который редко спал дольше 05:30.

Но они бодрствовали очень долго прошлой ночью. Мёрдок не был уверен, когда они с Инге наконец уснули.

Несмотря на его осторожные движения, её глаза открылись.

– Доброе утро, мой чудесный любовник.

– Доброе утро, красавица. Хорошо спала?

– Ммм. Восхитительно. – Она протянула руку и мягко провела пальцами по твёрдым, как доска, мышцам его живота. – Знаешь, тот стейк был великолепен, но с прошлой ночи у меня появился чудовищный аппетит на морепродукты. Особенно на SEAL. Вкуснятина.

Он нежно погладил её левую грудь и усмехнулся ей через подушку.

– Здесь ещё полно. Хочешь добавки?

– Знаешь, я не против. Я слышала, британцы едят рыбу на завтрак. Как они называются?

– Кипперы?

– Да, кипперы. А я гораздо больше люблю сырого SEAL на завтрак. – Приподнявшись на локте, она наклонилась, легко поцеловала его в грудь, затем медленно провела языком по его торсу, останавливаясь то тут, то там, чтобы лизнуть или поцеловать. Её золотистые волосы до плеч легко касались его кожи, щекоча.

Этому не следует происходить, подумал Мёрдок. Это не могло происходить. Так внезапно… так неожиданно…

За исключением низкого стона, вырвавшегося у Мёрдока, когда он закрыл глаза и откинулся на подушку, несколько минут больше ничего не было сказано.

Затренькал телефон на тумбочке у кровати Инге — резкий, навязчивый взрыв звука.

– О… чёрт, – с чувством произнёс Мёрдок. Инге протянула руку через его тело и сняла трубку.

– Ja? – Она слушала мгновение голос, который Мёрдок едва мог различить как жужжащий гул. Её глаза встретились с его. – Ja… да, старшина. Он здесь. – Она протянула трубку Мёрдоку. – Ваш главный старшина Маккензи.

– Доброе утро, старшина.

– Извините за вторжение, лейтенант, – раздался голос Маккензи. – Надеюсь, не звоню слишком рано.

Проклятый человек. Мёрдок сонно подумал, откуда Маккензи знал, что он здесь. Затем он вспомнил, как сигналил мужчине из окна. Чёрт, Мак и Хопке, наверное, выставили снаружи ночной караул. Так вот что значит приватность.

– Что случилось?

– Кое-что происходит. Вам лучше собраться и приехать сюда.

– Где это «здесь»?

– В штаб-квартире БКА, конечно. Мне только что позвонили из Дорсета. Похоже, произошёл инцидент в Англии, и он может затронуть наших ребят.

Инге снова сосредоточила всё своё внимание на эрекции Мёрдока, и её ласки затрудняли ему концентрацию на словах Маккензи. Он наклонился, нежно погладил её по щеке, затем отвёл её руку от своей поясницы. Поняв, она кивнула и просто прижалась к нему, положив руку ему на грудь.

– Что случилось?

– Помнишь тех «танго», которых мы должны были проверить с помощью Комиссара?

«Танго» — военный сленг для «террористов».

– Да.

– Похоже, корейцы ускользнули от британской разведки, а затем объявились в таунхаусе в Мидлсбро. Произошёл инцидент, один гражданский ранен или убит, другая сбежала. По полиции стреляли. Собирают SAS для возможного штурма.

– Ясно. – Он сел, свесив ноги с кровати. – Я приеду так быстро, как только смогу. Начните оформление вылета первым же доступным военным рейсом.

– Уже занялся, командир. C-130 из 3-й группы поддержки, вылетает с авиабазы Висбаден в 09:20. Вам лучше поторопиться.

– Бегу. – Он повесил трубку. Инге сидела за ним, обвив руками его шею.

– Уезжаешь так скоро?

– Извини. Мои ребята могут вот-вот ввязаться в перестрелку. Я должен быть там.

– Я понимаю. – Она чувствовала себя тёплой и очень мягкой у его спины. – Я отвезу тебя в БКА. Только дай мне умыться и одеться.

12:30, Уотерфронт Райз, Мидлсбро, Англия

Чун Хён Хи осторожно отодвинула занавеску на окне третьего этажа, держась подальше от проёма, и вгляделась в яркий дневной свет снаружи. Отсюда она видела полицейские заграждения, а за ними — ожидающие, смотрящие толпы любопытных зевак, представителей средств массовой информации, ротозеев.

Жаль, правда. Расположение этого конспиративного дома, который изначально был местом, где ирландцы из «Прово», спасавшиеся от британцев, могли залечь на дно, было идеальным. Коричневое здание, в котором располагались квартиры на Уотерфронт Райз, выходило фасадом на Нортпорт-стрит, прямо напротив главного входа в портовое сооружение консорциума BGA в Мидлсбро. С переднего балкона третьего этажа открывался великолепный вид на всю территорию верфи — от складских помещений и железнодорожных путей за забором до причалов, пирсов и судопогрузочного оборудования на набережной, а также на гавань и десятки стоящих там судов — от лихтеров и маломерных судов до огромных нефтяных танкеров. Справа, за зданиями портовой администрации в южной части города, за горизонтом из кранов и грузовых порталов поднималась огромная цистерна.

Мидлсбро уже давно был промышленным центром в этой части Англии, но в последние годы приток нефти с месторождений Северного моря превратил часть порта в важный центр распределения нефтепродуктов. Трубопроводы с важных нефтегазовых комплексов Экофиск и Боудикка, расположенных на полпути между Англией и южной оконечностью Норвегии, тянулись на 150 миль по дну моря, чтобы подняться на замасленный пляж и войти в нефтеперерабатывающий комплекс Мидлсбро. Объект был известен как Тиссайд, хотя город с таким названием находился на некотором расстоянии вглубь страны, вверх по реке Тис.

Нефть. Даже сейчас, двадцать с лишним лет спустя после эмбарго и скачков цен, вызвавших конвульсии на Западе, нефть оставалась ключом к экономической мощи индустриального мира. А где есть экономическая власть, там есть и политическая власть. Именно ради этого и задумывалась операция «Сэбёк» — власть… политическая власть, достаточная, чтобы поставить Запад на колени.

Этот идиот О’Мэлли поставил под угрозу всё, всё. Если бы он не привёл этих мэчхунбу назад в конспиративную квартиру…

Чун осторожно отпустила занавеску и отошла от окна. Рано или поздно враг обязательно штурмовал конспиративную квартиру, хотя она думала, что они, скорее всего, будут ждать до ночи, когда защитники устанут и их реакции замедлятся. В некотором смысле Чун с нетерпением ждала развязки, даже если это означало, что она лично больше не сможет участвовать в «Сэбёк». Операция продолжится, конечно, даже после её смерти. Она черпала утешение — и большую гордость — в этом простом факте.

Пак Чон Ён бежал из задней части конспиративной квартиры через несколько мгновений после того, как проститутка с криком выбежала вперёд. Пак был настоящим ключом к «Сэбёк». Они оба прошли одну и ту же подготовку, обладали одними и теми же знаниями, так что один мог подстраховать другого в случае каких-либо проблем, но с самого начала это была операция Пака, его концепция. Кроме того, Пак участвовал в первоначальной группе разработчиков, и он знал теорию и эксплуатацию устройства гораздо лучше, чем Чун.

Хорошо, что он смог бежать.

Конечно, Пак приказал ей бежать вместе с ним, но она, со своей обычной практичностью и здравомыслием, указала, что один из них должен остаться и обеспечить уничтожение всех записей, спрятанных на объекте, а также что немецкие и ирландские члены подразделения будут сражаться. Ни она, ни Пак не доверяли своим западным сообщникам. Уровень дисциплины, самоотверженности и подчинения приказам среди ирландцев из «Прово» был ужасающим; они были склонны к лени, трусости и медлительности. Немцы среди них были лишь немного лучше. Они были полностью преданы миссии — особенно женщины, что, как ни удивительно для Чун, — но всегда, когда им отдавали приказ, казалось, они хотели узнать почему.

Она снова отодвинула занавеску, вглядываясь сквозь здания на другой стороне улицы в портовые и доковые сооружения за ними. Пак был где-то там. Он, должно быть, смог добраться до доков до того, как были установлены полицейские заграждения. Подразделение держало там небольшую лодку как раз на случай таких чрезвычайных ситуаций. Сейчас Пак, должно быть, уже в море и на полпути к основной базе.

– Хэнгын уль пимнида, – прошептала она, желая ему удачи. Она несколько раз спала с ним, сначала из чувства социалистического долга, поскольку они должны были выглядеть и вести себя как муж и жена… но в последнее время она прониклась к нему искренней симпатией. У Пака Чон Ёна была самоотверженность, необходимая для того, чтобы довести эту операцию до её славного завершения. Она думала, что, вероятно, влюблена в него. – Хэнгын уль пимнида, на э аеин.

12:45, Командный центр SAS, окрестности Мидлсбро, Англия

– Мы не будем ждать до вечера, чтобы вышвырнуть этих ублюдков, – сказал полковник Уэнтворт. Архитектурные чертежи были развёрнуты на складном карточном столике перед ним. – Мы нападём сейчас.

– Что? – притворно удивился сержант-майор Эндрю Данн. – Среди бела дня?

– Может, нам стоит накраситься перед выходом, – добавил солдат Фрэнк Макинтайр. – Просто для телекамер, знаешь.

– Эй, Розелли, – смеясь, сказал солдат Джордж А. Картрайт. – Как вам, SEAL, нравится быть на ТВ?

– Бывало, – сказал Розелли. Он думал о широко разрекламированной высадке морской пехоты США в Сомали несколько лет назад, когда совместная разведывательная группа SEAL/морской пехоты высадилась на берег прямо посреди толпы журналистов и операторов, которых кто-то из высшего командования предупредил заранее. В результате получилась полная неразбериха: группа заняла боевые позиции под ярким светом прожекторов телевизионщиков. – Нам это не нравится, но бывало.

Розелли и трое других SEAL из учебной группы по обмену с SAS стояли внутри большой палатки, установленной как полевой штаб полковника Уэнтворта, вместе с двенадцатью бойцами SAS в полном боевом облачении — чёрных комбинезонах «Номекс», бронежилетах и разгрузках. В углу, в глубине, полускрытая в тени, молодая светловолосая женщина в камуфляжной армейской форме (BDU) на несколько размеров больше, чем нужно, с белыми повязками на лице и руках, тихо разговаривала с сержантом британской армии, которая задавала ей вопросы и делала пометки на большом планшете.

– В чём спешка, полковник? – хотел знать сержант Винс Рэндольф.

– Майор Доулинг-Смайт сейчас на месте с парой наблюдателей, – сказал Уэнтворт. Он достал из-под чертежей большую, очень подробную карту улиц и разгладил её на столе. – У них есть инфракрасный прибор в этом здании портовой администрации на верхнем этаже… прямо здесь. Майор говорит, что от цели исходит сильное тепловое излучение на четвёртом этаже. – Он остановился и взглянул на Розелли. – Для вас, ребята из колоний, это пятый этаж.

– Оставьте это янки, они всё путают, – сказал Рэндольф, и остальные усмехнулись, включая четверых SEAL.

– Что за тепловое излучение? – спросил Данн. – Плита?

– Вероятно, открытое пламя, – сказал Уэнтворт. – Майор Доулинг-Смайт сообщает, что из окон идёт дым. По нашим предположениям, террористы усердно сжигают улики.

– И поэтому министр хочет, чтобы мы быстро вошли, – сказал Уэнтворт. – Если мы захватим их сейчас, прежде чем они успеют избавиться от доказательств своей грязной работы, трофеи могут дать нам ключ ко всей террористической банде.

– Итак, – сказал майор Фред Биллингсли, начальник штаба полковника, поднимая взгляд от карты. – На этот раз заложников нет?

– Насколько нам известно… если не считать эти записи. Я не могу достаточно подчеркнуть эту часть операции, джентльмены. Мы подозреваем, что этот конспиративный дом был хранилищем — библиотекой, если хотите — очень большого количества бумаг этой банды. Там будут списки контактов и информаторов, платёжные ведомости, расходные накладные, источники денег из-за границы, списки поставщиков и оружейников, источников оружия и взрывчатки, списки активных членов, возможно, даже списки «спящих» агентов, спрятанных на чувствительных должностях в правительстве или где-либо ещё.

– Чёрт, – сказал Розелли. – Похоже, даже «танго» не могут избежать ужаса бюрократии. – Остальные рассмеялись.

– Именно так, – сказал Уэнтворт. – Если нам очень повезёт, там будут записи, сделанные во время их плановых совещаний, возможно, отчёты или расписания, которые описывают их текущие операции. Мы знаем, что эта группа была чертовски активна как в объединении RAF и активных остатков «Прово» во что-то новое, называемое Народным революционным фронтом, так и в планировании чего-то нового и очень большого либо здесь, либо на континенте. Нам не очень удавалось проникнуть в их новую организацию. Это наш шанс увидеть именно то, что они замышляют.

– Вы уверены, что они все ещё там, полковник? – спросил Хиггинс.

– И кстати, – добавил Данн, – сколько человек мы там ждём? Есть идеи?

– Оба хороших вопроса, – сказал Уэнтворт. Он кивнул в сторону женщины в BDU в углу. – Эта молодая леди и начала всё это шоу, так сказать. Её зовут Саммерс, и её пригласил в дом один из террористов. Она, э-э, не знала, что он террорист, конечно.

– Вероятно, она не видела его визитную карточку, – пошутил один из бойцов SAS.

– Она утверждает, что видела внутри пятерых человек, – продолжил Уэнтворт. – Двое подозреваемых корейцев, мужчина и женщина. Мужчина, который привёл её и подругу в дом… и он, по словам мисс Саммерс, мёртв. Плюс двое других вооружённых людей, у одного из которых, как считает мисс Саммерс, был немецкий акцент. Конечно, она вряд ли могла видеть всех в доме. Наши наблюдатели засекли двух террористов на крыше с винтовками М-16, плюс по крайней мере ещё троих вооружённых людей, видимых внутри передних окон на четвёртом этаже.

– На пятом, – прошептал Розелли. Хиггинс толкнул его локтем в бок.

Уэнтворт проигнорировал их обоих.

– Инфракрасный прибор может показывать до семи человек в той комнате на четвёртом этаже, хотя из-за пожара там мы можем не получать точных показаний. Мы также получали нечёткие показания от четырёх или пяти целей одновременно на других этажах. Основываясь на этом, наши люди из разведки предполагают общую численность сил противника от двенадцати до шестнадцати бойцов. Я думаю, нам следует увеличить это число до двадцати, чтобы подстраховаться.

– Двадцать, полковник? – сказал Картрайт. – И вы хотите послать целых четыре «стика»? Одного бы хватило.

«Стик» — это две четырёхместные команды SAS, всего восемь человек.

Уэнтворт улыбнулся холодной улыбкой.

– Не волнуйтесь, джентльмены. У меня такое чувство, что на этот раз удовольствия хватит на всех.

Розелли участвовал более чем в дюжине штурмов домов — как на тренировках, так и в реальной жизни. Глядя на маленькую крепость, изображённую на чертежах полковника, он был уверен, что Уэнтворт прав.

Глава 7

Суббота, 28 апреля, 12:50, Командный центр SAS, окрестности Мидлсбро, Англия

– Итак, правильно, – сказал Уэнтворт. – Вот как мы это сделаем. Хоскинс… ты первый на них. Возьми свой стик на вертолётах. Мы засекли двух противников на крыше… примерно здесь. По ним ударят снайперы с другой стороны улицы, когда вы будете подлетать. Ваши ребята должны без помех спуститься на крышу.

– Понял.

– Дженкинс.

– Сэр.

– Твоя группа займёт позицию до часа «Ч» вот здесь, в соседней квартире. Мы уже тихо эвакуировали весь этот участок улицы, конечно, и ребята из S-секции работали там всё утро, очень, очень тихо вынимая кирпичи из стены.

– У них уже есть там бо́роскоп?

– Пока нет. Всегда есть риск, что твоя жертва заметит эту маленькую чёрную трубочку, торчащую из стены. Наши ребята уже добрались до штукатурки, так что ты сможешь быстро осмотреть всё перед входом.

– Понял, сэр.

– Данн.

– Сэр.

– Твои ребята постучат в парадную дверь, а затем захватят первый этаж. Мы ожидаем самого сильного сосредоточения огневой мощи противника именно там. – Вытащив наверх несколько архитектурных чертежей, он развернул один из них, показывающий планы первого этажа. – Тебе стоит внимательно их изучить перед началом, – продолжил Уэнтворт. – Сразу за входной дверью, здесь, ты увидишь лестницу вверх и вниз, с площадкой, нависающей над вестибюлем. Если вы поднимете там достаточно шума, это может отвлечь их и не дать им подняться наверх.

– Можешь на нас рассчитывать, полковник.

– Поттер, у тебя четвёртый стик. Вы будете в резерве на другой стороне улицы. Я либо брошу вас туда, где вы понадобитесь, либо использую для зачистки после. Я также рассчитываю, что ты будешь управлять снайперской группой.

– Есть, сэр. – Сержант-майор Кристофер Поттер звучал несколько разочарованно из-за того, что его оставили без первоначального штурма.

– А как насчёт нас, полковник? – сказал Розелли.

– А что насчёт вас? Если вы думаете пойти с нами, забудьте. Ваше начальство снимет с меня шкуру, если с вами что-нибудь случится.

– К чёрту, полковник, – сказал Браун. – У нас, SEAL, люди гибнут на тренировках и чаще. Это ничем не отличается.

– Да, – вторил Джейберд. – Это проще пареной репы.

– Послушайте, полковник, – сказал Розелли. – Скажите так. Браун здесь — один из лучших снайперов во всей программе SEAL. Мы зовём его «Мэджик». Дайте ему Барретт .50 или М21, и он достанет кого угодно с тысячи метров. Вы могли бы поставить его со своими снайперами, как дополнительные глаза, разве нет?

– Ну, я полагаю…

– Конечно, можете! А что касается остальных, я предлагаю позволить нам пойти с сержант-майором Данном. Я согласен, что мы могли бы помешать другим группам. Мы не тренировались с вами как единое подразделение, и мы могли бы повернуть налево, когда вы ожидаете, что мы повернём направо. Такого рода вещи особенно сложны при работе с вертолётов или при прохождении через узкое отверстие, например, через то, которое вы собираетесь проделать в стене.

Но команда, идущая через парадную дверь. Вы хотите, чтобы они подняли шум, и вам нужна дополнительная рабочая сила, если они идут против сильной точки противника, правильно?

– Ну…

– И взгляните сюда. – Он провёл пальцем по чертежу первого этажа квартиры. – У вас нет никого у этих окон на первом этаже. Конечно, ваши снайперы могли бы прикрыть эти окна, но вам нужно следить за чёртовой уймой окон по всему зданию… и когда начнётся атака, они всё равно будут следить за плохими парнями на крыше. Мы с Профессором и Джейбердом могли бы прикрыть эти окна, возможно, даже прорваться и захватить главную оборону с фланга. Более того…

– Достаточно.

– Но…

– Достаточно, Розелли! Дай мне подумать минутку.

Розелли знал, когда заткнуться. Уэнтворт обдумывал его аргументы несколько долгих секунд, изучая чертежи первого этажа.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я беспокоился, что мы слишком растянуты в этой операции, и вы приводите хорошие доводы. Твой снайпер доложится колор-сержанту Барнсу. Думаю, он сможет предоставить тебе дополнительную L96 со складов. Это удовлетворит вас, мистер Браун?

Зубы Мэджика блеснули белым на его тёмном лице.

– Вполне. Сэр.

– Остальные могут пойти с сержант-майором Данном. Однако я хочу, чтобы было совершенно ясно, что он командует этим штурмом. Если он скажет вам оставаться сзади, или лечь, или убираться к чёрту, я ожидаю, что вы подчинитесь. Понятно?

– Понятно, – сказал Розелли, и Хиггинс со Стерлингом повторили за ним.

– Мистер Биллингсли, выдайте нашим друзьям SEAL оружие. H&K устроят вас, джентльмены?

– Оружие выбора, – сказал Хиггинс.

– Они будут просто отличными, – добавил Розелли.

– Очень хорошо, – сказал Уэнтворт. – Запомните, теперь мы будем действовать строго по уставу. Преимущество у обороняющегося, и мы должны предположить, что противник будет хорошо окопается и готов к нам. Давайте теперь разберём планировку этого места…

13:28, Уотерфронт Райз, Мидлсбро, Англия

Чун опрокинула картонную коробку на теперь уже пустой стол, высыпав стопку манила-папок. В каждой аккуратно лежали стопки плотно напечатанных на машинке бумаг, фотографии и газетные вырезки — подшивка летописей террористических переворотов, простирающихся от Испании до Швеции, от Северной Ирландии до сектора Газа.

– Это последние из них? – спросила она Катарину Хольст.

– Думаю, да. В подвале теперь пусто, кроме запасных жилетов и военного снаряжения, и с этим мы ничего не можем поделать.

– Такие тяжёлые. – Чун похлопала по бронежилету, который был на ней, желая снять его, зная, что если она это сделает, это будет плохим примером для мужчин. Казалось, он пригибает её к полу. – Но ты уверена, что все получили такой?

Хольст взяла двойную горсть папок из кучи на столе и бросила их в пламя. Штайнер тыкал в них метровым стальным прутом.

– Все, – сказала она. – Не то чтобы это нам сильно помогло, когда придёт время.

Чун услышала в голосе немки что-то близкое к отчаянию. Она хотела сказать ей, чтобы она была сильной, что смерть следует приветствовать, если она даёт возможность убить фашистских врагов Народной революции, но, опять же, она не хотела проявлять слабость перед мужчинами.

Она жаждала окончания осады…

Громоподобный грохот раздался снаружи, достаточно громкий, чтобы стены квартиры задрожали, а окна загремели в рамах.

– Какого чёрта это было? – воскликнул Штайнер. Отвернувшись от бочки для сжигания, он бросился к передним окнам.

– Карл! – закричала Хольст. – Nein, ложись! Отойди от окна!

– Всё в порядке, – крикнул в ответ один из мужчин, уже стоявших у окна. – Что-то взорвалось, как фейерверк, в доках на другой стороне улицы!

Чун держалась подальше от окна, но отошла в сторону, чтобы увидеть, на что указывает мужчина. Чёрный столб дыма поднимался гневной пеленой над водой, разворачиваясь, как огромная змея, подхваченная лёгким бризом с берега.

– Боже мой, – сказала Хольст, глядя.

– Как думаешь? – спросил Штайнер. – Крушение вертолёта?

– Скорее, взрыв боеприпасов. – Хольст рассмеялась. – Должно быть, ублюдки проигнорировали собственные знаки «не курить»!

– Не будьте в этом так уверены, – предупредила Чун. Вдалеке завыла пожарная сирена. За водой, далеко над водой, военный вертолёт приближался к берегу, очевидно, осматривая взрыв. – Это также может быть отвлекающим манёвром.

Частью её специальной подготовки к этой миссии было тщательное изучение тактики и методов подразделений, которые могли оказаться среди противников. В 1977 году четыре террориста НФОП (Народного фронта освобождения Палестины) — двое мужчин и две женщины — угнали «Люфтганзу» с семьюдесятью девятью пассажирами после вылета из Майорки и прилетели в аэропорт Могадишо в Сомали. Двадцать восемь немецких коммандос GSG9 с двумя британскими SAS в качестве советников штурмовали самолёт со светошумовыми гранатами, убив трёх угонщиков и ранив и захватив четвёртого. Атака была начата глубокой ночью после того, как на взлётной полосе в нескольких сотнях метров от носа самолёта был устроен взрыв и пожар. Большинство угонщиков сбились в кучу в кабине самолёта, наблюдая за огнём, когда коммандос ворвались на борт.

Хорошо знать врага и его методы.

– Все, наблюдайте за своими секторами, – рявкнул Штайнер. Сунув руку в задний карман, он достал маленькую двухканальную рацию и выдвинул антенну. – Рики! О’Брайен! Как у вас обстановка?

– Ай, и это выглядит как огромный взрыв там, через дорогу, – ответил голос с богатым ирландским акцентом, треща в эфире. – Много народу бегает там, ярко, как на Белфастском рынке после хорошей и сочной бомбёжки! Там вертолёт, военный, британский, но я думаю, он просто осматривает обстановку, понимаешь?

Чун взглянула на потолок. Двое мужчин, которых Штайнер утром выставил на крыше с винтовками, должны были быть двумя его лучшими бойцами — один немец из RAF и один бывший ирландец из «Прово». Но она была там наверху однажды и знала, как мало укрытия обеспечивает крыша. Эти мужчины погибнут первыми, если враг попытается штурмовать, но они были незаменимы как раннее предупреждение о том, что может предпринять противник.

– Держите глаза открытыми, О’Брайен, – сказал ему Штайнер. – Это может быть отвлекающим манёвром. Я хочу знать в ту же секунду, как увидите чёрную униформу, вертолёт, приближающийся к дому, что угодно.

– Понял, Карл. Но нам кажется, что у них через дорогу полным-полно дел с этим пожаром!

13:32, Административное здание порта, Мидлсбро, Англия

Мэджик Браун всматривался через громоздкий прицел винтовки L96 PM, которая лежала на сошках на бетонном парапете крыши здания портовой администрации, удобно прижавшись к плечу и щеке. С расстояния в шестьсот метров две цели были видны так же чётко и ясно, как если бы находились в тридцати футах. Оба, казалось, были в боевых жилетах, вероятно, с тяжёлыми вставками из кевлара, вшитыми во внутренние карманы. Оба были вооружены американскими штурмовыми винтовками М-16 с удлинёнными магазинами. В прицел Браун видел, как они напряжённо смотрят направо, наблюдая за тщательно организованной суетой в доке к северо-востоку от позиции снайпера. Цель справа стояла, небрежно опираясь плечом на кирпичную трубу и держа бинокль; другой лежал ничком, сжимая в руке рацию и всматриваясь через гребень крыши.

– «Птенцы», это «Гнездо», – раздалось в наушниках Брауна.

– «Гнездо», – ответил наблюдатель, лежавший слева от Брауна. Он был координатором всей снайперской группы, состоящей из Брауна и пятерых британских снайперов SAS. – Приём.

– Передача цели закончена, – сказал анонимный голос. – Приготовиться.

Террорист с рацией только что говорил в неё, но, по данным британских армейских специалистов, прослушивавших радиообмен террористов, он только что закончил доклад.

– Цель, – сказал голос.

– «Птенец Один» по правому, – сказал другой голос.

– «Птенец Два» по правому.

– «Птенец Три» по правому.

– А «Четыре», я по левому.

– «Птенец Пять», по левому.

– «Птенец Шесть», – сказал Браун, осторожно наводясь на террориста с рацией, слева. Под этим углом, с целью, лежащей за скатом крыши многоквартирного дома, он видел голову, плечи и часть спины мужчины. Должен был быть выстрел в голову — редко предпочтительный выстрел для хорошего снайпера. Хорошее попадание означало мгновенную смерть… но сделать это было гораздо труднее, чем выстрелить в центр масс. – По левому.

– «Птенцы», вам разрешено применение максимальной силы по моей команде, – сказал бесстрастный голос координатора. Сирены пожарных машин выли вдалеке, быстро приближаясь. – И четыре, и три, и два, и один, и огонь!

Шесть снайперских винтовок Accuracy International PM, все с длинными насадками-глушителями на дулах, дружно чихнули-ухнули почти в идеальном унисоне. Стоявший мужчина внезапно дёрнулся; два облачка дыма разорвали переднюю часть жилета, пуленепробиваемого для обычных боеприпасов, но не для мощных разрывных пуль. Третий взрыв, беззвучный на этом расстоянии, вырвал кулачного размера воронку в кирпичах рядом с его лицом. Вот почему выстрелы в голову рискованны… и почему убийства снайперами подстраховываются несколькими стрелками. Тело откинулось назад к трубе, отскочило от неё, затем рухнуло лицом вниз через гребень крыши.

В тот же миг три разрывные пули вонзились в террориста, лежащего слева. Одна была низко, срезав гребень крыши в облаке щепок и стропил; две другие разорвались внутри его черепа, взорвавшись ярко-красным фонтаном, когда его голова разлетелась. Тело дёрнулось раз, затем обмякло там, где лежало.

– «Гнездо», это «Птенцы», – доложил наблюдатель SAS. – Двое террористов на крыше уничтожены. Крыша чиста.

– Принято. Переходите к цели номер два.

Браун уже передёрнул затвор винтовки, дослав очередной патрон из коробчатого магазина, затем перевёл прицел с двух тел на крыше на линию открытых окон на верхнем этаже здания. Он видел только одного «танго», притаившегося в тени за углом ближайшего окна, но у него был не очень хороший угол обстрела. Казалось, что пожар внутри погас, потому что дым, поднимавшийся из комнаты на верхнем этаже всё утро, становился тоньше.

Он задался вопросом, означает ли это, что все документы террористов, которые SAS надеялась захватить, уже уничтожены, и штурм будет напрасным.

Ну… кроме ликвидации или захвата нескольких крупных плохих парней. По мнению Мэджика Брауна, это было достаточной причиной для вторжения.

– «Птенцы», это «Гнездо». Что у вас?

– Одна цель, цель номер два, – доложил наблюдатель.

– Какая-либо реакция?

– Реакции пока нет.

– Задержитесь, «Птенцы».

Вой пожарных сирен нарастал с каждой секундой. Где-то за зданием портовой администрации к месту пожара, всё ещё извергавшему густые клубы чёрного, маслянистого дыма в небо над Мидлсбро, подъехала ярко-красная пожарная машина. Браун заметил какое-то движение за занавеской одного из окон, слишком резкое, чтобы быть ветром.

– «Гнездо», это «Птенцы», – раздался в наушниках Брауна голос наблюдателя. – Две цели, цель номер два. Поправка… три цели.

– Не спешите, «Птенцы», – предупредил командный центр. – Ждите птичек…

Браун уже слышал их — далёкое тумпета-тумпета вертолётных винтов, едва различимое на фоне гораздо более громкого воя пожарных сирен. Почти для убедительности, ещё один взрыв с глухим вумпом раздался на открытой местности к северу от портовой администрации. Ветер менялся, смещаясь с севера и принося с собой едкий запах маслянистого дыма, от которого у Брауна навернулись слёзы. Занавески снова шевельнулись…

– «Птенцы», это «Гнездо», – раздалось в наушниках Брауна. – Теперь можете работать по цели номер два. – Звук вертолётных винтов становился громче по мере того, как вой сирен стихал, одно почти бесшовно переходя в другое. Террористы вот-вот должны были услышать приближение вертолётов, но руководитель стрельбы должен был отложить открытие огня снайперами до последнего момента. – И пять, и четыре…

13:33, Уотерфронт Райз, Мидлсбро, Англия

Чун внезапно отвернулась от окна и шагнула в глубь комнаты. Теперь она была уверена, что слышит что-то ещё — глухое, знакомое уханье барабана за сиренами.

Штайнер использовал метровый стальной прут, чтобы перемешивать огонь в бочке в центре комнаты.

– Я советую вам оставаться на радиосвязи с…

Раздался громкий, рябью-хлопок, и один из ирландцев, стоявших у южного окна, отлетел назад в комнату с парой дымящихся дыр в чёрном бронежилете и ярко-алым пятном на правой стороне головы. Рядом с ним другой ирландец отшатнулся, когда стекло и дерево разлетелись над его головой, поднятая оконная рама разбилась от множества взрывов, ещё одна пуля пробила его левое плечо. Шторы и подоконники по всей линии окон взрывались и трепетали, словно от палящего ветра. Чун почувствовала, как что-то укололо её высоко на левой руке.

– Это атака! – закричала она… но это было излишне, ибо в момент выстрелов далёкое уханье превратилось в лавину звука, заглушившую сирены, заглушившую разрывы пуль, влетавших в окна, заглушившую весь мир, когда вертолёты с рёвом пронеслись низко над крышами Мидлсбро с востока, со стороны суши, противоположной пожарам и взрывам.

Итак, тот взрыв и весь дым были всего лишь отвлекающим манёвром.

Третий вооружённый человек выкрикнул что-то бессмысленное и метнулся к открытому окну, прижав к плечу свою штурмовую винтовку G3. Но прежде чем он успел нажать на спуск, его голова и грудь разлетелись в кровавые ошмётки, пластиковый приклад винтовки разбился о его плечо, и его крик ярости превратился в чистую агонию, внезапно оборвавшуюся, когда он грудой кровавых ошмётков рухнул на голый деревянный пол.

Штайнер отпрыгнул от бочки, схватив пистолет-пулемёт «Узи», оставленный им на столе. Катарина Хольст, стоявшая в задней части комнаты с другим бойцом RAF, стряхнула с плеча ремень своего H&K и с громким щелчком взвела затвор. Сквозь продолжающийся гром вертолётов над зданием был слышен топот и шарканье ботинок по крыше.

Дверь в комнату распахнулась, и ворвался ещё один ирландец из «Прово», с безумными глазами.

– Христос! У нас команда на крыше и ещё одна идёт через парадную дверь!

Затем вдалеке раздался взрыв, откуда-то снизу, и все огни в здании погасли.

Глава 8

Суббота, 28 апреля, 13:33, Уотерфронт Райз, парадная дверь, Мидлсбро, Англия

Розелли откинулся назад, когда ведущий взломщик SAS приставил свой дробовик к верхним петлям входной двери и нажал на спусковой крючок. Ружьё выстрелило с глухим грохотом… грохот, повторившийся мгновением позже, когда он вогнал вторую унцевую пулю во вторую петлю двери. Взломщик двери откатился в сторону, досылая очередной патрон в свой помповый «Моссберг», в то время как три бойца SAS, ожидавшие по обе стороны, ринулись вперёд. Первый человек снёс дверь с ног и швырнул внутрь светошумовую гранату. Даже на улице взрыв был оглушительным; прежде чем последнее эхо стихло, первый человек из стика ворвался в дверь, выпустив очередь из своего H&K, но ни на мгновение не останавливаясь, пока расчищал проход, за ним следом теснились его товарищи в тщательно отрепетированном pas de trois, который дал всем троим чистые поля для стрельбы в поддерживающих друг друга направлениях.

– Вперёд! – рявкнул Розелли, и Хиггинс, неузнаваемый в своём капюшоне, маске и очках, широким взмахом разнёс в щепки одно из окон на уровне улицы. Стерлинг швырнул через проём картонную светошумовую гранату, и трое мужчин прижались к кирпичам здания, когда раздались взрывы.

Затем Розелли ворвался в окно, моргая в дымной полутьме маленькой гостиной рядом с прихожей. Его маска была жаркой и тесной и сужала поле зрения почти так же сильно, как прибор ночного видения; он хотел было снять её, но сосредоточился на том, чтобы проверить каждый угол комнаты. Сквозь окна у него за спиной проникало достаточно света, чтобы видеть, но он достал фонарик со своей подвески и держал его наготове.

В комнате был один мужчина — нечёсаного вида «танго» в джинсах и бронежилете, корчившийся на полу у двери в коридор, зажимая уши руками; кровь текла у него из носа. Розелли сделал три быстрых шага через гостиную, держа мужчину под дулом своего H&K, когда пнул валявшуюся рядом штурмовую винтовку FN FAL через всю комнату. Он держал мужчину на прицеле, пока Стерлинг подкрался поближе, встал на колени рядом с «танго» и обыскал его на предмет оружия. Обычно, в быстротечном штурме, Розелли застрелил бы мужчину на месте и пошёл дальше, но эта операция не была затруднена необходимостью защищать заложников… и информация, предоставленная живыми пленными, была бы столь же полезна, как и любые документы, которые они могли бы надеяться найти.

– Чист, – сказал Стерлинг, доставая из бокового кармана жилета прозрачную пластиковую стяжку одной рукой, а другой хватая правую руку «танго» и заламывая её за спину.

– Орёл Четыре-один, – сказал Розелли в микрофон на губе, в то время как Стерлинг ловко затягивал пластиковую стяжку на ошеломлённом террористе. – Южная гостиная на первом этаже зачищена. Один пленный.

По радио он услышал второй доклад, быстро последовавший за его.

– Орёл Два-два. Вход на втором этаже, спальня. Один терр мёртв, один пленный.

– Орёл Три-один, – добавил голос сержант-майора Данна. – Вход через парадную дверь. Проход зачищен. Двое уничтожены здесь.

– Два-два, это Три-один, – предупредил Розелли. – Иду из гостиной.

– Давай.

Розелли прошёл через дверь гостиной в прихожую. Бойцы SAS уже были внутри, развернувшись в разные стороны. Каждый держал фонарик рядом с оружием; лучи пронзали дымку и полутьму. Один террорист лежал ничком на спине на полпути вверх по лестнице, другой был перевешен через перила на площадке выше. Оба были убиты выстрелами в голову. У штурмовых групп, вооружённых пистолетами-пулемётами, не было тех разрывных 7,62-мм пуль, которые использовались снайперами с их винтовками PM для пробивания бронежилетов террористов.

Очередные выстрелы в голову с близкого расстояния гарантировали мгновенную смерть.

Наверху раздалась стрельба — резкая, острая, настойчивая. Через несколько секунд на лестничной площадке появился бегущий «танго» в чёрных джинсах и объёмистом свитере. Он бежал слепо, оглядываясь через плечо, с М-16 в руках, спасаясь от невидимой угрозы за спиной. Розелли вскинул H&K к плечу и выпустил трёхзарядную очередь в тот же миг, что и Данн и другой боец SAS; террорист попал под перекрёстный огонь с трёх сторон, который скрутил его, отправив с размаху на перила площадки. Дерево разлетелось в щепки, и террорист кувырком полетел в пустоту, тяжело рухнув на полированный деревянный пол рядом с лестницей.

Ещё двое бойцов SAS, зловещие в чёрном, анонимные в своих очках и противогазах, появились наверху площадки.

– Второй этаж, чисто, – сказал голос в наушниках Розелли. – Ещё один уничтожен.

– Задняя часть квартиры, – скомандовал Данн, жестикулируя. – По коридору. Следите за засадой.

Розелли двинулся дальше в квартиру.

13:34, Уотерфронт Райз, верхний этаж

– Я спускаюсь вниз, – сказала Чун, крича, чтобы её было слышно над треском вертолётов, зависших низко над крышей здания. Она взяла своё оружие, «Узи». По какофонии взрывов и приглушённым очередям, смешанным с криками и воплями защитников, казалось, что нападающие штурмуют первый этаж. Она направилась к двери.

Катарина Хольст крикнула, предупреждая, и Чун развернулась, ища цель. Чёрные фигуры, похожие на огромных пауков, скользнули вниз рядом с каждым окном. Карл Штайнер поднял штурмовую винтовку, и в тусклом свете комнаты сверкнули выстрелы, громыхнув очередью, когда он яростно поливал окна градом пуль, разбивая подоконники и разлетаясь штукатуркой. Но ответный огонь уже полоснул из всех четырёх окон, сковав Штайнера в извивающемся танце, прежде чем он опрокинулся навзничь, палец всё ещё был зажат на спусковом крючке, а его оружие прошивало неровную линию дыр по потолку.

Что-то похожее на картонную трубу влетело в открытое окно, один раз отскочило от пола…

Рефлексы, отточенные долгими тренировками, заставили Чун зажмуриться, вскинуть руки и упасть на пол. Взрыв светошумовой гранаты был похож на нечто, чего она никогда в жизни не испытывала, — цепь оглушающих контузий, сопровождаемых пульсирующей, стробоскопической вспышкой, такой яркой, что она горела ярко-красным даже сквозь плотно сжатые веки. После первого треснувшего взрыва она не была даже уверена, что вообще что-то слышит, но она чувствовала, как последующие детонации бьют по её телу, шлёпая и царапая одежду, как струя воды из пожарного шланга под высоким давлением.

Когда контузии прекратились, она открыла глаза. Смутно, сквозь дымчатую красную пелену, она увидела высоких, массивных мужчин, влетающих в окна, приземляющихся на пол и отстёгивающих свои спусковые верёвки от подвесок, которые они носили поверх брони. Ледяной, безэмоциональный взгляд этих очков был подобен взгляду какого-то огромного инопланетного насекомого. Пристёгнутые к их телам H&K MP5 прочёсывали комнату, ища цели, ища добычу. Один из коммандос начал разворачивать большое тяжёлое одеяло, как только освободился от своей верёвки. С тренированной скоростью он подошёл к бочке с горящими документами и накрыл её сверху, затушив пламя. За считанные секунды дым в комнате стал гуще, белый и едкий, вырываясь из-под одеяла.

Чун пошевелилась, борясь с параличом, который, казалось, прижимал её к полу. Они пытались спасти записи, всё ещё горевшие в пятидесятипятигаллонной бочке! Кто-то стонал на полу рядом, и Чун подумала, что это, должно быть, Штайнер.

Она нашарила свой «Узи». Чёрт… где он? Она его уронила, а люди в чёрном надвигались на неё, как воплотившиеся кошмары. Послышалась короткая, резкая очередь из H&K, стреляющая в одного из её соотечественников — она не могла сказать, в кого. Ещё очередь… и стоны Штайнера прекратились. Катарина Хольст попыталась подняться, сжимая в руке H&K, и один из захватчиков выпустил очередь, которая перерезала ей горло и лицо, как коса. Не проронив ни слова и даже не вскрикнув, немка осела назад, прижавшись к стене, испачканной её кровью; её автомат выскользнул из ослабевших пальцев.

– Эта мертва, – сказал один из фигур, его голос был приглушён маской.

– Здесь тоже.

– Здесь живая, – сказал другой боец, наклоняясь над Чун. Осторожно он отшвырнул ногой её «Узи» подальше от вытянутой руки. – Я так не думаю, леди, – сказал он. – Не сегодня, во всяком случае.

Она почувствовала, как его руки в перчатках коснулись её лица, горла, проверяя признаки жизни. Она попыталась отползти назад, но поняла, что у неё нет сил. Казалось, он внимательно изучает её лицо.

С почти презрительной лёгкостью мужчина перевернул её на живот, схватил её правую руку и заломил её за спину. Она почувствовала, как что-то тонкое и пластиковое с щелчком затянулось на её запястье… а затем процедура повторилась с левой рукой. Теперь в наручниках, она была беспомощна. Нет… нет, нет! Не так это должно было закончиться! Не в плену у капиталистических ублюдков! Она на мгновение подумала, не попытаться ли встать и побежать; возможно, они застрелят её, избавив её от позора плена.

Но кто-то уже фиксировал её лодыжки, не оставляя шансов потенциально ценной пленнице. Один из мужчин стоял над ней со своим уродливым чёрным H&K, говоря в микрофон, который, должно быть, был спрятан в этой отвратительной маске.

– Орёл Один-один. Основная комната, четвёртый этаж зачищена. Четверо террористов убиты, один захвачен. Эта корейская сука.

Она не слышала ответа, и сейчас это её не волновало. Один из её похитителей опустился на колени рядом с ней и, тщательно и профессионально обыскав её на предмет оружия, повернул её голову набок и грубо исследовал её рот изнутри… ища, предположила она, неизбежный пустой зуб с ядом из шпионских романов. Это было бы забавно, если бы ситуация не была такой отчаянной. Она попыталась укусить его за палец, но на нём были тяжёлые перчатки. В центре комнаты двое мужчин снимали одеяло с огня, проверяя, затушено ли пламя, в то время как другой осторожно собирал записи на столе, которые ещё не попали в бочку для сжигания.

Где-то ещё в здании раздалась стрельба, а затем наступила тишина. Чун заставила себя расслабиться, закрыв глаза, чтобы не видеть вражеских солдат, охраняющих свои трофеи.

Это сражение противник выиграл… но война ещё не закончилась.

Она думала о Пак Чон Ёне.

13:45, За полицейским оцеплением, Уотерфронт Райз, Мидлсбро

Мёрдок стоял рядом с полковником Уэнтвортом и несколькими офицерами британской армии и сотрудниками службы безопасности. Он всё ещё был в гражданской одежде и чувствовал себя неловко среди множества мундиров. Единственными другими людьми в непосредственной близости в гражданском были явно правительственные типы, «костюмы» на жаргоне таких, как Мёрдок, которые утверждали, что работают за зарплату.

Уэнтворт держал наушник радио у уха. Он поднял взгляд на Мёрдока и ухмыльнулся.

– Так, всё, – сказал он. – Здание зачищено.

– Отлично, – сказал Мёрдок. – Есть потери?

– Одного моего парня царапнули в той комнате наверху. Ничего серьёзного.

– Впечатляет. Сколько времени?

Полковник SAS взглянул на свои часы.

– Я насчитал три минуты сорок секунд, плюс-минус несколько… ах, это считая с того момента, как я отдал приказ снайперам уничтожить людей на крыше.

Скорость всегда была главным приоритетом в подобных операциях. Если штурмовая группа действовала быстро, плохие парни не успевали убить своих заложников, если они кого-то держали. У них также не было времени координировать свою оборону друг с другом или подготовить упорную защиту от атаки, которая могла начаться в любое время и с любых направлений.

Через улицу вертолёты британской армии, которые держались над крышами мидлсбровских коричневых домов на протяжении всего штурма, начали улетать. Мёрдок видел, как солдаты в чёрном выходят на крышу и направляются к одной из машин, которая наклонялась и раскачивалась каждый раз, когда на борт забирался очередной тяжело нагруженный человек.

Другие бойцы SAS покидали здание более традиционным способом: выходили через входную дверь и шли через улицу. Полицейские и правительственные агенты толпами проходили мимо них, когда они выходили, торопясь начать свои расследования и забрать пленных, которые всё ещё охранялись внутри.

Когда они достигли полицейского оцепления и нырнули под баррикады, установленные вдоль улицы, трое бойцов SAS свернули в сторону от остальных и подошли к Мёрдоку. Розелли, Хиггинс и Стерлинг; Мёрдок узнал их, даже прежде чем они обнажили лица.

– Ну, джентльмены, – сказал Мёрдок, когда они начали снимать лицевые маски и очки и передавать неизрасходованные боеприпасы паре специалистов по вооружению SAS. – Веселитесь?

– Эй, лейтенант! – сказал Розелли, его глаза засветились. – Жаль, что вы пропустили всё веселье!

– Когда ты прилетел, командир? – спросил Стерлинг.

– Всего несколько минут назад, – сказал им Мёрдок. – Мы прилетели на вертолёте из Лейкенхита. Зашли в гавань как раз вовремя, чтобы увидеть весь фейерверк, и на минуту я подумал, что кто-то из вас, клоунов, подорвал склад. Я узнал, что это была уловка, только когда приземлился.

– Сработало довольно аккуратно, а? – с ухмылкой сказал Хиггинс. – Как по часам.

– Где Мэджик?

– Где-то там, – сказал Стерлинг. – Он был со снайперской командой. Скоро подойдёт.

– И что в итоге?

– Восемь пленных, последнее, что я слышал, – сказал ему Розелли. – Пара из них ранены и могут не выжить. Одна из них — как там её зовут? Ким. Или Чун.

– Чун Хён Хи, – кивнув, сказал Мёрдок. – А что с мужчиной?

– Пак? Никаких признаков. Конечно, британцы всё ещё обыскивают здание. Ты бы видел, каким высокотехнологичным хламом они пользуются, чтобы искать тайные схроны и всё такое.

– Да, но они заставили нас запомнить лица кучи террористов перед тем, как мы пошли, – сказал Стерлинг. – У них там тела разложены, как клавиши на пианино, и они проверяют каждое очень, очень тщательно. Я не видел никаких других азиатов. Только женщину Чун.

– Это не очень хорошо, – сказал Мёрдок. – Люди в Германии почти уверены, что он здесь ради какой-то операции. Крупной.

– Чёрт, лейтенант. Понятия не имею, какой?

– Ни малейшего. Возможно, госпожа Чун сможет нам помочь.

Розелли рассмеялся.

– Это одна злобная женщина, командир. Не думаю, что она нам что-нибудь скажет.

– Может быть. Предоставим ребятам из MI5 беспокоиться об этом. А теперь… может быть, ты расскажешь мне, какого чёрта вы втроём ввязались в перестрелку? Я не припоминаю, чтобы это входило в перечень наших заданий здесь.

– Ох, лейтенант, – сказал Розелли. Он кивнул в сторону Уэнтворта, который был глубоко погружён в разговор с парой «костюмов» неподалёку. – Мы всё это уже обсудили с полковником. Мы просто наблюдали за тактикой и развёртыванием SAS в полевых условиях.

– Наблюдали, ага? Сколько «танго» вы, наблюдая, отправили на тот свет, Бритва?

– Только одного, командир. – Он поднял большой и указательный пальцы, держа их в дюйме друг от друга. – И он был маленький.

– Может, мне следовало сказать вам, ребята, что в Англии на «танго» сейчас не сезон, по крайней мере для SEAL.

– Чёрт, лейтенант, – с усмешкой сказал Хиггинс. – Вы знаете так же хорошо, как и мы, что «танго» — это вредители. Сезон открыт круглый год, где угодно, в любое время, без ограничений.

Мёрдок подумал о своём собственном улове в Германии и решил не настаивать.

– Кроме того, – сказал Стерлинг, – это было частью нашей политики добрососедства. Руки через море, и всё такое.

– А когда руки не справляются, – добавил Розелли, похлопав по H&K MP5, всё ещё пристёгнутому к его боевому жилету, – несколько очередей девятимиллиметровых творят чудеса…

19:25, Крэнстон-Мурс, Норт-Йорк, Англия

Было почти темно, когда Пак подъехал к воротам аэродрома и назвал пароль молодому часовому из НРФ в камуфляжной форме, с винтовкой британской армии, который его окликнул. Часовой, один из «Прово», выглядел не старше восемнадцати, и, судя по всему, он не был достаточно бдительным или обученным, чтобы представлять хоть какое-то препятствие, если бы SAS решила нанести удар и по этому месту тоже. Пак ничего не сказал и просто кивнул, когда парень отдал ему подобие военного салюта.

Вот ещё одна вещь, подумал Пак, проезжая через открытые ворота. Эта игра, пронизывавшая бойцов НРФ, это представление о том, что они настоящая армия с униформой, салютами и перекличками, возможно, и была хороша для морали, но также порождала самоуверенность. Пак пошёл на это, надеясь, что военные формы и протоколы принесут с собой военную дисциплину. Хотя армия НРФ, так называемая, была несколько более организована, чем крестьянская толпа, ей всё ещё недоставало жёсткости и точности нормальной боевой силы.

Неважно. Такие дети, как этот играющий в солдата у ворот, расходный материал.

Такие же расходные, как и люди, которых он оставил в Мидлсбро.

Он чувствовал себя таким же мрачным, как болотистая местность, по которой он ехал последние несколько часов. Он оставил Хён Хи, зная, что ей придётся столкнуться со штурмом вражеских военных, зная, что она пожертвует собой ради дела. Любовь была не из тех эмоций, которые обсуждались или поощрялись среди членов северокорейского спецназа. Первые несколько раз, когда он и Хён Хи занимались сексом, это было почти комично — в комнате присутствовала пара армейских офицеров, чтобы убедиться, что сохраняется должным образом отстранённый и клинический характер упражнения.

Последующие разы были лучше… настолько лучше, что Пак знал, что проникся к ней искренней симпатией.

Он жалел, что не смог убедить её пойти с ним.

Пак Чон Ён был в бегах весь день, не уверенный, видели его или нет, следили ли за ним. Выскользнув из задней части квартиры на Уотерфронт Райз через несколько минут после того, как в передней части началась стрельба, он пробрался к старому, но хорошо обслуживаемому катеру, пришвартованному у причала сразу за забором портового сооружения BGA. Оттуда два часа ходу на пологой, не вызывающей подозрений крейсерской скорости до причала в Редкаре, где для таких чрезвычайных ситуаций была оставлена машина. Ещё четыре часа, следуя извилистым и окольным путём на случай слежки, привели его на Крэнстон-Мур, где НРФ содержала свой полевой учебный центр.

Когда-то Крэнстон-Мур был военной базой, аэродромом для других ВВС (RAF), тех, что выиграли Битву за Британию против нацистского блицкрига. В 50-х годах его переоборудовали в вертолётную базу для противолодочных миссий НАТО в Северном море, а затем продали застройщику, который хотел открыть частный лётный клуб.

Несколько владельцев спустя Крэнстон-Мур был заброшен — ветшающий символ экономической рецессии, которая продолжала преследовать Англию. Пак не знал, кто был нынешним владельцем или почему он предоставил помещения в распоряжение Народной революции, и ему было всё равно. Бывшая авиабаза с единственной взлётно-посадочной полосой и обветшалыми, разваливающимися ангарами и складскими помещениями была идеальна для нужд НРФ. Ближайшая деревня, Робин-Худс-Бей, находилась в десяти милях, а ближайшие соседи на этой дикой и унылой северной болотистой местности — примерно на полпути. Это означало, что никто не будет жаловаться на частые учебные стрельбы, которые проходили в одном из пустых ангаров, где новобранцы учились обращаться с автоматическим оружием. Было там и стрельбище для гранат и взрывчатки в болотах позади.

Сегодня на базе было тихо; Генрих Адлер приказал приостановить любые мероприятия, которые могли бы привлечь нежелательное внимание властей, как только операция была запущена. Даже войска, обычно тренировавшиеся на открытом воздухе на полосе препятствий или стоявшие в парадном строю на взлётной полосе перед диспетчерской вышкой, были рассредоточены.

Пак согласился, что приказ был отличной идеей.

Подъехав к стоянке рядом с одним из ангаров, Пак остановил машину и вышел. База выглядела, ощущалась заброшенной, несмотря на приглушённый рёв какого-то оборудования, работавшего где-то поблизости. Пустое ощущение места было таким, как и должно быть, конечно. Лишь несколько бойцов НРФ оставались здесь постоянно, поддерживая безопасность и отгоняя случайных посетителей, туристов и тому подобное. Адлер испытывал здоровый страх перед американскими шпионскими спутниками, и хотя военизированная деятельность на Крэнстон-Муре официально объяснялась как манёвры и вылазки одного из многочисленных британских клубов выживания, руководство НРФ не хотело привлекать ненужного внимания к тому, что, в конце концов, предположительно было заброшенным аэродромом.

– Пак! – сказал голос за его спиной, когда он проходил мимо двери подсобного помещения ангара. – Ты добрался! Слава Богу.

– Добрался, – ответил Пак, думая, что Бог не имеет к этому никакого отношения. Будучи убеждённым и совершенно прагматичным атеистом, как и следовало ожидать от человека, выросшего с шести лет в одной из самых строгих военных школ-академий Пхеньяна, он часто забавлялся тем, что западники притворно полагаются на божественное вмешательство.

Генрих Франк Адлер вышел из двери подсобного помещения, оглядываясь, чтобы убедиться, что Пак один. Это был высокий, крепкий мужчина нордического типа со светлыми волосами и обаятельной улыбкой. Когда-то он был бронзовым призёром в биатлонной команде восточногерманской армии на Олимпийских играх, и ходили слухи, что он также был высокопоставленным членом печально известной Штази, тайной полиции этой страны. В 1989 году он был вынужден уйти в подполье — ещё глубже в подполье, то есть, чем он уже был, — чтобы избежать чисток, последовавших за крахом восточногерманского правительства.

Адлер начал собирать организацию, ныне известную как Народный революционный фронт, ещё до формального объединения двух Германий. Он всё ещё именовал себя «полковником» — званием, которое, по его словам, он имел в армии. Пак знал из источников разведки в Пхеньяне, что Адлер никогда на самом деле не был выше унтерфельдвебеля, сержанта.

– Заходи.

Дверь вела в небольшую комнатушку, заваленную древними инструментами, деталями двигателей и хламом. Дальше находился собственно ангар — огромное, открытое пространство, в котором в настоящее время находился только один аппарат, старый вертолёт Westland Lynx Model 81. Приобретённый через посредничество того же безликого человека или людей, которым принадлежал Крэнстон-Мур, этот вертолёт был списан правительством и нёс на себе следы нескольких лет суровой службы в Королевском флоте.

Трое мужчин работали над машиной сейчас, в масках и очках, распыляя краску на фюзеляж, методично меняя цветовую гамму с сине-серого Королевского флота на глубокий глянцевый сине-чёрный.

Как всегда, Пак почувствовал волнующую дрожь, увидев вертолёт — центр всей этой операции.

Очень скоро, подумал он, и моя Хён Хи будет отомщена.

Глава 9

Суббота, 28 апреля, 19:30, Крэнстон-Мурс, Норт-Йорк, Англия

Гул генераторов и компрессоров краскопультов стоял оглушительный в замкнутом пространстве ангара. Когда они с Адлером шли через ангар к небольшой конторке в глубине, тот повысил голос, чтобы его было слышно.

– Я боялся, что вас всех взяли, – сказал он Паку. – Ты слушал новости последние несколько часов?

– Нет. В машине не было радио. В любом случае, я ожидал информационной блокады, как только начнётся какой-нибудь штурм. Ты что-нибудь слышал?

Адлер кивнул.

– Передали по телевидению в вечерних новостях Би-би-си час назад. Правительство утверждает, что армия штурмовала квартиру в Мидлсбро, но подробности пока скудные. Это был SAS?

Пак пожал плечами.

– Меня там не было. Но я бы не удивился, если бы это был он. Они опознали, на кого нападают?

– «Предположительно террористы ИРА», хотя диктор также упомянул «Фракцию Красной армии». Типичная путаница в новостях.

– Они ещё не знают о Народной революции.

– Если под «ними» ты имеешь в виду правительство, сомневаюсь, что они всё равно сказали бы что-то прессе. Би-би-си сегодня многое домысливала, и ничего особенно точного.

– Было бы полезно знать, сколько именно правительство знает, – задумчиво сказал Пак.

– Знай своего врага, – сказал Адлер. – Скажи, а где твоя подружка? Она выбралась из Уотерфронт Райз вместе с тобой?

– Она… мы решили, что ей лучше остаться, чтобы убедиться, что компрометирующие документы уничтожены. Некоторые из бумаг, которые вы, люди, настаивали хранить, включали чувствительную информацию, которая могла привести власти сюда.

Адлер кивнул, восхищаясь спокойствием и аналитической отстранённостью в голосе Пака. Этот человек был холоден как лёд.

– Я знаю. Возможно, это была ошибка — хранить эти записи… но то, что мы пытаемся здесь сделать, настолько масштабно. Нам нужно было отслеживать детали, иначе какая-то мелочь подвела бы нас.

Миновав вертолёт и бригаду маляров, шум стал не таким сильным. Адлер открыл дверь в конторку и пропустил Пака внутрь.

Внутри на столе лежали кипы бумаг, которые при проверке продемонстрировали бы, что Крэнстон-Мур — действительно небольшой частный аэродром, который едва сводит концы с концами, с гораздо большими счетами, чем доходами. На доске объявлений у двери висели карточки с рекламой лётных и парашютных клубов. На соседней стене висела подробная топографическая карта местности, под ней календарь с фотографией «Спитфайра» времён Второй мировой войны в полёте, а также несколько откровенных фотографий откровенно позирующих обнажённых женщин, вырванных из различных порнографических журналов.

– Ты знаешь, кого-нибудь взяли в плен в Мидлсбро? – спросил Пак.

– Би-би-си не была особенно откровенна, – ответил Адлер. – Намеренно, я полагаю. Они не хотят нас предупреждать.

– Мне интересно, не стоит ли нам эвакуировать и этот объект, на всякий случай.

Адлер вздохнул.

– Не думаю, что это необходимо. Даже если им удастся захватить документы, которые указывают сюда, им потребуются дни, по крайней мере, чтобы всё это разобрать. А к тому времени, конечно, будет уже слишком поздно.

– Я вижу, работа над вертолётом ещё только наполовину закончена. Вы отстаёте от графика.

– Не волнуйся, майор. Всё будет готово поздним вечером или завтра утром, – сказал ему Адлер. – При необходимости мы могли бы перелететь на нашу запасную точку завтра днём, но не думаю, что это понадобится. А после завтрашнего дня, конечно… – Он позволил мысли угаснуть.

– Возможно, тогда наша жертва (конспиративной квартирой) пойдёт на пользу, – сказал Пак. – Это даст британскому правительству и силам безопасности пищу для размышлений, пока мы завершаем здесь свои планы.

– Ja, – сказал Адлер. – Я тоже так думал. Однако есть ещё одна тревожная новость.

– Какая?

– Сегодня днём я получил шифровку из Висбадена. Обычный источник.

– Да?

– Был… инцидент. Берг и ещё двое захвачены немецкой полицией. А Вальдемар мёртв.

– Это… нехорошо.

– Ещё бы. Те двое были наёмниками, нанятыми для этого случая, и ничего не знали, но Берг и Вальдемар были членами внутренних ячеек.

– И ты говоришь, Эрна Берг взята?

– И её допрашивают в БКА прямо сейчас, как мы говорим. По крайней мере, так мне сказал Ульрих.

– Много ли она знает? Можем ли мы до неё добраться?

– Она знает не всё о плане, конечно, но достаточно, чтобы связать части нашей организации на континенте с операцией здесь. Она знает обо мне и о том, что я здесь провожу нечто под названием «Операция Файерсторм». И… хотя она не знает конкретной причины, по которой тебя привезли в Англию, она знает о тебе.

Обычно бесстрастное и невозмутимое лицо Пака исказилось чем-то похожим на гнев, затем снова стало бесстрастным.

– Как она позволила себя захватить?

Адлер отвернулся.

– Наш главный враг там — это не столько организация, сколько машина, – объяснил он. – БКА-компьютер в Висбадене. Ты знаком с ним?

Пак кивнул.

– Тот, который они называют «Комиссар».

– Берг возглавляла команду, которая вела наблюдение за одной конкретной сотрудницей БКА, женщиной по имени Шмидт, имеющей довольно высокий уровень доступа к висбаденскому компьютеру. Мы думали, что её деятельность может дать нам ключ к разгадке характера их расследований. Так или иначе, два дня назад Шмидт встретилась с двумя неизвестными мужчинами. Наши источники разведки не смогли найти никакой конкретной информации о них, но проверка их паспортных записей показала, что оба были американцами и оба были действующими военнослужащими ВМС США. Один был лейтенантом, другой — старшим унтер-офицером.

– Американский флот. Возможно, SEAL?

– Это возможно. Мы проверяем эту версию, хотя об этой организации крайне трудно что-либо узнать. Также возможно, что они были сотрудниками американского разведывательного сообщества — DIA, ЦРУ или даже ФБР, — действовавшими под прикрытием флотских паспортов.

Пак хмыкнул.

– Американские «морские котики» — очень важная часть американского разведывательного сообщества, – сказал он. – Даже в большей степени, возможно, чем ваша GSG9 — часть немецкого разведывательного аппарата. Это известие… тревожит.

– Я тоже так думаю.

– Что же американцы делали в Висбадене?

– Консультировались с записями висбаденского компьютера, очевидно. С помощью Шмидт.

– О чём? О нас?

– Нельзя было сказать наверняка. Возможно, визит был просто совпадением с началом нашей операции в Англии. Однако, если американцы ищут информацию об операции «Файерсторм» — а она нанесёт удар по их интересам в Европе, так что можно ожидать их вовлечения, как только они узнают, что происходит, — то несомненно, что висбаденский компьютер имеет данные, относящиеся к их исследованию. Есть способ узнать больше…

– Да?

– Один из американцев, офицер, по-видимому, э-э, проявил интерес к сотруднице БКА, пока был там. Провёл с ней ночь. Это понятно, конечно. Я полагаю, она довольно привлекательна, не говоря уже о том, что она свободный дух.

– Какова твоя мысль?

– Идея Ульриха состояла в том, чтобы попытаться похитить и женщину из БКА, и американского офицера… и это привело к инциденту.

– Как была предотвращена попытка? Немецкая полиция?

– Согласно докладу Ульриха, двумя целями. Женщина использовала карате, а мужчина… ну, он, по-видимому, был исключительно хорошо обучен боевым искусствам. По словам Ульриха, бой закончился за секунды.

– Что подтверждает, я думаю, что американский офицер — SEAL, а не бюрократ из ЦРУ. – Пак обдумал проблему. – Попытка похитить американца была опасной. И безрассудной. Особенно если этот человек — морской котик! Но даже если бы попытка удалась, не следовало привлекать внимание американского разведывательного аппарата к твоим европейским активам.

Адлер пожал плечами.

– Ещё один акт случайного терроризма. Сомневаюсь, что американцы придали бы ему какое-то необычное значение. Я склонен считать, что рассуждения Ульриха были здравыми, даже если исполнение было ошибочным.

Пак кивнул, почти неохотно.

– Возможно. Мне не нравится вводить случайные элементы в такой сложный план, но награда, если бы мы смогли узнать, что именно знает враг и что они планируют, была бы бесценна, я согласен. Могут ли твои люди в Германии предпринять ещё одну попытку против американцев? Возможно, против другого — унтер-офицера.

Адлер покачал головой.

– Не сейчас. Оба покинули страну сегодня утром. – Он пожал плечами. – По моим сведениям, они вернулись в Лондон. Возможно, они вернулись, когда до них дошло известие об инциденте в Мидлсбро.

– Тогда они, возможно, уже знают кое-что о «Файерсторм». А что насчёт женщины?

– Той, из БКА? Насколько я знаю, она всё ещё в Висбадене. С тех пор как была предотвращена попытка похищения, ей приставили телохранителя, но она сохраняет свой обычный график. Ты предлагаешь снова попытаться похитить её?

– Если она может рассказать нам об американцах, о том, почему они здесь, то да. И если она передавала американцам информацию из висбаденского компьютера о нас и нашей операции, то, возможно, её допрос будет полезен. Мы могли бы узнать точно, что они о нас знают.

– Это было бы рискованно. Мы не должны слишком рано предупреждать их о нашем интересе к их деятельности.

Пак пожал плечами.

– Раз уж мы рискнули с одной попыткой, будет стоить дополнительного риска попробовать снова. У нас осталось всего сорок восемь часов, не так ли?

– Меньше, чем сейчас.

– Тогда я предлагаю тебе поговорить со своими людьми в Германии. Они могли бы устроить это с минимальным риском.

– Хорошо. Где ты хочешь её держать? Не здесь. И было бы небезопасно возвращать её на наш гамбургский объект.

– Нет, – согласился Пак. – Вам придётся договориться, чтобы её доставили к месту операции, как только она начнётся. Её можно держать на борту «Розы». Или на одном из объектов, после того как мы их захватим.

– Считай, что договорились.

20:40, Лейкенхит, Англия

Мёрдок и главный старшина Маккензи стояли рядом в тесной затемнённой комнате, глядя сквозь зеркало с односторонней проводимостью. Одна в ярко освещённой комнате по соседству северокорейская женщина сидела на прямом стуле, выглядя хрупкой и одинокой в казённых серых брюках и рубашке, которые ей выдали. Единственной другой мебелью в комнате были пустой стол и ещё один стул.

– Должно быть, она знает, что мы за ней наблюдаем, командир, – сказал Маккензи, глядя на неё. Он говорил шёпотом, хотя комната наблюдения была хорошо звукоизолирована. – Очень хладнокровная особа.

– Итак, – сказал Мёрдок, поворачиваясь к двум другим мужчинам в затемнённой комнате. – Что вы узнали?

– Что эта леди очень хорошо обучена, – сказал майор Доулинг-Смайт. – Она не скажет нам ни черта.

– Она уже сказала нам кое-что невольно, – сказал Мёрдоку Уэнтворт. – Когда её привели сюда, за ней довольно пристально наблюдали ваши ребята из NEST. Они тщательно осмотрели её и её одежду с помощью довольно впечатляющего оборудования, доставленного из Вашингтона специально для этого случая.

– И? – подтолкнул Мёрдок. Это он, зная о прошлом Чун, первым предложил вызвать NEST — группу по ядерным аварийным ситуациям (Nuclear Emergency Security Team). Сверхсекретные NEST были созданы под эгидой Комиссии по атомной энергии США ещё в 1970-х годах, когда впервые стало очевидно, что угроза ядерного терроризма может скоро стать реальностью. Они были обучены реагировать на любые типы ядерных чрезвычайных ситуаций, но их более секретные задачи включали мониторинг контрабанды или спрятанных радиоактивных материалов — таких как самодельные ядерные бомбы, которые могут использоваться террористами или иностранными ядерными державами.

– Твоя догадка была верна, лейтенант, – сказал Уэнтворт. – Определённые следы радиоактивности, больше, чем можно было бы объяснить естественным фоном. Немного, но по их оценкам, она вполне могла быть подвержена воздействию вторичного источника радиации в течение последних нескольких дней… максимум неделю назад.

– Вторичного излучения?

– Она не была в прямом контакте с плутонием или U235 или чем-то подобным, – объяснил Доулинг-Смайт. – Но я понимаю, что излучение от чего-то подобного может вызвать вторичное излучение в других материалах, если они достаточно плотные.

– Каскадное излучение, – добавил Уэнтворт.

– Вот именно, – сказал Доулинг-Смайт, кивая. – Если бы у них была бомба с не очень хорошей защитой, например, она могла бы получить дозу от свинца или чего-то ещё, чем они её защищали.

– Боже правый, – тихо сказал Мёрдок. – Тогда у них действительно есть бомба.

– Не обязательно, – сказал Уэнтворт, качая головой. – У них мог быть плутоний, который они планируют развеять с помощью обычной взрывчатки… или сбросить в чей-нибудь источник воды. Или она могла просто соприкоснуться с чем-то ещё, что подверглось облучению. Насколько нам известно, эта женщина просто вернулась после рентгена грудной клетки…

– Другой тип излучения здесь, полковник, – сказал Доулинг-Смайт. – И намного сильнее тоже.

– Достаточно, чтобы представлять опасность? – спросил Мёрдок. – Я имею в виду, для людей, которые контактировали с ней.

– Твои люди не подвергались риску, лейтенант, – сказал Уэнтворт. – Речь идёт об очень, очень маленьких дозах.

– Хорошо.

– Эта женщина имела значительный и недавний контакт с радиоактивным источником, – сказал Доулинг-Смайт. – Врач, проводивший её медосмотр, сказал, что она не получила смертельной дозы, но существует определённая возможность осложнений в будущем. Лейкемия, в этом роде. – Он содрогнулся, его плечи поднялись и подались вперёд, когда он покачал головой. – Если северокорейцы были вовлечены в какую-то домашнюю подпольную ядерную программу, они, должно быть, не принимают адекватных мер предосторожности при работе с чувствительными материалами. Это пугает.

– Это пугающие люди, с которыми мы имеем дело, майор, – сказал Маккензи.

– Я так понимаю, вы пробовали на ней обычные уловки, – сказал Мёрдок. – Сказали, что мы взяли её парня, и всё такое.

Уэнтворт кивнул.

– О, да. Сказали, что мы знаем всё о бомбе, но это настолько старый трюк, что я удивлён, что она просто не рассмеялась над нами. Она просто сидит и не говорит ни слова.

– Что вы будете делать? – спросил Мёрдок.

– О, мы её расколем, – пообещал Уэнтворт. – Рано или поздно мы её измотаем.

– Что, пытками? – спросил Маккензи.

Уэнтворт выглядел огорчённым.

– О, пожалуйста. За кого вы нас, колонисты, принимаете?

– Прямые пытки, как правило, контрпродуктивны, – сказал Доулинг-Смайт, – особенно когда допрашиваемый так хорошо обучен и морально подготовлен, как эта. Жертва склонна держаться ради того, что уже выстрадала. Нет, мы будем изматывать её понемногу. Хороший полицейский, плохой полицейский, и так далее, часами напролёт. Дезориентация, повторные допросы. Заставить её сделать небольшие признания и строить на них что-то более существенное.

– Проблема в том, – сказал Уэнтворт, – что всё это потребует времени. А глядя на неё здесь, я получаю отчётливое впечатление, что, ну, для неё время не имеет значения.

– Что вы имеете в виду? – спросил Мёрдок.

– Трудно подобрать название, лейтенант. Но у меня такое чувство, что она считает, что выдержит всё, потому что не должна будет проходить через это долго. Понимаете, что я имею в виду? Как будто она ожидает спасения.

– Или, – добавил Доулинг-Смайт, – потому что она знает, что какая бы операция, какая-то миссия, которую она защищает, не зайдёт слишком далеко, чтобы мы могли что-то с этим сделать, прежде чем сможем её сломать. Поскольку она знает, что может продержаться так долго, она спокойна.

– Может быть, она думает, что её друзья попытаются устроить обмен.

– Возможно, – сказал Доулинг-Смайт. – Хотя твои люди в Вашингтоне проявили большой интерес к этой птичке, лейтенант. Просто рвутся в бой, чтобы заполучить её. Сомневаюсь, что они будут слишком гореть желанием позволить ей ускользнуть.

– Думаю, я не хочу знать, – сказал Мёрдок. Он был воином, профессия, которая часто требовала жестокости. Два дня назад он убил человека с точностью и эффективностью и чуть не убил женщину тем же способом, убил бы её, если бы понадобилось.

Но ему совсем не нравилось это копание в человеческой душе.

– Нам также переслали по факсу кое-что из Висбадена, лейтенант, – сказал Доулинг-Смайт. – О тех четырёх людях, которых ты опознал на днях.

– Да? – Он ожидал выжимки из досье людей, которые напали на него и Инге. – Что-нибудь полезное?

Он пожал плечами.

– Не много. Они говорят, что в компьютере Комиссара были довольно полные досье. Двое захваченных мужчин были мелкой сошкой. Члены преступной банды из Гамбурга. Ограбления банков, вымогательство, но никогда никакой связи с терроризмом.

– Фрилансеры, – предположил Уэнтворт. – Наёмная сила.

– Возможный вариант. Наш источник там говорит, что их допросили, конечно, но они утверждают, что не знают, на кого работали. Своего контактёра они знали просто как Ульриха.

– Скорее всего, они не знали бы, – вставил Маккензи.

– Верно. Но с двумя другими было иначе. – Доулинг-Смайт достал изнутри своего кителя сложенный лист бумаги и протянул его Мёрдоку. – Это пришло для тебя, лейтенант. От кого-то по имени… Инге?

Мёрдок улыбнулся, принимая лист.

– От друга.

Быстро он пробежал глазами отксерокопированную страницу, напечатанную через один интервал. Письмо Инге было кратким и по существу, обещало позже прислать полные досье.

– Мужчина, которого ты убил, лейтенант, – продолжил Доулинг-Смайт, пока Мёрдок читал, – был Руди Вальдемар. Женщину, которую ты захватил, звали Эрна Берг. Согласно Комиссару, эти двое были членами старой «Фракции Красной армии» начиная с середины 1970-х годов.

– Я так и думал, – сказал Мёрдок, продолжая читать информацию. Он уже описывал татуировку H&K на женщине им обоим.

– В последнее время, конечно, немецкая RAF практически мертва. Уже лет десять или больше. Но это убедительно предполагает, что назревает что-то новое. Мы уже некоторое время слышим слухи о том, что RAF и некоторые другие старые террористические группы на континенте объединяются во что-то, называемое по-разному «Народная партия» или «Народная революция».

– Здесь сказано, что все четверо могли работать на что-то под названием «Народный революционный фронт», – сказал Мёрдок. Он поднял взгляд, передавая бумагу Маккензи. – Есть ли связь между этим и нашей северокорейской подругой в соседней комнате?

– Трудно сказать, – сказал Уэнтворт. Он подошёл к зеркалу и некоторое время смотрел в соседнюю комнату. – Мы знаем, что большая часть террористов, которых мы уничтожили в Мидлсбро сегодня днём, были либо известными «Прово» — в основном горячие головы, которые не приняли бы последнее перемирие, — либо «Фракцией Красной армии». И Вальдемар, и Берг когда-то были в RAF. Я бы сказал, что можно с уверенностью предположить, что старая RAF меняет свою окраску, превращаясь в Народную революцию… или, по крайней мере, поддерживает НРФ, финансирует его и предоставляет персонал и бойцов.

– И ввозит двух северных корейцев с опытом работы с ядерными материалами, – продолжил Мёрдок. – У одного из которых за последние несколько дней был контакт с ядерными материалами.

Маккензи присвистнул.

– Блядь, командир. Мне это очень не нравится!

– Я думаю, – тихо сказал Мёрдок, – что нам лучше подготовить полный и исчерпывающий доклад в Вашингтон.

Глава 10

Понедельник, 30 апреля, 08:25, Рюссельсхайм, Федеративная Республика Германия

Инге Шмидт вышла из своей квартиры, прошла по длинному коридору, свернула в вестибюль и ступила в утренний солнечный свет. День выдался великолепный — ясное голубое небо и предвкушение ранней весны.

Она гадала, увидит ли она снова Блейка… нет, когда увидит.

Правда заключалась в том, что этот американский «морской котик» затронул её до глубины души, несмотря на все её обещания себе больше не ввязываться в эмоциональные отношения… не так, как с Йозефом. Думая о Блейке, она не могла не вспомнить тот вечер, когда он за считанные секунды уложил троих из четверых нападавших.

– Guten tag, Fräulein.

Она вздрогнула. Взглянув налево, она увидела ироничную улыбку Клауса Денглера, который прислонился к мусорному контейнеру. Он был безупречно одет в костюм, под которым угадывалась выпуклость автоматического пистолета.

– Здравствуй, Клаус. Всё тихо?

– Пока да.

Денглер был сотрудником Третьего отдела, одним из тех, кого приставили охранять Инге после инцидента на этой самой улице три дня назад. Это была не настолько явная охрана; кто-то просто… всегда находился поблизости — обходил квартал, сидел в машине на стоянке с газетой или сидел на крыльце, разговаривая с другом.

– Что ж, можешь идти на работу, – сказала она ему. – Не думаю, что кто-то украдёт здание, пока меня не будет.

– Вообще-то, фройляйн, я поеду за вами сегодня утром. – Он пожал плечами. – Начальник хочет, чтобы так было, пока мы не узнаем больше о том, почему те головорезы из RAF пытались вас схватить позавчера вечером.

– Что ж, увидимся на работе. – Она направилась к своему «Рено», припаркованному на её номерном месте на стоянке.

Она услышала, как за её спиной заскрипела обувь по асфальту. Она решила, что это Клаус… но что-то кольнуло в глубине сознания — предупреждение, трепет страха, — и она обернулась. Там был незнакомец, крупный мужчина в тяжёлом пальто, который шёл прямо на неё и был всего в нескольких футах. Он засовывал руку под расстёгнутое пальто, доставая что-то…

Резко развернувшись, она побежала, но появились ещё двое мужчин — один из-за её машины на стоянке, другой быстро приближался с противоположной стороны улицы. Это остановило её… и мгновением позже чья-то рука сжала её плечо.

– Будьте совершенно тихи, фройляйн Шмидт, – сказал мужчина по-немецки.

Она резко дёрнулась, пытаясь получить рычаг, необходимый, чтобы разорвать захват, но что-то ледяное и металлическое прижалось к основанию её шеи.

– Не надо, – сказал мужчина.

– Что это? Что вам нужно?

– Кое-какая информация. Вы пойдёте с нами.

– Иди к чёрту! – Она открыла рот и закричала так громко, как только могла.

Удар по затылку ошеломил её, взрыв боли, который заставил её ахнуть и превратил колени в желе. Она пошатнулась вперёд, чувствуя, как мужчина в плаще подхватил её сзади, удерживая на ногах. Она хотела сопротивляться, хотела ударить в ответ, но удар ошеломил её до такой степени, что она с трудом координировала движения или даже просто стояла.

– Помогите мне, – рявкнул он по-немецки одному из других.

Она услышала топот бегущих ног. Когда они потащили её с тротуара, она смогла повернуть голову. Ожидая увидеть ещё нападавших, она на мгновение испытала облегчение, а затем ужас, увидев бегущего к ней Клауса Денглера с уже вынутым из плечевой кобуры пистолетом H&K.

Грянули выстрелы — как минимум с двух разных сторон — приглушённые, шипящие очереди пистолетов с глушителями. Денглер споткнулся, сделал ещё три шага, затем рухнул лицом вниз на тротуар.

– Клаус! Нет! – Даже ошеломлённая, Инге могла вырываться и извиваться в хватке похитителя. Боже, они застрелили Клауса!

Шок смешался с шоком. Каким-то образом она нашла в себе силы снова закричать, громче, и чья-то рука в кожаной перчатке зажала ей рот.

– Не надо, фройляйн Шмидт, – сказал он ей на ухо. – Будьте хорошей девочкой, пойдёмте с нами, и вам не причинят вреда. Мне жаль вашего друга, но… военная удача, да?

С визгом шин фургон вылетел из-за угла, остановившись на улице напротив стоянки. Похитители перетащили её через дорогу, полуволоком, полуведя. Её глаза расширились от ужаса. Это был тот самый фургон, который Блейк заметил несколько ночей назад, тот самый, который привёз двух «рабочих коммунальных служб» к нападению на стоянке. Отчаянная сейчас, как никогда в жизни, она нанесла карате-удар сбоку одному из державших её мужчин.

Её цель взвизгнул, затем выругался; один из других ударил её снова сзади, затем толкнул вперёд, ничком, на коврик на полу фургона. Кто-то другой, женщина, как ей показалось, приготовила наручники, крепко защёлкнув их за её спиной.

– Вы, ублюдки…

– Тихо, сука. – Чья-то рука грубо дёрнула её за волосы, заставляя поднять голову и откинуть назад. Ей в рот затолкали комок чего-то (марли, как она подумала) и принялись обматывать её голову скотчем поверх марли, эффективно затыкая рот. Один из мужчин бросил вслед её сумочку. Двери захлопнулись. Двигатель фургона взревел, она почувствовала рывок ускорения, а затем правый поворот на следующем перекрёстке.

Мужчина опустился на колени рядом с ней, роясь в её сумочке, затем вытащил пистолет, который она там носила.

– Ах! – сказал он, улыбаясь. – Вы, возможно, планировали использовать это против нас? – Несколько других засмеялись.

Тот, кто дёрнул её за волосы, уселся на её ягодицы, оседлав её бёдра. Всё ещё оттягивая её волосы назад, он наклонился вперёд через её плечо, расстегнул пуговицы на её блузке, разорвав её, затем засунул руку внутрь и под лифчик. Её кожа покрылась мурашками, когда он сжал её грудь, и она закричала в кляп, извиваясь взад-вперёд, пытаясь сбросить своего мучителя.

– Йоханн! – рявкнул женский голос. – Никаких глупостей!

Рука задержалась на мгновение, затем больно ущипнула её, прежде чем скользнуть обратно из-под одежды.

– Чёрт, Фельда, – сказал мужчина. – Я не делал ей больно…

– Ульрих сказал, что грубости не будет, – сказал мужчина с её сумочкой. – Оставь её!

Внезапно вес на её ягодицах исчез. Сверху бросили одеяло, окутав её тьмой.

В темноте Инге чувствовала, как фургон мчится по улице. Она попыталась перевернуться, но кто-то тяжело опустил ноги ей на спину, прижимая к полу.

Судя по поворотам фургона, она была почти уверена, что они направляются к автобану, вероятно, на север. Не то чтобы это знание могло ей хоть чем-то помочь.

Не то чтобы знание помогало ей хоть чуточку.

11:40, Дом ББ, учебный центр 23-го полка SAS, Дорсет, Англия

Мёрдок стоял с полковником Уэнтвортом рядом с HMMWV («хамви») — вездесущим транспортным средством сил НАТО. Они стояли как будто на главной улице небольшого городка с узкими улочками и аккуратными двух- и трёхэтажными зданиями. Уэнтворт держал в руке секундомер. Сержант-майор Данн был с ними, прижимая наушник головной гарнитуры к уху, прослушивая радиосеть.

Учебный бой уже почти закончился. Мёрдок услышал ещё одну приглушённую очередь… затем ещё одну… и затем Данн, всё ещё слушая радио, объявил:

– Упражнение завершено.

Большой палец Уэнтворта щёлкнул по кнопке секундомера, и он взглянул на финальное время скептически.

– Две двадцать одна, – сказал он. – Медленно… чёртовски медленно!

Тем временем Данн переключил канал на своей рации и заговорил в свой ларингофон.

– Хорошо, Фредди. Отправляй их!

Через несколько минут подъехали ещё две «хамви», обе переполненные людьми. Когда транспортные средства с визгом остановились и дверцы распахнулись, Мёрдок сразу узнал пассажиров, высыпавших из них на улицу.

Молодой младший лейтенант ВМС США с «Бадвайзером» SEAL на парадной белой форме, совершенно не сочетавшейся с зелёными полевыми костюмами Мёрдока, щёлкнул каблуками и чётко отдал честь.

– Доброе утро, лейтенант! Золотой взвод прибыл для выполнения задания!

– Два Глаза, – медленно сказал Мёрдок, глядя, как семеро рядовых моряков выстраиваются в неровную линию вдоль улицы. – Какого чёрта это значит?

Младший лейтенант был Эдом Девиттом, известным как «Два Глаза» (из-за его позиции «2IC» — второго командира взвода).

– Думаю, Вашингтон решил, что вы не справитесь с SAS в одиночку, командир, – сказал он, усмехаясь. Он протянул Мёрдоку объёмистый конверт из манильской бумаги. – Они послали нас вам помочь.

Мёрдок недоверчиво принял конверт, размотал бечёвку, запечатывающую клапан, и бегло просмотрел толстую пачку приказов внутри. Титульный лист сверху сказал ему всё, что нужно было знать. Очистив его от военно-морского жаргона и бюрократических округлых выражений, он сообщал, что NAVSPECWARGRU-2 (Группа специальных военных действий ВМС, дислоцированная в Норфолке) приведена в состояние готовности в связи с возможным развёртыванием террористического сценария где-то в Северной Европе. Первому взводу, SEAL 7, предписывалось продолжить выполнение текущей задачи (то есть программу обменного обучения с SAS в Дорсете), но поддерживать состояние боевой готовности в ожидании дальнейших приказов. С этой целью Золотой взвод первого взвода перебрасывался из Норфолка в Дорсет. Оперативное оборудование и расходные материалы должны были прибыть рейсом MACV в Лейкенхит к концу завтрашнего дня.

Не было ни слова о том, каким мог быть террористический сценарий, но Мёрдок был уверен, что сообщения разведки, поступавшие как от допроса кореянки в Лейкенхите, так и от БКА в Висбадене, должно быть, изрядно встревожили кого-то в Континентальных Штатах.

И давно пора. Слишком часто, особенно в последнее время, Белый дом совершенно не знал, как реагировать на события за рубежом. Может быть, на этот раз кто-то там наконец прочитал разведывательную сводку о контрабанде ядерного оружия и достаточно испугался, чтобы забыть о полировке яблок, подхалимаже и звуковых фрагментах в вечерних новостях.

Может быть.

Мёрдок сунул пакет приказов под мышку и пробежал взглядом по шеренге мужчин. Старшина первого класса оружейников Мигель «Трещотка» Фернандес, здоровенный мускулистый пулемётчик из Золотого взвода. Старшина первого класса связистов Рон «Медведькат» Холт. Главный боцман Бен «Кос» Кощушко. Механик торпед второго класса Эрик Николсон, по прозвищу «Рыжий» (из-за цвета волос) или «Никель» (по фамилии). Миномётчик второго класса «Скотти» Фрейзер.

Седьмым членом Золотого взвода технически был Джейберд Стерлинг, но Мёрдок на прошлой неделе перевёл его, по крайней мере временно, в Синий взвод. На бумаге третий взвод состоял из двух офицеров и двенадцати рядовых, но в последних миссиях они понесли потери; «Док» Эллсуорт всё ещё восстанавливался после растяжения лодыжки, полученного месяцем ранее во время прыжка HAHO в югославскую Македонию, а «Бумер» Гарсия был исключён из списков активных после того, как получил пулю в лёгкое. Новый человек, посланный на замену Бумеру, «Ник-Грек» Папагос, был в данный момент откомандирован в Афины после македонской операции, в результате чего Синий взвод третьего взвода недосчитался двух человек. Мёрдок перевёл Стерлинга, чтобы уравнять численность двух взводов — по шесть человек в каждом.

Только теперь, по-видимому, появился ещё один новобранец — лицо в шеренге SEAL, которое Мёрдок не узнал.

– Как вас зовут, матрос?

– Миномётчик второго класса Грег Джонсон, сэр, – отчеканил мужчина. У него было мощное, мускулистое телосложение, как у большинства SEAL, но он выглядел таким молодым и коротко стриженым, что Мёрдок скорее подумал о школьном защитнике из американского футбола, чем о специалисте SPECWAR. – Ребята зовут меня Скитер.

– Ты замена Эллсуорта?

– Наверное, да, сэр. Они, э-э, мне ничего не сказали. Просто велели собирать вещи и ехать. Сэр.

Мёрдок оглядел его с ног до головы. Джонсон казался маловероятной заменой буйному и часто непредсказуемому мичману второго класса Эллсуорту — застывший и официальный, лакейский блеск новобранца всё ещё был так же остёр, как свежая краска. Мёрдок заметил, что из всех присутствующих только у Джонсона не было значка «Бадвайзер» на рубашке.

– Сколько времени прошло с выпуска из Коронадо? – спросил он.

– Три месяца, сэр. Меня отправили в Форт-Беннинг на курсы парашютистов после BUD/S, затем обратно в Калифорнию в школу SDV. После этого сразу в Вирджиния-Бич.

Мёрдок кивнул. Выпускники школы базовой подготовки водолазов-разрушителей/SEAL в Коронадо, Калифорния, проходили шестимесячный испытательный срок, после чего заседала аттестационная комиссия, прежде чем они могли надеть значок SEAL. Одной лишь подготовки — даже суровости «Адской недели» — было недостаточно, чтобы стать SEAL. Он задался вопросом, как новенький впишется в остальную команду.

– Водитель автобуса? – сказал Мёрдок, имея в виду средства доставки пловцов SEAL (SDV).

– Так точно, сэр.

– Тебе предстоит заполнить довольно большие ботинки, сынок, – сказал ему Мёрдок.

– Я сделаю всё возможное, сэр.

– Хорошо. Можешь начать с того, что будешь говорить «сэр» только через раз. Меня стариком чувствовать заставляет. – Он поднял взгляд на остальной взвод. – Что ж, джентльмены, всё, что я могу сказать: добро пожаловать в Англию.

– Отлично быть здесь, лейтенант, – приятно сказал Кос. – Когда мы уже кого-нибудь убьём?

– Да, – добавил Холт. – Мы готовы рыскать и рычать!

– Грабить и стрелять! – воскликнул Трещотка.

– Ага, ну давайте только без «грабить и стрелять», – сказал им Мёрдок. – Британцы наши союзники. По крайней мере, пока. Полковник Уэнтворт, как думаете, ваши люди смогут найти казарменное место ещё для восьми бойцов?

– Думаю, мы сможем вас разместить, лейтенант, – сказал Уэнтворт. – Я начинаю задаваться вопросом о вас, ребята. У нас не было так много янки под ногами со дня «Д» (День высадки в Нормандии).

– Будь я на вашем месте, полковник, – сказал Мёрдок, – я бы приказал привести все бары, пабы и бордели в радиусе пятидесяти километров от этой базы в полную боевую готовность. Я не совсем уверен, с чем сравнивать эту группу — с днём «Д»… или с «Блицем».

Три часа спустя Мёрдок сидел на складном металлическом стуле в комнате для занятий первой группы, просматривая стопку бумаг из Норфолка лист за умопомрачительным листом. Пока что его приказы были типично расплывчатыми, и, насколько он мог их переварить, они требовали только, чтобы он держал себя и своих людей в состоянии готовности и не предпринимал никаких прямых действий, если только эти действия не будут конкретно предписаны CO-NAVSPECWARGRU-2, то есть адмиралом Бейнбриджем.

Британский армейский ординарец просунул голову в комнату.

– Лейтенант Мёрдок, сэр?

– Это я.

– Телефон для вас, сэр. Главная стойка. Междугородний звонок.

– Иду.

Он гадал, кто мог звонить. Вашингтон? Он сомневался, что они будут действовать так быстро. Боевое снаряжение взвода и другое оборудование ещё даже не прибыло.

Он снял трубку и нажал на мигающую белую кнопку.

– Лейтенант Мёрдок.

– Блейк? – раздался знакомый голос с акцентом. – Это лейтенант Хопке.

– Да, Вернер! Чем могу быть полезен?

– Я… боюсь, у меня плохие новости, Блейк. Был ещё один инцидент. Инге похитили.

– Чёрт! Когда? Как это случилось?

– Сегодня утром. Перед её квартирой.

– У вас, ребята, разве не было охраны?

Голос на другом конце провода звучал устало.

– Ja, Блейк. Был. Его застрелили на улице.

– Кто это сделал? – Как будто он не знал. Гнев вспыхнул белым и горячим глубоко в сознании Мёрдока. Каким-то образом он сохранил спокойный голос. – Они вышли на связь с властями?

– Мы ничего не слышали, но должны предположить, что это была та же группа, что совершила покушение в пятницу. Наверное, мне не следовало бы больше ничего говорить. Эта линия должна быть защищённой, но…

– Понимаю.

Тот факт, что «Фракция Красной армии» или Народная революция, как бы они ещё себя ни называли, внимательно следила за Инге Шмидт, позволял предположить, что безопасность БКА могла быть скомпрометирована и другими способами. Информаторы внутри организации, прослушивание телефонных разговоров… современные террористические организации часто были так же хорошо оснащены в разведывательном плане, как и воинские подразделения, на которые была возложена задача по их поиску и уничтожению.

Иногда, подумал Мёрдок, разведка противника была чертовски лучше того, что было доступно SEAL.

Инге… похищена террористами? Поблагодарив Хопке и сказав, чтобы он держал его в курсе всех событий, Мёрдок повесил трубку, и его мысли лихорадочно заметались. Единственным возможным мотивом для такого поступка со стороны RAF была потребность в разведданных. С ужасающей, жгучей ясностью Мёрдок увидел пошаговые рассуждения, которые, должно быть, привели руководство террористов к приказу схватить её. Неопознанные американцы — военнослужащие США, не меньше — консультируются с БКА и их компьютером «Комиссар». Это предполагает интерес к возможной террористической деятельности.

Пункт: Мёрдок и Маккензи отправились в Висбаден, чтобы проверить, что Комиссар хранит в своих файлах о двух северных корейцах Чун и Пак.

Пункт: Чун была захвачена в компании террористов из RAF и ирландских «Прово», вовлечённых во что-то под названием «Народная революция». На её одежде и коже были обнаружены следы радиоактивности, которые позволяли предположить, что недавно она находилась близко к чему-то опасному… например, к плутонию в плохо защищённой ядерной боеголовке.

Пункт: Хотя ничего определённого не было, были намёки и слухи о том, что какая-то крупная террористическая группа планирует что-то большое… и скоро. Ядерная боеголовка безусловно соответствовала бы определению «чего-то большого» в чьих-угодно книгах.

Пункт: Инге похитили, вероятно, те же люди, вероятно, чтобы выяснить, что ей известно об интересе или участии Америки в европейских террористических операциях. Тот факт, что они похитили её сейчас, предполагал, что «что-то большое» из списка должно произойти очень скоро, иначе они не рискнули бы выдать себя БКА или SAS.

Он подумал о том, через что Инге сейчас приходится проходить, и его аккуратно выстроенная цепочка логики разрушилась. Полковник Уэнтворт и британская разведка могли презирать пытки как средство получения информации от пленного, но Мёрдок знал, что у противника нет таких запретов.

Боже, Инге… это была моя вина. Если бы тебя не видели проводящей время со мной…

Такое круговое и саморазрушительное мышление никуда его не приведёт. По пути обратно в комнату для занятий SAS он сосредоточился на том, чтобы заменить чувство вины и страха холодной, алмазно-твёрдой жаждой крови к этим ублюдкам из НРФ, которые всё это организовали.

Он был уверен в одном. Придут окончательные приказы из Вашингтона или нет… Мёрдок найдёт людей, ответственных за похищение Инге Шмидт.

А затем он убьёт их… если ему не придётся в прямом смысле слова скормить им их собственную подпольную ядерную бомбу по одному грамму плутония.

Глава 11

Вторник, 1 мая, 01:15, Американский нефтяной танкер «Норамо Прайд», Северное море

– Капитан? Они просят вас к телефону.

Капитан Деннис М. Скотт повернулся в своём кожаном вращающемся кресле, его лицо было подсвечено зелёным свечением экрана радара на консоли мостика в нескольких футах. Грег Пелсо, его радист, вышел из полуосвещённых задних помещений мостика. Он выглядел взволнованным и обеспокоенным.

Скотт хмыкнул.

– Кэти? На каком мы расстоянии?

– Около десяти миль, капитан, – объявила Кэти Московиец, третий помощник, с консоли мостика. – Пеленг один-девять-пять. Сближение со скоростью один-двадцать.

– Что-нибудь ещё поблизости?

– Ничего нового. То рыболовное судно всё ещё за кормой, примерно в трёх милях. Рико Галлант и Перт Амбой к северу и северо-северо-западу, в восьми милях, и у меня есть отметки от производственных центров «Викинг» и «Анна» к юго-западу. Остальное – морские помехи.

– Хорошо.

У них за кормой, всего в девяноста милях, лежал восточный вход в Ла-Манш — одна из самых оживлённых водных артерий в мире. Но если бы не корабельный радар, легко можно было бы представить, что танкер совершенно один в этом огромном, чёрном океане.

Было совершенно темно — сырая, безлунная ночь с облачным небом и волнами в пять футов, которые давали о себе знать даже на таком огромном и массивном судне, как «Норамо Прайд». Раньше шёл дождь с порывами ветра до тридцати узлов. Теперь было просто сыро, мокро и ветрено… короче говоря, типичная весенняя ночь в Северном море.

Хотя «Прайд» не был супертанкером, он был настоящим монстром — 883 фута в длину, 138 футов в ширину и водоизмещением около 120 000 дедвейтных тонн. От киля до главной палубы — шестьдесят восемь футов. В полностью загруженном состоянии его тринадцать грузовых танков могли вместить около 35,5 миллионов галлонов сырой нефти. Экипаж насчитывал двадцать четыре человека. За несколько минут до этого они получили по радио просьбу о помощи от военного вертолёта в нескольких милях к югу — рейса Королевской голландской морской авиации (Royal Dutch Marine Luchtvaardienst) из Де-Койя. Теперь Скотту предстояло принять решение о том, что они смогут — или не смогут — сделать.

Скотт выбрался из капитанского кресла и последовал за Пелсо в радиорубку «Норамо Прайд» — небольшое помещение за штурманской рубкой, которое из-за консолей и электронного оборудования, расположенных на трёх переборках, казалось тесным. Он снял очки и потёр глаза. Он всё ещё чувствовал сонливость и не совсем проснулся. До двадцати минут назад он спал — его вахта на мостике закончилась в 22:00, — но его разбудили, когда пришло сообщение о бедствии.

Пелсо взял микрофон и поднёс его ко рту.

– Рейс Три-один Королевских Нидерландов, это «Норамо Прайд», – сказал он, нажимая клавишу передачи. – Меня слышите, приём?

– «Норамо Прайд», это рейс Три-один! – раздалось из динамиков, укреплённых высоко на переборке. Голос говорил по-английски с сильным североевропейским акцентом, был напряжённым и звучал с ноткой срочности; за ним слышались шипение статики и глухой, быстро пульсирующий гул, означавший, что говорящий находится на вертолёте. – Вас слышу. Продолжайте.

– Три-один, к аппарату капитан. – Пелсо передал микрофон Скотту.

– Рейс Три-один Королевских Нидерландов, говорит капитан Скотт. В чём именно заключается ваша аварийная ситуация?

– Ах, капитан. У нас здесь очень сильная высокочастотная вибрация. Вероятно, какие-то проблемы с двигателем, возможно, неисправное сцепление или плохой подшипник. Нам нужно срочно где-нибудь сесть. Я официально запрашиваю разрешение на посадку на вашу палубу. Приём.

– Рейс Три-один, «Норамо Прайд» – это нефтяной танкер, а не авианосец. Пытаться посадить вертолёт, да ещё неисправный, на борт…

– Капитан, – прервал голос. – Это чрезвычайная ситуация, иначе я не стал бы обращаться с такой просьбой. У нас нет никаких предупреждающих сигналов. Двигатель не перегревается, нет признаков пожара на борту. Но я не смогу долететь до берега. Мне нужно место для посадки, и ваше судно — единственный доступный вариант. У меня на борту пятнадцать пассажиров. Вы представляете, сколько они протянут, если мне придётся садиться на воду? Приём!

– Вас понял, Три-один. Подождите минуту.

Скотт напряжённо думал несколько секунд, пытаясь прогнать сонливость и увидеть ситуацию прямо. По понятным причинам капитаны нефтяных танкеров не спешат подпускать какой-либо потенциальный источник возгорания к своим гигантским судам… а hazard в данном контексте означал не только пожар, но любой возможный источник искры. К таковым, безусловно, относились вращающиеся винты или возможно неисправные двигатели. Тем не менее, танкеры часто принимают снабжение, почту или смену экипажа в море с помощью вертолётов, и если пилот достаточно хорош, не должно возникнуть серьёзных проблем с их посадкой. Кроме того, существовала моральная обязанность. Все суда обязаны приходить на помощь любому другому судну, терпящему бедствие в море.

Этот пилот вертолёта был совершенно прав в одном. Температура воды в этой части Северного моря сейчас была около сорока градусов по Фаренгейту (около 4°C) — достаточно ледяная, чтобы убить незащищённого человека за считанные минуты, а в середине ночи будет невозможно вовремя найти всех. Люди умрут, если этот вертолёт упадёт в море.

В то же время Скотт отвечал за безопасность своего гигантского судна и его экипажа.

К счастью, «Норамо Прайд» сейчас шёл порожняком, его единственным грузом были около десяти с половиной миллионов галлонов водяного балласта, закачанного на борт, чтобы удерживать танкер глубже и устойчивее на бурном море. Конечно, всегда существовала опасность взрывоопасных газов, скопившихся в трюмах ниже палубы, но судно было оснащено новейшей системой инертных газов, которая закачивала отработанные газы из судового двигателя в пустые танки ниже носовой палубы, вытесняя оттуда кислород, чтобы взрывоопасные или легковоспламеняющиеся газы не могли воспламениться. Должно быть, достаточно безопасно. Если у пилота возникнут трудности при заходе на посадку, Скотт всегда может попросить его приводниться поблизости, пока экипаж танкера будет стоять наготове в спасательных шлюпках, чтобы вытащить их из воды.

При таком сильном волнении одна только спасательная операция подвергнет серьёзному риску его собственных людей. Будет гораздо проще и безопаснее во всех отношениях позволить этому голландскому вертолёту сесть на его носовую палубу.

Он поднёс микрофон ко рту и нажал клавишу передачи.

– Рейс Три-один, это «Норамо Прайд». Какой у вас тип воздушного судна? И сообщите мне размеры вашего винта. Приём.

– «Норамо Прайд», это Три-один. Мы — «Уэстленд Нэви Линкс», марка 81. Диаметр нашего винта — двенадцать целых восемь десятых метра.

Двенадцать целых восемь десятых метра… около сорока, нет, сорока двух футов. Места будет достаточно, при условии что у пилота будет хороший, чистый подход к палубе.

– Вы сможете сбросить большую часть топлива перед посадкой?

– Это утвердительно, «Норамо Прайд».

– Хорошо, Три-один. Вам разрешена посадка на мою носовую палубу. Мы подготовим и осветим место. Приём.

– Это очень, очень хорошая новость, «Норамо Прайд». Спасибо!

– Я прикажу спустить шлюпки на случай, если у вас возникнут проблемы. – Не то чтобы шлюпки сильно помогли ночью, в этой холодной воде, если вертолёту придётся садиться на воду.

– Понял, «Норамо Прайд». Я бы всё равно предпочёл сохранить воздушное судно, если смогу. Похоже, это простая механическая проблема. Возможно, я смогу её устранить сам… но не смогу этого сделать, пока не сяду, а сейчас у вас единственная пригодная для посадки «земля» в пределах досягаемости. Приём.

– Вас понял. – Скотта осенило. Пятнадцать пассажиров… может быть, это какие-то важные персоны (VIP)? Вертолёты часто перевозят важных людей туда-обратно через эту часть Северного моря, либо между Великобританией и континентом, либо между берегом и одной из многочисленных нефтегазовых платформ в этом богатом полезными ископаемыми регионе. – Три-один, кто ваши пассажиры? Приём.

– «Норамо Прайд», мои пассажиры — пятнадцать человек роты Королевских Нидерландских морских пехотинцев. Сегодня вечером они проводили учения на одной из голландских производственных платформ. Мы возвращались в Де-Койя, когда это случилось.

– Понял, Три-один. Мой радист будет дежурить на этом канале. Капитан Скотт, конец связи.

Передав микрофон обратно Пелсо, Скотт развернулся и покинул радиорубку, возвращаясь на мостик. Он плавал в этих водах и в других по всему миру уже почти двадцать лет и знал о Королевских Нидерландских морских пехотинцах. Хотя голландские военные не пользовались особо высоким авторитетом среди стран НАТО в Европе, их морская пехота, по крайней мере, имела заслуженную репутацию элитного подразделения с хорошей подготовкой, во многом схожей с подготовкой британского SAS или немецкой GSG9. Он знал, что они активно участвовали в различных террористических ситуациях ещё в семидесятых. В наши дни на них возложена безопасность таких разнообразных объектов Нидерландов, как аэропорт Схипхол, различные морские порты и принадлежащие Нидерландам нефтяные платформы в Северном море.

Несомненно, учения, о которых упомянул пилот вертолёта, были частью антитеррористической подготовки морской пехоты. Де-Койя — военно-морская база на берегу, где дислоцируются подразделения Королевской морской авиации. Всё это понятно. Все, кто владеет частью поделённого Северного моря, нервничают из-за террористической угрозы, и справедливо. Полоса в центре Северного моря, от северной части Шетландских островов до Брод-Фортиин у побережья Нидерландов, усеяна сотнями нефтяных вышек, производственных платформ и танкерных причальных буёв, сгруппированных в разбросанные скопления различных размеров, отмечающих обнаруженные до сих пор нефтяные и газовые месторождения. Этот район был одним из богатейших нефте- и природно-газовых регионов мира; окружающие страны — особенно Великобритания, Норвегия и Германия, но и другие тоже — инвестировали сотни миллиардов долларов в эти месторождения, инвестиции, которые значительно сократили или даже устранили их зависимость от политически нестабильного потока нефти с Ближнего Востока. Эти буровые и производственные установки были привлекательными, выгодными целями для террористов… особенно для террористов с Ближнего Востока, которые очень хорошо знали, насколько тесно экономика мира связана с нефтью.

Отсюда значительный интерес элитных воинских подразделений, таких как британский SAS и SBS (Специальная лодочная служба) или Королевские Нидерландские морские пехотинцы, к защите этих инвестиций.

Прошло несколько минут. Скотт отдал распоряжения нескольким членам экипажа убедиться, что место на носовой палубе, выбранное для посадки, чисто от всего, что могло бы попасть в поток воздуха от винтов, и что все потенциальные препятствия, такие как кабели, поручни или большие стрелы для шлангов, надёжно убраны. Также была назначена шлюпочная команда из шести человек, которая ожидала на второй палубе «Норамо Прайд» полностью одетая в непромокаемую одежду и спасательные жилеты; две спасательные шлюпки уже были вывалены на шлюпбалках и готовы к спуску на воду. Прожекторы, установленные высоко на крыльях мостика и вдоль поручней главной палубы, были включены и повёрнуты, чтобы осветить яркий овал света на носу, придавая танкеру весёлый вид освещённого футбольного стадиона. Вертолёту предстояло сесть в передней половине корпуса, между фок-мачтой, поднимающейся из полубака, и двумя высокими грузовыми колоннами с грузовыми стрелами для шлангов, установленными на миделе сразу за погрузочной станцией судна. Хотя носовая палуба «Прайд» занимала целых два акра, найти чистое место для посадки всё равно было непросто: большую часть палубы занимал лабиринт труб, палубных механизмов, лебёдок, пожарных шлангов и пеногенераторов, а также переплетение фитингов для судовой системы инертных газов. Тем не менее, место было выбрано и отмечено светом, а члены экипажа, ответственные за крепление вертолёта после посадки, ждали.

– Капитан, – раздался голос из громкоговорителя внутренней связи на мостике. – Здесь наблюдатель с правого крыла. Приближается какой-то летательный аппарат с юга.

– Это он, капитан, – подтвердила Московиец на радаре. – Пеленг сейчас один-восемь-девять, расстояние одна миля.

– Хорошо.

Скотт подошёл к правым окнам мостика как раз вовремя, чтобы увидеть огни вертолёта, проходящие на траверзе. За правым скулом огни замедлились, развернулись, затем стали ярче, когда вертолёт заложил вираж к «Норамо Прайд», заходя с подветренной стороны. Гул винтов теперь было отчётливо слышно сквозь ветер. Если бы были проблемы с двигателем, Скотт не мог бы их расслышать. Какая бы ни была неисправность, возможно, она не так уж и серьезна. Судя по напряжению в голосе пилота, он ожидал увидеть вертолёт, который едва тащится, из выхлопной трубы валит дым, а винты едва вращаются достаточно быстро, чтобы удерживать его в воздухе.

Он был рад, что ошибся. Несмотря на пустые грузовые танки, несмотря на систему инертных газов, несмотря на расчёты аварийно-спасательных работ, ожидающие на носу с пеногенераторами, «Норамо Прайд» мог в одно мгновение превратиться в адское пламя, если что-то пойдёт не так и этот вертолёт с грузом авиационного бензина врежется в палубу танкера.

Когда вертолёт вошёл в перекрестье прожекторов танкера, словно балансируя наверху белого луча собственной фары под носом, Скотт смог разглядеть его сине-чёрную окраску, трёхцветную красно-бело-синюю кокарду на фюзеляже и надпись «KON. MARINE» на хвостовой балке крупными белыми буквами. Голландский флот, точно. Нос вертолёта поднялся, когда он погасил скорость для касания, и он мягко опустился точно между фок-мачтой и грузовыми колоннами, несмотря на ветер. Пилот, кто бы он ни был, был хорош. Почти сразу, как колёса вертолёта коснулись палубы, лопасти винта начали замедляться. Несколько человек из палубной команды «Прайд» бросились к машине, пригнувшись, чтобы избежать опускающихся кончиков лопастей, неся цепи и упоры для крепления вертолёта. Сейчас ветер стих, но если он снова усилится этой ночью, вертолёт может перевернуться, превратившись в груду искореженного, возможно, горящего металла.

Скотт поднёс к глазам 7x50 бинокль. Боковая дверь вертолёта была отодвинута, и оттуда один за другим высыпали солдаты, выстраиваясь и двигаясь в корму по палубе. Это были крупные мужчины, казавшиеся массивными из-за холодной погодной одежды, бронежилетов, сумок и оружия, которое они несли. Вместо шлемов на них были вязаные шапки, а лица были вымазаны чёрной камуфляжной краской. Похоже, они несли смесь экзотического оружия, включая как пистолеты-пулемёты, так и военные штурмовые винтовки, но Скотт знал, что элитные подразделения, подобные этому, часто используют разное оружие, и много. Один из мужчин, высокий, крепкого телосложения, с копной очень светлых, почти серебристо-белых волос, выбивавшихся из-под чёрной шапочки, казался лидером. Он остановился, чтобы поговорить с людьми, закреплявшими вертолёт, затем переговорил с пилотом и после этого направился в корму вместе с остальными людьми.

– Кэти?

– Да, капитан?

Скотт остановил себя. Он собирался было послать третьего помощника в камбуз с поручением, и это уже не раз становилось причиной трений на этом рейсе. Кэти Московиец была умной, привлекательной женщиной, окончившей Морскую академию в Кингс-Пойнт пять лет назад. Будучи единственной женщиной на борту — женщины работали в экипажах танкеров всего последние десять лет или около того, и никогда в большом количестве, — она очень серьёзно относилась к своему профессиональному имиджу.

– Встаньте за штурвал, пожалуйста, – сказал он, меняя своё распоряжение. – Дэвид?

– Да, капитан?

Матрос первого класса, стоявший за штурвалом судна, был Дэвид Рамос, коренастый филиппинец, который плавал в торговом флоте, а затем на танкерах почти столько же, сколько Московиец была жива.

– Спуститесь на камбуз, – сказал он матросу. – Скажите коку, чтобы приготовил побольше чая и кофе. Думаю, этой компании захочется согреться.

– Будет сделано, капитан. – Кэти сменила Дэвида за штурвалом, и матрос поспешил покинуть мостик. Несколько минут не было слышно ничего, кроме тёплого гула вентиляторов и электросистем. Прожекторы снаружи были выключены, и «Норамо Прайд» снова плыла вперёд сквозь море в темноте, освещённой лишь красными, белыми и зелёными ходовыми огнями.

Затем одна из задних дверей мостика открылась, и вошли пятеро гостей в сопровождении Майка Битти, старшего помощника капитана. С ними был и сереброволосый мужчина, выглядевший особенно зловеще в своей чёрной боевой одежде и с зловещего вида пистолетом-пулемётом на груди.

Скотт нахмурился. Он служил в ВМС США четыре года, прежде чем перейти на танкеры, и кое-что знал о военных. Хотя он никогда не работал с SEAL или подобными подразделениями, у него сложилось впечатление, что они не носят заряженное оружие, особенно на борту судна или вертолёта, чтобы снизить риск несчастных случаев. У всех этих людей были магазины, вставленные в приёмники оружия.

Ну, может быть, голландцы делают всё иначе. Или, возможно, эти магазины пусты. Возможно, он сможет поговорить с командиром подразделения об этом после того, как закончатся формальности.

– Добро пожаловать на борт, сэр, – сказал Скотт гостям. – Вы говорите по-английски?

– Ja, – ответил лидер, улыбаясь. – Немного, во всяком случае. Некоторые из моих людей, возможно, не так хорошо.

– Что ж, мы приготовили кофе и чай для вас всех внизу, в столовой, и я думаю, Кок сможет соорудить небольшой перекус, если вы заинтересованы.

– Midrats?

– Полуночный паёк. Что-нибудь поесть для ваших ребят.

– Ах! Спасибо вам за ваше гостеприимство, капитан, – медленно ответил мужчина. – Это было… как вы, англичане, говорите? Немного рискованно там снаружи.

– Вообще-то, сэр, мы американцы. – Он протянул руку. – «Норамо Прайд» — американское судно. Капитан Скотт, к вашим услугам. А вы?

– Рад познакомиться, капитан Скотт. У меня есть одна довольно срочная просьба, прежде чем мы сделаем что-либо ещё. Не могли бы вы показать мне, пожалуйста, вашу радиорубку? Мне нужно доложить на базу, что у нас всё в порядке.

– Конечно. Сюда, пожалуйста.

Скотт проводил мужчину — за которым следовали двое его солдат в чёрном — до двери радиорубки, прежде чем у него возник вопрос.

– Э-э… извините, сэр, – сказал Скотт, открывая дверь и придерживая её для мужчины, – но зачем вам пользоваться нашим радио? Вы могли бы использовать то, что на вертолёте, чтобы вызвать…

Выстрелы были ошеломляюще громкими в тесных, стальных коридорах судна. Коммандос в чёрном открыл огонь из своего пистолета-пулемёта с порога, прошивая радиорубку от переборки до переборки, от потолка до палубы. Грег Пелсо только начал подниматься со своего места, его рот открылся от изумления, когда полдюжины пуль вонзились в его торс в кровавой, мокрой дроби, отбросив его назад, размахивающего руками, на электронный шкаф.

– Какого чёрта?..

На кошмарное мгновение Пелсо казался пришпиленным пулями, вонзавшимися в его тело; радиоаппаратура вокруг него взрывалась фонтаном искр; грохот выстрелов и лязг пуль, разбивавших хрупкое оборудование, заглушили его булькающий крик. Когда он рухнул на палубу, передняя часть его рубашки промокла и окрасилась ярко-красным; его лицо было неузнаваемой кашей из крови, лоскутов кожи и шокирующе обнажённой кости; под его телом на линолеуме собралась огромная лужа крови.

Скотт всё ещё бросался на стрелка с криком протеста в горле, когда приклад штурмовой винтовки обрушился на затылок, швырнув его вперёд на палубу, на звонкую россыпь гильз из пистолета-пулемёта командира коммандос. Вдалеке он слышал другие звуки ночного кошмара — крики и проклятия с мостика и, ещё дальше, треск автоматных очередей.

Тяжёлый ботинок толкнул его в бок, переворачивая на спину. Ошеломлённый, с пульсирующей от удара головой, он моргнул, глядя вверх на расплывчатую чёрную фигуру своего похитителя, обрисовавшуюся на фоне света в верхних светильниках коридора.

– Капитан Скотт, – сказал мужчина, и его голос, хотя всё ещё с акцентом, больше не имел той спотыкающейся и некоторым образом разоружающей неуклюжести человека, знающего лишь немного английского. – Я Генрих Адлер из Армии Народного революционного фронта. Ваше судно принадлежит мне, а вы и ваш экипаж — то, что от него осталось, — мои пленники. – Он сменил позицию, так что уродливое чёрное дуло его оружия было направлено прямо в лицо Скотту. – Большинство ваших людей расходуемы, и я не колеблясь застрелю некоторых из них, чтобы добиться послушания остальных. Вы меня понимаете?

Скотт моргнул, не уверенный, нужен ли ответ.

Ботинок мужчины откинулся назад, затем рванулся вперёд, сильно ударив Скотта по рёбрам и послав ослепительную боль по всему телу.

– Я сказал, вы меня понимаете?

– Д-да! – выдохнул Скотт, пытаясь восстановить выбитое из лёгких дыхание. – Боже… что… что вам нужно?

– На данный момент, капитан, у нас есть то, что нам нужно, но я уверяю вас, когда мне потребуется от вас больше, вы узнаете об этом первым. – Он взглянул на двух других солдат, рявкнул что-то, что показалось Скотту немецким, и дёрнул головой. Грубые руки схватили Скотта за плечи и потащили по палубе обратно на мостик.

– Капитан!

Кэти, стоявшая у штурвала между двумя захватчиками, оттолкнула их, когда Скотта бросили на палубу.

– Спокойно, Московиец, – сказал Скотт, поднимаясь. Голова болела ужасно, но он не думал, что повреждения серьёзны. – Просто делай, что они говорят, хорошо?

– Но кто они?

– Я не уверен, – сказал он, глядя на лидера коммандос, который теперь быстро и неразборчиво говорил с кем-то по маленькой рации, прикреплённой к плечу его разгрузочного жилета. – Но почему-то я сомневаюсь, что они на самом деле члены Королевских Голландских морских пехотинцев.

Глава 12

Вторник, 1 мая, 09:40, Рыболовный траулер «Роза», Северное море

«Роза» была типичным небольшим независимым траулером, который кормился за счёт рыболовных банок и отмелей, окружающих Северное море — от Фризских отмелей у побережья Нидерландов до Викинг-банок между Норвегией и Шетландскими островами. Изначально входивший в состав норвежского рыболовецкого флота, траулер был захвачен немцами во время Второй мировой войны, оказался в Польше в результате передела германских границ после войны и в конце концов был продан рыболовецкому кооперативу в Восточной Германии. Тридцать лет спустя, старый, настолько проржавевший в некоторых местах, что его владельцы утверждали, что его держит на плаву только ржавчина, «Роза» была готова к разделке на слом.

Однако прежде чем она могла превратиться в 210 тонн металлолома, деньги тихо перешли из рук в руки, была подделана сертификация, и «Розу» тихо перевели из её порта приписки Варнемюнде через Кильский канал на уединённый причал гамбургской набережной.

Там её перекрасили и отремонтировали двигатели. Всё ещё оставались некоторые сомнения относительно её мореходности, но, в конце концов, ей нужно было совершить лишь одно последнее плавание. Через неделю после выхода из Гамбурга она могла навсегда утонуть в волнах Северного моря, и это уже не будет иметь значения.

Она уже находилась в море три дня, покинув немецкий порт рано утром в воскресенье. Это было на день раньше запланированного, но в операцию была заложена определённая гибкость, на случай непредвиденных осложнений в последний момент. Во вторник утром «Роза» болталась в ничем не примечательной точке Северного моря в пятидесяти милях к востоку от Фламборо-Хед, когда к ней подошёл тридцатифутовый катер из английского порта Грейт-Ярмут. Знаки и пароли были обменяны — сначала по радио с тщательно подобранными фразами, пока они не оказались в пределах видимости, затем световыми сигналами. После некоторых предварительных манёвров, чтобы подвести катер под защиту кормы более крупного судна, трое мужчин — майор Пак и двое бойцов RAF — взобрались по штормтрапу на главную палубу старого траулера.

Первый вопрос Пака, как только он ступил на палубу «Розы» и увидел капитана судна, был резким и конкретным:

– Где он?

– В носовом трюме, – ответил капитан. – Под нашими сетями, для маскировки.

– Проведите меня туда.

Носовой трюм вонял рыбой, но Пак проигнорировал зловоние, пока несколько членов экипажа «Розы» стаскивали сети с массивного деревянного ящика, который покоился на деревянных подставках и всё ещё был оснащён ремнями и карабинами для его подъёма на борт. На боку ящика было написано «Компрессор, воздушный» и название хорошо известного промышленного производителя, а также обычная информация о доставке и серийные номера.

На самом деле в трюме «Розы» было два больших ящика, второй — намного больше того, который Пак осматривал сейчас. Но этот другой груз был особым поручением Хён Хи, и Пак сомневался, что он сейчас пригодится. Он проигнорировал его, сосредоточившись вместо этого на «воздушном компрессоре». С помощью ломика он вскрыл верхнюю крышку и заглянул внутрь на тусклый свинцово-серый цилиндр длиной в полтора метра и почти метр в толщину, покоящийся внутри. Затем, в присутствии стоявших рядом членов экипажа и капитана «Розы», Пак отпер откидную панель доступа на одном конце цилиндра и откинул её, открыв взору запутанный клубок проводов, кабелей и электрических соединений внутри. Грубое обращение, которому устройство подверглось до сих пор, казалось, не повредило ему. Тщательная ручная проверка его источника питания, цепей взведения и механизмов антисаботажа показала, что всё работает.

На самом деле, в устройстве мало что могло выйти из строя, поскольку его конструкция была почти идиотски защищена от случайностей. Пак даже не мог видеть реальные внутренности бомбы, поскольку они были запечатаны в передней половине устройства за массивной свинцовой защитой. За этой защитой, однако, полая сфера, сформированная примерно из двух килограммов плутония, была окружена почти пятьюдесятью килограммами пластиковой взрывчатки, в которую были вделаны десятки электродетонаторов. Большую часть остальной бомбы составляли батарея, сложное взводное устройство, к разработке которого Пак имел непосредственное отношение, и внешний корпус, представлявший собой не более чем двухметровую оболочку. Десятки проводов проникали во внутреннюю защиту через отверстия, заделанные резиновыми пробками. Всё устройство весило чуть меньше тонны, большая часть этого веса приходилась на свинцовую защиту.

Эти отверстия в защите для проводов детонаторов были серьёзным недостатком конструкции бомбы, знал Пак, и именно они стали причиной пагубного уровня радиоактивного заражения как в Северной Корее, так и в Германии. Если бы капитан «Розы» знал, насколько «горячей» (радиоактивной) была внешняя поверхность устройства и ящик, в котором оно находилось, он никогда бы не вызвался добровольцем на эту операцию; и уж точно никогда бы не подошёл так близко к этой штуке, пока Пак держал её открытой!

Пак знал о рисках, поскольку работал с группой сборки ещё в Йонбёне. Он подозревал, что он уже мёртв, хотя на проявление этой смерти могут потребоваться ещё несколько лет. Он подвергался воздействию низких уровней радиоактивности, просачивающихся через отверстия в защите, заделанные резиновыми пробками, в течение сотен часов. Облучение было коварно накопительным.

Но это, конечно, не имело значения, поскольку Пак не рассчитывал прожить достаточно долго, чтобы у него развился рак или лучевая болезнь. Даже если миссия удастся в каждой детали, даже если он сможет затем благополучно скрыться, он хорошо знал, что неизвестное, но большое количество правительств мира никогда не позволит ему жить, не тогда, когда станет ясна степень его участия в этой операции. Вполне возможно, что даже Пхеньян присоединится к охоте, хотя бы для того, чтобы убедить остальной, очень рассерженный мир, что правительство Северной Кореи не участвовало активно в операции «Сэбёк», что Пак и несколько других действовали независимо.

Пак был более чем готов принять это. Он предпочитал быструю и внезапную смерть от рук товарищей мучительной агонии лейкемии. Кроме того, приз, который предстояло выиграть в этой игре, был настолько огромен, что перевешивал жизнь любого человека.

– Безопасно ли находиться так близко? – спросил капитан, заглядывая Паку через плечо с некоторой нервозностью.

– Конечно, – солгал Пак. Он похлопал по тусклой поверхности защиты. – Это свинец, пять сантиметров толщиной. Это совершенно безопасно.

– Эта штука не взведена, не так ли? – спросил один из членов экипажа.

– Конечно, нет. Это будет сделано завтра, после того как мы окажемся у цели.

Следуя тщательно заученной процедуре, Пак начал электронную проверку устройства, осматривая каждую из двадцати четырёх электрических цепей и саму батарею с помощью небольшого вольтметра с серебряными щупами, которые он прикасался к различным соединениям одно за другим. Члены экипажа «Розы» наблюдали за ним с болезненным любопытством и так пристально, что Пак буквально слышал, как капает пот с их лиц.

Материалы, использованные при конструировании устройства, были получены из совершенно разных источников. Самым важным, конечно, был плутоний, часть гораздо более крупного тайника, купленного у бывшего полковника советских Ракетных войск стратегического назначения, которому потребовалось достаточно золота, чтобы обустроить себя и свой гарем с комфортом где-нибудь в Аргентине. История о том, как плутоний был контрабандой переправлен из Челябинска во Владивосток, а затем в Йонбён, несмотря на усилия российского правительства, китайцев и русской мафии, была сама по себе маленькой эпопеей.

Электроника поступила из Японии — конкретно от одной из крупнейших японских промышленных корпораций, у которой были неприятности из-за продажи ограниченных материалов Советам. Пластиковая взрывчатка, с другой стороны, была американского производства; существовала компания, которая много работала с правительством США по заказам боеприпасов, но была более чем готова иметь дело с любым, кто предлагал её генеральному директору достаточно денег. Пак с удивлением думал, насколько охотно отдельные лица из различных западных стран участвуют в уничтожении собственных культур. «Запад повесит себя сам, – пророчествовал когда-то Ленин, – а мы продадим ему верёвку».

И насколько легко было создать такую мощь. Импульс электрического тока – и детонаторы подорвут пластическую взрывчатку. В результате взрыва, расширяющегося во всех направлениях, но сдерживаемого свинцовой защитой, плутониевая сфера будет сжата, что вызовет критическую массу. Учёные-ядерщики, работавшие над устройством, оценили потенциальную мощность где-то между пятьюдесятью и ста килотоннами.

Более чем достаточно для того, что должно было быть сделано.

Пак проверил последнюю группу соединений, наблюдая за колебанием стрелки на его вольтметре. Всё работало, готовое для того, чтобы он бросил переключатели в правильном порядке. Ещё одна серия проверок подтвердила, что датчик давления и таймер тоже работают. Затем, осторожно, он закрыл прибор и запер его, после чего снова положил крышку на транспортный ящик.

– Он готов, – сказал он.

И на этот раз он сказал правду.

16:30, Авиабаза Королевских ВВС Лейкенхит, Восточная Англия, Англия

Авиабаза Королевских ВВС в Лейкенхите расположена в Восточной Англии — большом районе невысоких холмов и живописных деревень, фермерских и скотоводческих угодий, вдающемся в Северное море между рекой Темзой и заливом, известным как Уош. Первое, что видит посетитель, въезжая в главные ворота базы, — это копия статуи Свободы, установленная в 1981 году в честь сорокалетия базы и 48-го тактического истребительного авиакрыла, известного — по его эмблеме — как «Крыло статуи Свободы». Копия впечатляет, хотя и не такая большая, как та, что стоит над Верхней Нью-Йоркской бухтой; она была отлита из бронзы по одной из первых моделей Ф. А. Бартольди для оригинальной статуи Свободы.

Когда миномётчик второго класса Грег Джонсон впервые увидел эту статую, она вызвала у него тоску по дому, хотя он не пробыл за пределами Соединённых Штатов и двадцати четырёх часов. Что ж… возможно, тоска по дому было неправильным словом. Но он всё же задавался вопросом, что он здесь делает… и не ошибся ли он, решив стать морским котиком.

С-130 с рёвом зарулил на взлётно-посадочную полосу номер один Лейкенхита полчаса назад и сейчас стоял в уединённом углу базы, пока рабочая группа ВВС выгружала объёмистый груз транспортника. «Котики» были на месте, чтобы принять своё снаряжение, как только оно будет выгружено, но пока они стояли вольным строем, наблюдая, как «аэродэйлы» (воздушные рабочие) разгружают их вещи.

Джонсон стоял немного поодаль от остальных SEAL первого взвода, всё ещё неуверенный в своих отношениях с ними. Двадцать шесть недель изнурительной подготовки BUD/S не смогли полностью стереть благоговейный трепет перед военно-морскими котиками, который он испытывал с тех пор, как впервые о них услышал. Но на самом деле он не думал о том, чтобы стать одним из них, не пока не записался и не прибыл для зачисления в класс BUD/S 23.

К тому времени было уже слишком поздно отступать, не выглядев при этом слабаком — pussy (трус, баба), как говорили другие мужчины, используя вульгарность, – и это было то, чего Джонсон не мог принять ни от кого.

– Ну как тебе, Скитер? – спросил его Джейберд Стерлинг, отвлекая от размышлений.

– А? О чём?

Фернандес, стоявший рядом с Джейбердом, кивнул в сторону С-130.

– Об «автобусе», чувак. Просто интересно, пригодится ли он нам здесь.

– Ты же сказал, что только что выпустился из школы водителей автобусов, – добавил Стерлинг. – Мы просто думали, много ли ты налетал на этой штуке.

– Не много, – признался Джонсон.

– Чёрт, я до сих пор не понимаю, зачем они вообще переправили эту штуку сюда, – сказал Браун. – Без подводной лодки-носителя мы далеко на ней не уйдём. – SDV обычно перевозились на палубе специально модифицированных подводных лодок ВМС. Без большой субмарины, на которой можно было бы проехать верхом, SDV будет серьёзно ограничена в дальности и полезности.

– Знаешь флот, – рассмеялся Фернандес. – Всегда готов.

– Это бойскауты.

– Куча любителей. Спорим, они не таскают с собой в походы SDV Mark VIII.

– Хотел бы я, чтобы это был один из новых малышей, – сказал Джонсон. – Один из настоящих глубоководных ныряльщиков.

Грегори Лоуренс Джонсон был давно очарован морем и различными средствами, которые человек использовал для его исследования. Он впервые услышал о боевых пловцах ВМС в возрасте десяти или одиннадцати лет, когда прочитал отчёт о командах подводных разрушителей ВМС США (UDT) времён Второй мировой войны… и о том, как они в конце сороковых и в пятидесятых годах были пионерами в области аквалангов и исследований в холодной воде с использованием сухих гидрокостюмов.

Родившийся и выросший в Южной Калифорнии, недалеко от Малибу, он уже был опытным пловцом и экспертом по аквалангам, когда в восемнадцать лет поступил на флот. Джонсон видел в SEAL возможность продолжить свою любовь к дайвингу больше, чем что-либо ещё. Это звучало как настоящее приключение, ведь военно-морской флот занимался такими вещами с глубоководными аппаратами и дыхательным снаряжением, которые были совершенно неизвестны в гражданском мире.

Скитер Джонсон обладал целеустремлённой одержимостью, над которой его приятели часто подшучивали. Он поступил на флот, желая стать водолазом, и его вербовщик предложил ему выбрать один из двух возможных путей… через школу EOD (обезвреживания взрывчатых веществ) или через SEAL. На самом деле он первоначально поставил школу EOD первым выбором, а SEAL — вторым. Водолазы EOD, как ему сказали, проводят много времени, оттачивая своё мастерство в и под водой, и при этом они должны научиться использовать довольно экзотическое снаряжение. Его интерес к SEAL проистекал главным образом из-за того, что вербовщик сказал ему, что люди, управляющие малыми подводными лодками ВМС, сначала SEAL. После новобранческой подготовки он поступил в школу миномётчиков просто потому, что это открывало прямой путь к продвинутому обучению EOD.

К сожалению, продолжавшиеся военные сокращения, начавшиеся с распада Советского Союза и окончания холодной войны, сильно ударили по программе обезвреживания взрывчатых веществ. Даже проблемы, с которыми столкнулся флот из-за вражеских мин как во время «Танкерной войны» в восьмидесятых, так и во время краткой, но впечатляющей войны в Персидском заливе с Ираком в 1991 году, не убедили близорукий бюджетный надзорный комитет в том, что EOD нуждается в большем количестве кораблей, оборудования и персонала. Поиск и обезвреживание мин, в конце концов, всегда были скучнейшей частью современной войны; «Гарпуны» и «Томагавки», подводные лодки «Си Вулф» и самолёты-невидимки «Стелс» были гораздо более сексуальными, и даже некоторые из этих программ находились в серьёзной опасности. Когда Джонсон закончил базовое обучение на миномётчика, свободных мест для нового персонала EOD не было.

Однако новобранцы SEAL всё ещё пользовались большим спросом… не столько потому, что флот чувствовал необходимость в них для войны, сколько потому, что среди кандидатов в SEAL был такой высокий уровень отсева. Процент отсева среди потенциальных SEAL составлял в среднем около шестидесяти процентов; только пять процентов всех новобранцев действительно заканчивали тот класс, с которым начинали, и программа SEAL агрессивно искала добровольцев для обучения BUD/S… свежее мясо для мясорубки. Хотя спрос то рос, то падал в зависимости от прихотей политики и мировой обстановки, так случилось, что новобранцы SEAL потребовались как раз когда Джонсон учился в школе миномётчиков, и его заявление было удовлетворено.

Джонсон был разочарован, но настроен решительно. Он знал о SEAL достаточно, чтобы знать, что они не любят бросающих начатое, и всегда была возможность изучить новые методы акваланга, возможно, даже стать водителем SDV.

Но он ещё не был SEAL, не будет, пока не пройдёт испытательный срок и не получит заветный значок «Бадвайзер». По правде говоря, Джонсон не был уверен, что хочет этот кричащий, тяжёлый золотой значок, поскольку его просьбу о дополнительном, более продвинутом обучении на SDV отклонили, а его самого назначили в SEAL 7.

Обучение BUD/S было всем тем, чем Джонсон когда-либо о нём слышал, и гораздо, гораздо большим. Это была изнурительная, грязная, изнуряющая работа, которая испытывала его физически и умственно так, как никогда раньше. Он узнал, насколько далеко может зайти его выносливость в воде — в повторяющихся двухмильных заплывах по открытому океану, в пятидесятифутовых бассейнах со связанными руками и ногами, в упражнениях с напарником с одним аквалангом на двоих. «Адская неделя» была именно такой — целая неделя ада, когда ему разрешалось всего три часа сна в общей сложности, разбитых на урывками и короткими часами, проведёнными в дремлёте и полусне лёжа по шею в холодной грязи, или растянувшись на песке, или даже стоя в строю.

Как-то, почему-то, он выдержал.

Он всё ещё не был уверен, почему. За курсантами SEAL больше не бегали следом с медным колоколом, в который можно было позвонить трижды, чтобы объявить о DOR (Drop On Request — досрочном отказе) от программы, но они всё ещё могли сдаться после пары консультаций и быть переведёнными обратно во флот. Он был настолько близок к тому, чтобы всё бросить и сдаться.

Это случилось на четвёртый день Адской недели. Он вывалился из грязевой ямы, где он и ещё двадцать восемь человек барахтались последние несколько часов, объявил сквозь стучащие зубы, что с него хватит, и побрёл к трейлеру, где его ждал офицер, чтобы выслушать его просьбу.

Но он вернулся в грязь и холод. Почему? Он всё ещё не был до конца уверен. Во время первой консультации его спросили, действительно ли он хочет уйти, велели подумать о том, что он уже вложил в то, чтобы стать SEAL… но его окончательное решение было больше связано со страхом, что другие сочтут его бросившим, чем с чем-либо ещё. Позор, сопровождавший эту неудачу воли, силы и души, казался худшей участью, чем смерть в программе, хуже даже унижения быть назначенным на военный тральщик просто ещё одним оружейником, вкручивающим взрыватели в мины.

Он выдержал… каким-то образом он выдержал из чистого упрямого самолюбия, и теперь он серьёзно задавался вопросом, не совершил ли он очень плохую ошибку. Гораздо более заинтересованный в технической стороне военно-морского дайвинга, Джонсон на самом деле никогда особо не задумывался об одном, безусловно, не техническом аспекте своей новой специальности — о том, что «морские котики» ищут воинов, людей, способных убить мгновенно, без колебаний, без сожалений.

И именно это, как он думал, отличало его от других.

Не то чтобы он не мог убить. Он бы не закончил программу, если бы не убедил своих инструкторов, что при необходимости может лишить врага жизни. Вопрос был скорее в его внутренней направленности как SEAL; он не думал о себе как о воине, не чувствовал той воинской связи, которую разделяли его товарищи, и с трудом представлял себя когда-либо вписывающимся в этот круг. Его величайшей любовью всё ещё оставался дайвинг, исследование океанских глубин, потеря себя в невесомой радости, так похожей на прыжок с парашютом, свободного погружения в чужой изумрудный мир.

– Эй, Скитер! – рявкнул голос Брауна. – Проснись!

Остальные SEAL направлялись к «Геркулесу» C-130, оставляя Джонсона позади. Он побежал, чтобы догнать их.

Эйрдэйлы (авиационные рабочие) только что выгружали последнюю часть специального снаряжения SEAL из «Герки-Бёрд». Это была большая, очень специальная упаковка, смутно напоминающая по форме торпеду, несмотря на громоздкие обёртки и брезент, который покрывал её, словно одеяло, укутывающее младенца. Двадцать один фут в длину и четыре в ширину, её осторожно выкатили из грузового отсека C-130 на тележке, буксируемой трактором, и повезли к ангару, используемому для хранения снаряжения команды SEAL.

«Автобус» прибыл.

Глава 13

Среда, 3 мая, 04:19, Нефтедобывающий комплекс «Боудикка», Северное море

– «Норамо Прайд», «Норамо Прайд», это НДК «Боудикка» (нефтедобывающий комплекс). Ответьте, приём.

Радистка комплекса прослушала всплеск статических помех, имитирующих шипение ветра и дождя за стенами платформы-монстра. Она нахмурилась, пытаясь разобрать ответ в шуме. Ничего… только статика, прерываемая резкими, более жёсткими тресками молний где-то рядом.

Шторм разыгрался несколько часов назад, налетев с северо-запада сразу после полуночи. Хотя первый взрыв буйного насилия быстро прошёл, чёрную ночь всё ещё хлестал шипящий дождь и град, гонимые ветром в тридцать пять узлов.

Салли Кирк беспокоилась. Ранее во время её вахты, как раз перед тем, как обрушился шторм, одна из сотен желтовато-зелёных отметок, расплывшихся на экранах радаров комплекса, сбилась с курса. Это была и большая отметка… быстро идентифицированная как американский нефтяной танкер «Норамо Прайд».

Такое отклонение одной из отметок было неудивительно. В Северном море огромное количество надводного трафика — от нефтяных танкеров до грузовых и контейнерных судов, от рабочих лодок и буксиров до рыболовных судов и прогулочных катеров; толпа, собравшая представителей стольких разных стран, сколько существует морских держав. Навести порядок на этой массе судов, откровенно говоря, было практически невозможно, хотя аккуратно размеченные судоходные пути, которые держали движение далеко от леса нефтяных платформ в этом районе, были проведены и хорошо обозначены радиобуями.

– «Норамо Прайд», «Норамо Прайд», это НДК «Боудикка». Ответьте, приём.

Ответа всё ещё не было, а «Норамо Прайд» находился в десяти морских милях. Если они не повернут скоро, произойдёт столкновение. Очень крупное, очень неприятное столкновение.

Нефтедобывающий комплекс «Боудикка» консорциума BGA состоял из двух отдельных платформ, соединённых частично закрытым мостом, подвешенным на высоте пятидесяти футов над бурлящими чёрными водами Северного моря. На севере находился командный центр, Боудикка Альфа, также называемый «Биг Би». На юге — буровая платформа, Боудикка Браво, или Б-2. Каждая конструкция была огромной; вместе, рассматриваемые как единый комплекс, они были гигантскими — маленьким городом на сваях, возвышающимся над глубинами Северного моря. Ночью, освещённые двойными галактиками белых, жёлтых и зелёных огней, мерцающих, как ёлочные игрушки, в тёмной и густой чаще обеих конструкций, и ярко-оранжевым факелом над вытяжной трубой над перерабатывающим центром Альфы, центр приобретал вид какого-то фантастического города далёкого будущего из научно-фантастического фильма — жуткое и не совсем правдоподобное зрелище.

Комплекс был совершенно новым, строительство заняло пять лет, и он был введён в полную эксплуатацию только в прошлом сентябре. Британско-немецко-американский консорциум (BGA) инвестировал сотни миллионов фунтов, марок и долларов в этот объект, который покоился на глубине чуть менее 250 футов прямо над одним из самых недавно открытых многочисленных крупных нефтяных месторождений в центральной части Северного моря.

Нефть. Её впервые обнаружили в конце 1960-х годов, как раз после того, как различные страны, окружающие побережье Северного моря, достигли соглашения об аккуратной разделке моря и его ресурсов для эксплуатации. Боудикка была построена к западу от разделительной линии, отделяющей британские притязания от норвежских.

Однако Боудикка была не полностью британской, даже несмотря на то, что большинство работающего на ней персонала были британскими подданными, а сама платформа технически была британской территорией. На дворе были 1990-е, и той удивительно обильной и легкодоступной нефти начала семидесятых, которая преобразовала экономику стран, способных её добывать, давно не было. Такие платформы, как Боудикка, строились на гораздо большей глубине — глубина увеличивалась с каждым новым достижением в технологии возведения этих сооружений, — и, соответственно, были намного дороже. Консорциум BGA был создан как средство объединения ресурсов — технических, людских и экономических — трёх важных нефтедобывающих стран: британцев, владевших концессией на участок Северного моря, где была построена Боудикка; немцев, которые совершили потрясающие успехи в технологии бурения и добычи нефти; и американцев, которые финансировали львиную долю проекта… точно так же, как они будут забирать львиную долю нефти, как только её начнут качать на поверхность и перерабатывать.

Хотя Кирк не видела большую часть конструкции из-за темноты и дождя, она прекрасно знала, как она выглядит, приближаясь к комплексу на вертолёте или на служебном судне десятки раз, в любую погоду, при любом освещении. Восточная сторона Альфы напоминала дом с выселенными квартирами — гладкие стены и аккуратно расположенные ряды окон. Построенная с подветренной стороны конструкции, где она была защищена от сильнейшего ветра во время шторма в Северном море, она вмещала жилые помещения для 312 мужчин и женщин, которые жили и работали на Боудикке двухнедельными сменами. Большая вертолётная площадка комплекса была расположена на вершине жилого комплекса, как кирпичная шапочка на голове выпускника. К западу находились установки по переработке газа и нефти — огромный, примерно кубический лабиринт из ферм и стоек, башен и труб, трубопроводов и резервуаров, — всё это приютилось под трёхсотфутовой вытяжной трубой факела с его мерцающим оранжевым наконечником пламени. Вся эта огромная, ярко освещённая конструкция покоилась на четырёх колоннах, которые вздымались из моря, подобно гигантским секвойям, становясь толще к вершинам, чтобы выдержать 615-миллионно-тонную массу Альфы.

К югу, за мостами, Браво выглядела намного меньше — похожая на коробку конструкция из ферм и стали, похожая на производственный комплекс её старшей сестры, но менее чем на треть по массе и намного менее внушительная. Самым крупным сооружением на ней была буровая вышка, большая часть которой была закрыта для защиты оборудования от штормов и солёных брызг. В отличие от Альфы, платформа поддерживалась паутинообразным лесом пилонов, удерживающих её палубу на высоте от сорока до пятидесяти футов над волнами, в зависимости от ветра и приливов.

Между двумя конструкциями была натянута стальная мостовая дорога, которая зловеще пела и плясала при любом усилении ветра более чем до тридцати узлов. Большую часть моста занимал массивный пучок метровых труб, по которым нефть перекачивалась с Браво на Альфу, а газ, извлечённый на перерабатывающем заводе, — обратно. Боудикка использовала дорогую и современную систему газовой инжекции, которая закачивала природный газ обратно в нефтяные отложения внизу, увеличивая отдачу нефти до более чем пятидесяти пяти процентов от того, что находилось в месторождении. Идущая по верху пучка трубопроводов сетчатая ограждённая пешеходная дорожка выглядела как конструкция, спроектированная для насекомых, а не для людей.

Будучи массивными, как небольшой город, — на самом деле это было подходящее определение для двойной конструкции, — они, тем не менее, были уязвимы. Хотя они были построены, чтобы выдерживать самые сильные ветры и зимние штормы печально известного сурового Северного моря, угроза, которую представлял сбившийся с курса «Норамо Прайд», была на несколько порядков больше, чем любой шторм.

– «Норамо Прайд», «Норамо Прайд», это Боудикка. Ответьте, приём.

Она уже послала за старшим менеджером комплекса, но, возможно, ему потребуется несколько минут, чтобы добраться до диспетчерского центра. Одним из явных недостатков работы на борту Боудикки, с точки зрения её обитателей, были её огромные размеры и сложность. В четыре часа утра Брейсон должен быть в своих апартаментах прямо напротив центра и одним уровнем ниже в жилом комплексе… но у мужчины была определённая репутация среди женщин-сотрудниц на Боудикке. Вполне возможно, сегодня ночью он был в чьих-то чужих апартаментах вместо своих.

– Джеймс? – спросила она дежурного офицера. – Не позвать ли нам Брейсона сюда через громкоговоритель?

Джеймс Дулейни был одним из помощников управляющего комплексом. Сын, или племянник, или что-то в этом роде какого-то шишки из BGA, он был молод для своей должности на комплексе… и у него явно были проблемы с ответственностью, которая её сопровождала. Он взглянул на радар, его лицо было искажено беспокойством и нерешительностью.

– Вы имеете в виду… разбудить всех на борту!

– Чёрт возьми, именно так я и думаю — разбудить всех. Пошлите кого-нибудь в каюту Брейсона, чтобы убедиться, что он услышал мой вызов. – В таком новом комплексе постоянно были проблемы с «детскими» болезнями. Возможно, зумер просто не работал. – А если он в другом месте, возможно, он услышит громкоговоритель.

Дулейни обдумал это.

– Но мы не знаем, действительно ли это чрезвычайная ситуация. Я имею в виду, судно всё ещё…

– Поверьте мне на слово, Дулейни! – закричала Кирк. – Это, блядь, чрезвычайная ситуация! Пошлите кого-нибудь найти начальника… или спуститесь туда сами!

Дулейни исчез, оставив Кирк одну на палубе диспетчерского центра. Она взглянула сквозь занавеси чёрного дождя, пытаясь разглядеть ходовые огни, хоть что-то. Она решила, что даст Дулейни несколько минут, чтобы проверить каюту Брейсона. Если его там не было, она вызовет по громкоговорителям комплекса сама.

– Боудикка, это «Норамо Прайд», – проскрежетал голос в её наушниках.

Слава Богу!

– «Норамо Прайд», это Боудикка! Вы сбились с курса! – воскликнула Кирк. – Вы входите в запретную зону и можете столкнуться с этой платформой!

– Объект Боудикка, «Норамо Прайд», – сказал голос в её наушниках. Акцент английских слов не звучал по-американски… или по-британски, если на то пошло. Мужчина говорил с немецким акцентом. – Я хочу поговорить с вашим старшим менеджером.

Да, я тоже.

Отключив микрофон, она потянулась к микрофону, который обслуживал громкоговорители комплекса.

– Мистер Брейсон, мистер Брейсон, – сказала она, и её голос разнёсся из верхних динамиков с пронзительным визгом обратной связи. – Немедленно доложите в диспетчерский центр!

Это заставит всех, кто не работает в раннюю смену, вывалиться из коек. Она снова открыла канал «корабль-корабль».

– «Норамо Прайд», наш радар показывает, что вы идёте на столкновение с этим комплексом, – сказала она. – Вы должны немедленно изменить курс.

– У нас, кажется, небольшие трудности, Боудикка. Пожалуйста, дайте нам поговорить с вашим менеджером.

Кирк теперь была уверена, что что-то серьёзно не так. Нефтяной танкер размером с «Норамо Прайд» — это не катер, который можно остановить или развернуть за секунды. Даже если она немедленно даст задний ход, при её текущей скорости в десять узлов ей потребуется около пяти миль, чтобы остановиться; с поворотом дела обстоят примерно так же. Сейчас танкер находится всего в восьми милях от Боудикки, двигаясь прямым курсом, который приведёт его почти девятисотфутовую массу к столкновению с комплексом примерно через сорок минут. Если есть какие-то проблемы с рулевым управлением танкера (например, заклинило руль), то у них осталось всего около десяти минут, чтобы что-то с этим сделать, прежде чем комплекс Боудикка обречён.

– Наш менеджер уже идёт, – сказала Кирк невидимому говорящему где-то там, в дожде и темноте. – Пожалуйста, пожалуйста, измените курс немедленно! Приём!

– Мы обсудим это с вашим менеджером, Боудикка.

– «Норамо Прайд», вам нужна помощь? Приём!

Она знала, что в такой ветер поднять вертолёт было бы самоубийством, но если танкеру требовалась какая-то особая помощь…

– «Норамо Прайд», «Норамо Прайд», вам нужна помощь? Приём!

Единственным ответом было смешанное шипение статики и ветра.

04:21, Американский нефтяной танкер «Норамо Прайд», Северное море

– Нам нужно начинать тормозить судно, чёрт возьми, – сказал капитану Скотту немец с пистолетом-пулемётом. Прошла целая минута с тех пор, как Адлер перестал говорить с комплексом Боудикка. – Эту громадину не остановишь на месте. И при таком волнении любое близкое маневрирование вокруг этой платформы будет чертовски опасно.

– Я прекрасно осведомлён о возможностях этого судна, капитан, – ответил Адлер. – И я полностью уверен в ваших способностях как моряка.

– Пошёл ты, – прошептал Скотт себе под нос.

Если Адлер и услышал ругательство, он не отреагировал. Вместо этого он ещё раз долго посмотрел на экран радара на консоли мостика, в то время как полдюжины других вооружённых мужчин на мостике молча и бесстрастно стояли. На нём всё ещё была надета головная гарнитура, как будто он ожидал снова услышать от Боудикки в любую минуту.

Наконец Адлер кивнул, как будто удовлетворённый тем, что вычитал из свечения радара.

– Можете делать все приготовления к остановке этого судна. Мы будем швартоваться к одному из причальных буёв Боудикки.

Даже в портах нефтяные танкеры редко швартуются прямо у причала для приёма топлива или груза. Вместо этого они используют швартовые буи в открытом море — огромные, цилиндрические барабаны, надёжно закреплённые на дне. Это особенно верно на больших глубинах, рядом с нефтяными вышками или производственными комплексами далеко на континентальном шельфе, где вода слишком глубока для якорной стоянки. Танкеры, подходящие к нефтяной вышке для непосредственной загрузки сырой нефти, пришвартовываются к топливному бую, где могут быть переданы шланги и нефть может быть направлена прямо в танки танкера, не рискуя, что при внезапной смене погоды 12 000-тонное судно врежется в уязвимые опоры комплекса.

Скотт всмотрелся вперёд сквозь залитое дождём переднее окно, где дворники отчаянно скребли взад-вперёд, почти бесполезно пытаясь справиться с дождём. Восемь миль. Обычно такую большую производственную платформу видно за десять миль; ночью, при всех огнях и ярко горящем факеле, их видно за пятнадцать миль. Однако в такую мерзкую погоду, как сейчас, даже разглядеть ходовые огни на носу судна было почти невозможно. Это снова напомнило ему, насколько огромна его подопечная.

Господи Иисусе. Неужели эти маньяки планируют протаранить Боудикку? Это возможно. «Норамо Прайд» стал бы чертовски хорошим тараном, хотя Скотт не мог себе представить, что может быть мотивом у террористов для такого поступка. Оглянувшись через плечо, он окинул взглядом мрачные выражения лиц людей под командованием Адлера и оружие, которое они несли. Ранее, до наступления темноты, он наблюдал с мостика, как несколько захватчиков выгружали несколько ящиков из вертолёта носовой частью. Он понятия не имел, что содержалось в ящиках, хотя предполагал, что это была взрывчатка. Возможно, у террористов НРФ был другой арсенал, помимо самой «Норамо Прайд».

Он задавался вопросом, что сейчас происходит на платформе. Зная только, что на них надвигается танкер, они, должно быть, в панике бегают.

Скотт знал, что он, например, чертовски напуган, и ему это совсем не нравилось.

04:21, Нефтедобывающий комплекс «Боудикка», Северное море

Джон Брейсон поспешил на палубу диспетчерского центра, тяжело дыша после долгой пробежки от каюты — не своей собственной, — где объявление по громкоговорителю застало его крепко спящим. Он был невысоким, тихим, коренастым мужчиной, которого часто недооценивали те, кто никогда с ним не работал. Его мягкие серые глаза и толстые очки придавали ему вид бухгалтера, а не управляющего буровой вышкой; уж точно он не выглядел как человек, которому поручено командовать командой буровиков и нефтяников.

Тем не менее, экономика прибыльного производственного проекта была такой же жёсткой, своенравной и требовательной, как и любой пьяный рабочий, и Брейсон при необходимости мог быть таким же жёстким. Один взгляд на мертвенно-бледное лицо Салли Кирк, когда он вошёл в диспетчерский центр, сказал ему, что случилась беда.

– Ладно, Сэл. Выкладывай.

– «Норамо Прайд» — это танкер водоизмещением сто двадцать тысяч дедвейтных тонн, – чётко и точно, несмотря на явный страх, сказала Кирк. – Американской регистрации, без груза. Мы заметили, что он сбился с курса четыре часа назад. За последние тридцать минут стало ясно, что он идёт прямо на нас, скорость десять узлов.

– На каком расстоянии?

– Около восьми миль. Чуть меньше.

– Вы связались с ними по радио?

Она нахмурилась — выражение досады и недоумения.

– Наконец-то. Но… он не имеет смысла. Он просто хочет поговорить с управляющим и не скажет, в чём его проблема.

– Всё в порядке, Сэл, – сказал он женщине. – Дай мне.

Он взял у радистки гарнитуру и микрофон и надел их.

– «Норамо Прайд», «Норамо Прайд», – сказал он. – Это Джон Брейсон, управляющий комплексом Боудикка. Чем я могу вам помочь?

– Внимание, Боудикка, – сказал голос. – Говорит Генрих Адлер из Народного революционного фронта. Мы захватили американский нефтяной танкер «Норамо Прайд» и держим его экипаж в заложниках.

У Брейсона перехватило горло. Террористы…

– Как вы, вероятно, уже знаете, – продолжил голос, такой же холодный и неумолимый, как море снаружи, – это судно идёт на столкновение с вашим комплексом. Если вы не удовлетворите наши требования, мы сделаем всё возможное, чтобы слегка подтолкнуть Боудикку. Я прошу вас, мистер Брейсон, представить, если хотите, танкер, подобный «Норамо Прайд», пытающийся втиснуться под мост, соединяющий Боудикку Альфу и Боудикку Браво. Трубопроводы, перекачивающие природный газ с вашего нефтеперерабатывающего завода на модули газовой инжекции, будут разорваны. Если искра, или очередь из огнестрельного оружия, или ракета из одного из переносных пусковых установок, которые у меня есть на борту танкера, случайно подожжёт его…

– Мы поняли, – сказал Брейсон сухим голосом. – Что именно вы хотите, мистер Адлер?

– Очень мало, пока, – ответил голос. – Во-первых, вы примете абордажную группу моих людей, которые прибудут на вертолёте. Вы проведёте их в диспетчерский центр вашего комплекса, где они сообщат вам, что нам нужно от вашего экипажа. Ваши люди должны быть проинструктированы следовать их приказам точно, буквально. Любое неповиновение, даже малейшее, любая попытка побега или связи с внешним миром со стороны любого члена вашего экипажа приведёт к немедленному расстрелу пятерых ваших людей, выбранных случайным образом. Вы понимаете это, мистер Брейсон?

Брейсон облизнул губы. Боже, это был кошмар… худший кошмар, который он только мог себе представить.

– Да. Да, понимаю.

– Во-вторых, вы прикажете вашему спасательному буксиру быть наготове, чтобы пришвартовать нас к одному из ваших причальных бункеров.

Кто бы ни был этот Адлер, он знал планировку Боудикки и знал, как работает комплекс. В какую игру, чёрт возьми, они играли?

– Хорошо.

– Остальные мои требования подождут, пока я не окажусь на вашем комплексе. Я предупреждаю вас, мистер Брейсон, не пытайтесь связаться со штаб-квартирой в Англии. Мы следим за эфиром и узнаем, если вы вызовете помощь по радио. Если вы попытаетесь это сделать, я протараню Боудикку Альфу, и это нанесёт огромный ущерб и может привести к гибели людей. Я также предупреждаю вас не пытаться совершать неудачные героические поступки, например, прятать вооружённых людей в надежде одолеть мои силы после того, как они поднимутся на борт. Любая попытка вооружённого сопротивления приведёт к немедленному расстрелу десяти ваших людей, выбранных случайным образом, в дополнение к людям, которые сопротивлялись. Ваша единственная надежда на выживание, мистер Брейсон, состоит в том, чтобы собрать всех своих людей и заверить их, что полное сотрудничество в их же интересах. Вы все — наёмные работники и не имеете ничего, кроме потери от риска смерти своей или своих коллег из-за тщетного героизма. Вы понимаете?

Брейсон едва мог говорить. Он обменялся взглядами с Салли Кирк, затем понял, что она не слышала из этого разговора ничего, кроме его ответов. Она выглядела испуганной. Почти так же испуганной, как и он сам. Должно быть, она, по крайней мере частично, догадалась, что происходит, просто по напряжению в его голосе и его выражению лица.

– Я понимаю.

– Sehr gut. Делайте то, что вам сказали, и все вы выберетесь из этого целыми и невредимыми. – Он звучал почти заботливо. По-деловому. Это усиливало сюрреалистический ужас момента. – Мы поговорим позже, когда я поднимусь на борт. До тех пор, мистер Брейсон, это «Норамо Прайд», конец связи.

– Боже, – тихо сказал Брейсон, опуская микрофон. – Милосердный Боже…

– Что случилось, сэр? – спросила Кирк.

– Нас… угоняют, – тихо сказал Брейсон. – Нас угоняют. – Он задавался вопросом, угоняли ли кого-нибудь когда-нибудь на нефтяном танкере. «Норамо Прайд» была не совсем вашим типичным смертоносным оружием, но она была смертоносна. Это было бы забавно… если бы ситуация не была такой опасной. – Лучше подними тревогу, Сэл, и разбуди всех. Нам многое нужно сделать.

Он уже задавался вопросом, как он будет это объяснять своему начальству на берегу.

Глава 14

Среда, 3 мая, 05:40, Дом сэра Томаса Ратерсби, Лондон

Пронзительный звон телефона заставил сэра Томаса сонно очнуться. Потребовалось несколько мгновений, чтобы сфокусировать взгляд и разум; часы на его прикроватном столике показывали двадцать минут седьмого — на пятьдесят минут раньше его обычного часа подъёма. Он нащупал телефонную трубку, уже злясь. Кто бы ни звонил в этот неурочный час, лучше бы у него была веская причина…

– Да?

– Сэр Томас? Это Харлоу.

Гнев мгновенно улетучился. Дональд Харлоу был личным секретарём сэра Томаса, способным и компетентным человеком, который, уж конечно, не стал бы будить министра обороны Её Величества без чертовски веской причины.

– Да, Дональд. Что случилось?

– Сэр Томас, прошу прощения, что разбудил. Возникла… ситуация.

Сэр Томас окончательно проснулся. Он сел, свесив ноги с кровати. За его спиной жена заворочалась во сне.

– Продолжай.

– Несколько минут назад штаб-квартира консорциума BGA в Мидлсбро получила телефонный звонок. Звонил управляющий их комплексом «Боудикка» в Северном море. По-видимому, террористы захватывают это место.

– Боже праведный! Кто?

– Пока никаких подробностей, сэр Томас. Управляющий — его фамилия Брейсон, кстати — сказал, что террорист, с которым он говорил по радио, назвался «Адлер». Мы уже связались с MI5, они проверяют это имя сейчас.

– Хорошо. Как Брейсон вышел на связь? Террористы используют его, чтобы выдвигать свои требования?

– Собственно, как я понял, террористы запретили кому-либо на Боудикке связываться с внешним миром. Очевидно, они предположили, что вся связь ведётся по радио, и не знали о наземных линиях. Брейсон поговорил со своими людьми в Мидлсбро до того, как террористы добрались до платформы, и рассказал им, что знает.

Сэр Томас моргнул. Он что-то упустил?

– Не понимаю. Террористы связались с Боудиккой до того, как прибыли? Разве у комплекса нет собственной службы безопасности?

– Небольшая, сэр Томас. По словам Брейсона, этот Адлер уже угнал нефтяной танкер — «Норамо Прайд», американской регистрации. Мы сейчас проверяем это. Террористы угрожали протаранить Боудикку, если им не позволят подняться на борт.

– Понятно. – Танкер был бы грозным, хотя и несколько неуклюжим оружием. Кто же эти безумцы? – И никаких сведений о том, кто эти террористы, кого они представляют?

– Пока нет, сэр.

– Что предпринимается?

– Премьер-министра, министров энергетики и внутренних дел, а также Её Величество сейчас оповещают, разумеется. На девять утра назначено заседание кабинета министров. Офис премьер-министра рекомендует вам подготовить варианты военного реагирования.

– Разумеется. – Это означало либо SAS, либо SBS (Special Boat Service). Или обоих. Они делили ответственность за безопасность британских нефтяных активов в Северном море.

– Помимо этого, конечно, мы мало что можем сделать в плане реагирования, пока эти люди не свяжутся с нами напрямую и не выдвинут свои требования.

– Что-нибудь возмутительное, не сомневаюсь. Угон платформы стоимостью в миллиард фунтов кажется отчаянным поступком.

– Безрассудным, сэр Томас, учитывая репутацию Special Air и Boat Service. Если только…

– Если только что?

– Ну, если только у них нет чего-то достаточно мощного в резерве.

– Судя по всему, Дональд, мы имеем дело с террористами, вероятно, политически мотивированными, которые, судя по характеру их цели, страдают манией величия. Едва ли они смогут собрать ресурсы национального правительства.

– Разумеется, нет, сэр.

– Я еду. Ты уже в офисе?

– Да, сэр Томас.

– Буду через тридцать минут. Проинструктируй персонал, пусть Шарлин достанет папки по 23-му полку. Я хочу знать, кто доступен для немедленного развёртывания.

– Слушаюсь, сэр.

Сэр Томас повесил трубку и потянулся за халатом. Его жена села на кровати.

– Немного рановато для звонков из офиса, не правда ли, дорогой?

– Вероятно, ничего важного, дорогая. Спи. Я перекушу в министерстве.

Но она уже вставала, натягивая халат.

– По крайней мере, дай мне приготовить нам чаю.

– Чёрт.

– Прошу прощения?

– А? Извини. Да, чай был бы очень кстати. – Его мозг только начинал работать. Он забыл спросить Харлоу, уведомили ли американцев. Их придётся уведомить, если они уже не узнали сами. И немцев тоже. Американцам и немцам принадлежала часть комплекса Боудикка, а Харлоу упомянул, что угнанный нефтяной танкер был американским.

Только этого им и не хватало — толпы неуклюжих американцев, мутящих воду. Скорее всего, эту конфронтацию можно было уладить дипломатически, а если нет — быстрым, беззвучным ударом лучших тайных воинов Британии. Американцы были слишком похожи на ковбоев с Дикого Запада, чтобы они пришлись по вкусу сэру Томасу.

Он надеялся, что их удастся не допустить.

07:25, Нефтедобывающий комплекс «Боудикка», Северное море

Танкер прибыл меньше чем через час, скользя по бурной, тёмной воде и останавливаясь у топливного причала №3. В пределах видимости комплекса Боудикка было разбросано несколько топливных причалов. Это были места, где нефтяной танкер, даже супертанкер, намного больше «Норамо Прайд», мог пришвартоваться и принять полный груз сырой нефти, не приближаясь настолько, чтобы представлять опасность для платформы. Танкеры редко у них швартовались. Два года назад был завершён главный подводный трубопровод, тянущийся на северо-запад к центру Экофиск, связав Боудикку с крупнейшим из нефтяных объектов Северного моря и с восьмидесятимильным трубопроводом, идущим от Экофиска обратно до самого Мидлсбро.

Брейсон наблюдал из диспетчерского центра Боудикки, как спасательное судно комплекса вывозило массивные швартовы, использовавшиеся для крепления 120-тысяче-тонного бегемота. Было ещё темно, но он мог достаточно хорошо следить за операцией по огням; прожекторы с надстройки «Норамо Прайд» заливали ярким светом буксир «Кельтик Мейден» – якорный буксир, используемый как спасательное судно комплекса, словно футбольный стадион ночью.

Второй радио-звонок с танкера поступил в 5:30. Адлер снова предупредил Брейсона, чтобы он не связывался со своим начальством на берегу — ну что ж, это предупреждение уже запоздало, – и сообщил ему, что люди на борту «Норамо Прайд» имеют переносные ракетные установки, нацеленные сейчас на газоперерабатывающий завод и сепараторы Боудикки Альфы.

Это заявление развеяло любые мысли Брейсона о сопротивлении террористам, теперь, когда их танкер стоял на месте и больше не угрожал платформе. Оглядываясь назад, Брейсон должен был признать, что эта операция была тщательно спланирована, каждый шаг был рассчитан на то, чтобы вызвать лишь следующий уровень послушания от персонала BGA на Боудикке. Он не смел сопротивляться перед лицом угрозы ракетного обстрела, не тогда, когда взрыв в сепараторах мог вызвать огненный шар, который охватил бы всю платформу.

Террористы, очевидно, рассчитывали на его нежелание рисковать той катастрофой, которой больше всего боялись работники нефтяных платформ.

Вертолёт приземлился на Альфе вскоре после рассвета, коснувшись посадочной площадки на крыше жилого блока и высадив небольшую армию людей в чёрном с автоматическим оружием. Адлер передал по радио дальнейшие инструкции. Как и было приказано, полный персонал Боудикки, за исключением экипажа «Кельтик Мейден», ожидал в главном зале отдыха комплекса, когда Адлер наконец появился. Это было грубое пробуждение для неработавших членов экипажа. Многие были в нижнем белье или халатах. Брейсон наблюдал с медленно растущим гневом, как трое людей Адлера тщательно пересчитывали всех присутствующих.

– Drei hundert zwei, – доложил один из террористов, когда последний человек был подсчитан.

– Что с десятью на буксире составляет триста двенадцать, – кивнув с очевидным удовлетворением, сказал Адлер. Он стоял с Брейсоном в центре огромного помещения, толпа молчаливо и с ужасом окружала их. – Хорошо. Я рад видеть, что ваш экипаж хорошо себя ведёт, мистер Брейсон. Это значительно облегчит задачу.

Это был высокий, сильный светловолосый мужчина с явной самоуверенностью, рождённой тренировками и опытом. В отличие от других, у него не было пистолета-пулемёта, но за пояс брюк был заткнут автоматический пистолет. Однако ему не требовалось оружие, чтобы убедить Брейсона в том, что он опасный человек.

– Я не ставил перед собой такой цели, – сказал Брейсон сквозь стиснутые зубы. – Послушайте. Я не знаю, какова ваша политическая философия, чего вы надеетесь здесь добиться, но…

– Моя философия, – тихо сказал Адлер, – заключается в том, чтобы не терпеть вмешательства ни от кого. – Он сделал паузу и оглядел комнату. Такая же большая, как школьный актовый зал, она была роскошно обставлена — толстый ковёр, современная мебель, огромный центральный камин. Комната находилась недалеко от центра жилого модуля, и окон в ней не было. В данный момент, когда более трёхсот сотрудников BGA были набиты внутрь, а люди в чёрном с пистолетами-пулемётами стояли по периметру толпы, здесь чувствовалась клаустрофобия.

Адлер поднял руку и провёл ею по краю блестящего медного колпака над центральным очагом. Он улыбнулся.

– Камин? Я слышал, вы, люди, чрезвычайно осторожны с искрами и пламенем в таком месте.

Брейсон ничего не сказал, но задался вопросом, к чему клонит Адлер. Это было правдой: на платформе соблюдалась осторожность, чтобы не воспламенить невидимые пары природного газа, которые могли распространиться от незамеченной утечки. Посетителям рабочих зон Боудикки предлагали снимать всё, что могло вызвать искру, даже крошечные батарейки от экспонометров и фотовспышек их камер. Однако главная комната отдыха была тщательно изолирована и на самом деле была одним из самых безопасных мест на платформе, укреплена против взрыва и оборудована сложными автоматическими спринклерными и пенными устройствами. При строительстве Боудикки были потрачены большие деньги, чтобы привлечь и удержать квалифицированных рабочих на этом уединённом посту в Северном море, на вахтах, сочетающих две недели изолированной и напряжённой работы здесь с четырьмя неделями отдыха на берегу.

– Ваши люди останутся здесь, – сказал Адлер после ещё одного мгновенного осмотра помещения. – Я вижу вон там, в конце, санитарные помещения, и мы можем приносить еду из вашего продовольственного склада по мере необходимости. Мои люди организуют небольшие рабочие группы из ваших, чтобы сходить в спальные помещения за матрасами. Должно быть довольно уютно.

– Похоже, вы планируете остаться на некоторое время.

Адлер холодно посмотрел на него.

– На столько, сколько потребуется, мистер Брейсон. Если всё пойдёт хорошо, я и мои люди уйдём через несколько дней, взяв с собой нескольких из вас, чтобы обеспечить наше безопасное прохождение до места назначения. Те, кого мы выберем, будут освобождены, как только наша собственная безопасность будет гарантирована. Уверяю вас, мы не убийцы. Если вы будете делать то, что вам говорят, все вы должны выйти из этого невредимыми. Понимаете?

Брейсон судорожно кивнул.

– Хорошо. Ваших людей обыщут, чтобы убедиться, что никто не прячет оружие. Ваши сотрудники на спасательном катере скоро будут доставлены сюда. После этого через определённые промежутки времени будет проводиться перекличка, чтобы убедиться, что все на месте. Если кого-то не будет, за каждого пропавшего будут расстреляны пятеро ваших людей. Я ясно выражаюсь?

Капитан снова кивнул.

– Вы должны внушить своим людям необходимость подчиняться нашим приказам. Первое из них. – Адлер оглядел переполненную комнату. – Есть четыре двери. У каждой будет выставлен часовой. На полу будет отмечена линия в десяти футах от каждой двери. Вашим людям запрещено пересекать эти линии. Если они пересекут, их застрелят. После того как санитарные помещения будут тщательно обысканы, ваши люди могут ходить туда по своему усмотрению.

Почти иррационально Брейсон почувствовал прилив благодарности за эту уступку достоинству, но подавил его. Он был в бешенстве от этого, от этого перерыва в работе, от этого вторжения в его жизнь и карьеру. Он хотел сопротивляться, но чувствовал себя жалко неадекватным перед этим жёстким и компетентным человеком.

Был ещё один фактор, о котором Брейсон хорошо знал. Алисия Робертс, один из офис-менеджеров комплекса, сидела на полу рядом, её большие глаза были прикованы к нему, следя за каждым его движением. Пять часов назад он был с ней в постели. За два года руководства этим комплексом Брейсон не раз наслаждался обществом той или иной из женщин, работавших под его началом, считая это своего рода привилегией. Однако Алисия, черноволосая, симпатичная, умная, стала для него гораздо большим, чем просто развлечением. Он спал с ней каждый раз, когда она работала на Боудикке, последние несколько месяцев, и дело дошло до того, что он серьёзно подумывал о разводе с Джейн, чтобы жениться на Алисии.

Он знал, что она смотрит на него. Он хотел защитить её от всего этого, укрыть от этих монстров… и он не хотел, чтобы она видела страх, который колотился в его груди и горле прямо сейчас.

Адлер взглянул на свои часы.

– Сейчас 7:30. Ровно в одиннадцать часов утра я сделаю радиопередачу из вашего диспетчерского центра. Мне потребуетесь вы и один из ваших радистов, чтобы открыть нужный канал и провести соответствующие протоколы.

Итак, эти террористы были не всеведущи, подумал Брейсон. Их знание планировки комплекса наполовину убедило его, что среди его сотрудников или, возможно, в штаб-квартире BGA на берегу есть предатели. Если они не знали радиопроцедур, они вполне могли не знать о подводной наземной линии, обслуживающей телефонную систему станции.

Он ещё не знал, какое преимущество это ему даёт, но это было преимущество. Он почувствовал новую надежду… и вспышку храбрости.

– Однако до того, как мы сделаем эту радиопередачу, – продолжил Адлер, – необходимо завершить одну важную операцию по разгрузке. Мистер Брейсон, кто у вас лучший крановщик?

– Идите к чёрту! – сказал Брейсон. Он чувствовал на себе взгляд Алисии, который подгонял его слова. – Вы можете держать нас всех в заложниках, но вы не заставите нас работать на вас. Вы платите нам недостаточно для этого!

– Ваши жизни — ваша плата, мистер Брейсон! Вы — человек, отвечающий за безопасность жизни трёхсот двенадцати мужчин и женщин на этом комплексе! Если вы хотите сохранить эти жизни, вы будете делать то, что я говорю! – Жёсткий взгляд Адлера скользнул по переполненной комнате. Затем, быстрым плавным движением, он вытащил автоматический пистолет из-под ремня. Полдюжины работников платформы взвизгнули, когда Адлер поднял оружие и нацелил его прямо в толпу.

Он собирается кого-то убить, – с криком отчаяния и ужаса подумал Брейсон. Он собирается кого-то убить, чтобы показать свою власть над нами! И в ужасный, иррациональный момент Брейсон подумал, что мужчина собирается застрелить Алисию.

Затем Адлер внезапно сместил прицел влево и замер, вытянув руку от тела, дуло пистолета было направлено прямо в голову Джеймса Дулейни.

– Я предупреждал вас, мистер Брейсон, – сказал он голосом, холодным, как донные течения Северного моря. – Любой акт неповиновения приведёт к немедленному расстрелу пятерых ваших людей. Я начну с этого.

– Нет! – закричал Брейсон. Он шагнул вперёд, но один из людей Адлера схватил его за руки и удержал. – Нет, – сказал он снова, тише, весь бунт или вызов исчезли в эту единственную краткую вспышку ужаса. – Я… я скажу вам всё, что вы хотите знать. Пожалуйста!

Адлер продолжал стоять с вытянутой рукой и пистолетом. Хотя другие, сидевшие рядом с Дулейни, отпрянули, молодой управляющий остался на месте. Его глаза были закрыты, лицо мертвенно-бледное, и, казалось, он бормотал что-то себе под нос. Адлер оставался неподвижным… затем, наконец, принял решение. Он расслабился, подняв дуло оружия и большим пальцем включив предохранитель.

– Ваш лучший крановщик?

– Это я, – раздался из толпы другой голос. Джефф Нолби медленно встал — огромный, как великан, мужчина с мощными руками, с пышными рыжими усами, которые почему-то сочетались с его абсолютно лысой головой.

Адлер взглянул на Брейсона, чтобы подтвердить, и тот кивнул.

– Это он.

– Имя?

– Нолби, – прорычал великан.

– Что ж, мистер Нолби. Через несколько часов прибудет другое судно, немецкий рыболовный траулер «Роза». На его борту находится специальный груз. Я ожидаю, что вы используете всё своё, несомненно, значительное мастерство, чтобы поднять этот груз из трюма «Розы».

– Что это? – тихо спросил Брейсон, его голос почти дрожал. – Бомба?

– Страховка, мистер Брейсон. Страховка для обеспечения успеха моей миссии.

Глава 15

Среда, 3 мая, 09:15 EST, Комната поддержки ситуационного центра, Административное здание, Вашингтон, округ Колумбия

– Объявление передали по Би-би-си в их полуденных новостях, – сказал Филлип Бухальтер. Он взглянул на свой «Ролекс», оттянув манжет пиджака от Савил-Роу, чтобы увидеть циферблат. – Это было чуть больше двух часов назад. С тех пор никаких сообщений от этого Адлера не поступало.

– Он не может быть серьёзен, – покачал головой Фрэнк Клейтон. – Боже, он не может быть, блядь, серьёзен!

В комнате царили мрак и беспокойство, тяжёлые, как роскошный декор девятнадцатого века, тщательно восстановленный за последнее десятилетие. Девять мужчин сидели в одном конце длинного полированного дубового стола, достаточно большого для шестидесяти. Все вместе они столкнулись с кошмаром, которого давно ожидали.

Каждый надеялся, что это будет кошмар отложенный. С объявлением Би-би-си двухчасовой давности эта надежда только что рухнула. После многих лет, когда это было материалом художественной литературы, шпионских триллеров и тому подобного, ядерный шантаж террористов стал реальностью.

Бухальтер был советником нынешнего президента по национальной безопасности и отвечал за повседневную работу Совета национальной безопасности. Большинство присутствующих были членами Руководящего комитета СНБ, одной из трёх подгрупп Совета, сформированных во время реорганизации президента Буша в 1989 году. Среди них были Фрэнк Клейтон, новый глава аппарата Белого дома; государственный секретарь Джеймс А. Шелленберг; генерал Амос К. Колдуэлл, председатель Объединённого комитета начальников штабов; министр обороны Рональд Хеммингер; и, неизменно небрежный в своём твидовом пиджаке, Виктор Марлоу, директор Центрального разведывательного управления.

Обычно каждого из этих исключительно влиятельных людей сопровождала небольшая армия помощников и сотрудников, но сегодня «пехотинцев» ограничили полу дюжиной или около того мужчин и женщин, которые ждали, стоя в дальнем конце комнаты, пока они не понадобятся. Это заседание Руководящего комитета было одновременно секретным и срочным. Для президента готовился специальный брифинг — человека, известного ни своим экспертным пониманием международных отношений, ни своим терпением. На предварительные встречи или групповые обсуждения времени не было.

Трое мужчин за столом не были членами СНБ, но их пригласили помочь в подготовке брифинга. Беловолосый профессорского вида мужчина рядом с Марлоу был вторым шпионом, Брайан Хэдли, глава Управления по глобальным вопросам ЦРУ. Рядом с ним, всегда элегантный и подтянутый, был сэр Джордж Мэллори, посол Великобритании в Соединённых Штатах.

Девятый мужчина за столом был в одном из двух военных мундиров в комнате, но его был сине-золотым контр-адмирала ВМС, в отличие от хаки генерала Колдуэлла. Адмирал Бейнбридж был командующим Группой специальных военных действий ВМС Два (NAVSPECWARGRU-2), достаточно простое название, которое в истинной флотской манере сокращалось до труднопроизносимого слова. В группу входили базирующиеся на Восточном побережье команды SEAL: Два, Четыре, Семь и Восемь, плюс Четвёртая лёгкая вертолётная атакующая эскадрилья. Он был в Вашингтоне на серии совещаний в Пентагоне, когда за ним появился водитель СНБ с приказом немедленно прибыть в Комнату поддержки ситуационного центра.

Бейнбридж был не новичком в этой комнате. Он бывал здесь много раз за свою карьеру в качестве советника во время других кризисов, хотя это место совсем не походило на популярное представление о таких комнатах — все компьютеры, консоли и мониторы на стенах. Комната, когда-то известная как Центр управления кризисами, была тщательно восстановлена, так что не было никаких намёков на то, что за декором девятнадцатого века скрываются электроника и телекоммуникационное оборудование двадцать первого века. В течение восьмидесяти лет комната 208 в Административном здании была кабинетом государственного секретаря, начиная с Гамильтона Фиша во время правления президента Улисса С. Гранта и заканчивая Джорджем Маршаллом в 1948 году. Корделл Халл выдворил посла Китисабуро Номуру и специального посланника Сабуро Курусу из этой самой комнаты ранним воскресным днём в декабре 1941 года. Сорок лет спустя администрация Рейгана, стремясь расширить безнадёжно тесные и неадекватные помещения Центра управления кризисами Картера в подвале Белого дома, заняла эту комнату для этой цели. Иногда президент встречался здесь сам, но чаще, как сегодня, её использовали члены Совета национальной безопасности для принятия решений и подготовки рекомендаций, которые один или несколько из них позже передадут в Овальный кабинет.

Бейнбридж не мог не думать, что на этот раз президенту действительно следовало бы быть на совещании. Были нужны действия, холодные, жёсткие решения… а не встречи.

– Давайте снова прослушаем эту чёртову запись, – сказал Клейтон, начальник штаба президента. Он был маленьким, сухопарым юристом, который всегда выглядел так, будто ожидал худшего.

На этот раз, подумал Бейнбридж, пессимизм Клейтона мог быть вполне оправдан.

Из скрытых динамиков в комнате раздалось шипение статических помех.

– Народы мира, – произнёс голос мгновение спустя. Бейнбридж подумал, что он звучит по-немецки… или, возможно, по-голландски. Североевропейский, безусловно. – Говорит Генрих Адлер из диспетчерского центра нефтяного комплекса консорциума BGA «Боудикка» в Северном море. Моё имя не важно, но моё сообщение — да. Я и люди со мной представляем Народный революционный фронт, организацию, посвящённую исправлению несправедливости и дисбаланса мировой политической системы, созданной для того, чтобы пользоваться бедными, угнетёнными, технически отсталыми народами этой земли. Вы, богатые и могущественные, долгое время могли игнорировать положение миллиардов человеческих существ, которые нуждались в вашей помощи; вы изнасиловали эту планету, нарушили баланс природы, обеднили целые нации своей чёрствостью и жадностью.

Слишком долго большинство населения мира не имело никакого права голоса в делах, которые их касались… в распределении продуктов питания и потребительских товаров, в преимуществах технологии, столь ценимой вами, более богатыми нациями, в использовании минеральных богатств, вырванных из их собственных недр.

Слишком долго большинство людей этого мира не имели голоса, потому что были бессильны перед лицом капиталистических наций, лишены избирательных прав просто в силу случайности рождения. Мы, Народная революция, исправим эту несправедливость. Мы будем их голосом. Мы будем их властью.

Короче говоря, Народная революция объявляет себя ещё одним государством среди государств, нацией столь же легитимной и реальной, как и любая другая на лице земли. Единственное отличие в том, что мы — государство без границ. Мы существуем везде, на благо везде лишённых избирательных прав, на благо исправления социальных несправедливостей везде.

Было бы достаточно легко отмахнуться от моих слов как от бреда сумасшедшего. Я заверяю вас всех, что я и люди за мной более здравомыслящи, чем любой из тех, кто сейчас занимает залы власти в столицах мира. Однако, поскольку нас вынудили играть по их правилам, а не по правилам морального права и справедливости, я пользуюсь этой возможностью, чтобы объявить, что Народная Революционная Республика с этого момента является ядерной державой и достойна уважения, оказываемого любому из государств мира, обладающих подобной властью.

Последовала пауза в трансляции, словно невидимый Адлер ждал, пока истинное значение его слов дойдёт до сознания. Пустота комнаты 208 со сводчатым потолком молчала, только шипела записанная статика.

– Ядерное устройство было перевезено на нефтедобывающий комплекс «Боудикка», – продолжил голос Адлера через мгновение. – Оно будет взорвано, если наши требования не будут выполнены. Вот наши требования.

Первое. Организация Объединённых Наций на специальной сессии должна проголосовать за признание Народной Революционной Республики законным государством и за приём этого государства в ООН со всеми правами и полномочиями, предоставляемыми любому другому государству-члену этой организации.

Второе. Поскольку Народная Революционная Республика не ограничена какой-либо одной географической областью, ей требуется место, где она могла бы вести дела как государство среди равных, место для приёма послов, проведения торговых переговоров и тому подобного. Для этой цели будет предоставлен служебный офис в здании Организации Объединённых Наций в Нью-Йорке. Наши представители проконсультируются с соответствующими агентствами в более поздний срок, чтобы гарантировать такие вопросы, как безопасность, конфиденциальность и наши конкретные требования к пространству и персоналу.

Третье. Правительства Соединённых Штатов Америки, Великобритании, Германии, Франции, Италии и России немедленно и официально признают Народную Революционную Республику и соглашаются на обмен послами и другими представителями, который состоится в нашем офисе в ООН, как только такая встреча может быть организована.

Четвёртое. Будут организованы переводы шести миллиардов американских долларов на счёт Народной Революционной Республики, открываемый в Британском коммерческом банке в его лондонском отделении. Эта сумма должна быть собрана следующим образом: по одному миллиарду американских долларов каждое от Соединённых Штатов Америки, Великобритании и Германии, трёх правительств, чьи объединённые инвестиции представлены нефтяным консорциумом BFA (должно быть BGA? – прим.). Кроме того, по пятьсот миллионов американских долларов каждое поступят от правительств Норвегии, Франции, Бельгии, Нидерландов и Дании, у всех которых есть серьёзная доля в этом деле. Наконец, чтобы составить общую сумму, ещё пятьсот миллионов американских долларов поступят от Lloyds of London, который, конечно, страхует комплекс Боудикка. Эти деньги станут начальным операционным капиталом для ПРР. Даже государства без границ требуют национального казначейства.

Пятое. Гражданство в нашей нации будет бесплатным для любого, кто попросит его и сможет продемонстрировать, что его законные потребности не были удовлетворены его прежними правительствами. Любое покушение на жизнь или свободу членов Народной революции, наших представителей где-либо в мире или граждан, желающих присоединиться к нам в любой стране, будет считаться актом войны против ПРР.

Шестое. У нас есть список наших людей, уже арестованных различными правительствами. Среди них два члена ПРР, которых сейчас держат власти Германии, и ещё восемь, взятых в плен в Мидлсбро, Англия, в прошлую субботу. Этих людей нужно немедленно освободить. Невыполнение этого требования будет рассматриваться как акт войны против ПРР. Кроме того, одним из задержанных британскими властями членов ПРР является кореянка, госпожа Чун Хён Хи. Должны быть организованы меры для её немедленной перевозки на комплекс Боудикка.

Если вы не удовлетворите нас в том, что наши условия выполняются добросовестно в каждой детали, у нас не будет иного выбора, кроме как взорвать наше первое ядерное устройство. Мы оцениваем мощность примерно в сто килотонн, или примерно в пять раз больше мощности взрыва, уничтожившего Хиросиму в 1945 году. Взрыв будет иметь три немедленных последствия.

Первое. Триста двенадцать гражданских лиц на Боудикке и двадцать четыре члена экипажа «Норамо Прайд» умрут. Затем. Взрыв нанесёт значительный ущерб, как от ударной волны, так и от теплового воздействия, инфраструктуре нефтяных месторождений Северного моря и сопутствующему буровому и насосному оборудованию. Невозможно предположить, насколько обширны будут эти повреждения, но по крайней мере многие из подводных трубопроводов, которые сейчас снабжают Германию, Великобританию и Норвегию сырой нефтью, будут разорваны, как и десятки устьев скважин, донных насосов и поверхностных вышек. Уверен, представители Lloyds смогут дать вам краткую оценку ущерба исключительно в долларах, фунтах и марках. Один только комплекс Боудикка стоит несколько миллиардов фунтов, и это лишь одна из многих подобных производственных платформ, которые могут быть уничтожены или серьёзно повреждены взрывом или сделаны непригодными для жизни из-за радиоактивных осадков. В частности, нефтяная платформа и другие объекты в Экофиске, а также подводный трубопровод до Мидлсбро — все они получат значительные и, возможно, непоправимые повреждения.

Более того, мы подозреваем, что нефть, вытекающая из сотен разорванных устьев скважин, будет довольно трудно остановить. Устья скважин находятся на морском дне на глубине от ста до пятисот футов, и до них нелегко добраться. Их остановка не будет таким простым делом, как тушение пожаров на нефтяных скважинах в Кувейте, или таким лёгким делом, как усилия по устранению ущерба, нанесённого несколько лет назад «Эксон Вальдес». Те задачи были завершены за несколько месяцев. Сколько времени пройдёт, прежде чем уровень радиоактивности достигнет уровня, при котором будет безопасно посылать водолазов или подводные лодки в этот район? Предоставляю экспертам решить. Откровенно говоря, мы полагаем, что большинство нефтяных месторождений Северного моря, того, что от них осталось, навсегда останутся непригодными для использования просто потому, что их повторное открытие будет слишком дорогостоящим. Тем временем будут выброшены сотни миллионов баррелей нефти, большая часть которой загрязнена радиацией. Дым от горящих на поверхности нефтяных пожаров может очернить небо Европы на месяцы. Сажа и последующие дожди будут радиоактивны. Пляжи и прибрежные города от Осло до Кале, от Абердина до Гамбурга могут оказаться под угрозой, в зависимости от ветра и погодных условий, а также от преобладающих морских течений.

Наконец, взрыв выбросит огромное количество радиоактивной воды в небо. Опять же, в зависимости от погодных условий, «след» радиоактивных осадков почти наверняка будет угрожать густонаселённым районам Англии, Скандинавии или континента, а вполне возможно, и всем трём. Цена в человеческих жизнях и страданиях будет ужасающей.

Поверьте мне, когда я говорю, что у нас нет желания выпускать этот ужас. Ни один здравомыслящий человек не стал бы. Но в интересах национального суверенитета мы сделаем то, что должны сделать, чтобы сохранить наше дело и нашу священную миссию по отношению к лишённым избирательных прав народам мира.

Сейчас пять минут двенадцатого по Гринвичу. К тому времени, как это сообщение будет передано, будет ранний вечер среды, 3 мая. Хотя я понимаю, что потребуется время, чтобы обсудить мои, э-э, требования, вы должны понимать, что у меня нет ни безграничного времени, ни безграничного терпения. Мы ожидаем увидеть госпожу Чун здесь к 24:00 пятницы. Все остальные требования, включая перевод средств на наши счета, должны быть выполнены и подтверждены к полудню субботы по Гринвичу. Если все эти условия будут выполнены, ядерное устройство не будет взорвано. Армагеддон для Северного моря будет предотвращён.

Я не буду вести переговоры и не потерплю попыток измотать меня или играть психологические игры. Ваша следующая связь со мной будет означать ваше согласие с моими условиями, в противном случае вы понесёте последствия.

Статические помехи продолжали шипеть мгновение, подчёркивая эхо слов Адлера.

– Вымогательство, просто и ясно, – покачал головой Шелленберг. – Не обращайте внимания на крокодиловы слёзы о лишённых избирательных прав. Этот тип просто требует денег.

– Интересный момент, – заметил Хеммингер. – Насколько он действительно заинтересован в людях, которых, по его словам, представляет? Он серьёзно относится к этому?

– Если серьёзно, то он совершенно ненормальный, – пожимая плечами, сказал Клейтон. – Эта идея «страны без границ» звучит неплохо, но на практике она никогда не сработает. Её граждане всё равно будут платить налоги правительству страны, в которой живут? Им подчиняться двум сводам законов? Будет ли страна, в которой они живут, относиться к ним как к иностранцам, с грин-картами и визами? Потеряют ли граждане Соединённых Штатов все пособия, продовольственные талоны, социальное обеспечение и т.д., которые у них были до того, как они присоединились к ПРР? – Он покачал головой. – Ничего из этого не имеет смысла. Похоже, это не очень хорошо продумано.

Колдуэлл рассмеялся.

– Не нужно, мистер Клейтон. Это просто должно звучать хорошо… одно из великих зол нашей эпохи. Думаете, люди будут ждать, пока все недочёты будут устранены? – Он ткнул большим пальцем через плечо в стену за своей спиной. – Как только весть об этом распространится, выстроятся очереди длиной в милю в поисках того, где можно записаться. Мы можем столкнуться с полным крахом общественного порядка.

– Не понимаю, как вы можете приравнять небольшое социальное смятение к катастрофе, которую этот ядерный взрыв принесёт Европе, – тихо сказал сэр Джордж. – Десятки тысяч могут погибнуть. Экономика Великобритании будет ввергнута в хаос… и не только из-за потери североморской нефти, хотя эта потеря будет ошеломляющей. Экологическая катастрофа такого масштаба, которую предлагает этот человек, боже мой. Мы можем потерять половину нашей рыбной промышленности или больше. Целые города пришлось бы эвакуировать, их жителей переселять и размещать в лагерях, я полагаю. Промышленность была бы остановлена. Предположительно, арабские страны также повысят цены на нефть. Джентльмены, эта катастрофа может разрушить экономику всего мира!

– Что, конечно, и угрожает нам Адлером, – сказал Бухальтер. – По сравнению со всем, что только что сказал сэр Джордж, шесть миллиардов долларов — это «курам на смех».

– Шесть миллиардов долларов? – фыркнул Шелленберг. – Этого едва ли достаточно для национального казначейства. Возможно, мы имеем дело с простыми ворами? Мошенниками?

– Возможно, – сказал Колдуэлл. – Я не верю ни на мгновение, что их требования остановятся на шести миллиардах долларов. Они вернутся и ударят нас снова, как только мы покажем, что всё, что им нужно сделать, это погреметь ядерной бомбой, чтобы мы дали им всё, что они захотят.

– Да, – сказал Клейтон. – Возможно. Но, может быть, они тоже блефуют. Может быть, у них и нет атомной бомбы.

– Действительно хотите рискнуть? – сказал Хеммингер. Клейтон сердито посмотрел на него.

– У них есть бомба, – сказал Марлоу, заговорив впервые. – По крайней мере, мы должны предположить, что она у них есть. – Он вкратце изложил остальным события последних нескольких дней в Англии, особенно рейд SAS в Мидлсбро. Большинство присутствующих слышали об этом штурме, конечно, но информация о северокорейской женщине, захваченной в рейде, и следы радиации, обнаруженные на её одежде, были новыми.

И шокирующими.

– Боже праведный, – закричал Клейтон на человека из ЦРУ. – Почему нам не сказали?

– Нам сказали… мы… мы всё ещё оцениваем ситуацию. Мы всё ещё пытаемся получить независимое подтверждение.

– К чёрту подтверждение, – вставил Хеммингер. – У нас там сумасшедший, который утверждает, что у него есть атомная бомба! Это требует действий!

– И что именно, господин министр, – холодно сказал Марлоу, – вы предлагаете нам делать?

– Легко! – заявил Хеммингер. – Этот чёртов ПРР хочет, чтобы с ним обращались как с настоящей страной? Объявите им войну!

– И какие цели мы атакуем? – тихо сказал генерал Колдуэлл. – Их, э-э, национальную столицу в здании ООН? Их казначейство в Лондоне? Или мы просто атакуем их население, которое, кстати, является бедными, бездомными, неудачниками или радикальными боевиками в любой из сотен стран?

– Включая нашу собственную, – вставил Клейтон. – Послание этого парня Адлера отлично сыграет на руку чернокожим экстремистам прямо здесь, в США.

– И латиноамериканцам, – добавил Бухальтер. – Коренным американцам. Чёрт, радикальным экологам. Даже воинствующим феминисткам. Любой в этой чёртовой стране, у кого есть претензии к правительству или обществу в целом, может присоединиться к этому движению ПРР. Генерал Колдуэлл прав. Если это начнётся, это означает социальный хаос, полный крах порядка.

– Вы слышали его замечание о том, что это их первое устройство? – сказал Хеммингер. – Что насчёт этого, Виктор? Сколько бомб у этих парней?

– Неизвестно, – сказал Марлоу.

– Вообще-то, – сказал Хэдли, наклоняясь вперёд на столе, – поскольку мы подозреваем, что именно Северная Корея поставила этим людям ядерное устройство, мы должны предположить, что они могли предоставить НРФ больше одного, но, вероятно, не сделали этого.

Министр обороны нахмурился.

– Почему нет?

– По нашим оценкам, у Северной Кореи всего от пяти до семи ядерных устройств. Это не такой уж большой арсенал. Простая математика. Семь минус один — шесть. Семь минус два — пять. Руководство в Пхеньяне захочет посмотреть, как пойдут дела, прежде чем отдавать почти тридцать процентов своего ядерного потенциала.

– Они могут не отдавать их, знаете ли, – сказал Клейтон. – Северная Корея отчаянно нуждается в деньгах. Насколько нам известно, они просто продали весь свой арсенал.

– Может быть, – признал Марлоу. – Но более вероятным представляется консервативное участие, учитывая прошлые сделки Северной Кореи с иностранцами. Помните, мы имеем дело с изолированным, изоляционистским режимом, который не доверяет никаким аутсайдерам, независимо от их политики.

– Я думал, всё это было улажено с Северной Кореей, – вставил Шелленберг. – После конфронтации с ними пару лет назад по поводу их ядерной программы мы пообещали им новый, более безопасный ядерный реактор в обмен на определённые гарантии…

– И почему, господин министр, – тихо сказал Колдуэлл, – вы, люди из Госдепартамента, всегда предполагаете, что другие страны мира будут играть по нашим правилам?

– В любом случае, – добавил Марлоу, – у нас пока недостаточно информации. Это может быть работа небольшой клики в их военных, а не политическое решение Пхеньяна.

– Ничто из этого ни к чему нас не ведёт, не так ли? – заметил Хеммингер. – Всё сводится к вопросу, собираемся ли мы платить цену, которую требует этот парень.

– Соединённые Штаты не поддаются шантажу, – твёрдо сказал Колдуэлл.

– Бросьте, Амос, – сказал Бухальтер. – Речь идёт не о нескольких заложниках. Речь идёт об одной бомбе, которая, по меньшей мере, нанесёт невообразимый ущерб экономике полдюжины наших союзников и может, через радиоактивное заражение, убить десятки тысяч людей. Вы так же хорошо, как и я, знаете, что мы будем вести переговоры, если придётся, если альтернатива…

– Плати шантажисту, и ты никогда от него не избавишься, – тихо заявил Марлоу. – Что ещё хуже, на следующий день у тебя на пороге появится дюжина таких же.

– Какая у нас есть альтернатива? – спросил британский посол. – Как и у вас, правительство Её Величества придерживается постоянной политики никогда не вести переговоры с террористами. На этот раз у нас может не быть выбора. Риски для нашей экономики, для наших людей слишком велики.

Бухальтер повернулся к Бейнбриджу.

– Адмирал. Ваши соображения?

Бейнбридж неловко заёрзал на стуле. Он знал, зачем его сюда позвали, и знал, что он должен сказать. Тем не менее, он чувствовал себя не совсем комфортно в своей роли.

– В соответствии с приказами, – медленно сказал он, – мы разместили взвод SEAL (два офицера и двенадцать человек) в Англии с приказом находиться в готовности. Так, э-э, случилось, что некоторые из этих людей уже тренировались с вашим SAS, сэр Джордж. Нам просто пришлось отправить второй отряд с их оборудованием.

– Я слышал о ваших SEAL, – сказал посол. – Впечатляет.

– SEAL, – задумчиво сказал Клейтон. – Смогли бы они провести какую-нибудь операцию? Может, проникнуть и обезвредить эту бомбу?

– Мы изучаем альтернативы, – несколько чопорно сказал Бейнбридж. – Мой штаб в Норфолке прорабатывает несколько вариантов, включая штурм. – Он развёл руками. – Я должен вас предостеречь не возлагать слишком больших надежд на эту возможность, однако. Четырнадцать человек, как бы хорошо они ни были обучены, не составляют большой армии в такой ситуации. Наша разведка до смешного неадекватна. Мы понятия не имеем, где находится бомба, сколько там террористов, как они вооружены, как расположены. Штурмовать их вслепую было бы безумием.

– Прямое приглашение Адлеру нажать на кнопку, – согласился Шелленберг.

– Так зачем же вы заранее разместили взвод SEAL? – спросил Бухальтер.

– Чтобы дать нам некоторый рычаг воздействия, – ответил Бейнбридж. – И на случай, если NAVSPECWAR сможет предоставить необходимую разведывательную информацию. Я подумывал о возможности использования мини-субмарины, одного из наших средств доставки пловцов (SDV), для проведения скрытой разведки ситуации.

– Это имеет смысл, – сказал Бухальтер. – Я хочу, чтобы вы подготовили мне план. Скажите, что вам нужно. Вы это получите.

– Спасибо, сэр.

На самом деле Бейнбридж чувствовал себя ещё более неловко, чем когда-либо, из-за этой идеи. Хотя он командовал группой спецназа ВМС Восточного побережья, он никогда полностью не верил в концепцию специальных операций… а это означало SEAL. О, в прошлом они проявляли себя великолепно. Недавнее освобождение SEAL 7 заложников, включая американского конгрессмена, из террористической крепости на территории бывшей Югославии было классическим примером.

Но SEAL, как он знал, были непредсказуемы и чертовски почти неуправляемы. Как и многие на высших уровнях американских военных, Бейнбридж не доверял силам специальных операций. Ситуация в Северном море была одним из тех мест, где ковбои с оружием не могли быть допущены к вмешательству.

Даже если единственной альтернативой была капитуляция.

Глава 16

Среда, 3 мая, 18:25, «Золотой петух», Дорсет, Англия

– Похоже, ребята неплохо ладят, – сказал полковник Уэнтворт.

Мёрдок допил остатки джина и кивнул. Из паба, который несколько часов назад захватили две группы — SEAL и бойцы SAS, – снова раздался одобрительный рёв. Они сделали это простым способом: были громче и навязчивее всех остальных посетителей заведения.

– Шуметь вместе они умеют, полковник, – сказал Мёрдок.

Выживать из паба всех остальных — странный способ сохранять оперативную секретность, подумал он, но это было и к лучшему, что большинство гражданских уже давно ушли. Никто из мужчин не был в форме, но даже в гражданской одежде британские и американские элитные военные выделялись своей подтянутой, мускулистой фигурой и развязной болтовнёй. Они выглядели военными, и Мёрдок как никогда осознавал, что это может означать неприятности.

Когда он впервые принял командование SEAL Team Seven, Мёрдок настоял на соблюдении морских уставов о форме одежды… и более того. Никаких усов, которые могли бы нарушить герметизацию лицевой маски. Короткие волосы. Дисциплина и единообразие внешнего вида, которые помогают укреплять боевой дух подразделения.

Однако за последние несколько месяцев он передумал. Будучи жизненно важной частью разведывательной сети военных США, «морские котики» должны уметь сливаться с населением в целом. В начале восьмидесятых годов произошёл особенно неприятный террористический инцидент: трое военных водолазов на захваченном пассажирском самолёте были опознаны своими похитителями-террористами, несмотря на гражданскую одежду, избиты и в конце концов убиты. Поговаривали, что их выделили из остальных пассажиров по атлетическому телосложению, аккуратной внешности и коротко стриженным волосам, почти лысым по бокам.

Мёрдок заявил, что с его ребятами такого не случится, и, как любили говорить бойцы, Старик значительно расслабился с тех пор, как принял командование третьим взводом SEAL Seven. У Розелли и Фернандеса теперь были чёрные усы, и у всех волосы были немного длиннее, чем обычно позволяли флотские правила.

Кроме того, глядя на мужчин, было ясно, что боевого духа им не занимать.

Кто-то споткнулся о стол, и раздался резкий звон разбитого стекла.

– Поаккуратнее с посудой, а? – рявкнул у Мёрдока за спиной бармен.

Мёрдок вздохнул. Сунув руку в задний карман, он достал бумажник и выложил на стойку пятифунтовую банкноту.

– Извините.

– Без проблем, приятель, – сказал бармен, заставив деньги исчезнуть. – Пока расплатитесь, когда я скажу «закрываемся», ладно?

– Ладно.

Бармен, размышлял Мёрдок, казалось, не слишком расстроен тем, что сегодня вечером многие его клиенты ушли. С таким количеством сильно пьющих SEAL и их новыми приятелями из SAS он, вероятно, делал в три раза больше обычного бизнеса.

Хотя Мёрдок сохранял достаточно офицерской формальности, чтобы не присоединяться к веселью — даже офицер SEAL должен сохранять определённую сдержанность перед своими людьми, — он пришёл расслабиться вместе со своими подчинёнными… а возможно, и присмотреть за ними.

Хотя подробности предстоящей миссии всё ещё были туманны, все знали, с тем неизбежным и настойчивым шестым чувством, которое всегда присуще бойцам любого элитного подразделения, что назревает что-то серьёзное. В качестве подготовки и, возможно, посвящения бойцы SAS пригласили своих коллег SEAL в паб в районе стриптиз-клубов Дорсета, как только закончились последние тренировочные упражнения. Вечеринка обещала стать ещё более шумной по мере того, как вечер будет сгущаться.

С пабом под названием «Золотой петух» SEAL вряд ли могли отказаться, даже если бы не чувствовали необходимости поддерживать свою международную репутацию любителей выпить. Между британцами и американцами уже состоялось много скабрёзных шуток по поводу этого слова, которое, хотя и не совсем употребительно в хорошем обществе в Англии, было вполне законным обозначением либо петуха, либо ерунды. Где-то в общей лингвистической истории двух стран выражение «cock and bull story» (небылица) разорвалось надвое: англичане взяли себе cock, а американцы — bull. Воспитанные американцы, как было отмечено, не любят употреблять слово «cock» ни при каких обстоятельствах, и бойцы SAS наслаждались возможностью подшучивать над SEAL по поводу того, что они напиваются «петушиными хвостами» перед ужином или отправляются в полпетуха.

Маккензи и Девитт остались на базе в Дорсете, продолжая проверять снаряжение взвода и заполнять бумаги для «маньчкинов» в CONUS (континентальная часть США), но остальные присоединились к первой группе и двинулись к цели с энтузиазмом, похожим на визит Шермана в Джорджию.

– Хорошо, что ребята могут промочить горло, – сказал Уэнтворт. Он подал знак бармену налить ещё два.

Мёрдок посмотрел на него и моргнул.

– Прошу прощения?

– Напиться.

– Ужраться?

– Думаю, они ещё не совсем дошли до этого, лейтенант.

– Ещё по одной, джентльмены! – крикнул кто-то из бойцов SAS.

Толпа начала шумно осаждать бар. Мёрдок и Уэнтворт схватили свои напитки и початую бутылку и отошли к столику, подальше от суеты. Мужчины весело и шумно толкали друг друга, и было невозможно — если только не знать их в лицо – отличить британцев от SEAL.

– Итак, что вы думаете? – спросил его Уэнтворт, когда они сели.

– О чём? О людях?

– О ситуации, собственно. О том, что мы в состоянии готовности и не знаем, когда поднимется занавес. И даже если поднимется. – Он поднял стакан в сторону мужчин у барной стойки. – О них я знаю!

– Не так много информации, не так ли?

Приказы о готовности поступили SEAL поздним вечером, но с жалкими объяснениями. Согласно справке, переданной по факсу из Норфолка в штаб SAS, террористы захватили и нефтяную платформу, и американский танкер и угрожали взорвать ядерную бомбу, если кто-нибудь просто приблизится. У британцев было чуть больше информации, во многом благодаря объявлению Би-би-си в полдень. Группой, ответственной за это, был НРФ — та же группа, которая участвовала в захвате в Мидлсбро.

Это убедительно указывало на то, что это и есть та крупная операция, на которую намекали в немецком БКА.

Приказы третьего взвода предписывали им «быть готовыми к возможным немедленным действиям против вражеских сил в связи с текущей ситуацией на нефтяном комплексе „Боудикка“».

Ага, как же. У плохих парней там, блядь, ядерная бомба, а SEAL должны «быть готовыми».

Приказы, переданные первой группе 23-го полка SAS, были немного более конкретными. На следующее утро планировалась разведывательная операция — ориентировочно после полудня в четверг. Уэнтворт участвовал в некоторых предварительных совещаниях, и следующее было назначено на 08:00. Начальное планирование было сосредоточено на использовании служебного катера BGA из Мидлсбро для развёртывания сил SAS, возможно, при поддержке коммандос SBS (Special Boat Service).

– Нет, не так много информации, – наконец сказал Мёрдок. – Обычная процедура. Недостаточно разведданных, действуем вслепую.

– Мне интересно, почему ваших SEAL поставили в известность, – сказал Уэнтворт. – Не совсем ваша епархия, не так ли?

– Ну, как я понимаю, полковник, начальство, скорее всего, примет политическое решение. Вы, британцы, возьмёте на себя платформу, поскольку это британская собственность, а мы ударим по танкеру.

– Если начальство когда-нибудь оторвёт свои коллективные задницы, – сказал Уэнтворт, – и решит что-то делать. Если спросите меня, я думаю, они боятся действовать.

– Ну, я полагаю, что стокилотонная ядерная бомба может оказать такое действие на некоторых, – сказал Мёрдок. – Но, чёрт возьми, мы должны что-то делать.

– Конечно. – Уэнтворт отпил глоток из своего стакана. – Мы будем ждать дальнейших приказов. Или вы, янки, делаете всё иначе?

Мёрдок перевёл взгляд на мужчин, собравшихся у бара.

– Сомневаюсь.

Брови Уэнтворта взлетели вверх.

– Вы меня пугаете, янки. Я аж отсюда слышу, как скрипят шестеренки в вашей голове.

– Да. Я просто подумывал о тихих маленьких учениях.

– Учениях? – Уэнтворт глубоко вздохнул, затем налил себе ещё пару пальцев из бутылки. – Я полагаю, вы имеете в виду разведывательные учения.

– Полное снаряжение. Полная имитация. Открытый океан.

– Возможно, с «имитированной» целью?

– Я подумывал об одной из этих нефтяных вышек в Северном море. Крупной.

– Я боялся этого. – Уэнтворт глубоко вздохнул. – Знаете что, янки. Я должен сейчас сказать «нет». То, что вы предлагаете — идти без приказов, – за это вас могут повесить на рее.

– Вообще-то, я думаю, с приказами у меня всё в порядке. UNODIR.

– Что это?

– «Если не будет иных распоряжений». (Unless Otherwise Directed) Друг командира спецназа. Они просто хотят, чтобы я оставался там, где они могут меня достать… а это значит, что я должен постоянно сообщать им, где я нахожусь. – Он похлопал по пейджеру в кармане пиджака. – Например, вот это. Итак, я пишу приказ: «Если не будет иных распоряжений, третий взвод SEAL Seven под командованием лейтенанта Мёрдока, и так далее, и так далее, проведёт независимую разведку для подготовки к возможным действиям против вражеских сил в связи с текущей ситуацией на нефтяном комплексе „Боудикка“». Я передаю это в Норфолк за несколько часов до того, как мы окунёмся. К тому времени, как кто-то в Норфолке прочитает это и начнёт нервничать, мы уже войдём, сделаем дело и выйдем.

– Вы сумасшедший. Во всём этом есть процедура. Они никогда этого не примут.

– Не знаю насчёт вас, британцев, – сказал Мёрдок, разглядывая свой стакан. – В наших краях главное всегда, всегда прикрыть свою задницу.

– Прикрыть задницу?

– CYA (Cover Your Ass). Или, как вы, британцы, возможно, скажете, arse. Пока люди, читающие документ по мере его продвижения наверх, могут правдиво сказать: «Это выглядело так, как будто было сделано в соответствии с надлежащей процедурой, и я обработал это в соответствии с надлежащей процедурой», им никогда не придётся на самом деле думать об этой чёртовой штуке. Где-то наверху найдётся кто-то с достаточным весом, чтобы действительно прочитать это и сказать: «А?» К тому времени, однако, им придётся с этим смириться. Что они собираются делать, позвонить плохим парням и сказать: «Э-э, извините, вы не видели наш взвод SEAL?»

Уэнтворт рассмеялся.

– «Не могли бы вы отправить их домой?»

– «Они были очень плохими мальчиками. Прошу прощения, если они вас побеспокоили».

– Предполагая, что свои люди не застрелят вас, – сказал Уэнтворт после паузы, – у нас всё ещё есть проблема. Вы продумали последствия того, что может случиться, если мы потерпим неудачу?

Мёрдок резко поднял взгляд.

– «Мы»? Я не помню, чтобы приглашал вас.

– Будьте благоразумны, лейтенант. Вам понадобится помощь для развёртывания, верно? Лодка. Или вертолёт. И вам понадобятся прикрытие для эвакуации и транспорт. Возможно, специальное оружие и боеприпасы. Подкрепления. Освещение радиообстановки. Я прав?

– Ну…

– Кроме того, нам тоже нужна эта разведывательная информация, и если Министерство обороны решится на штурм, было бы неплохо, чтобы наша команда уже была на месте. Так что первая группа тоже участвует. А теперь ответьте на мой вопрос. Что, если мы потерпим неудачу? Можем ли мы рисковать неудачей?

– Вы спрашиваете, можем ли мы позволить себе возможность того, что плохие парни взорвут свою бомбу. – Уэнтворт кивнул, и Мёрдок продолжил. Он начал загибать пальцы. – Итак. Первое: мы не знаем, есть ли у них бомба. Это вопрос номер один, который и Вашингтон, и Лондон задают себе прямо сейчас, и мы можем на него ответить.

– Может быть. Если мы подойдём достаточно близко.

– Второе: предположим, что у них есть бомба.

– Мы должны, чёрт возьми. Если ничего другого, то из-за радиоактивности на одежде той корейской женщины.

– Согласен. И они не нажмут на курок при первом же появлении боевых пловцов.

– Вы кажетесь очень самоуверенным.

– Это логично. Нажми кнопку, и… – Мёрдок изобразил руками грибовидное облако. – Бум. А это ведёт к очень серьёзным последствиям.

Уэнтворт рассмеялся сухим, натянутым смешком.

– Нет! Да ладно вам!

– Нет, я серьёзно. Серьёзные последствия для них, для их дела. Помните, как экологический терроризм Саддама обернулся против него?

– Да. – Уэнтворт помедлил, затем его глаза расширились. – Да! Вы думаете, этот ПРР беспокоится о мировом общественном мнении?

– Чёрт возьми, они должны. Саддам угрожал взорвать все нефтяные скважины в Кувейте, если силы, наступавшие на него, не отступят. Он также угрожал устроить огромное нефтяное пятно в Персидском заливе. Когда «Буря в пустыне» не прекратилась, он сделал и то, и другое. Всё, чего он добился, – это убедил остальной мир, что он такой же сумасшедший, настолько жестоко сумасшедший, как мы и говорили всё это время.

– Это была война, конечно.

– А терроризм — нет? На самом деле у меня всегда было впечатление, что терроризм семидесятых и восьмидесятых был призван убедить приятных, мягких, комфортных людей на Западе в том, что они теперь находятся в зоне военных действий, потенциальные цели. Американцы… эй. Войны между арабами и израильтянами — их это не волновало, правда? Не попадало в цель. Но когда взрывается авиалайнер и некоторые из пассажиров из вашего родного штата, когда вдруг из-за мер безопасности регистрация на рейс занимает на пару часов больше, когда принимаются законы, лишающие вас некоторых свобод, которые вы до тех пор считали само собой разумеющимися… когда вас вдруг, блядь, стесняют, вы становитесь частью войны. И именно этого добивались эти группы.

Ну а потом большинство террористических групп поняли, что посылают не тот сигнал. Западные люди начали считать всех арабов варварами или того хуже, безумными фанатиками. Элитные подразделения, которые боролись с террористами, — SAS, SEAL, «Дельта», — они стали героями. Это вредило их делу, вонзало в него кол. Через некоторое время такие террористические группы, как ООП, которым нужна была легитимность, заговорили о дипломатии и мире вместо автомобильных бомб. Единственные, кто продолжал швыряться бомбами, были те, кто действительно думал, что находится в состоянии войны с Западом, или делал это из мести.

– Или ради удовольствия видеть заметку в «Таймс».

– Может быть. Лучший пример… когда «Прово» стали особенно жестокими в семидесятых, финансирование ИРА в Штатах начало иссякать. Много их денег первоначально поступало от ирландцев-американцев, особенно в Бостоне и Нью-Йорке, но американцы не стали бы финансировать террористов.

– Большинство американцев, во всяком случае. Но я понял вашу мысль. Взорвать ядерное устройство в Северном море, разрушить экономику пяти или шести стран, которые зависят от североморской нефти и рыболовства, вызвать массовую безработицу, разбросать радиоактивные осадки по четверти континента и почернить пляжи ядерным пеплом… плохой спектакль, действительно. И очень плохая пресса.

– Я думаю, Мао сказал, что партизан должен плавать со всеми остальными рыбами в море. Он не может оттолкнуть людей, которых пытается освободить. И эта ядерная бомба, поверьте мне, оттолкнула бы многих людей.

– Вы не думаете, что население в целом положительно отреагирует на эту идею нации без границ? Если это означает членство в ядерном клубе?

– Посмотрите на удары по мировому общественному мнению, которые США понесли за то, что они единственная нация в истории, применившая атомные бомбы на войне. Эти люди знают, что если они взорвут ядерную бомбу, их запомнят так же.

– Некоторые из тех людей, – сказал Уэнтворт. Он замолчал, затем покачал головой. – Им могла бы понравиться такая известность.

– Не эти люди. Они ищут политическую власть. И они не будут раскачивать лодку, я имею в виду, не захотят раскачивать лодку, если северные корейцы финансируют их и снабжают шумными игрушками. Мой вывод: они будут чертовски осторожны с взрывом своего устройства, хотя бы потому, что Пхеньяну не нужно оказываться на приёмном конце анти-ядерного крестового похода больше, чем «танго».

– Итак, какова ваша точка зрения? Что террористы не взорвут бомбу? Предполагая, что она у них есть, конечно.

– Нет. Что они не будут настолько дергать курок, чтобы нажать на кнопку, как только заметят одного из нас. Моя ставка — они не нажмут на кнопку, пока у них не останется абсолютно никакого другого выбора. Пока бомба не взорвалась, у них всё ещё есть рычаг воздействия на нас, способ манипулировать нами. Если они взорвут её, они должны знать, что весь мир заклеймит их как монстров, изгоев, и по крайней мере дюжина правительств не успокоится, пока не выследит каждого из них. Тогда где их политическая власть?

– Знаете, – сказал Уэнтворт с отсутствующим взглядом, – это действительно имеет какой-то безумный смысл.

– Есть ещё одна причина, почему ничего не случится.

– И что же?

– Эти сумасшедшие ублюдки не увидят нас, вот почему. Вошли и вышли, подкрались и подглядели. SEAL — профи.

– Не говоря уже о скромности.

– И правдивости. По крайней мере, действуя в рамках UNODIR.

– Ладно. Допустим, я покупаюсь на всё это. Какова ваша идея?

Мёрдок обдумывал такую операцию уже некоторое время, с тех пор как пришло сообщение из Вашингтона. Он начал набрасывать план для Уэнтворта, и полковник SAS, внимательно слушая, начал улыбаться.

– У меня есть доступ к чертежам Боудикки, – сказал полковник SAS после нескольких минут слушания. – Я могу перекачать их по факсу к себе в штаб. Нам придётся поговорить с кем-то повыше о идее освобождения заключённых… или обмена, и это даст нам предлог, чтобы подвести лодку поближе. Начальство может пойти на это в любом случае, просто чтобы иметь возможность поговорить с противником.

– Я так и думал. Похоже, люди на Боудикке особенно стремятся вернуть эту кореянку, Чун.

– Да. Да, стремятся. Однако уговорить MI5 и людей из штаба согласиться на это…

– Можем попробовать. Что мы теряем?

– Наши должности, во-первых. Но, думаю, у вас есть приличный план. Я займусь этим со своими штабными немедленно.

– Спасибо, сэр.

– Только одно, лейтенант.

– Полковник?

– Почему вы настаиваете, чтобы вы были одним из разведчиков? Не лучше ли было бы, если бы вы координировали действия из тыла?

– Так не работают SEAL, полковник.

Он не выглядел убеждённым.

– Может быть. Но мне было интересно, нет ли у вас… личных соображений.

Мёрдок не ответил сразу. Конечно, были личные соображения… и Уэнтворт, чёрт возьми, знал это. Он беспокоился об Инге Шмидт с тех пор, как в понедельник услышал, что её похитила Народная революция.

Где она? По сути, было две возможности, как он видел. Её могли держать в конспиративной квартире на берегу, вероятно, где-то в Германии. Если так, он почти ничего не мог с этим поделать… ничего, кроме как провести рейд против «танго» на платформе Боудикка. Было возможно, что пленный, взятый там, или документ, или какое-то другое разведывательное данное, полученное либо в предварительной разведке, либо в последующем полномасштабном захвате, даст ключ к разгадке того, где её держат. Как только такая зацепка всплывёт, Мёрдок лично проследит, чтобы лейтенант Хопке из GSG9 тоже её получил… и тогда Боже упаси террористов, державших Инге в плену!

Вторая возможность была более интригующей. Плохие парни, должно быть, похитили Инге, чтобы узнать больше об американцах, которых видели с ней. Если они узнали, что Мёрдок и Маккензи — SEAL, они будут допрашивать Инге о том, сколько знают американские «морские котики», о том, почему они в Европе, о том, как они могут отреагировать на захват Боудикки. В зависимости от того, как работает командная структура «танго», вполне возможно, что они отвезут Инге на Боудикку и будут держать её там. Это было бы безопаснее, чем любая конспиративная квартира на берегу; террористы должны бояться, что разведывательные данные, полученные SAS в Мидлсбро, поставят под угрозу их операцию по всему континенту. Они могли видеть в Боудикке самое безопасное место для содержания заложников.

В любом случае, Мёрдок был полон решимости быть в той разведывательной команде.

– Я пойду, полковник, – тихо сказал он. – Давайте оставим это, хорошо? – Он отодвинул свой стакан через стол и встал. – Возможно, сейчас самое время забрать моих ребят из паба, с улиц и отвести в место, где они не наделают бед.

– Эту компанию? – спросил Уэнтворт. Он рассмеялся. – Никаких шансов. Ваши ребята, как и мои, рождены причинять зло, и небеса помогут бедной душе, которая встанет у них на пути.

Глава 17

Четверг, 3 мая, 17:10, Буксир-якорезакладчик «Хорайзн», Северное море, пять миль к юго-западу от комплекса «Боудикка»

Капитан Рональд Квентин Крофт стоял на кормовой палубе бортового буксира, задаваясь вопросом, как кто-то может делать это за заработок. Северное море, предсказуемое лишь в своём бурном и неспокойном характере, казалось, было полно решимости захлестнуть судно с кормы. Каждая проходящая волна поднимала корму рабочего катера, а нос опускался, затем с тошнотворным креном проходила под килем. Крофт знал, что SAS гордится своей способностью сражаться в любых условиях, в любых местах, но эту конкретную площадку он с радостью оставил бы сестринскому подразделению SAS, SBS (Special Boat Service).

Хотя Специальная лодочная эскадрилья тоже находилась в состоянии готовности, так случилось, что 23-й полк уже был готов выйти с полным снаряжением… и Старик, полковник Уэнтворт, казался особенно заинтересованным в том, чтобы протолкнуть это дело. Крофт задавался вопросом, имело ли это какое-то отношение к тем консервным банкам с янки на корме…

«Хорайзн» официально классифицировался как буксир-якорезакладчик и изначально был спроектирован для буксировки нефтяных буровых платформ с одного места в Северном море на другое. Его длина составляла 250 футов, с высоким носом, все надстройки были максимально сдвинуты вперёд, а длинная, низкая кормовая палуба придавала ему несбалансированный вид. Последние двенадцать лет он служил одним из судов снабжения, поддерживающих связь платформ Северного моря с берегом. В своих рейсах из родного порта в Мидлсбро он вёз продукты, буровой раствор, буры, валы, трубы и все прочие бесчисленные запасы и запасные части, необходимые для поддержания жизни небольшого сообщества нефтяников. В обратных рейсах он вёз мусор.

Однако на этот раз «Хорайзн» вёз на буксире оборудование, не похожее ни на что из перевозимого им ранее.

Впереди, сразу за белой надстройкой «Хорайзн», на своих опорах покоилась массивная лебёдка толщиной с человеческий рост; шестидюймовый стальной трос уходил за корму и исчезал в пенящейся белой воде кильватера буксира. Второй трос, не толще мизинца Крофта, тянулся параллельно первому. Он был прикреплён к коммуникационному блоку возле лебёдки, где, пригнувшись и стараясь не попадаться на глаза, сбились в кучу полдюжины бойцов SAS. Две башни Боудикки медленно поднимались над горизонтом уже больше часа, и следовало предположить, что люди с биноклями там, наверху, наблюдают за всем, что могут, за приближающимся судном снабжения. В случае Крофта это не имело значения; он был в гражданской одежде — джинсах, тяжёлой кожаной куртке поверх шерстяного свитера и вязаной шапочке-балаклаве, — но большинство бойцов SAS на борту были в своей боевой чёрной униформе.

Готовые к бою.

Энергично Крофт направился к сгорбленным мужчинам. Сержант-майор Данн приветствовал его кивком, но не встал. Он слушал гарнитуру, прижатую к уху.

– Как они? – спросил Крофт.

– Пока всё в порядке, – ответил Данн. «Хорайзн» сильно накренился, скользя в очередную впадину между волнами, и Данн усмехнулся. – Я бы сказал, что они едут легче, чем мы.

Крофт кивнул, затем обошёл надстройку сбоку, вглядываясь вперёд. Он мог бы подняться на мостик для точной цифры, но прикинул — догадка достаточно точная для правительственной работы, решил он, – что комплекс Боудикка находится примерно в пяти милях.

– Передай «Попутчику», – сказал он Данну. – Освобождение через минуту.

– Есть, сэр. – Данн поднёс микрофон гарнитуры ко рту. – «Попутчик», «Попутчик», это «Большой Брат». Как слышите?

Время пришло.

17:15, «Автобус», Северное море, пять миль к юго-западу от комплекса «Боудикка»

Было холодно. Даже в британском сухом гидрокостюме горький холод Северного моря просачивался сквозь плотный материал и пронизывал кости Скитера Джонсона.

Втиснутый в кабину «автобуса», он едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы потянуться или пошевелиться, чтобы размять затёкшие мышцы. Хуже того, видимость была почти нулевой. Хотя на поверхности был яркий день, свет, проникающий сквозь насыщенную илом воду на глубине сорока футов, превращал мир вокруг него в мягкую, серую мглу. До поступления на флот Джонсон нырял в разных условиях, включая ночные, но никогда не погружался действительно глубоко. Всегда было дно, чтобы дать ощущение масштаба, перспективы и движения, даже если оно было видно только в движущемся луче ручного водолазного фонаря.

Однако эволюция SDV редко имела роскошь света, кроме слабого зелёного свечения консольных приборов, и под ним сейчас не было ничего, кроме черноты ночи, неизменной на протяжении времени, измеряемого десятками миллионов лет. Дно в этой центральной части Северного моря в среднем составляло сорок саженей — 240 футов. Ощущение было меньше похоже на пребывание на борту маленькой подводной лодки, чем на то, что, как представлял себе Джонсон, он испытывал бы, летя сквозь глубины космоса.

Конечно, это было не то, о чём он мечтал до поступления на флот, исследуя океанские глубины и чудеса моря. Здесь почти не на что было смотреть; его обзор через крошечное переднее окно подводной лодки был резко ограничен. Его дыхание звучало резко в ушах. Кабина подводной лодки, как и пассажирский отсек позади, была заполнена водой. Джонсон был в полнолицевой маске, оснащённой радио. Его дыхательный аппарат замкнутого цикла был выключен, а маска подключена к системе жизнеобеспечения SDV.

– «Попутчик», «Попутчик», – раздалось в его наушниках. – Это «Большой Брат». Как слышите?

Вглядываясь вперёд и вверх, он едва мог различить огромную тень «Хорайзн» – Большого Брата – бороздящую воду в сорока ярдах впереди. Звук её винтов был глухим, грохочущим громом.

– «Большой Брат», это «Попутчик», – сказал Джонсон. Его собственный голос звучал странно приглушённо внутри маски. – Вас слышу.

Обычно SEAL избегали связи так близко к цели… но связь на этот раз осуществлялась по кабелю, а не по радио.

– Итак, «Попутчик», – сказал голос. – Мы в пяти милях. Комплекс виден хорошо. Если мы подойдём ближе, они могут заметить буксировку. Шеф говорит, что вашим ребятам пора отцепляться.

– Понял, – сказал Джонсон. – Что слышно о приёме?

– Они разрешили нам подойти на сто метров, – был ответ. – Не думаю, что они сразу же нас потопят, не тогда, когда они хотят договориться о своих дружках на берегу. Но приветливыми они не выглядят.

– Понял. Передам.

– Хорошо. Вот подробности. Ваша цель на пеленге три-пять-пять, истинный, расстояние пять миль. Вопросы?

Джонсон в последний раз взглянул на свои приборы — не то чтобы ему было на что смотреть. SDV Mark VIII не был напичкан сложной электроникой.

– Готовы, когда будете готовы, народ, – сказал Джонсон. – Отчаливаем!

– Держитесь за шляпы, ребята. Отдать концы!

Последние четыре с половиной часа, с момента выхода из Мидлсбро, Джонсон управлял рулями глубины и поворота SDV, чтобы удерживать судно на глубине между тридцатью и сорока футами, но ничего другого от него в плане управления не требовалось. «Хорайзн» развивал в четыре раза большую максимальную скорость, чем SDV, и имел гораздо, гораздо большую дальность хода.

Именно поэтому Мёрдок предложил идею использовать буксир-якорезакладчик для буксировки разведывательной команды SEAL на большую часть пути к цели.

Джонсон нажал на спуск защёлки. Сверху над головой раздался лязг, затем внезапный рывок и потеря скорости, когда трос «Хорайзн» скользнул прочь. Его головная гарнитура тоже отключилась, как только простой штекер выскочил из гнезда на корпусе SDV. Руль управления ожил, нос лодки попытался всплыть, и Джонсон заставил его опуститься.

SEAL были теперь совсем одни.

Потянувшись к селектору каналов, он включил внутреннюю связь SDV.

– Йо, – позвал он. – Как там езда сзади?

– Я видел гробы с более просторными удобствами, – последовал ответ. Всего в нескольких футах за спиной Джонсона, в отдельном отсеке, четверо SEAL были втиснуты в пространство лишь немного большее, чем типичная телефонная будка. – Надеюсь, тот другой парень умеет водить.

Джонсон усмехнулся.

– Понял. Они сказали, что цель в поле зрения. Расстояние пять миль.

– Ага, – добавил голос Розелли. – Предполагая, конечно, что они нашли правильную вышку. Не знаю насчёт них, но для меня все эти вышки выглядят одинаково!

Джонсон наклонился вперёд, вглядываясь в мутную воду сквозь верхний люк. Кильватер над головой становился всё тоньше, превращаясь в бурлящую полосу серого света. «Хорайзн» уходил вперёд. Осторожно, осторожно Джонсон подал руль вперёд, уводя судно глубже.

Вытянув шею и глядя вверх, он видел поверхность — обширный, текучий потолок жидкого серебра, натянутый над головой, с редкими лучами бледного света, наклонно проникавшими сквозь воду и освещавшими мириады частиц дрейфующей мути. Внизу свет быстро исчезал в кромешной тьме. Грохот винтов «Хорайзн» затихал вдалеке, и ещё через несколько мгновений на маленький подводный аппарат опустилась почти полная тишина. Слышны были только дыхание Джонсона и высокий вой электродвигателя Mark VIII. Подобно планёру Второй мировой войны, отцепившемуся от буксировщика, «автобус» теперь был предоставлен сам себе.

«Бас» был средством доставки пловцов (Swimmer Delivery Vehicle, SDV) на военном жаргоне. Стандартное оборудование для команд SEAL ВМС США, это был неловкий компромисс между политикой и практичностью — компромисс, который чаще всего оказывался практичностью, проигнорированной по политическим соображениям.

Подводный флот долго и упорно лоббировал — и с полным успехом – чтобы не допустить выделения SEAL денег на подводные лодки любого типа. И всё же командам SEAL было нужно транспортное средство, которое могло бы двигаться под водой незамеченным до цели, перевозя коммандос и всё их снаряжение. Им нужно было транспортное средство, способное преодолевать сотни миль, чтобы сам процесс запуска не наблюдался противником, и достаточно маленькое, чтобы его можно было перевозить по воздуху в любую точку мира практически мгновенно. SEAL обучались многим способам проникновения на вражескую территорию — с помощью затяжных прыжков с парашютом HAHO и HALO, на вертолётах, с помощью вездесущих надувных лодок SEAL. Но проникновение на SDV теоретически давало SEAL скрытое проникновение, недоступное другим родам войск, которое они должны были бы использовать с огромным преимуществом.

И использовали бы, если бы не междоусобные распри по поводу правильного определения подводной лодки и того, кому разрешено их использовать.

В результате междоусобиц SEAL не разрешалось приобретать «сухие» подводные лодки, то есть герметичные, изолированные от моря суда, которые позволили бы их пассажирам путешествовать в относительной безопасности и комфорте на сотни миль, обычно необходимые для такого рода развёртывания.

SEAL приходилось передвигаться в лодках, которые, хотя и были закрыты для обтекаемости, были заполнены морской водой, их пассажиры и водители дышали из баллонов с жизнеобеспечением, спрятанных за переборками. Каждая минута в воде — особенно в холодной — истощает силы и выносливость человека, даже если он одет в якобы холодостойкий сухой гидрокостюм, а это означает, что время, потраченное на путь к цели, должно быть вычтено из его общего времени выносливости при нырянии.

Это было, размышлял Джонсон, идеальным примером древней поговорки, которую каждый новобранец усваивал ещё в учебном лагере: есть всего три способа делать что-либо в военно-морском флоте — правильный способ, неправильный способ и способ военно-морского флота.

Когда Джонсон повернул SDV влево, выходя из кильватера «Хорайзн», маленькое судно сильно накренилось, на мгновение перекатившись на правый борт.

– Добрый день, дамы и господа, – сказал Джонсон в микрофон своей маски, – и благодарим вас за то, что вы летите авиалиниями SDV. Сегодня мы будем путешествовать на высоте минус сорок футов, поэтому, пожалуйста, убедитесь, что ваши сигареты погашены, пристяжные ремни застёгнуты, а спинки кресел находятся в вертикальном положении…

– Только следи за этими «бочками» при приземлении, – раздался голос Мёрдока. – Послушай, Скитер. Как там у тебя на передней? Думаешь, сможешь найти эту штуку, не включая активный?

– Эй, просто расслабьтесь, – сказал Джонсон, переключив метафору и подражая старой рекламе автобусов, – а вождение предоставьте нам.

Его сердце колотилось, руки в перчатках потели. Он никогда в жизни не был так напряжён и не был уверен, было ли это волнение или чистый ужас.

Навигация — «навигация-угадайка», как называл это Мёрдок перед выходом, – была почти мистической смесью чутья и удачи. Поскольку предполагалось, что террористы, достаточно изощрённые, чтобы владеть атомной бомбой, будут также достаточно изощрёнными, чтобы соорудить какую-нибудь простую гидрофонную систему, чтобы прослушивать писк приближающегося сонара, SEAL будут ограничены пассивным сонаром для своего приближения.

Активный сонар, использующий импульсы звука («пингование») наподобие подводного радара для точного определения таких объектов, как корабли или нефтяные платформы, был гораздо лучше для подводной навигации, но нёс риск быть обнаруженным целью и предупредить врага о том, что в этом районе находится подводная лодка. Пассивный сонар был исключительно пассивным и поэтому безопасно скрытным; гидрофоны на борту SDV могли улавливать звуки, издаваемые другими судами в воде. Проблема была в том, что в Северном море было много движения, и окружающая вода была наполнена жуткими лязгами, грохотом, жужжанием и пульсирующим гулом двигателей и винтов.

В частности, звуки винтов «Хорайзн» впереди заглушали почти все остальные звуки в этом районе. Джонсону приходилось напряжённо вслушиваться в свои наушники, чтобы различить более отдалённые звуки. Небольшой экран на консоли перед лицом Джонсона давал графическое представление этих звуков, то, что подводники называют «водопадом» из-за его внешнего вида, похожего на падающие листы цветной воды. Большую часть дисплея составлял рваный пульс мощных винтов «Хорайзн»… но был и другой элемент за шумом винтов — ритмичный лязг, который, вероятно, исходил либо от комплекса Боудикка, либо от танкера, пришвартованного поблизости.

Течение шло с юго-запада на северо-восток, поднимаясь из Ла-Манша, со скоростью около трёх узлов. Джонсон был рад дополнительному ускорению, которое давало ему течение с кормы, словно попутный ветер для самолёта.

Однако при пяти узлах, даже с учётом помощи попутного течения, SEAL SDV потребуется более получаса, чтобы преодолеть пять миль — дольше, если учесть дополнительное время, необходимое для манёвров.

Это давало Джонсону много времени, чтобы подумать о том, что может пойти не так.

Учитывая всё, он думал, это было чудом, как быстро всё сложилось, когда план зависел от сотрудничества людей на передовой, а не от тыловых крыс (REMF), которые обычно принимали решения. Как Джонсон слышал, британский полковник SAS согласовал всё это со своим начальством, вплоть до организации буксировки судном снабжения. План требовал, чтобы он подвёл SDV вплотную к сваям, поддерживающим Боудикку Браво, и припарковал его там. Пока «Хорайзн» — со спрятанным отрядом коммандос SAS – приблизится к комплексу и начнёт переговоры с террористами, SEAL заберутся на сваи, используя отвлекающий манёвр «Хорайзн», чтобы действовать незамеченными. Обычно такую операцию проводили бы под покровом темноты, но Мёрдок принял решение идти днём по двум важным причинам.

Первой и главной было время… или его нехватка. Согласно разведывательному брифингу, плохие парни установили крайний срок выполнения всех своих требований на субботу, 12:00. Чем скорее SEAL смогут проникнуть на борт и найти удобное место для наблюдательного пункта (НП), тем лучше. Присутствие «Хорайзн» тоже было важно, хотя бы потому, что буксир нужен был, чтобы подтащить SDV достаточно близко к цели, чтобы сделать эту операцию возможной. Однако если буксир подойдёт ночью, это определённо сделает противника нервным и более настороженным в отношении возможности приближения боевых пловцов.

И, наконец, существовал простой и вполне практичный вопрос обнаружения этого места. Прямо сейчас, на глубине сорока футов, света было как раз достаточно, чтобы видеть на расстояние, возможно, десяти-двадцати метров. Комплекс Боудикка был огромен — почти тысяча футов в длину от одного конца до другого, считая обе платформы и мост между ними, – но море превращает даже самую большую нефтяную платформу в точку, затерянную в пустоте. Ночью эту точку становится ещё труднее найти, особенно если SDV не может использовать свет из-за опасности быть замеченным с поверхности. Поскольку они не смели использовать активный сонар для обнаружения цели, а пассивный сонар был печально неточен, возможно, что они могли часами бесцельно кружить, проходя в нескольких ярдах от цели и не видя её в темноте.

Не то чтобы днём это было легче. Мутная пелена впереди играла с глазами; колеблющиеся лучи солнечного света с поверхности создавали иллюзию больших и твёрдых структур. Когда Джонсон увеличил угол между SDV и «Хорайзн», он начал пытаться уловить тот ритмичный лязг, который слышал ранее. Он также следил за компасом на своей консоли. «Хорайзн» был выровнен идеально с Боудиккой перед тем, как субмарина была отпущена. Наблюдая за показаниями компаса, часами и скоростью, он мог удерживать мысленный образ направления на платформу по мере того, как SDV меняла курс. Боудикка была — должна была быть – вон там.

Он надеялся. Он взглянул на консольные часы. Хотя точное время было предметом значительных догадок — их скорость в воде не учитывала скорость самого течения, а та могла сильно варьироваться в зависимости от глубины или положения, – с момента их отцепления от «Хорайзн» прошло почти пятьдесят минут… достаточно времени, возможно, чтобы пропустить цель.

Он продолжал слушать тот прерывистый лязгающий звук, который был, если не определённым ориентиром, то, по крайней мере, обнадёживающим подтверждением. Он всё ещё, казалось, исходил прямо с курса. Были и другие звуки, с которыми приходилось бороться: жужжание и пыхтение какого-то оборудования, вероятно, генератора; резкие, внезапные и не повторяющиеся всплески звука, известные операторам сонара как транзиенты… вызванные такими непредсказуемыми событиями, как прыжок кого-то с лестницы на стальную палубу или падение тяжёлого инструмента; и, наконец, желанное биение двигателей «Хорайзн», работавших теперь на малых оборотах, и прерывистые звуки, похожие на шипение пара из клапана. Это означало, что буксир подошёл к Боудикке так близко, как позволяли «танго»; его двигатели работали, а резкие шипения были выпусками пара из его носовых и кормовых подруливающих устройств. Он стоял на якоре по динамическому принципу и, в процессе, служил грубым маяком для SDV, в то время как капитан SAS Крофт вёл переговоры с «танго».

Звуки двигателей «Хорайзн» были далеко справа и начинали уходить за корму. Это позволяло предположить, что нефтяная платформа, возможно, ещё не пройдена, но она должна быть чертовски близко.

Операция была похожа на колоссальную высокотехнологичную игру в жмурки. И ставки в этой игре…

Джонсон не хотел даже думать об этом.

И как раз когда он начал предполагать, что SDV, должно быть, пропустила цель, что придётся развернуться и попробовать ещё раз, серо-освещённый фон воды впереди, казалось, стал чуть более осязаемым, смутно-проступающим нечто, которое постепенно сформировалось в паутину колеблющихся теней среди теней, но которое было более материальным, чем призраки световых лучей, за которыми он наблюдал ранее. Слегка повернув влево, Джонсон сбавил ход SDV до минимума и направился к призраку, который медленно материализовался в тёмный каркас стоек и свай, спускающийся из серебристого света поверхности и уходящий в чёрную пустоту внизу. «Автобус» находился в нескольких ярдах от ближайшей сваи, прежде чем проявилась какая-либо деталь — тёмное, илистое обрастание водорослями, ракушками и грязью, прилипшее к поверхности вертикальной стойки толщиной в четыре фута.

– Приехали, пассажиры, – произнес Джонсон в микрофон своей маски. – Подходим к Браво.

– Отличная навигация-угадайка, Скитер, – раздался в наушниках голос Мёрдока. – Точно в точку.

Похвала командира согрела его.

Впервые с тех пор, как его перевели в SEAL 7, Джонсон почувствовал, что он на своём месте.

Глава 18

Четверг, 3 мая, 17:55, Северное море, Боудикка Браво

Осторожно, двигаясь медленно и с большой точностью в почти полной темноте, Мёрдок включил свой дыхательный аппарат замкнутого цикла, проверил подачу газа, затем отсоединил пуповину от системы жизнеобеспечения SDV. Маккензи уже открыл боковую дверь. Мёрдок подождал, пока Розелли протиснется в проём и окажется в воде снаружи. За ним последовал Стерлинг, а затем настала очередь Мёрдока.

После клаустрофобии внутри SDV за последние пять часов свобода движений снаружи была сущим раем. Плавать здесь было не так легко, как могло бы быть в других условиях, поскольку SEAL отказались от обычных ласт в пользу резиновых ботинок на сухих гидрокостюмах — так удобнее карабкаться по палубе нефтяной вышки наверху, не беспокоясь о дополнительной обуви. Их также отягощали водонепроницаемые вещевые мешки, закреплённые с помощью нейлоновых ремней на разгрузочных жилетах.

На глубине сорока футов океанская зыбь была в основном над их головами, но они всё равно чувствовали мощное движение воды над собой. Вместе четверо пловцов с помощью линий закрепили средство доставки за поперечную балку подводной части платформы, работая осторожно в мутном свете, чтобы избежать ошибок. Как только SDV был закреплён, Мёрдок приблизился к кабине и показал Джонсону большой палец вверх. Джонсон ответил тем же, затем открыл свой люк. Обычно водитель «автобуса» оставался бы с «автобусом», но никто не знал, как долго команда SEAL пробудет здесь. SDV имела строго ограниченный срок службы батарей; по сути, единственной альтернативой было для Джонсона развернуться после высадки других SEAL и отправиться обратно в море на рандеву с «Хорайзн» или другим подобным буксиром где-нибудь вне поля зрения цели.

И если бы SEAL понадобилось срочно эвакуироваться, его бы не было рядом, чтобы забрать их.

Хотя, подумал Мёрдок с нехарактерным приступом пессимизма, эвакуация была не самым важным аспектом этой разведки. Эта игра шла на все или ничего, и если SEAL или SAS или кто-либо ещё по пути облажаются, ну, это будет не такой уж плохой способ уйти, не с точки зрения земли — вернее, воды – ноль. Внезапная, небесная вспышка, и тебя испепелит прежде, чем нервные окончания успеют передать сигнал боли в мозг.

Кошмар был уготован тысячам людей на периферии взрыва, тем, кому придётся иметь дело с радиоактивным дождём или сажей от пожаров в Северном море, рыбакам, буровикам и командам рабочих судов, захваченным радиоактивным приливом, детям, заболевшим от заражённого молока, зерна и скота на берегу.

ёрдок был готов принять эту ослепительную мгновенную вспышку на себя — если это даст шанс уберечь тысячи гражданских от более медленной и мучительной смерти

Он просто надеялся, что его оценка менталитета «танго», высказанная в случайном разговоре прошлой ночью в «Золотом петухе», была точной. Если эти люди были психопатами-ненормальными вместо целеустремлённых политических террористов, тогда все ставки сняты. Чёрт, даже если его догадка о ублюдках была верна, вид SEAL, карабкающихся по Боудикке Браво, заставил бы того, кто держал кнопку взрыва, чертовски нервничать.

А нервные люди делают ошибки.

Джонсон вытащил себя из кабины SDV, и Мёрдок похлопал его по плечу, показывая жест «ОК». Новобранец хорошо справился с опасным и сложным заданием. Вся операция могла быть обречена, если бы он промахнулся с пеленгом на нефтяной комплекс хотя бы на один градус. Мёрдок подождал, пока Джонсон достанет свой собственный водонепроницаемый пакет с оружием и снаряжением. Затем, вместе, пятеро мужчин оттолкнулись от пришвартованной SDV и поплыли в лес стоек и опор под Боудиккой Браво.

Они решили подойти к комплексу с меньшей платформы Браво по нескольким причинам. Возможно, самой важной было то, что Альфа держалась над волнами на четырёх массивных железобетонных пилонах, каждый толщиной во много метров, и все они были уже у воды, чем у вершин. Подняться по этим конструкциям было бы практически невозможно; подняться незамеченным — ещё труднее.

Браво, с другой стороны, была более традиционной буровой платформой, построенной на конструкции, напоминающей портальный кран, окружающий ракету перед запуском. Ракетой в данном случае была сама буровая установка, которая проходила через центр платформы и была полностью окружена опорами. Подводные части конструкции требовалось периодически обслуживать водолазам BGA; там были поручни и люк доступа на главную палубу, сами пилоны предлагали множество опор для рук — если вы умеете лазить как обезьяна, — и человек мог почти наверняка пройти весь путь от поверхности воды до палубы без риска быть замеченным с любой другой части комплекса.

Террористы, большинство из них, по крайней мере те, кто не остался на борту «Норамо Прайд», будут на Альфе, в диспетчерской и в жилом комплексе с восточной стороны. Они могли быть террористами, но не были дураками. Снаружи было холодно, и, за исключением нескольких рутинных охранников, сменяющих друг друга на свежем северноморском ветру, большинство находилось внутри, где тепло.

Вверх… вверх… вверх. Мёрдок чувствовал, как вода становится всё более бурной, мощными, величиной с гору волнами. С его снаряжением и без ласт подъём быстро превратился в маленькую пытку. Его пояс с грузами был настроен на нейтральную плавучесть на двадцати футах; на полпути к поверхности становилось всё труднее двигаться вверх, труднее поддерживать вес всего, что он нёс. Он подтягивался по поперечным балкам, перебирая руками в перчатках. Всё время на подъёме он следил за другими движениями в лесу пилонов. Хотя и маловероятно, не исключено, что первая линия обороны террористов включала в себя пару своих собственных пловцов-боевиков.

Мёрдок первым разорвал поверхность, держась одной рукой за стальную перекладину, другой отодвигая маску. Холод воды был настолько пронизывающим, что обжигал кожу открытого лица, как нож. Температура воздуха была чуть выше сорока по Фаренгейту (около 4-5°C); сама вода, должно быть, была на пару градусов выше нуля. В Вирджиния-Бич у них была жара вслед за ранней весной. А он здесь беспокоился о переохлаждении…

Осторожно Мёрдок осмотрелся вокруг. Это был, бесспорно, самый опасный момент. Если противник был бдителен, если охрана игнорировала потенциальную угрозу, исходящую от «Хорайзн», и смотрела на поверхность воды вблизи свай вышек, то разведка SEAL была обречена ещё до того, как началась. Ничего… никаких признаков жизни где-либо. Нижняя рабочая палуба Боудикки Альфы тянулась как стропильный потолок на высоте сорока и более футов над головой, а пилоны вздымались вокруг, словно стволы фантастических, инопланетных деревьев. Голова Стерлинга разорвала поверхность с маслянистой рябью в нескольких футах… а за ним — Маккензи, Розелли и Джонсон.

Следующие шаги команды были отработаны и отрепетированы много раз ещё в Дорсете. Спутниковые снимки, предоставленные британскому правительству Агентством оборонной разведки США, показывали общую планировку территории платформы, и Уэнтворт поделился этими картами с SEAL, как только они попали к нему на стол. Пока Мёрдок покачивался в море под платформой, он использовал каждый подъём от проходящей волны, чтобы сверить фактическую планировку с тем, что запомнил со спутниковых карт.

Похоже, за последние несколько часов ничего не изменилось. Танкер «Норамо Прайд» всё ещё стоял на якоре к востоку от платформы, примерно в миле. Красный и белый якорный буксир, внешне идентичный «Хорайзн», был пришвартован рядом с одной из четырёх главных опор под Боудиккой Альфой. Это был «Кельтик Мейден», спасательный катер Боудикки. Неподалёку от «Мейден» стояло старое рыболовное судно, обветшалое и покрытое ржавчиной, которое выглядело совершенно неуместно рядом с таким количеством высокотехнологичного оборудования. Мёрдок ничего не слышал о личности этого судна, но его присутствие здесь означало неприятности. Либо оно использовалось террористами при захвате танкера, либо это было честное рыболовное судно, случайно втянутое в драму, разворачивающуюся в Северном море. В любом случае, на нём, вероятно, были «танго», и их нужно будет нейтрализовать.

Огромное количество крупных и сложных целей здесь было устрашающим. Одни только Боудикка Альфа и Браво представляли собой небольшой город с тысячами ниш, углов и укрытий для плохих парней. То же самое касалось «Норамо Прайд», огромного судна, на котором могло быть любое количество людей. И «Кельтик Мейден», и старый рыболовный траулер также приходилось принимать во внимание.

Ясно, что штурм был далеко за пределами возможностей третьего взвода SEAL Seven. Большую часть операции придётся передать в руки SAS и — как с удовлетворением узнал Мёрдок незадолго до их отъезда тем утром – GSG9. Немцы, очевидно, решили внести свою лепту в защиту своих интересов в Северном море, отправив отряд бойцов GSG9. Мёрдок не видел их, но слышал, что лейтенант Хопке был с ними.

Зная чувства Хопке к Инге Шмидт — чувства, разделяемые и самим Мёрдоком, – он почему-то не удивился.

Они все будут желанными гостями на этом задании. Единственным недостатком операции с участием нескольких подразделений, конечно, была возможность того, что столько элитных команд могут мешать друг другу, буквально спотыкаться друг о друга и даже открывать огонь друг по другу, как только начнётся неразбериха перестрелки внутри объекта.

Убедившись, что различные корабли всё ещё находятся там, где их показывали спутниковые данные, Мёрдок подал сигнал остальным. Розелли, Маккензи и Джонсон начали расстёгивать свои подводные системы и снимать снаряжение. Пока Джейберд Стерлинг и Мёрдок стояли (вернее, плавали) в дозоре, остальные трое разделись до боевой чёрной униформы и разгрузочных подвесок; их оружие и другое боевое снаряжение всё ещё было запечатано в чёрные водонепроницаемые пакеты, прикреплённые к их спинам. Их дыхательные аппараты и другое плавательное снаряжение, а также мешки с оружием Мёрдока и Стерлинга были прикреплены к надувному пузырю, который Стерлинг надул с помощью небольшого CO2-баллончика с кольцом. Плавучесть пузыря была рассчитана так, чтобы удерживать связанное снаряжение на плаву чуть ниже поверхности. Любопытные глаза, заметившие покрытый брезентом свёрток, решили бы, что это кусок плавучего мусора, ударившийся об опоры Браво.

Когда снаряжение благополучно всплыло и было привязано к свае, пришло время начинать подъём на платформу. Розелли был лучшим скалолазом в группе. Он взглянул на Мёрдока, и Мёрдок энергично кивнул. Боже, как же хорошо будет выбраться из этого холода! Розелли нащупал рукой в перчатке следующую перекладину в пределах досягаемости, схватился за неё и подтянулся. Мгновение спустя его ноги в гидрокостюме выскользнули из воды, и он начал свой нервный подъём.

Мёрдок провёл рукой в перчатке по свае рядом с собой. Чёрт… это был лёд! Не сплошной слой, а скользкая плёнка замёрзшего пара. Розелли, должно быть, был наполовину горным козлом, чтобы это проделывать.

Волна ледяной воды нахлынула на Мёрдока сзади, подняв его на несколько футов вдоль сваи, ударила о неё, а затем упала под ним, когда он цеплялся за скользкую опору. Мгновение спустя вода вернулась, течение закружило его, и он разжал хватку.

Маккензи протянул сильную руку, схватил Мёрдока за рукав и оттащил назад.

– Легче, лейтенант, – сказал он, достаточно громко, чтобы его было слышно над шумом волн.

Мёрдок выплюнул солёную воду и глубоко вдохнул холодный воздух.

– Спасибо, Мак. Давайте свяжемся.

Каждый из четверых мужчин держался за каркас одной рукой, а другой цеплялся за разгрузочную подвеску человека слева от себя. Вместе они держались друг за друга и за сваю, пока ледяные волны одна за другой накатывались на них.

Мёрдок проморгался, убрал соль из глаз и уставился на Розелли, который теперь был крошечной чёрной фигуркой, наполовину затерявшейся среди чёрных перекрёстных балок и опор буровой вышки. Мёрдок почувствовал острый укол страха. Если он поскользнётся на этой обледенелой опоре сейчас, потеряет хватку и упадёт, он может легко сломать спину или шею при падении или удариться о воду так сильно, что потеряет сознание и утонет, прежде чем остальные успеют его достать. Мёрдок следил за извивающейся, ползущей вверх фигуркой, желая ему продолжать…

Розелли исчез на высоте сорока футов над взволнованной, бушующей водой. На мгновение четверо SEAL, затаив дыхание, цеплялись друг за друга, ожидая, а затем что-то полилось на них с буровой платформы сверху. Оно разматывалось по мере падения, затем резко остановилось, повиснув на месте, и его конец раскачивался на ветру.

Штурмовая лестница (верёвочная лестница). Маккензи, который был ближе всех и имел самый длинный охват среди всех, кто всё ещё находился в воде, потянулся вверх и схватил её конец, когда он проплывал прямо над головой. Осторожно он отпустил хватку Мёрдока и сваи, позволив своему весу натянуть лестницу и сделать её тугой. Джонсон в последний раз проверил свой вещевой мешок, убедившись, что все застёжки и крепления надёжны, затем вскочил на перекладины штурмовой лестницы и начал быстро подниматься из воды.

С Розелли на платформе и Джонсоном на пути наверх пришло время Мёрдоку и Джейберду провести небольшую разведку. Мёрдок встретился взглядом с другим SEAL, дважды кивнул, затем снова надел маску на лицо и приладил её. Последний взгляд по сторонам, чтобы сориентироваться, и он нырнул под поверхность, направляясь к северу.

К пришвартованному якорному буксиру «Кельтик Мейден».

Расстояние было всего около четырёхсот футов, но плыть было тяжело даже без ласт, не говоря уже о дополнительном весе мешков с оружием и боеприпасами, которые они несли. После часов вынужденного бездействия внутри SDV Мёрдок уже начинал чувствовать последствия истощения и переохлаждения.

Но он особенно хотел проверить странный груз «Кельтик Мейден». Спутниковые снимки из Вашингтона не содержали никакого анализа, и Мёрдок сомневался, что люди в Национальном центре интерпретации фотографий (NPIC) в Вашингтоне выдвинули какие-либо твёрдые предположения. Однако Мёрдок довольно долго изучал увеличенное изображение кормы «Кельтик Мейден» ранним утром и был встревожен тем, что увидел там. Что-то покоилось на юте «Мейден», продолговатое, смутно напоминающее торпеду, завёрнутое в брезент.

Если был хоть малейший шанс, что объект, завёрнутый в брезент на палубе «Мейден», — это атомная бомба ПРР, Мёрдок хотел это знать. Половина битвы была бы выиграна, если бы SEAL просто могли подтвердить, где держат бомбу, и если бы «танго» были достаточно глупы, чтобы оставить её так доступной с моря, то Мёрдок мог бы выдернуть нужные провода и покончить со всем этим кризисом здесь и сейчас.

Не то чтобы было так легко. Так никогда не бывает, и в таких сложных и опасных операциях, как эта, вездесущий Мёрфи из закона Мёрфи почти наверняка был рядом.

Наконец, корпус «Кельтик Мейден» навис сверху, огромный и тёмный на фоне серебристого света поверхности. Из-под воды ничто не казалось необычным. Заняв место у кормы рабочего катера между двумя массивными гребными винтами, Мёрдок подождал, пока Стерлинг займёт позицию в нескольких футах, затем оба мужчины осторожно всплыли вместе.

Им повезло в одном аспекте позиционирования различных участников драмы. «Кельтик Мейден» был пришвартован под мостом, соединяющим Боудикку Альфу и Боудикку Браво, носом на восток. Это означало, что он был обращён к «Хорайзн» почти носом, и SEAL рассчитывали на отвлечение, которое обеспечивал «Хорайзн», чтобы проникнуть на борт. Любой на борту «Мейден», как горячо надеялся Мёрдок, находился на носу или в рулевой рубке на надстройке, следя за другим буксиром.

С кормы никто не был виден. Мёрдок ухватился за транец «Мейден», подтянулся и выскользнул из воды… затем замер. Движение!

Но это была чья-то спина — мужчина в одежде, похожей на униформу коммандос, шёл от укрытого брезентом объекта на кормовой палубе и сворачивал за угол надстройки вперёд.

Кормовая часть буксира была теперь пуста, насколько мог видеть Мёрдок. Наклонившись вперёд, он перекатился из воды на рифлёную стальную палубу. Стерлинг присоединился к нему мгновением позже.

Молча, обмениваясь жестами, два SEAL разделились, обойдя большую упаковку с двух сторон и осмотрев опоры под ней. Если это была бомба, то она была чёртовски большой, намного больше, чем первые американские бомбы, использованные полвека назад против Японии.

Остро сознавая, что кто-то может вернуться в любой момент или взглянуть на кормовую палубу из надстройки впереди, Мёрдок и Стерлинг укрылись за объектом. Он был надёжно упакован, но Стерлинг нашёл свободный угол брезента, выглядывавший из-под стального ремня, удерживающего тент, и отогнул достаточно большое отверстие, чтобы заглянуть внутрь.

Мёрдок не ожидал этого. Он смотрел не на самодельную атомную бомбу, а на алюминиево-пластиковый кожух, закрывающий довольно большой гребной винт.

Молча, Стерлинг указал на какие-то знаки, выбитые на части кожуха винта. Они выглядели как китайские, но оба SEAL научились распознавать различные типы восточных иероглифов, произошедших от оригинального китайского, даже если не могли их прочитать.

Корейские.

У Стерлинга уже был фотоаппарат — небольшое устройство, выпускаемое TRW, которое записывало изображения в цифровом виде. Он сделал несколько снимков надписей и как можно большей части винта и кожуха. Затем, всё ещё в полной тишине, двое мужчин вернули на место свободный угол брезента, надели маски и скатились в море с транца рабочего катера, едва заметив всплеск своего погружения.

Вашингтон, подумал Мёрдок, когда два SEAL плыли четыреста футов обратно к пилонам под Боудиккой Браво, будет заинтересован в этом.

Трое других SEAL исчезли, когда они вернулись. Найдя пакет со снаряжением, они сняли плавательное снаряжение, добавили его к тайнику и снова надули пузырь, чтобы он оставался чуть ниже поверхности. Затем, Мёрдок во главе, они поднялись по штурмовой лестнице, которая была оставлена для них.

Это был дикий, головокружительный подъём, осложнённый сильным ветром и пронизывающим холодом. Мёрдок чувствовал, как вода замерзает в его волосах, там, где они торчали из-под капюшона гидрокостюма. Он лез в неудобной позе лягушки, раздвинув колени в стороны, чтобы не отталкиваться слишком сильно от лестницы и не потерять контроль над ней. Несмотря на вес Стерлинга на нижнем конце, ветер всё время угрожал развернуть его или, что ещё хуже, ударить о сваю.

Затем он был наверху, и платформа раскинулась над ним, как огромный серый стальной потолок. Лестница проходила через узкий люк, и он протиснулся наверх.

Розелли уже был на платформе по ту сторону, его вещевой мешок лежал на палубе, а 9-мм S&W Mark 1 Mod 0 («Тихий щенок») был сжат в обеих руках.

Мёрдок коснулся его и быстро подал знак: Что-нибудь?

Отрицательно, был ответ жестами Розелли. А ты?

Позже.

Мак и Джонсон… туда.

Ладно.

Вместе они осмотрели окрестности, автоматически став спиной к спине и медленно поворачиваясь налево, прикрывая друг друга и обеспечивая круговой обзор.

С их наблюдательного пункта на главной палубе нефтяной платформы открывался чёткий вид на мост, тянущийся через открытую воду к Боудикке Альфе, которая возвышалась, как фантастический город будущего, на своих четырёх массивных пилонах в сотне метров к северу. Мёрдок видел окна диспетчерского центра, но они были пусты и безжизненны. Если там и были люди — а они там были, – то они не стояли у окон и не смотрели в эту сторону. Они тоже, должно быть, смотрели на «Хорайзн», который всё ещё бороздил тяжёлую волну на безопасном расстоянии от комплекса, хорошо видимый благодаря своему ярко-красному корпусу и странной, вынесенной далеко вперёд белой надстройке. Ещё дальше к востоку, пришвартованный к одному из огромных топливных буёв в этом районе, находился нефтяной танкер — чёрно-ржавая скала, увенчанная с кормы белой надстройкой, похожей на лицевой угол четырёхэтажного здания.

Мёрдок перевёл всё своё внимание обратно на две платформы. Нигде на всей этой огромной и запутанной конструкции не было видно человеческой фигуры.

Он усмехнулся про себя. Над Боудиккой Браво, над этой, было ещё четыре рабочих палубы, а Альфа была ещё больше — невероятно сложный лес кранов и порталов, резервуаров и башен, в котором армия SEAL могла бы прятаться днями, если бы потребовалось, и их бы не обнаружили. Им (противнику) понадобилась бы собственная армия, чтобы адекватно защитить такой большой и сложный объект. Они откусили больше, чем могли прожевать.

Он почувствовал движение позади себя. Там был Стерлинг, мокрый, сжимающий свой автоматический пистолет «Тихий щенок». Быстро они настроили радиостанции, прикреплённые к внутренней стороне капюшонов, вытянув ларингофоны так, чтобы они касались нижних губ. Радиомолчание они будут соблюдать сначала по понятным причинам, но когда им понадобятся каналы связи, они понадобятся им быстро. Однако Мёрдоку нужно было сосредоточиться, чтобы его губа, которая, как он представлял, была уже довольно синей, не дрожала. Эта хрень была хуже Адской недели в Коронадо.

Когда всё было готово, Розелли повёл их от люка в палубе, пробираясь по нескольким стальным лестницам всё выше и выше в платформу, пока они не начали карабкаться по кожуху центральной буровой вышки. На полпути вверх, в месте, обозначенном на планах объекта в кабинете Уэнтворта, была точка, где ограждённый участок сменялся более традиционной открытой решётчатой конструкцией из ферм и раскосов. Там была площадка, дающая буровикам доступ к буру, с большим количеством тяжёлого оборудования — лебёдок, подъёмников и насосов для бурового раствора, – которое обеспечило бы SEAL укрытие, идеальное место для наблюдательного пункта.

Они дали ему кодовое название «Орлиное гнездо». Двое других SEAL уже были на месте и устанавливали остальное снаряжение.

Самым важным комплектом аппаратуры был спутниковый блок HST-4, его декодер и небольшой блок спутниковой связи. Маккензи уже тщательно выровнял складную спутниковую антенну по невидимой точке в небе. С этим оборудованием, правильно настроенным и нацеленным, они могли бы общаться напрямую с Вашингтоном через один из спутников связи MILSTAR, если бы захотели, хотя этот конкретный звонок был, вероятно, преждевременным.

Более важно то, что это позволило бы им напрямую разговаривать с Уэнтвортом в Дорсете или с капитаном Крофтом на борту «Хорайзн». У SEAL была масса помощи, если и когда она понадобится.

Хотя у них была также и личная связь друг с другом, они ею не пользовались, так как противник мог иметь работающее сканирующее оборудование, настроенное на наблюдение за военными каналами.

Первой информацией, переданной через маленькую спутниковую антенну, были цифровые записи, хранящиеся в камере TRW Стерлинга, а затем краткий доклад о том, что они видели до сих пор.

Тем временем Мёрдок и Розелли отправились на разведку остальной части Боудикки Браво… и на этот раз они нашли «танго».

Их было двое, грубоватого вида мужчины с пистолетами-пулемётами H&K MP5, похожими на те, что носили SEAL, хотя это были не SD3 с тяжёлыми глушителями. Они нашли себе место на восточной стороне комплекса, укрывшись от холодного ветра за огромной штабелем бочек и отрезков буровых штанг. Действительно, SEAL могли бы легко их не заметить, если бы не острый нюх Мёрдока, который первым уловил запах сигаретного дыма — свежего и резкого, перебивающего запах масла и машин. Мёрдок и Розелли наблюдали за ними некоторое время, бесстрастно, пока не убедились, что нет ни тревоги, ни чувства срочности или беспокойства со стороны врага. Затем, крадучись, с бесшумными смертельными шагами, два SEAL отступили обратно, присоединившись к остальным.

В «Орлином гнезде» Маккензи держал бинокль и изучал белую скалу Боудикки Альфы.

– Что-нибудь? – тихо спросил Мёрдок.

– Я заметил двух охранников наверху диспетчерского центра, – ответил Маккензи. – И я следил за каким-то движением внутри. Трудно получить точное число.

– Ещё двое вон там, – добавил Мёрдок. – Будет трудно получить точное количество. Особенно если они продолжают двигаться.

– Понял.

SEAL устроились ждать.

Глава 19

Пятница, 4 мая, 08:35 EDT, Комната поддержки ситуационного центра, Административное здание, Вашингтон, округ Колумбия

– Кто это разрешил! – потребовал министр обороны, его лицо покраснело от гнева. Перед ним на столе была разложена расшифровка доклада из Англии. – Кто позволил этим… этим ковбоям действовать там?

– Террористы? – спросил Колдуэлл, на мгновение растерявшись.

– Нет, чёрт возьми! Эти SEAL! Кто приказал им подняться на борт этой нефтяной платформы?

– Насколько нам известно, господин министр, – тихо сказал адмирал Бейнбридж, – командир SEAL на месте довольно, э-э, широко истолковал свои приказы. Он написал рапорт в формате UNODIR, сообщив нам, что именно собирается делать, если только мы не прикажем иначе. К несчастью, его рапорт достиг уровней, имевших право знать, что происходит, только когда было уже поздно.

– На данный момент, – указал директор ЦРУ Марлоу, – мы нанесём гораздо больше вреда, вытаскивая их, чем оставляя там.

– Вам легко говорить, – отрезал Хеммингер. – Что, если их увидят, чёрт возьми? Что, если этот SEAL там возбудится и начнёт штурм? Он может спровоцировать ту самую катастрофу, которой мы пытаемся избежать!

– Должен напомнить вам, господин Хеммингер, что британское правительство уже разрешило штурм, – указал Колдуэлл. – Они осуществляют свои планы, как мы говорим.

Начальник штаба президента выглядел потрясённым.

– Боже! Почему с нами не посоветовались?

Колдуэлл выдавил тонкую улыбку.

– Великобритания всё ещё суверенная страна, знаете ли, Фрэнк. Нас поставили в известность, потому что под угрозой находится наш нефтяной танкер, но они предпринимают шаги, которые считают необходимыми и оправданными для защиты своих интересов, которыми в данном случае являются очень дорогая нефтедобывающая платформа, половина нефтедобывающих мощностей Северного моря и само Северное море, если уж на то пошло.

Марлоу встал и направился в дальний конец комнаты, где часть рокайльной лепнины и богатых деревянных панелей одной из стен была сдвинута, открывая большой экран.

– Можно первый снимок, пожалуйста? – сказал он, повысив голос для пользы невидимых техников, управлявших электроникой комнаты.

Изображение на мониторе выглядело как аэрофотосъёмка двух платформ Боудикки, сделанная с высоты нескольких сотен футов. Длинные тени на воде указывали на время, близкое к рассвету или закату; строки белых буквенно-цифровых символов в правом верхнем углу перечисляли коды безопасности и время 07:34:15 по Гринвичу с датой в среду.

Марлоу достал из внутреннего кармана пиджака лазерную указку размером с ручку и включил её. Интенсивное, рубиново-красное пятно света заплясало по фотографии.

– Это серия КН-12, первый снимок сделан рано утром в среду, – сказал он. – Мы начали перемещать спутники, как только пришло сообщение, что на Боудикке происходит что-то странное. Мы перевели КН-12 «Дельта» на новую орбиту с апогеем над Северным морем. Это даёт ему время нахождения на линии прямой видимости почти шестьдесят минут. Вы можете видеть здесь Боудикку Альфу… Браво… Вон там, на краю, эта толстая сигара — «Норамо Прайд». Эта точка рядом с Альфой — «Кельтик Мейден». Это рабочее судно, приписанное к нефтяной платформе. – Лазерная точка метнулась к вертолётной площадке Альфы и обвела насекомоподобную точку в самом центре мишени. – Это вертолёт, который, по-видимому, приземлился ранним утром. Наши аналитики говорят мне, что он окрашен в цвета и имеет опознавательные знаки самолёта Королевских Нидерландских ВВС.

– Голландцев! – воскликнул Шелленберг. – Кто-нибудь консультировался с ними?

– Их Министерство обороны уверяет нас, что это не их, господин министр, – сухо сказал Марлоу. – Это подделка, вероятно, чтобы позволить террористам подняться на борт «Норамо Прайд». Следующий.

Изображение на мониторе сменилось другим видом, под другим углом. Тени были короче и иначе расположены; дата всё ещё была среда, но время 09:13:35 по Гринвичу. «Норамо Прайд» стоял носом к бую, видному как маленькое серое пятно рядом с его форштевнем. Другое судно, треть длины и водоизмещения танкера, двигалось к платформе, его кильватер указывал на скорость не более нескольких узлов.

– Почти два часа спустя на сцене появилось другое судно. Мы опознали его как «Роза», рыболовный траулер, немецкой регистрации. Интересно то, что он числится списанным. Мы пытаемся отследить его нынешних владельцев, но это может занять некоторое время. Сначала мы опасались, что ещё одно гражданское судно по ошибке ввязалось в этот сценарий. Теперь мы думаем, что «Роза» — его часть. Следующий.

На экране время прыгнуло вперёд. «Норамо Прайд» всё ещё стоял у причала. Однако «Роза» была пришвартована вплотную к Боудикке Альфе. Кран был выдвинут над её грузовой палубой. Рабочий катер «Кельтик Мейден» стоял между «Розой» и платформой, частично скрытый краном и мостом, соединяющим две платформы Альфу и Браво.

– Увеличьте, пожалуйста, – сказал Марлоу. Изображение на мониторе увеличилось, и сложность юго-восточного угла Боудикки Альфы и моста быстро разрослась, почти заполнив экран. При таком увеличении была видна лишь часть палубы «Розы». В палубе зиял открытый люк; кран платформы поднимал из проёма что-то, а несколько человек, сбившихся на палубе, направляли его поднятыми руками.

Что именно это было, было неясно. Крупное, определённо, примерно сигарообразной формы, упакованное в брезент и крепёжные ремни.

– Когда мы впервые заметили это, – продолжил Марлоу, – мы предположили, что это может быть бомба террористов. Единственная проблема заключалась в том, что она была слишком большой, намного больше, чем нужно для атомной бомбы. Некоторые из наших аналитиков предположили, что ПРР, возможно, схитрил и собрал вместо этого чертовски большую обычную бомбу. Следующий.

На втором увеличенном снимке было видно, что упаковку перенесли из грузового люка «Розы» на кормовую палубу «Кельтик Мейден», после чего «Роза» отошла и пришвартовалась у другого причала поблизости. Укрытый брезентом свёрток покоился на деревянных опорах на кормовой палубе «Кельтик Мейден».

– Наши спутники могли многое рассказать нам об этой штуке. Это объёмный продолговатый объект длиной около шести метров, упакованный в брезент и покоящийся на деревянных опорах. Мы смогли оценить его вес между восемью и двенадцатью тоннами. – Лазерная указка пробежала по изображениям двух вооружённых охранников, стоявших рядом с объектом. – Мы даже смогли сказать, что плохие парни выставили охранников с пистолетами-пулемётами H&K, что говорит о том, что они хотят его защитить.

Марлоу выключил указку и повернулся к собравшимся.

– Это, джентльмены, должно стать назидательным примером для тех из нас, кто склонен слишком полагаться на спутники-шпионы и другое высокотехнологичное оборудование дальнего действия. Мы бы никогда и не помышляли узнать, что это за штука, если бы не доклад наших SEAL. В моей профессии это называется HUMINT — человеческая разведка. На технику можно полагаться лишь в определённой степени.

– Так что же это за штука? – спросил Клейтон. – Если она слишком велика, чтобы быть бомбой…

– Следующий.

Аэрофотосъёмка сменилась крупным планом, казалось бы, задней части очень большой торпеды или маленькой лодки с винтом, заключённым в гладкий блестящий кожух. Чья-то чёрная перчатка была видна слева, отодвигающая угол брезента.

– Увеличьте. – Экран заполнили письмена — иероглифы и несколько цифр, которые могли быть серийными номерами.

– Корейские иероглифы, – сказал Марлоу. – Здесь написано «Министерство обороны народной армии, специальный проект»… и этот номер. Это внизу может быть номером детали. А это на кожухе — корейский эквивалент «не наступать».

– Мы смогли отследить номера. То, на что мы смотрим, — это корма небольшой одноместной или двухместной подводной лодки, похожей на японские исследовательские подводные лодки серии Shinkai или на наш собственный Alvin. Похоже, она северокорейского производства, но в основе — японские технологии… вероятно, куплена открыто, хотя материал должен быть ограничен. Уверен, вы все хорошо осведомлены о проблемах, которые у нас были с несколькими крупными японскими корпорациями в этом отношении.

– Мы думаем, что это должен быть специальный проект военно-морского флота Северной Кореи, который они называют «Мул оджин о», или «Кальмар». Разработан для спасательных работ, саботажа или прослушивания подводных кабелей во время войны, вероятно, также для разминирования. Как и японская модель, он оснащён телеуправляемыми манипуляторами. Он был бы особенно полезен для подводного штурма.

– Как, с пловцами-боевиками? – сказал Хеммингер. Он покачал головой. – Он не выглядит таким большим. Вы сказали, шесть метров?

– Нет, сэр. С этими манипуляторами дистанционного управления он мог бы установить бомбу на подводном объекте. Большую бомбу.

– Подводном объекте, – задумчиво сказал Шелленберг. Затем до него дошло, и его глаза широко открылись. – Вы имеете в виду, как на Боудикке.

– Именно. Вероятно, «Кальмар» находится там, чтобы установить атомную бомбу под платформой.

– Чёрт, – сказал Клейтон, сжав кулак на столе перед собой. – Почему эти SEAL не уничтожили ту подводную лодку, когда у них была возможность? Что они сделали, просто оставили её там?

– Оставили, – сказал адмирал Бейнбридж. – И я должен верить, что они поступили правильно. Согласно докладу ответственного офицера, у них не было времени на большее, чем беглый взгляд. Что ещё хуже, они так и не нашли атомную бомбу. Взорвать эту мини-субмарину было бы отличным способом выдать свои карты и устроить фейерверк, вы не думаете?

– Что делают SEAL сейчас?

Марлоу взглянул на потолок и слегка повысил голос.

– Можно показать телефотоснимки, пожалуйста? Прокрутите серию.

На мониторе появилась новая фотография, зернистая, но чёткая. Она изображала грубоватого вида мужчину в вязаной шапке и боевой подвеске, зажигающего сигарету. Пистолет-пулемёт H&K висел у него на плече дулом вниз. Изображение мгновение спустя сменилось другим, показывавшим другого мужчину, аналогично вооружённого и экипированного. Он опирался на перила и с почти задумчивым выражением лица смотрел в море. Затем двое вооружённых мужчин, очевидно, о чём-то беседующих. Длинный плоский открытый деревянный ящик покоился на пятидесятипятигаллонной бочке рядом с одним из мужчин. Один из них доставал из ящика что-то похожее на чёрное веретено на конце палки, которое Бейнбридж мгновенно узнал: ракетные гранаты для РПГ.

– Отвечая на ваш вопрос, SEAL ведут НП — наблюдательный пункт — прямо под носом у террористов. У них есть с собой цифровая камера с телеобъективом, которая записывает изображения в электронном виде, а не на плёнку. Они снимают всех, кого видят, и всё оборудование, которое могут найти, а затем загружают отснятый материал через спутниковую сеть для нас, чтобы мы расшифровали его здесь.

– Пока что они засняли пятнадцать разных мужчин, хотя наверняка там больше. Шестерых из них мы смогли опознать — двое — закоренелые члены ирландской «Прово» (Временной ИРА), остальных четверых немецкая БКА опознала как бывших членов «Фракции Красной армии». SEAL также зарегистрировали целый арсенал оружия, включая ракетные гранатомёты, пистолеты-пулемёты и по крайней мере один пулемёт М-60 американского производства.

– И сколько SEAL на борту? – захотел узнать Хеммингер.

– Пятеро. И двадцать восемь бойцов SAS на якорном буксире, который покинул непосредственный район после первого раунда переговоров, но сохраняет позицию за горизонтом.

– Тридцать три? Против целой армии?

– Мне кажется, у нас есть проблема посерьёзнее, – заметил Клейтон. – Всё это оружие, вся эта взрывчатка на борту нефтяной платформы, ради всего святого. Они начнут стрелять, и НРФ не понадобится атомная бомба. Помните «Пайпер Альфа»?

Все присутствующие были ознакомлены с историей североморских нефтяных платформ, включая некоторые заметные катастрофы. В 1988 году британская платформа «Пайпер Альфа» взорвалась, когда незамеченная утечка газа воспламенилась от искры. Из 231 рабочего на борту выжили только 64.

– Возможно, это было бы к лучшему, – сказал Хеммингер, и его вытянутое лицо стало ещё длиннее. – Если кто-то взорвёт там газ, возможно, нам не придётся беспокоиться о бомбе.

– Это уж точно. – Клейтон просветлел. – Да! Точно! – Он повернулся к Колдуэллу справа от себя. – Как насчёт этого, генерал? Если мы начнём атаку, я имею в виду, действительно массированный, тотальный воздушный удар. Лазерные бомбы, ракеты, всё такое. Сможем ли мы просто вынести эту штуку из воды? Прежде чем кто-либо там успеет нажать на кнопку?

Колдуэлл выглядел огорчённым, затем покачал головой.

– Я не думаю…

– Нет, серьёзно! – сказал Клейтон, теперь полный энтузиазма. – Я знаю, это довольно радикально. Может быть много… как вы, военные, говорите? «Сопутствующий ущерб»? Но к чёрту! Это даёт нам шанс сражаться!

– Игнорируя на данный момент более трёхсот заложников, содержащихся на объекте…

– Чёрт возьми, генерал, мы взвешиваем триста заложников против того, сколько тысяч людей погибнут, если эта бомба взорвётся? Я считаю эти потери приемлемыми!

– Игнорируя заложников, – повторил Колдуэлл, проталкиваясь дальше, – и игнорируя на данный момент наши собственные военные силы у цели, есть некоторые серьёзные основные проблемы с таким подходом. Мы не знаем, как защищено ядерное устройство, как оно взведено или как оно срабатывает. Однако любая атомная бомба зависит от обычного взрывчатого вещества, чтобы сжать расщепляющийся материал боеголовки до критической массы. Если мы говорим о настолько большом взрыве, есть хороший шанс, очень хороший шанс, что обычная взрывчатка бомбы сработает из-за так называемой симпатической детонации. А это, конечно, создаст критическую массу и ядерный взрыв.

– Во-вторых, мы всё ещё не знаем, где держат бомбу. Мы не видели, как её выгружали, и даже не знаем, как она может выглядеть. Возможно, она уже на платформе. Возможно, она на танкере. Возможно, она на рыболовном судне, где хранилась мини-субмарина, но её ещё не выгрузили. Хотя мы можем легко вызвать взрыв природного газа на платформе, мы никак не сможем поразить все возможные цели. В случае различных кораблей и судов на месте даже большое количество прямых попаданий не заставит цель взорваться или затонуть немедленно. У кого-то либо на Боудикке, либо на корабле будет достаточно времени, чтобы оценить ситуацию, решить, что всё потеряно, и нажать на кнопку.

– Я вынужден согласиться с этой оценкой, – сказал Хеммингер. – Но с оговоркой, что это даёт нам некоторую надежду. Я думаю, моя рекомендация должна состоять в том, чтобы оставить ситуацию нашим людям там, но иметь воздушный удар наготове, на всякий случай. Если дела пойдут плохо, если штурм будет отбит, мы можем ударить F-15 и надеяться на лучшее.

– Надеяться на лучшее? – Бейнбридж рассмеялся. – Мы говорим о ядерном оружии здесь, джентльмены!

– Я прекрасно осведомлён об этом, адмирал, – холодно сказал министр обороны. – Вот почему это должно быть политическим решением, а не военным. Детонация этого устройства может разрушить экономику жизненно важного союзника и серьёзно угрожала бы стратегическим интересам США в этом районе. Если у нас есть какой-то шанс, какой-то шанс остановить эту детонацию, мы должны им воспользоваться. Должны воспользоваться. Вы это понимаете?

– Да, господин министр, – холодно сказал Бейнбридж. – Я очень хорошо вас понимаю. Мне просто интересно, однако, отдадите ли вы тот приказ.

– А? Какой приказ?

– Приказ тем лётчикам, которым придётся лететь и стрелять ракетами, которые убьют более трёхсот гражданских лиц и нескольких товарищей по оружию.

Хеммингер бросил на Бейнбриджа мрачный взгляд, но ничего не сказал.

– Так что же мы говорим? – спросил Шелленберг.

Клейтон пожал плечами.

– Я предлагаю позволить им действовать. Действовать! У нас уже есть люди на платформе. У британцев их бойцы SAS на буксире. Я говорю, развернуть остальных SEAL на «Норамо Прайд», поддержать британцев всеми имеющимися в нашем распоряжении воздушными и снабженческими средствами и действовать!

– Но, Христос, – пробормотал Шелленберг, его глаза широко раскрылись. – Я имею в виду… Христос! У нас нет никакого контроля над этими людьми, этими SEAL! Мы не можем оставить что-то настолько важное на таких подготовленных убийц, как они! У нас нет контроля!

– Может быть, – сказал Марлоу с лёгкой, натянутой улыбкой, – так и должно быть.

13:25 GMT, Северное море, Боудикка Браво

Мёрдок наблюдал, как Стерлинг внимательно слушает наушники, подключённые к приёмнику HST-4. Неужели он получает приказы из Вашингтона? Должно быть, так, поскольку он слушал без комментариев или подтверждения уже пять минут. Вопрос был в том… потребуют ли приказы НП SEAL поддерживать ожидаемый штурм? Или прикажут убираться… и домой, под трибунал?

Должен быть штурм. Должен. Если эти «танго» уйдут от ядерного шантажа…

Последние двадцать часов были довольно типичными для долгосрочного наблюдения НП SEAL. Ночью они рыскали по обеим платформам, собирая разведывательные данные, выявляя позиции и расположение охраны «танго», знакомясь с лабиринтообразной планировкой комплекса. Днём они держались своего насеста, за исключением коротких вылазок, чтобы следить за террористами, находившимися на Браво, на первом уровне. В остальное время они делали телескопические снимки террористов и оборудования, наблюдали за передвижениями людей на борту «Розы» и «Кельтик Мейден», ели холодные пайки и терпели пронизывающий холод ветра и погоды. Мёрдок знал, что ещё немного, и мужчины начнут страдать от последствий переохлаждения, несмотря на защиту, обеспечиваемую их сухими гидрокостюмами.

Тем не менее, BUD/S сформировал их умы так же, как и тела. Они могли поворчать о холоде между собой, но терпели его.

Они должны были. Тебе это может не нравиться, гласила старая поговорка SEAL, но ты просто должен это делать.

Они делали это. Во Вьетнаме SEAL научились сознательно принимать неудобные позы, чтобы не заснуть, ожидая в засаде час за мучительным часом. Это, подумал Мёрдок, было очень похоже на то… хотя он заставлял своих людей спать по очереди по несколько часов.

Он нетерпеливо взглянул на часы. Ожидание. Незнание. Это было самым трудным. Всегда.

Давайте уже начнём!

– «Сторожевой пёс», это «Орлиное гнездо», Сиерра три-пять, – прошептал Стерлинг в микрофон после томительного ожидания. – Принято. «Орлиное гнездо», конец связи.

– Ну? – спросил Мёрдок.

– Приказы, лейтенант, – сказал Джейберд Стерлинг, убирая гарнитуру от спутникового блока в чехол. – Похоже, мы остаёмся… – Он сделал паузу, затем зловеще усмехнулся. – И надерём кое-кому задницу!

Мёрдок почувствовал облегчение. Он рисковал всем своим решением так далеко зайти в нарушении правил, и за себя, и за своих людей, придя сюда вместо того, чтобы строго придерживаться приказов и оставаться в готовности на берегу.

– Да! – сказал Розелли, сжимая кулак и дёргая рукой назад. – Отлично!

– Мы ударим по ним? – спросил Джонсон.

– Давайте заткнёмся, народ, – сказал Маккензи, опуская бинокль и поворачиваясь к остальным. Но он ухмылялся. – В чём дело, Джейберд?

– Ладно. Они хотят поговорить с лейтенантом, чтобы утвердить дерьмо. – Он взглянул на свои часы, отогнув застёжку-липучку. – Тридцать пять минут. Четырнадцать ноль-ноль по нашему времени. Но штурм — «да». Они подтягивают остальной третий взвод, чтобы ударить по танкеру там, и больше SAS, чтобы захватить Боудикку Альфу. Мы должны оставаться на месте, но действовать в поддержку из «Орлиного гнезда». И…

– Что? – спросил Мёрдок, когда Стерлинг замолчал.

– Радары станции. Нужно вывести оба из строя, прямо перед тем, как шоу начнётся.

– У нас не так много взрывчатки с собой, – сказал Маккензи. – Что… три кило?

– Этого хватит, чтобы вывести оба радара из строя, – решил Мёрдок. У Боудикки было две радиолокационные мачты, видимые над главной платформой как две стройные башни, увенчанные большими белыми шарами – кожухами, защищавшими параболические антенны радаров от непогоды.

– Есть ещё, – добавил Стерлинг.

– Что?

– Любые предварительные данные, которые мы сможем получить о местонахождении и характере, цитата, возможного ядерного устройства, не цитата, а также любая информация о местонахождении заложников и расположении элементов охраны «танго» на любых объектах, включая рыболовный траулер Роза… – Стерлинг остановился и глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. – Были бы очень признательны!

– Серьёзный заказ, – сказал Мёрдок. Он уже рассматривал возможные подходы к главному жилому модулю на Альфе. Если они смогут незаметно пересечь мост, ночью… – Посмотрим, что мы сможем с этим сделать. Когда это начнётся?

– Сегодня ночью. Время ещё не назначено, но сегодня ночью. Британское правительство вело радиопереговоры с террористами. Я так понимаю, они согласились, по крайней мере в принципе, со всеми требованиями «танго», хотя ссылаются на некоторые проблемы.

– Тактика затягивания, – предположил Маккензи.

– Похоже на то, – согласился Стерлинг. – Например, что ООН не может провести официальное голосование по приёму ПРР до полной сессии Генеральной Ассамблеи в понедельник.

– Они это купили? – спросил Розелли. – «Танго», я имею в виду?

– Их, вероятно, больше интересует перевод денег, – предположил Мёрдок. Более ранняя пакетная передача, перехваченная с MILSTAR, ввела SEAL в курс дела о требованиях террористов.

– Вероятно.

– А что насчёт освобождения заключённых? – спросил Маккензи.

– Британцы пообещали освободить заключённых, – сказал Стерлинг. – Одна из них, кореянка, будет отправлена на Боудикку сегодня вечером. Террористы требовали, чтобы её доставили на платформу на вертолёте, но британцы ссылаются на то, что плохая погода в этом районе может представлять опасность. Поэтому они отправляют её на «Хорайзн».

– Что позволяет Уэнтворту подвести своих ребят поближе, когда они привезут её, – кивнув, сказал Мёрдок. – Ловко.

– Если им удастся, буксир подойдёт вплотную и обеспечит отвлечение, пока SEAL и SBS будут захватывать танкер и траулер. Мы ударим по радарам комплекса, чтобы основная штурмовая сила могла подойти на вертолётах.

– А что насчёт мини-субмарины? – спросил Джонсон.

– SAS займётся ею с «Хорайзн».

– Похоже, всё учтено, – сказал Розелли.

– Да, – сказал Мёрдок. – Кроме одной маленькой детали.

– Какой?

– Где, чёрт возьми, атомная бомба? Похоже, Вашингтон ожидает, что мы это выясним.

Стерлинг кивнул.

– Наверное, они сейчас разрабатывают кодовые слова, командир. Они обсудят это с вами, когда вы будете с ними говорить позже. Чтобы мы могли сказать им, где эта штука, или даже отменить всё.

Розелли рассмеялся коротким, горьким смешком.

– Что делает это нашей виной, если всё пойдёт наперекосяк.

– Чёрт, Бритва, – усмехнувшись, сказал Мёрдок. – Разве всегда не так?

– Шрамы и звёзды, лейтенант, – пожимая плечами, сказал Розелли. Старая поговорка SEAL гласила, что другие получают звёзды (повышение до адмирала), а SEAL пожинают шрамы от боевых действий. – Всегда шрамы и звёзды…

Глава 20

Пятница, 4 мая, 19:20 GMT, Северное море, восемь миль к югу от комплекса «Боудикка»

Девитт отпустил свой вещевой мешок, который упал на конец фала с резким рывком и повис в пяти метрах под его ногами. Взглянув вверх, он проверил купол своего парашюта «крыло», убеждаясь, что тот полностью раскрылся и не скрутился в смертельную «бабочку». Док Эллсуорт, вспомнил он, стал жертвой неисправного раскрытия купола над Балканами; ему удалось справиться с запасным, но в итоге он приземлился не по курсу и врезался в дерево.

Такие инциденты всегда заставляют всех быть немного осторожнее впоследствии.

Ветер дул с востока довольно слабо, около пяти узлов, поэтому Девитту и другим прыгунам приходилось идти немного против ветра, чтобы компенсировать снос на восток. Эта операция была довольно ограничена в средствах доставки. Не было достаточного количества мини-субмарин для восьми человек, и если бы они добирались до цели на надувных лодках (IBS), им пришлось бы подходить с юга или запада, чтобы не бороться с течением… а подход с запада прошёл бы прямо под носом у «танго» на Боудикке.

Текущий план миссии, как и многие другие, был серией компромиссов, вызванных доступным оборудованием и расположением местности. Цель была по крайней мере видна… длинное, низкое чёрно-белое пятно танкера «Норамо Прайд» на горизонте, чуть правее запутанной серой башни, обозначавшей Боудикку.

Справа от Девитта, едва различимый как синее на синем пятно на фоне неба, был виден ещё один купол; он не мог сказать, чей. Семь других SEAL были в небе вокруг него, но Девитт не видел никого из них, что было странно обнадёживающе. Если он не мог видеть их с расстояния в милю или около того, то и террористы на Боудикке и на танкере не увидят их.

План был прост — лучший из возможных для боя. Чем проще, тем меньше шансов, что что-то пойдёт не так. SEAL выпрыгнули из самолёта ВВС C-130 несколькими минутами ранее с высоты тридцать тысяч футов, что легко выводило самолёт за пределы слышимости и видимости с платформы. SEAL в тяжёлых комбинезонах и куртках для защиты от холода, с кислородными баллонами на поясе, подключёнными к полнолицевым маскам, снижались до десяти тысяч футов, прежде чем раскрыть парашюты.

Это было, по сути, сочетание методов HAHO и HALO. Подход «Большая высота — большое раскрытие» (HAHO) подразумевал бы раскрытие купола выше 25 000 футов, а затем буквально перелёт к цели на расстояние до пятидесяти миль над открытым морем. Они могли бы выпрыгнуть прямо над восточным побережьем Англии и долететь до Боудикки, используя силу одного лишь ветра.

«Большая высота — малое раскрытие» (HALO) не даёт дальности, но позволяет прыгунам упасть практически прямо на цель, дёргая кольцо в последний возможный момент, в нескольких сотнях футов над поверхностью.

Компромисс, однако, предполагал, что они будут падать долгое время, чтобы оставаться вне радиолокационного поля противника. У Боудикки была приличная радиолокационная установка, как для наблюдения за постоянно меняющейся погодой, так и для контроля над непрерывным потоком надводного движения в этой части Северного моря. Опытный оператор мог бы обнаружить отметки, которые были приближающимися парашютистами, и хотя маловероятно, что среди террористов были эксперты по радарам, SEAL доживали до старости только тогда, когда планировали все возможности и были очень, очень осторожны в их реализации.

Они приводнятся в пяти милях к югу от Боудикки, где будут наводиться на хемилюминесцентную палочку (Chemlite), удерживаемую Брауном, который прыгнул за несколько мгновений до остальных, чтобы служить следопытом. Как только все будут в воде, они надуют две надувные лодки SEAL (IBS) — одна из них была частью тяжёлого груза, свисавшего под ногами Девитта, — заберутся в них и начнут двигаться к «Норамо Прайд».

Однако они намеренно будут держаться вне поля зрения до 22:00, почти через полчаса после захода солнца, когда станет достаточно темно, чтобы приближаться по поверхности моря, не будучи легко замеченными.

Как только они достигнут танкера, конечно, всё будет просто. Нужно будет просто взобраться на него, нейтрализовать каждого террориста на борту и ждать дальнейших приказов. Тем временем вокруг них будет разворачиваться настоящий ад. Буксир-якорезакладчик «Хорайзн» должен вернуться в этот район ровно в 22:00 с северокорейской женщиной на борту. Состоятся финальные переговоры, а затем Чун будет передана «танго», как они и требовали.

Вашингтон и Лондон согласились на это, по крайней мере, хотя Девитт предположил, что сначала по этому вопросу были довольно острые дебаты. Но им нужно было подвести Чун поближе, даже позволить ей перейти на Боудикку, чтобы террористы могли её увидеть и, возможно, поверить, что правительственные силы капитулировали; пока будет происходить обмен, ровно в 22:30, SEAL Девитта захватят танкер, Мёрдок и четверо его людей выведут из строя радары комплекса, а SAS на борту «Хорайзн» штурмуют главную платформу. Небольшая команда SBS, как сказали Девитту, разберётся с траулером «Роза», на случай если атомная бомба спрятана в его трюме. Финальный удар будет нанесён минутами позже, когда эскадрилья британских вертолётов, перевозящих коммандос SAS и GSG9, устремится с запада на высоте волн. Если лейтенанту Мёрдоку и его людям удастся вывести из строя радар Боудикки Альфы, вертолёты смогут пройти весь путь, не будучи замеченными буквально до последнего момента. За первой волной последуют ещё вертолёты, на этот раз с американскими агентами NEST и экспертами EOD ВМС, у которых есть инструменты и знания, чтобы обезвредить активную ядерную боеголовку.

Просто.

За исключением того, что не было времени репетировать это дело, не было времени даже быть уверенными в предварительных разведывательных данных. Девитту, по крайней мере, сказали, что большая часть разведданных, которые они получили, была предоставлена любезно лейтенантом Мёрдоком и другими SEAL в разведгруппе, а это значит, что им можно доверять как Евангелию, но было так много неизвестных. Сколько «танго» на борту Боудикки, на борту «Розы», на борту «Норамо Прайд»? Насколько они бдительны? Смогут ли отдельные штурмовые группы SEAL, британских SAS и SBS, немецких GSG9 плавно работать вместе и координировать свои отдельные атаки, не выдав себя, не начав раньше времени, и не внеся путаницу в уже запутанную ситуацию, случайно столкнувшись в зонах огня друг друга?

И самое главное, где находится атомная бомба НРФ?

Эта последняя информация была настолько важна, что вся операция имела встроенную задержку. Лейтенант Мёрдок и другие должны были искать эту штуку, начиная с 22:00, когда «танго» будут заняты наблюдением за передачей северокорейской женщины. У Мёрдока был спутниковый канал связи; то, что он передаст по тактической сети, будет услышано всеми участниками штурма. Если Мёрдок сможет узнать местонахождение бомбы, у всех участвующих команд будет несколько альтернативных и запасных планов на различные возможности. Кодовая фраза «щелкающая черепаха» означала сосредоточить всё на грузовом судне, что кто-то получил твёрдые разведданные, что атомная бомба там. «Королевская кобра» означала танкер «Норамо Прайд». «Медноголовый» означал, что атака пойдёт по плану — но немедленно, независимо от того, все ли на месте и готовы. «Медноголовый» будет применяться, если один из ответственных за операцию на месте — то есть Мёрдок или Крофт на Боудикке, или Девитт на танкере — обнаружит бомбу и решит, что лучший шанс для штурма будет при быстрой атаке сейчас, а не ожидании крайнего срока в 22:30.

Рептильное кодовое слово, о котором никто не хотел думать, было «крокодил», переданное Мёрдоком или кем-то из его SEAL. Крокодил означал, что SEAL обнаружили что-то насчёт бомбы, что делает штурм платформы слишком рискованным, например, «танго» с «мёртвой рукой» (механизм, автоматически взрывающий бомбу при смерти оператора) или бомба, размещённая там, где до неё нельзя добраться и обезвредить.

У лейтенанта Мёрдока буквально была власть отменить всё это шоу, даже после того, как всё уже начнётся.

Это была не та ответственность, которой Девитт завидовал кому-либо.

19:30 GMT, НП «Орлиное гнездо», Боудикка Браво

– Скажи… лейтенант? – Маккензи вернулся к своему посту и снова смотрел в бинокль. Он был наведён на траулер, стоявший на якоре в нескольких сотнях ярдов от восточного фасада платформы. – Что-то здесь происходит. Я не уверен, но это вполне может быть оно.

Скользнув рядом с Маккензи, Мёрдок взял у здоровяка из Техаса бинокль.

Мёрдок тоже напряжённо думал об ответственности, которая была возложена на него днём. Это было, как он полагал, типичной уловкой бесхребетных бюрократических типов, которые так часто портили чёткую, простую миссию невозможными дополнительными требованиями — этот код отмены «крокодил», или, что ещё хуже, кодовое слово «медноголовый», которое буквально означало вперёд!

Из всех гребанных тупостей. Давать такую власть младшему офицеру на передовом НП — это было заигрывание с неприятностями. Неопытный человек мог запаниковать или струсить; чрезмерно ретивый или просто выгоревший в бою мог проигнорировать опасность и рвануть вперёд… прямо к ядерной катастрофе. Было бы гораздо разумнее, если бы власть имущие просто разработали свой план, положились на разведданные SEAL, чтобы найти бомбу или нет, и только потом развернули силы, основываясь на том, что узнали.

Возможно, начальство как в Вашингтоне, так и в Лондоне решило, что времени просто не хватает, что и сбор разведданных, и проведение рейда должны происходить почти одновременно. Но Мёрдоку это не нравилось, ни капельки.

Он попытался отогнать сомнения, сосредоточившись на фокусировке бинокля на том, на что указывал Мак.

– Они снова подводят «Розу» поближе, – сказал он.

– Похоже на то, командир.

Мёрдок оглянулся через плечо. Стерлинг и Розелли оба спали мертвецким сном, отсыпаясь по очереди, растянувшись на стальной палубе, подложив под головы рюкзаки. Он не будет их будить… но это могло быть то, чего они ждали. Он видел «танго» на палубе траулера, некоторые из них держали бухты троса, как будто ожидали, что им придётся швартоваться вплотную к Боудикке Альфе.

Что ещё более важно, кто-то управлял одним из кранов, установленных на надстройке Альфы, разворачивая его стрелой над водой.

Как будто они собирались выгружать что-то тяжёлое из трюма.

– Что думаешь, Мак? – тихо сказал Мёрдок. Он вернул бинокль другому SEAL.

– О чём, лейтенант?

– Где, чёрт возьми, бомба?

– Ну, – сказал Маккензи, растягивая слова с преувеличенным техасским акцентом. – Она либо на траулере, либо на танкере, либо уже на платформе, доставленная на том вертолёте. Я не вижу других вариантов. Но наши спутники заметили бы операцию по разгрузке с траулера, даже если бы она проводилась ночью или под облаками. Верно?

Мёрдок кивнул.

– Пока правильно.

– Но чтобы переправить её на танкер, пришлось бы проводить перегрузку в море. Это сложный манёвр даже для опытных моряков, и я сомневаюсь, что у этих парней есть такой опыт. Море в последние дни было бурным. Слишком рискованно для такой тяжёлой штуки, как атомная бомба.

И я не думаю, что они использовали бы вертолёт. Им понадобилась бы вся полезная нагрузка для своих войск при первом штурме. А в такую мерзкую погоду, как сейчас, я просто не вижу, чтобы они доверили атомную бомбу, возможно, уникальную и очень дорогую бомбу, возможности упасть в море или что-то пойдёт не так при посадке их войск. Так что если бы это был мой выбор, мне пришлось бы предположить, что штука всё ещё на «Розе».

– Верно. Я думал точно так же. Только теперь они подводят траулер поближе к платформе, и, похоже, они готовят кран. Что поставишь на то, что сейчас они её выгружают?

– Почему они так долго ждали? Они здесь уже два дня.

Мёрдок покачал головой.

– Трудно сказать. – Затем он передумал. – Нет… возможно, не так трудно догадаться. К этому времени они уже получили известие, что «Хорайзн» возвращается с кореянкой на борту. Эти люди не глупы. Они должны предполагать по крайней мере возможность того, что мы попытаемся что-то сделать, когда «Хорайзн» подойдёт.

Маккензи усмехнулся.

– Мы и попытаемся.

– Конечно, – сказал Мёрдок. – Но они этого не знают. Если они подозревают, что люди из Специальной лодочной службы уже в море, чёрт, если они знают, что SEAL в городе, они будут беспокоиться о том, что боевые пловцы атакуют корабли. До сих пор было безопаснее держать нас в неведении насчёт бомбы, возможно, спрятать её на «Розе», внизу, под палубой. Теперь они думают, что на платформе она будет в безопасности, её легче защитить, по крайней мере от пловцов.

– Звучит логично. Что мы можем с этим сделать?

– Зависит от того, что они сделают с бомбой. Я всё ещё думаю о той корейской подводной лодке. Если они собираются использовать её, чтобы установить бомбу, они могут спустить её прямо рядом с «Кельтик Мейден».

– Это было бы слишком легко, вы не думаете? – сказал Маккензи.

Мёрдок улыбнулся.

– Эй, можно помечтать, нет?

– Только если иногда делать проверку реальности. Зачем им вытаскивать штуку из траулера, который, по их мнению, уязвим для SEAL, только чтобы поставить её на кормовую палубу буксира в трёх футах от воды?

– Ладно, ладно, значит, у них на уме что-то другое. Что?

– Понятия не имею, лейтенант. Но если мы будем наблюдать, может быть, узнаем.

В течение следующих получаса «Розу» подвели вплотную к Боудикке Альфе и пришвартованному «Кельтик Мейден» и пришвартовали, её нос почти засунули под мост между платформами. Это дало Мёрдоку и Маккензи — а также Стерлингу и Розелли, когда они проснулись некоторое время спустя, – практически вид на всю операцию с высоты птичьего полёта. Кран был тщательно установлен, крюк опущен в открытый носовой трюм «Розы». Наступила долгая, захватывающая дыхание пауза… а затем трос натянулся, и что-то было медленно поднято из траулера.

– Думаешь, это оно? – спросил Стерлинг, беря бинокль.

– Примерно подходящего размера, – заметил Маккензи. – И выглядит достаточно тяжёлым. Я бы поставил на это.

– Я даю шестьдесят процентов, – сказал Мёрдок, забирая бинокль у Стерлинга и изучая объект, свисавший с кранового крюка.

– Шестьдесят? Почему так мало?

– Хм. Если бы вы прятали атомную бомбу и ожидали, что подойдёт лодка или две с коммандос, где бы вы её спрятали?

– Не понял, сэр.

– Я неясно выразился. Ты сказал ранее, что было бы слишком легко, если бы они положили бомбу на палубу «Мейден», где мы могли бы до неё добраться.

– Конечно.

– Предположим, они положили туда что-то, что мы могли бы принять за бомбу, в то время как настоящая всё ещё спрятана где-то в другом месте?

Маккензи выглядел ошеломлённым.

– О… дерьмо… – Мёрдок передал ему бинокль, и он сделал свой заход, изучая неуклюжий цилиндр, мягко раскачивавшийся на свежем западном ветру. – Тогда это может быть муляж. Что-то, чтобы отвлечь нас, на случай атаки. Мы идём за ним, а бомба надёжно спрятана в трюме «Розы».

– Что-то вроде того. Нам придётся это проверить, если сможем. Проблема в том, что если атака начнётся в 22:30, у нас будет не так много времени. Не так много времени после наступления темноты, во всяком случае.

– По крайней мере, – заметил Розелли, – у нас теперь есть цель.

– Командир? – сказал Маккензи, глядя в бинокль. – Может, вам стоит на это взглянуть.

Частично закрытая металлическая лестница была выдвинута из-под моста между платформами, и один её конец опущен на палубу траулера. Несколько человек покидали судно сейчас, один за другим поднимаясь по лестнице к переходной площадке, опоясывающей жилой модуль Боудикки Альфы. С расстояния чуть более трёхсот футов мощный бинокль 7x75 ясно показывал лица людей, выстроившихся у лестницы.

Пятеро грубоватых вооружённых мужчин — все террористы, судя по виду. Рядом с ним Мёрдок услышал крошечный щелчок цифровой камеры — Стерлинг начал собирать очередную партию портретов «танго» для Вашингтона.

Шестой мужчина, которого Мёрдок видел раньше: северокорейский агент спецслужб и специалист по ядерному оружию, Пак Чон Ён, выглядел холодным и бесстрастным.

И женщина-заложница. Перед её блузки был разорван, она была босиком. Её юбка-костюм казалась совершенно неуместной в этой морской обстановке. Они помогали ей стоять; она, казалось, с трудом удерживалась на ногах на слегка покачивающейся палубе траулера.

Мёрдок мгновенно узнал её, с такой мучительной болью, что едва не издал стон.

Инге…

20:04 GMT, Зона швартовки, Боудикка Альфа

– Легче, фройляйн. Смотрите под ноги.

Инге моргнула, привыкая к неожиданно яркому свету, пытаясь сориентироваться. В крошечной каюте на борту траулера, где она была пленницей последние несколько дней, не было иллюминатора, и света не было, кроме одной маленькой лампочки над головой. Используя приёмы пищи, которые им приносили, как приблизительную меру времени, она была почти уверена, что это четвёртый день с момента её похищения, но внезапно оказавшись под таким открытым небом, она почувствовала дезориентацию.

Палуба сильно качнулась под её босыми ногами, едва не сбросив её с ног. Она никогда не любила морские переходы, особенно в бурную погоду, и от ужаса момента она почти ничего не могла есть. Она чувствовала слабость и тошноту.

Хуже было незнание. Не знать, что этим людям от неё нужно. Не знать, куда её везут. Не знать, что с ней произойдёт в следующий раз, когда она услышит лязг ключей у двери её каюты.

Теперь, однако, она подозревала, что скоро узнает, в чём дело, и уже знала, что ответы ей не понравятся.

Когда она увидела костяк нефтяных платформ, нависающий высоко над головой, она сразу же узнала это место: названия BOUDDICA ALPHA и BOUDDICA BRAVO были написаны метровыми буквами на табличках, прикреплённых к бокам платформ, и она знала логотип BGA — крылатая буровая вышка на глобусе — напечатанный над каждым.

Почему, почему они привезли её сюда? Это не имело смысла.

Единственные, кто сейчас обращал на неё внимание, поняла она, были двое мужчин, которые пришли вытащить её из каюты несколько мгновений назад. На палубе траулера было много вооружённых террористов, но всё их внимание в данный момент было приковано к серому металлическому цилиндру, который поднимали из носового трюма траулера. Один мужчина, которого она узнала… восточного вида мужчина в гражданской одежде и тяжёлой кожаной куртке, казалось, командовал. Северный кореец, Пак.

– Осторожнее с этим! – крикнул мужчина по-английски. – Не ударьте о борт!

Бомба? Неважно. Её больше интересовало то, что так много внимания было сосредоточено на грузе траулера. Возможно… возможно… у неё был шанс сбежать. Инге знала, что её шансы выжить более чем несколько минут в холодной воде Северного моря невелики, но нефтяная платформа давала надежду. Эта штука была огромной, размером с небольшой город. У террористов не могло быть людей, чтобы обыскать всю проклятую штуку.

Если бы она могла найти тайник… и способ связаться с внешним миром…

Отчаянные надежды, хватание за соломинки, за фантазии. Но Инге была не из тех, кто позволяет просто загонять себя с места на место, беспомощную. Её похитители толкали её вперёд, подальше от разгрузочных работ, направляя к металлическому трапу, перекинутому через борт траулера. Один из них, которого они называли «Йоханн», пошёл первым. Второй подтолкнул её вперёд дулом своего пистолета.

Притворяясь покорной, она, спотыкаясь, спустилась по лестнице, затем снова споткнулась на гладкой, твёрдой стали временного плавучего дока внизу. Йоханн протянул руку, чтобы поддержать её…

Её удар ногой в прыжке попал ему в колено, свалив его на палубу и вызвав болезненный вопль. Она бросилась мимо него, когда он рухнул, бегом направляясь к длинной, узкой лестнице, ведущей на борт платформы, называемой Боудикка Альфа.

На втором шаге сильная рука схватила её за левую лодыжку и выбила ногу у неё из-под себя. Она тяжело, ушибленно упала на ступеньки и, когда она попыталась подняться на дрожащих руках, приклад штурмовой винтовки треснул её по затылку.

Она откатилась назад на палубу, голова гудела, когда Йоханн приблизился, его оскал заслонил небо.

– Ты пожалеешь об этом, Fotze! – Слово, которым он её назвал, было предельно скабрезным — грязным ругательством, низводящим её от живого человека до неодушевленного предмета, который нужно использовать более полно, чем что-либо, сделанное с ней в плену до сих пор. Она плюнула Йоханну в лицо.

– Scheisse! – взвыл он. – Dirne!

Она напряглась и зажмурилась, когда он занёс кулак…

20:06 GMT, НП «Орлиное гнездо», Боудикка Браво

Мёрдок подавил злобное ругательство, наблюдая, как драма подходит к концу на временном плавучем доке в четырёхстах футах. Один из вооружённых людей, тот, которого она пнула, ударил Инге дважды кулаком, прежде чем второй мужчина оттащил его от неё. Затем, вдвоём, они подняли её между собой и полуповели, полупотащили вверх по ступенькам.

Боже! Зачем они привезли её сюда? Предположительно, они держали её на траулере, пока не сочли безопасным переправить. Или, может быть, они просто убирали её подальше от досягаемости любой возможной атаки военно-морского коммандос. Он следил за ней в бинокль, пока двое «танго» тащили её вверх по этой длинной, длинной, стальной лестнице.

Несколько часов назад он был готов принять суждение какого-то военного планировщика в Пентагоне о том, начинать ли штурм в середине переговоров с заложниками. Теперь он смотрел на одну из тех заложниц, поднимающуюся по этой лестнице, — женщину, которую он знал.

Женщину, понял он с небольшим, почти виноватым испугом, о которой он очень заботился. Чувство вины, как он думал, возникло из-за того, что в этот момент не должны были вмешиваться личные соображения.

Но они вмешивались. От них не было спасения.

– Мы идём туда, чтобы забрать её, Мак, – тихо сказал он. – До того, как шоу начнётся.

– Да, я думал, вы захотите это сделать, – ответил Маккензи. – Вы уверены, что это хорошая идея?

Слова Мака были спокойными, ровными и неторопливыми, не столько оспаривая рассуждения Мёрдока, сколько… заставляя его их проверить.

– Я знаю, что бродит в этой твоей толстой башке, Мак, – сказал он. – Это не то, что ты думаешь.

– Нет?

– Они держали её на том траулере. С той… штукой, которая выглядит как бомба. Если она расскажет нам, что видела там внизу…

– Она может помочь нам всё выяснить, лейтенант, – сказал Маккензи, забирая у Мёрдока бинокль и фокусируя его на палубе траулера. Бомба — если это была она – висела над водой, и оператор крана медленно поднимал её выше. – Ну, нам всё равно нужно было поговорить с некоторыми людьми там. Интересно, что у них на ужин в столовой?

Мёрдок перекатился на бок, достал свой «Тихий щенок» и проверил его.

– Как насчёт девятимиллиметрового парабеллума? – спросил он.

– Cordon blam, – усмехнувшись, сказал Розелли.

– Да, – добавил Джонсон. – Оружейная кухня. Мне нравится.

Им нужно будет двигаться, пока не стемнело.

Глава 21

Пятница, 4 мая, 21:45 GMT, Мост, Боудикка Альфа

Было ещё светло. Закат в этой части Северного моря наступил в 21:36, и небо всё ещё было залито глубоким королевским синим светом. Луна, которая должна была быть почти полной сегодня ночью, ещё не взошла.

Мёрдок, Маккензи и Розелли пересекали мост между Боудиккой Браво и Боудиккой Альфой, держась теней среди пучков нефте- и газопроводов и избегая узкой, частично закрытой переходной галереи, натянутой вдоль верха пролёта. Впереди южная стена жилого модуля Альфы вздымалась подобно белой скале. Серия лестниц с перилами и переходных площадок зигзагом карабкалась вверх по гладкой белой стене, словно пожарная лестница. На самом верхнем уровне, в сотне футов над водой, часовой-террорист расхаживал по переходной площадке пятого уровня, его пистолет-пулемёт висел на плече. В сорока футах под мостом ещё двое охранников несли вахту на корме «Кельтик Мейден». Операции по разгрузке на «Розе» к тому времени были завершены. Траулер отошёл от платформы, и бомба — или то, что было под брезентом, – теперь висела над водой, медленно поворачиваясь на ветру на высоте около пятидесяти футов, на виду у всех охранников.

Это была интересная тактическая задача. У SEAL не возникнет проблем с достижением Альфы незамеченными. Сплетение трубопроводов и перил давало достаточно укрытий для их скрытного пересечения. Но как только они начнут карабкаться по той пожарной лестнице, они будут на виду у охранника наверху, у двоих на «Мейден» и у двоих террористов, расположенных позади них, на восточной стороне Боудикки Браво. Не было никакого способа приблизиться к объекту, подвешенному под краном, не добравшись до органов управления краном на верхней палубе и не подняв штуку на борт платформы.

Когда SEAL доберутся до Альфы, у них будет два возможных подхода. Скрытный подход — обойти слева, скрывшись в лесу резервуаров, трубопроводов и технологического оборудования на западной стороне Боудикки Альфы. Там, сзади, были лестницы и трапы, которые поднимут их на пятый уровень и к диспетчерскому центру платформы.

Но Мёрдок предпочитал более открытый подход.

Как бы они ни были скрытны, всегда существовала вероятность, что по чистой случайности и злонамеренному вмешательству бога Мерфи кто-то заметит их, когда они будут красться через нефтеперерабатывающий район. Но что, если они пойдут вверх по той внешней лестнице, на виду у всех?

SEAL сняли сухие гидрокостюмы и теперь были одеты в обычную чёрную боевую униформу, которую носили под объёмной неопреновой одеждой. Поверх неё были боевые подвески, очень похожие на разгрузочные жилеты, которые носили большинство террористов. На головах были чёрные шерстяные вязаные шапки, опять же похожие на головные уборы многих «танго». Увиденные в плохом свете, мельком, на секунду-другую, любой из SEAL был бы просто ещё одним человеком в чёрном среди многих. Оружие могло вызвать проблемы: многие террористы носили пистолеты-пулемёты H&K MP5, а у SEAL были MP5SD3, бесшумная версия того же оружия, с тяжёлыми цилиндрическими дулами толщиной с мужскую руку.

Тем не менее, некоторых «танго» на платформе видели с другим оружием — «Узи» и даже американскими М-16. При плохом освещении SD3 не так уж сильно отличались от оружия плохих парней. Люди склонны видеть то, что, по их мнению, должны видеть, поэтому глушёные автоматы, вероятно, не привлекут особого внимания. Любой, кто заметит SEAL, когда они будут расхаживать по надстройке платформы, решит, что это товарищи. Всё, что им нужно, — это войти так, как будто они здесь хозяева, вместо того чтобы красться, как коммандос.

Без проблем. Это была часть способности SEAL сливаться с окружающей обстановкой.

И Мёрдок собирался подвергнуть эту способность жестокому испытанию.

Как только они достигнут верхних уровней платформы, Маккензи выведет из строя радар, а Мёрдок и Розелли попытаются найти изолированного «танго» для допроса. Быстрый и грязный допрос был единственным способом, который Мёрдок мог придумать, чтобы проверить, является ли объект, подвешенный к крану, бомбой террористов. При удаче и соответствующих угрозах они могли бы даже выяснить, как она взведена, и есть ли на ней ловушки.

Всё, что они узнают, нужно будет передать по спутниковой сети; этим займутся Джонсон и Стерлинг… а также продолжат следить за постом террористов на Боудикке Браво.

Затем, когда всё остальное будет сделано, Мёрдок был полон решимости найти Инге Шмидт где-то в этом внушительном лабиринте, возвышающемся над ним.

И у них было всего сорок пять — нет, сорок четыре минуты до 22:30, когда начнётся совместный британо-американо-немецкий штурм.

Движение привлекло внимание Мёрдока высоко над головой, на уровне четвёртого этажа жилого корпуса. Он замер на месте, подняв одну руку, чтобы предупредить Розелли и Мака сзади. У него перехватило дыхание. Двое мужчин вышли из-за угла с западной стороны здания, а между ними была женщина — с завязанными глазами и в наручниках.

На таком расстоянии и под таким углом было трудно разобрать, но Мёрдок был уверен по юбке, блузке и спутанным светлым волосам, что это снова Инге. Группа была видна лишь на мгновение. Мёрдок смотрел в беспомощной ярости, как мужчины повели женщину по внешней лестнице с четвёртого на пятый уровень, затем проводили через дверь с верхней переходной площадки, обменявшись несколькими неразборчивыми словами с охранником.

Быстро Мёрдок сопоставил движение с мысленной картой комплекса. Этот краткий взгляд на Инге был чертовски удачной случайностью; трое SEAL могли бы потратить часы на поиски её в лабиринте комнат и коридоров жилого помещения, прежде чем нашли бы. Даже сейчас он знал только, что она всё ещё жива — пока, — и её держат где-то на верхней палубе конструкции.

Остальная часть миссии — проверка местонахождения бомбы, выведение из строя радара, сбор другой разведывательной информации и передача её штурмовой группе — должна была быть выполнена в первую очередь.

Но когда всё это будет сделано…

21:48 GMT, Комната 512, Палуба 5, Боудикка Альфа

Всё это время, с тех пор как они забрали её с улицы перед её рюссельсхаймской квартирой, они ни разу не задали ей ни одного вопроса, не сказали, что требуют выкупа, и даже не угрожали ей напрямую смертью. Её похищение начинало казаться всё более бессмысленным, случайным, грубым и произвольным вторжением в её обычно упорядоченную жизнь.

После того как они стащили её с траулера, они сначала отвели её в большую рекреационную зону где-то глубоко в недрах третьего уровня, бросив в кучу к огромному количеству голодных, грязных, несчастных и смертельно напуганных сотрудников BGA. Менее чем через час, однако, её похитители вернулись за ней, отвели в крошечную каюту на четвёртом этаже и заперли там. Двое мужчин пришли в её новую темницу в обеденное время, но вместо еды надели на неё наручники, как в фургоне, затем завязали глаза и повели, грубо схватив за плечи. Они прошли долгий путь… по пустому, эхом отдающему коридору, повернули направо, затем снова налево. Недолгое время они были снаружи. Несмотря на повязку на глазах, Инге чувствовала разницу в освещении, ощущала на вкус и запах соль в воздухе, чувствовала холодный укус ветра на своей голой коже. Они поднялись по крутой лестнице, и её похитители крепко держали её за руки, чтобы она не упала. Поднявшись на один уровень вверх, они снова зашли внутрь, пошли по другому коридору и наконец вошли в то, что она ощутила как маленькую комнату.

Грубо они сняли с неё наручники, усадили на прямой стул, а затем снова защёлкнули наручники на её запястьях за спиной, пристегнув её к сиденью.

Она ждала, что казалось часами, хотя на самом деле прошло, вероятно, минуты две. Затем она услышала, как справа открылась дверь, услышала шаги, почувствовала движение воздуха, когда кто-то наклонился над ней.

– Добрый вечер, фройляйн, – сказал мужской голос, говорящий по-немецки с точной беглостью носителя языка. По лёгкому акценту она догадалась, что он откуда-то из Восточной Германии. – Как ваша голова?

Она не ответила, но с напряжённой сосредоточенностью слушала голос, его движения, ощущение его присутствия где-то слева.

– Насколько мне известно, – продолжил голос, – вы искалечили одного из моих людей ещё в Рюссельсхайме. А сегодня днём чуть не искалечили Йоханна. Он был расстроен из-за этого.

– Жаль, что я его не убила, – сказала она сквозь стиснутые зубы.

– Да, я уверен, что это правда. Это, кстати, причина наручников. Я бы предпочёл, чтобы вы пока придержали эти красивые ручки при себе. И если вы сейчас попытаетесь ударить меня ногой или кого-то из моих людей, нам придётся связать и ваши ноги. Я думаю, будет лучше, если мы сможем вести более достойный разговор, да?

Достойный, когда она беспомощна и с завязанными глазами? Ирония едва не вызвала у неё дикий смех. Она понимала, пугаясь ещё больше, что находится пугающе близко к тонкой, рваной грани истерики.

– В любом случае, я хочу обсудить с вами ваши встречи с американцами на прошлой неделе.

– Иди к чёрту.

– Ну-ну. Достойно, фройляйн. Помните?

– Вы фройляйн Инге Шмидт, – продолжил голос после паузы, говоря так, словно читал из досье. – Гражданская служащая, десятого уровня, Бундескриминальамт. Вы начали подготовку в GSG9, но провалили предварительный медицинский осмотр. В настоящее время вы приписаны к отделу обработки данных БКА и работаете связным между GSG9 и другими правоохранительными органами и компьютерной сетью, известной как Комиссар. Видите, фройляйн, мы всё о вас знаем. Мы хотим, чтобы вы описали свои контакты с американцами.

– Если вы так много обо мне знаете, можете описать их сами.

Мужчина вздохнул.

– Я бы действительно хотел получить ответы, фройляйн. Мы видели вас в компании американских «морских котиков». Мы хотим знать, что они делали в Висбадене, и хотим знать точно, что вы им сказали.

– Иди в жопу, – сказала ему Инге, повернув голову в сторону этого ненавистного голоса.

– В этом нет необходимости, моя дорогая, – разумно сказал голос. Она почувствовала, как что-то — пальцы? – коснулось её щеки, и вздрогнула. – Не тогда, когда есть ты, а?

– Дешёвая мелодрама, угрожать мне изнасилованием, – сказала она. Она заставила себя горько рассмеяться, но угроза всё равно потрясла её. Она уже чувствовала себя использованной, осквернённой. Она надеялась, что её похитители не могли судить по её голосу, что она чувствует… и не чувствуют её страха перед тем, что может произойти дальше. Она думала, судя по ощущениям, что её блузка, разорванная тем ублюдком в фургоне, должно быть, висит открыто, и сейчас ей хотелось бы её запахнуть.

– Изнасилование было бы лишь наименьшим из того, уверяю вас. Фройляйн Шмидт, у меня здесь, на этом комплексе и на борту различных кораблей моего маленького флота, тридцать девять человек. После того как каждый из них утолит свою похоть с вами, расслабит вас для меня, так сказать, они приведут вас обратно ко мне. И тогда начнётся настоящий допрос. – А затем, в совершенно клинических подробностях, её допросчик начал описывать, что он сделает с ней, что он делал с другими женщинами, которых ему приходилось допрашивать в прошлом, и что с ними случилось. Вещи, связанные с электричеством… или скальпелями… или верёвками, медленно и неумолимо затягиваемыми поворот за поворотом на железном пруте. Вещи, которые оставят её беспомощно сломленной, она знала это, знала с отчаянной, безнадёжной уверенностью, что никогда не выдержит такой боли. Несмотря на себя, она дрожала, и капли пота стекали по её лицу под повязкой.

– И в конце концов, моя дорогая, вы расскажете мне именно то, что я хочу знать. Вы будете умолять рассказать мне вещи, о которых я ещё не спрашивал, только чтобы боль прекратилась. – Она слышала, как он улыбается, и не могла остановить дрожь. – Они всегда так делают.

– Кто был вашим учителем? – спросила она. – Менгеле?

Но маленькая бравада оставила её чувствующей себя очень маленькой и очень пустой.

– Я думаю, нужна демонстрация, – услышала она. Руки возились с её блузкой, затем с лифчиком, задирая его выше её груди. – Ах, прелестно. Йоханн? Электроды, пожалуйста.

– Нет… – Затем она сжала рот. Я не буду умолять, – с яростным, отчаянным вызовом подумала она. Я не буду умолять. Она начала вырываться из наручников, и чьи-то сильные руки схватили её за плечи сзади, удерживая на месте.

– Даже несколько вольт электричества, приложенного к нежной части тела, могут быть мучительно болезненными, – непринуждённо сказал голос, как будто обсуждал погоду. – Думаю, начнём… здесь. – И что-то укусило её за мочку левого уха, маленькая острая боль в совершенно неожиданном месте, отчего она подпрыгнула, несмотря на руки, державшие её, и едва не опрокинула стул. – И здесь. – Что-то защёлкнулось на её правом ухе. – Серёжки тоже следует снять, думаю, Йоханн. Для лучшего контакта. Вот так. Так лучше.

Она дрожала так сильно, что с трудом могла сидеть прямо на стуле. Ей показалось, что к обоим мочкам ушей прикрепили зажимы типа «крокодил»; она чувствовала, как провода лежат на её плечах.

– А теперь, фройляйн. Не хотите ли рассказать мне о ваших американских друзьях SEAL?

– Ублюдок! Иди к чёрту!

Боль взорвалась в её голове, как гром.

21:57 GMT, Мост, Боудикка Альфа

Мёрдок услышал, как Инге закричала, — слабо, далеко и приглушённо стенами и расстоянием, но несомненно – крик.

Проклятые ублюдки!

Но он сдержался, заставляя холодную, расчётливую смертоносность заменить первый горячий порыв ярости, который угрожал раздавить рациональное мышление в боевом безумии. Нет… не торопись. Мы сделаем это правильно…

SEAL были уже больше чем на полпути вверх по зигзагообразной лестнице на южной стене жилого комплекса. Им потребовалось почти десять минут, чтобы незаметно пересечь остальную часть моста и забраться на переходную площадку вокруг первого этажа жилого корпуса. Крик был очень слабым, почти потерянным в шуме ветра, но звука было достаточно, чтобы Мёрдок похолодел гораздо больше, чем от холодного укуса Северного моря.

– Легче, лейтенант, – сказал Маккензи, бывший прямо за Мёрдоком на лестнице. – Не позволяй ублюдкам…

– Не волнуйся, Мак, – сказал он, его голос был резче и холоднее, чем свежий ветер, дергавший его боевой жилет. – Что бы они с ней ни делали, они заплатят за это кровью.

– Понял.

Они продолжали подъём, их оружие было небрежно переброшено через спины, без видимой реакции со стороны часового наверху или других платформ к югу.

Те двое на Браво беспокоили Мёрдока больше, чем одинокий охранник. Мёрдок не мог их видеть, хотя точно знал, где они находятся. Стерлинг и Джонсон наблюдали за ними, пока трое других SEAL проникали на Альфу, и снимут их, если те, кажется, заметят что-то неладное на Альфе. Проблема была в том, что, хотя Мёрдок доверял суждениям Джейберда и Скитера, в тот момент, когда они уберут двух часовых, часы пойдут. Можно было бы объяснить исчезновение одного охранника, если бы пришлось его снять, как изолированный несчастный случай.

Исчезновение троих, на двух разных объектах, выдаст врагу, что они подвергаются штурму, как только они поймут, что трое пропали.

Риск — для SEAL, заложников, для всей операции – был ужасающим, но всё, что мог сделать Мёрдок, это играть дальше.

Он продолжал подъём.

21:57 GMT, Комната 512, Палуба 5, Боудикка Альфа

Затренькал телефон — резкий, взрывной звук. Адлер поднял взгляд от трясущейся, скулящей девушки, раздражённый. Ну что ещё? Он сказал Карлу, чтобы его не беспокоили. Подойдя к маленькому столу, он снял трубку и нажал на кнопку внутреннего вызова с мигающим огоньком.

– В чём дело?

– Извините, что беспокою, герр Адлер, – сказал противный голос Карла Штрауса на другом конце линии. – Но тот рабочий катер возвращается. Они говорят… они говорят, что корейская женщина на борту. Мы победили, Генрих!

– Нет, не победили, – ответил Адлер. – Пока нет. – Но это был важный первый шаг, и Адлер почувствовал трепет волнения. Это происходило! Именно так, как уверял его Пак! – Очень хорошо, – сказал он. – Я сейчас поднимусь.

Повесив трубку, он развернулся и подошёл к девушке. Она сидела в кресле, больше не сопротивляясь, не скуля. Её мочки ушей были ярко-красными, где их обожгло, кожа уже покрывалась волдырями. Когда он поднял её подбородок одной рукой и снял повязку, её глаза смотрели мимо него, остекленевшие и невидящие.

– Вы готовы рассказать нам то, что нам нужно знать, моя дорогая?

Ответа не было, даже стона. Возможно, он зашёл слишком быстро. Осторожно он большим пальцем приподнял одно веко, проверяя расширение зрачка. Затем проверил другой. Была ли она в шоке? Оба зрачка были одинакового размера.

– Я должен подняться в диспетчерскую, – сказал он Йоханну, стоявшему рядом со столом с автомобильным аккумулятором и выключателем. Он снял зажимы-«крокодилы» с её ушей, затем передал их другому мужчине. – Отведи её обратно в её комнату и присмотри за ней. Я не хочу, чтобы она поранилась.

Йоханн улыбнулся.

– А что, если я причиню ей боль вместо этого, герр Адлер? Я мог бы продолжить допрос.

Адлер наклонился и прижал пальцы к горлу женщины, проверяя пульс. Вот он… сильный и пульсирующий, а не слабый и нитевидный, как у человека в глубоком шоке. Возможно, она притворялась, пытаясь избежать новой боли, но Адлер не мог быть уверен.

Адлер опирался на многие годы высокоспециализированной подготовки в старой восточногерманской Штази. Все его предыдущие заявления — угрозы группового изнасилования, угрозы медленных пыток ножом, огнём или верёвкой — были сделаны как часть преднамеренной кампании по вызову эмоциональной реакции. Он искал ключик к этой женщине. Ему нужно было сломать её, и быстро, потому что он был уверен, что враг не капитулирует перед требованиями НРФ без хотя бы попытки проникнуть на платформу.

Он подозревал, что она знала что-то об американских SEAL и их интересе к НРФ, и был полон решимости это выяснить. К сожалению, у них заканчивалось время. Если враг собирался что-то предпринять, их план, их развёртывание уже должны быть в движении, и хотя что-то столь очевидное было маловероятно, всё же было вполне возможно, что штурм был назначен на время прибытия рабочего катера с товарищем майора Пака. Именно поэтому он отдал приказ удалить бомбу с «Розы». Это была идея Пака — подвесить её высоко в воздухе над водой, где никто не мог бы к ней приблизиться незамеченным.

– Давай, Йоханн, – сказал он, всё ещё ощупывая пульс. – Развлекайся. Только не повреди её слишком серьёзно, по крайней мере пока у меня не будет возможности получить ответы.

Он внимательно следил за её глазами, произнося эти слова, выискивая реакцию. Чуть расширились ли её ноздри? Трудно сказать. Возможно, она действительно была в шоке… или просто в глубокой психологической заторможенности. Он фыркнул. Очевидно, девушка была психологически мягкой, с нулевой переносимостью боли. Сломать её не составит большого труда.

Но сначала он должен позаботиться о прибытии Чун… и убедиться, что его люди готовы, на всякий случай, если это окажется отвлекающим манёвром перед штурмом.

– Делай с ней что хочешь, – сказал он, направляясь к двери.

Йоханн неприятно усмехнулся.

– Это будет моим огромным удовольствием, герр Адлер.

Адлер знал Йоханна Шнайдера с тех пор, как они вместе работали в Штази. Этот человек ему никогда не нравился.

Он слишком наслаждался своей работой, а это могло сделать человека небрежным.

21:59 GMT, Внешняя переходная площадка 1, уровень 5, Боудикка Альфа

Громко взбираясь по последним перекладинам лестницы, Мёрдок поднялся на верхнюю переходную площадку и повернулся лицом к охраннику. Мужчина стоял, прислонившись к перилам, и беззаботно зажигал сигарету… несмотря на заметный знак «НЕ КУРИТЬ» на стене поблизости.

Идиот. Террористы могли уничтожить Боудикку по глупости или небрежности так же легко, как и взорвав свою бомбу.

Мёрдок подозревал — судя по смеси ирландских боевиков из «Прово» и немецких террористов RAF, опознанных до сих пор, – что не все они хорошо знают друг друга. Фактически, он на это рассчитывал. Когда он направился к охраннику, тот стряхнул тлеющий кончик сигареты, мельком глянул через плечо прямо на Мёрдока и других SEAL, затем отвернулся.

Молча Мёрдок и Маккензи обменялись жестами, и затем Мак развернулся и исчез за юго-западным углом здания. Он выведет из строя радиолокационные установки Боудикки, пока Мёрдок и Розелли будут искать разведданные.

Мёрдок остановился у двери, через которую несколько минут назад провели Инге. Он заглянул в маленькое квадратное окошко; дверь вела в небольшой тамбур, за которым была ещё одна дверь, внутри никого не было видно. Он попробовал ручку; она открылась. Осторожно следя за спиной охранника, он придержал дверь для Розелли, который небрежно прошёл внутрь.

Когда Розелли толкнул внутреннюю дверь, Инге — несомненно, Инге, и гораздо ближе, – снова закричала, пронзительным, надорванным воплем, который мог вырваться у неё только от какой-то ужасной боли. Охранник обернулся на звук, и с трёх ярдов его жёсткие, бледно-голубые глаза встретились с глазами Мёрдока.

Полуулыбка скользнула по его губам.

– Laute Tussi, – сказал он. Нескольких слов немецкого Мёрдока не хватило, чтобы перевести, но это не звучало приятно.

Но перевод был последним, о чём нужно было беспокоиться Мёрдоку. Почти когда он произносил эти слова, глаза немецкого террориста внезапно сузились, и полуулыбка исчезла. Мёрдок прочитал в этих глазах осознание того, что стоящий перед ним мужчина — чужак. Глаза расширились, опустились на разгрузочный жилет Мёрдока… радиостанция, пристёгнутая к левому плечу… кевларовый карман, набитый светошумовыми гранатами, на правом бедре… тысяча других мелких деталей экипировки и изготовления, отделявших SEAL от террориста…

… и мужчина уже поднимал свой пистолет-пулемёт готовясь к стрельбе…

Глава 22

Пятница, 4 мая, 21:59 GMT, Внешняя переходная площадка 1, уровень 5, Боудикка Альфа

Охранник-«танго» всё ещё возился с висящим на плече оружием, его рот открывался, чтобы крикнуть предупреждение, когда Мёрдок сделал полшага вперёд и с размаху всадил сложенные костяшки правой руки прямо в кадык мужчины. Раздался крошечный хруст — трахея охранника была раздавлена. Крик превратился в рыбье хватание ртом воздуха, а непотушенная сигарета выпала из губ и улетела по ветру. Завершающим движением Мёрдок ударил его локтем в висок. Охранник обмяк, Мёрдок подхватил его, сделал шаг, сместил равновесие и перекинул террориста через перила. Тот бесшумно полетел вниз, в тёмно-серую воду сотней футов ниже.

– Не курить! – тихо крикнул ему вслед Мёрдок.

Всплеска не было слышно из-за ветра, но через мгновение кто-то закричал далеко внизу, на кормовой палубе «Кельтик Мейден»:

– Человек за бортом! Человек за бортом!

– Achtung! – крикнул другой голос четырьмя уровнями ниже. – Mann über Bord!

Мёрдок огляделся. Больше никого не было видно. Он нырнул в дверь. При небольшой удаче падение охранника можно будет списать на несчастный случай.

Но SEAL не могли полагаться на одну удачу слишком долго.

21:59 GMT, 2-я палуба, восточная сторона, Боудикка Браво

Двое охранников, выставленных на Боудикке Браво, не обращали особого внимания на три чёрные фигуры, поднимающиеся по внешней стене другой платформы к северу. На самом деле, последний час их главной заботой, казалось, было просто согреться. Поэтому они сидели на корточках в укрытии от ветра, делясь сигаретами и, похоже, бутылкой Джека Дэниелса.

Курят… на нефтяной платформе. Наблюдая из своего укрытия среди труб и арматуры в двадцати футах, Джонсон задавался вопросом, не стоит ли предложить пристрелить этих парней просто чтобы они не взорвали комплекс к чёртовой матери зажжённой спичкой — не говоря уже об их ядерной бомбе, – но стрельба тоже была рискованной. Лучше было позволить им…

… пока, в самый неподходящий момент, один из них не встал, не потянулся и не взглянул через открытое пространство на Боудикку Альфу как раз в тот момент, когда одна чёрная фигура перекинула другую через перила на пятой уровневой переходной площадке.

– Эй, Джорджи, – сказал мужчина с густым ирландским выговором, наклоняясь и тряся за плечо своего напарника. – У нас проблемы!

Джорджи уже тянулся к рации, лежавшей на свернутом тросе.

Джонсон встретился взглядом со Стерлингом, находившимся в укрытии в нескольких футах слева, и они кивнули друг другу. Словно управляемые одной компьютерной программой, они подняли свои S&W «Тихие щенки»: Джонсон наводился на мужчину справа, Стерлинг — на того, что слева. Стерлинг шёпотом отсчитывал время, такой тихий, что его, скорее, чувствовали, чем слышали:

– И три, и два, и один…

Оба «Щенка» выстрелили почти одновременно. Вспышки и треск выстрелов были поглощены тяжёлыми дулами глушителей. Доклады — две тесно спаренные очереди по три выстрела, – каждый был громче, чем шипение бесшумных пистолетов в кино, но всё же слишком тихий, чтобы его услышали дальше нескольких метров, особенно из-за шума ветра и волн. Человек Джонсона как раз поднимал рацию, когда первая 9-мм пуля пробила ему висок. Он был уже мёртв, вероятно, до того, как вторая и третья пули разорвали ему горло… и прежде чем рация с грохотом упала на палубу. Человек Стерлинга как раз поворачивался к SEAL — возможно, он заметил какое-то движение в тенях, – а затем его лицо исказилось от удара, за которым последовали ещё два.

Тела свалились в чёрные кучи, а стреляные гильзы зазвенели и запрыгали по стальной палубе.

– Двое уничтожены, – доложил Джонсон по радио. – Двое убиты. – Жестами он приказал Стерлингу собрать оружие «танго». Нечего оставлять его врагу… или тратить драгоценные 9-мм патроны.

Они очень скоро понадобятся в большом количестве.

22:00 GMT, Диспетчерский центр, Боудикка Альфа

Генрих Адлер только что вошёл в диспетчерский центр, где пятеро вооружённых бойцов НРФ охраняли двух сотрудников комплекса — администратора по имени Дулейни и женщину-радистку Салли Кирк. Террористы поднимали персонал по двое на двухчасовые смены, чтобы те управляли радарным и радиооборудованием под тщательным наблюдением.

Карл Штраус встретил его у двери.

– Мы предупредили их, чтобы держались подальше, – сказал он. – Как и в прошлый раз. Они держат позицию в двух километрах к востоку.

В диспетчерской был и майор Пак.

– У них Чун, – бесстрастно сказал мужчина. – Я потребовал разрешить мне поговорить с ней.

– И?

– Это она. Она там, на борту «Хорайзн».

– Тогда нам лучше, чтобы её доставили сюда, не так ли? – легко сказал Адлер. – Передайте приказ. Всем быть начеку. Это вполне может быть уловкой.

Зажужжал телефон, и один из других бойцов НРФ поднял трубку.

– Я не хочу, чтобы кто-то оставался один, вы поняли? Все парами, в любое время.

– Герр Адлер? – позвал мужчина с телефоном.

– Что?

– Неприятности, сэр. Это Кемпер, охранявший мини-субмарину. Один из наших упал за борт.

– Кто?

– Пока не знаем. Его ещё вылавливают. Но они говорят, что он мёртв. Вероятно, сломал шею при падении.

– Я хочу, чтобы вооружённые группы проверили переходные площадки и внешние палубы.

– Я им передам.

Глаза Пака сузились.

– Мне это не нравится. Слишком удобно по времени для «несчастного случая».

Адлер взглянул на корейца.

– Согласен. Вопрос в том, позволим ли мы этому буксиру подойти ближе? Или нет? Тебе решать. Это ты хочешь вернуть свою подругу от британцев.

Пак, казалось, обдумывал вопрос.

– Она нам нужна. Не для взведения бомбы. Я могу справиться с этим сам. Но я чувствовал бы себя увереннее в успехе этой операции, если бы она управляла «Кальмаром».

– Неужели это так важно? – сказал Штраус, его голос выдавал нервозность. – Я имею в виду, если эта штука взорвётся, мы всё равно все мертвы, верно? Имеет ли значение, произойдёт ли взрыв здесь, наверху, или на двести футов ниже? Нам будет всё равно, это уж точно!

– Это важно в той мере, в какой мы сможем нанести максимальный ущерб объектам врага, – сказал Пак. – Подводный взрыв гарантирует, что британцы, немцы и американцы больше никогда не смогут добывать нефть в Северном море. Последствия для их экономик будут неисчислимы. Надводный взрыв не был бы столь эффективен.

Адлер обдумал это. Изначально план, вдохновлённый северокорейцами, предусматривал использование заимствованной мини-субмарины для установки и взведения бомбы глубоко среди переплетения опор, креплений и буровых труб под Боудиккой Браво, с той идеей, что там её будет почти невозможно найти и обезвредить.

Но Штраус высказал отличную мысль.

– Идея, – осторожно сказал Адлер, – состоит в том, чтобы нам не пришлось взрывать бомбу в первую очередь. Я бы предпочёл остаться в живых. Увидеть, как ПРР станет государством. И потратить небольшую часть шести миллиардов долларов. Что касается американцев и британцев, угроза их объектам одна и та же, независимо от того, находится бомба над водой или под ней. Я думаю, учитывая вероятность уловки, нам будет безопаснее предупредить их, чтобы они держались подальше.

Пак моргнул.

– Возможно, ты прав. Однако я всё же хотел бы доставить Чун сюда. Если мы преуспеем в этом… предприятии, неизвестно, что они могут с ней сделать.

– Они освободят её невредимой, майор. Это часть соглашения, часть наших требований.

– Мы могли бы послать за ней вертолёт. Он мог бы зависнуть на виду, и она одна поднялась бы на борт. Если ничего другого, она могла бы предоставить нам разведывательную информацию о том, что замышляет враг. Возможно, она видела вражеские войска на том катере.

Адлер подумал ещё мгновение, затем резко кивнул.

– Хорошо. Но только если мы сможем удерживать этот катер по крайней мере в двух километрах. Займись этим, Карл.

– Ja wohl, герр Адлер.

Лучший способ расстроить любой планируемый вражеский штурм — быть непредсказуемым, постоянно вносить изменения в диспозицию войск, патрульные маршруты и бросать неожиданные препятствия на каждом шагу. Если на борту того рабочего катера были войска, им будет чертовски трудно добраться до Боудикки незамеченными.

Изменение плана могло даже выманить их людей на открытое пространство.

Он бы этого только приветствовал. Генрих Адлер был терпеливым человеком, но он гораздо предпочитал встречать врага лицом к лицу, один на один, без всей этой скрытности и манёвров.

И очень скоро вопрос будет решён так или иначе.

22:01 GMT, Комната 512, Палуба 5, Боудикка Альфа

– Думаю, нам стоит снять с тебя эту одежду, фройляйн, и сделать тебя более удобной. – Голос мужчины сочился чёрными обещаниями. – Позволь мне помочь.

Инге почувствовала, как мужчина возится у неё за спиной с ключами от наручников, освобождая запястья. Она могла только не дрожать, сохранять тело таким же безжизненным и вялым, как куча тряпок. Ублюдок только что послал очередной разряд тока через её соски, и крик, который он вырвал у неё, уничтожил всякую надежду убедить его, что она уже без сознания или в шоке. Тем не менее, она думала, если она останется вялой, если будет имитировать мышечный спазм или подёргивание и будет, казалось, с трудом стоять — а сейчас, как она думала, ей не придётся прилагать больших усилий, чтобы это имитировать, – то она всё равно может найти ту возможность, которую так отчаянно искала.

У мужчины был пистолет, заткнутый за пояс брюк сзади. Она видела его там, когда он двигался взад-вперёд между её стулом и столом с батареей и выключателем. Если бы она только могла добраться до него…

Наручники сняли. Её похититель схватил её за правую руку выше локтя и рывком поставил на ноги.

– На стол, думаю, – сказал он, направляя её к столу. Она шагнула, споткнулась в стремительном падении…

– Не дури, сука! – Он рванул её за руку, разворачивая к себе лицом. Она подхватила этот импульс и усилила его, подняв руку, пальцы сжаты над ладонью, и вложила весь свой вес и каждую унцию силы в удар, который основанием ладони врезался прямо в нос её похитителя.

Удар сотряс её до самого плеча; используя свои навыки карате, она инстинктивно сфокусировала удар глубоко за глазами мужчины, и её завершающее движение резко отбросило его голову назад и вызвало уродливый фонтан крови из разбитого носа.

Правильно выполненный и применённый, такой удар мог убить, загнав осколки хряща в мозг. Но Инге торопилась и нанесла удар под неудобным углом. Йоханн не был убит; он даже не отпустил её руку, но он упал, опрокинувшись навзничь на пол с придушенным воплем, увлекая Инге за собой.

Ужасное мгновение они барахтались в неловком переплетении конечностей, пока Инге не смогла ударить снова, снова попав в нос. Кровь забрызгала ковёр, тёмные капли разлетелись, когда Йоханн завертелся. Он тянулся к пистолету, он достал пистолет и вытаскивал его. Инге закричала — вопль вызова, гнева и боли – и продолжала молотить по избитому лицу мужчины.

Пистолет с грохотом выпал, отскочив по полу. Йоханн ударил, сбив Инге с ног ударом, от которого у неё зазвенело в голове, но она использовала импульс, перекатилась, приземлилась рядом с пистолетом и схватила его.

Йоханн поднялся на колени в тот же миг, его лицо было залито кровью, глаза вытаращены. Пальцы Инге сжались на рукоятке автоматического пистолета, её большой палец щёлкнул предохранителем, и её палец нажал на спусковой крючок.

Если бы террорист не носил оружие с уже досланным патроном в патронник — всегда опасная практика, знала Инге по своей подготовке в БКА, – она была бы мертва, потому что её противник был намного сильнее и без труда отобрал бы у неё пистолет.

Но вместо этого раздался ошеломляющий, пронзительный звон, и пистолет подскочил в её сжатых руках. Кровь брызнула из левого плеча террориста — яркий цветок, который заставил его пошатнуться, когда он пытался встать на ноги. Инге крепко сжала оружие и скорректировала прицел. Пистолет рявкнул снова, и затылок Йоханна взорвался кроваво-розовым месивом. Усугубляя оскорбление, пуля вошла через его разбитый нос.

Инге встала на ноги, пистолет всё ещё был направлен на распростёртый перед ней труп. Она никогда раньше не убивала человека, и шок, ошеломляющее, онемевшее осознание того, что она только что сделала, был почти непреодолим.

Но выстрелы привлекут других, и она не хотела, чтобы её нашли здесь. Задержавшись только на мгновение, чтобы одёрнуть бюстгальтер и блузку — ткань обжигала там, где она натирала чувствительные кончики грудей, но она проигнорировала это, – она поспешила к двери, открыла её и выглянула наружу.

Пустой коридор. Куда идти? Её привели сюда слева, значит, где-то в этом направлении был выход на улицу. В её голове формировался план, всё ещё безумно расплывчатый в деталях: спрятаться в нефтеперерабатывающей зоне позади жилого корпуса. Её будут искать, но на это уйдёт время. Адлер хвастался, что у него тридцать девять человек — тридцать восемь, поправила она себя с мрачной радостью, – и он не может выделить столько только на поиски её. Возможно, ей удастся найти способ подать сигнал правительственным силам, которые, должно быть, окружили эту платформу.

Но справа послышались голоса. Мужчины приближались, и, судя по звуку, бежали. Всего немного справа по коридору был перекрёсток с поперечным проходом. Почти не думая, она свернула направо и встала сбоку, вне главного коридора.

Почти сразу двое мужчин в чёрном промчались по главному коридору.

– Сюда, – крикнул один по-немецки, когда они пробегали мимо её укрытия. – Внутрь! – Ни один не увидел её.

Если они найдут тело Йоханна, однако, здесь почти сразу появятся другие, и они будут обыскивать и обыскивать, пока не выследят её. Хладнокровно она вышла обратно в главный проход, взглянула направо, чтобы убедиться, что больше никто не идёт, затем подняла пистолет, нацелившись в спины двум бегущим мужчинам.

Нет справедливости в бою, – сказал ей Блейк век или два назад. Она открыла огонь как раз в тот момент, когда они достигли двери в комнату, где лежало тело Йоханна, и начали поворачивать ручку. Два выстрела… три… четыре… пять… Снова и снова она нажимала на спусковой крючок, оружие гремело в узком коридоре. Один из террористов отшатнулся, ударившись о стену напротив двери. Другой развернулся, глядя в глаза Инге с ужасной смесью удивления и боли, но он не падал… он всё ещё стоял на ногах, и у него уже было своё оружие — блестящий чёрный пистолет-пулемёт, который поднимался и поворачивался, чтобы нацелиться Инге в голову.

Затем его лицо исчезло за брызгами крови, и он тяжело рухнул на пол на спину с громким ударом. Рука коснулась плеча Инге; всё ещё действуя инстинктивно, она выпустила пистолет из левой руки, схватила запястье, бросила бедро в своего нападающего и отправила его кувырком через свою ногу на пол. Он был одет в чёрную военную униформу, как и другие. Она подняла пистолет, нацелившись в его ошеломлённое лицо…

Ещё одна рука в перчатке протянулась мимо неё справа и опустилась на затвор её пистолета как раз в тот момент, когда она нажала на спусковой крючок. Раздался глухой щелчок — курок опустился на перчатку, точно на перепонку между большим и указательным пальцами. Другая рука зажала ей рот. Борясь, она попыталась укусить её, но не смогла прокусить кожу. Она попыталась бороться, пыталась сбросить его, пыталась…

– Легче, Инге! Чёрт возьми! Легче! Это Блейк!

Блейк!…

Он отпустил её рот, и она повернулась, глядя в его лицо. Это был Блейк! Это был!

Потребовалось смутное мгновение, чтобы разобраться в том, что только что произошло, — всё произошло так быстро. Она застрелила одного из террористов, но пули не пробили кевларовый бронежилет, который был на другом; Блейк убил того мужчину очередью из своего бесшумного пистолета-пулемёта, в то время как другой SEAL схватил её за плечо, вероятно, чтобы оттащить её с линии огня. Она бросила его и была так близка к тому, чтобы всадить пулю между глаз SEAL.

За исключением того, что Блейк был там, как раз вовремя.

– Oh Gott! Как?…

– Неважно. Ты в порядке?

Она чувствовала, что сейчас рухнет прямо там на пол, если он отпустит её руки, но она судорожно кивнула.

– Я–я в порядке.

– Мы слышали твой крик.

– Они… неважно. Всё в порядке. Я в порядке, правда. Боже мой, Блейк… что ты здесь делаешь? – Затем до неё дошло. – Это захват?

– Начало. Наши люди нуждаются в разведывательных данных. Поэтому мы здесь.

– Один из них сказал мне, что у него здесь тридцать девять человек, – сказала Инге. – На платформе и на том, что он назвал своим флотом. С ним — сорок. – Она посмотрела на два тела, распростёртых в коридоре. – Значит, осталось тридцать семь.

– Отлично, Инге! Генрих Адлер?

– Один из них назвал его герр Адлер, да.

– Ладно. Убираемся отсюда к чёрту. – Мёрдок посмотрел на другого SEAL. – Она тебя поранила, Бритва?

– Удачный бросок, – пробормотал SEAL, но он усмехался. – Мне нравится стиль леди, лейтенант.

– Мне тоже.

– Бритва? Я чуть не застрелила тебя. Извини…

– Не волнуйтесь, мэм. Я бы только разозлился, если бы вы в меня действительно попали. Знаете, лейтенант? Думаю, нам стоит сделать её почётным SEAL.

– Может быть, позже. Хорошо. Уходим.

– Блейк, подожди! – сказала она. – А как же тела? И там, в той комнате, есть ещё одно.

– Оставьте их, – сказал Мёрдок. – К этому времени все на этой платформе слышали выстрелы, и проверка покажет, что этих людей нет. Но если мы оставим тела, они могут подумать, что им противостоит один очень дикий сбежавший пленник… а не куча SEAL.

– «Котики» всегда подъедают за собой, – тихо объяснил Бритва. – В этом плане мы очень аккуратны.

Быстро они повели её по боковому коридору, глубже в жилой модуль платформы.

22:05 GMT, Диспетчерский центр, Боудикка Альфа

– Стрельба! – раздался взволнованный голос по телефону. – Стрельба на пятом уровне! Трое убиты!

– Где? – рявкнул Адлер. Но он знал, каким будет ответ.

– Комната 512. Йоханн мёртв…

Дерьмо!

– Пленница, которую мы сегодня перевезли с «Розы», ещё там?

– Nein, герр Адлер. Она ушла. Только тела.

– Найдите её. Всем полная боевая готовность!

Он швырнул трубку. Возможно ли, что Шмидт каким-то образом отобрала у Йоханна пистолет, застрелила его, а затем застрелила ещё двоих? Он покачал головой, отметая эту возможность. Нет, не она. Он видел её слабость. Гораздо более вероятно, что у противника уже есть коммандос на комплексе.

И тут его глаза расширились. Возможно, даже… американские SEAL…

Глава 23

22:08 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Майор Пак выскочил из дверного проёма на верхнюю палубу Боудикки Альфы, прямо под вертолётной площадкой. Впереди, под острым углом нависая над морем, выступала факельная вышка нефтеперерабатывающего завода, всё ещё увенчанная колеблющимся оранжевым ореолом пламени; неподалёку находились две башни, каждая увенчанная сферическим белым куполом, в которых размещались радары погоды и надводной обстановки.

Однако его пункт назначения находился слева, на дальней стороне лабиринта вентиляционных коробов и воздуходувок. Кабина крана номер один стояла пустой, стрела всё ещё была вытянута над морем на восток, поддерживая корейское ядерное устройство НРФ.

Как только он услышал, что внутри комплекса Боудикка была стрельба, он понял, что пришло время действовать.

Он был человеком с миссией.

Эта миссия не обязательно совпадала с параметрами миссии Адлера и его НРФ.

Она никогда и не совпадала.

Операция «Сэбёк» — слово означало «Рассвет» — была задумана воинственной кликой внутри пхеньянского правительства как средство начать новый день в осуществлении международной власти, способ нанести ответный удар по ненавистным американцам, способ подорвать или по крайней мере, замедлить быстро растущие экономики европейского сообщества. За всем этим, знал Пак, стояла решимость военных утвердить свои собственные позиции власти; когда Боудикка будет испепелена, их давно отстаиваемая программа расширенной тайной войны против Запада будет признана жизнеспособной, их собственная база власти будет укреплена.

Следующая бомба, взорванная под башнями Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, вполне могла быть не обычной взрывчаткой.

Итак, контакты между северокорейской тайной полицией и разрозненными и деморализованными остатками старой RAF и других европейских террористических групп были укреплены. Среди руководства RAF было посеяно семя идеи государства без границ, нации, рождённой в терроризме, но становящейся идеалистическим чемпионом угнетённых народов земли.

Северная Корея предоставила ядерное оружие за некоторую твёрдую валюту и предоставила также экспертов для его взведения и размещения и для консультирования НРФ при захвате нефтяной платформы BGA. Адлер и другие европейские дураки думали, что американцы и британцы капитулируют перед их требованиями, оставив НРФ с их ядерным устройством, средством сохранения своего существования и обеспечения себе переговорной силы в будущем.

Пак и его начальство знали лучше. Мир никогда не позволит НРФ сохранить своё ядерное оружие, даже если им придётся выслеживать и убивать каждого члена Народной революции поодиночке. Кроме того, у Пхеньяна были другие планы на новое оружие НРФ. Угроза ядерного уничтожения Северного моря, крах экономики Британии, шатание даже титанической американской экономики, пытающейся остановить крах своих друзей, — всё это гораздо лучше соответствовало будущим планам Северной Кореи.

Таким образом, ядерное оружие должно быть взорвано независимо от того, капитулирует ли враг перед требованиями НРФ или нет. В идеале, оно должно быть взорвано во время ожидаемого вражеского штурма, чтобы со стороны казалось, что американцы и британцы сами навлекли на себя катастрофу.

Он усмехнулся, переходя на бег, пробежав мимо кондиционеров к ожидающей кабине крана.

Не пройдёт много времени, и мир узнает, что такое настоящий ужас.

22:08 GMT, Радиолокационная башня 1, Боудикка Альфа

Маккензи поднялся по служебной лестнице на первой из двух радиолокационных башен и с помощью своего ножа для дайвинга вскрыл панель доступа чуть ниже сферического белого купола, скрывавшего вращающуюся антенну. Вывести радар из строя было бы простым делом: засунуть руку, схватить горсть проводов и дёрнуть… но идея заключалась в том, чтобы оба радара отключились одновременно, после того как «танго» поймут, что происходит.

Он уже изготовил две небольшие бомбы — каждый кусок C-6 размером с кулак из небольшого запаса команды, детонатор размером с карандаш и небольшой блок, включающий 9-вольтовую батарею и цифровой таймер. Достав одно устройство из кармана и взглянув на часы, он нажал кнопки таймера, установив будильник, так сказать, на 22:30. Затем он засунул пластит в щель доступа, примяв его среди плат и проводов.

Когда он отодвинулся, чтобы закрыть панель доступа, движение на крыше жилого модуля платформы привлекло его внимание. Одинокий мужчина выбегал из дверного проёма на крыше прямо под вертолётной площадкой.

Он был в гражданской одежде — светлой рубашке и брюках, – и первой мыслью Маккензи было, что один из заложников сбежал.

Но он видел ту же рубашку днём через бинокль и через телеобъектив цифровой камеры.

– Лейтенант! – прошептал он в микрофон на губе. – Это Мак!

22:09 GMT, Комната 570, Боудикка Альфа

Мёрдок, Розелли и Инге укрылись в другой комнате на пятом уровне Боудикки Альфы. В отличие от комнаты 512, которая была каким-то маленьким офисом, эта была одной из квартир-кают, предоставленных персоналу на время двухнедельной вахты на нефтяной платформе. Она была маленькой, но удобно обставленной, с высоким узким окном, пропускавшим холодный синий свет умирающего вечера, ковровым покрытием и даже маленьким телевизором в переборке над столом.

Однако самым важным удобством, которым она обладала, по крайней мере с точки зрения SEAL, была приватность. Пять уровней высокого жилого модуля были так же сложны и лабиринтообразны, как пятиэтажная гостиница. Сорок человек не могли обыскать её за многие часы — главная причина, подумал Мёрдок, по которой «танго» НРФ так долго ждали, чтобы убрать бомбу с траулера. Террористы, вероятно, обыскали конструкцию по крайней мере бегло после того, как собрали весь персонал в главной рекреационной зоне, но у них не хватило людей, чтобы охранять её или даже регулярно патрулировать.

Инге только начала описывать SEAL, что немного видела из планировки платформы Боудикка, когда в динамиках, прикреплённых к их левым ушам, раздался вызов Мака:

– Лейтенант! Это Мак!

Если Мак прерывал радиомолчание, это было срочно. Мёрдок поднял один палец, заставив Инге замолчать, открыл передатчик и сказал:

– Давай!

– Я вижу Пака. Он бежит к крану!

Что сразу сказало Мёрдоку то, что ему нужно было знать больше всего. Если объект, висящий на том кране, был муляжом, штатный ядерный эксперт НРФ не был бы так заинтересован в нём.

Если же он бежал к органам управления краном, однако…

– Инге. Когда ты была на том траулере, там тоже был кореец.

Она кивнула.

– Пак. Один из тех, кого вы расследовали на прошлой неделе.

– Интересовался ли он тем устройством, которое вытащили из трюма краном?

Женщина задумалась на мгновение.

– Я не очень следила, боюсь, но, думаю, да. Он стоял там на палубе и кричал кому-то по-английски, чтобы тот был осторожнее с…

Подтверждение!

– Мак! Снимай его!

– Понял.

– Джейберд! Скитер!

– Мы здесь, лейтенант, – ответил голос Стерлинга.

– Передайте через спутник. Медноголовый! Повторяю: Медноголовый!

Наступило короткое, ошеломлённое молчание.

– Так точно. Медноголовый.

Мёрдок повернулся к Инге.

– Вам не позволили присоединиться к GSG9, да?

– А что?

– Возможно, вы только что спасли эту платформу и всех, кто на ней.

– Я же говорил, лейтенант, – сказал Розелли. – Она нашего поля ягода.

22:09 GMT, Радиолокационная башня 1, Боудикка Альфа

Всё ещё стоя на перекладинах лестницы, ведущей к люку доступа, Маккензи снял с плеча свой MP5 и прицелился в бегущую фигуру. Он оценил расстояние в пятьдесят метров — половину длины футбольного поля.

Пистолеты-пулемёты — грубое оружие ближнего боя, не предназначенное для снайперской стрельбы, но SEAL обучались обращаться с широким спектром оружия в любых возможных условиях. Немного опережая Пака, он нажал на спусковой крючок, выпустив очередь из трёх патронов с хлопочущим шипением, но бегун продолжал двигаться. Маккензи скорректировал прицел и выпустил ещё две очереди. Бегун споткнулся, затем упал, скрывшись за сплетением вентиляционных коробов.

Маккензи придётся подойти ближе, чтобы убедиться, что работа сделана. Однако сначала он снова открыл панель доступа и сбросил таймер, дав себе шестьдесят секунд.

Кодовое слово «Медноголовый», которое Мёрдок только что приказал Стерлингу и Джонсону передать, означало, что штурм начнётся сейчас, а не через двадцать минут.

Кавалерия уже шла на помощь, и эти радары должны быть выведены из строя в первую очередь.

22:09 GMT, Комната 570, Боудикка Альфа

– Атомная бомба! – Глаза Инге широко раскрылись. – Mein Gott! Это была атомная бомба?

Мёрдок залез в карман и достал один из длинных изогнутых магазинов для своего H&K. Пули блестели медью и золотом, когда он начал высыпать их из магазина в руку. Отсчитав десять патронов, он протянул их Инге, высыпав в её сложенные ладони.

– Знаешь, как перезарядить магазин?

Она взглянула на него и кивнула.

– Хорошо. Заряди… на всякий случай. Думаю, плохие парни не будут тебя здесь беспокоить. Но если услышишь что-нибудь за дверью, просто ложись на пол за кроватью и не двигайся.

– Но…

– Нам с Бритвой нужно идти. Здесь ты будешь в безопасности.

Чёрт возьми, она не хотела быть в безопасности! Но по выражению лица Блейка, по тону его голоса она знала, что он не потерпит возражений.

– Хорошо…

– Умница. Я вернусь за тобой, как только смогу.

И затем два SEAL ушли.

Инге уставилась на дверь, пули всё ещё были в её руках.

– Как бы не так, герр SEAL, – пробормотала она им вслед. – Я собираюсь сидеть здесь и ждать тебя.

Затем она потянулась за пустым пистолетом.

22:09 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Пак лежал ничком, вытянувшись на бетоне, пистолет в руке, пытаясь определить направление, откуда велась стрельба.

Его ранили. Одно мгновение он бежал по верхней палубе, а в следующее почувствовал два молотообразных удара по правой ноге — один между коленом и бедром, другой чуть ниже колена. Удар сбил его с ног, и под его ногой на бетонной палубе собиралась лужа крови. Боли всё ещё не было — не по-настоящему, – но он почувствовал головокружение и озноб приближающегося шока. Из-за того, как вывернута его нижняя часть ноги, он был уверен, что она сломана.

Опираясь на локти и используя здоровую ногу, он подтянулся вперёд, волоча за собой сломанную конечность, пока не смог лучше рассмотреть пространство за механизмами, за которыми упал. Радиолокационные башни. Огонь вёлся оттуда, но он никого не видел. Нет! Кто-то был — тёмная фигура, спускавшаяся вниз по башне.

Пятьдесят метров. Слишком далеко, чтобы у него была хоть какая-то надежда попасть в человека из пистолета, если только не повезёт.

Пак не верил в удачу. Кабина крана была в десяти метрах впереди.

Он продолжал ползти.

22:09 GMT, Вертолёт «Фалькон 1/1», 25 миль к юго-западу от комплекса Боудикка

– Полковник! – крикнул пилот, разворачиваясь в своём кресле и повышая голос, чтобы его было слышно над грохотом лопастей. – Только что получили вспышку по спутнику! Слово «Медноголовый».

Глаза Уэнтворта сузились, и он коротко, резко кивнул.

– Ладно. Передайте всем «Фальконам». Мы идём!

Медноголовый. SEAL нашли бомбу, и она находилась на комплексе Боудикка, уязвимая для быстрого броска штурмовой группы.

Уэнтворт вытащил свой Browning Hi-Power из кобуры, проверил его, затем защёлкнул снаряжённый магазин. На этот раз он не будет отсиживаться в командном пункте.

Снаружи, за тонкой металлической обшивкой большого Westland Sea King HC.Mk4, четыре других Sea King 846-й эскадрильи — воздушная армада, сконфигурированная для коммандос-штурма, – растянулись в огромном V-образном строю шириной почти в полмили. Они опустили носы и ускорились как один, направляясь на северо-восток. До цели было двадцать пять миль. При максимальной низковысотной скорости более двух с половиной миль в минуту они будут там через десять минут.

22:09 GMT, Танкер «Норамо Прайд»

Девитт и другие SEAL из SEAL Team Seven слышали вызов «Медноголовый». Шестеро уже были на борту «Норамо Прайд», последние двое поднимались по трём штурмовым лестницам, свисавшим с кормового прохода слева, прямо под огромной белой надстройкой корабля.

Встреча на море прошла точно по отработанному плану, хотя размер и сила волн Северного моря были гораздо неприятнее, чем во время любых тренировок. По мере того как сумерки сгущались, два маленьких резиновых «рейдера» приблизились к гигантскому судну, стоявшему на якоре в нескольких милях, скользя на электромоторах, издававших не больше, чем мурлыканье, когда они подводили SEAL поближе.

Оказавшись под корпусом, с левого борта с кормы, Фернандес забросил кошку за перила на высоте тридцати пяти футов над водой, затем вскарабкался по верёвке вслед за ней — манёвр, отработанный и отрепетированный всеми SEAL. Мгновением позже три штурмовые лестницы перекинулись через борт, и SEAL Золотой команды третьего взвода плюс Хиггинс и Браун из Синей команды начали подъём.

Медноголовый! Это означало, что атомной бомбы здесь нет, и Девитт почувствовал небольшое, почти виноватое облегчение. Если произойдёт прокол и все они погибнут в ядерной вспышке в ближайшие несколько минут, по крайней мере, это будет не его вина!

Он усмехнулся, размышляя об универсальной человеческой склонности возлагать вину на кого-то другого, даже перед лицом катастрофы настолько абсолютной, что тот, кто виноват, уже не имел никакого значения. Девитт подождал, пока последние два SEAL присоединились к группе на юте танкера. Они были почти невидимы в чёрных гидрокостюмах, с капюшонами и перчатками, с лицами, настолько вымазанными чёрным, что по контрасту белки глаз были поразительно яркими.

Судно было тихим и в основном затемнённым, за исключением ярких огней на мостике, на надстройке и в носовой части. Достав оружие и проверив его, SEAL разделились на две команды. Хиггинс, Браун, Фернандес и Кощушко отправились по левому борту вперёд. Девитт повёл Холта, Николсона и Фрейзера вокруг кормы судна, затем вперёд по правому борту.

Первого «танго» они встретили, когда он шёл в корму, его М-16 висела на плече, правая рука была в кармане брюк. Девитт застрелил его из бесшумного пистолета-пулемёта очередью в грудь и горло, затем вместе с Николсоном перебросил тело за борт.

Наружная лестница, ведущая наверх, в рулевую рубку, была здесь.

Он подал сигнал своим людям торопиться.

22:09 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Маккензи спрыгнул с радиолокационной башни на палубу внизу и взглянул на часы. Было бы неплохо разобраться и со вторым радаром… но сначала нужно было убедиться, что он прикончил того, в кого стрелял. Сжимая H&K наготове, он оглядел лабиринт механизмов перед собой, выбирая маршрут, который поставит его между целью и краном.

Слева раздался крик, за которым последовал топот ботинок по бетону. Люди высыпали на крышу комплекса из открытого дверного проёма. В один момент всё перевернулось: Маккензи из охотника превратился в дичь.

Сможет ли он выдать себя за одного из «танго»? Ещё один крик, за которым мгновением позже последовала очередь автоматного огня, дала на этот вопрос решительный ответ «нет». Либо ему здесь не место, либо действует какой-то план охраны, который опознаёт его как врага. Пули взвизгнули по бетону рядом; другие пробили тонкий металл вентиляционных коробов со звуком молотков, бьющих по листовому железу.

Маккензи упал и перекатился, когда пули, пущенные наугад, просвистели над головой. Он вскочил, прижав MP5 прикладом к плечу, и быстро выпустил две очереди по три выстрела. Один «танго» раскинул руки, опрокинулся навзничь и растянулся на палубе; второй схватился за живот, скрючился и покатился кубарем через голову, падая. Маккензи нашёл укрытие за массивным вентилятором, когда ещё четверо «танго» рассредоточились вправо и влево, пытаясь зайти ему во фланг.

Внезапно всё выглядело не очень хорошо.

22:10 GMT, Коридор 1, уровень диспетчерской, Боудикка Альфа

Согласно Инге, Адлер, лидер НРФ, сказал Йоханну, что поднимается в диспетчерскую после телефонного звонка. Оборона комплекса противником, вероятно, будет управляться оттуда в любом случае, и это была прекрасная возможность застать нескольких лидеров сил НРФ в одном месте.

Поэтому Мёрдок хотел ударить по диспетчерской быстро, до того, как вертолёты SAS/GSG9 прибудут. Он знал, что диспетчерская возвышалась, как футуристическая пристройка, над остальной частью жилого модуля и выходила на вертолётную площадку. Он сказал Стерлингу, что планирует сделать, а затем они с Розелли бросились по коридору к центральной внутренней лестнице, ведущей на один уровень вверх, в диспетчерскую.

Наверху лестницы противопожарная дверь вела в длинный коридор, тянувшийся вдоль западной стены центра. К югу были кладовые и дверь, выходящая на верхнюю палубу; к северу — входы на вертолётную площадку и в диспетчерскую.

Мёрдок и Розелли вошли в дверь один за другим: Мёрдок перекатился влево, Розелли — вправо, оружие уже на плечах. «Танго» бежал к двери как раз в тот момент, когда Мёрдок ворвался в коридор, удобно скользнув по вершинке его прицела, как раз когда он нажал на спуск.

Оснащенный глушителем MP5 издал хлопающий звук, похожий на треск флагов на сильном ветру. Террорист скрутило, он ударился о стену, затем рухнул в тот же миг, когда MP5 Розелли вступил в действие у Мёрдока за спиной.

– Мы в Коридоре Один, – объявил Мёрдок по тактической сети. Он оглянулся через плечо, чтобы подтвердить убийство Розелли. – Двое плохих парней уничтожены. Двигаемся в диспетчерскую.

Его слова, переданные по открытой спутниковой сети, информировали слушателей в Дорсете и Пентагоне точно о том, что происходит. Снаружи здания раздалась стрельба — не с глушителями, но приглушённая.

Они проигнорировали её. Вместе два SEAL бросились к двери, ведущей в Диспетчерский центр.

Глава 24

Пятница, 4 мая, 22:10 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Заряд пластита Маккензи сработал. Раздался резкий хлопок, панель доступа отлетела и, кружась, унеслась над морем. Это отвлекло часть внимания террористов, пытавшихся зайти ему во фланг: они внезапно нырнули в укрытие и открыли огонь, паля по радиолокационной башне.

Отвлечение позволило Маккензи выскочить из укрытия и самому открыть огонь — не по террористам НРФ, рассредоточившимся по половине крыши жилого модуля, — а по большому белому куполу, скрывавшему вторую радиолокационную антенну. Переведя рычажок селектора огня в режим непрерывной очереди, он опустошил остаток магазина в цель, наблюдая, как куски и лоскуты пластикового покрытия разлетаются под лаской непрерывного потока 9-мм пуль.

Его оружие щёлкнуло, магазин опустел. Он упал в укрытие, выбросил пустой магазин и вставил новый. Снова вскочив, он выпустил ещё двадцать патронов в радар, пока террористы снова не начали осыпать его пулями; иногда тонкости тщательно подготовленных и упакованных взрывных зарядов приходится уступать место грубой силе непрерывного огня.

Убедившись, что он разнёс этот радар в достаточной мере, чтобы вывести его из строя так же эффективно, как и первый, Маккензи опустился на живот и пополз. «Танго» быстро приближались к нему с двух сторон, и он хотел добраться до крана раньше них.

22:10 GMT, Диспетчерский центр, Боудикка Альфа

Генрих Адлер посмотрел налево, потом направо. Паника, как надвигающийся чёрный зверь, готовая выпрыгнуть где-то в глубине его сознания, забилась в клетке. Пак! Где был Пак? Кореец, должно быть, выскочил, но Адлер не видел, как он ушёл.

Он не доверял Паку, никогда не доверял ему полностью. Человек был непредсказуем… даже опасен.

Диспетчерский центр был длинной, обращённой на восток комнатой с огромными наклонными окнами, выходящими на три стороны. Северные окна выходили на вертолётную площадку, где всё ещё стоял «Линкс» в цветах Королевских Нидерландских ВВС. На востоке была только вода и тёмные силуэты, почти невидимые в быстро сгущающихся сумерках, «Норамо Прайд», «Роза» и «Хорайзн».

Юг открывал вид на Боудикку Браво и мост, соединяющий её с главной платформой. Жёлтая стрела крана тянулась за окно, атомная бомба висела в пространстве футах на восемьдесят ниже уровня окон.

Он слышал треск автоматных очередей снаружи и знал, что вражеские коммандос штурмуют комплекс. Мгновение назад оба радара отключились — сначала один, затем, секундами позже, другой, – и он понял, что конец близок.

– Сэр! – крикнул Штраус, страх читался в его глазах и в позе. – Сэр, что нам делать?

Адлер передёрнул затвор своего австрийского автоматического пистолета «Глок». Что им делать? Он уставился на двух заложников, сидевших вместе у консоли диспетчерского центра. Его безумный взгляд и то, как он держал оружие, должно быть, убедили их, что он собирается застрелить их обоих.

– Нет! – крикнул мужчина, вскакивая и заслоняя собой молодую женщину. – Не надо!

– Ruhe! – рявкнул Адлер, забыв об английском. – Halte die Klappe!

Развернувшись, он побежал вдоль длинной комнаты к южному окну, откуда мог видеть высокую кабину крана. Несмотря на почти полную темноту, он достаточно хорошо видел при свете факельной вышки, как одинокая фигура в гражданской одежде с трудом поднимается по лестнице, ведущей к открытой кабине.

Пак! И он рвался к рычагу сброса бомбы!

В тот кошмарный момент Генрих Адлер понял, как северокорейский агент использовал его и Народную Революционную Республику. Пака не интересовала национальная автономия ПРР. Для Адлера бомба представляла собой власть… но только если бомба оставалась угрозой, а не растущим столбом перегретого пара и радиоактивных осадков. Взорванная, бомба больше не давала ПРР власти или иммунитета. Сам Адлер будет мёртв, испепелён вместе с большей частью военной силы ПРР, его переговорной силы и доверия. Оставшиеся в живых члены организации после этой операции будут выслежены и уничтожены один за другим более цивилизованными членами мирового сообщества.

Пак, несомненно, был полон решимости взорвать эту адскую штуку, чего бы это ни стоило.

И, возможно, таков был план северокорейского агента с самого начала.

Адлер поднял пистолет, затем опустил его. Окна диспетчерского центра были армированы пластиком и очень прочны; спроектированные, чтобы выдерживать ветры североморского шторма, они легко выдержат пули. Придётся выходить на улицу, чтобы остановить корейца. Может быть, он сможет найти кого-то из SEAL и…

Дверь из Коридора 1 в северо-западном углу комнаты распахнулась, и внутрь влетела картонная труба. Присутствия духа Адлеру хватило, чтобы броситься на пол, закрыв глаза и уши руками, когда мгновением позже светошумовая граната взорвалась цепью оглушительных хлопков.

Женщина закричала и упала со стула; двое из четырёх вооружённых бойцов НРФ рухнули на пол, а Штраус и Келли упали на колени.

Двое мужчин в чёрной боевой униформе вихрем ворвались в дверной проём, прочёсывая комнату своими MP5SD3. Голова Келли взорвалась, и он опрокинулся навзничь, размахивая руками. Штраус выстрелил из своего H&K с оглушительным треском, затем отшатнулся под двойным залпом бесшумного огня; его палец всё ещё судорожно сжимал спусковой крючок, прошивая неровную строчку 9-миллиметровых пулевых отверстий в звукоизоляции потолка диспетчерской.

Действуя почти инстинктивно, Адлер прыгнул вперёд, схватил гражданскую женщину за талию и поднял её перед собой как щит.

– Стоять! – закричал он.

Стрельба прекратилась, и оба коммандос развернули оружие, нацелившись прямо в голову Адлеру. Он сжался за вырывающейся женщиной, прижав дуло своего «Глока» к её виску. Если бы он мог просто заговорить, предупредить их об опасности…

Кто-то налетел на него сзади, схватив за руку, вцепившись в горло.

– Nein! – завопил Адлер, и он отпустил женщину, пытаясь стряхнуть с себя нападавшего.

Гражданский мужчина верхом сидел на спине Адлера, одной рукой сжимая его горло, другой отчаянно хватаясь за его правую руку и пистолет «Глок». Оба коммандос замерли на месте, нацелив оружие, но не могли стрелять, поскольку в этой бешеной свалке гражданский находился слишком близко, то и дело перекрывая собой цель. Мощным рывком Адлер отшвырнул сотрудника BGA в сторону, с размаху ударив его о консоль радара. Он развернулся влево, поднимая «Глок», чтобы прицелиться в коммандос…

Двойные очереди 9-мм пуль врезались ему в грудь, сбив с ног и повалив на пол; оба коммандос продолжали стрелять очередями по три патрона, прошивая его снова и снова.

– Бомба… – попытался крикнуть он, но его горло и рот наполнились кровью. Он сплюнул, пытаясь прочистить горло, пытаясь говорить. – Die bombe…

Становилось темно, ночь снаружи заполняла диспетчерский центр, скрывая во мраке даже ноги приближающихся вражеских коммандос…

22:13 GMT, Диспетчерский центр, Боудикка Альфа

– Он мёртв, лейтенант.

– Вы двое в порядке? – спросил Мёрдок женщину.

Та взглянула на мужчину, стоявшего рядом с ней, обхватив её за плечи, и кивнула.

– Да, сэр.

– Что означали слова «танго» насчёт бомбы? – спросил Розелли.

– Не знаю, Бритва. Может быть, нам лучше выбраться наружу.

– Понял.

Мёрдок посмотрел на двух гражданских.

– Быстро. Это был лидер?

– Да, сэр, – сказал мужчина. – Он отдавал приказы. И угрожал.

– Он говорил что-нибудь о бомбе? Что-нибудь?

– Нет, – сказала женщина. – Он угрожал застрелить нас, а не взорвать.

Может быть, Адлер не говорил своим заложникам, что у него есть ядерное устройство. На это могла быть веская причина. Террор может использоваться для контроля за заложниками, но слишком сильный террор может сделать их ещё более трудными в обращении.

Розелли стоял на коленях, обыскивая карманы куртки мёртвого террориста.

– У него был какой-нибудь пульт? Может быть, дистанционное управление с кнопкой? Что-нибудь в этом роде?

– Я никогда ничего подобного не видел, – сказал мужчина. – Был тот китаец…

– Какой китаец?

– Невысокий мужчина, вот такой, – сказала женщина, показывая рукой рост около пяти футов семи дюймов. – У него была какая-то маленькая коробочка с кнопками. Я подумала, что это портативный компьютер.

– Где он?

– Он вышел несколько минут назад. – Она указала на дверь. – Туда.

– Вы двое оставайтесь здесь. Лягте на палубу, не подходите к окнам и не двигайтесь. Поняли?

Они двинулись выполнять.

– Да, сэр!

Мёрдок помедлил, затем взглянул на часы. Кавалерия будет здесь ещё через несколько минут.

– Орлы! – крикнул он в радиосеть, используя кодовое слово, о котором договорились все SEAL. – Это Лидер Орлов. Покажите свои цвета!

Подтверждения поступили от других SEAL. Мёрдок залез в один из карманов своего жилета, достал американский флаг на липучке и прикрепил его к липучке на левом рукаве своего сухого гидрокостюма.

Этот поступок был не патриотическим демонстративным поведением, а мерой смертельной практичности. Когда прибудут вертолёты SAS, их стрелки будут иметь адские трудности, чтобы отличить своих от чужих, и флаги помогут. Даже среди SEAL, с одним Маком, где-то на палубе, и Мёрдоком с Розелли, двигающимися к нему, возможность ошибочного опознания была ужасно реальна.

«Дружественный огонь» мог убить так же легко, как и вражеский.

Тем не менее, Мёрдок почувствовал прилив гордости, когда прикрепил флаг. Патриотизм, возможно, вышел из моды в большинстве секторов американской публики в эти дни. Но не здесь. Не среди SEAL.

– Пошли, Бритва.

22:15 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Маккензи поморщился и пригнулся, когда рикошет обжёг ему щеку. Это превращалось в полный кошмар. Если бы плохие парни установили свою атомную бомбу так, что она взорвалась бы от нажатия кнопки, сейчас всё было бы кончено. Он заметил движение среди теней справа и выпустил в том направлении очередь. Пули зазвенели и залязгали по стальным генераторам и воздуховодам, но он не мог сказать, попал ли.

Скорее всего, нет. «Танго» приближались к нему осторожно, теперь, когда несколько их приятелей были убиты.

Ему нужно будет попробовать что-то другое. Нужно просто подождать, пока они подойдут достаточно близко…

22:16 GMT, Танкер «Норамо Прайд»

Когда последний треск светошумовой гранаты затих, отражаясь от стальных переборок, Девитт перекатился через правую дверь в рулевую рубку танкера, опустился на колени и перекатился, чтобы очистить проход для Фрейзера, входившего следом. Почти в тот же миг Хиггинс и Браун ворвались через левый вход.

В рубке было несколько человек, они стояли близко к штурвалу. С мастерством, отточенным долгими тренировками в «домах смерти» и макетах танкеров вроде этого, Девитт выбрал тех, у кого было оружие, и нажал на спуск своего MP5.

Двое «танго», всё ещё стоявших, рухнули, даже не успев взять цель на прицел. Двое других, корчившихся на палубе с кровью, текущей из ушей после взрыва гранаты, были добиты мгновением позже. Пятый, прижавшийся к приборной консоли впереди, взметнул обе руки высоко над головой. Судя по лицу, Девитт предположил, что ему семнадцать или восемнадцать лет.

– Nicht schiessen! – закричал парень. – Ach! Scheisse! Nicht schiessen!

Единственным другим человеком, оставшимся в рубке — ошеломлённым, но невредимым, – был один из офицеров судна, судя по его форменной куртке.

– Имя! – рявкнул Девитт, наводя на него оружие.

– Скотт! Деннис Скотт! Я капитан «Прайда».

– Лягте на палубу, пожалуйста, капитан! Лицом вниз, руки вытяните от тела!

Мужчина подчинился. Хиггинс пересёк рубку, толкнул ошеломлённого террориста лицом вниз на палубу; Браун прикрывал его, пока Хиггинс не стянул пластиковой стяжкой руки у него за спиной, затем начал обыскивать его. Николсон появился из двери, ведущей в корму, в радиорубку и штурманскую рубку.

– Сзади всё чисто, Два Глаза, – сказал он.

– Машинное отделение зачищено! – раздался в наушниках Девитта голос Кощушко. – Один «танго» уничтожен!

– Понял, старшина, – добавил Девитт. – Мостик зачищен! Четверо «танго» мертвы, один пленный. И у нас есть капитан Скотт.

В данный момент капитан Скотт лежал на палубе, пока Хиггинс связывал ему запястья. Поскольку SEAL не видели фотографий никого из офицеров и экипажа танкера, они будут следовать SOP (стандартной операционной процедуре) и оставят даже спасённых заложников неподвижными, пока их личности не будут подтверждены — на всякий случай.

Девитт вышел на левое крыло мостика, шагнув в открытый ночной воздух, и всмотрелся в сгущающуюся темноту: сначала в огромные, ослепительно освещённые башни комплекса в миле впереди, затем в гораздо более близкую, тёмную форму траулера «Роза». Трудно было сказать; было ли движение на палубе «Розы»? Мерцание света… или выстрел?

– Два Глаза! – раздалось в его наушниках. – Это Трещотка! Мы зачистили носовую часть!

– Понял. Кос! Убедитесь, что все пробки и предохранители вынуты в машинном отделении. Затем все поднимайтесь сюда, живо. – Если в лабиринте «Норамо Прайд» всё ещё бродили «танго», лучшим курсом действий для SEAL было убедиться, что танкер обездвижен, а затем превратить верхние палубы надстройки в легкобороняемый опорный пункт. К утру кто-нибудь придёт их сменить.

Сунув руку в один из карманов своего разгрузочного жилета, он достал ракетницу размером с ручку, взвёл её, нацелил в небо и нажал на спуск. Жёлтая ракета прочертила ночь, оставляя за собой искры.

Мгновением позже ответная жёлтая ракета взмыла в ночь с мостика «Розы», и Девитт почувствовал головокружительный трепет волнения… и удовлетворения. Они сделали это! SEAL захватили танкер, а люди из SBS — таинственные и редко слышимые британские коллеги американских SEAL — захватили траулер.

Впервые, подумал Девитт с приливом чистой радости, старину Мёрфи оставили дома. Впервые операция шла идеально!

22:17 GMT, Якорный буксир «Хорайзн», пятьдесят метров к востоку от Боудикки Альфы

«Хорайзн» был полностью готов к движению весь вечер. Как только слово «Медноголовый» было передано по тактической сети, капитан Крофт отдал приказ двигаться. Двадцать восемь бойцов SAS на борту были упакованы в местах, скрытых от глаз, в трюмах жалкого маленького рабочего катера, так что пространства под палубой превратились в вонючее пекло запахов и рвоты.

К этому времени, думал Крофт, его ребята взбешены. Небеса помогут бедолагам, которые встанут у них на пути!

Стоя на мостике буксира рядом с человеком из SBS в гражданской одежде, который был придан «Хорайзн» как один из подставных членов экипажа, Крофту пришлось выйти вперёд и взглянуть вверх через верхние окна мостика, чтобы увидеть полное, запутанное величие Боудикки Альфы, нависающей над ними. Прямо по курсу «Кельтик Мейден» бороздил волны Северного моря, пришвартованный рядом с временной плавучей платформой, от которой до нижней палубы платформы шла паутинообразная металлическая лестница.

– Вон субмарина, – сказал рулевой. – Похоже, они подготовили её к спуску.

– Вижу. – В свете прожекторов на главной конструкции северокорейская мини-субмарина покоилась на своём сложном деревянно-алюминиевом станке на кормовой палубе другого якорного буксира. – Пришвартуйте нас. Наши ребята перейдут и зачистят «Мейден» и субмарину, а затем быстро поднимутся по лестнице.

– Есть, сэр.

Он услышал шум и обернулся. Кореянка, Чун, стояла здесь, бесстрастная, рядом с бойцом SAS, приставленным её охранять. Чёрт! Он совсем забыл о женщине. Он привёл её на мостик «Хорайзн» полчаса назад на случай, если она понадобится, чтобы поговорить с её дружками на Боудикке, но с тех пор всё было довольно суматошно.

– Уведите её вниз! – рявкнул он охраннику женщины.

– Есть, сэр! – Боец схватил её за руку и увёл с мостика.

– Лучше бы ребятам подготовиться, – сказал рулевой. – Ещё минута-другая, и всё.

Крофт передал приказ штурмовым группам готовиться.

22:18 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Маккензи швырнул светошумовую гранату в сторону ближайших противников. Когда первый взрыв прогремел, он выскочил из укрытия в неожиданном направлении, зигзагом побежал обратно к западной стене диспетчерского центра, перепрыгнул через тёмный мокрый след на цементе, нырнул за линию стальных труб и воздуховодов, затем развернулся и открыл огонь по террористам, приближавшимся к нему с той стороны.

Ошеломлённые и ослеплённые гранатой, они были беспомощны. Двое упали… затем третий. Мак бросил ещё одну очередь по дальней группе террористов, заставив их укрыться. Затем он развернулся и побежал на юг, к крану.

Этот чёрный след был кровью! Должно быть, он ранил Пака раньше, но маленький, упрямый ублюдок продолжал двигаться.

Что ж, Маккензи знал, что и сам сделал бы то же самое, если бы ситуация изменилась.

Кран был прямо впереди, кабина поднималась на двенадцать футов над цементной палубой на стальной колонне. Пак был там, подтягиваясь к проёму. Мак поднял свой автомат и нажал на спусковой крючок. Раздался один выстрел, и затем затвор щёлкнул, остановившись на пустом патроннике.

– Блядь!

Он выбросил пустой магазин и потянулся за новым…

Глава 25

Пятница, 4 мая, 22:18 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

У Пака начала болеть нога.

Это была чистая агония — цепляться обеими руками за одну перекладину лестницы, ведущей к маняще открытой двери кабины, и, волоча бесполезную правую ногу, поднять левую ногу на следующую ступеньку и подтолкнуть себя вверх ещё на одно мучительное движение. Боль ниже колена, когда расщеплённые концы берцовой кости тёрлись друг о друга при каждом коротком, отрывистом движении, была невыносима, и это замедлило его продвижение до дюйм за дюймом по палубе.

Но он был почти у цели.

22:18 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Инге выбралась на крышу жилого модуля, вернувшись к пожарной лестнице на южной стороне здания и поднявшись по ней. Она знала, что не обучена бою, несмотря на все шутки о том, что она почётный SEAL, поэтому решила избегать звуков тяжёлой перестрелки, доносившихся прямо сверху.

Но чёрта с два она собиралась отсиживаться в этой каюте, дожидаясь, пока мужчины закончат убивать и вернутся за ней. С холодной и профессиональной отстранённостью она перезарядила свой магазин, защёлкнул его и дослал первый патрон с металлическим щелчком.

Затем она направилась к крыше.

Она всё ещё не была до конца уверена, почему сделала это. Первый шок, который она испытала, осознав, что убила человека, прошёл, сменившись диким, почти радостным яростным биением сердца и учащённым дыханием. Она хотела быть там, где происходит действие, а не сидеть в той каюте, гадая, что происходит снаружи.

Кроме того, Блейк говорил об атомной бомбе у этих террористов, и это соответствовало информации, которую она нашла для него в Висбадене, помогло собрать всё воедино. Она была частью этой операции с самого начала. Она не хотела, чтобы её исключили сейчас.

Инге Шмидт не была уверена, что сможет сделать, но она должна была быть способна сделать что-то.

Поэтому она схватила пистолет и пошла.

Когда она вышла на лестницу, на крыше модуля всё ещё шёл ожесточённый бой. Она не могла сказать, кто в кого стреляет, особенно с наступлением темноты, но вспышки выстрелов слева предполагали, что там довольно много людей, стрелявших в её направлении. Пригнувшись, чтобы воспользоваться укрытием, которое давали вентиляционные короба и оборудование, она босиком побежала по бетонной крыше в сторону большого крана.

Гром наполнил ночь — громче, объёмнее, чем треск огнестрельного оружия. Инге остановилась, прислонившись к листовому металлическому воздуховоду. Гром рос, зашевелился ветер…

… а затем ночное небо взорвалось светом. Вертолёты! Она не могла их ясно разглядеть, не могла сказать, сколько их, но она чувствовала огромные формы, проносящиеся низко над платформой, прожекторы шарили и полосовали ночь. Один вертолёт пролетел прямо над головой, его лопасти с рёвом взметнули ледяной воздух, хлеща её волосы и юбку. Пулемёт, установленный в открытой правой двери машины, плевался огнём, но умп-умп-умп винтов был таким громким, что она не слышала его треска.

Случайная пуля ударила в воздуховод в двух футах над её головой со звуком удара по мусорному баку. Инге пригнулась, затем побежала.

Кран был прямо впереди…

22:19 GMT, Вертолёт «Фалькон 1/4», над Боудиккой Альфой

– Один-три, это Один-четыре, – вызвал по тактической сети пилот вертолёта. Он был лейтенантом Джеральдом Джеррардом, «Джерри» для своих друзей, и летал на Sea King 846-й эскадрильи почти пять лет. Оснащённые для коммандос-штурма, вертолёты 846-й были смертоносны, их экипажи — лучшими в своём деле. – Смотри за хвостом, Мэнни. Мы его прикрываем!

Освещённые и напоминающие лес башни комплекса Боудикка проносились мимо окон кабины в головокружительном размытии, словно пытаясь вырвать Sea King из неба. Сверкнули выстрелы. Что-то глухо ударило в хвосте… возможно, кусок оторвавшегося оборудования, возможно, пуля, пробившая металл. Управление продолжало реагировать, и все приборы показывали, что всё в порядке.

– Понял, – ответил Один-три, голос был напряжённым из-за статики в эфире. – Нас обстреливают с вертолётной площадки, обстреливают с вертолётной площадки. Приём!

– Все «Фальконы», это Один-один, – объявил голос Уэнтворта. – Мы подавим огнём вертолётную площадку. Остальные высаживайте своих «цыплят».

– Ага, понял, Один-один. Мы на подходе.

«Фалькон Один-два» дрейфовал к вертолётной площадке, поливая её огнём из пулемёта в двери. Вспыхнуло пламя, затем взметнулось в небо ослепительным огненным шаром, и на ужасающее мгновение Джеррард подумал, что сейчас взорвётся вся установка… но это был всего лишь голландский вертолёт Королевского флота, стоявший на площадке, топливо в его баках воспламенилось. «Фалькон Один-три» накренился влево, задрал нос и начал дрейфовать к центру платформы. Люди в чёрной боевой униформе высыпали из боковой двери, быстро спускаясь по верёвкам на крышу комплекса непрерывной чередой «жемчужин на нитке».

– «Фальконы», – предупредил голос Уэнтворта. – Один-один. Осторожнее с янки! Смотрите, в кого стреляете, пока не убедитесь в целях!

– Слушаюсь, мамочка, – сказал второй пилот Один-четыре, и Джеррард рассмеялся. Вертолёты действовали при чертовски строгих ограничениях во время этого штурма. Во-первых, беспорядочный огонь мог пробить дыры в газопроводах внизу, особенно на мосту или в лесу резервуаров и труб на западной стороне Боудикки Альфы. Случайная пуля, попавшая в ту груду, могла воспламенить весь комплекс, поэтому он поморщился, когда тот вертолёт загорелся. Чёрт, огненный шторм пламени и разрушения такого масштаба был бы затмён только вспышкой ядерного взрыва — мысль, о которой Джеррард не хотел думать.

Чтобы сделать всё ещё более сложным, как террористы, так и американские SEAL внизу бегали в базовом чёрном. Отличить одних от других будет непросто… хотя можно с уверенностью предположить, что любой, стреляющий по вертолётам, не является другом.

Поэтому пяти вертолётам 846-й эскадрильи было приказано стрелять только по целям, которые стреляют в них… и только тогда, когда поле стрельбы будет очищено от крыши комплекса подальше от нефтеперерабатывающего района рядом с ней.

Тем не менее, всё шло идеально, гладкая операция, чистая халява.

Пилот развернул вертолёт над морем, выбирая курс для захода, который посадил бы его и двадцать восемь коммандос в хвосте на открытое пространство между краном и диспетчерским центром.

22:19 GMT, Мостик, якорный буксир «Хорайзн», вплотную к Боудикке Альфе

Якорный буксир подходил прямо под мост, вплотную к своему собрату «Кельтик Мейден». Крофт наблюдал с правого борта мостика, вглядываясь в надстройку платформы. Нос буксира ударил в левый борт «Мейден» с кормы, тяжело столкнувшись с кранцами, свешенными через поручни.

– Вперёд! – крикнул он в радио. – Вперёд! Вперёд!

На носу и правом борту «Хорайзн» тридцать бойцов SAS, в боевой чёрной униформе, с сине-бело-красным крестом Святого Георгия на липучках на рукавах, перепрыгивали с одного буксира на кормовую палубу другого. Двое террористов вышли из-за подводной лодки, подняв автоматы… но залп огня с надстройки «Хорайзн» и с людей, переходивших через борт, скосил боевиков в перекрёстном огне, изрешетив их тела градом пуль. Ни один не успел выстрелить; один рухнул рядом с мини-субмариной, другой кубарем полетел в холодную чёрную воду с кормы «Мейден».

Бойцы SAS волной хлынули по палубе «Мейден», продвигаясь вперёд. Раздались выстрелы.

– Мостик «Мейден» зачищен! Один «танго» уничтожен! – раздалось в эфире.

Вспышка привлекла внимание Крофта. Он взглянул вверх, в переплетение балок, опор и труб, поддерживающих жилой модуль Боудикки Альфы, похожий на фантастическое высокотехнологичное гнездо. Ослепительно яркая звезда метнулась с прохода там, прошла чуть правее мостика «Хорайзн» и врезалась в надстройку за кормой. Взрыв сотряс корпус якорного буксира. Ракета!

– РПГ на нижней части Альфы! – крикнул он. – Убейте ублюдка! Убейте!

Вторая звезда метнулась, шипя к буксиру, и взорвалась в районе миделя с грохочущим влажным рёвом.

22:19 GMT, Трап, правый борт, якорный буксир «Хорайзн», вплотную к Боудикке Альфе

Первый взрыв сбросил и Чун, и её охранника на колени. Он ударил низко, у самой ватерлинии, и ледяной водопад от взметнувшегося столба воды окатил их обоих и хлынул по палубе.

Чун схватилась за поручни трапа и выпрямилась. Её охранник только начинал подниматься, когда в нескольких метрах раздался второй взрыв гранаты, и воздух наполнился кусками шрапнели размером с большой палец. Солдат SAS закричал и схватился за плечо; его H&K вылетел из рук. Чун пригнулась, резко развернулась, выбросила ногу вперёд и вверх и ударила мужчину в висок, отбросив его к надстройке буксира.

Рядом трещали и выли выстрелы. Впереди и высоко над водой тёмная фигура закричала и сорвалась с прохода. Прожекторы якорного буксира выхватили второго человека, притаившегося на проходе, который в исступлении пытался перезарядить свой неуклюжий РПГ. Бойцы SAS, уже высыпавшие на проход по лестнице, открыли огонь и срезали его.

Чун знала, что у неё нет ни секунды. Скоро придут проверить ущерб от двух гранат. Наклонившись, она подняла H&K потерявшего сознание охранника и проверила, дослан ли патрон в патронник. Затем, сбросив туфли, она перемахнула через поручни трапа и бросилась в ледяное чёрное море.

Вертолёт с рёвом проплыл низко над головой, приближаясь к крыше Боудикки Альфы в клубке света.

22:19 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Сзади гремела и трещала стрельба, пока Пак карабкался по лестнице к кабине крана. Одна пуля щёлкнула по стали в шести дюймах от его здоровой ноги, но последним, отчаянным рывком, который высосал почти все остатки его сил, майор Пак из спецподразделений КНДР подтянулся и перевалился через порог двери, распластавшись на кожаном сиденье.

Перед ним открывался массив органов управления — чёрные рукоятки для управления поворотом кабины, подъёмом или опусканием стрелы крана, намоткой троса. Хотя для всей работы краном использовали одного из заложников, Пак был достаточно знаком с общей планировкой такого тяжёлого оборудования. Боец спецназа должен знать, как работает такая штука, чтобы наиболее эффективно её уничтожить… или использовать для уничтожения чего-то ещё.

Вот. Это должно быть сброс троса.

Он потянулся к нему…

22:19 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Маккензи вставил новый магазин в приёмник и дослал патрон, передёрнув затвор. За те несколько секунд, пока он перезаряжался, Пак исчез в кране. Маккензи перешёл на бег. Ночь была полна света и насилия, и над головой гремел гром вертолётов.

Краем глаза, справа, он увидел трёх «танго», бегущих к нему по крыше, но он должен был остановить Пака, и остановить сейчас.

22:20 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Мёрдок и Розелли выскочили из пожарной двери на крышу Боудикки Альфы прямо под вертолётной площадкой несколькими минутами ранее. Почти сразу они попали под плотный огонь и были вынуждены укрыться.

Затем прибыли вертолёты — оглушительное прибытие кавалерии «как раз вовремя».

– Орёл, Орёл, это Лидер «Фальконов»! – раздался в ухе Мёрдока голос Уэнтворта. – Как насчёт того, чтобы узнать расположение ваших ребят, чтобы мы случайно не зацепили? Приём!

– Лидер «Фальконов», это Лидер Орлов, – ответил Мёрдок. – Не волнуйтесь о нас. Мы разбросаны по всему месту, но постараемся не высовываться, пока ваши ребята не будут на палубе. Приём!

– Вас понял, Лидер Орлов. У вас есть какие-то особые цели? Приём!

– Утвердительно, Лидер Орлов. Ударьте по крану на юго-восточном углу Альфы. Но осторожнее с «малышом» на крюке. Приём!

– Вас понял. – Голос был мрачным. – Мы займёмся им, как только сможем. Удачи, Орёл.

– Вам тоже, «Фалькон». Увидимся на палубе!

22:20 GMT, Мостик, якорный буксир «Хорайзн», вплотную к Боудикке Альфе

– Всем подразделениям! – крикнул Крофт, яростно нажимая клавишу передачи на микрофоне. – Всем подразделениям! Кореянка сбежала за борт. У неё есть оружие!

В пылу момента он не осознавал, что передаёт на общей тактической частоте для всех участников боя в этом районе.

22:20 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Инге достигла корпуса крана с южной стороны, пригнулась под растяжками, помогавшими уравновесить длинную жёлтую стрелу, и обошла к восточной стороне, где дверь кабины была открыта. Подняв взгляд, она увидела, как Пак манипулирует рычагами.

– Пак! – крикнула она, вскинув пистолет в одобренной БКА двуручной стойке. – Руки вверх!

22:20 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Пак уставился на женщину внизу, стоявшую в агрессивной позе, расставив ноги, босиком, в юбке и разорванной белой блузке. Неужели она действительно выстрелит в него? Если бы там стояла Чун, у него не было бы никаких сомнений на этот счёт, но эта была западной женщиной, изнеженной и мягкой, ослабленной понятиями о честной игре.

Тем не менее, нерешительность держала его неподвижным. Если она выстрелит, если попадёт в него, он может умереть, прежде чем успеет сбросить бомбу.

Внезапно из-за перил верхней палубы, зависнув под грохочущими лопастями, поднялась огромная черная туша, похожая на жуткое насекомое. Ослепительные фары под ее носом разорвали ночную тьму. Ураган ветра ударил женщину сзади, толкнув вперёд на шаг, когда её жёлтые волосы бешено развевались в беспорядке.

Пак усмехнулся, снова потянувшись к сбросу троса.

22:20 GMT, Вертолёт «Фалькон 1/4», над Боудиккой Альфой

– Что это было? – крикнул лейтенант SAS Кевин Донован. Он стоял на грузовой палубе Sea King, пытаясь расслышать, что пилот кричит по внутренней связи.

– Я сказал, мы только что получили молнию с «Хорайзн», – повторил пилот. – Что-то насчёт сбежавшей женщины с пистолетом!

– Сэр! – один из людей потянул его за рукав и указал в открытую дверь.

Легок на помине! Там была женщина, прижатая светом вертолёта, пытавшаяся подняться с рук и колен, когда её ударил поток воздуха от винта. Она держала пистолет, собираясь выстрелить в кого-то внутри кабины крана…

– Убейте её! – крикнул Донован, хлопнув пулемётчика по плечу.

22:20 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Что-то ударило её сзади как раз в тот момент, когда она встала на ноги. Боли не было… просто сильный удар, который бросил её вперёд, сбил с ног и оставил ошеломлённой, почти парализованной. Проморгавшись от слёз шока, ярости и адреналинового бешенства, она перекатилась на спину и увидела, как вертолёт подбирается ближе.

Нет… нет! Это было нечестно! Её не должны были подстрелить свои!

Мужчины бежали к ней… террористы. Она попыталась встать, но её левая рука отказалась её поддерживать. Они стреляли, но то ли по ней, то ли по вертолёту позади неё, она не могла сказать. Она знала только, что они будут на ней через секунды…

Затем из открытой боковой двери вертолёта снова вырвался огонь, прошив бегущих террористов НРФ и разметав их, как кегли.

А затем большой SEAL из Техаса, друг Блейка Маккензи, был рядом, скользнув к ней и помогая подняться.

– Нет! – закричала Инге над шумом вертолёта. – В кабине! В кабине!

В одно мгновение она вырвалась из рук Маккензи и снова подняла пистолет, одной рукой, целясь в Пака, освещённого теперь светом внутри кабины крана, боровшегося с одним из рычагов.

Задыхаясь от давящего паралича, сковавшего всю левую половину груди, Инге нажала на спусковой крючок. Пистолет подскочил в её руке, но она продолжала палить, всаживая в кабину пулю за пулей. Чёрт! Она не могла удержать цель на мушке! Промах! И ещё один!

Она продолжала стрелять…

22:20 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Пули вонзались в кабину, разбивая ветровое стекло, покрывая вмятинами металлическую крышу. Повернувшись в своём кресле, Пак увидел женщину, неловко распластанную на палубе снаружи, стрелявшую прямо в него. Рядом был один из SEAL, нацеливший свой H&K.

Одна пуля вонзилась Паку в бок, едва не выбив из кресла, но женщина опоздала, SEAL и шумно зависший вертолёт опоздали, они все опоздали… Рассмеявшись — звук, немного истеричный даже для его собственных ушей, – Пак схватился за ручку сброса и потянул, как раз в тот момент, когда очередь пуль вонзилась ему в бок, выше, чуть ниже левой руки.

Последовала мучительная задержка… а затем атомная бомба, висевшая на конце троса, сорвалась вниз; трос подскочил в воздухе, освободившись от груза. Бомба камнем рухнула вниз, в темноту, на поверхность воды в пятидесяти футах ниже.

Пак не услышал всплеска, когда она ударилась о воду две секунды спустя.

Глава 26

Пятница, 4 мая, 22:20 GMT, Крыша жилого модуля, Боудикка Альфа

Мёрдок видел сброс бомбы, когда бежал по крыше к крану, видел, как она сорвалась с крюка и упала стрелой вниз на пятьдесят футов, исчезнув в серой воде с плеском. Он подбежал к перилам на юго-западном углу Альфы и стоял там, глядя вниз, вцепившись в перила так сильно, что у него заболели костяшки пальцев, затаив дыхание, ожидая той ослепительной последней секунды, которая могла наступить в любой момент.

Никто не знал, как эта штука могла быть взведена и срабатывать. С самого начала предполагалось либо дистанционное управление, которое взорвало бы устройство нажатием кнопки, либо таймер, установленный либо вручную, либо удалённо. Первое было кошмарной возможностью; второе считалось более вероятным. Террористы НРФ, установившие эту штуку, почти наверняка оставили бы некоторое время для собственного побега. Были террористы, которые казались достаточно настроенными на самоубийство, чтобы идти на верную смерть, но это не соответствовало обычному профилю террористов-боевиков из старой RAF или «Прово». Политически мотивированные, они, казалось, шли на главный шанс, стремясь сеять хаос, но редко позволяя себе попадать в безвыходные ситуации. Они расстреливались до последней пули только тогда, когда не было другого выхода.

Если бы эти террористы были, скажем, из японской «Красной армии», это было бы гораздо более тревожно с самого начала. Некоторые из этих ребят сознательно искали мученичества, как безумцы из «Хезболлы», которые врезались на грузовике, начинённом взрывчаткой, в американский комплекс в Ливане.

По мере того как шли минуты, а ослепительной вспышки не было, Мёрдок начал расслабляться. Возможно, бомба не была взведена. Возможно, она упала случайно.

Или… у Пака должен был быть пульт дистанционного управления. Отвернувшись от перил, Мёрдок побежал обратно к крану… затем резко остановился. Мак был там… и, о Боже, нет…

– Инге!

Мак был там, поддерживая голову Инге. На её блузке было много крови, и немного на лице, возле рта. Бойцы SAS и GSG9 оцепили территорию, создав периметр вокруг крана. Молодой офицер поднял взгляд, когда Мёрдок приблизился.

– Простите, янки, – сказал он. – Мы думали…

– Инге! – Она была без сознания. Он взглянул на Мака. – Как она?

– Не знаю, лейтенант. Ей досталось пятидесяткой в спину.

Он ощупал её плечо, спереди и сзади. Входное и выходное отверстия были чистыми и не шире его пальца в перчатке, пуля прошла через левую лопатку сзади и вышла под ключицей; пуля пятидесятого калибра была настолько мощной, что, должно быть, прошла её насквозь и почти не замедлилась. Тем не менее, крови было чертовски много. Мак или кто-то другой заткнул рану тряпкой, которая уже промокла насквозь.

– К нам сейчас спускается медик, – сказал офицер SAS.

– Где Пак? – потребовал Мёрдок.

Маккензи кивнул в сторону крана.

– Там, наверху. Она его достала, лейтенант. Вы бы гордились. Но он всё равно дёрнул тот чёртов рычаг.

– Мы всё ещё здесь, – сказал он. – Позаботься о ней.

– Есть, лейтенант.

Он оставил их и начал подниматься по лестнице к кабине крана.

Трещавшие радиопередачи в наушнике Мёрдока отражали ход штурма внутри жилого корпуса.

– Чарли-пять, это Чарли-три. Я на первом уровне, Коридор Два. Здесь двое пленных. Двигаюсь!

– Дельта-один, это семь. Мы в зале отдыха. Повторяю, в зале отдыха. Двое «танго» уничтожены. Заложники в порядке.

– Семь, это один. Держите их там. Медики и сопровождающие уже в пути.

– Эхо-два, это Эхо-один. Берегитесь. Мы спускаемся по Коридору Семь.

– Понял.

В других местах бой быстро затихал. Британские вертолёты зависли у каждого угла Альфы, в то время как десятки бойцов SAS и GSG9 прочёсывали крышу, проникали в двери, спускались в глубины лабиринтообразной конструкции. Время от времени откуда-то снизу доносились отдельные выстрелы, но в целом всё сопротивление прекратилось. Несколько «танго» были схвачены бойцами SAS и лежали на палубе, руки в замке за спиной, пока коммандос застёгивали наручники и обыскивали их.

Пак был скорчившись в углу кабины, истекая кровью из дюжины ран, но всё ещё жив. Мёрдок подумал, что мужчина без сознания, но когда он начал обыскивать его, когда он нашёл и изъял пульт дистанционного управления во внутреннем кармане куртки, глаза северокорейца открылись.

– Слишком… поздно.

– Что ты имеешь в виду, «слишком поздно»? Что ты сделал?

Пак закашлялся, его вырвало кровью.

– Слишком поздно, – снова сказал он, его глаза закрылись. Он умирал.

Мёрдок взглянул на раздробленную, искалеченную ногу. Его рука резко опустилась, ударив по сломанным концам.

– Очнись, ублюдок! Что ты сделал?

Глаза Пака снова открылись. Боль, казалось, приободрила его, придала сил.

– Датчик давления, – сказал он. – Я установил его на восемьдесят… на восемьдесят…

Глаза остекленели. Пак был мёртв.

Датчик давления! Вот почему бомбу подвесили над водой. Её можно было легко сбросить, возможно, с не склонными к суициду бойцами НРФ, которым сказали, что она будет взорвана простым таймером после того, как у них будет шанс сбежать. Вероятно, идея заключалась в том, чтобы использовать мини-субмарину для установки бомбы, если будет время. Тогда взведение датчика давления было бы подобно прямому спусковому крючку, взрывающему бомбу, как только кнопка была бы нажата. В любом случае, взрыв бомбы глубоко под водой был бы гарантией максимального повреждения всех донных сооружений в этой части Северного моря.

Он установил её на взрыв на восьмидесяти с чем-то. Восьмидесяти чему? Вода в этой части Северного моря в среднем имела глубину сорок саженей… около 240 футов. Мёрдок нахмурился. Пак был северокорейцем… а корейцы измеряют всё в метрах.

Восемьдесят метров?

Это было бы 248, почти 250 футов.

О, Боже! Неужели всё могло быть настолько просто? Неужели Пак просчитался… и взвёл бомбу на взрыв на восемь футов глубже, чем глубина воды вокруг комплекса Боудикка? Мёрдок откинулся назад, прислонившись к опоре крана, внезапно почувствовав усталость. Этот ублюдок Мёрфи и на этот раз сыграл свои шутки на обеих сторонах битвы.

Он спрыгнул из кабины и пошёл обратно к Маку и Инге. Приближались другие вертолёты — с дополнительными войсками, с людьми из NEST, с медиками и врачами.

Розелли встретил его.

– Я только что слышал об Инге.

– С ней всё будет в порядке. – Должно быть.

– Да, она крепкая. Через несколько минут её заберёт санитарный вертолёт. Что там с бомбой Пака?

– Он сказал, что там датчик давления, установленный на восемьдесят метров. – Мёрдок выдавил слабую улыбку. – Думаю, он просчитался. Вода здесь не такой глубины!

Розелли рассмеялся.

– Ха! Это хорошо! Все эти высокие технологии, а ублюдок забыл проверить карту глубин!

Луна, почти полная, поднималась над юго-восточным горизонтом, огромная и серебряная, её свет заливал море холодным сиянием.

Луна…

И с ужасной, ледяной уверенностью Мёрдок понял, что он ошибался, что Пак не сделал ошибки, что бомба, сброшенная мгновениями ранее у основания Боудикки Альфы, всё ещё была очень жива и очень, очень опасна.

– Это Лидер Орлов! – закричал он в микрофон. – Мне нужно поговорить со старшим руководителем комплекса! С кем-нибудь из гражданских!

В эфире послышались неразборчивые звуки. Затем раздался незнакомый голос.

– Э-э, это Джон Брейсон. Я старший управляющий. Чем могу…

– Мистер Брейсон! – перебил Мёрдок. – Какая точно глубина воды под Боудиккой Альфой? Вы знаете?

– Конечно, – ответил Брейсон, его голос звучал слегка обиженно. – Двести сорок семь футов. Средняя глубина, конечно…

– А какова вариация из-за приливов?

– Приливы? О, ну, это зависит, конечно…

– Чёрт возьми! Какова высота чёртовых приливов здесь?

– Между отливом и приливом в среднем пять метров, – сказал Брейсон. – Около пятнадцати, шестнадцати футов. Конечно, при штормовом нагоне они могут быть…

Мёрдок отключился, переключившись на главный тактический канал. Если луна только что взошла, то сейчас должно быть время близко к отливу. Мёрдок выругал себя за то, что не проверил местные таблицы приливов перед выходом на операцию, но нужно было думать о стольких других вещах. Если сейчас отлив, то глубина воды должна быть где-то около 240 футов или чуть меньше.

Однако через шесть часов после отлива луна будет высоко в небе, вызванная луной приливная волна пройдёт над Боудиккой с востока на запад, и вода станет глубже.

Когда вода достигнет глубины прилива, возможно, 254 футов.

Невозможно было получить точное время без довольно точных таблиц. Прилив не всегда синхронизирован с луной, но отстаёт на три часа или больше, в зависимости от местоположения. Ветер и погода могут поднять приливы выше или понизить их. Положение Солнца может усилить их до сизигийных приливов или ослабить до квадратурных.

Но можно было с уверенностью предположить, что где-то между двумя и четырьмя часами с этого момента вода под Боудиккой достигнет 248 футов — 80 метров – и атомная бомба Пака взорвётся.

Мёрдок открыл канал.

– Это Лидер Орлов. Бомба взведена, повторяю, взведена. Полковник Уэнтворт!

– Я здесь, Лидер Орлов. Давай.

– Я предлагаю немедленно начать эвакуацию. Убрать всех с комплекса по крайней мере на десять миль.

– Понял.

– Я не знаю, сколько у нас времени… но я собираюсь это выяснить. Пусть кто-нибудь найдёт для меня снаряжение для глубоководного погружения, быстро!

Розелли коснулся его плеча.

– Сделай два комплекта, лейтенант.

– Это будет одиночное погружение, Бритва.

– Как бы не так! Какое первое правило BUD/S?

Напарники по плаванию. Ты никогда не идёшь в воду без партнёра.

– Кроме того, – добавил Розелли, – там будет темно. Тебе понадобятся дополнительные глаза… и руки.

Мёрдок подумал об этом, затем кивнул. С логикой Розелли нельзя было спорить. В любом случае, здесь, наверху, он будет не в большей безопасности, чем на глубине 240 футов внизу.

– Ладно, Бритва. Похоже, мы напарники. Давай экипироваться.

Пятница, 4 мая, 22:25 GMT, Второй уровень, Боудикка Браво

Скитер Джонсон слушал по тактическому каналу.

– Эй, командир? – позвал он по каналу SEAL. – Это Скитер! Подождите меня! Вам понадобится «автобус», чтобы спуститься!

– Отрицательно, Скитер, – ответил голос Мёрдока. – В «автобусе» я был бы слеп, и потребовалось бы слишком много времени, чтобы запустить SDV и привести его в движение. Кроме того, система жизнеобеспечения не будет совместима. Я использую местное снаряжение для дайвинга. Ты можешь принести наши сухие гидрокостюмы.

Джонсон нахмурился. Его исключали из этой операции, и это ему совсем не нравилось. Конечно, у каждого была своя работа, но он и Джейберд сидели со спутниковым оборудованием, пока Мёрдок, Мак и Бритва проводили скрытую разведку на Альфе. И хорошо, что их оставили здесь. В какой-то момент во время боя двое «танго» бросились через мост. Бежали ли они с поля боя или собирались захватить Браво для других целей, неизвестно; Стерлинг и Джонсон открыли по ним огонь из засады, сбив обоих с переходной площадки в море. Если бы радиооборудование осталось без охраны…

Но бой был окончен, и вероятность того, что забредшие «танго» пойдут сюда, была мала. Чёрт возьми, он хотел участвовать в этом!

Он был почти уверен, что выбор персонала был сознательным со стороны Мёрдока; Мёрдок, Мак и Бритва были давними членами Синего взвода третьего взвода, а он и Джейберд были относительно новичками. Вероятно, Мёрдок устроил так, что люди, которые знали друг друга, свои движения, свои привычки в бою, будут работать вместе.

Это было безопаснее, меньше вероятность того, что кто-то попадёт под огонь своих.

Но здесь всё было по-другому. Мёрдок нуждался в нём.

– Ты меня слышишь, Скитер? – раздался голос Мёрдока. – Пошли Джейберда с нашими сухими гидрокостюмами. Ты остаёшься на месте!

– Э-э… понял. Вас понял.

Он мрачно переглянулся со Стерлингом, который уже собирал снаряжение SEAL, и сел ждать.

22:32 GMT, Водолазная станция, Боудикка Альфа

Боудикка была до неприличия хорошо укомплектована снаряжением для дайвинга. Там были всевозможные гидрокостюмы — мокрые, сухие, с подогревом, даже несколько громоздких, тяжелобронированных «костюмов Джима», которые выглядели как помесь старомодного водолазного снаряжения с металлическим шлемом, средневековых доспехов и скафандров астронавтов на Луне.

Однако Мёрдок и Розелли будут носить свои сухие гидрокостюмы. Они не обеспечат идеальной защиты от леденящего холода глубин Северного моря, но не потребуют такой сложной подготовки и примерки, как высокотехнологичные костюмы с подогревом, которые обычно использовали глубоководные водолазы BGA при обслуживании подводных трубопроводов и сооружений.

Главная причина, по которой Мёрдок решил не использовать своё снаряжение SEAL, которое всё ещё должно было плавать в привязанной подводной ёмкости под Альфой, заключалась в том, что это было снаряжение с замкнутым циклом дыхания, рассчитанное на использование на глубине до тридцати футов. Чистый кислород из дыхательного аппарата становится токсичным под давлением на больших глубинах.

Они не могли полагаться и на обычное акваланговое снаряжение на глубине 240 футов. SCUBA использует стандартную кислородно-азотную газовую смесь, такую же, как обычный воздух, но на глубине намного ниже ста футов стандартная смесь становится опасной. Азотный наркоз, иногда называемый «глубинной эйфорией», — это недуг, который в той или иной степени развивается у каждого водолаза при дыхании азотом под давлением более трёх атмосфер. Согласно лучшим медицинским данным, на глубине более ста футов азот начинает в той или иной степени мешать прохождению импульсов от нейрона к нейрону в мозгу. Сосредоточенность на поставленной задаче, тренировки и опыт могут в некоторой степени преодолеть азотный наркоз… но холодная вода и страх могут повысить восприимчивость человека.

Другой опасностью была декомпрессионная болезнь. Погружение на обычном воздухе означало, что по мере повышения давления азот в их организмах будет вытесняться в ткани. Если они всплывут слишком быстро, пузырьки азота могут образоваться в кровотоке человека — точно так же, как углекислый газ в встряхнутой банке газировки, когда дёргают колечко. Пузырьки будут скапливаться в суставах и вызывать мучительную боль; некоторые могут закупорить жизненно важные артерии в мозгу, сердце или лёгких. Это состояние называется «кессонная болезнь», и оно может быть мучительным и смертельным.

Мёрдок и Розелли будут нырять на гелиоксе — газовой смеси, заменяющей азот гелием. Гелий полностью устранит опасность азотного наркоза. Хотя кессонную болезнь на гелиоксе получить не невозможно — пузырьки гелия могут образовываться так же, как и пузырьки азота, — опасность декомпрессионной болезни при глубоком погружении, когда водолазы дышат гелием, значительно снижается, и на большой глубине дышать легче.

Конечно, оба мужчины будут говорить как Дональд Дак.

Их головное снаряжение состояло из полнолицевых масок со встроенными радиостанциями. Радиосигналы далеко под водой не распространяются — не более чем на несколько ярдов, – но передатчики в масках позволят Мёрдоку и Розелли общаться, пока они будут держаться близко друг к другу. На пилонах, поддерживающих Боудикку Альфу, были также приёмники, так что слушатели на поверхности смогут их слышать, когда они окажутся в пределах досягаемости. Однако гелий меняет голос водолаза, делая его гораздо более высоким и придавая ему писклявый, прерывающийся эффект, который усиливается с глубиной. Это искажение буквально известно как «эффект Дональда Дака».

Более серьёзным было то, что гелий — гораздо лучший проводник тепла, чем азот. Дыша гелиоксом, водолазы будут гораздо более восприимчивы к сильному холоду.

Но они справятся с этим, когда придётся.

– Ладно, – сказал Мёрдок остальным в комнате, когда старший водолаз BGA застегнул на нём дополнительный пояс с грузами, облачая его, как оруженосец рыцаря перед турниром. – Мы с Розелли идём первыми. Остальные SEAL получат свой шанс, как только соберут снаряжение, но это будет только для добровольцев. Не ныряйте, пока с нами что-нибудь не случится… или пока я вас не вызову. Все остальные, кроме абсолютно необходимого персонала — и только добровольцы, – убирайтесь отсюда. – Он взглянул на часы. – У нас, вероятно, всё ещё есть около двух часов. Но на много больше рассчитывать не приходится. Все поняли?

Послышались кивки и приглушённые согласия остальных в комнате. Мёрдок обменялся кивками с Розелли, затем опустил маску на лицо. Быстрая проверка радиосвязи — всё в порядке – и они с Розелли, шлёпая по полу, пересекли комнату к открытому проёму в стене. Мёрдок ухватился правой рукой за нейлоновый трос, ведущий обратно к лебёдке, установленной у двери водолазной станции. Крюк на свободном конце позволит ему прицепиться к проушине на конце атомной бомбы; они смогут поднять её отсюда, как только он подаст сигнал о завершении прицепки.

При условии, что не будет никаких ловушек, о которых Пак не рассказал, бомбу можно будет легко обезвредить.

Всё, что им нужно, — это добраться до бомбы с верёвкой и крюком.

В ближайшем пилоне был лифт, который мог бы быстро доставить их на дно, но он так и не работал должным образом. Сквайр Мёрфи, опять же. Большинство водолазов BGA использовали сложное лифтовое устройство, которое опускало их снаружи, но его развёртывание заняло бы слишком много времени. Вместо этого они прыгнут с самого нижнего уровня, с высоты около сорока футов, а затем поплывут ко дну, примерно в сорок раз превышающем рост человека вниз. Розелли прыгнул первым, шагнув с края проёма и исчезнув при падении.

– Лейтенант! – крикнул Уэнтворт. Мёрдок замер в дверях, в шаге от ночи. – Удачи, янки, – сказал полковник SAS. – Мы будем ждать тебя. Прямо здесь.

Мёрдок показал ему большой палец вверх, затем шагнул вслед за Розелли в темноту.

22:49 GMT, Якорный буксир «Кельтик Мейден», вплотную к Боудикке Альфе

Чун услышала первый всплеск, когда что-то тяжёлое упало в море менее чем в двадцати метрах от того места, где она пряталась. Она повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть тёмную фигуру — очевидно, полностью экипированного водолаза — вывалившуюся из темноты и приземлившуюся в воду рядом с кипящей пеной, оставленной первым.

Водолазы… двое. Нетрудно было догадаться, за чем они охотятся.

Настало время для её плана.

Она пряталась здесь, за массивной лебёдкой на кормовой палубе буксира, дрожа, пытаясь согреться, пытаясь оставаться незамеченной, не зная, что делать. Мини-субмарина, покоящаяся на станке рядом, предлагала ей возможный путь к бегству, но она не спешила его выбирать. У субмарины была максимальная скорость всего в несколько узлов; отследить и уничтожить эту машину будет нетрудно.

Кроме того, она знала, что Чон Ён не сбросил бомбу, не взведя её, знала, что он установил датчик давления на взрыв через несколько часов. Её долг было остаться, чтобы убедиться, что никто не пытается её поднять.

Один боец SAS стоял на страже у мини-субмарины. Он стоял спиной к Чун, наблюдая за местом в воде, где исчезли два водолаза. Бесшумно поднявшись из укрытия, Чун выстрелила в спину мужчине с расстояния пяти метров. Приглушённая очередь из украденного H&K перебила ему позвоночник и бросила его вперёд, в воду.

Затем она побежала к субмарине. Тарпаулин (брезент) был снят ранее, люк наверху открыт. За секунды она вскочила на палубу субмарины, забралась в облегающую бедра рубку, захлопнула и задраила круглый люк, затем спустилась в кабину управления, настолько крошечную, что могла коснуться противоположных переборок, даже не вытягивая рук.

Станок был оборудован гидравликой, управляемой изнутри кабины. Чун пошла по списку заученных переключателей… питание включено, свет включён, давление в кабине включено, батареи включены, рули глубины на ручное управление, продувка включена, подруливающие устройства включены, гидравлика включена…

С воем и скрежетом смещающейся массы корма маленькой субмарины начала подниматься. Чун легла на живот у поста пилота, её мир сузился до рядов переключателей и органов управления, до линии из трёх маленьких иллюминаторов, дававших обзор вперёд и слегка в стороны. Вода приближалась, когда нос «Кальмара» опустился вниз. Корма поднималась всё выше… выше…

Чун нажала на кнопку освобождения защёлки, удерживавшей «Кальмар» с кормы. Гладко шестиметровая субмарина скользнула вперёд; пузыри и пена взорвались вокруг иллюминаторов… а затем сменились чёрной водой.

Когда электродвигатели субмарины набрали обороты, Чун нажала на клавиши затопления балласта. Вода зажурчала в цистерны, и, когда её подхватил и с тяжёлым грохотом ударил вал Северного моря, «Кальмар» опустился глубже.

Она начала погружение.

Глава 27

Пятница, 4 мая, 23:15, Мёрдок, глубина 100 футов, Боудикка Альфа

Мёрдок погружался в Абсолютную Ночь.

Шум от падения в воду, рывки и толчки волн у поверхности остались позади. Два SEAL мощными, ровными гребками ластами, взятыми напрокат у BGA, уходили всё глубже. У обоих были подводные фонари, но вода была настолько насыщена илом, что лучи, ослепительно яркие, отражаясь от бесчисленных плавающих частиц, проникали не дальше чем на десять футов. Неважно. Массивный юго-восточный пилон Боудикки Альфы угадывался как смутная скала, медленно проплывающая справа. Атомная бомба, падавшая почти вертикально, должна была приземлиться примерно в тридцати ярдах к юго-востоку от основания пилона. Они опустятся на дно, сориентируются, а затем начнут простой поиск, продвигаясь на юго-восток от пилона.

Сто двадцать пять футов. Почти на полпути. Давление достигло почти четырёх атмосфер.

На уровне моря, на открытом воздухе, атмосфера оказывает постоянное давление чуть более четырнадцати фунтов на квадратный дюйм, что называется «одной атмосферой». Это давление вызвано просто весом всего воздуха, простирающегося от этого квадратного дюйма кожи до верхних слоёв земной атмосферы.

Каждые тридцать три фута глубины под поверхностью добавляется ещё одна атмосфера давления из-за дополнительного веса воды над головой. На глубине 125 футов давление равнялось 3,8 атмосферы — то есть пятьдесят три фунта давления на каждый квадратный дюйм тела Мёрдока.

Неудивительно, что даже двойные стальные корпуса подводных лодок быстро достигают точки, которую наглядно называют «предельной глубиной погружения», после того как они опустятся на глубину всего в несколько тысяч футов.

Сто восемьдесят футов и давление 5,7 атмосферы — восемьдесят фунтов на квадратный дюйм. Сам Мёрдок не чувствовал никакой разницы, поскольку внешнее давление компенсировалось изнутри: регулятор подавал дыхательную смесь гелиокс под всё более высоким давлением.

Любое беспокойство, любая тошнота, которую он чувствовал, были чисто психологическими.

Было ещё и холодно. Его неопреновый сухой гидрокостюм был рассчитан на то, чтобы удерживать слой тёплого воздуха между внутренним и внешним слоями, но ни одна система не идеальна. Он подозревал, что вода понемногу просачивается внутрь.

Ничего страшного. Он выдерживал и не такое на тренировках. Он продолжал опускаться.

– Бритва? Ты ещё со мной? – Его голос звучал точно как кряканье утки, и он подавил смех.

– Я здесь, лейтенант, – прокрякал в ответ Розелли. – Великолепный голос.

– Да. Нам бы петь сопрано.

Двести десять футов. Более девяноста трёх фунтов на квадратный дюйм. Уже близко. Должно быть. Холод был лютым, угрожая вызвать дрожь. Он взглянул на часы и удивился, обнаружив, что они в воде всего около четырёх минут. Скорость погружения около пятидесяти с лишним футов в минуту? Фут в секунду. Да, неплохо.

Двести тридцать футов. Дно появилось, как расплывчатая белая стена, уходящая в глубину. Луч фонаря Розелли скользнул по грязи слева, когда Мёрдок подогнул ноги и коснулся дна в крошечном, беззвучном облаке ила.

– «Фалькон», «Фалькон», – прокрякал он. – Меня слышите? Приём.

Ответа не было. Должно быть, они ещё не подошли достаточно близко к радиоприёмникам. Или давление, или холод, или миллион других вещей, которые могли пойти не так, вывели радио из строя. Неважно. Где пилон? Вон там — нависающая, покрытая мхом колонна, смутная скала в ночи. Поднявшись, он подплыл ближе. Это был не мох, а тонкие нити ила. На большой глубине материя ведёт себя странно. Осторожно Мёрдок потянул за верёвку, которую всё ещё сжимал в левой руке, освобождая слабину. Отсюда не было никаких признаков поверхности, никаких признаков чего-либо, кроме двух водолазов и их крошечного пузыря света. Не было рыбы, не было никаких признаков какой-либо другой жизни.

Мёрдок сверился с компасом.

– Туда.

– Понял.

Вместе они поплыли туда, где должна была быть бомба. Каждый взмах ластами вздымал новую тучу ила. Мёрдок заметил, что из темноты со всех сторон вырисовываются странные объекты, и начал сомневаться, будет ли этот поиск таким лёгким, как он думал, когда ещё был в относительной безопасности и тепле на поверхности. По дну в любом направлении тянулись трубопроводы, а по дну, словно детские игрушки великана, были разбросаны резервуары и менее опознаваемые предметы оборудования. Перед погружением он гадал, не пригодился бы металлоискатель или портативный сонар, но отказался от них из-за нехватки времени. Теперь он понял, что сделал правильный выбор; оба были бы здесь бесполезны.

Вопрос заключался в том, будет ли тщательный поиск невооружённым глазом хоть сколько-нибудь лучше.

Странно. Становилось светлее.

Сначала Мёрдок подумал, что страдает азотным наркозом… но это не должно было быть возможным на гелиоксе. Что-то всё же воздействовало на его мозг, потому что внезапно весь пейзаж осветился так же ярко, как днём, куда бы он ни направил свой фонарь.

Он поднял взгляд…

… и уставился в ослепительный свет кольца прожекторов. Первой мыслью Мёрдока было, что он смотрит на какого-то странного морского монстра; на глубине встречаются необыкновенные существа, способные создавать собственный свет… но затем реальность вернулась, и он понял, что смотрит на северокорейскую мини-субмарину. Она была похожа на тупорылую, коренастую торпеду, с нижней частью носа, утопленной под массивным нависающим носом. Мощные прожекторы окружали ряд из трёх окон. По бокам, каждый нацеленный на захват, был вытянут манипулятор с титановыми клешнями на концах.

– Берегись, Бритва! – крикнул он. – Мини-субмарина, по курсу!

Они разошлись влево и вправо, и клешни промахнулись. Субмарина пронеслась прямо над головой, обдав их своей кильватерной струёй и взбаламутив воду. Шум её двух гребных винтов был высоким, чирикающим, слышимым на фоне воя её двигателей.

Субмарина повернула влево, преследуя Розелли. Мысли Мёрдока метались. Нужно оружие! Но у него был только водолазный нож, бесполезный против…

Или нет? У него также была длина нейлонового троса, всё ещё тянувшаяся с поверхности. Как каждый человек, влюблённый в море, Мёрдок провёл немало времени в маленьких лодках. Однажды он провёл очень неприятный день на озере, пытаясь отрезать кусок лески, намотавшейся на вал пропеллера его катера.

Рывком вытащив водолазный нож из ножен, он отмерил несколько длин троса и перерезал его. Он также отрезал и крюк, конечно, но сейчас не было времени беспокоиться об этом. Оставив основной трос дрейфовать, он взял свою десятифутовую длину и двинулся к субмарине — охотник, преследующий свою добычу.

Он видел Розелли в нескольких ярдах впереди монстра, отступающего.

– Берегись, Бритва! – крикнул он. – Смотри за спиной.

Он не был уверен, что Розелли его услышал. Другой SEAL отступал прямо к несгибаемой стене большого подводного резервуара; его баллоны с гелиоксом издали металлический звон, легко различимый в воде. Он попытался повернуться, попытался отплыть… и клешни субмарины опустились. Одна клешня схватила его за руку; другая схватила его за лицо.

Мёрдок мгновением позже добрался до кормы субмарины, оседлав горизонтальную плоскость, на которой были установлены два кожуха винтов, один слева, другой справа. Он просунул конец троса через правый кожух. На мгновение винт не вращался, и он продолжал заталкивать трос в узкое пространство в передней части кожуха.

Затем двигатель включился, трос намотался… и с пронзительным скрежетом винт остановился.

Левый винт бешено завращался, крутя субмарину как волчок. Мёрдока отбросило в сторону. Розелли, он видел, освободился от захвата, но был ранен, держался за руку, облако тёмной крови расплывалось в воде. Субмарина продолжала вращаться, разворачивая нос к Мёрдоку, клешни опускались. Кто бы ни управлял этой штукой — это должна была быть Чун, – она была хороша. Даже на одном винте она удерживала субмарину в равновесии, управляя носом влево и вправо, преследуя следующую жертву. Субмарина, как заметил Мёрдок, была оснащена небольшими высоконапорными подруливающими устройствами. Даже с одним заглушённым винтом она всё ещё могла маневрировать.

Чёрт! Он уклонился влево, избегая удара одной из клешней. Если бы он мог заглушить и второй винт… но для этого нужно было бы вернуться и найти болтающийся трос, и он не думал, что Чун предоставит ему такую роскошь времени. Он отступил, и субмарина приблизилась. Свет был ослепителен, почти гипнотизировал. Каждый раз, когда Мёрдок пытался сместиться влево или вправо, вверх или вниз, субмарина повторяла его манёвр, приближаясь. Возможно, он мог бы поднырнуть под её клешни и прижаться к корпусу, но что потом? Быстрое всплытие могло убить его; по крайней мере, это помешало бы ему добраться до ядерной бомбы, что, должно быть, и входило в план Чун.

Леди собиралась оставаться здесь, отбиваясь от всех, пока эта чёртова штука не взорвётся.

У Мёрдока почти не оставалось вариантов. Если бы он мог найти что-нибудь валяющееся в илу — кусок цепи, отрезок трубы, что угодно, – у него был бы шанс. А так…

Китообразная фигура возникла слева, стрелой направившись прямо к правому борту субмарины. Её тупой нос ударил чуть ниже рубки, удар прозвучал звоном, эхом отразившимся от морского дна и придонных сооружений BGA неподалёку.

«Автобус»! Джонсон и «автобус»! Сумасшедший идиот ослушался приказов и спустил «автобус» вниз, на полной скорости врезавшись в северокорейскую субмарину.

У него подкосились ноги.

Каким-то образом он сумел сохранить сосредоточенность. Субмарина была в беде; он слышал тонкий, высокий вой, доносившийся из неё, видел поток пузырьков, тянущийся от неприглядной вмятины под рубкой. Корпус давления дал трещину; вода, должно быть, под давлением 120 фунтов на квадратный дюйм врывалась внутрь. Поток пузырьков становился всё больше, настойчивее. Внутреннее пространство субмарины теперь наполнялось водой, сжимая воздух внутри до доли его прежнего объёма.

Когда субмарина медленно опускалась на дно, двигатели и подруливающие устройства замолчали, он задался вопросом, жива ли ещё Чун.

Нет. Она не могла быть. Не после почти взрывной компрессии крошечной кабины субмарины.

Потребовалось ещё почти десять минут, чтобы найти бомбу, наполовину погружённую в ил примерно там, где они ожидали её найти. Ещё десять минут ушло на то, чтобы найти обрезанную длину верёвки; к тому времени холод настолько сильно проник сквозь сухой гидрокостюм Мёрдока, что его сильно трясло. Собрав последние силы, он вскарабкался на тупой верхний конец бомбы, продел нейлоновый трос через проушину такелажной скобы и завязал узел. Его первые попытки не удались… но он продолжал, продолжал… Это было бы невозможно без Джонсона, который удерживал SDV неподвижно, направляя свой луч света на работу; Мёрдок никогда не смог бы завязать этот узел в полной темноте.

Ему было трудно дышать, и концы узла соскальзывали с онемевших, непослушных пальцев.

– Чёрт возьми, Джонсон, дай сюда свет.

– У меня свет полностью на вас, лейтенант. – Писклявый голос было почти невозможно понять.

– Повтори… повтори. Ты пропадаешь. – Чёрт! Он почти завязал его на этот раз! Раздражённо он остановился, снял перчатки, чувствуя, как ледяная вода заливает руки. Если он сможет закончить узел, прежде чем потеряет чувствительность в пальцах окончательно…

Ему потребовалось много времени, чтобы понять, что проблема была не в свете Джонсона… а в его мозге.

Каким-то образом ему удалось не потерять сознание, пока узел не был завязан — хороший крепкий рыбацкий узел, которым мог бы гордиться любой боцман военно-морского флота.

Эпилог

Рекомпрессионная камера, Боудикка Альфа

– Так что случилось после того, как я отключился?

Его голос всё ещё звучал смешно, чирикая, как голос мультяшного бурундука. Барокамера была заполнена гелиоксом, чтобы избежать осложнений, связанных с азотом под высоким давлением.

Он огляделся, изучая обстановку. Джонсон и Розелли смотрели на него с коек на другой стороне тесной камеры, усмехаясь, как сумасшедшие. Военно-морской фельдшер, в маске, чтобы он мог входить и выходить из среды высокого давления без необходимости декомпрессии, снимал показания кровяного давления у Джонсона. Рука Розелли была перевязана бинтами. Мёрдок всё ещё чувствовал себя сонным после последствий почти утопления. У него болела грудь; горло было сухим и саднило. Последнее, что он помнил, — как у него пропало зрение, как раз когда он завязал узел.

Он очнулся здесь.

«Здесь» была одна из нескольких рекомпрессионных камер на борту нефтяной платформы BGA, поддерживаемых в готовности для подобных чрезвычайных ситуаций с коммерческими водолазами на комплексе.

Маккензи смотрел на него в иллюминатор.

– Можешь поблагодарить Скитера за спасение твоей задницы. Он припарковал «автобус», вылез, перепроверил твои навыки боцмана, чему ты, кстати, будешь рад, а затем вытащил тебя обратно в субмарину. Засунул тебя в грузовой отсек и вывез прямо на поверхность.

– Бомба?

Маккензи ткнул большим пальцем вверх.

– Уже безопасно на борту. Люди из NEST и EOD обрабатывают её с ювелирной тщательностью. Если один из них не чихнёт или что-то в этом роде, думаю, всё будет в порядке.

– Ха-ха.

– Не волнуйся, лейтенант. Они сказали мне, что это был очень простой детонатор, его легко обезвредить, просто засунув кусок дерева во взводное устройство. Тебе, возможно, будет интересно узнать, что глубина воды, когда они начали её поднимать, составляла двести сорок шесть футов. Я очень рад, что ты вспомнил свои уроки вязания узлов из учебки.

– Я не ходил в учебку.

– Из офицерской кандидатской школы.

Мёрдок даже не хотел думать о том, что могло бы случиться, если бы верёвка порвалась.

– Итак, сколько я был без сознания?

– Около двадцати четырёх часов. Всё было на грани. Холодная вода, однако, может сохранить мозг человека на льду. Они говорят, что ты, вероятно, был клинически мёртв несколько минут. Какие-нибудь воспоминания о рае?

– Ничего. Должно быть, я вырубился и всё пропустил. Чёрт.

– Может быть, в следующий раз.

– А что с Розелли?

– О, рядовому составу личный шофер по статусу не положен, лейтенант. Сам знаешь.

– Стерлинг и я уже были на пути вниз, – сказал Маккензи. – Встретили его примерно на восьмидесяти футах и подняли остаток пути.

– С его рукой всё будет в порядке, – сказал фельдшер, его голос был приглушён маской. – Но я бы рекомендовал ему в будущем не бороться с подводными лодками на руках.

– Эй, я завязал с этим, – сказал Розелли. – Отныне я буду придерживаться русалок.

– С ними ты, возможно, справишься, – усмехнувшись, сказал Мёрдок.

– Кстати, – сказал Маккензи, – здесь есть кое-кто, кто хочет с тобой поговорить. Она угрожала застрелить любого, кто встанет у неё на пути…

Знакомое лицо в обрамлении светлых волос заполнило иллюминатор.

– Инге!

– Здравствуй, SEAL, – сказала она. – Я думала, вас, ребята, учат не тонуть.

– Учат. – Он ощупал свои плечи и грудь. – Я всё ещё здесь, верно?

– Я рада, что ты здесь, – сказала она ему. – Жаль только, что я не могу быть там, внутри, с тобой.

– Ты в порядке? Что случилось?

Она поморщилась.

– Говорят, пуля прошла навылет. Меня забинтовали и влили пять пинт крови, но говорят, что я буду в порядке. Я… не позволила эвакуировать себя.

– Она права, лейтенант, – добавил голос Маккензи. – Эта леди опасна. Чёрт, она вообще не должна была вставать! Док здесь пытается удержать её в постели, но она угрожала разнести всё это место, если её не пустят повидать тебя.

– Я вам покажу «опасна»! – Она резко повернула голову, и Мёрдок услышал глухой стук и последовавшее за ним громкое «Ой!» Маккензи.

Инге… она была в порядке!

И Мёрдок только начинал понимать, что он влюблён.

Он никогда не мог представить себя способным полюбить кого-то ещё, после Сьюзан.

– В любом случае, – сказала ему Инге, снова появившись в иллюминаторе, – я хотела бы присоединиться к вам там, но меня не пускают.

Мёрдок взглянул на Розелли и Джонсона. Их усмешки, если возможно, стали ещё шире, и Розелли многозначительно поиграл бровями.

– Эй, не обращай на нас внимания, лейтенант. Если хочешь устроить вечеринку, мы не будем мешать.

– Конечно, – сказал Джонсон. – Но мы бы с удовольствием посмотрели.

– Верно. SEAL всё делают вместе!

Мёрдок простонал.

– Док? Как долго я здесь застрял с этими придурками?

– Около недели, лейтенант.

– Неделю! Чёрт возьми, что случилось с офицерскими одноместными каютами? Я хочу отдельную комнату!

– Нашу отдельную комнату, – добавила Инге.

Джонсон и Розелли рассмеялись, и через мгновение Мёрдок присоединился к ним.

– Только подожди, леди, – сказал он Инге. – Когда я отсюда выберусь, я тебе урок преподам. Я думал, я велел тебе сидеть в своей каюте.

– Ты забыл, – чинно сказала она, – оставить армию, чтобы охранять меня.

– Я бы сказал, лейтенант, – заметил Розелли, – у тебя здесь настоящая находка.

– Пока нет, – рассмеявшись, сказал Мёрдок. – Пока нет! Но примерно через неделю будет!