Иллюстрация на обложке Алексея Дурасова

© Тамоников А.А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Первый удар китайцы нанесли подло, в спину. Второго марта тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Когда река Уссури еще стояла скованная льдом, словно доспехами. Когда-нибудь потом, через много лет, может быть, кто-то и спросит: «К чему столько смертей из-за того маленького и спорного куска земли?» И правда. Что в нем такого? Даже погранзастава смотрелась там как-то инородно.

Остров Даманский территориально принадлежал Советскому Союзу. Так исторически сложилось, что граница между СССР и Китаем проходила по воде. Но где-то с начала двадцатого века, если не ранее, Китай стал считать остров Даманский своим. С началом периода гражданских войн в Китайской Народной Республике часто наблюдались провокации со стороны китайских военнослужащих по отношению к СССР как на воде, так и на земле.

Но все равно нападение на остров Даманский стало очень неприятным сюрпризом.

Все было слишком странным в этом раннем вызове. Полковник Шабаров поручил оперативно собрать боевую группу «Дон» в условиях, приближенных к секретным. Первыми прибыли командир группы Вячеслав Богданов и Степан Терко. Оперативники участвовали в совместных российско-венгерских учениях на «Южном» полигоне КГБ и были, мягко говоря, удивлены тому, что их задание на учениях, о важности которого постоянно говорили на каждом этапе, прервали. Прибыли в штаб они сразу с полигона, поэтому были соответственно не при параде.

– Алексей Петрович? – спросил капитан Богданов, входя в кабинет. Сейчас он уже мог позволить себе «мягко выразить недоумение» хотя бы тоном, если какое-то действие казалось ему нелогичным. Заслуги прошлого позволяли, наверное. А может быть, и вся сегодняшняя ситуация в целом. Два дня назад Богданова выдернули из отпуска. Впервые за семь лет. И отправили на полигон, где он должен был находиться при венгерских коллегах. Инструктаж был коротким – разведка донесла, что готовят диверсию для срыва учений, но в последний момент данные не подтвердились. Капитан уже собирался было вернуться обратно в санаторий в Подмосковье, где проводил свой «стариковский», как выразилась одна его знакомая, отпуск. Но Шабаров выдернул их со Степаном Терко и с полигона буквально в один момент, даже не дав времени заехать и переодеться. Это означало как минимум сверхсрочное дело.

– Дело срочное, – устало сказал Шабаров, – нужна будет вся группа, Павленко и Рябов уже тоже готовятся, но они прибудут позже. Дубко тоже будет, у него есть еще одно небольшое задание, так что нас всех, не только вас, ждет много интересной работы. Не надо мне тут изображать обиженных барышень.

– Домой заехать успеем?

Как водится, Богданов, зная, что совершенно точно придется куда-то ехать, даже не стал сразу уточнять, куда именно. Скажут. В боевой группе «Дон» спецназа КГБ с этим вопросом было просто. Сначала узнаешь, сколько у тебя времени на подготовку, а потом уже – куда ехать и суть дела.

Судя по теням под глазами, Алексей Петрович сам уже не помнил, когда спал в последний раз, значит, что-то случилось, пока они были на полигоне. Оперативники подобрались.

– Все, что нужно, тебе уже привезли. Одежду тоже получишь. По поводу амуниции – не переживай, оденем, как на бал. Там, куда вы летите, скоро будет очень жарко, и я не о погоде.

Шабаров достал из папки фотографии: съемки с воздуха и несколько снимков человека, которого Богданов хорошо знал, но никак не ожидал увидеть, пусть даже не вживую. Очень хороший старый знакомый, мысли о котором отзывались внутри тянущей болью потери.

– Лучинский? Боря? – удивился Вячеслав, рассматривая фотографии старого друга.

– Да. Борис Лучинский.

– Так я же каждый год на его могилу хожу, – обескураженно проговорил Богданов. Вот уж точно он думал, что при его работе уже мало что может удивить. Но вот же. Смотрит на фотографии Бори Лучинского. Старого знакомого, сослуживца, почти брата, который погиб у него на глазах. Капитан Лучинский. Погиб при выполнении боевого задания. Так было написано в его личном деле. Кажется, даже где-то в его родном городе появилась памятная плита на стене школы. Ранение было тяжелым, несколько выстрелов в спину, и после этого падение в ледяную воду. Никто бы после такого не выжил. Богданов в этом был уверен на все сто процентов. Ночь, зима, да и не могли они тогда остаться и попытаться найти тело. Тяжелое было дело.

– Откачали его тогда. Откачали и надежно спрятали, – сказал Шабаров, – для всех остальных, и для тебя в том числе – похоронили. Прости, знаю, что вы приятели, но так поступить было надежнее и безопаснее. У вас будет шанс увидеться, и все, что захочешь, сам ему скажешь. Вот тут координаты точки встречи. Это сторожка лесника на приграничной территории на острове. Лучинский передаст тебе документы и фотографии, потом тебе нужно будет помочь ему быстро вернуться обратно на территорию КНР, еще дней десять провести на острове, наблюдая, и только после этого вернуться. Это твое официальное задание. Пока что. Сами понимаете, остров от нас далеко, даже при всем желании, не видя своими глазами, точную обстановку там я вам сказать не могу. Сами знаете, бывает так, что смотришь на фото: целый город видишь, а как приезжаешь, там пшик и декорации. Ходят слухи, что на погранзаставах, как на большой, так и на малой, на самом острове названия их постоянно меняются, так что зовем по размерам, имеет место предательство. Так что будьте внимательны.

– А неофициально? В чем наше задание? – приподнял брови, взяв себя в руки, Богданов. Обычное дело. Матрешка. Для всех делаешь «это и то», а на месте получаешь подробные инструкции, и меняться, скорее всего, они будут на ходу. Таков удел спецназа. Сами себе и разведка, и ударная группировка.

– Подробные инструкции жди на месте. Там сейчас все слишком зыбко и, судя по донесениям, ситуация меняется почти каждый день. Про то, что в КНР у нас теперь новая правящая партия, ты наверняка слышал, – начал Шабаров, чуть поморщившись, как будто от зубной боли. Как если бы эта тема уже успела порядком набить оскомину.

Вячеслав вспомнил, что ходили слухи о частых командировках начальства в Хабаровск и Лучегорск. Терко зевнул, не любил он политические дела, разбирался обычно на месте и по ходу дела.

– Как и про то, что к СССР эта партия расположена не лучшим образом, – ответил Владислав, – слышал.

– Да. Хорошо. Теперь у них в любимых друзьях снова ходят американцы.

– Как было в прошлый раз в Нанкине, когда китайцы запросили помощи у американских морпехов, – пожал плечами Богданов.

Китайская Народная Республика уже несколько десятков лет варилась в котле гражданских войн и попыток переделать границы государства. Столицы постоянно менялись, округа – размывали границы, в целом обычное дело для сравнительно маленького государства с высокой плотностью населения и политическими амбициями. И к тому же находящегося на пересечении многих торговых путей. Китайская Народная Республика была не просто пятнышком на карте, как могло показаться необразованному человеку. У страны были амбиции, силы, а еще – атомная бомба. А буквально пару лет назад проводились испытания первого термоядерного оружия. Но даже невооруженным взглядом было понятно, что КНР пытается, с одной стороны, повторить пусть СССР в плане экономических и технических достижений, но при этом, глядя на соседей, все равно допускает те же ошибки. Как если смотреть в кривое зеркало. И все, кто сейчас находился в кабинете, помнили, что ядерное оружие у Китая появилось в том числе и благодаря тому, что советские ученые в рамках международной дружбы и плотных дипломатических отношений поделились своими разработками и помогли развить собственные китайские наработки, доведя их до ума. А теперь, похоже, хитрые восточные соседи решили «посмотреть по сторонам». Может быть, кто-то предложит что-то еще интересненькое.

Шабаров подумал немного, кивнул своим мыслям, потер виски и продолжил:

– Есть информация, что второго марта будет высадка нескольких группировок на нашей территории. Пока что – разведроты. На острове Даманском пока еще неполноценный вооруженный конфликт, скорее будут щупать территорию и то, насколько далеко они могут зайти. Капитан Лучинский два года работает по нашему заданию в КНР, у него есть для нас очень важный пакет. Не смотри на меня волком, это его задание, и сам поймешь, что в данном случае оно было важнее.

– Важнее чего? – не удержался от вопроса Богданов.

– Важнее всего, – отрезал Шабаров, – если тебе от этого станет легче, Борис несколько раз порывался черкнуть весточку своим, но я не давал. Вся ответственность на мне, как дело закончим, можешь с чистой совестью сделать вид, что глубоко обижен на меня.

– Он там один? Прикрытие есть?

– Нет. Лучинский же и передал данные о том, что планируется высадка. По экстренному каналу односторонней связи. Точное количество боевых групп держится в тайне, но мы готовимся к полноценной атаке. Сам понимаешь, громко заявить о том, что на нашу территорию будет высадка, мы не можем. Но погранотряды усилены, подогнали БТРы. Твоя задача – не вступать в открытые боевые столкновения. Воевать будут солдаты. По легенде – ты фельдшер, Терко – водитель, но при этом командир боевого расчета артиллерии в прошлом. Работаете в соответствии с этим планом. Повторяюсь, что основная задача – добраться до точки и встретиться с Лучинским, забрать у него пакет, решить задачу, как передать пакет нам. Принято? Лед сейчас толстый, по нему можно спокойно и ходить, и ездить, один отряд сейчас усилен на острове, второй на подстраховке на большой заставе, которая находится через реку. На помощь прибудут быстро.

– Принято, – отозвался Вячеслав.

– А я? Мне-то повоевать можно или я тут у вас в кабинете для украшения интерьера сижу? – демонстративно «проснулся» словно бы и впрямь придремавший на протяжении всего разговора Терко. На самом деле Степан только делал вид, что больше слушает и ничего не понимает. У спецназовца был огромный боевой опыт, наработанный как в числе группы, так и в отдельных диверсионных заданиях в странах, названия которых уже перестали существовать. И не только. Шабаров не просто так вызвал сначала именно этих двоих. Хотя обычно, если он отправлял на задание сначала командиров, то это были Богданов – Дубко. На Степана у начальства были большие планы. Просто пока полковник про это молчал.

– Да, Степан, вступать в боевые действия тебе можно, – с легкой улыбкой проговорил Алексей Петрович.

Богданов быстро пролистывал все документы из папки. Совсем маленький островок, Даманский получил свое название в честь погибшего в этих местах путейца Станислава Даманского еще во времена строительства Транссибирской магистрали. Китайцы, судя по документам, искренне считали остров своим, ведь граница проходила по реке Уссури, а остров был окружен водой. Не самые спокойные в последнее время соседи называли эту землю Чженьбао – «драгоценный», возможно, потому что он был похож на жемчужину, а может быть, китайцы думали, что там есть какие-то месторождения. Хотя последнее скорее сомнительная догадка. Пока что Богданов об этом не думал. А вот то, что остров небольшой, около квадратного километра площадью, но покрытый густым лесом и с природными неровностями рельефа, отметил сразу. Больших строений: три. Все принадлежат советским пограничникам. Два казарменного типа, один дом – хозяйственный. Там размещается кухня и кабинет фельдшера. Сторожка, о которой говорил Шабаров, была построена из дикого камня еще в конце девятнадцатого века и скрыта где-то в лесу, на летних фотографиях ее не видно. Видимо, при строительстве железной дороги там планировалось сделать какой-то удаленный пост. Впрочем, это лишь предположение, но то, что построена она из камня, – редкость в этих краях. Богданов внимательно рассматривал фотографии съемки с воздуха, понимая, что ему придется вести бой, и скорее всего ночью, в условиях, отдаленных от мирных. Нужно было запомнить все, что возможно, тропинки, места, где можно укрыться и наблюдать. Странно, что не было причала, по идее, если переправа по воде, его должны были соорудить.

– Причал был, но разрушился. Штормило. Уссури – река неспокойная, когда поднимается, сметает все на своем пути, повезло, что остров довольно высокий, хотя в половодье тоже затапливает, – словно прочитав его мысли, произнес вслух Шабаров, – как сойдет лед, его планируют восстановить. Собственно говоря, это каждый год делается.

Вообще странная, конечно, история.

– А почему этот остров все-таки наш, а не китайский? Он же и географически ближе к ним, чем к нам? Да и нам, мне кажется, он не особо полезен? – спросил Богданов. Стратегически остров мог быть полезен разве что для наведения артиллерии, например на случай открытой войны. Но сейчас появились более точные расчеты, и надобность в дальномерах для наведения огневой атаки отпадала.

Это в самом деле было странно. В этом месте река Уссури делала изгиб. И остров, который по форме напоминал чашку, как раз и помещался в этом изгибе. Широкой частью чашка была развернута к советскому берегу, а узким «донышком» к китайскому. И граница проходила по реке за островом. По сути и по логике, он был на китайской стороне. Но все равно оставался советским блокпостом.

– Это интересный момент. Вот тут, – Шабаров указал на точку на карте, – расположен китайский городок Хитоу. Со всей географией ты разберешься на месте. Можно сказать, ускоренным курсом. Хитоу принадлежал к той маньчжурской части, которая находилась под протекторатом Японии. И японцы, как ты знаешь, любители пощекотать Советы кончиком штыка, считали, что разместить тут свои военные базы будет отличным способом подразнить нас. А мы, в свою очередь, время от времени перебрасывали на Даманский свои и тоже грозили. И поэтому мы его не отдаем. И пока не планируем отдавать. Есть у нас относительно него свои мысли.

– Но вы сами сказали, остров подтапливается. Я правильно понимаю, что ничего тяжелого мы не можем тут разместить? Вот у вас тут обозначение болота же? Или заводи.

Снова «проснулся» Терко и указал на обозначение болота на карте и без того крошечного острова. Еще и болото для полноты картины непонятной географической «драгоценности».

– Правильно понимаешь. Но вот тут, – Алексей Петрович снова указал на небольшую точку, но в этот раз уже на острове, – очень удобно разместить новую артиллерию. И простреливаться отсюда будет хорошая территория. Если я не ошибаюсь, там уже стоит наша старая дальномерная точка. Не башня, как это принято, а точка. Но хорошая. Ее планировалось использовать для наведения артиллерии, установленной на бронепоездах.

– Далековато железная дорога.

– Да. Но в то время мы планировали строить дублер Транссибирской магистрали в этом месте. Долгая и финансово несбыточная история.

Богданов медленно кивнул, признавая грандиозность замысла.

– Да. Так что остров важен стратегически. И, судя по всему, Лучинский раскопал что-то очень важное. Связаться с нами напрямую и отправить документы как-то по-другому у него возможности не было. Он пойдет на нашу территорию вместе с китайскими разведчиками. Атаку эту наши отобьют. Но будут, скорее всего, другие. Нужно будет усиление, это мы обеспечим. Но пока необходимо отбить эту самую первую атаку, в том числе и для того, чтобы понять, они вообще всерьез собрались на нас переть или просто так. Играются.

– Принято. Разберемся на месте. Снаряжение?

– Все уже готово, даже халат тебе нашли по размеру, – улыбнулся уголком губ Шабаров, – борт через два часа. По оружию: сами знаете, где брать все, что вам нужно, не маленькие. Но выбирайте компактные модели. Чтобы не сразу оружие бросалось в глаза.

– Так точно, – вытянулся, щелкнув каблуками, Богданов.

Шабаров поморщился:

– Хватит, сам знаешь, я это не люблю.

Не любил, правда. Злился, если его подчиненные начинали сыпать «так точно!» и «разрешите обратиться» вместо нормального разговора за закрытыми дверями. Но пару раз бывали случаи, когда ребята забывались и вместо того, чтобы выполнять приказ, начинали спорить. Вот тогда Шабаров умел жестко напоминать про субординацию.

– Дорога долгая, так что вот тебе чтиво в дорогу, – сказал Шабаров, протягивая Богданову еще несколько папок, – но, если честно, я бы рекомендовал вам с Терко выспаться, пока есть такая возможность. Сомневаюсь, что потом будет время на полноценный сон. Легенду свою только изучи как следует, чтобы не было, как в Камбодже.

Вячеслав хмыкнул, ту командировку в Камбоджу теперь ему будут еще долго припоминать. Стоило всего лишь один раз за все время службы не успеть ознакомиться с легендой, и даже не со всей, а с одной строкой – именем «жены», и теперь ему всегда будут это припоминать. Притом что никакой катастрофы это не повлекло, а сам Богданов тогда выкрутился очень изящно. На приеме, где он был с «женой» и случайно назвал ее не тем именем, они с другим агентом настолько быстро начали импровизацию, сыграв конфликт супругов на фоне ревности и измены, что это помогло перетянуть на свою сторону двух сочувствующих несчастному мужу сотрудников посольства. Так что свою собственную ошибку Богданов тогда исправил виртуозно.

Ехать на поезде было долго, да и не добраться напрямую, ближайшим населенным пунктом был Лучегорск, а поезд туда собирался идти только через два дня. Поэтому Шабаров обеспечил дорогу военными бортами. Сначала боевики «Дона» летели до Дальнереченска, а оттуда до небольшого военного аэродрома в Пожарском районе. Там уже всего ничего, можно и на машине добраться – 35 километров до базы советских пограничников. Не самая комфортная дорога.

Семь часов до Дальнереченска еще удалось поспать, тем более что летели на «Иле». А вот дальше уже одна сплошная тряска. И самое забавное, что, несмотря на то что Терко мог водить все что угодно, казалось, дай ему штурвал от самолета, и его поведет, когда он не был за рулем – бойца всегда сильно укачивало, особенно сильно во время ближних перелетов. Самолеты набирали и сбрасывали высоту слишком долго, и на Степана в это время было страшно смотреть, настолько сильно ему становилось плохо. Хорошо еще, что очень давно один из наставников научил тогда еще молодых оперативников, что, если предстоит долгая дорога, справиться с такими проблемами поможет обычная маленькая щепотка соли на язык.

Еще в штабе Шабаров предупредил, что с ними полетит еще один человек. И одной из задач группы будет доставка этого человека на остров, откуда он уже сам доберется до Пекина. То, что ему нужно именно в Пекин, Шабаров уточнил отдельно. Намекнув, что этот человек не требует помощи группы, просто некоторое время будет двигаться с ними по пути. Зато потом будет очень полезен им.

– Гражданский? – уточнил Владислав тогда.

– Не совсем. Но не спецназ, он, скажем так… Работает в своем стиле, – предупредил полковник, – но не смотри на меня так, пусть это будет для тебя небольшим сюрпризом. Надо как-то вносить разнообразие в свою жизнь.

– А так-то у нас скучная жизнь, конечно, – вздохнул Богданов, и командир усмехнулся:

– Не волнуйся, будет у тебя шанс вернуться к своему отдыху на даче, даже пару дней отпуска дам дополнительно, но вот чего не обещаю, так того, что отпуск этот у тебя будет скоро.

Вячеслав приподнял брови. Хотелось сказать, что если есть донесения, что у них меньше суток до начала военной атаки против пограничных служб, то почему они вылетают так поздно? И зачем им балласт на руках в виде гражданского? Даже несмотря на то что он им может быть полезен.

Но начальство, как всегда, успело предугадать все вопросы.

Только вот отвечать ли на них и как именно отвечать – Шабаров уже решал сам.

– Не надо на меня так смотреть, он не бесполезен. Человек ученый. Позывной «Викинг». Профессор, преподает множество очень полезных нам дисциплин, и, кстати, ты его узнаешь и тебе будет стыдно, потому что и у вашей группы он тоже пару нужных предметов на повышении квалификации вел.

– Синицын? – спросил Богданов.

Вот сейчас был тот самый случай, который считался практически невозможным. Богданов удивил начальство. Пару секунд Шабаров даже не знал, что ответить. А чего он хотел? Сам только что пел профессору дифирамбы и говорил, что мешать в работе тот не будет. Профессор в самом деле был легендой и о нем ходили всевозможные слухи, правда, никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть их. Шабаров полагал, что устроит группе сюрприз. Ребята узнают старого знакомого, про которого наверняка думали, что он просто профессор из учебки.

– Все просто. Я знал его позывной. Случайно узнал. Синицын привел мне его в личном разговоре в качестве примера. Он вызвал меня на беседу, когда я чуть было не завалил предмет, и ему нужно было решать, писать рапорт о моем провале или нет, – честно признался Богданов.

Даже участники боевых групп, какие бы звания и специализации у них ни были, постоянно учились. В КГБ к этому относились очень строго. Праздность, отдых между заданиями – это добро пожаловать, прямой путь на пенсию. Все свободное время оперативники, участники боевых групп, штабные, аналитики да даже связисты и работники канцелярии постоянно участвовали в учениях, работали над тем, чтобы стать лучше. На полигоне, в поездках, в учебных классах. Особенно любимым занятием у начальства было отправить на совместные учения тех, кто находился на штабной должности, вместе с бойцами других групп. Усовершенствовать свои слабые стороны, как заявлял он. А профессор Синицын в самом деле был уникальным специалистом. Позывной «Викинг» был его собственной шуткой. Рост Синицына составлял около полутора метров. Но при этом он невероятно быстро двигался, всегда очень прямо держал спину, и все, кто слушал его лекции в аудиториях, были уверены в том, что преподаватель на самом деле гораздо выше ростом. И шире в плечах… Все дело было в голосе, умении подать себя и харизме.

Его часто принимали за подростка, если бы не полностью седая голова и очень острый тяжелый взгляд.

Воробей, а не Викинг.

А преподавал профессор очень сложную науку, у которой, наверное, и названия не было. Суть его предмета была в том, чтобы научить людей сопротивляться психологическому воздействию, создавать «мифы» правильно, продумывая легенды буквально на ходу, вести информационную войну. В целом его предмет был непростым, профессор заставлял думать, понимать, что ложь, а что правда, и самим придумывать настолько достоверную ложь, чтобы в нее верили не просто отдельные люди, а массы.

– Но зачем вам в Пекин? – все-таки не удержался от вопроса Богданов, когда самолет оторвался от земли и они приготовились к долгому путешествию.

Синицын, несмотря на свой, может быть, кому-то кажущийся анекдотическим облик, всегда вызывал глубокое уважение и желание привести себя в порядок, встать и отдать честь. Может быть, дело было во взгляде, а может быть, в том, что никто никогда так и не узнал, где именно и в каком роде войск он служил. Но то, что служил, знали все. Шабаров немного лукавил, когда говорил, что еще один участник группы – не боец. Боец, и еще какой.

Викинг тонко улыбнулся:

– Понимаете, мой друг. Там сейчас идет война, как раз на моем поле.

– Ничего не понимаю, – честно признался Терко, – мне ужасно интересно, но я ничего не понимаю.

– Информационная война. То, в каком виде и кто первый подаст то или иное событие… от этого и будет зависеть мнение общественности. У вас своя работа, у меня своя. Просто пока что нам по пути. На острове я от вас отделюсь, и дальше мы будем видеться только в зависимости от сообщений из штаба, я буду действовать по обстоятельствам, – чуть грустновато улыбнулся профессор, – но в любом случае я рад этой дороге и точно знаю, что буду вам полезен.

В этом и был весь Синицын, каким его знал Богданов, всегда спокойный, всегда улыбчивый, обходительный, он говорил негромко, и казалось, что бормотал себе под нос, часто, когда читал лекцию, перескакивал с темы на тему, но при этом всегда умудрялся удерживать внимание аудитории. Сколько бы часов ни шло занятие с ним.

И вот сейчас ученый идет в разведку? Как он доберется до Пекина? Зачем он там?

Как водится, вопросов было больше, чем ответов, но Богданов понимал, что если он и узнает о настоящем задании Викинга, то очень нескоро и, как водится, совершенно случайно.

По пути Синицын, верный своему преподавательскому званию, ввел участников группы в геополитическую тему. В КНР политический режим еще недавно был очень шатким. И если быть до конца честными, никто точно не мог сказать, долго ли продержится нынешний.

– Дело в том, товарищи, что, как вы уже знаете, новое правительство Китайской Народной Республики не настроено на диалог с Советами. Говорят, что они ни с кем не настроены на диалог, но это неправда. Америка подсуетилась и запустила туда своих агентов, и они очень хорошо давят на политические амбиции, обещая сделать из КНР политического и военного гиганта. Некоторые европейские страны делают то же самое, и я не удивлюсь тому, что, возможно, в Пекине увижу знакомые лица из других организаций, подобных нашей. Китай слишком долго был темной лошадкой, и никто точно не знал, что именно у них там происходит внутри их округов. Хорошая новость: у нас с вами есть все шансы отсрочить лет на тридцать попытки КНР переплюнуть нас в гонке вооружений. Но нам не следует забывать, что, несмотря на свои сравнительно небольшие размеры, Китай, как и мы, ядерная страна. У китайцев есть ядерная бомба, и, по нашим сведениям, они продолжают работу в этой области. В частности, над тем, чтобы сделать ее гораздо меньшего размера. И более дешевой в производстве.

– Зачем они хотят захватить остров? Почему он «Драгоценный»? – спросил Вячеслав, намеренно выделив слово «драгоценный» – эта загадка на самом деле не давала ему покоя. – Почему остров так ценен для Китая?

– Логично, что, скорее всего, им нужен дополнительный форпост. Очень удобное место для того, чтобы разместить свои пограничные пункты. Но ходят очень упорные слухи, что не зря наши соседи называют этот остров «Драгоценным», прибудем на точку – проверим, насколько он драгоценный для них. Я так понял, что вы думаете, дело в названии и таким образом нам намекают, что там могут быть какие-то ископаемые?

– КНР, исходя из того, что там происходит в последнее время, довольно непредсказуемая страна, – уклончиво ответил Богданов, поняв, что его догадка, скорее всего, просто игра слов. – Глупость. Слишком маленькая территория для разработок недр, и скорее всего, китайцы это понимают.

– Думаете, что атака будет сильной? – спросил Терко, поймав настроение командира и быстро переменив тему.

Викинг покачал седой головой:

– Первая вряд ли. Думаю, что это будет несколько легких мобильных разведотрядов, основной задачей которых станет проверка нашей огневой мощи и того, насколько серьезно мы намерены драться за этот остров. Пока вы размещаетесь, мне поручено провести несколько бесед с личным составом.

– Нам положено знать, о чем именно? – с интересом спросил Богданов.

– Оставьте солдафонский юмор, – поморщился Синицын. – Вы лучше меня знаете, что вашу группу ценят прежде всего за умение думать. Я должен сделать так, чтобы с нашей стороны за свою территорию дрались до последнего. Силы там небольшие. Но эти люди должны быть и стать героями, сколько бы противников ни высадилось.

– Психологическая обработка?

– Не совсем, – тонко улыбнулся профессор. – Патриотизм заложен в каждом из нас, и все войны это показали. А значит, моя задача – разбудить его.

Терко и Богданов переглянулись. Синицын врал. И врал так… специально. Варианта два. Либо он намеренно рассказывал им тут про патриотизм, техники управления толпой, чтобы просто заполнить паузы и отвлечь их от своего настоящего задания. Либо… И такие задачи были во время учебы на самом начальном уровне… Своей утрированной ложью он хочет им что-то сказать. В любом случае Синицын врал.

Смотрел на них с легкой улыбкой, понимал, что в открытую не уличат, и ждал, что они сделают дальше. Может быть, верный своему необычному предмету, который он вел и искренне любил и, кстати, всегда просил ничего не записывать и сам никогда не пользовался записями, показывая пример, что все можно удержать в голове.

Но и сам же специально неоднократно доказывал, что на память полностью полагаться нельзя. Странный человек, которого очень ценили в КГБ. Ходили слухи, из тех, которые не доказать никогда, что именно Синицын стоял за многими гражданскими переворотами в странах-соседях, просто… Придумав нужную легенду.

«Ждем», – показал жестом Богданов Степану.

Терко медленно моргнул, подтверждая, что понял.

Синицын тонко улыбнулся и побарабанил пальцами по скуле, словно размышлял о чем-то.

«Наблюдаем».

Значит, среди тех, с кем они летели, могли быть лишние уши. И у профессора сильно развита мания преследования. Многие разведчики этим грешат.

Снега на острове было не так много, как зимой, но земля сильно промерзла. А это куда хуже. Если есть снег, то вокруг теплее, передвигаться проще, можно бежать на лыжах. Сейчас же здесь царил холод, пронизывающий до костей. Казалось, что промозглый воздух, который шел от Уссури, – даже не воздух, а жидкий, густой ледяной кисель. Богданов сделал еще один быстрый вдох сквозь зубы и, скинув тяжелый бушлат, остался в одном толстом свитере.

Обязательно передаст за него спасибо соседке тете Вале. Но потом. А ведь отказаться хотел, дурак, когда она принесла ему этот свитер, сказав, что связала мужу, а тому не подошел. Надел на полигон, потому что знал, что там придется часто и помногу быть на улице, и так в нем и улетел. Вот так бывает.

Бушлат Богданов повесил на сук дерева, сам, быстро пригибаясь, по широкой дуге ушел влево к сопке. Судя по выстрелам, его маневр удался. Стрелок показал себя, решил, что, видимо, ранил противника, и стал быстро подбираться к темной массе бушлата. Выстрелы, которые раздавались по всему острову, успешно заглушили легкий шелест от шагов Богданова. Шею молодому солдату он сломал двумя движениями, так же как и предыдущему. Потом быстро надел бушлат, обыскал солдата, забрал оружие и побежал дальше к сторожке.

Как же было холодно, пальцы плохо слушались, а перчатки скорее мешали.

Как и предполагал Шабаров – первая вылазка китайцев была проверочной. Они хотели понять численность гарнизона и выяснить, насколько русские готовы сражаться, но при этом одновременно армия Китайской Народной Республики хотела показать, что солдат у них много и они готовы штурмовать остров. И не будут жалеть людей. Вот сдался он им.

Незаметно подобравшись к маленькому, казавшемуся игрушечным домику, Терко успел заметить еще двух солдат в белых маскхалатах, подбирающихся к сторожке, и открыл огонь на поражение, уже не боясь быть услышанным.

– Прикрою! – крикнул Богданов, став спиной к Терко и отрыв огонь в сторону леса.

Степан успел нырнуть в сторожку, вслед за ним – Богданов. Заняв позиции – один у окна, второй у двери – оперативники затаились. Первое правило: входя в незнакомое помещение – замри. Быстро осмотрись, проверь, нет ли растяжек, притом если вас двое – один проверяет растяжки, другой – смотрит, что снаружи.

Ответного огня не последовало. В сторожке, кроме них, никого живого не было. Капитан Лучинский лежал на полу, раскинув руки. Богданов быстро проверил пульс. Кожа была еще теплой, но капитан был мертв. Убили тремя выстрелами в корпус и одним в затылок. Земляной пол был пропитан кровью, как и белая ткань маскхалата. Странно, что на холоде кровь так медленно сворачивалась, хотя, может быть, так просто казалось. Один солдат КНР лежал у окна. Нож в горле показывал, что Лучинский тоже работал тихо и без огнестрельного оружия, чтобы не привлекать к себе внимания.

Боря Лучинский.

Богданов быстро напомнил себе, что он уже похоронил этого человека, так что сантименты нужно отложить на потом.

– Давно? – спросил Терко, продолжая наблюдение за пролеском, поглядывая то в окно, то в проем двери.

– Меньше получаса, скорее всего, после выстрела из ракетницы, – сквозь зубы ответил Богданов.

Рюкзака при убитом не было, но капитан решил все же обыскать тело и оказался прав. Убийцы или убийца, скорее всего, из-за недостатка времени не успели это сделать, забрали только сумку и провели поверхностный осмотр. Один карман был вырван. Лучинский был хитрее. Гораздо хитрее. Небольшой брезентовый конверт был примотан бинтом к его животу под одеждой. В конверте – микропленки.

– Уходим, – кратко и очень вовремя скомандовал Богданов именно в тот момент, когда Терко заметил, что к ним подходят еще двое солдат.

Оперативники быстро ушли, убив одного и ранив другого солдата. По пути добили. Никогда нельзя оставлять за спиной врага, как бы молод и неопытен он ни был.

Вернувшись на базу, оперативники поняли, что атака отбита, пусть и с большими для такой маленькой заставы потерями.

– Нужно уходить? – предположил Терко. – Задание провалено? Или все же нет?

– Нет, я остаюсь, твое задание – доставить это Шабарову.

Богданов передал микропленки Степану. Хорошо, что в суматохе на них по-прежнему пока еще не обращали внимания, но не пройдет и часа, как у Вячеслава будет очень много работы. Да и у Степы тоже. Один фельдшер, другой – водитель. Собрать раненых, перевязать, оказать помощь, отправить на другой берег к своим.

На базе царил переполох, понятное дело, соседи вдруг напали.

С одной стороны, пограничник никогда не должен расслабляться, но с другой – это были соседи. На реке Уссури, на крошечном острове все воспринималось немного иначе, не так, как на «большой земле». Соседям здесь научились доверять. И все же пограничники отбили эту «пробную» атаку, с потерями и ранеными, но отбили. Слишком большими потерями для такого маленького острова, и об этом обязательно напишут. Но потом. Пока насчитали убитыми девятнадцать своих. Скорее всего, будет больше.

Никто пока точно не мог сказать, сколько именно солдат КНР высадилось на острове. Но дальше блокпоста никто не прошел. С точки зрения одних – это была настоящая лавина, с точки зрения других – маленькие точечные удары.

– Командир, мы по приказу должны находиться тут, на Даманском, – заметил Степан, когда Богданов озвучил ему план. Терко немного сомневался, он хорошо помнил разговор в штабе, оставлять тут капитана одного совсем не хотелось.

– Это важнее, – устало сказал Вячеслав. – Завтра с тяжелоранеными ты отправляешься на другой берег. Доставишь бойцов в Лучегорск, и как угодно, но ты должен как можно быстрее добраться до Москвы и передать документы Шабарову.

– Со штабом можно выйти на связь? – уточнил Терко, подумав, что сумку он даже и не планировал распаковывать. Чуял, что не задержится тут. Надо же как.

Богданов подумал секунд пять и отрицательно покачал головой:

– Давай-ка пока на всякий случай уйдем в режим тишины. Докладывать каждый день о ходе ведения операции нам никто не приказывал. Работаем поодиночке, если, когда вернешься, на месте меня не найдешь, значит, ушел дальше работать. Постараюсь где-нибудь оставить тут тебе весточку.

– Не очень хочется тебя тут одного оставлять, гарнизон, считай, никакой, две калеки – три клюки остались, а если завтра опять попрут?

Богданов приподнял брови и мотнул головой в сторону другого берега. Даже с их точки было видно, как по льду, коптя, двигаются еще две боевые машины.

– Двух уже хватит обеспечить огневое прикрытие, если пойдут большим числом.

– Понял, «отставить разговорчики», – улыбнулся Терко.

Вот ведь, Богданов даже усмехнулся, хорошо им пришлось сейчас побегать, он чувствовал себя выжатым, а Терко, казалось, даже не вспотел. Нужно как-то привести себя в форму, что ли. Может, прав Шабаров, говоря, что расслабились они все.

Как и все бойцы оперативной группы, Богданов хорошо разбирался в полевой медицине. Поэтому остаток ночи он посвятил, если можно так сказать, своим непосредственным обязанностям, согласно легенде. Штопал, шил и перевязывал. Доставал пули и снова шил. Раненых, которым требовалось его внимание, на самом деле оказалось не так много. В основном ранения были по касательной, с этими ранами можно кое-как справиться самому. Здесь зимние условия хорошо сработали. Очень много одежды – спасение в случае ранений и своего рода броня, в которой вязнут пули и остановка крови. Только два тяжелых. Богданов, вспоминая уроки тактической медицины, как мог стабилизировал состояние серьезно раненных.

К сожалению, погиб Олег Заславский. К его чести, отсиживаться он не стал, пошел одним из первых в бой и одним из первых же и погиб. Погиб глупо, ему досталось от своих же. Кто-то кинул гранату и, видимо, не успел крикнуть «своя», как это обычно делается, чтобы свои же ушли в сторону. Осколочное в затылок, штука опасная. Или убьет, или оставит инвалидом. Убила.

Вячеслав позволил себе помолчать минуту в память о начальнике заставы. Все те, кто этой ночью оборонял маленький, казавшийся просто кляксой на карте, остров, заслуживали того, чтобы их помнили. Чтобы записали их имена как героев. Чтобы просто выпили за них, в конце концов. Чтобы в какой-нибудь из школ, пусть того же Лучегорска, появилась памятная доска. А то слишком много стало забытых имен.

– Не понимаю, чего им наш остров-то сдался? Он же маленький совсем. Так, переплюйка, – пробурчал один из пограничников, когда Богданов закончил перевязку.

– Дело не в квадратуре острова и не в том, в каком количестве тут размещен гарнизон, странно, что ты как пограничник этого не понимаешь, – откликнулся Вячеслав, смывая кровь с рук, – суверенитет.

– Чего?

Боец, похоже, знал, что такое «суверенитет», но все равно посмотрел на Богданова так, как будто тот издевался над ним.

– Они покусились на границы. На нашу территорию. Теперь понимаешь? Это как… ну как проверка. Что будет, если границу СССР, огромной страны, можно взять с боем? Не важно, что это маленький погранпункт, но, по сути, сейчас КНР попытался объявить нам войну. И вот очень интересно, как на высшем уровне они смогут это объяснить.

А вот сейчас пограничника, кажется, по-настоящему проняло, потому что он покраснел так густо, что Богданов машинально прикинул, есть ли тут в этой комнате что-то, что сможет понизить давление у бедного рядового. Видимо, представил, что бы случилось, если бы не отбили пограничники эту атаку и китайцы пошли бы дальше. Да ничего бы не случилось. Не отбили бы тут, отбили бы на другом берегу реки. Артиллерия работает хорошо.

Богданов усмехнулся, вспомнив поговорку одного куратора у них в штабе. Ветеран войны, человек, который прошел столько, что будь ад на самом деле – расступились бы там, пропуская его обратно на свет, боясь, что не удержат. «Артиллерия – бог войны. Но слепенький». Так он всегда говорил, когда рассказывал о том, как часто били по своим.

Богданов тряхнул головой. Чего это он вдруг задумался посреди разговора. Вторая смерть Лучинского, что ли, так его выбила из колеи. Похоже. А ведь даже запретил себе радоваться, что увидит старого друга. И не зря запретил.

– Как это война? Как так-то. Зачем они на нас войной?

Сквозь звон в ушах Богданов вернулся в реальность.

– Подожди паниковать пока. Они попытались, у них не получилось, значит, теперь у нас три варианта развития событий. Первый – попытаются еще раз напасть, собрав большие силы, значит, нужно быть готовыми к отражению атаки. Второй – решат больше не пытаться нападать, и это нападение было так называемое на дурака: сунулись один раз – и не прокатило. И третий – кому-то наверху устроят большую головомойку. Но тут мы уже ничего не можем и не сможем поделать, потому что в дело вступает большая политика.

– Не понимаю я ничего в этой большой политике, если честно, – рядовой вздохнул и поморщился, задев раненую руку.

– Да что мы в ней можем понимать, – развел руками «фельдшер» Богданов, – наше дело сейчас: любой ценой не дать им пересечь границу и закрепиться на этом острове. Так что сейчас подлатаю всех раненых и сам тоже буду с вами стоять. Остров нужно будет постоянно патрулировать, смотреть в сторону наших соседей до рези в глазах, понял?

– А если пройдут и закрепятся?

– Тогда, брат, война.

Пограничник кивнул и, подобравшись, ушел.

А Вячеслав подумал о том, что вот интересно, а куда делся Синицын? И какое такое важное дело было у маленького профессора, который, казалось, что и полевой работой-то никогда не занимался, вернее, он всегда старался сделать вид, что не занимался.

Терко, как ему и было приказано руководителем группы, отбыл на следующий день с тем, чтобы доставить раненых в штаб. Там их сразу определили в полевой госпиталь, а Степан тихонько «вышел покурить», благо часть находилась около небольшого поселка, а там до ближайшей железнодорожной станции ходил обычный рейсовый автобус. Транспорт тут, несмотря на удаленность от центра, ходил так четко, что по нему можно было сверять часы.

Добираться придется долго и с пересадками, и неплохо бы связаться со штабом, но Богданов был прав. Почему-то и Терко чувствовал, что сейчас лучше уйти в режим тишины и затеряться, добираться окольными путями, особо нигде не светиться.

Они все понимали, что он везет, точно так же, как и Лучинский, прибинтовав пакет к телу, что-то очень важное.

Алексей Петрович Шабаров явно был не в духе, особенно когда Терко прибыл в штаб и сразу с дороги буквально ввалился к нему в кабинет. Протокол позволял такое только в экстренных случаях. А Степан буквально влетел в кабинет, и было видно, что оперативник не первый день в пути и явно давно не спал.

– Так? – поинтересовался Шабаров, вставая.

Терко передал пакет и кратко доложил о военном конфликте на острове.

Шабаров немного помолчал. Конверт лежал перед ним, и пока что он его не открывал, просто думал о чем-то, не отпуская Степана.

– Лучинского убили задолго до вашего прихода? Посмотреть успел? Что на пленках?

– Да как-то не до этого было… Нет, он был еще теплый, – вздохнул Степан, – времени прошло немного, мы пытались реанимировать, но поняли, что не выйдет, всё уже.

– Верю-верю, не заводись, – выдохнул Шабаров. – Павленко и Рябов ждут, завтра в дорогу. Ночь отдыхай, соберись с силами и потом к Богданову на подстраховку. У него отдельное задание, руководитель группы без него – ты. Будет работа по твоей недавно полученной специальности. Чтобы, так сказать, не заскучал.

– Принято, – устало сказал Степан, встал и собрался выйти из кабинета.

Дорога выдалась длинной, с ценным грузом не расслабишься, и он был рад тому, что передал пакет начальству и можно отдохнуть и поспать, вытянувшись на кровати. Простые, привычные радости, от которых быстро отвыкаешь.

– А почему вы не спрашиваете про Синицына? – все же уточнил Терко, прежде чем выйти из кабинета.

Шабаров весело посмотрел на оперативника:

– Профессора Синицына? Он погиб неделю назад. Машина перевернулась по пути с полигона, где он читал лекцию. Разве ты не знал? Похороны были торжественные, сделали все, что нужно. Мы своих не бросаем. Внизу у кабинета профсоюза его фотография в черной рамке, разве не заметил?

– Точно. Я же на задании был. Не знал, – развел руками Терко, – ну что ж… Если погиб, то соболезнования семье. Рад, что всё сделали по правилам.

– Не было у него семьи. Горел работой, – ответил Шабаров, утыкаясь в бумаги и показывая тем самым, что разговор окончен.

Значит, Синицыну, как и Лучинскому, скорее всего, выписан билет в один конец.

Такое в практике спецназа КГБ бывало. И Терко про таких людей знал. Вернее, как знал. Ходили слухи о том, что уйти на пенсию у них просто так невозможно. Но бывает так, что случаются долгие, очень тяжелые задания. Бывает, на год. На два. Кому-то выпадает на десять лет. Задание в другой стране и под другим именем. Работа сложная, и если после нее удается остаться живым и выполнить ее, то почет вам и уважение. А также отличная пенсия в каком-нибудь небольшом городе нашей прекрасной Родины, где вас никто не знает и не узнает. С настолько достоверной легендой, что даже если сами сотрудники КГБ будут проверять ее, то не найдут к чему придраться. Спецназ КГБ. Они сами себе и разведка, и оперативники.

Значит, Синицыну, скорее всего, придется закончить свою карьеру преподавателя, и кто знает…

Степан понял, что искренне и всей душой желал маленькому профессору удачи и вернуться живым. И пусть он будет жить на пенсии где-нибудь у моря. У теплого моря. Хотя тот вроде как-то раз говорил на лекции, что очарован суровой красотой северных морей. Уедет куда-нибудь в далекий северный город и будет наблюдать за северным сиянием.

К удивлению боевой группы, к самолету их провожал сам Шабаров. Правда, как оказалось, он был тоже с небольшой дорожной сумкой, полностью экипирован для очередной командировки.

– Смотрите на меня так, как будто я вас в последний путь проводить пришел, – усмехнулся майор. – Все просто, у меня тоже командировка. Лечу с тремя пересадками, в отличие от вас. Вы на дальнемагистральном летите по прямой, а мне еще потрястись придется.

То, что без Богданова старшим группы стал Степан, было неудивительно. Просто потому, что он уже работал на этом задании и мог ввести в курс дела остальных. И еще потому, что так сказали в штабе. В целом ничего нового для работы боевой группы. На каждом задании – свой старший. Назначает его «номер один». Номером один группы «Дон» сейчас был Шабаров. Довольно часто на разных заданиях старшим мог быть и тот, кто носил самое младшее звание, но был уже знаком с реалиями выполняемой задачи или благодаря своей специализации мог быть более успешным в этой роли.

Рационально. Терко уже много раз был старшим группы, но не на территории Советского Союза. Слишком уж горячим был еще пару лет назад. Но сейчас, как смеялись сами сослуживцы, стареет, видать, успокоился.

Но когда группа прибыла на остров, заставу на Даманском было не узнать. Буквально за несколько дней там вырос небольшой военный городок. Укрепили имеющиеся казармы, вырыли несколько рвов по периметру острова. Поставили корабельные пушки.

– Как они землю-то прорыли, она же промерзла как камень, – с невольным уважением заметил Рябов, несколько раз ударяя по земле ногой. Терко кивнул, машинально пытаясь найти взглядом Богданова.

– О, прибыли для усиления? Отлично, – к ним подошел новый начальник заставы. Он чуть заметно прихрамывал, и было видно, что очень мало спал в последние сутки. – А то мы многих потеряли, даже фельдшера, хорошо бы был среди вас.

– Как раз есть, – улыбнулся Павленко и тут же представился по форме выдуманным именем и добавил: – Военный хирург.

– А куда делся прежний? – спросил Степан, ни словом, ни взглядом не выдавая удивления. По легенде, Терко отправили с ранеными, чтобы потом он привез пополнение, но тут, похоже, за это время полностью сменился состав. Знакомых лиц он пока что не видел.

– Так пропал он. Фельдшер наш. Ходил в лес и, видимо, нарвался на «сюрприз» от соседей, – вздохнул командир, – Растяжка, скорее всего, была. Может быть, даже и он в сторожке лесничего нашелся. Был тут домик старый совсем. Что уж он там делал? Может, зашел посмотреть, может, еще что. Нашли только тело, сильно обгоревшее, почти до костей. Опознали по ремню. У нашего фельдшера был ремень флотский старый, я хорошо запомнил его. Старого образца то есть. А у нас тут на заставе флотских не было.

Терко кивнул.

Точно такой же ремень с пряжкой был у Лучинского, на самом деле вещь не самая редкая, но, видимо, запал чем-то в память новому командиру.

– Посчитали все потери?

– Тридцать один человек убит, девятнадцать ранено, один пленный.

– Точно пленный? – осторожно спросил Рябов. Если китайцы взяли кого-то в плен, значит, или хотели добыть какую-то информацию, или планируют обмен. Интересно, это случайность или захват был запланированным и взяли кого-то конкретного?

Командир заставы Щербаков, точно, его фамилия была Щербаков, кивнул:

– Да. Уже поступали предложения его обменять на кого-то из их раненых. Но менять не на кого. Наши работали… чуть эффективнее.

– Пленный кто-то особенный?

– Да нет, обычный парень, связист.

Значит, необычный. Потому что связисты на самом деле всегда были ценным ресурсом. К сожалению, на любой войне люди превращаются просто в ресурсы. В голове у связиста может быть очень важная для китайской стороны информация, но сейчас Терко было гораздо интереснее, на кого захотят его обменять?

Командир развел руками, словно был сам лично в этом виноват, похлопал Степана по плечу и ушел, предоставив им самим дойти до «кабинета» фельдшера и разобраться на месте, что к чему. Так-то не очень понятная позиция. На заставу, где недавно была совершена попытка нарушить границы страны и, по сути, объявить войну СССР, прибывает группа людей. И пусть один из них и был тут раньше, все равно следовало как минимум приставить к ним рядового для присмотра. Пусть и под выдуманной причиной «проводить».

– Очень интересно, – осматриваясь, пробормотал Рябов, – они тут, похоже, выстроили полноценный форпост и ожидают нападения со всех сторон.

– Да, Шабаров тоже сказал, что, скорее всего, будет еще одна атака, и сильнее. В прошлый раз шли три группы, и это была разведка. Остров-то маленький, если попытаются взять массой, то придется бить крупнокалиберными, чтобы можно было достать до противоположного берега реки. Лед уже тоньше, если его разбить, быстро перебраться не смогут.

Терко кивнул:

– Ждем. Пошли глянем, не оставил ли нам командир какого послания.

Бойцы быстро обыскали фельдшерскую, но никакого сообщения, записки, кода, да чего угодно, Богданов не оставил. Судя по всему, после того как он пропал, сюда больше пока никто и не заходил. Вещи лежали нетронутыми, за небольшой ширмой, предполагалось, что фельдшер ночует тут же, стояла застеленная кровать, словно Богданов ушел утром и вот-вот вернется. На спинке кровати висел свитер, в котором он прилетел. Кажется, еще ворчал, что соседка всучила слишком теплый.

– Следов борьбы и того, что его увели куда-то против воли, нет, в сторожке, скорее всего, опознали труп Лучинского. Я так понял, что похоронить его времени у вас особо не было. Ждем, работаем? – спросил Рябов.

– Ждем, – кивнул Терко. – Ты малышку свою взял?

Снайперка Рябова была с ним, и стрелок просто кивнул, ничего не говоря.

– Хорошо. Ведешь наблюдение за соседним берегом, может, и увидишь чего интересного, а пока предлагаю отдохнуть, узнать, где нас разместили. Ты, я так понимаю, у нас военный хирург, и раз единственный устроился в собственных хоромах, то и штаб будет у нас тут, – кивнул Терко. – Я пока добегу до сторожки, посмотрю на месте, что да как.

Из тех, кто был при первой атаке войск КНР, на острове остались только несколько рядовых, и они если и знали, кто такой Терко, то несильно придавали значения тому, что шофер оказался еще и сапером, и зачем им прислали снайпера, тоже не спрашивали. Не то время было сейчас, чтобы задавать вопросы. Работы много.

Несмотря на то что места на острове было действительно мало, оперативники легко затерялись, собирая информацию.

Терко надеялся, что на месте подрыва сторожки он все же найдет хоть какой-то знак от командира. В том, что Богданов жив, он был уверен, но понять бы, где он и какие планы дальше?

К сожалению, в сторожке, несмотря на суету и укрепление Даманского, убрались основательно. Тело – похоронили рядом, времени на то, чтобы продолбить мерзлую землю, тратить не стали, просто завалили землей, которая осталась от рытья укреплений. Получился аккуратный холм.

Степан осмотрел буквально каждый сантиметр пространства. И снова никакой подсказки.

Значит, уходил Богданов действительно в большой спешке. Или за командиром наблюдали, и он не хотел, чтобы знали что-то.

Остается ждать. Согласно данным разведки, следующую попытку взять остров штурмом китайцы должны были предпринять на днях. В этот раз Шабаров дал приказ принять активное участие в обороне.

– Значит, будем оборонять, – сказал сам себе Терко.

– Знаешь, я думаю, что я тут могу попробовать кое-что поискать, – неожиданно предложил Рябов, – если я правильно понял, то рядом с заставой, но на той стороне, на «большой земле», наверняка работают проводники. Попробую порасспрашивать местных. В общем, пока лед окончательно не растаял с нашей стороны, думаю, что я смогу за пару ходок собрать информацию.

– Работай, – коротко сказал Степан, – будем ждать новостей.

Проводники тут работали всегда, и слухи ходили, что именно проводники не только собирали и передавали информацию, но еще и перевозили мелкие партии оружия. Шабаров не приказывал напрямую следить за этими переходами, но дал понять, что если в то время, что они будут на Даманском, пара таких вредоносных групп контрабандистов навсегда прекратит свое существование, он не будет против.

Уходили они действительно в спешке. Получив сообщение о том, что нужно быть готовым к дороге, Вячеслав ждал, что скоро за ним придут.

– Рекомендую вам как можно быстрее собираться, – Богданов проснулся раньше, чем визитер обозначил себя. Просто по многолетней привычке просыпаться от любого движения в помещении, где он находился.

– Синицын? – удивился капитан, хотя и ожидал чего-то подобного.

Профессор Синицын, которого совершенно было невозможно узнать в этом немолодом азиате, беззвучно рассмеялся. Единственное, что его выдавало – голос. Голос профессора Богданов как один из его лучших и постоянных учеников очень хорош знал. Хотя наверняка голос он тоже умел менять виртуозно.

– Да, вы почти угадали с моим заданием. Видите ли, у меня в следующие несколько лет выдастся очень веселая работа. Буду перевозить контрабанду, вот сейчас нужно перевезти вас.

Богданов кивнул, быстро одеваясь и собираясь. Свитер оставил на стуле специально. Своим. Как знак, что уходил сам. Должны понять.

Ходили слухи, хотя капитан всегда был уверен, что это всего лишь слухи, о том, что у оперативника с позывным «Викинг» была удивительная способность к мимикрии, он легко переодевался в кого угодно, быстро менял внешность и мог сойти за своего практически везде.

– Невероятно соскучился по полевой работе. Нам с вами предстоит пройти немало, потом пересядем на машину, я уже все подготовил, и окажемся в Пекине. Как вы уже поняли, вам придется занять место погибшего капитана Лучинского, благо в Бэйцзине сейчас небольшой административный и интернациональный хаос. Рекомендую вам запомнить это и еще несколько названий Северной столицы, как мне сказали в центре, на одном из перевалочных пунктов мы подхватим еще одного участника вашей группы, его отправили раньше как представителя крупной оружейной компании.

– Дубко?

– Да, его.

Переходили Уссури они ночью, в тех же белых маскхалатах, что и группа китайских солдат. И форма на них была соответствующая. Как оказалось, Синицын, или сейчас его уже можно было называть Викингом, неплохо поработал за эти несколько дней и оборудовал отличное убежище, где можно было переодеться и продумать план.

По легенде, некогда разработанной для Лучинского, Богданов работал на крупную американскую оружейную компанию. В конверте, который ему передал Синицын, были подготовленные документы, разрешения на проезд по всей территории Китайской Народной Республики и даже адрес снимаемой компанией квартиры в Пекине. К сожалению, не удалось сделать так, чтобы Богданов смог жить хотя бы в одном квартале с домом, в котором жил капитан Лучинский.

– Ого, – удивился такому уровню подготовки Богданов. Скорее просто для того, чтобы сделать профессору приятное. Легенды в штабе умели разрабатывать настолько быстро, что казалось, будто бы у Шабарова всегда есть не просто запасной план, а сразу несколько очень хорошо продуманных запасных планов.

Второй пакет был точно так же оформлен на Дубко.

– Это копии, у Александра есть такой же пакет. С приходом новой партии к власти прошел упорный слух, подтвержденный нашей разведкой, что китайские соседи решили сменить дипломатический вектор, разорвать все отношения с Россией и развернуться в сторону Америки. Сам понимаешь, не лучшее для нас решение. Но американцы как раз очень хотят перетянуть КНР к себе. И в качестве жеста доброй воли они стали делать некоторые инвестиции в будущего партнера. Притом, как водится, они решили подождать, когда мы отстроим половину Китая.

– Деньгами или оружием? – уточнил Богданов, просматривая фотокопии документов, которые успел передать в центр Лучинский ранее. К каждому заботливо был приложен перевод.

– Пока оружием. И, что плохо для нас, Америка уже предложила Китаю поставлять опытные партии дальнобойных орудий. Ваша задача – не допустить этого. Дубко будет вам в этом помогать. Самое тяжелое в этом задании, пожалуй, что…

Викинг задумчиво потер виски и перешел на ты:

– Работать тебе придется не просто на чужой территории, а еще и в окружении разведки других государств. Сам понимаешь, к Пекину сейчас прикованы взгляды многих стран. Так что не удивлюсь, если ты там встретишь кого-то из знакомых, а если встретишь… То эти люди не должны тебя выдать. Желательно, чтобы они вообще больше ничего не могли сделать на территории КНР. Вам с Дубко работать в таких условиях не впервой.

Богданов слушал, кивал, внимательно изучал пакет переданных ему документов, понимая, что потом он должен будет их сжечь. Ничего из этого не должно попасть в чужие руки. Слишком важная информация.

Синицын протянул ему саквояж:

– Переодевайся, побрейся и приведи себя в порядок.

Удивительно, как изменился агент. Богданов ловил себя на том, что перед ним совсем другой человек, не профессор Синицын, к которому он привык во время работы. Викинг по-другому двигался, по-другому говорил, он даже казался немного моложе, чем был Синицын, хотя точный его возраст в КГБ, наверное, никто и не мог сказать.

И еще похоже, что к этому заданию либо все было подготовлено очень давно, либо на случай форс-мажора был готов второй план. Или же в том и заключалась одна из удивительных способностей Викинга – достать все, что нужно, к тому времени, когда это будет необходимо. Но просматривая вещи, которые были в саквояже, Богданов почувствовал себя действующим лицом какой-то истории из тех, где герои всемогущи и непобедимы и у них с собой есть все, что нужно, на любой случай жизни.

Убежищем, в котором они разместились, служил домик в деревне, название которой Богданов пока еще не запомнил. Что-то сложное из трех слов. Нужно было сейчас переключить голову и заставить себя воспринимать маньчжурский язык так, чтобы хотя бы понимать, где кончаются одни слова и начинаются другие. Читать на китайском он все равно не научится, но хотя бы воспринимать их на слух.

В саквояже из добротной кожи лежали несколько комплектов одежды. Два дорожных костюма и два костюма на каждый день.

– Парадные вещи прибудут отдельно, уже когда ты будешь в Пекине, – ответил на не заданный Богдановым вопрос Викинг.

Кроме того, там лежали несколько смен белья, обувь и бритвенные принадлежности. Оружие тоже было. Два небольших удобных пистолета. И даже тут было все продумано – американские «карманные» стволы, чтобы в случае опасности их можно было быстро достать.

– Как ты понимаешь, мода у нас различается, так что прости, но тебя придется подстричь. Очень хорошо, что ты явно пренебрег походами в парикмахерскую в последнее время, – заметил Викинг.

– Да все времени не было, – смутился Богданов, проводя рукой по волосам. В самом деле, отросли, и неплохо бы подстричься. Обычно он носил уставную прическу, полубокс, это было удобно и просто.

Викинг кивнул и достал опасную бритву.

Прошло еще полчаса, и из небольшого отполированного металлического зеркальца на Богданова смотрел американский щеголь. Сложнее всего было заставить себя по-другому двигаться, по-другому ходить. На самом деле походка, манера двигаться, говорить, артикуляция губ и даже поворот головы к собеседнику или от него во время разговора – особенность каждой нации. И тут снова помог Викинг. Очень правильно Шабаров дал его в провожатые. Теперь было понятно, что все это готовилось давно. И даже если бы Лучинского не убили, то скорее всего, его планировалось либо вывести из игры, либо отправить Богданова на усиление.

– На самом деле – нет, планировалось, что будут работать другие люди, но пришлось вам. Те две группы были убиты, подробности пока сообщить не могу, сам еще не знаю всего, – спокойно сказал Синицын, когда Богданов решил спросить о том, что думал.

– Понял.

Дальше они потратили несколько часов на почти балетные упражнения. Викинг умел мастерски превращаться в других людей благодаря не только своей неприметной внешности, но и умению копировать движения, повадки, если можно так сказать.

– Ты должен быть одновременно чопорным и дружелюбным. Всем улыбаешься, постоянно помнишь, что тебе нужно продать этой стране как можно больше оружия, но при этом держи дистанцию. Для Америки Китай пока что отсталая страна. Они сами хотят так думать и убеждают себя в этом, но те, кто рулит финансовыми потоками, знают, что это далеко от истины. КНР развивается очень быстро. Но тут все зависит от правящей партии, и точно так же китайцы могут в своем развитии откатиться куда-то назад, к каким-нибудь старым законам. Но сейчас правящая партия дала недвусмысленно понять то, ради чего все пираньи стали слетаться. Важно, что в настоящее время…

– Китай готов платить? – подхватил мысль Викинга Вячеслав.

– Ты быстро учишься, – с легкой гордостью, словно Богданов был все еще его учеником, взглянул на него Синицын, – да. Они готовы платить. А значит, сейчас им будут продавать всё.

– Но ведь и не это моя основная задача, так? Шабаров сказал, что меня посвятят в тонкости дела на месте. Что я должен найти или чего я не должен найти? Как вы нам всегда говорили на занятиях: «Если не можете найти, что нужно, ищите то, чего нет».

– Да это я просто хотел казаться умнее, чем есть на самом деле, – рассмеялся Викинг, – точно же. У вас не было оборудования, чтобы просмотреть микропленки, когда вы нашли их, так?

– Так.

– Если коротко, соседям нашим нужен Даманский не для того, чтобы поставить на него дальнобой и держать наш берег под контролем, хотя, конечно, идея хорошая, и я думаю, что где-то в запасном плане она тоже есть. Во всяком случае, в нашем плане она есть. Про установки «Град» слышал?

– Слышал, что их только собираются запускать в массовое производство.

– Ну вот, считай, что уже запустили. И работают они очень хорошо. В дальнейшем, если будут развивать дальше в этом направлении, мы получим очень хорошее реактивное орудие, аналогов которому пока что очень мало. Так вот. «Град» будет установлен на Даманском. Это было решено еще до того, как мы получили данные о том, что готовится вторая и более массированная атака.

– Вы были в лесу или находились где-то в штабе все это время? Откуда столько информации?

– Кто владеет информацией, тот правит миром, не буду повторять тебе старые истины. Так вот. Есть слухи, упорные такие слухи, собранные буквально по крохам и ценой многих жизней, так что не рекомендую тебе расслабляться. Вашу группу посылают в том числе и как ударную, зная, что если что, вы сможете если не уйти живыми, то хотя бы прихватить с собой как можно больше врагов. Лучинский был не один. Его группа – «Утес». К сожалению, он был последним из нее. Все остальные погибли при попытке собрать всю информацию. Есть подозрение об утечке данных среди разведчиков. Это вторая причина, по которой посылают именно спецназ. И вот что важно. Пока вы в Пекине, я остаюсь тут, на границе. Каждый вторник, в девять утра, на станции Хэйлунь будет сидеть старый торговец травами. Каждый четверг около вашего дома – появляется молочник. Принято?

– Принято. Так что за информация на микропленках?

– Слухи. Точных данных, кроме нескольких расплывчатых переснятых кадров авиасъемки от Лучинского, у нас нет. По сути, нет практически ничего, кроме пресловутых слухов. КНР хочет использовать остров в качестве полигона для испытания нового вида оружия. Что-то вроде бомб с фосфором и другими ядовитыми веществами. КНР давно ведет работу в этой области. В том числе в области разработок грязных бомб с радиоактивной составляющей.

– Они же запрещены.

– Да еще с Первой мировой планировалось, чтоб будут запрещать все химическое оружие, но что-то я не заметил.

– Значит, мне нужно прикинуться оружейным бароном, втереться в доверие в верха, найти крысу в разведке, из-за которой был убит Боря, и…

– По мере работы получишь новые вводные. Канал связи Шабаров обещал наладить. Пока работай. У тебя два часа на отдых, и дальше вперед, пока подготовлю машину, чтобы мы успели забрать твоего сослуживца.

– Барти. Его зовут Барти Уорк, – в очередной раз ознакомившись с «легендой», фыркнул Богданов. – А я, между прочим, барон. Надо же. Зачем это? Китайцы же коммунисты?

– Обычные и рядовые – да. Но у них в крови, даже – и особенно – у тех, кто стоит у власти, почтение к знати. Так что привыкай к тому, что ты Йен Керри. Из тех самых Керри, что помогали защищать Лондон еще при Войне Алой и Белой розы. Можешь блеснуть происхождением при случае.

– Да-да. А потом мне случайно попадется настоящий барон, который все эти события помнит буквально как вчера и уличит меня во лжи. Помню ваши уроки. Еще вопрос. Мои люди, смогу ли я выйти на связь с ними?

– Да, через меня. Я проводник и связной, – улыбнулся Синицын.

И капитан понял, что все это время Викинг вовсе не демонстрировал спокойствие, которого не испытывал. Нет, он был совершенно спокоен. Так, словно в этом задании для него не было ничего сложного. Обычная прогулка на свежем воздухе, возможно, не самым предсказуемым маршрутом.

Богданов в самом деле заставил себя проспать хотя бы два часа, пока Викинг ходил за машиной. Если уж твое задание – почти гарантированный билет в один конец, то надо хотя бы выспаться перед этим.

Синицын исполнил свое обещание и доставил Богданова к ближайшему транспортному узлу. Проездные документы у Вячеслава были, и согласно им он путешествует наземным транспортом.

– Я бы рекомендовал вам все же воспользоваться машиной, – сказал Викинг на английском.

– Я всегда хотел посмотреть красоты маньчжурских краев, говорят, что тут буквально семимильными шагами развивается железнодорожный транспорт, а вот дороги для машины так себе, – так же на английском отозвался Богданов.

До следующего нападения армии КНР на Даманский остров оставалось три дня.

На Даманском тем временем шли приготовления к отражению новой атаки.

Казалось, что где-то над островом тикают невидимые часы.

Рябов почти все время пропадал в наблюдении, Павленко – в кабинете фельдшера. Терко же решил «потолкаться среди народа», говоря проще – послушать, о чем говорят люди. Потому что на острове стало людно. Почти каждый день он переходил Уссури по льду на вторую заставу, чтобы проверить, как там идет подготовка, и послушать, о чем болтают. Болтали о многом. Но никто не боялся. И вот это было плохо. Потому что, если не боятся, значит, не верят в серьезную атаку и возможность прорыва китайских войск.

– Есть движение на той стороне? – спросил Степан, когда заметил, что вернулся снайпер группы.

– Поставили два грузовика прямо напротив летнего причала, – ответил Рябов, – разворачивают лагерь, но, скорее всего, ложный, для нас, на слишком хорошо заметном месте.

До того как вооруженные силы КНР попытаются второй раз взять остров Даманский, оставалось полтора дня.

– Доктор, там в госпитале вас спрашивает раненый, – подойдя к Терко, отрапортовал один из рядовых.

Степан только кивнул и поспешил к госпиталю. Он не стал говорить, что не он здесь за доктора. Понадеялся, что появился связной – кто-то, от кого он ждал сообщения. Да и откуда сейчас ранения? Разве что вновь производственная травма. А в этом случае он отыщет Павленко.

– Профессор? – удивился Терко, когда узнал человека, сидящего перед ним в форме советского пограничника. И даже рука у него была на перевязи. – Превосходный маскарад.

Терко попытался представить, как бы командир отреагировал на возникновение Викинга в своем кабинете. Наверное, именно так. Попытался бы показать легкое недоумение.

– Польщен, времени у нас не так много, вы уже знаете, что в ближайшее время вас ждет очередная попытка взять остров, и, судя по всему, будет жарко, – спокойно проговорил Викинг. Сказать по правде, Степан никогда не чувствовал себя уверенно рядом с Синицыным, а когда он перевоплощался в Викинга, то казалось, что маленький, безопасный старый профессор, который любил рассуждать про информационную войну и не поддаваться на провокации, исчезал. И его место занимал кто-то другой. И от этого вкрадчивого, обманчиво мягкого голоса по телу шли мурашки. И взгляд. Взгляд, мимика, походка, возможности перевоплощаться в кого-то другого напрягали Терко. Сложно говорить с человеком, когда ты точно не можешь понять, с кем ты разговариваешь, не можешь «срисовать» его личность и выбрать правильный стиль поведения.

– Привез вам сообщение от вашего друга. Пока что он будет работать в Пекине с еще одним вашим товарищем. Вся группа в сборе, работы много. Ждите сообщения, вся связь через меня, – Викинг поправил повязку и светским тоном, совсем неуместным на острове, добавил: – Вопросы?

– Если нам понадобится переброска в Пекин – действовать самим?

– Нет. У вас сейчас другая задача. Обеспечить нашу победу. Завтра начнется установка «Града», следите очень внимательно, я бы не доверял вашему командиру заставы. Вам сейчас нужно тактическое и боевое преимущество, и его даст новое оружие. Как бы не решили это преимущество сломать.

Викинг посмотрел в окошко:

– Вы уже заметили, насколько бестолково он сейчас пытается организовать все вокруг? При мне по льду перешли двое, и никто не спросил их документы.

– Суетится постоянно, сократил количество дозорных и бросил всех на рытье траншей, не дает людям отдых, не организовал посменную работу, – начал перечислять Терко ошибки, которые он уже заметил.

Викинг одобрительно кивнул:

– Штурм острова предположительно начнется пятнадцатого марта. Будьте предельно внимательны и готовы.

– Принято, – отозвался Терко, все еще ловя себя на мысли, что весь этот разговор какой-то… странный. Действительно, странный.

Как будто его пытались вербовать, только непонятно куда.

Тем временем Богданов и Дубко прибыли в Пекин.

В Нанкине им ничего не удалось сделать. Провожатые каждый раз при попытке подойти к любому гражданскому или военному объекту буквально брали их в кольцо.

– Так не пойдет. Мы приехали сюда не осматривать туристические достопримечательности или шпионить за тем, что вы тут построили. На наши деньги! Я неоднократно слышал, что правительство планировало субсидировать строительство дорог и мостов, а тут я не видел пока что ни дорог, ни мостов! Мы здесь не фарфоровых кукол продаем, и если вы не заинтересованы в партнерстве, то нам нечего тут делать! – кипятился Дубко.

Этот всплеск эмоций был тщательно продуман и выполнен настолько вовремя, что даже показалось, что Лян Дэн ждал этого скандала и был ему рад.

Он тут же начал убеждать «американцев», что все на самом деле не так, что здесь, в Нанкине, еще вчера были уличные беспорядки, и сейчас в городе пришлось ввести небольшое военное положение. И их никто не «пасет», а защищают и пытаются помочь.

– Небольшое военное положение? – с удивлением и легким смешком переспросил Богданов, заметив, что военных вокруг них становится все больше.

– Небольшое, – твердо сказал Лян Дэн, и Дубко фыркнул в воротник куртки. Маленькое военное положение – так маленькое военное положение.

– Хорошо, простите моего друга, он просто очень хочет взяться за работу, – извинился Богданов.

И видимо, именно из-за «маленького военного переворота» осмотреться в Нанкине бойцам не удалось. До Пекина добирались на машинах. И снова Богданова и Дубко ждало приятное удивление. В качестве транспорта им подали две очень комфортабельные «Волги».

Оба оперативника были в этом городе первый раз. И контраст между теми городами, которые они проезжали, и Северной столицей КНР сильно удивил их. Хотя провожатый Лян Дэн всю дорогу расписывал им планы правительства по развитию КНР, и все это, конечно, звучало очень радужно, но вот чего было сложно не заметить, так это количество военных. Их было много. И даже неподготовленный человек мог предположить, что страна, возможно, готовится к войне.

– Военный сейчас у нас очень престижная профессия. Страна была преимущественно аграрной, пришло время развиваться. Мы долгое время сами не могли себя защищать, и вам ли не знать, ведь именно американская морская пехота принимала активное участие в нашей «культурной революции» и некоторых гражданских конфликтах, которые случались ранее, – сказал провожатый. – Мы понимаем, что неподготовленного человека такое количество солдат может смутить. Но сейчас неподготовленных людей мы не зовем в гости туда, куда мы в ближайшее время пригласим вас.

Надо сказать, что его витиеватая манера говорить уже начинала раздражать. Порой казалось, что товарищ Лян делал это специально. На самом деле то, что в дальнейшем между собой оперативники будут называть гражданской войной, в Китае именовали мягко. «Культурной революцией». Восточная витиеватость.

– Наша задача сделать так, чтобы у вас было чем воевать и ваши солдаты знали, как именно им этим воевать, – немного резковато отозвался Богданов, и, кажется, именно такого ответа ожидал от него Лян Дэн.

Дубко же смотрел по сторонам, осматривая улицы Пекина и удивляясь тому, как город похож и не похож одновременно на все города, что он видел. А параллельно пытался вспомнить, что же первым идет у китайцев – сначала имя, а потом фамилия, или наоборот?

– Лян – фамилия, Дэн – имя, – тихо сказал ему Богданов, когда провожатый на мгновение отвлекся.

– У меня это было на лице написано?

– Слишком хорошо тебя знаю, – отозвался Богданов.

Путешествие вышло длинным. Пересели на поезд. Он шел быстро, но несколько раз ему приходилось останавливаться по вполне себе прозаической и обычной для Китая причине – гужевой транспорт. Тяжелые телеги, груженные так, что одна или даже две лошади с трудом их тащили, просто перегораживали пути.

Приятно было видеть, что машинист, заметив неожиданное препятствие, не пугал животное громкими гудками, а заранее начинал притормаживать.

– Наши лошади очень сильные, но пугливые. Они не привыкли к железной дороге, и пока еще часто возникают проблемы, когда лошади или коровы, например, выходят на дорогу.

Американские товарищи кивнули. Богданов обрадовался тому, что они с Дубко, не сговариваясь, выбрали одинаковую манеру поведения. Оба смотрели в окно, не делали попыток начать вести деловые разговоры сразу в поезде, а просто задавали провожатому вопросы, которые были связаны скорее с сегодняшним развитием страны, тем, как растут города, идет строительство. Вместе с тем, какой «аристократический» скандал Дубко закатил в Нанкине, получилась именно та самая смесь чопорности и общительности. В машине спецназовцы старались смотреть по сторонам и восторгаться тем, как меняется облик страны.

– У вас очень сильная разница между тем, как живет город и живет деревня, – отметил Дубко, когда они наконец-то добрались до вокзала, где предстояло еще кого-то забрать. Было видно, что Пекин следует «коммунистическому» архитектурному стилю. Ровные прямые улицы, монументальные тяжелые здания, широкие дороги. Автомобилей пока что на них, правда, было немного. Гораздо меньше, чем в Москве.

У вокзала товарищ Лян притормозил, вышел из машины, что-то коротко сказал одному из охранников, ехавших следом, – и китаец покорно отправился в здание. Лян же вернулся к спецназовцам и проговорил:

– Я отвезу вас в квартиру, которую предоставил вам наш Комитет иностранных дел. Трех часов на отдых вам хватит? Ужин планируется в представительстве Комитета в восемь вечера, вы занимаете две квартиры на одной лестничной клетке, для удобства, – чуть обеспокоенно сказал Лян. Ключи у Богданова уже были, ему дал их Викинг, но он не стал на этом акцентировать внимание.

– Да, благодарю. Нам бы хотелось привести себя в порядок перед началом переговоров и скорее приступить к работе.

Тем временем в Пекине Богданов с Дубко вовсю продолжали свою оперативную работу.

– Я уверен, что Дениска работает на местную разведку и его основное задание – просто не дать нам даже вдоха сделать, – пожаловался Дубко, когда они приехали с очередного «мероприятия».

Оперативники только что вернулись из долгой поездки по Шеньянскому военному округу, и, если честно, от поездки было очень мало толку. Словно издеваясь, «американцев» таскали по казармам, и все. Больше ничего. Их провожатый и соглядатай с китайской стороны, который буквально следовал за напарниками тенью и возникал везде, куда бы ни пошли Богданов с Дубко, уже стал отзываться на имя Дэннис, хотя между собой они звали его Дениской.

– Когда уже у нас получится встретиться с господином главнокомандующим или хотя бы тем, кто может полноценно говорить от его имени? – спросил Богданов утром, когда понял, что прошло уже два дня, а пока что они не смогли ни на один шаг продвинуться в своем расследовании. Постоянная слежка – еще полбеды. Ни Дубко, ни Богданову не удавалось практически ни на мгновение остаться одним. Их поселили в одном доме, но в разных квартирах, и даже когда оперативники просто выходили на лестничную клетку, делая вид, что хотят покурить, там всегда кто-то находился, якобы случайно. «Американцам» не доверяли.

– Очень скоро, мы хотели бы, чтобы вы для начала увидели всю картину нашей новой страны, – привычно отделался высокопарными формулировками сопровождающий.

Работать в Пекине было странно. Казалось, что эта страна всеми силами пытается походить на Советский Союз, но делает это слишком утрированно и рывками. Обычной картиной было соседство высоких, красивых каменных домов, в одном метре от которых жались друг к другу старые деревянные домишки, в которых не было ни электричества, ни водопровода. И особенно сильно контраст был заметен по вечерам, когда в новых домах приветливыми огнями сияли окна, а другая сторона утопала в темноте. Еще один момент, на который нельзя было не обратить внимания: количество иностранных журналистов. Они были везде, но точно так же, как и за Богдановым с Дубко, за ними постоянно следовали наблюдатели. И, судя по всему, разведка в КНР работала очень хорошо. Для того чтобы «срисовать» хвост, нужно было потрудиться.

Адрес, где жил капитан Лучинский, у Богданова был, но пока что у них с Дубко не появлялось никакой возможности даже ночью выбраться из дома и проверить квартиру убитого.

– Нужно сделать так, чтобы они хотя бы частично сняли наблюдение, начали нам доверять, а для этого придется встретиться с кем-то из командования, наобещать с три короба и желательно дать что-то, – Богданов мерил шагами комнату.

Дубко зашел к нему с кипой бумаг, как если бы хотел обсудить дело. В комнате можно было говорить на русском, только тихо. Предварительно проверив все, даже карнизы окна.

– У нынешней правящей партии мания преследования, вчера в полночь, когда я вышел на балкон, на соседнем балконе девушка решила, что это лучшее время, чтобы повесить сушиться белье, – чуть нервно рассмеялся Дубко.

Богданов улыбнулся уголком губ, вспомнив, какая вчера была метель. Настоящая, мартовская, агония уходящей зимы.

– Второй вариант – дело не в мании преследования, а в том, что они про нас знают и ждут, когда проколемся.

– Плохой вариант, но возможный, – согласился Дубко, – думаешь, где-то подтекает и нас сдали?

– Вероятно. Посмотрим.

К сожалению, за эти два дня напарники не добились никаких результатов, кроме, пожалуй, одного. Почти все части, куда их возили, были образцово-показательными и закрытыми. Китайская Народная Республика явно готовилась если не к войне, то к установлению режима хунты. Военные постоянно проводили учения. Но было хорошо заметно, что пока вооружать свою армию партии нечем. Огнестрельное оружие устарело, и его явно не хватало. Это было заметно невооруженным глазом. Боеприпасов тоже, скорее всего, не хватает. Но ведь они на что-то надеялись, если попытались взять Даманский, что, по сути, являлось объявлением войны СССР? Значит, оружие было.

– Откуда оружие? Ты заметил, что везде, где мы были, они вооружены чуть ли не старыми американскими карабинами? А те, кто напал на остров, были упакованы не хуже нас. Значит, это был или прорыв – последняя надежда в духе, что соберем все самое лучшее и попробуем на авось, или за спиной у китайских солдат стоял очень хороший спонсор.

– Нужно узнать, как там наши и была ли еще одна попытка взять остров, – заметил Богданов, кивнув, и в тот момент, когда он это сказал, в дверь комнаты постучали.

Неизменный, словно полнолуние, Дэн, витиевато извинившись за поздний визит, попросил американских друзей проследовать за ним, объяснив, что заместитель главнокомандующего Сень Чжунь только что прибыл в город, у него очень мало времени и он хотел бы встретиться сейчас, если их, конечно, не затруднит.

– Конечно нет, ведь мы тут именно за этим, – постарался максимально белозубо улыбнуться Богданов. Если уж играть свою роль американца, то играть ее до конца.

Сопровождающий кивнул так, словно он и не ждал другого ответа.

Около полуночи Дубко, Богданов, Лян Дэн и еще двое военных прибыли в центр Пекина, в одно из ведомственных зданий. Внутрь они прошли не через главный вход, а через небольшую дверцу, скорее всего, это был служебный вход. Поднявшись по черной лестнице, спецназовцы оказались в просторном кабинете, где им навстречу поднялся энергичный мужчина средних лет.

Первым сюрпризом стало то, что Сень Чжунь отлично говорил на английском. Вторым – в кабинете больше никого не было, хотя Богданов был уверен, что их снова будет ждать полный кабинет народу. Все это время американские торговцы были постоянно окружены людьми, которые через переводчика задавали им странные вопросы, казалось, прописанные в какой-то методичке, «как общаться с американцем».

Дубко в какой-то момент даже посочувствовал в чем-то европейским журналистам – не ждал ли их такого же рода «допрос». Все дело было в том, что Китай уже много десятков лет постоянно находился в состоянии либо гражданской войны, либо вооруженного конфликта, либо «культурной революции», а когда наступали относительно мирные годы, китайцы восстанавливали города и укрепляли армию.

– Господа, я чрезвычайно рад тому, что вы приехали. Много слышал о вас и вашем концерне и очень надеюсь, что вам есть что нам предложить. В частности, нужно дальнобойное реактивное оружие, – сразу взял быка за рога Сень Чжунь, и Богданов тут же почуял подвох.

– Такие вопросы решаем не мы. Наше дело рассказать о том, что у нас есть, и показать. Скоро прибудет груз, там есть образцы нашей продукции. А реактивная установка…

Дубко и Богданов переглянулись. Игра началась. Теперь нужно было дать понять, что да, подобные разработки есть, и есть даже лучшие предложения. Но для этого нужен кто-то более важный.

– У меня есть полномочия говорить от лица компании, – наконец-то «сдался» Богданов, откидываясь на спинку кресла, – но и вы поймите, что для того, чтобы я был уверен в нашем разговоре, мне нужно подтверждение от кого-то…

Он указал пальцем наверх:

– Вы же сами понимаете, может быть, ваша разведка просто сейчас проверяет, есть ли у нас такие разработки, а когда узнаете, что они есть, попытаетесь взять нас в заложники и обменять на них?

– А что мне мешает это сделать? – поинтересовался заместитель главкома.

– Хотя бы то, что вы точно не знаете, есть ли они у нас и в каком виде, – тут же включился в беседу Дубко.

И судя по тому, как улыбнулся Сень Чжунь, он попал в цель.

– Хорошо. Я рад, что мы так хорошо поговорили. Завтра в нашем Доме правительства состоится большой прием. И было бы замечательно, вернее не совсем так, мы настаиваем, что вам будет очень полезно, – он выделил последние слова интонацией, – побывать там. На приеме будут представители посольств и нашей правящей партии. Я представлю вас руководителям страны. Тем, кто сейчас принимает решения, но сами понимаете, что вам к тому времени нужно будет подготовить хорошее предложение. Будет жалко, если вы окажетесь просто коммивояжерами.

– Если вы думали, что оскорбите нас, назвав нас с коллегой мелкими торговцами, то нет, – улыбнулся Богданов. – Когда-то наша страна выживала только благодаря тому, что находились смелые люди, которые преодолевали огромные расстояния для того, чтобы продавать товары в разных штатах. Штаты были так далеко друг от друга… Несколько дней пути. А они все ехали и везли, и многие из них до сих пор не знают, где именно находится Китай. Но хорошо умеют продавать всё – от вилки до ракеты. И теперь у нас очень хороший опыт торговли.

И вот Богданов намеренно вернул намек на то, что Китай считает всех американцев торгашами, показав, что если мыслить стереотипами, то тогда американцы должны думать, что КНР – это очень-очень маленькая страна.

– Я рад, что мы друг друга поняли.

– К сожалению, мы не со всем ознакомились, чтобы понять ваши нужды, – осторожно начал Дубко, – все-таки мы очень мало мест успели посмотреть и не везде смогли переговорить с кем-то, кто будет непосредственно пользоваться нашим оружием. Понятное дело, мы не рассчитываем, что все будут говорить на английском…

– Но мы немного, совсем немного, говорим по-китайски, – подхватил тему, начатую другом, Богданов. На самом деле он понимал язык, но с трудом, и не тот нынешний пекинский китайский, а скорее, один из старых диалектов маньчжурского, но для того, чтобы пустить пыль в глаза, Богданов процитировал одну старую китайскую пословицу, которую запомнил очень давно просто для того, чтобы немного «размять» мозги. И он тем самым хотел показать, что, возможно, они понимают и знают гораздо больше.

– Мы слышали, что сейчас у вас идет небольшой приграничный конфликт с Россией. Как мы поняли, на днях вашей армией были предприняты попытки захватить соседние территории. Исконно принадлежащие КНР.

– Да. И это одна из причин, по которой мы завтра хотели бы обсудить поставки оружия. Нам действительно сейчас нужно закрепиться на острове Чжэньбао, но подробности вы узнаете позже. Если мы подпишем договор. Пока что могу сказать, что остров Драгоценный мы всегда считали своим. И раздел по границе воды был чисто условной договоренностью. И сейчас, что бы там ни говорили наши соседи, мы просто пришли на свою территорию. Жаль, что они этого не поняли и встретили нас огнем.

– Но и вы пришли, как я понял, не с цветами и угощением?

– Да, мы пришли с солдатами. Русские ответили нам огнем. И сегодня утром мы получили подтверждение того, что на острове работала новая реактивная установка «Град». Нам нужен аналог. Лучше, если ваше оружие будет быстрее, сильнее и мощнее.

Богданов и Дубко переглянулись.

Значит, «Град» уже отработал и, судя по всему, успешно прошел испытание боем на Даманском. Узнать бы о произошедшем из первых рук.

– Отлично. Я очень надеюсь, что вы устроите нам встречу с теми, кто принимает решения, – сказал Богданов и добавил: – В качестве жеста доброй воли и для того, чтобы показать, что наша страна действительно хочет наладить торговые связи, у меня для вас есть небольшой подарок от фирмы.

Он залез в саквояж, с которым не расставался все это время.

Эту коробку дал ему Викинг. Разработка одного московского КБ. Патроны, которые обладали очень хорошей разрывной мощью. Конечно, китайцам не обязательно знать, что выпускать такие патроны в больших партиях нерентабельно. Но в качестве тех самых бус для туземцев подойдут. Эти пули отлично пробивали многослойную броню, оставляя снаружи маленькое аккуратное отверстие, но при попадании в цель… От самой цели оставалось кровавое месиво.

Легенду явно продумали давно и очень хорошо, потому что упакованы патроны были в фирменную коробку той самой американской компании, которую представляли оперативники «Дона».

– О. Какой интересный подарок.

Богданов объяснил принцип действия. А после этого попросил дать им с другом возможность прогуляться по городу. Потратив эти дни в поездках, они так и не смогли посмотреть на обновленный Пекин. А это непростительное упущение.

– Я надеюсь, что вы не заблудитесь?

Уверив, что дорогу они запомнили отлично, оперативники попрощались и ушли, отлично понимая, что их будут вести. Поэтому в самом деле потратили почти час на то, что просто гуляли и смотрели по сторонам, стараясь запомнить улицы, которые попадались им на пути.

Хорошо еще, что город перестроили, и его новая часть, в которой находились все нужные объекты, была нарезана улицами на ровные квадраты.

– Одно удовольствие гулять, – заметил Богданов, – удивительно, что нет комендантского часа.

– Нам нужно будет основательно подготовиться к приему в Доме правительства. Ты заметил, что на самом деле он был в восторге, когда сказал, что вторая попытка взять остров не удалась? Или мне показалось? – спросил Дубко, и Вячеслав медленно покачал головой.

– Нет. Эта вторая атака, скорее всего, была нужна для того, чтобы посмотреть, какие еще фигуры есть на нашей шахматной доске. Мы показали «Град». Теперь нужно ждать, чем ответят они.

…Примерно этими же мыслями в то же время на острове задавался Терко. Ему никак не давал покой пленный, который остался у китайцев. Просто один человек, не самая важная шишка, но почему они не убили его или не выдали? Уже три раза китайцы отправляли своих гонцов с одной и той же вестью, что у них есть пленный и они готовы его обменять, но на кого, скажут позже. И каждый раз добавлялась трогательная приписка «мы хорошо заботимся о нем».

– Скорее всего, этот несчастный уже мертв, – заметил Рябов, вернувшись из очередного дозора, – возможно, это способ давить на нас. Разрешишь в самоволку и немного размяться? Если что – ты ничего не знал.

Терко понял, что снайпер хочет прогуляться до китайской стороны и обратно. В том, что он может передвигаться по вражеской территории, никем не замеченный, Степан не сомневался, все-таки их этому учили. Но не мог не сказать:

– Осторожнее там. Прогулку в целях разведки разрешаю.

Рябов усмехнулся, давая понять, что другого ответа он и не ожидал, и растворился в темноте. Он уже давно приметил тропинку, если можно так сказать, «обход», и скорее всего, именно по этой тропинке и уходил Синицын. В этом месте, если перейти реку ночью, она не просматривалась ни с нашей стороны, ни с китайской, очень удачный изгиб. Но скорее всего, китайцы прекрасно понимали, что это удачное место для прохода, и держали его со своей стороны под контролем.

Огнестрельное оружие с собой Рябов брать не стал. Ножи. Несколько легких метательных ножей и по паре тяжелых для ближнего боя. Передвигался он быстро, лед пока еще не таял, ночи были холодными – зима в этом году, несмотря на ее жаркие «проводы» в этой части реки, не сдавала свои позиции, – и за ночь река затягивала опасные проталины.

Рябов часто бывал на Байкале. И очень любил это озеро зимой, когда лед закрывал его воды надежным панцирем. Там же оперативник научился слушать и понимать лед. Знать, где можно идти, а где нет.

Когда, петляя, словно заяц в зимней шубе, Рябов оказался на другом берегу, он срисовал два пункта наблюдения. Расписание смен он вычислил, когда совершал небольшие, не согласованные с Терко вылазки, еще до нападения. Его не заметили, и Геннадий легко оказался на территории КНР. Два погранпоста и большой тренировочный лагерь за сопкой. Интересно, что уходить далеко китайцы не стали. И поставили большой военный лагерь прямо тут. Как на ладони. Рябов прислушался, потом пригляделся. А потом беззвучно рассмеялся.

Хитро.

Лагерь был невоенный. В целях маскировки сюда нагнали статистов. Скорее всего, это были обычные крестьяне. Может быть, работяги с какого-нибудь завода. Они только казались военными, но, если приглядеться, было видно, что никто из них никогда не носил военную форму и вряд ли держал в руках оружие. Которое, кстати, было… деревянным. Часовые игрушечного лагеря были вооружены деревянными палками, которые можно было принять за ружья только издалека. Единственное, что опасно, – собаки. Плохо, собак было много, и они молчали. Значит, натренированы не поднимать шум, а атаковать.

Но Рябов все равно решил действовать дальше. Он приметил пути обхода. Нужно было понять, как далеко простирается псевдолагерь и где начинается настоящий.

Оказалось, что не так далеко. Настоящий лагерь был небольшим, но очень хорошо укрытым. Наверное, Рябову помогло то, что ночь была пасмурной и вьюжной и мало кто хотел торчать снаружи палаток.

Снайпер хотел понять, где держат пленного. По идее, он должен был быть где-то тут. Недалеко. Вряд ли его увезли в Нанкин или Пекин. Не того полета птица.

И Рябов оказался прав.

Передвигаясь от палатки к палатке, он слушал. Снайпер всегда должен уметь быть незаметным. Но полагаться не только на зрение, а еще и на очень хороший слух, чтобы понять, не подкрадываются ли к нему, когда он сам лежит в засаде.

И вот наконец-то Геннадий услышал. Даже не стон. Пленный… пел. Пел тихо, скорее всего чтобы успокоить себя. Не хотелось думать, что он сошел с ума от пыток. Кроме пленного в палатке находились еще двое. Один спал. Рябов достал нож, аккуратно рассчитав время между порывами ветра, дождался самого сильного и обрезал одну из веревок, которые удерживали палатку.

Очень хорошо, что китайцы не были хорошо оснащены. Палатки были старыми, без пола, просто полотнища, придавленные изнутри бревнами, чтобы не трепало сильно ветром.

Рябов сработал очень быстро и очень четко. Трое – в минус. Пленный – ничем не выдал свое удивление и продолжал петь.

– Прости, друг, но не ходок я. Зря, получается, шел, – сказал связист.

Рябов быстро осмотрел его. Кости обеих ног были перебиты, казалось, что по ним просто проехались на тракторе. Руки – целы. Сломаны только пальцы.

– Зачем ты им?

– Ни зачем. Просто чтобы показать, что могут, – пожал плечами связист, – я ничего не знаю, ничем не могу быть полезен. Ни им, ни нам. Говорят они со мной на русском. Все обещают обменять, но думаю, что меня, скорее всего, просто распнут и выставят на обозрение. Один из палачей сказал, что это старая китайская традиция.

Рябов мельком посмотрел в глаза молодому связисту:

– Ты слишком спокоен. Я бы на твоем месте уже с ума бы сошел.

– Скорее всего, я уже и сошел, мне кажется, что я мертв, не чувствую боли. И не чувствую ничего ниже шеи, – устало сказал связист.

Рябов внезапно понял, что даже не знал его имени и фамилии. В лагере просто говорили «связист».

Оперативник выругался. Позвоночник пленного был перебит. Скорее всего, в районе шейного отдела. Он в любом случае не сможет двигаться. И скорее всего, прав. Да, его труп будут использовать для давления и провокаций.

– Помоги, а? Не хочу быть тут, – устало вздохнул раненый.

– Как тебя хоть зовут?

– Зачем тебе знать? Просто убей меня и оставь тут. Пусть буду для них загадкой. Пусть утрутся, зная, что мы можем не только жахнуть чем-то тяжелым… Мы же ударили, да? – Близость смерти так сильно изменила молодого солдата. Казалось, что с Рябовым говорит не он, а кто-то другой. Кто-то, кто уже «там».

– Еще как.

– Вот и хорошо. Пусть боятся, зная, что мы можем в любой момент пробраться куда угодно. Ты только сделай свое дело и уйди незамеченным. Я тебя прошу. Я так-то бедовый был, ничего хорошего не сделал. Пусть хоть так помогу. Пусть боятся.

– Не скажешь имя?

Связист грустно улыбнулся:

– Да Заславский я. Сын командира заставы. Яша. Яша Заславский. Видишь, как получилось.

Тогда понятно. Китайцы думали, что Заславский еще жив. И возможно, хотели таким образов надавить на отца.

Рябов убил его быстро. И сделал так, как он и просил. Ушел быстро и незамеченным так, чтобы палатка казалась со стороны закрытой. Пусть думают, что хотят. Пусть они нас боятся.

На следующее утро была организована встреча в американском представительстве в Пекине. Как оказалось, раньше это было сделать невозможно, потому что представительства как такового не было. Дипломаты менялись как перчатки в зависимости от того, в какую сторону смотрело правительство. Потом, перед самым началом очередной гражданской войны, само представительство закрыли, и вот недавно, с приходом к власти нового правительства, решили открыть вновь. Вот Богданова с Терко и мариновали так долго, предположил Богданов. Но Терко возразил:

– Знаешь, они нам еще и не доверяли, мне кажется. Не верили в свое счастье – как же, представители американского оружейного концерна прибыли! А вдруг мы сами по себе? Как там нас назвали? Коммивояжеры?

– Ну да, мы с тобой слишком самостоятельные оказались, – фыркнул в ответ Богданов.

– Зато парадные костюмы наконец пригодились, – демонстрируя «американский» радостный оскал, заявил Дубко. – Не просто же так мне их в багаж положили.

Вячеслав только кивнул, соглашаясь с напарником.

– Удивительно, что костюмы сидят на нас, – сказал Дубко, крутясь у зеркала.

Богданов посмотрел на друга, на себя – и вздохнул. Костюмы – да, сидели. Синицын на всякий случай предупредил его, что новая правящая верхушка КНР придает огромное значение ритуалам. В целом ничего не меняется, просто теперь вместо правящей элиты правящая партийная элита. Все в одежде и обуви должно быть идеально.

Вечер в посольстве организовывала китайская сторона, что-то вроде открытия Дома дружбы. Как оказалось, представительство Америки будет занимать только половину здания, а вторая половина – так называемый Дом дружбы, где будут проводиться приемы, встречи и даже транслироваться патриотические киноленты. Партия сразу сделала большую ставку на пропаганду. Стране, где за последние сто лет прошло несколько гражданских войн и постоянно менялись «друзья» и «враги», очень сильно нужен был остров стабильности. Партия решила, что таким островом будет она. А также вектором, направляющей и всем, что нужно.

– Такие Дома дружбы будут построены во всех больших городах, – переводчица с гордостью посмотрела на группу дипломатов, которых она привела в зал. Там уже были Богданов и Дубко. Вместе с делегацией вошли журналисты из Франции.

Лян Дэн подвел группу американских дипломатов к Богданову, и американский посол неожиданно нахмурился:

– Странно, я ожидал, что прибудут совсем другие люди. Я не знаю, как вы сюда попали и с кем договаривались, видимо, это было в обход меня.

Американский посол явно был зол. Казалось, что еще немного и затопает ногами. А все оттого, что люди, которых он увидел, оказались «не теми», и вот тут уже оперативникам стало очень интересно, а что за «те люди», которых так ждал представитель Америки в КНР? А он явно ждал кого-то.

Богданов приподнял брови, такой недипломатичности от посла никто не ожидал, но тут неожиданно от французской группы отделилась худенькая короткостриженая барышня и буквально повисла у Вячеслава на шее с такой радостью, что, казалось, эта радость разошлась по залу волнами, как круги на воде. Люди заулыбались и немного расслабились.

– Как хорошо, что ты приехал! – защебетала она, крепко обнимая Вячеслава.

Анна Бадье. Известная французская журналистка, военный историк, летчица-инструктор. Как оказалось, она пользовалась немалым авторитетом в Пекине. Стоило ей повиснуть на шее у Богданова – он успел шепнуть ей «свое» американское имя, – как почти все в зале сразу изменили свое настороженное отношение к американским гостям, как будто поставили «плюс» в какой-то своей анкете.

– Йен, Барти – невероятно рада вас видеть! – пролепетала Анна и тут же повернулась к остальным участникам встречи: – Я прошу прощения за мою излишнюю эмоциональность. Йен Керри очень помог моей стране в одном щекотливом деле. – Казалось, что Анна работала в связке с Богдановым. Если бы Дубко не знал, что командир удивлен так же, как и он, то подумал бы, что все это было продумано заранее. И вся эта встреча, и внезапное «узнавание» были прописаны в каком-то сценарии.

Зато все остальные, кто был на ужине, в том числе и американский посол, ощутимо расслабились. Снова зазвенели бокалы и послышались светские разговоры, которые как по команде смолкли после первых выпадов американского посла в сторону Богданова.

Вячеслав и Анна работали так, словно в самом деле все было спланировано. Темпераментная француженка рассказала пару баек из их «общего» прошлого, сочиняя на ходу, а Богданову только оставалось вставлять разные реплики в нужный момент. То, что этот момент наступил, он понимал, когда острый каблучок ее туфельки мягко касался носка его ботинка, чуть надавливая в нужные моменты. Так управлять разговором умеют только женщины с богатым опытом в разведке.

– Все-таки я думаю, что нам было бы неплохо для начала узнать то, что у вас есть. Как оно работает. Чтобы все присутствующие здесь составили для нас, ну, скажем так, – Вячеслав замялся, входя в роль торговца оружием, – лист желаний. А мы потом сможем поработать по этим запросам, постараемся выдать вам все желаемое. Эту просьбу я уже много раз передавал через нашего провожатого.

Переводчик перевела, и глава Комитета обороны с важным видом кивнул:

– Да, это отличная идея, тем более что мы уже работали с вашей компанией. Ваш представитель составил очень хороший план, но потом неожиданно покинул нас. Дэннис…

– Брайт, – сказал Богданов с улыбкой, мысленно порадовавшись тому, что в дороге от Москвы до Лучегорска он не только разговаривал с профессором Синицыным, но и несколько раз очень внимательно перечитал все документы. Дэннис Брайт – оперативный псевдоним Лучинского. Прикрытие было очень качественным, он работал под ним несколько лет, и не только в КНР. Работал настолько удачно, что со временем Брайт стал полноценной личностью, и его репутация говорила сама за себя. Успешный торговец оружием, контрабандист в прошлом, одно время руководил бандой наемников, которая наделала много шума в странах, уже прекративших свое существование как отдельная топографическая единица, войдя в состав более крупных. Лучинский успел много попутешествовать, ходили слухи о женах и детях, но скорее всего, это были лишь очередные страницы легенды. И таких легенд у него было несколько.

– Мы искренне обеспокоены тем, куда он пропал, – сказал кто-то, пока что Богданов из-за изоляции, которую устроили им китайские товарищи, не успел запомнить всех чиновников в лицо и не понял, кто это. Различал по одежде. Те, кто работал в партийных комитетах КНР, на верхах, одевались практически в одинаковые костюмы, чем-то похожие на униформу. Мало кто носил яркое и что-то отличное по покрою. Носить что-то интересное с национальными узорами могли себе позволить только простолюдины или крестьяне. Вот такая вот национальная ирония судьбы.

– Мой сводный брат, по отцу, к сожалению, погиб. Несчастный случай. Я узнал об этом случайно, мы должны были встретиться в Нанкине, откуда мне пришла телеграмма, подробностей я не знаю, мы с Йеном сразу закончили все свои дела и отправились к вам, буквально уговорив руководство, – сказал Дубко. Вот кто всегда повелевал вниманием публики, как гипнотизер. Богданов, да и Анна, казалось, мысленно зааплодировали ему. А Дубко настолько вошел в роль, что еще немного, и пустил бы слезу, – именно поэтому я устроил такой безобразный скандал, за который меня потом отругал мой товарищ в Нанкине. Товарищ Дэн, еще раз прошу прощения.

Удивленный Лян Дэн сдержанно кивнул, немного приподняв бровь в ответ на шутливое обращение.

– Господин посол, у вас я тоже прощу прощения. Приехать действительно должны были другие люди. Но руководство нашей компании, в том числе и по моей просьбе, максимально быстро провело анализ рынка и ваших боевых операций. И отправили нас. Дело в том, что я так и не нашел тело брата. Мне пришла телеграмма, что он погиб в Нанкине и был похоронен там же. Я не знаю, где, не знаю, что произошло, мне очень повезло, что Йен согласился взять меня с собой, мы работаем немного в разных областях. Мой отдел занимается продажами пушек для кораблей. В Нанкине мы пытались узнать хоть что-то, но ни могилы, ни следов гибели моего брата мы не нашли.

– У нас есть флот, и мы планируем развиваться и в этой области, может быть, нам с вами будет о чем поговорить, – сказал кто-то из группы. И снова Богданов только успел запомнить лицо. В будущем может пригодиться.

– Обязательно.

И так беседа плавно перетекла в рабочее русло. Дубко смог уговорить разрешить им побывать в доме Лучинского, чтобы забрать вещи покойного «брата». Оперативники заручились поддержкой нескольких мелких чиновников. Богданову оставалось только радоваться, что он работает в паре с человеком, который может найти ключ к любой человеческой душе. Потому что его, сказать по правде, такая работа изрядно утомляла, это было похоже на чистку лука. Пока еще счистишь всю ненужную шелуху, которую представляли собой лишние, с точки зрения Богданова, «разговоры и реверансы»! Ему лучше удавались работа в поле и планирование боевых операций.

– Вы поэтому так странно себя вели? Нам казалось, что вы… будто вынюхиваете что-то, – Сень Чжунь отвел Богданова в сторону, кивнув Анне, которая никак не хотела отпускать «старого друга» и, продолжая играть свою роль, лукаво погрозила Сень Чжуню пальчиком.

– Да, – просто ответил Богданов, решив, что про их отношения он расспросит француженку чуть позже, – дело в том, что Барти был не очень дружен с братом, небольшая семейная размолвка. Когда пришло сообщение о его смерти, он бросил все и уговорил руководство компании отправить его в командировку в Пекин, вы, наверное, слышали, как мой друг говорил об этом. По пути мы хотели провести собственное небольшое расследование. Убедиться, что в смерти Дэнниса нет ничего криминального. Для Барти это личное дело, но, между нами, я бы рекомендовал вам наладить с ним контакт. Барти очень талантливый инженер. Прежде чем заняться торговлей, он много времени проработал на наших судах, проверяя, как работают установленные пушки. Он знает свое дело идеально. И может сам собрать и разобрать турель с закрытыми глазами. Скажу вам по очень большому секрету, у него есть несколько разработок, которые у него хотели выкупить русские.

– А разве Советская армия что-то покупает, а не только забирает силой или пытается… перевербовать инженеров?

Богданов тонко улыбнулся:

– Мы торгуем с очень многими странами. И пока вокруг идет гонка вооружений, попытки показать, кто сильнее и круче, мы в своем маленьком тесном мире военных инженеров просто делаем свое дело. И делаем его очень хорошо. Поэтому я и рекомендую вам попытаться наладить контакт с моим другом. Да, он кажется излишне эмоциональным, но поверьте, он принесет огромную пользу вашей стране, если будет вашим другом.

Сень Чжунь кивнул с пониманием:

– Мы постараемся помочь вам с расследованием гибели вашего товарища. Но и у нас будет встречная просьба.

– Какая?

– Скажу чуть позже, все-таки сейчас отмечаем праздник. И думаю, что ваш сопровождающий не будет против того, чтобы завтра отвезти вас в дом мистера Брайта.

– Вы были знакомы с ним?

Сень Чжунь медленно кивнул:

– Это был удивительный человек! У него не хватало кончика мизинца на правой руке…

– Мне не очень нравится, что вы все еще не доверяете мне, – мягко поправил своего собеседника Богданов, – кончика мизинца у него не хватало на левой.

Хорошо, когда знаешь своего старого друга и множество подробностей из его прошлой жизни. А еще хорошо представляешь, как именно из этих подробностей, тасуя их как колоду карт, он будет лепить легенду. Легенду Лучинского Богданов знал от Шабарова. А вот характер Бори… Просто потому, что они были действительно хорошими друзьями.

Сень Чжунь кивнул своим мыслям, кажется, теперь он убедился в том, что Богданову можно доверять. Пока не будет доказано обратное.

– Хорошо. Тогда давайте встретимся отдельно, после того как будут улажены все необходимые формальности, и ваш друг сможет собрать вещи брата. Пока что мы никуда не торопимся, думаю, что один день у вас будет.

– Время – самый дорогой ресурс, и ваше предложение очень щедрое, – Вячеслав, краем глаза наблюдая за игрой Дубко на публику, смог сформулировать фразу с истинно восточной заковыристостью и почтением и, кажется, снова попал в точку.

Работа в КНР сейчас была похожа на хождение по очень тонкому льду. Восточная «заковыристость», неспешные долгие переговоры совмещались с партийной прямолинейностью. Новому правительству придется очень много всего сломать, чтобы навести порядок в стране, в которой гражданские войны давно уже стали делом обыденным.

– Отлично, тогда послезавтра мы с вами встретимся и поговорим о том, чем вы можете нам помочь в деле создания грязной бомбы.

Непроницаемо черные глаза Сень Чжуня буквально впились в Богданова. Цепко, без каких-либо эмоций, китаец снова пытался проверить своего «американского» собеседника.

И снова Вячеслав сдержался и ничем не выказал своего удивления. Америка оставалась лидером в разработках, касающихся этого вида вооружения. «Грязные бомбы» были формально запрещены. И тем не менее именно в Америке стали проводить испытания «грязных бомб». От ядерного оружия их отличало то, что радиоактивные элементы сочетались с обычными взрывчатыми веществами в неравных пропорциях. При этом процент радиоактивного материала был сравнительно небольшим. Но из-за высокого радиуса рассевания радиации территория, на которую сбрасывалась такая бомба, в ближайшее время становилась непригодной для проживания. Совсем недавно в штабе Шабаров рассказывал о том, что есть «умельцы», которым пришло в голову начать разработку химического и радиологического оружия вместе. От того, с какой скоростью люди пытались изобрести способы как можно быстрее и страшнее уничтожить друг друга, становилось плохо. Такого рода бомбы были действительно очень грязным оружием.

Богданов сделал вид, что задумался, а потом медленно кивнул:

– Обсудим это после того, как мы отдадим все почести нашему погибшему другу.

– Если вы хотите ознакомиться с его записями, я договорюсь, чтобы вы смогли встретиться с его напарником. Он сейчас в отъезде, будет через пару дней.

Надо же. А Богданов был уверен, что за этот вечер он уже больше ничему не удивится.

Значит, Лучинский работал не один.

В том, что американский торговец и французская журналистка оказались знакомы, власти КНР не признали криминала, и Богданов пригласил Анну на прогулку. Тем более что официальная часть приема была окончена, Дубко виртуозно перетянул внимание гостей на себя, и можно было улизнуть. К тому же Бадье так успешно подготовила почву для романтических сплетен.

Анна была одной из немногих «коллег», с кем Богданов был искренне рад общаться. Легкая, спокойная, уверенная в себе. Ее внешность была далека от идеалов красоты, но Анна притягивала своей невероятной женственностью и внутренней силой. Рядом с ней хотелось сделать так, чтобы эта женщина нуждалась в тебе. Чтобы искренне желала быть рядом с тобой. Сама. Ее внимание льстило мужчинам, и она очень успешно этим пользовалась, не скрывая того, что пока не нашла равного себе. Но всем хотелось попробовать. А вдруг француженка выберет его. Но если убрать чувственную и лирическую составляющую, Анна была очень умной женщиной, и с ней не бывало скучно.

– Откроем карты? – Бадье первая начала разговор.

Вячеслав не мог точно сказать, на кого сейчас работает его старая знакомая, – а с Анной они пересекались несколько раз, – кто сейчас ее перевербовал, в конце концов, в их деле никому нельзя доверять, и поэтому просто пригласил Анну на вечернюю прогулку в парк Дружбы. Парк был новым, и пока что нельзя было понять, в честь какой именно дружбы и с кем он был разбит, но для разговора без посторонних ушей он очень хорошо подходил, потому что просматривался со всех сторон и подкрасться незамеченными там было невозможно. Анна начала разговор так, словно не было всех этих лет разлуки. Словно тогда, в Венгрии, они расстались ненадолго – и вот, вновь встретились и продолжили беседу. Она не пыталась кокетничать или что-то выспрашивать. Но нужно было понять, по пути им или нет. Есть ли у них общий враг или друг.

– Ты все так же пытаешься жить вне системы, делая вид, что не работаешь ни на какое из правительств? – улыбнулся Богданов, когда за пять минут Анна смогла обругать все виды существующих государственных строев. Уникальная женщина. Единственная пламенная, искренняя любовь Анны, ее единственная религия – небо. Анна больше не могла летать, но продолжала учить пилотов. И небо, и самолеты были ее страстью. Именно поэтому ее пытались переманить сразу несколько стран, вполне легально, тренировать будущих пилотов. И в этом случае, прими Бадье предложение хоть одной из этих стран, ее имя бы вполне легально гремело в определенных кругах. Женщина – пилот мирового уровня! Насколько Богданов помнил, Анна сама ввела в работу французских летчиков-истребителей несколько очень сложных и эффектных фигур высшего пилотажа. Позерство, но французы всегда были такими.

– Идеального государства нет и не будет. Это система. Историческая система, семейная система… Если существует система, ее нужно сломать несколько раз, чтобы она стала жизнеспособной. Вон посмотри. Убрать все те самые тонкие места, по которым потом может рваться. У вас же есть такая поговорка: «Где тонко – там и рвется».

Анна указала на уставшую молодую женщину, вокруг которой собрались трое или четверо детей. Был уже довольно поздний вечер, но не ночь. В КНР старались привить культ здорового образа жизни, и многие после работы или учебы отправлялись на вечернюю прогулку. Правда, судя по виду этой уставшей матери, она бы лучше уложила детей спать и сама бы легла в кровать. Если, конечно, та у нее была – для многих в Китае кровати были ненужной роскошью. Спали на матрасах, которые потом просто сворачивали и убирали. Значительно экономит место.

Анна улыбнулась.

– Она будет улыбаться до последнего. Даже падая от усталости. Но система требует от нее самопожертвования. Я тебе больше скажу, она не любит своих детей. Посмотри, нет ни капли материнской нежности. Есть только усталость и то, что ее обязали заботиться о них. Система есть во всем.

– Как тебя вообще взяли на работу в правительственную организацию, если ты настолько не любишь системы? – улыбнулся Богданов.

– А меня и не брали. Я наемница. Я наемница. Нас таких много. Мы работаем по заказу. Выполняем задания, хорошо оплачиваемые, не убийства, во всяком случае, не убийства людей, – Анна улыбнулась. – Зачем мне работать на контору, если я могу сама выбирать тех, кто мне больше заплатит. У меня своя небольшая… Компания. Единомышленников.

Богданов не стал комментировать ее высказываний – в большей степени потому, что Анна ему помогла, пусть и сделала это из каких-то своих побуждений. Он служил своей стране, как бы громко это ни звучало. И хорошо умел понимать, что происходит вокруг. Да, системы ломаются. Но только для того, чтобы на их место пришли новые. А такие люди, как он и его команда, будут нужны всегда. Они винтики системы.

– Раз уж тебе так не нравится это слово, что ты предлагаешь?

– Это же просто. Нужно сломать систему. Система есть во всем, я же говорила. И в семейных отношениях, и в жизни. И в политическом строе. В КНР сейчас ломают старую, отжившую свое систему. Поэтому я тут и помогаю им.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Богданов. На самом деле ему было просто интересно понять логику этой женщины. Понять, смог бы он быть с ней. Тогда, давно, Рябов, вместе с которым они были на том задании в Венгрии, спросил, сможет ли Богданов представить себя рядом с Анной.

Не мог.

Но хотел попытаться.

– Ты отлично понял, потому что мы это с тобой уже обсуждали. Почти десять лет назад.

Почти десять лет назад у Богданова случилась «история», которая могла стоить ему службы. И очень многого. И как водится, там была замешана женщина. Анна тогда очень вовремя попалась на пути капитана и раскрыла ему глаза. Не по дружбе и не из хорошего расположения. А просто потому, что на тот момент та женщина была ее врагом. Анна легко разоблачила соперницу и даже не стала перетягивать одеяло на себя. Этого и не нужно было. Богданов тогда потерял голову. Такое бывает в жизни каждого мужчины. Появляется женщина… Не друг и не товарищ. Не жена, не любовница. Просто женщина, которая или мелькнет и пропадет навсегда, или они будут поддерживать связь постоянно, но именно с этой женщиной мужчина, в чьей жизни она появилась, на автомате будет сравнивать всех остальных представительниц прекрасного пола.

В жизни Богданова такой женщиной была взбалмошная, веселая, умная и ни к чему не привязывающаяся Анна. И он очень надеялся, что больше никогда ее не увидит. И даже почти успешно забыл о ней, выбросил из своей головы.

– Все же просто, – продолжила речь Анна. – Когда мы растем, мы смотрим на наших родителей и машинально, просто потому что в нас это заложено, запоминаем то, что они делают. И повторяем это с возрастом не потому, что хотим. А потому, что мы видели это, запомнили это и наш мозг решил, что так правильно. Дело даже не в семейных отношениях. Например, мужчина уверен, что жена будет содержать дом, потому что он видел, как его мать делает это в своей семье. Или жена думает, что муж обязан ей помогать, потому что видела, как отец помогает матери в своей семье.

– Ты решила заняться семейной психологией?

– Нет. Я просто хочу сказать, что каждый имеет право на свою жизнь. И на свои приметы, на свои привычки. На то, чтобы жить так, как ему удобно и комфортно. Именно поэтому СССР с КНР никогда не будут друзьями. Никогда не будут семьей. Эти страны переломали старые монархические системы. Только в этом они похожи.

– Потому что никогда не примут образ жизни друг друга?

– Да. У вас слишком разные обычаи и слишком разные системы жизни. Но есть то, что мы можем сделать. Сломать систему. Именно для этого и нужен ты и твоя контора. И я и моя контора. Мы ломаем систему отношения между странами… Знаешь, кстати, что нужно сделать в семье, если муж и жена или родители и дети – сильные личности? Не те, кто привык считать себя сильным, и те, кто подчиняется сильному, принимая порядок?

Анна улыбнулась.

– Ты, как француженка, пытаешься все свернуть в лирическую сторону или хочешь прочитать мне очередное нравоучение по поводу того, что все вокруг идет неправильно и нам нужно устроить революцию? – иронично посмотрел на старую знакомую Богданов.

– Нет. Но если две сильные личности или две сильные страны пытаются ужиться рядом, у них ничего не получится. Не будет консенсуса. И худого мира тоже не будет. Две сильные хозяйки на одной кухне не уживутся. Они будут терпеть друг друга, но ни одна не примет правила другой. Считай, что я даю тебе долгосрочный прогноз. Помнишь, я же говорила тебе, давно еще, что моя бабка была цыганкой. Так вот. Россия и Китай никогда не будут друзьями, как я уже говорила. И никогда не будут жить в мире. Они всегда будут улыбаться друг другу – и пытаться отодвинуть границы в свою пользу. СССР слишком сильная и большая страна, чтобы у нее вообще были друзья. Не представляю, как вы живете.

– В мире. А как же вы? Как же Европа?

– Только пока есть общий враг, – Анна аккуратным жестом поправила прическу и, привычно вскинув голову, осмотрелась в поисках возможной слежки, – или общий денежный интерес. Все остальное – это просто большая кухня, на которой всегда будет главная хозяйка, которая командует, и те, кто делает, что она говорит.

Богданов кивнул.

Он был согласен с Анной. Друзей у его страны не будет. Искренних друзей. Или временные союзники, или те, с кем нечего делить. Всегда будут страны, которые «дружат», потому что им нужно что-то от старшего брата, или такие, кто будет улыбаться в глаза, а за спиной держать нож.

Обычное дело в политике, войне и мире.

– Так зачем ты в КНР? – оживленно спросила Анна. – Только скажи честно. Ну или соври, но так, чтобы я поверила в эту правду. Хотя, конечно, хочется верить, что ты тут ради моих прекрасных глаз.

Анна требовательно посмотрела ему в глаза. Ох, лучше бы на его месте был Дубко. Он умел очаровать любую женщину, подобрать к ней нужный ключ, одна улыбка, пара фраз, иногда просто молчание, но какое! Богданов в душе восхищался этой способностью друга. И всегда использовал ее, в работе оставляя Дубко за главного по общению и налаживанию контактов.

– Один мой коллега был убит при крайне подозрительных обстоятельствах. Нам не выдали его тело, не дали осмотреть, мы даже вещи забрать не можем. Не можем попасть в дом, в котором он жил последние несколько лет. Так что меня прислали в качестве следователя.

Богданов говорил полуправду, но она отлично подошла. Про нападения КНР на Даманский он умолчал, понимая, что Бадье, скорее всего, в курсе произошедшего. Но при следующей встрече нужно будет прощупать, насколько глубоко она «в курсе».

– Обычное дело для нынешней партии. Вас будут мариновать максимально долго, но нужных людей вы так и не найдете. Станут обещать все возможное, вытягивать из вас обоих по максимуму, сбросят какие-нибудь крохи. Например, найдут его дом. И разрешат вам в нем побывать. Пока ты им нужен, тобой будут играть. У него был напарник, я мельком услышала, что его отправят работать с вами. Хотя я бы подставила его как убийцу и сдала вам в качестве разменной фишки. Это было бы очень удобно.

Богданов опустил глаза, делая вид, что он полностью принимает все, что она говорит. Он думал, что Анна не слышала его разговора с Сень Чжунем, но она повторяла примерно то, что тот обещал Вячеславу.

– Что рекомендуешь?

– Устройте прием. Вы же американские торговцы, представители большой компании, а значит, с точки зрения КНР, у вас должно быть много денег. И я так поняла, что этот хитрый лис Сень Чжунь и сам главком Сень Чилянь благоволят вам. Я кое-что подслушала. На днях будет праздник. День Красного дракона, так звали одного из военачальников. И в честь китайско-американской дружбы хотят открыть школу, где будут изучать в том числе и английский язык. Вот и устройте там прием. Вам пойдут навстречу. Отвлеките их, а сами займитесь делом. Пусть то будет… Прием благодарственный? В общем, тему придумай сам, покажи послам и дипломатам, что у вас очень много денег. И вы готовы вкладываться в развитие КНР. Пусти пыль в глаза. И заставь их думать…

– Что же нам на самом деле нужно? – предположил Богданов.

– Да. Я тут уже год. И скажу тебе правду, в нынешнем Пекине никто никому не верит. Все лидеры комитетов постоянно дерутся за власть. В ближайшее время – и надолго – страной будет править хунта. Кажется, у вас в стране это уже проходили.

Богданов сделал вид, что пропустил этот укол мимо ушей, а сам подумал о том, что прием – это еще и отличный способ собрать всех в одном месте, но на своей территории. Их уже пригласили на прием в американское посольство, и первый, кто выразил свое недоверие, – посол, вот заодно можно будет прощупать, чем же он был так недоволен и кого на самом деле хотел видеть.

Придется убедить посла в том, что они играют по его правилам. Ведь, насколько Вячеслав понял, пока что роль представительств в Пекине – номинальная. Они только для вида, но ничего не решают и ничего не делают. Если кинуть кость американскому послу, предложить ему начать что-то делать… Например, вот образование – отличное поле для деятельности… То он займется делом, а Богданов с Дубко, взяв на себя прием в школе, получат дополнительные очки. Интересно, конечно, чем он тут вообще занимается, Шабаров говорил, что Америка не планировала открывать в КНР свое консульство.

– Кто первый встал, того и тапочки, – пробормотал одну из своих любимых поговорок Богданов, – будем показывать благоприятный образ США. Ты молодец.

Он коснулся губами виска Анны, вроде бы ничего не значащий дружеский жест, но очень хотелось понять, забьется ли его сердце быстрее. Нет, сердце не забилось. И точно так же, как и Анна до этого, Богданов проверил, есть ли за ними слежка. Трое. Надо же, какие недоверчивые эти товарищи.

Богданов задумался. В целом вместе с вещами Дубко привез наличные, которые выдали им на подобные мероприятия. Они еще удивились, как себе представляют жизнь в Пекине в штабе. Но похоже, Шабаров предусмотрел все, в том числе и такие траты.

Бадье так и не сказала ничего про свое задание, и Богданов решил задать ей этот вопрос в третий раз, наверное, просто чтобы немного позлить разговорчивую и явно настроенную революционно барышню.

– А ты? О твоем задании я спрашивать не буду, но…

Богданов не стал доводить до конца фразу, «не противоречит ли твое задание моему». Слишком длинно и мудрено формулировать. А спрашивать: «Ты против меня или нет?» не хотелось. Анна права. В политике нет ни друзей, ни врагов, а есть только временные союзы под девизом «против кого дружите».

Анна улыбнулась:

– В данном случае наши задания не пересекаются. Сказать по правде, у меня очень скучная задача. Я наблюдатель. У КНР, как ты знаешь, есть свои разработки по ядерному и водородному оружию. У них действительно есть эти бомбы. И моя задача пока что наблюдать и, скажем так… – Француженка изобразила в воздухе изящный завиток ладонью: – Если настроение будет не очень, быстро подать сигнал. Но так как ты тут, я думаю, что мы сможем помочь друг другу и изменить настроения партии в нужную сторону. Ты знаешь мое отношение к такого рода оружию. Это игра не по правилам.

Богданов кивнул.

– Да. Я уверен, что мы сможем помочь друг другу. И я совершенно с тобой согласен – такого оружия не должно быть у КНР. Нестабильно у них тут, – грустно усмехнулся Богданов.

Терко вертелся ужом. Рябов вернулся под утро и кратко рассказал о том, что он видел и что ему пришлось сделать. И так было понятно, что другого выбора у оперативника не было, но все равно внутри оставался гадкий холод.

– Ты все правильно сделал, а пожалеем парня мы потом, сначала дело, а потом поминаем павших, – сказал Терко, который снова почувствовал себя бесконечно уставшим, – сейчас отсыпаемся, следующая вылазка моя.

– Хочешь посмотреть на лагерь противника? – усмехнулся Рябов, потирая ноющие виски.

Терко нехорошо улыбнулся:

– Хочу добавить чуть больше хаоса. Ты начал хорошее дело, а я его продолжу. Пошумим и посмотрим, что у них там еще есть интересного.

Диверсионную работу Терко знал хорошо. А еще там ему было проще. Когда один и отвечаешь только сам за себя. Выбрался живым – хорошо. А если нет, то своей смертью нужно постараться принести пользу.

Щербакова так и не нашли ни живым, ни мертвым. Было решено объявить его героически погибшим, хотя почти все, кто присутствовал при второй попытке взять остров, считали, что бывший командир добавлял только беспорядка, постоянно давал какие-то непонятные противоречивые распоряжения. Путал людей и путал имена. А делать реальное дело мешал. Про себя Терко поставил в голове галочку, что нужно будет узнать потом поближе, что это был за человек. Но сейчас у него и без того много дел. На остров подогнали еще два БТР, как следует замаскировав их, привезли боеприпасы, нужно было их разместить так, чтобы видно не было и чтобы в случае атаки можно было добраться… Но параллельно Терко размышлял, что в этой ситуации ему не нравилось. Было что-то не то. И он понял, что именно, когда снова зашел в комнату командира заставы, которая теперь стала его. После Щербакова не осталось бумаг. Вообще ни клочка. Ни карты, ни записи, ни-че-го.

Прошли сутки после вылазки Рябова.

Пока не спустили приказа об обратном, негласно главным все еще был Терко, хотя он совершенно не горел желанием брать на себя командование заставой. Учитывая географические особенности, формально основной считалась большая застава Нижне-Михайловка. От нее можно было очень быстро добраться до острова. Но Даманский тоже нуждался в руководстве. В верхах приняли решение, что раз уж Терко – старший по званию непосредственно на острове, его и поставили на пост командира местной заставы. Его предупредили, что работает он согласно устному распоряжению, поскольку приказ о назначении его на пост еще не подготовлен.

– А мне-то какая разница, по бумаге или что, главное, если я запрошу помощь, чтобы ее прислали, – сказал Терко, когда прибыли визитеры с большой заставы. Капитан, зачитавший приказ, кивнул, но замялся. Было видно, что, скорее всего, Шабаров поднажал, чтобы главным на заставе Даманского сделали его. Капитан же хотел задать вопрос: за какие такие заслуги? А может, Алексей Петрович там второпях в легенде чего накрутил, вот и поглядывали на Степана странно. Надо будет спросить при случае.

Терко был рад, что можно «размяться». Есть три лучших момента по времени суток зимой для того, чтобы пройти незамеченным. Первый – с наступлением сумерек. Второй – около трех часов ночи, в это время даже у самых стойких дозорных начинает замедляться реакция. И третий – час перед рассветом. Терко выбрал три часа ночи. Ему нужно было, чтобы как можно больше человек в лагере китайских военных спали.

Он легко перебрался на другую сторону реки, машинально отметив, что лед становится более хрупким, но до того, как он начнет движение, еще далеко. Первая линия, фальшивый лагерь вблизи выглядел все более и более потрепанным, видимо, ветра делали свое дело. А вот второй лагерь Терко удивил. За сутки лагерь увеличился почти в два раза. Все палатки были заменены на более современные. Степан отметил два укрепления для пулеметчиков. Также поставили, как и на советской стороне, турельные установки, скорее всего, на них тоже будут крепить корабельные пушки. Быстро работают – это раз. И у них хорошо с транспортом – это два. Плохо.

Степан двигался по лагерю почти никем не замеченным. Собак, о которых предупредил Рябов, убрали. Скорее всего, для того чтобы своим лаем они не рассекретили этот лагерь. Терко прикинул, что лагерь готовится скорее к обороне, чем к атаке: поставили укрепления, пытаются усилить гарнизон. Ночью подморозило, и были хорошо видны замерзшие следы от грузовиков. Судя по глубине, грузовики уезжали не пустые.

Терко улыбнулся уголком губ.

Он захватил из лагеря пару подарков. Один «подарок» отправился в гнездо пулеметчика. Два других – в палатки по краям лагеря.

Светошумовые гранаты «Взлет» скорее пугают. Для этого они и были разработаны. Одна легкая граната, а взрывается так, что сначала кажется, будто в точку попала ракета, не иначе. Терко не опасался того, что китайцы решат, будто по ним начали палить с острова. Часовых он увидел сразу, и то, что они не спят, тоже заметил. Только смотрели часовые на остров. Пока что никому не приходило в голову, что один-два человека могут вот так тихо подойти, пройти полосу отчуждения и оказаться в лагере.

Конечно, устраивать такую провокацию в лагере была не самая лучшая идея. Но, во-первых, китайцы сами попытались пересечь границы СССР первыми. Во-вторых, формально никто на лагерь не нападал. Движения со стороны Даманского не было, и на остров тоже никто не возвращался. Терко был одет в маскхалат и форму китайского военного, благо трофеев у них после нападения осталось много. Он не стал возвращаться на остров и просто присоединился к запаниковавшим в лагере, почти свободно перемещаясь между палатками. В темноте и с закрытым от холода лицом мало кто обратил на него внимание. Кроме того, КНР много лет работала и дружила с соседями. Вот в Конго, да. Там было сложнее затеряться. А тут полукровки были обычным делом. И в китайской армии служило немало людей европейской внешности. Где-то это даже считалось хорошей приметой. На флоте, кажется.

Степан хотел проверить степень подготовленности солдат.

И, к сожалению, степень подготовленности военных в лагере оказалась действительно высокой.

Они очень быстро взяли под контроль периметр лагеря. Оцепили, проверили палатки и выставили еще два караула. Буквально через двадцать минут лагерь был готов к обороне.

Значит – не салаги. Значит, уже подготовленные солдаты, и скорее всего, неоднократно отрабатывали разные сценарии, в том числе диверсии и захват лагеря. Терко еще некоторое время понаблюдал, а потом тихонько ушел.

Благо передвигаться быстро и незаметно – первое, чему их учили во время тренировок и заставляли подтверждать свой навык на каждом занятии на полигоне «Южный» вне зависимости от звания.

– Неплохо пошумел, – сказал встретивший командира Павленко.

– Отсюда видно было? – Терко с грустью посмотрел на сапоги: где-то зачерпнул воды.

– Я за тобой шел. Ты как-то слишком уж по-деловому пошел, вот решил приглядеть, – улыбнулся уголком губ друг.

– Старею, – развел руками Терко. – Это как ты смог подкрасться так, что я тебя не заметил? Стыд и позор.

Он снял сапог и вылил из него воду. С обувью на Даманском была проблема. Постоянная сырость – и ни одежда, ни обувь просто не успевали высохнуть.

– Я остался на первой линии, в псевдолагере. Там есть еще одна тропинка, левее, видимо, они сами по ней ходят, там доски лежат.

Степан приподнял брови, похоже, что не один Рябов ходил на разведку на китайскую сторону, а еще и Юра.

– Так. Почему мне не доложил, что тоже ходил на прогулку? И что я тут, похоже, один такой, кто только сегодня к соседям в гости сходил?

Павленко иронично приподнял бровь:

– Виноват. Но чисто формально я не ходил. Я провожал нашего товарища, который отступал вместе с китайцами.

– Ты пошел за Синицыным?

Терко был уверен, что за годы работы он отучился чему-либо удивляться. А оказалось, вон оно что.

Павленко передал Степану чашку горячего чая с сахаром и кивнул.

– Да. Хотел убедиться, что он все еще на нашей стороне. Плюс несколько наших горячих голов погнали китайцев по реке почти до острова, где были подранены. Пришлось тащить их обратно на себе. И чисто технически за все то время, что прошло после нападения на остров, я даже подойти к тебе не успевал, рядом постоянно были раненые, поэтому не успел доложить, извини, – развел руками Павленко.

Он был прав. Учитывая, что в его обязанности входило оказывать раненым помощь, Павленко был занят сутками. И понятное дело, не мог доложить Терко о том, что прогулялся к соседям.

Да и если быть до конца честными, самого Терко застать на одном месте в эти дни тоже было практически невозможно. Так что они квиты.

– Извини. Нервы сдают. Рябов тут тоже прогулялся.

Терко кратко рассказал Павленко о том, что видел снайпер, и тот кивнул.

– Все правильно. Я бы сделал то же самое. Лучше так, чем лежать овощем и ждать, что еще с тобой сделают.

Терко кивнул. В этом и заключалось самое поганое.

Что все они сделали бы то же самое. И самый правильный выход для раненого связиста, который не смог бы, скорее всего, стать на ноги и догнивал бы тихо где-то на больничной койке, – это дать умереть. Плюс мало кто сможет спокойно жить, понимая, что при необходимости станет неплохим козырем в руках противника. Наши своих никогда не бросали.

– Для вас, вернее даже не столько для вас, сколько для вашего товарища, есть сообщение из центра.

Синицын снова появился так неожиданно, что мог бы напугать Терко, если бы нервы Степана не были уже на пределе и, соответственно, он не увидел, а скорее почувствовал движение рядом с собой и успел перехватить руку Викинга до того, как тот сделал шаг вперед из темноты рядом со скамейкой, на которой сидели Терко и Павленко.

– Рассказывайте.

– Ребятушки, вы бы хоть в дом вошли, там всяко теплее, а то заболтались тут на улице, на холоде, да и я с дороги, – Викинг устало, но все еще весело улыбнулся и сделал шаг в дом начальника заставы. Вид у него при этом был такой, словно его только что пригласили на званый ужин.

– Вот как он так умудряется, – пробормотал Терко.

– Придушить иногда хочется, – отозвался Павленко.

– А еще у меня очень хороший слух, – кивнул Синицын, зажигая лампу. Освещалось все в кабинете командира заставы по старинке. Керосинками. Можно было, конечно, и электричество наладить, но не до этого было.

– Рябов по плану должен отправиться в Пекин. Моя задача доставить его туда и оставить в тени. Работать он будет незаметно, по легенде, Геннадий – один из преподавателей американской школы, но легенда сыроватая, если честно, мы ее не успели до конца проработать. Но очень нужно, чтобы ваш друг отправился со мной.

– Там все настолько плохо, что Богданов с Дубко не справятся? – понимая, что командир человек опытный, уйти сможет, и Дубко не первый год работает, но что ожидать им тут? Как обеспечить прикрытие?

Синицын неожиданно глубоко вздохнул и сказал:

– Не думаю, но кажется, против них работает очень опытный диверсант с очень большими возможностями, и нужен человек, который будет в тени. Было бы хорошо, если бы таким человеком оказался снайпер. И чтобы этот снайпер нигде не успел отметиться как лицо, знакомое с Богдановым.

– Сами скажете? – спросил Степан, имея в виду Рябова. Время на Даманском было очень ценным ресурсом. И если была возможность отдохнуть, то он старался дать людям все-таки хотя бы поспать спокойно четыре-пять часов без экстренных побудок.

– Да, я уже сказал, он собирается.

У Викинга была удивительная манера разговаривать – с ним не хотелось спорить. Порой казалось, что в нем уживаются две личности. Профессор Синицын, сдержанный и спокойный, и полевой агент Викинг, который время от времени вырывался вперед. Синицын – всегда говорил очень мягким, спокойным тоном, обращался на вы и был очень вежлив. Викинг строил предложения короче, легко переходил на ты, так что это не выглядело амикошонством, и время от времени просто командовал, не давая никаких пояснений. Но Шабаров твердо сказал, что Викингу можно доверять и лучше делать то, что он будет говорить. Он – связь с центром и передает слова Шабарова.

– О, ты уже знаешь, а я расстроился, что не успеем попрощаться, – весело сказал Рябов, появляясь в «кабинете» начальника заставы. Все-таки удивительная способность снайпера быть всегда таким спокойным и даже в какой-то мере веселым временами даже немного раздражала Терко. Хотя они были отличной сработавшейся командой и друзьями. Вот как ему это удается!

– Когда-нибудь тебя побьют, – вздохнул Терко, – ты хоть сделай вид, что знаешь, что не на курорт едешь отдыхать.

– Да-да, ты все время обещаешь. И побить, и курорт, – отозвался Рябов. Но по-другому вести себя он просто не мог.

Рябов ушел вместе с Викингом, а Терко пошел спать, параллельно прикидывая, что надо бы придумать, как он будет объяснять исчезновение снайпера с заставы?

– А зачем? С другой стороны, зачем говорить кому-либо что-либо, – сказал Степан сам себе, перед тем как лечь спать. И вторая мысль, которая возникла у него в голове, была еще приятнее: если в штабе решили, что Рябова можно перекинуть с острова в Пекин, значит, дальнейших нападений на Даманский в ближайшее время, скорее всего, не предвидится.

Терко был и прав, и не прав одновременно. КНР продолжала «щупать» границы СССР на прочность, просто делала это уже в других местах и не так громко. Но советские пограничники отбили все атаки, а когда их попробовали прижать на воде, то это вызвало лишь легкое недоумение. Озвученное капитаном как: «Куда лезут, болезные?»

И ответить на этот вопрос предстояло Богданову и Дубко. А потом и примкнувшему к ним Рябову.

Куда лезут, зачем и почему Китайская Народная Республика не собиралась оставлять попыток захватить Даманский?

Тем временем китайская сторона выполнила свои договоренности, и, сказать по правде, китайцы были очень рады идее Богданова устроить прием в честь их американско-китайской дружбы уже со стороны американцев. Правда, посол был несильно доволен и сразу дал понять Вячеславу, что денег на такие забавы у него нет и он приехал сюда работать, а не развлекаться. А китайцы как раз очень обрадовались именно тому, что День Красного дракона для партийной верхушки будет отмечаться не на деньги партии. Прижимистые оказались ребята.

– У нашей компании есть и деньги, и желание устроить праздник. К тому же это будет полезно для укрепления международных и торговых связей, а поможет нам в этом несравненная Анна, – сказал Богданов. Он намеренно не назвал Анну по фамилии и добавил немного легкой радости в голос, так, чтобы дать послу понять, что с французской знаменитостью их связывает не просто дружба. И что посла можно и сменить, если приложить немного усилий. Китай будет дружить с тем, с кем ему это выгодно делать. А еще с тем, кто готов вкладываться деньгами.

– Хорошо, делайте что хотите, что нужно от меня? – сдался посол и, помолчав, все же заметил: – У вас странный акцент, он мне раньше не встречался.

– Я родился на Аляске. Там у нас у всех очень странные акценты, – тут же отозвался Богданов стандартной легендой.

– А, ну тогда понятно, у вас там суровый край, и люди тоже… суровые, – кивнул посол, подписывая разрешение на проведение праздника на территории американской школы.

– Скажите, а вы были знакомы с братом Барти? Нашим предшественником?

– Да, я слышал, что вы пытаетесь расследовать его исчезновение, – брезгливо, словно ему под нос сунули какую-то гадость, сказал посол, и сразу стало понятно, что с Лучинским они, скорее всего, что-то не поделили и находились если не в контрах, то… в «сложных» отношениях.

– Мы не пытаемся. Мы найдем виновного или его тело. А пока что мы просто ищем свидетелей, – жестко сказал Богданов, и посол пожал плечами:

– Я ничего не видел. Увы. Он был закрытым человеком, в отличие от вас. И не досаждал мне своими идеями, просто работал, ездил по стране.

– Понятно, – Вячеслав не стал пожимать американцу руку. Он только отметил, что имя посла было слишком простым. Стен Карр. Только вот запоминать его не хотелось. Имя, внешность и даже манера говорить посла были удивительно безликими. Значит, так и останется «послом». Не оказалось в нем ничего такого, из-за чего его можно было бы запомнить.

Богданов ушел, и они с Дубко отправились в дом, в котором жил капитан до того, как его тело обнаружили в сторожке на Даманском.

Дом находился в старой части Пекина. По сути, это был не дом целиком, а часть. Половина дома. Другую же половину здания, неожиданно для оперативников, занимал… музей военной истории, и там даже был красный уголок, о чем им с гордостью сообщил переводчик. В КНР очень уважали Ленина и собирались сделать отдельный большой музей, в котором будут витрины, посвященные Владимиру Ильичу. Но чтобы в доме, где находится музей, оставили жилую квартиру – вот это было странным.

– Такое часто случается из-за экономии пространства. Сейчас у нас везде идет большая стройка. И когда мы закончим, музей переедет в отдельное здание. Ваш брат очень помогал нам, он был хорошим историком и прекрасно знал историю Ленина, содействовал с обустройством Красного уголка. Он был очень неравнодушным человеком, – пояснил Дэн. Казалось, что китаец неплохо знал Лучинского и искренне сожалел о том, что Бориса больше нет в живых.

– Я думал, ты уже давно отмок в ванной и спишь, – заметил Богданов, когда они с Дубко вернулись домой, и только после того как они включили свет, в дверь балкона постучался Рябов.

– Да вот, решил прогуляться, осмотреться, – весело и устало улыбнулся оперативник. Было видно, что он сильно устал, но хотя бы более или менее привел себя в порядок после дороги.

– Так, давай в ванну, потом ужинать и спать, мы тебе вот захватили ссобойку, – строго сказал Богданов, – нам тут твой острый глаз и хорошая реакция очень пригодятся, а тебе нужно выспаться. Но после того, как доложишь все, что видел и слышал по пути на Даманском.

Рябов кивнул:

– Так точно. Но можно за ужином? У вас тут только эти крошечные рисовые пирожки были. И их оказалось катастрофически мало.

– Да, конечно, – рассмеялся Дубко, – мы же не звери.

Ел Рябов быстро, но не жадно, явно не голодал в дороге.

– Пришлось сделать крюк примерно в триста километров, в обход.

– Вы что, через весь Китай круголя давали? – удивился Богданов.

– Ну почти. Условия были не самые комфортные. Викинг сказал, что двигаться нужно тихо и его скрытыми тропинками. Ему показалось, что за нами кто-то следил. Никогда не думал, что заражусь боязнью слежки, но буквально через десять метров пути, даже несмотря на то что двигались мы через лес, мне тоже стала чудиться слежка. Представляете – густой лес, зима, и мы, два дурака, уходим, петляя как зайцы, словно за нами гонится стая волков.

– Тут всегда так кажется, постоянно кто-то смотрит на тебя, – пожал плечами Дубко.

– Да, есть такое дело. Мы вышли через два дня после второй попытки взять Даманский, там всё нормально, отбились.

Рябов быстро описал, как сработал «Град», потом рассказал о том, что китайцы зачем-то держали у себя раненого связиста, постоянно присылая человека, который говорил, что они о нем хорошо заботятся и скоро будут выдвинуты условия для обмена ранеными.

– Это был сын начальника заставы, скорее всего, его собирались использовать для устрашения и подрыва боевого духа. Я нашел этого парня в лагере, он был скорее мертв, чем жив. Пришлось добить, – устало проговорил Рябов. Связиста было действительно жаль. Но есть моменты, когда эмоции можно не выключить, нет, их нужно просто сохранить и отложить на потом. Потому что если эмоции отключить, то ты будешь мало чем отличаться от тех, кто пытал молодого связиста, просто потому что они могли это сделать.

– Скорее всего, отвлекали от чего-то. Или хотели посмотреть, как вы будете реагировать на пленного, склонны ли к диалогу.

– Викинг сказал примерно то же самое. Что сейчас они пытаются понять, как мы будем вести переговоры. И пробовать будут разные пути.

– Что конкретно он просил передать из штаба?

– Сказал, что в городе работает агент, который, скорее всего, может быть нам не по зубам, и нужно усиление. Шабаров приказал перебросить меня к вам для скрытого наблюдения. Легенды у меня нет. Я просто хожу-брожу и стараюсь как можно меньше попадаться на глаза неприятелю. Моя задача – прикрывать вас так, чтобы никто за вами не ходил. Есть подозрение…

– Что это кто-то из наших?

– Да, я понял, что начал уже повторяться, считай, что это от усталости.

Богданов кратко рассказал, что передала ему Анна, и добавил то, что он знал про Багирова.

– Удивительно. Я тоже про него слышал. Так, краем уха, когда пару раз приходилось работать с разведчиками. Про дела, которыми он занимался, можно учебники писать. Говорят, его отправили на задание около года назад, в лицо не видел ни разу, – припомнил Рябов.

– Да, я тоже слышал о нем год-полтора назад. Получается, что его могли в это время перевербовать. Конечно, хотелось бы верить, что он работает на нас, но сами понимаете, все признаки предательства.

– Более чем, – сказал Дубко. – Я там немного покрутился, а этот ушлый их Товарищ Су вдруг перехватил меня, сам подвел к Багирову и стал рассказывать, что очень хорошо знал моего «брата», сожалеет о его кончине, и вот, пожалуйста, лучший друг моего брата и коллега – тут, в КНР. Багиров сказал, что да, слышал о смерти друга, и что она точно не была естественной. И что готов сделать все, чтобы помочь нам найти тело моего брата и достойно его похоронить.

Но, кроме этого, он сказал одну очень интересную вещь, и нам с вами придется быстро разгадать загадку, чтобы завтра я прошел эту проверку на вшивость.

Богданов и Рябов молча посмотрели на друга.

– Багиров сказал, что у Лучинского был сейф в местном банке. По городу прокатилась серия краж, и вроде как самое ценное он поместил в этот сейф, вот они хотят, чтобы я завтра сходил и забрал наследство брата. Но нужно знать кодовое слово для сейфа.

– Скорее всего, в сейфе или ничего нет и это просто приманка, или действительно есть документы, которые они не могут забрать без тебя. Но это странно. Потому что, насколько я понял, Су стоит только щелкнуть пальцами, и ему принесут и подадут на блюдечке с голубой каемочкой не только то, что лежит в сейфе, но и сам банк, – засомневался Богданов.

– Да, примерно так, но я думаю, что они просто не были до конца уверены, знаем ли мы, что Лучинский убит, или просто подозреваем, что мертв. И есть еще один вариант: про сейф узнали недавно, а значит, завтра, как только банк заработает, мы должны быть там, иначе можем прийти к пустой ячейке. Как было с музеем.

Дубко помолчал и добавил ворчливым тоном:

– Главное, чтобы банк не взорвали, – после чего повернулся к зевающему Рябову: – Удалось хоть посмотреть Китайскую Народную Республику? Говорят, тут есть красивые места. Мы всё больше в поездах провели время.

– И скорее всего, первым классом. Я отлично прогулялся. Мы ехали на поезде, потом на повозках. Потом снова шли пешком, потом нас подбросили на грузовике, и потом опять пешком. Никогда не думал, что я могу так много пройти пешком и даже получить от этого какое-то удовольствие, что ли. Викинг – неутомим. Он вообще не устает.

– Да, я тоже это заметил, а еще постоянно возникает там, где нужно. Старая гвардия. Нам до нее еще расти и расти… Так, объявляю отбой. Перед завтрашним днем нужно как следует выспаться, – скомандовал Богданов.

Хотя на самом деле ему хотелось поразмыслить в тишине. В любом случае нужно дать знать в центр, что против них предположительно играет Багиров.

Но как?

– Викинг не говорил, когда уйдет? – спросил Богданов у Рябова.

– Сказал, что у него тут дела и завтра найдет тебя.

Богданов хмыкнул. Этот найдет. Было бы, конечно, проще знать, где и когда связной будет его ждать, чтобы не ходить целый день в ожидании и постоянно оглядываясь, тем более что завтра нужно будет быть с Дубко в банке, и скорее всего, Су сразу захочет взять быка за рога и собрать их военный комитет.

Ночь прошла относительно тихо. То ли затишье перед бурей, то ли судьба решила дать оперативникам передышку. Рябов утром остался на квартире, а друзья отправились в банк.

Не было ничего удивительного, что в банке вместе с оперативниками оказался Дэн. Китаец появился там раньше, чем Богданов с Дубко.

– У вас такой вид, словно вы тут ночевали, – усмехнулся такому рвению Богданов.

Переводчик покачал головой:

– Мне поручено быть с вами везде, где может понадобиться помощь. Товарищ Су получил подтверждение, что договоренности с вами могут принести нашей армии огромную пользу. И еще я получил очень строгий выговор.

– За что?

– Вы могли погибнуть во время взрыва в музее, а я упустил этот момент. Как я и говорил вам раньше – это моя вина.

Богданов все время ловил себя на том ощущении, что в банке их наверняка будут ждать один-два сюрприза. Сюрприз был один, невысокого роста. И, судя по всему, Су был крайне доволен собой, что ему удалось удивить своих американских друзей.

– Я решил, что нам нужно ковать железо, пока оно горячо, такая пословица есть у русских, кажется, так что я думаю, что сразу после банка мы с вами можем проехаться в наш военный центр. Я покажу вам, что у нас есть. А вы расскажете, как нам это сделать лучше.

– Отличная идея!

Дубко тоже кивнул. На самом деле сейчас оба оперативника полагались скорее на удачу, чем на еще что-то. Единственным козырем на их стороне было то, что Богданов знал Лучинского и надеялся, что сможет просто отгадать кодовое слово.

Визит Су напугал служащих банка, это бросалось в глаза. Они старались держаться корректно и спокойно, но было заметно, что пытались понять, в чем провинились и что сделали не так. Значит, Вячеслав правильно все понял. Су скорее боялись, чем уважали, в отличие от того же Чжоу Эньлая, которого в Пекине, судя по всему, принимали как главу правительства.

– Проходите, пожалуйста, сейф вашего брата ждет вас, но ради порядка я должен уточнить. Есть ли у вас при себе документы, которые подтверждают ваше родство, или завещание – знаете ли вы кодовое слово-пароль?

– У меня есть ключ, – сказал Дубко, показывая ключ, который отдал ему Богданов. Тот нашел ключик в пакете с микропленками, которые Вячеслав обнаружил на теле убитого капитана. Такие ключи Богданову уже приходилось видеть в Праге и Венгрии – ключи от банковских ячеек. И Богданов очень правильно взял его с собой. Судя по всему, наличие у них второго ключа от ячейки удивило и одновременно обрадовало китайских товарищей.

– Отлично! – Су, следуя выбранной им роли доброго весельчака, захлопал в пухлые ладоши: – Просто отлично! Так, может быть, теперь вы и слово назовете?

Неожиданно Дэн запнулся о какой-то порог и уронил стул, грохот разнесся по пустому помещению банка, бедный переводчик густо покраснел, стал извиняться, а потом добавил, что ему всегда очень неловко в банках, что однажды он сопровождал сюда мистера Мэрдока, это было второе, «американское» имя Лучинского, и он тогда был так рад, что все успел, что забыл в банке свою любимую книгу. То ли от радости, то ли просто очень торопился. И потом так переживал, что забыл эту книгу тут.

– Да, у нас тут постоянно что-то забывают, – развел руками служащий банка.

А Дубко, едва заметно усмехнувшись, написал на бумаге кодовое слово.

– Попробуйте это слово. Мы, конечно, с братом давно не общались, но вдруг я не ошибся и все-таки хорошо его знал.

Банковский работник с легким поклоном взял лист бумаги и удалился, чтобы посмотреть в картотеке, совпадут ли слова.

– Жаль, но по правилам банка, даже если у вас есть ключ, но кодовые слова не совпадут, вам все равно не смогут выдать содержимое сейфа, пока не будет найдено тело вашего брата и пока вам не пришлют из дома документы о вашем родстве, – сказал Су, очень внимательно глядя на лица оперативников. Но что Дубко, что Богданов ответили ему безмятежными улыбками.

– То, что мой брат оставил в сейфе, лежало там давно, и я бы не узнал даже, от чего ключ, который он мне передал. А это значит, что никакой срочности нет, и я спокойно подождал бы, пока придут документы, – ответил Дубко.

Богданов с интересом наблюдал за этой словесной игрой. Со стороны могло показаться, что Су было просто скучно и он развлекался беседой как мог.

– Вот то, что лежало в сейфе.

Еще один служащий банка принес кожаную папку. Они были невероятно похожи друг на друга, но скорее всего, дело было в одинаковых костюмах и одинаковых прическах.

Дубко взял толстую папку и поблагодарил всех, кто присутствовал в кабинете.

– Вы даже не посмотрите, что там? – спросил Су. Казалось, то, что было внутри папки, интересовало его гораздо больше, чем Богданова и Дубко.

– Простите, но я думаю, что это личное дело моей семьи, – твердо ответил оперативник.

В очередной раз Богданов удивился тому, как же легко входил в роль и мог изобразить кого угодно его друг. Еще немного, и он бы сам поверил в то, что Дубко потерял брата и сейчас держит в руках завещание на его наследство.

– Прошу прощения, – неожиданно извинился Су.

Как-то на Даманском во время нападения китайских солдат было гораздо спокойнее. Там хотя бы враг был понятен. И его можно было убить. На секунду Богданов перехватил взгляд Дубко. Кажется, тот думал о том же самом.

– Ну что ж. Я думаю, что теперь мы можем от дел семейных перейти к рабочим делам, на улице нас ждет машина с шофером! – снова надел свою маску Су.

Пекин просыпался очень рано, банк начал работать в восемь, но уже в семь утра улицы были заполнены спешащими на свои рабочие места гражданами республики. И ничего, кроме, пожалуй, большого количества военных, не намекало на то, что эта страна, по сути, уже дважды пыталась объявить войну СССР грубым нарушением суверенитета Советского Союза. Богданов посмотрел по сторонам, делая вид, что он просто оглядывается. Он постоянно говорил о том, что его восхищает, какими темпами строится город, а сам в этот момент пытался понять, видит ли их Рябов и рядом ли Викинг. Блик солнечного зайчика со стороны одного из домов подсказал ответ. Рябов – рядом.

Викинг – все так же неизвестно, где находится. Плохо. Богданову нужно было передать сообщение в штаб.

Тем временем они расселись по машинам, в этот раз машин было две, и Су намеренно разделил друзей. Богданов ехал с переводчиком, а Су посадил к себе в машину Дубко. Это было хорошо. Судя по всему, он решил, что Дубко – главный. А это значит, что большая часть внимания будет сосредоточена на нем. Вячеславу оставалось только понадеяться, что Дубко это поймет и будет работать по полной, притягивая к себе все внимание.

– Как ты думаешь, у меня найдется время на рандеву вечером? Куда лучше пойти? – осторожно спросил Богданов у Дэна, когда они сели в машину и шофер вырулил на дорогу.

– Вы хотите пригласить вашу старую подругу на обед? – уточнил Лян Дэн ровным голосом. Судя по тому, что он не понижал голос, шофер, скорее всего, не говорил по-английски, значит, можно было не опасаться того, что их подслушают.

– Да, а что?

Дэн замялся:

– Я бы на вашем месте не очень ей доверял. Может быть, раньше она была другой.

Богданову стало неожиданно весело. Неужели Лян Дэн хочет его о чем-то предупредить? Или блюдет его нравственность, если можно так сказать, в сложившихся условиях?

– А что?

– Ходят разные слухи. Она очень необычная, яркая женщина и привлекает много внимания разных влиятельных людей. Не хотелось бы, чтобы ревность и разные не очень приятные сцены отвлекали их от работы.

– Знаешь, меня не перестает удивлять, как ты подбираешь слова. Как будто я читаю старую книгу. Каждое слово на своем месте, но целиком предложение оставляет ощущение… чего-то немного устаревшего. Но спасибо за предупреждение. Я понял, что ты хочешь сказать. Сначала работа – потом дела сердечные.

Дэн в ответ кивнул.

Что заставило Терко ночью проснуться и быстро выйти на улицу, он и сам не мог сказать, наверное, просто встал, накинул зимний бушлат и уже через две минуты был снаружи. Застава не спала, караульные стояли на своих местах, где-то горел свет, курил рядовой около пулеметной точки. Но все равно Степан покрутил головой, понимая, что что-то не то. Спать не хотелось, словно его окатили ледяной водой. Терко закрыл глаза и стал слушать заставу. Этому он научился в Конго. Ночью практически никогда не бывает темно. И если закрыть глаза, то слух подскажет, есть ли рядом движение. Степан закрыл глаза, потом открыл и достал из рукава нож. Первая цель – у турельной установки. Китаец умер, даже не успев понять, что произошло. Терко аккуратно перехватил падающее тело и уложил его на землю. Еще двое копошились у закрытого масксетью «Града». Одного Терко снял, сломав ему шею, и это спугнуло второго, он побежал, но не к лесу, а к казармам, где, видимо, были еще диверсанты. Терко резко засвистел. Этого хватило, чтобы караульные схватились за оружие, и уже через полторы минуты лагерь не спал.

– Отлично. Две группы диверсантов ушли по воде. Всего было четверо. Двоих убил ты, одного я. И то случайно, – усмехнулся Павленко, – как ты вообще почуял их.

– Да сам не знаю, проснулся и вышел, что-то разбудило, – честно сказал Терко, рассматривая убитого.

Итак, диверсанты, судя по всему, опытные, раз смогли пройти мимо караульных. Терко поднял весь гарнизон и заставил обыскать заставу. Три заряда были заложены под пулеметными гнездами, а под реактивной установкой заложили столько взрывчатки, что хватило бы сровнять с землей всю малую заставу.

– Знаешь, – вдруг улыбнулся Павленко, – у меня есть идея. Правда, не уверен, что ты ее одобришь. И все же… нужно собрать всю взрывчатку, что мы нашли.

Надо сказать, на заряды для подрыва китайцы не поскупились. Но, судя по всему, они больше рассчитывали напугать, чем нанести серьезный урон.

– Товарищ командир, двоих захватили в лесу, – отрапортовал ефрейтор Мягков. Ефрейтор Терко нравился. Немолодой, опытный, звезд с неба не хватает, себе на уме, но положиться на него можно, стрелял метко, двигался очень быстро, пару раз Терко даже ловил себя на том, что не успевает за ним уследить. На месте не сидел ни минуты и все время, что не спал, был постоянно чем-то занят, починил все, что было сломано, настроил то, что нужно было, а еще два раза кухарничал, отпуская повара, и готовил он гораздо вкуснее профессионала.

– Ты их как поймал один? – удивился Терко.

– Да бежали просто не очень быстро, – пожал плечами Мягков, – может быть, мы их обратно вернем, а?

– Вернем, – усмехнулся Павленко, – благо лед все еще крепкий.

Утром на китайской стороне появился небольшой «подарок». Правда, для того, чтобы этот подарок распаковать, нужно было очень хорошо потрудиться. Все дело было в том, что Павленко был очень зол, а еще он очень хороший сапер и неоднократно оставлял такие подарочки. Вернули всех. И тела убитых. И живых, аккуратно «упаковав». Вот только когда китайские солдаты развязали диверсантов и успели отбежать метров на десять – благо «подарок» узнали сразу, – сдетонировал заряд.

Весь фальшивый лагерь китайцев взлетел на воздух. Павленко смог очень хорошо рассчитать и время, и площадь. И ничего лишнего, и никаких лишних жертв. Просто убрали «дымовую завесу» и показали, что в курсе – лагерь фальшивый.

– Пусть знают, что мы войны не хотим, но держим все под контролем, – провозгласил Терко, все еще восхищаясь тем, как напарник смог механически сделать так, что заряд сработал именно тогда, когда диверсантов освободили. – Ты молодец.

– Да это не так сложно, – ответил Павленко.

Связного Богданов увидел в тот момент, когда они проезжали мимо их дома.

– Попросите на минуту остановить, – сказал Богданов и пояснил: – Молочник. Я давно пытался его выловить, сам понимаешь, купить свежего молока у меня нет времени, а в Англии я пристрастился к чаю с молоком. Он помогает мне лучше думать.

Дэн жестом попросил шофера притормозить и быстро посмотрел в окно. Там в самом деле у дверей квартиры копошился старый китаец с тележкой, в которой стояли бутылки с молоком. Несмотря на то что город строился и рос ввысь, некоторые старые привычки остались. В частности – сельские жители доставляли свои товары к дверям домов.

Богданов, на ходу доставая деньги из кармана, приблизился к торговцу, присел на корточки – старик был намного ниже его ростом – и, протянув ему деньги, жестом показал, сколько нужно бутылок и на свое окно, потом несколько раз поблагодарил старика и побежал обратно к машине.

– Утром бутылки будут на месте, – сказал Дэн таким тоном, словно он лично за этим проследит, хотя Богданов бы этому не удивился.

Ему хватило времени передать записку Викингу. Он носил ее с собой и отдал вместе со смятыми купюрами.

Хорошо.

Теперь главное, чтобы информация о Багирове дошла до центра.

Их провожатый уже несколько раз показывал себя с неожиданной стороны. Он явно знал Лучинского, раз намекнул в банке на возможный пароль. Пока они ехали куда-то за город, у Вячеслава было время подумать, и он был уверен и готов поспорить на что угодно, что именно Дэн подсказал в банке кодовое слово.

И если Товарищ Су не дурак, то он тоже это заметил. А значит, времени у них было не так много.

Богданов повернулся к переводчику, который бесстрастно смотрел в окно, и улыбнулся.

Вячеслав соврал Анне. Они посмотрели документы, которые были в портфеле. Судя по тому, что Лучинский не успел их зашифровать, времени у него было мало. Понимал, что, скорее всего, он обратно живым не вернется, а значит, будут ли эти документы зашифрованы или нет, уже не имеет значения.

Он сделал один шикарный финт, специально, чтобы если не запутать, то внести сомнение в головы тех, кто решит посмотреть эти документы.

Фотографии аэросъемок, фотодокументы на китайском, карты, чертежи – капитан добыл подробные схемы диверсий, в том числе и на Тихом океане. Все было расписано как по нотам. И судя по тому, что часть дат относились к недавнему прошлому, диверсии или состоялись, или были предотвращены. Хитрость же Лучинского, пусть и сделанная впопыхах, заключалась в том, что комментарии и приписки были на французском языке. И на нем же он писал якобы явочные адреса, куда и что передавать. Изящно. Найди эти документы человек непосвященный, то подумал бы, что капитан Лучинский работал на Французскую Республику. Какая незадача.

Документы нужно было передать Шабарову, и сделать это мог только Синицын, но сейчас его не было в Пекине. Доверять такие бумаги нельзя никому больше.

– И снова у нас с тобой режим «никому нельзя верить», – почти весело сказал Вячеслав, когда вечером они с Дубко, еще раз изучив все, что было в сейфе банка, нашли довольно изящное решение, как и где их спрятать, но для этого нужно было увести Александра из-под слежки, а в том, что за ними следят, оперативники не сомневались.

Рябов легонько постучал в оконное стекло, и когда Богданов открыл раму, скользнул в квартиру.

– Помилуйте, есть хочу, умираю, – тут же сказал он и получил тарелку с китайскими пельменями. Тонкое тесто и много начинки, еда, которая продавалась тут на каждом шагу. Правда, лучше не думать, что за мясо могло там быть, поэтому Богданов купил пельмени с рыбой, понимая, что, проведя весь день на ногах, Рябов точно будет голодный.

– Ешь и докладывай одновременно. Потом проведем краткий совет.

– Да ты, похоже, от наших китайских друзей заразился любовью к совещаниям и заседаниям, – не мог не поддеть друга Дубко.

Богданов поморщился.

– Видел, как ты героически прикрыл Су и отбил его от банды местных мстителей. Ребята, кстати, не из Пекина. Они из Нанкина и, что удивительно, все отлично говорят по-русски.

– Откуда, интересно, они знают наш язык?

– Мы их соседи, притом одно время были очень в близких отношениях. Если коротко, то они представители рабочего подполья. Члены второй партии, которой не удалось прорваться к власти, пока засели в Нанкине, и есть несколько группировок по деревням. Они хотели дружить с нами, в то время как нынешнее правительство, сами видите, держит курс на Америку. Но не в этом суть, ребята – дилетанты. Оружия у них особо нет. Умения тоже, а доверчивые как котята. Я пошел за ними и напугал их уже тем, что просто выследил и заговорил по-русски. Полезной информации – ноль. Единственное, как мы можем их использовать: заставить путаться под ногами у Су и его компании, чтобы просто выиграть время, если оно нам понадобится. Ресурсов у них тоже не особо…

Богданов задумался.

– Так. Сделаем вот что. Мы с тобой вечером отправимся на прогулку. Нужно будет проследить за Багировым. Александр у нас пойдет в другую сторону.

– Это в какую сторону ты собрался меня послать? – удивился Дубко, старательно паковавший «посылку» для Шабарова, которую нужно будет передать сразу, как они увидят Викинга.

Три книги, которые находились в квартире просто для украшения интерьера – Краткий атлас дорог, Сказки народов мира и История Древнего мира, – идеально подходили по формату для передачи сообщения, внутри них и удалось спрятать все документы.

– Книги поставь в красный уголок в нашей школе, – сказал Богданов, – сегодня. Ночью там находится только сторож, сон сторожа школы крепок, как у младенца.

Дубко кивнул:

– Присоединиться потом к вам, друзья мои?

– Сами справимся. У меня к тебе вот какое дело. Пока мы будем пасти нашего героя, навести Дэна. Он у меня сегодня отпросился и сказал, что после работы, вроде как накопилось много бумажной работы, пойдет прогуляться в парке. Посмотри, куда он отправится и с кем там будет. В общем, походи, понаблюдай, проветришься заодно. А то засиделись мы тут все без оперативной работы.

– Принято, – почти весело отозвался Дубко.

– Где будем ловить Багирова? – спросил Рябов с набитым ртом.

– Он сегодня будет на докладе. А потом, вечером, Товарищ Су «попросил» его заехать в гости. Насколько я помню, в восемь.

– Откуда узнал?

– Дэн оговорился. Сказал, что Су любит устраивать совещания после восьми вечера. И в это время обычно зовет к себе только самых доверенных лиц. И сегодня он позвал к себе Багирова. Так что оттуда его и поведем.

– Кто поверху, кто понизу? – заинтересовался Дубко.

Это означало, что в районах с плотной застройкой, где можно передвигаться по крышам, один пойдет по крышам, а второй будет вести цель по улицам, в некоторых местах, если цель «замерла», можно поменяться местами. Вести цель верхами лучше всего обычно получалось у Рябова. Снайпер, как кот на мягких лапах, легко двигался по крышам, балконам, архитектурному декору зданий. Но сейчас логичнее было бы, чтобы Рябов вел с земли. Все-таки Богданова Багиров видел.

Вячеслав думал около минуты.

Неплохо было бы спровоцировать Багирова.

– Не будем менять традиции. На тебе верх и периметр. Заодно осмотрись у здания Комитета обороны, что там вокруг, как защищается и прочее.

– Два стрелка-наблюдателя смотрят на оба выхода. Черный и главный, меняются, работают толково, во время пересменки закрыты, – тут же ответил Рябов.

Это означало, что, когда приходил второй стрелок, меняя первого, первый не снимает наблюдения, пока второй не встанет на караул и не займет его место. Обычно такое делается на стратегически важных объектах. Тут, видимо, стратегически важным был сам Су.

– После нападения, я так думаю, они усилят оборону. Так что посмотри там, что и где.

Рябов кивнул:

– Ты хочешь, чтобы Багиров тебя увидел?

– Пусть заметит. Случайно или не случайно, решу на месте. А вот тебя он не должен увидеть ни при каких обстоятельствах.

– А когда меня кто-нибудь видел? – сделал вид, что обиделся, снайпер.

– Да-да. Значит, так. Два часа на отдых, и потом работаем. Если я прав, вечер нам предстоит веселый.

Оперативники разошлись по спальным местам и почти сразу заснули. Богданов тоже задремал, но вполглаза. Ему нужно было подумать в тишине.

У них сегодня состоялся очень интересный разговор с переводчиком. Пока что своим Вячеслав не стал его пересказывать, потому что… Да потому, что сам пока не знал, как реагировать. Поэтому и попросил Дубко походить за Дэном. Дело в том, что, пока они ехали в машине, переводчик попросил политического убежища. Сказал, что устал от интриг и жизни в КНР. И готов поехать туда, куда скажет Богданов. И что Лучинский обещал ему помощь и покровительство.

Но только был один нюанс.

– О чем замечтался, командир? – спросил Дубко.

– Я кому давал команду на отдых?

Александр хмыкнул. И судя по тому, как затихло равномерное дыхание Рябова, он тоже не спал.

– Да я понял уже, что вы оба не спите, сами виноваты будете потом. Наш провожатый, Дениска, попросился сегодня под наше крыло. В машине рассказал, что нет у него больше сил жить под гнетом КНР, попросил политического убежища, сказал, что умеет работать, много знает и может нам помочь в нашем деле.

– А он не уточнил, что именно обещал ему Лучинский?

– Сами понимаете, в машине мы были не одни, а водителем, я думаю, там мог быть не случайный человек, я тут уже сам тоже никому не доверяю, кроме нас. Так вот, получилась ситуация на грани фарса. Дэн изливает мне душу, рассказывает, как ему доверял Боря и что он часто делал для него разные мелкие дела, а я пытаюсь понять: он знает, кто мы, или нет? Проверка это или чистая правда? И ведь этот узкоглазый хитрец вертится как юла. Он за весь свой прочувственный монолог, под видом того, что показывает мне карту полигона, ни разу не выдал, Америку или СССР он имеет в виду? Перевербовать его или сделать вид, что перевербовываю, для США?

– А эту карту он тебе отдал? – спросил Рябов.

Богданов молча встал, включил свет, подошел к пальто и достал сложенный в несколько раз лист бумаги, на котором была карта полигона.

– Я идиот.

– Нет, просто у меня свежий взгляд, а вам тут приходится постоянно на двух, а то и на трех языках думать, – тут же отозвался Рябов, глядя на карту, на которой внизу простым карандашом было написано по-русски: «Борис говорил, что будет не один, я помогать».

– Значит, Боря его уже перевербовал. Или Багиров, и он подставной. Хорошо. Так. Отдых откладываем, дуй быстро к Дэну, где он живет, помнишь?

Дубко кивнул, он тоже понял, что Лян не просто так решил раскрыться, возможно, ему угрожает опасность.

– А мы с тобой давай глянем, что там творится вокруг нашего Су и не решит ли Багиров навестить его раньше. Если что, всегда могу сказать, что волнуюсь за его здоровье после покушения.

– Ночей не спишь в прямом смысле этого слова, – отозвался Дубко, уже выходя из квартиры тем же способом, что и попал в нее Рябов – через окно кухни. Окно было хорошо спрятано большим вязом. По нему можно было подняться и точно так же спуститься и, даже несмотря на то что листьев на дереве не было, остаться незамеченным.

Александр и сам не мог понять, что случилось, видимо, сработало то самое пресловутое чутье. Хотя скорее его гнало вперед не оно, а осознание того, что по глупости упустили время. Не пришло в голову командиру проверить карту, а это покушение, больше похожее на игру детей в песочнице, спутало им все карты. День был слишком длинным, дел много, Багиров со своими перепадами настроения то таскал их по полигону, словно решил устроить важным гостям экскурсию, а то вдруг пришел к выводу, что они мешают ему работать.

Дубко дошел до квартиры переводчика за двадцать минут.

Можно было предположить, что их провожатый живет где-то в новом доме, в большой просторной квартире для номенклатурных работников. Дэн говорил на нескольких языках, работал сутками и всегда был предельно внимателен и учтив. У такого работника должно быть и хорошее жалованье, и условия проживания. Но это только в идеале. На самом деле молодой переводчик жил в крошечной полуподвальной квартире, пусть и на одной из центральных улиц, рядом с парком. Судя по времени, Дэн пока еще не должен был прийти домой. Дубко легко открыл дверь, которая, кажется, была сделана из картона, и скользнул внутрь квартиры.

– М-да, – только и сказал он себе под нос.

Опоздали. Хотя… Александр на всякий случай, не снимая перчаток, стал планомерно обходить квартиру, по которой, кажется, прошелся ураган. Все, что можно было сломать, – было сломано, разбито или раскидано. Мебель, уютная ширма между столовой и спальней. Даже раковину зачем-то сорвали со стены и разбили.

Можно было бы сказать, что такой погром устроили, потому что что-то искали, но Дубко показалось, что все было иначе. Обыск обычно выглядит по-другому. Даже торопливый: коробки и ящики открываются, а не ломаются, как и дверцы шкафов. Если ищешь что-то, то бардак лучше не устраивать, сложнее будет найти то, что нужно найти, в этом хаосе. А вот когда не нашел то, что ищешь, тогда в ярости можно разнести все, что попадется под руку. Как это и сделали в квартире Дэна. И очень хорошо, что сам переводчик, похоже, все-таки не попался под горячую руку.

– Ладно, будем надеяться, что ты, мой друг, решил задержаться и прогулялся по парку, – заметил Дубко и быстро вышел из квартиры. Правда, тут же вернулся. Потому что… Потому что дверь он вскрыл. А если в жилище Дэна устроили такой погром, при этом сам китаец куда-то делся или еще не пришел домой, то зачем было закрывать дверь?

Значит, есть второй вход. Дубко нашел его быстро. За ширмой. Это был старый выход в сад, кто-то, кажется Анна, говорил им, что новые дома так и строились, чтобы у квартир на первом этаже был второй выход в сад. Всем хочется немного своего пространства, а так получалось, что люди, привыкшие жить на земле, все же могли разбить небольшой огород, пусть и в пределах города.

Дубко замер в дверном проеме, так, чтобы его не было видно, быстро осмотрелся, а потом, поняв, что укрыться стрелку здесь негде, вышел в сад.

– Это-то как вы умудрились сделать? И за что тебя так, друг? – Дубко нервно рассмеялся, глядя на разбитую чашу каменного фонтана. Определенно, кто-то был в очень большой ярости.

Почему-то разбитая чаша фонтана выглядела… Жалко.

Дубко быстро обыскал сад. В целом некоторое успокоение приносило то, что следов боя видно не было. Не обнаружилось следов крови, гильз, повреждений от выстрелов. Просто создавалось впечатление, что да, либо срывали на мебели злость, либо громили в назидание.

Дубко нашел еще один выход из сада, через подъезд соседнего дома и технический коридор, огляделся и заметил очень удобный балкончик, с которого можно было бы наблюдать за входом в квартиру переводчика. Заняв точку, оперативник приготовился ждать.

Правда, он сам пока еще не мог точно сказать, кого он ждет. Переводчика или того, кто может прийти за ним. Если Дэн знает, что его ведут, Дубко надеялся, что у парня хватит мозгов на то, чтобы где-то затаиться.

Александр ждал.

В то время когда Рябов и Богданов уже были у здания Комитета обороны, у входа стоял все тот же грузовик, на котором днем Багиров забирал оперативников на полигон. Багиров быстро вышел из здания. Он был одет по-парадному, в тот же костюм, как сейчас в КНР одевались партийные работники. В отличие от Су, который вышел буквально через минуту после него, тот был одет максимально неприметно.

– Это что за маскарад, – пробормотал себе под нос Богданов. Сказать по правде, Су совсем не вписывался в планы командира группы, но раз уж так совпало…

И снова все пошло не по плану. За Багировым пошел Богданов, а Рябов по молчаливому приказу Вячеслава пошел за Су.

Ладно, может быть, оно и к лучшему. Богданов решил сделать вид, что именно так и планировалось, тем более что ему в самом деле было интересно «пощупать» Багирова. Понять, кто он на самом деле и так ли хорош, как ходят о нем слухи.

Вел Вячеслав в этот раз нагло. Специально. Шел так, чтобы обычный человек его не заметил, а вот профи должен был срисовать сразу.

Багиров и срисовал. Все-таки у них была одна школа. Он неторопливо прошел через парк, выбрал специально самую освещенную дорожку. Потом прогулялся по набережной, по одному из самых красивых, недавно построенных кварталов города. Богданов уже начал злиться, и одновременно ему стало немного смешно. Багиров решил устроить ему экскурсию?

– Решили прогуляться, мой друг? – раздался голос над ухом Богданова в тот момент, когда Богданов «отпустил» его буквально на несколько десятков метров.

– Да вот стало интересно, как вы тут развлекаетесь. Как проводите вечера? Вышел погулять, смотрю, вы идете, – не дрогнув и не выдав себя ничем, откликнулся Богданов. Внешне придраться было не к чему. Придурковатый американец, развлекается и следит. Следит из рук вон плохо, изображает «дурачка». Багиров сузил глаза. Было видно только то, что он очень зол.

Видимо, прогулка по городу не входила в его планы, а может быть, он слишком расслабился и ждал кого-то другого.

– Интересный у вас акцент. Аляска?

– Аляска.

– А мне показалось, что в вашем тоне время от времени прорезаются французские интонации… Не мешайте мне работать. Если вы хорошо сделаете свое дело и поставите все необходимое, – о вашей поездке на полигон я уже доложил Товарищу Су, – то мне все равно, на какую страну вы работаете.

– А против какой страны работаете вы? Перебежчикам редко кто доверяет, – вкрадчиво поинтересовался Богданов.

– А вот это уже не ваше дело. Дальнейший разговор будет проходить в Комитете госбезопасности.

– Тут такой еще не создан, – почти весело ответил Богданов. Краем глаза он заметил движение на крыше дома, около которого они стояли, а потом услышал легкое пощелкивание, подражание глухарю. Рябов рядом – ведет цель.

Вячеслав кивнул и развернулся к реке. Цинхэ – быстроходная река, и сейчас она была похожа на ледяной суп. Круглые блины льда быстро перемещались, подхваченные течением, и в темноте казалось, что они двигаются в разных направлениях.

Богданов не знал, что именно заставило его резко развернуться. По привычке, наверное. Он ушел от основного удара, уведя голову в сторону, и поэтому камень, или что это было, просто проскользнул по виску, но этого хватило, чтобы капитан пошатнулся. В глазах потемнело.

Ледяная река с радостью приняла его в свои объятия, и именно холод спас жизнь Богданову. От соприкосновения с ледяной водой он быстро пришел в себя, скинул мокрое пальто и тут же поплыл вперед к деревянному причалу.

Спасибо старому городу, который не до конца исчез в стремительно одевающихся в камень улицах Пекина. Да, набережная была уже полностью новой и украсилась коваными мостами и лестницами. Но старые деревянные причалы Бэйдзина еще не успели убрать, и именно за один из таковых зацепился взглядом Богданов, выбрался на лестницу, заставил себя удержать сознание и подняться по ступенькам. И только потом, когда вокруг него собралась толпа, все-таки время было еще не позднее и самый центр города, Вячеслав потерял сознание окончательно.

Может быть, это, конечно, были шутки подсознания, но Богданов был уверен, что видел лицо Багирова в толпе перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство. Значит, тот знает, что Вячеслав не погиб.

…Тем временем Рябов был неподалеку и не мог помочь. Он видел, что на набережной собралась толпа, но вел объект, который, вопреки всем законам человеческого любопытства, свернул в противоположную сторону. Су шел в одном ритме, не ускорял движение и не замедлял его. Он зашел в переулок, украшенный к очередному празднику, потом немного покружил, проверяя, нет ли слежки. Заметить Рябова он не мог, снайпер был уже впереди китайца. Чудом он днем ранее был на этой улице и изучил ее. Именно сюда сбежали двое из тех, кто стрелял в машину партийного деятеля.

А вот это уже было интересно. Рябов быстро прошел вперед, легко запрыгнул на забор, который был шириной в три кирпича и больше напоминал крепостную стену, и лег там на живот, глядя вниз и радуясь тому, что вокруг темно.

Су немного подождал, а потом мелодично просвистел короткий мотивчик. Тут же из-за стены, – там была неприметная и такая маленькая дверь, что пройти в нее можно только согнувшись, – вышел невысокий человек.

Рябов его узнал, потому что сам же и ранил его, когда увидел, что он целится в Дубко. У него была очень приметная внешность: седой, невысокий, с нехарактерными для восточного человека чертами лица. Уголки глаз были приподняты, и казалось, что человек все время удивляется.

Су и тот, кто, похоже, руководил покушением на него, о чем-то переговорили, после чего из рук Су в руки незнакомца перекочевал ярко-красный конверт. Тут в такие запаковывали деньги.

Рябов лег на спину и некоторое время, прислушиваясь, смотрел в небо. Кажется, он понял, в чем дело. Пустышка. Ну или как – не пустышка, но для дела не так уж и важно.

Самым простым в начале вечера казалось дело Александра. Еще немного подождав и поняв, что переводчик не вернется на квартиру, Дубко добрался до школы и там спрятал документы, которые все-таки нужно будет передать в центр. Еще немного покружив, он и сам не заметил, как оказался около здания Комитета обороны. Или как он там называется в КНР. Они все-таки мастера придумывать длинные названия. И вот тут Дубко заметил, что он не один. Даже не заметил, а скорее почувствовал.

– Мадам Бадье, что за привычка гулять по ночам? – тихо спросил Дубко, разворачиваясь к француженке.

– Хотела бы я задать вам тот же вопрос, но у меня есть дело, – так же негромко ответила Анна, – идите за мной, нужно спасать Вячеслава.

Дубко не стал задавать лишних вопросов. Они уже обсудили и решили, что пока доверяют Анне. Конечно, идеально было бы заманить Дубко под таким предлогом и убрать его, но француженка повела Александра к набережной, идти было минут десять быстрым шагом.

На Даманском тем временем наступило очередное временное затишье, и Степан воспользовался им, чтобы укрепить свои позиции. Каждый день он обходил остров, постоянно продумывая оборону и ставя новые ловушки, пулеметные точки и укрепления.

Терко держал в руках фотоаппарат. Он нашел его в лесу, почти вмерзшим в мартовский снег. Зима в этом году, как и всегда в этих краях, не желала сдавать позиции.

– Как думаешь, пленка уцелела? – спросил Павленко, подходя ближе.

– А что ей сделается? Настолько сильных морозов, чтобы она погибла, не было, март все-таки, – пожал плечами Терко, – можно попробовать спасти снимки.

– У нас тут парнишка был, Коля. Он любил фотографировать все подряд. Его фотоаппарат, – сказал один из пограничников, – я не видел с начала весны. С того первого нападения, значит. Может, он что важное снял? Как думаете?

– Интересно, где сам этот Коля, – тихо заметил Степан.

Павленко покачал головой. Кажется, они оба знали, где он. Скорее всего, уже нет в живых Николая-фотографа. Найти и похоронить смогли не всех. Во время первого наступления китайцы угнали нескольких раненых. Возможно, взяли в плен, а может быть, на самом деле планировали ими прикрываться. Кого-то удалось вернуть. Мертвыми, чтобы похоронить. Возможно, Николай и был среди тех, кого вернуть не удалось. Где-то там, в ломе льда Уссури, он и остался. На реке, ближе к китайской стороне, было несколько прорубей. Туда могли с легкостью скинуть тела погибших, тех, кто преследовал китайцев до их территории.

– Проявить бы, – заметил Павленко, осторожно беря фотоаппарат.

– Так у Кольки все есть, комната даже была специальная, он туда никого не пускал, говорил, что все реактивы там побьем, – тут же встрял в разговор любопытный пограничник.

Оперативники переглянулись.

Проявлять фотографии они оба умели. А вот то, что тут, на малой заставе, на крошечном острове, будет оборудование для проявки фотографий, – являлось большим подарком. И способом разнообразить «оборонную рутину», как высказался как-то раз утром Павленко.

– Спасибо тебе, дорогой ты наш… – с чувством сказал Терко и добавил: – А если ты нас проводишь, так вообще бесценным станешь.

– Дак, на здоровье, я-то чего, – смутился пограничник, но тем не менее провел Терко и Павленко к импровизированной фотомастерской и даже показал, куда сложили в сидоре вещи Коли. Был человек, защищал свою землю, и остался после него только вещмешок, но хотя бы вот, лаборатория и фотопленка.

А после многих людей только стопка вещей и пара личных предметов остаются.

Комнатой для печатания фотографий была крошечная кладовая. Но там в самом деле нашлось все, в том числе и нужные реактивы, и даже красная лампа. Все вещи были составлены аккуратно и любовно. Явно Николай любил свое дело. В коричневом конверте на столе лежали уже проявленные фотографии, и Терко взял этот толстый конверт машинально, по привычке что-то вертеть в руках.

– Я тогда за дело, – заявил Павленко, забрал фотоаппарат и закрыл дверь в кладовку. Старая «Лейка» была настоящим раритетом. Очень качественная техника. И очень дорогая. Интересно, откуда она у фотографа на заставе? Сами пленки тоже недешевы. А судя по коробочкам, фотограф пленки не жалел.

Главное, чтоб пленки уцелели. Павленко поймал себя на том, что сильно сжал зубы и прикусил кончик языка, настолько сильно он хотел, чтобы уцелели фотографии. Дело шло медленно. Сначала нужно было очень осторожно проявить пленку, поместив ее в специальную кювету с проявителем, потом закрепить негативы и промыть их. После чего Павленко понял, что пленка жива. И мало того, она была заполнена кадрами наполовину.

Юра ждал.

И пока пленка сушилась, осмотрел лабораторию. Как фотограф провез на остров и сохранил здесь, в полудиких условиях, фиксаж, фотоувеличитель, бумагу, все необходимые реактивы, пинцеты, кюветы и это все до сих пор не растащили, было большой загадкой. Либо не было времени, либо Николай пользовался уважением, и его сослуживцы просто не хотели трогать вещи фотографа. Может, вернется еще. Возможно, не верили, что погиб, думали, что уехал на большую землю, за теми же реактивами. К слову, при свете красной лампы Павленко рассмотрел этикетку на одной из бутылочек. Вся химия в лаборатории была относительно свежей. Значит, Николай в самом деле часто работал тут и не жалел денег на свое увлечение.

Пока друг трудился в лаборатории, Терко рассматривал фотографии. Казалось бы, ради чего тратить дорогие пленки и реактивы, когда живешь на небольшом острове? Но Николай был очень талантливым фотохудожником. Лица людей, бытовые сцены, природа. Река в разное время года, все это могло стать частью фотовыставки.

Но некоторые кадры могли пригодиться и в работе спецназовцев. Полезные фотографии Терко откладывал в сторону. Судя по этим фотографиям, китайские соседи часто бывали на острове и, если можно так сказать, дружили с пограничниками. На многих снимках они вместе курили, обсуждали что-то. И все выглядело вполне миролюбиво. Стопка фотографий получилась внушительной, и Терко взял лупу, чтобы поближе рассмотреть лица на них.

Да, определенно, с началом зимы, судя по снежным пейзажам, остров посещали одни и те же люди. В разной одежде, но люди те же. Хотя было заметно, что некоторые пытались немного изменить внешность. Но были и те, кто, видимо, работал на дурачка, надеясь на то, что для русских все китайцы на одно лицо. Терко рассматривал фотографии и запоминал лица тех, кто проводил разведку на острове.

Через час он и сам не заметил, как задремал.

– Подъем, командир, у нас тут грустная сенсация, – сказал Павленко, тряхнув Терко за плечо.

– Судя по всему, творческая работа настроила тебя на романтический лад.

– Если бы. Николай смог не только сделать фотографии при нападении, он сфотографировал свою смерть и человека, который отдал приказ об атаке. Он был на острове в этот момент, и, если у тебя хорошая зрительная память, ты его узнаешь.

Павленко позвал друга за собой в комнату, где сушились закрепленные на растянутых веревках прищепками фотографии.

Первая группа людей, запечатленных на фото, были одеты, как обычные рыбаки или охотники. Просто много слоев очень теплой одежды. И среди них особенно выделялся один. Русский. И очень хорошо знакомый всем, кто служил в КГБ. Да и не только в этом ведомстве.

– Ну теперь понятно, почему сдернули Гену, – спокойно сказал Терко, сжимая кулаки. Некогда награжденный Звездой Героя, Василий Багиров стоял, высоко подняв ракетницу, чтобы подать сигнал к нападению. На втором фото он держал в руках пистолет, направленный на фотографа. Так значит, сигнал ему тогда не показался.

– Интересно, почему не забрал фотоаппарат?

– Началась суматоха. Скорее всего, ему просто помешали или Николай смог закинуть свой волшебный аппарат так, что быстро его нельзя было найти. Фотографии, пленки нужно сохранить… Сможешь сделать еще копии фотографий? Чую, они нам пригодятся.

– Если будет еще кого судить. Если командир столкнется с ним в Пекине, я думаю, что Багирова похоронят в очень маленькой коробочке, – Павленко показал пальцами что-то, больше похожее по объему на спичечный коробок, – но мне бы и такой коробульки было для него жалко.

Терко медленно кивнул. Он думал, как передать фото Шабарову? Ждать Синицына нельзя, мало ли что там происходит в Пекине, работать нужно сейчас. Если политики решат что-то подписывать, объявление войны или заключение временного мира, эти фотографии в любом случае должны оказаться у Шабарова раньше.

– Так. Придется тебе очень быстро бежать. Буквально – зайчиком.

– Зайчиком так зайчиком, – кивнул Павленко, – есть у меня одна идея.

Терко кивнул, давая разрешение, как и положено старшему группы в данный момент. Павленко очень хорошо ладил с военлетами, и бывало, что путешествовал зайцем. Так что в целом, как именно он планирует добраться до штаба, сейчас не особо сильно волновало Степана, главное, чтобы отпечатанные фотографии были доставлены Шабарову и вовремя легли на его стол.

К сожалению, время работало не на них.

– Сообщение передал, но сам понимаешь, канал односторонний. Так что работаем пока по той же схеме. Вы уводите Багирова. Желательно так, чтобы он отвлекся на вас хотя бы на часок, – сказал Вячеслав своим оперативникам и добавил: – Но будьте оба осторожны, что-то мне не нравится это молчание от Викинга.

– Мы можем загнать его в угол, нас все-таки трое, – заметил Рябов, – и поднажать. По старинке.

– По старинке не получится, потому что мы не знаем, сколько людей работает на Багирова. И насколько сильно его влияние.

На том и порешили. Дубко и Рябов повели Багирова от квартиры и сразу попались ему на глаза, так, чтобы он понял, что за ним следят. Богданов же отправился к Багирову в гости, не подозревая, что повторяет действия Синицына. Но тот был один. А Богданов – с группой. С теми, кому он доверял свою жизнь уже много раз.

Квартира предателя была… безликой. Чистота, порядок и строгая классика, ничего лишнего. То ли армейская привычка, то ли просто Багиров любил, чтобы все поверхности вокруг были чистыми. Ни на столе, ни на прикроватной тумбочке вообще ничего не было. Богданов начал обыск. Багиров все же верил в себя и несильно заморачивался с тайниками. В холодном ящике под подоконником, обязательном атрибуте многих квартир, даже если там были такие удобные агрегаты, как холодильники, Вячеслав нашел коробки с традиционным китайским чаем. В одной коробке были деньги, а в другой – документы. На имя Сандро Бабуришвили. А это имя было запасным у капитана Лучинского. Такие запасные имена были у всех, и у Богданова в том числе. Наиболее любимое для работы в полевых условиях.

Там же он нашел несколько документов на китайском языке. На всякий случай Богданов прихватил их с собой. Обнаружил он и микропленки. Они были приклеены к обратной стороне сидушки табуретки.

…Дубко и Рябов вели Багирова. Рябов шел открыто, а Дубко скрытно. Так как Багиров сразу заметил слежку, то срисовал он только одного – Рябова. Да, снайпера пришлось раскрыть. Но нужно было ускорить события. Багиров завел Рябова в закрытый переулок и сразу атаковал, не задавая вопросов.

– Да что вы творите! – возмутился Рябов по-русски, когда Багиров молча ринулся на него с ножом.

От неожиданности, что с ним заговорили на русском языке, Багиров растерялся, но взял себя в руки, молча развернулся и выбежал из переулка, толкнув Рябова.

И не заметил, что Рябов вытащил у него из кармана пропуск – маленький картонный прямоугольник. Этот прямоугольник был чем-то похож на те же карточки, что показывал везде Дэн. И судя по тому, что вспомнил Дубко, именно эту картонку Багиров показывал, когда заходил в закрытые ангары на полигоне.

– Да стой ты, дурак! Меня прислали тебе на помощь из Центра! – крикнул Рябов.

Багиров резко перехватил Рябова под локоть и тихо переспросил:

– Из какого центра? Что ты несешь? С ума сошел?

Но снайпера уже было не остановить. Шальная мысль пришла ему в голову внезапно, поэтому он так же весело продолжил:

– Мы все знаем. Знаем, что ты давно работал с Лучинским. Знаем, что он был убит на границе, на острове, и не успел передать все известные ему сведения и что ты остался. Штаб прислал нас для поддержки.

Багиров отреагировал быстро:

– Какая еще информация у вас есть? За нами могут следить, давай перейдем в местечко потише. Вас много?

– Боевая группа еще в Нанкине, я пока работаю один. – Они шли по улице, небольшой, с односторонним движением, и со стороны могло показаться, что просто два старых приятеля ведут тихий разговор.

– Мы знаем про планы КНР насчет Даманского, знаем, что они хотят купить у американцев оружие для создания грязной бомбы. Все донесения о том, что вы с Лучинским работали над срывом этого плана, уже переданы начальству, – Рябов продолжал врать и паясничать одновременно. Он делал ставку на то, что Багиров давно не работал по заданию Советов. И что он не знает агентов, не знает, как сейчас работает Шабаров. Нужно было ошарашить врага. Ему это удалось.

Багиров быстро собрался.

– Я подготовил все бумаги, все, что нужно для передачи в штаб, но мне нужен открытый канал, – зашептал он, перехватывая Рябова и уводя его к дому, – вот у меня квартира, пойдем, поговорим там без лишних ушей.

Рябов дал увлечь себя в подъезд. На его стороне был все же фактор внезапности, силы и то, что, когда Багиров вытолкнул его из переулка, контакт был близкий, и Рябов успел понять, что у врага нет огнестрельного оружия.

Хорошо. Все-таки стрельба в городе – не лучший способ оставаться незамеченным.

А Пекин сейчас был городом, постоянно находящимся настороже. Багиров явно решил избавиться от Рябова. Он завел его в подъезд, нож выскользнул из рукава и привычно лег в ладонь, Рябов специально повернулся к Багирову спиной, спрашивая:

– Нам наверх?

И именно в этот момент предатель планировал ударить. Но почему-то не успел. Руки стали слишком тяжелыми, он не смог сделать ни одного движения, ни одного шага. А просто умер. Довольно быстро.

– Ну так-то ты прав. Он все равно ничего бы нам не рассказал, – хмыкнул Рябов. Конечно, можно заявить, что врага нельзя убивать, нужно узнать у него все, что он знает, потом собрать данные и отправить его на суд в СССР. Но все спецназовцы знали – врага нельзя оставлять за спиной. Все остальное просто бесполезная трата времени.

– Минус один, – отдышавшись, сказал Дубко, вытирая нож, которым он убил Багирова, о его же пальто, – слушай, насколько я помню, наш переводчик рассказывал о том, что это самый криминогенный район Пекина, и настоятельно рекомендовал нам не гулять тут, что здесь можно нарваться на опасных людей.

– Опаснее, чем мы? – заинтересовался Рябов, но план друга понял, они быстро раздели Багирова, сняв с него пальто, свитер и даже ботинки, чтобы было похоже на то, что его убили ради денег и одежды. Вывернули карманы, а потом Рябов нанес несколько ударов по лицу трупа так, чтобы было похоже на драку. Все равно никто особо не будет разбираться, когда именно были нанесены эти удары – до или после смерти. Картина убийства с целью ограбления налицо. Оперативники быстро скинули вещи через два квартала, и, разделившись, вернулись домой с разницей в двадцать минут. Там их уже ждал Богданов с еще одним сюрпризом этого длинного дня.

– О как. А мы как раз размышляли о том, что нам не хватает переводчика с китайского, – заметил Дубко, увидев Лян Дэна у них в гостях. Вид переводчик имел помятый, но выглядел, как ни странно, довольным.

– Прежде чем наш добрый друг и, оказывается, почти ангел-хранитель решил сдаться в наши, в свою очередь, не менее добрые руки, мне пришлось за ним побегать, – весело сказал Богданов, – как я погляжу, вы тоже с новостями.

Он быстро и коротко рассказал о том, что Дэн решил зачем-то подкараулить Вячеслава во дворе, и Богданов скрутил его просто по привычке.

– Ну ты даешь, командир, – рассмеялся Рябов, – понятно же, что парень решил работать с нами.

– Со своей страной. Не лично с вами. Вы работаете на мою страну. Я не хочу больше жить в КНР, тут творятся очень плохие дела, уже хватит войн. Я родился в СССР. Мой дед был родом из Лучегорска. И отец. А потом мама забрала меня совсем маленького домой. Сюда. Она родилась в Нанкине.

– Поэтому так хорошо говоришь на русском языке?

– Да, она не хотела, чтобы я забывал язык отца. Я его учил. Я говорю на многих языках, – пожал плечами китаец. Было видно, что он устал. И сейчас он понимал, что на кухне в этой маленькой квартире решается его судьба. И похоже, что решить ее он хотел как можно быстрее. Чтобы просто… отдохнуть?

– Так. Если кратко. Ты знаешь, кто мы? – спросил Дубко.

– Знаю. И знаю, кем был Борис Лучинский. Я работал вместе с ним и помогал ему. Ему нужен был хороший переводчик и человек, которому он сможет доверять. Также я хорошо знаю, кто ваш враг. Мой друг рассказал мне. И я знаю, что он не тот, за кого себя выдает, что он был героем в вашей стране. Такой змее нельзя доверять.

– Нельзя было доверять. Тут такое дело, напоролся на ножичек в бандитском районе, помнишь, ты нам еще говорил, что туда ходить нельзя, что украдут одежду, ограбят и убьют? – спросил Дубко. Кажется, ему удалось сделать то, что не удавалось сделать им на протяжении всей миссии в Пекине. Удивить китайца.

– Вы его убили? – Богданов приподнял бровь, с интересом глядя на своих бойцов. У тех даже хватило совести изобразить легкое раскаяние.

– Прости, командир, не успели рассказать, ты нас сам удивил новостями, – развел руками Рябов, – он первым признался в своем неведении.

– Да я ж его видел, я бы сделал то же самое, – кивнул Богданов, – значит, одну гниду мы убрали. Осталось понять, что еще он планировал.

– Он бы вам ничего не сказал. А я знаю, этот пропуск, который вы держите в руках, он предназначен для главного здания нашего правительства. С его помощью можно открыть любые двери. Если приложите его к лобовому стеклу машины, то вас пропустят куда угодно.

– Прекрасно. Что хотел сделать Багиров?

Дэн на мгновение задумался, казалось, что он старается решить, говорить правду или нет, но на самом деле маленький китаец просто пытался сформулировать свою мысль как можно более верно и точно, но забыл русское слово «диверсия». Вылетело из головы. От усталости и не такое бывает с людьми.

– Он хотел всех взорвать. В тот момент, когда главы наших правительств будут подписывать мирные договоренности, он хотел устроить взрыв. Так, чтобы было похоже на то, что мы решили покуситься на вас. И устроить войну.

– Мало ему войн, совсем, что ли, с ума сошел, – как-то даже немного по-детски возмутился Дубко.

– Где война, там деньги, а где много войны, там очень много денег. Сначала на оружие, а позже – на восстановление. Так у нас говорят, – пожал плечами Дэн.

– Ох, Дениска, перевербуем мы тебя, слишком уж ты умный, – сказал Вячеслав, – ну что, ребятушки, работаем. Встреча глав правительств у нас, оказывается, на носу. Я тут погулял по городу, очень продуктивно, к слову, а Дэн перевел мне некоторые документы.

– Я могу перевести все документы, если вы дадите мне время, – спокойно заметил китаец.

– Дадим, но позже, – откликнулся Рябов. – Что ты узнал?

– Наши дали КНР сутки на раздумье. Условия выдвинули жесткие, потому что пока мы тут крутили амуры с местными, китайцы подебоширили еще на нескольких заставах. Так что СССР выдвинул предложение прекратить диверсии и подписать мирный договор. Шаткий, и думаю, что ненадолго, но мирный…

– Который Багиров хотел сорвать. Ну хорошо, но Багиров мертв, значит, и диверсии не будет? – предположил Рябов. Все эти игры в дипломатию надоели ему уже буквально за пару дней. Да еще и Степка там один. А если опять попрут, пока они тут?

– Диверсии будут, – спокойно возразил Богданов, – я же правильно понимаю, что Багиров работал в паре с Су?

Дэн опасливо оглянулся и осторожно кивнул.

– И Товарищ Су не появится на подписании договоренностей, потому что на него будет совершено покушение? Легкое? – догадался Дубко.

– Уже было. Товарища Су пытались сбить на машине. Водитель скрылся в неизвестном направлении, бесценный наш Су поправляет здоровье в военном госпитале, – отозвался Богданов. – И какой у нас план? Вломиться на подписание договоренностей с криками, что готовится диверсия?

– Слушай, а мне показалось или ты в банке специально подсказал мне пароль? – спросил Дубко у китайца.

– Конечно, специально. Я же его знал, а вы нет. А мне нужно было, чтобы эти документы попали к вам. Простите, но вы все-таки очень медленно думаете, мне даже показалось, что это холод на вас так повлиял. Я же вам подсказывал пароль несколько раз. И даже положил его на видное место, но вы все не замечали.

– Мы медленно думаем? Ты посмотри, он еще и хамит! – весело возмутился Рябов. Стойкий, уверенный в том, что он все делает правильно, китайский переводчик нравился ему все больше и больше. Да и как-то спокойнее с ним было. Им сейчас очень был нужен человек, который хорошо читает и говорит на местном языке.

– Так, хорошо, какой у нас план? – эхом повторил вопрос Богданова Дубко.

– Ну так-то, пока Су отдыхает на больничной койке, а Багиров мертв, у нас, по сути, развязаны руки, – улыбнулся Вячеслав, – насколько я понимаю, никто в партии не знает, кто мы и что мы. А благодаря тому, что мы изрядно засветились с доверенными лицами правительства по всему городу, то можем просто караулить.

– У Товарища Су есть снайперы. Он хвастался, что у него целая школа, и все они верны ему как собаки, – сказал Дэн. – Когда у нас была гражданская война, по некоторым улицам было страшно передвигаться, все знали, что там, на крышах, где-то лежат снайперы Су и что им все равно, кого убить, если дан приказ.

– Так. Ребятушки. Первое, необходимо узнать, – когда точно планируется подписание мирного договора. Второе. Гена, это на тебе. Ты кроешь делегацию. Сомневаюсь, что приедут в большом составе, но глаз с них не спускай.

– Принял, – отозвался Рябов.

– Ну а мы с вами должны очень хорошо обыскать все вокруг. Машины, коридоры, всё… Так, Дэн. Ты узнаёшь время. Подслушивай под дверью, читай чужие письма, соблазни любимую кухарку Чжоу Эньлая, в общем, как хочешь, так и поступай, но ты должен узнать хотя бы день подписания документа.

– Понял, – китаец встал и кивнул, – я понял. Я узнаю.

– Так. Время позднее. У нас с вами пять часов на отдых, потом работаем без перерыва.

– Вы будете спать? – удивился Дэн.

– Да, и тебе тоже советую, потому что потом, скорее всего, времени на сон у нас будет очень мало, – сказал Богданов.

– Пять часов – это по-царски, – порадовался Дубко. – Дениска, ты, кстати, видел, кто твою квартиру разгромил? Потому что я этот момент упустил.

– У вас есть такое слово. Люди, которые режут головы. Их наняла ваша подруга, – кратко ответил Дэн.

– А вот тебе еще один повод не спать и видеть кошмары. Зачем Анне понадобился наш переводчик?

– Понятия не имею, – отозвался Богданов, – если она появится, а я не думаю, что она пропустит кульминацию нашей истории, спрошу обязательно.

И они правда отправились спать. Следующий день мог быть на редкость насыщенным, словно часы ускорили свой бег. И если раньше время просто шло, то теперь летело. Прежде чем будут или не будут подписаны мирные договоренности, нужно сделать еще кое-что.

То, что Су сам временно вывел себя из игры, было хорошо. Сень Чжунь, тот самый заместитель главкома, который первый из всего государственного аппарата правительства позвал «Йена» на встречу, целыми днями пропадал в Нанкине, наводя там порядок, согласно приказу партийного правительства. Хотя по Пекину ходили слухи, что там строят новый полигон, все это было в строжайшем секрете, поэтому, само собой, об этом знал весь город. Конечно, работать стало гораздо легче, когда в команде появился человек, которому можно условно доверять и который говорил на всех местных диалектах. Впрочем, всего Богданов не доверил бы даже самому себе.

Китайский не просто сложный язык. У него очень сложная структура полутонов, когда одно слово, произнесенное с разной интонацией, может означать разные вещи. Более или менее в китайском языке ориентировался Вячеслав, но опять же это был один из приграничных диалектов, распространенных на территории Тибетских гор. Поэтому Дэн очень облегчал работу. То ли он действительно надеялся, что сможет перевербоваться, то ли у него были счеты к местному правительству, это было уже не важно, а вот помощь – важна.

– Значит так, ребятушки, – Богданов снова собрал группу на оперативное совещание. Совещания никто не любил, но сейчас они совмещали его с ужином после долгого дня беготни по городу для сбора информации.

– Ты стал говорить точь-в-точь как наш дядя Миша на полигоне, – рассмеялся Рябов, и Вячеслав тоже не выдержал и улыбнулся, вспоминая старого вояку, непотопляемого дядю Мишу в его неизменной тельняшке, которую он надевал под любую одежду. Дядя Миша был незаменимым специалистом, и даже странно, что он до сих пор ходил в звании сержанта. Но не зря же говорят, что на сержантах держится армия. Он учил выживать. Выживать в любых условиях. Города, полей, льда, степи. Он знал сто и один способ согреться, знал, как выспаться за несколько минут, как обустроить укрепление в поле, если с собой есть минимум вещей, как быстро отступать, если враг подошел слишком близко, зашивать раны и одежду… Даже Викинг, похоже, учился этим премудростям у дяди Миши.

В общем, во многом именно благодаря его урокам «ребятушки» из боевых групп, которые проводили занятия на полигоне «Южный», могли в самом деле выжить почти в любых условиях.

– Да, старею, ностальгия замучила. Но вернемся к нашим делам. Насколько я успел подслушать, шатаясь по коридорам власти эти два дня, в КНР не расположены к тому, чтобы вести мирные переговоры. Они уверены, что войдут в высшую лигу игроков, если у них будет не только ядерная бомба, но и весь набор опасного оружия.

– Насколько я помню, биологическое оружие было запрещено после Первой мировой войны, – осторожно уточнил Дубко.

Дэн поморщился, как от зубной боли:

– На самом деле нет. Оно не было запрещено, но его применение осуждалось. И осуждается. Окончательного законодательного акта я не видел. Но наша страна, – простите, я знаю, потому что сам неоднократно присутствовал в качестве писаря на совещаниях, – так вот, Сень Чжунь и Су уверены, что если мы будем работать с грязной бомбой и биологическим оружием, поднимется на такие высоты, на которых нас уже не достанут.

– Значит, пока не прибыл Косыгин, нам нужно собрать информацию и дать ему козырь в руки. Как именно мы к нему подберемся, пока не знаю, но давайте лучше подумаем, как и где мы будем доставать этот козырь.

– Наверняка все данные хранятся где-то в сейфе. Может быть, у самого Су. У Багирова ничего не было.

– Мы не искали в его полевом кабинете на полигоне. Я бы хранил там, – заметил Богданов.

– У нас есть традиция вопреки вашей. Почему-то все окружающие люди кладут важную информацию в один сейф. Чтобы враг мог открыть его и получить доступ ко всему, что нужно. У нас в Китае так не принято. Мы разбиваем информацию на фрагменты и кладем в разные места. Тогда, если у вас нет всех кусочков информации, картина не прояснится, – сказал Дэн.

– Нужно будет разделиться, – предположил Рябов, – вас с Дубко знают на полигоне, так что можно будет проходить там почти легально. А мне придется заниматься мелким взломом и проникнуть в кабинеты Су и Сень Чжуня?

План был рискованный, но пока что Богданов тоже не видел другого решения для его осуществления. Рябов был без легенды, просто безликий человек, и если его поймают, то можно будет на ходу придумать легенду, по которой они его вытащат.

– Принято, работаем. Завтра с утра по коням.

– Я буду нужен вам на полигоне? Я бы хотел подстраховать вас, – сказал Дэн, кивнув Геннадию. Переводчик снова был прав. Страховка и помощь были нужны именно Рябову, потому что ему предстоит работать в одиночку. А значит, он более уязвим.

Богданов кивнул, принимая план.

– Я не против, – пожал плечами снайпер.

…На следующее утро Богданов и Дубко отправились на полигон. Благо Багиров еще до того, как был убит, сам того не желая, обеспечил их хорошей легендой. Если бы он не устроил им ту длинную и подробную экскурсию, то вряд ли к визиту двух американцев на закрытый военный полигон отнеслись бы благосклонно.

– Мы должны продолжить свою работу, – важно сказал по-английски Богданов, когда они подъехали к КПП. Внутренне он был готов к тому, что, скорее всего, придется пробираться огородами и вряд ли их пропустят, но неожиданно вышел надутый, словно индюк, китаец в мундире, сразу было видно человека, отягощенного званием, но не знаниями. Он важно и молча посмотрел сначала на Дубко, потом на Богданова, который вспомнил, что видел этого человека как раз в палатке у Багирова, а потому с не менее важным видом кивнул. Кажется, Багиров тогда сказал, что этот человек один из местных замполитов.

Впрочем, ни Богданова, ни Дубко звание надутого китайца в данный момент не интересовало. Главное, напарников пропустили на территорию полигона. Теперь им предстояло, не привлекая внимания, спокойно и быстро обыскать палатку Багирова. Богданов скользнул внутрь нее, в тот время как Дубко, стоя у входа, всячески делал вид, что занят очень важным делом. Первое правило на полигоне – если не хочешь, чтобы к тебе приставали с вопросами или нагружали делами, сам делай вид, что ты очень занят. Можно взять какую-нибудь коробку и ходить с ней по территории, но самое главное, с очень важным видом. Максимально важным. Александр как-то раз, будучи молодым, поставил эксперимент. Он смог так проходить два дня. И к нему не было никаких вопросов, занят же делом боец. Что-то куда-то несет. Вот и сейчас он с умным видом измерял зачем-то высоту палатки. Что-то записывал. Потом дошел до других палаток, изучил их, трогал ткань, измерял диаметр колес грузовиков и постоянно что-то записывал в блокнот.

В то время как Богданов, вспоминая простые и красивые численные коды Лучинского, когда любую его запись можно было расшифровать, просто зная уравнение-ключ, ругаясь себе под нос, пытался разобраться в каракулях Багирова. Видимо, уверенный в своей непогрешимости, тот даже и не думал сохранять и как-то шифровать данные.

Все лежало на поверхности.

Но в невероятном бардаке. Обрывки бумажек с записями от руки, какие-то фотографии, которые были частью подписаны, а частью – нет, все валялось на столе, и, видимо, ориентироваться в этом мог только сам Багиров.

Поэтому Вячеслав вышел из палатки с таким же озабоченным видом, какой был только что у Дубко, взял из машины «очень важную коробку» и просто смел туда все документы, какие нашел, предварительно обыскав помещение.

Ну в целом они с добычей. Нужно только теперь понять, что именно они нашли и полезно ли им это.

– Либо они реально малахольные, либо слишком доверяют всему, что происходит внутри страны, а не снаружи, – заметил Дубко, когда они выехали с территории полигона.

– Думаю, что второе, – отозвался Богданов.

Он мысленно перебирал все, что взял с собой, и пытался понять: а нужный ли это материал. Необходимо будет разобраться дома.

У Рябова дела тоже шли относительно неплохо. Место, откуда будет легко попасть внутрь кабинета товарища Су, правда только через окно, он приглядел давно.

Было бы странно, если бы все его действия оказались так просты. Обыскивать кабинет он решил днем – и это была отличная идея. Авторитет почти всемогущего китайца был настолько силен, что мимо его кабинета проходили чуть ли не бегом, и никому не пришла в голову мысль взять ключи и открыть дверь, тем более что ключа на проходной не было. Окна подвели, да. Но кому бы пришла в голову мысль, что можно через крышу перебраться на балкон соседнего кабинета, а потом поддеть язычок окна и, открыв его, перемахнуть через подоконник и быстро закрыть окно обратно. Дэн дежурил у дверей в кабинет. Если кто-то спрашивал, что он там делает, переводчик дежурно отвечал, что Товарищ Су велел ему дождаться и получить важные письма, а потом привезти к нему в больницу. Потому что даже после покушения он переживает за судьбу страны и продолжает работу.

Задача Рябова была сложной. Нужно найти документы и свидетельства того, что именно Су продумал покушение.

Как только в коридоре стало пусто, Дэн постучал в дверь кабинета, Рябов открыл ее изнутри и быстро закрыл. Обыск требовалось провести максимально быстро и четко, чтобы потом повторить то же самое в кабинете министра.

У Су не было сейфа, что само по себе казалось странным. Ведь где-то он же должен хранить важные документы?..

В кабинете чиновника царил идеальный порядок. Ни одной пылинки, ни одной бумажки, даже настольный календарь, блокнот и карандаш на столе лежали по линейке.

– Это неправильно. У него точно был сейф, потому что я несколько раз сам слышал, как товарищ Су говорил, что все важное он хранит в сейфах. Значит, хранилище не одно, – заметил переводчик, с беспокойством осматривая кабинет. Было видно, что ему невероятно страшно, даже несмотря на то что он был готов следовать за своими новыми товарищами, все равно он очень боялся.

– Погоди, кажется, у меня есть идея, – сказал Рябов и стал осматривать стены. По расположению окон было понятно, что тут не один кабинет. Слишком большое расстояние между окнами было снаружи. В то время как изнутри в кабинете было только одно окно. Рябов стал изучать стенку – и вуаля!

Встроенная дверь пряталась внутри шкафа. И «сейф» даже не пришлось вскрывать – по всей видимости, Товарищ Су задействовал под важные бумаги обыкновенную кладовую. А вот внутри была настоящая сокровищница. Глаза переводчика, когда он стал рассматривать фотографии и подписи, округлись до анатомически невозможных, с точки зрения Рябова, для азиата размеров.

– Ты не понимаешь, – китаец от волнения даже забыл вежливое обращение, – тут есть всё. Это же… Это же бесчеловечно!

Он ткнул пальцами в какие-то фотографии на стене, там, кажется, был то ли концентрационный лагерь, то ли тюрьма.

– А вот за это он, наверное, получил очень много денег от американцев.

– Так, друг мой. Давай мы не позволим нашим глазам разбегаться. Бери только то, что касается запрещенного оружия… Хотя, знаешь… Берем то, что подойдет для шантажа.

Дэн дернул воротник, словно ему стало нечем дышать, и осведомился максимально светским тоном:

– Жесткого или политического?

– Лучше больше, чем меньше. Даже если мы обнесем кабинет, я так понимаю, до получения результатов относительно покушения на группу Су не планирует покидать уютные стены больницы.

Лян кивнул и начал методично собирать со стен отдельные фотографии и чертежи.

Судя по всему, КНР очень сильно не давала покоя слава СССР и Америки как двух сверхдержав, и ведущая партия собиралась переплюнуть обе страны в гонке вооружений, а потом начать медленное движение на завоевание территорий.

– Теперь нам нужно очень аккуратно вынести все из кабинета.

Сработали точно так же, как и Дубко с Богдановым на полигоне. Часть документов, пленки, слайды и письма, про которые Дэн сказал: «Это очень важно», Рябов закрепил во внутренних карманах одежды. Все остальное переводчик сложил в коробку и вынес через дверь.

Как он сам потом признался, по пути несколько раз буквально чуть не умер от страха. Но то, что он видел в кабинете, не должно свершиться. Слишком странные вещи планировались верхушкой власти, и слишком тяжелыми были бы последствия этих решений.

Теперь квартира «американцев» была сама похожа на потайной кабинет Су. Везде лежали бумаги, фотографии и записки. И из всего этого нужно было собрать одну небольшую папку, которую предстоит незаметно передать Косыгину, а лучше доверенному сопровождающему лицу, чтобы не приковывать дополнительного внимания. На этот случай у Богданова был план. Наглый, но какие времена, такие и действия.

– Итак. Что мы имеем. Вот тут у нас амбиционные планы по закупке составляющих для отравляющих газов. Я так понял, что вся эта папка посвящена химическому оружию? Тут есть реальные данные испытаний? – спросил Вячеслав, глядя Дэну в глаза. К сожалению, все документы в папке были на китайском языке. И понять, что именно там написано, было нельзя, даже исходя из какой-то простой лингвистической логики.

Дэн кивнул:

– Да. Тут есть отчеты о вскрытии. Отравляющие вещества испытывали в одной из военных тюрем. И здесь есть самое важное. Рекомендация. Испытать оружие на острове, желательно в центре реки, чтобы посмотреть на летучесть газов. Если я правильно понял.

Следующие документы были частично на английском и уже более понятны. И вот эта папка была пострашнее динамита для международной дипломатии. Потому что, если Богданов все правильно понял, Багиров вел переговоры сразу с несколькими странами, в том числе и Америкой, о том, что на Даманском будут испытывать особый вид бомб. Те самые грязные бомбы. Так как с точки зрения Китая, жить на острове «не имело смысла», то по его, Чжэньбао, мнению, он идеально подходил для испытаний бомбы. После испытания которой хоть трава не расти.

– Ты что-то задумал, командир? – спросил Дубко, глядя на Вячеслава, который с легкой улыбкой на губах смотрел в окно.

– Да есть одна идея. Но сильной надежды на ее реализуемость пока нет. Все зависит от того, решит ли она прийти.

– Анна? Ты же сам сказал, что она частенько так выходила из игры, прикидываясь мертвой.

– Но удержаться от финального аккорда она не сможет. Она все еще в Пекине, и неплохо бы, чтобы были задействованы и ее связи и возможности, нам бы, по-хорошему, вывести КНР из гонки вооружений и игры лет на двадцать. Чтобы поварились тут в собственном котле, а потом уже лезли на свет. И для этого нужно к этому котлу подобрать очень плотно подогнанную крышечку.

Вячеслав не так плохо разбирался во внешней политике, как он сам часто изображал. И понимал, что КНР со временем станет очень опасным противником СССР. У них были все ресурсы, богатый исторический опыт, внимание к деталям и огромное, нечеловеческое упрямство. Так что неплохо бы пока эту страну приструнить.

Председатель Совета Министров СССР Алексей Косыгин прибыл в Пекин через два дня. Всё это время все были так заняты подготовкой к подписанию мирных договоренностей, что американцев временно забыли, в то время как они делали вид, будто всё это время они ездили на полигон. Благо Багирова, чтобы доказать обратное, не было. Визит высокого руководства Советов держался в полном секрете. О нем никто не знал, и Косыгин прибыл только с двумя доверенными лицами. Одним из этих лиц был Алексей Петрович Шабаров. Что стало огромным сюрпризом для всех. Пусть и кратковременным. Для того чтобы узнать, когда советская делегация прибудет в аэропорт, Богданов буквально поселился на сутки в здании правительства вместе с переводчиком, где они постоянно путались под ногами у всех чиновников, создавая хаос и собирая нужную информацию. Помог случай. Как оказалось, один из партийных секретарей слегка перестарался и неправильно принял информацию о том, что переговоры будут за закрытыми дверями и желательно, чтобы об этом никто не знал, и решил собрать торжественную делегацию. С чего он решил это сделать, учитывая напряженные, мягко говоря, отношения между странами, никто не понял. Секретаря приструнили, а Богданов узнал о том, когда поедут встречать Председателя Совета Министров и его сопровождение.

И сам оказался в нужном месте в нужное время. А именно в холле Дома правительства. Рябов и Дубко уже дежурили на крышах двух соседних домов, чтобы в случае опасности снять стрелков. Им нужно было максимально быстро перемещаться и занять точки с лучшим обзором из всех возможных.

– Работаем, – тихо сказал сам себе Богданов. Сейчас боевая группа работала на пределе своих возможностей. Вычислить все возможные источники опасности, распознать диверсию и атаковать первыми, если это будет нужно. При этом необходимо будет успеть передать пакет с документами советской стороне и настоять, чтобы его прочитали.

Машина подъехала к входу, и оттуда вышли трое. Косыгин, как всегда, игнорируя все предупреждения, шагал первым. Он легко взбежал по ступенькам, а за ним шел Шабаров. Он остановился, сделав вид, что хочет поправить шнурок, выпрямился и заметил Богданова, который, даже не моргнув глазом, тут же пошел к Косыгину, улыбаясь фирменной американской улыбкой.

Изобразить очень сильный акцент не составило труда. В конце концов, для китайцев не должно быть ничего странного в том, что американский «торгаш», стремясь получить выгоду, попытается предложить свой товар еще какой-нибудь стране. Для себя Вячеслав уже мысленно подготовил легенду, как будет выкручиваться, если ему погрозят пальцем за это.

– Господин Косыгин! Как приятно приветствовать вас в Китае! Вы знаете, наша страна всегда стремилась к дружбе с вашей страной!

Чудовищно мешая слова и языки, Богданов тараторил, сбивая всех с дипломатической настроенности. Якобы случайно он практически сбил с ног Шабарова, тот удержал равновесие, но мгновения небольшого столпотворения и замешательства хватило для того, чтобы за полой пальто майора оказался плотный коричневый конверт, который он тут же перехватил и, входя в роль сопровождения, отодвинул настырного американца.

Вячеслав выдохнул. Первая встреча проходила за закрытыми дверьми.

Богданов же, продолжая улыбаться дежурной улыбкой, рассыпался во фразах о том, что советские дипломаты совсем не ценят искусство дипломатии. Ведь могли бы договориться о встрече и наладить контакт. Сыграл, по сути, на дурака, но получилось идеально. Возмущаясь и размахивая руками, он так натурально сокрушался, что хотел наладить контакты, что никто так и не понял, что произошло. Но надо отдать должное работе китайских чиновников, ровно через две минуты после того, как представители обеих стран скрылись в общем кабинете, в холле уже никого не было.

Богданов внутри себя ликовал, хотя и понимал, что рано. Раз Шабаров в Пекине, значит, дело приняло очень серьезный оборот. Это раз. И еще это значит, что сообщение он получил. Это два.

…Девушку-стрелка Рябов заметил еще двадцать минут назад. Теперь нужно было подобраться к настойчивой барышне так, чтобы его не заметили двое других снайперов, которых он засек сразу, как только они заняли свои позиции.

Рябов опустил винтовку:

– Вас тут как собак нерезаных, – пробормотал он себе под нос. Три стрелка – это плохо. Значит, где-то может быть и четвертый. Кажется, Дэн говорил что-то там о небольшой армии.

Времени на раздумье у снайпера не было. Он хорошо знал, что, когда стрелок берет цель, чутье обострено до предела, но в то же время для него именно в этот момент больше ничего не играет роли. Даже если его ноги будут «гореть», хороший снайпер сначала выстрелит, а потом уже начнет их тушить. Так что он смог подобраться к снайперу довольно легко.

Первого уничтожил Рябов, девушку вырубил Богданов, а третьего стрелка снял Дубко.

– Хорошо, что мы не забыли сигналы, пакуйте и давайте оставим их под дверью кабинета Су, пусть сами разбираются, – устало предложил Богданов. Он, конечно, шутил. Но друзья решили, что почему бы и нет? И оставили троих связанных снайперов, без сознания, под дверью кабинета Су. Пусть тот и находился в больнице, секретарь же был на месте.

– Что в штабе? – спросил Богданов у Дэна. Тот работал как посыльный и как переводчик и, выполняя свою задачу, крутился при здании правительства, собирая информацию и передавая ее своим. Теперь уже окончательно своим.

– Пока ни о чем не договорились. Стоп боевым действиям, будут думать, ваш председатель правительства возвращается домой. У вашего правительства есть что-то, чем очень сильно пригрозили нашим, – Дэн улыбнулся с некоторым превосходством. Он был явно очень рад, что план, который не нравился ему самому, не осуществился.

Богданов и Дубко переглянулись.

Машина.

Самый простой и очевидный способ передвижения. Во дворе стояли три машины. Какая из них заминирована?

– Вот это, я понимаю, игра в наперстки, – мрачно заметил Богданов.

Три одинаковые машины были приготовлены для того, чтобы Алексей Косыгин и его сопровождение на одной из них отправились в аэропорт.

Рябов прикрывал сверху. Дубко вел наблюдение на случай, если будут проблемы по пути, чтобы оперативно предупредить.

Три машины.

Он пошел наугад.

Дэн быстро сбежал по лестнице:

– Они выходят через две минуты.

– Как узнал? – кратко спросил Богданов. Просто чтобы понять, можно ли доверять этим сведениям.

– Пообещал переводчице взять ее в жены. А что? Я хорошая партия, – с непроницаемо честным лицом сказал Дэн. Богданов с уважением кивнул.

Машины стояли с водителями, и подойти к ним просто так было нельзя.

Но тут на руку Богданову сыграли случай и женская импульсивность. Он только сделал шаг к одной из машин, когда его окликнули. Бадье решила воскреснуть из небытия и возникла во внутреннем дворе то ли в качестве призрака, то ли просто… самой себя.

– Дорогая, ты воскресла немного не вовремя, – сказал Богданов, поворачиваясь к француженке лицом.

И снова удивительная способность китайцев. Когда это было нужно или не нужно, не важно. Во дворе не было никого.

Улыбнувшись чуть печально, Анна подошла к старому другу вплотную. Пистолет она не доставала. На ней была дорожная одежда и светлый парик. Она выстрелила из пистолета, который держала в кармане. Почти в упор.

– Прости, дорогой, я же говорила, что мне платят, а я делаю свою работу.

Выскочивший из дверей черного входа в один из корпусов Дэн громко закричал. Анна ушла в тень. Достаточно было всего лишь поднять шум, и в, казалось бы, пустом дворе Дома правительства оказалось столько людей, словно они ждали где-то в засаде, чтобы высыпать к машинам.

В этом шуме Богданов, да, раненый, но все же живой, отошел в тень и присел на какую-то бетонную чушку.

Косыгина в результате прикрыла его же охрана, его быстро вывели через черный ход и увезли в аэропорт, так что никто не узнал, что он тут был. А если и узнал, то надежно молчал. Шабарова больше нигде не было видно, словно и не было его. Как будто показался. Богданов еле стоял на ногах, но через переводчика настоял, чтобы провели обыск. Что он точно видел, так это то, что подозрительная женщина была не одна, что с ней были мужчины, и они подложили что-то в машины, он пытался остановить их, вот в него и стреляли.

Странно, но внезапно воскресшую Бадье никто не узнал. И дело было всего в одном, но очень важном штрихе. Обычно Анна очень ярко красилась. Красная помада, такая яркая, что казалось, будто ее рот живет сам по себе, отдельно от хозяйки. Жгучая брюнетка. А сейчас стреляла невзрачная серая мышь с волосами, убранными под косынку. Всего одна деталь, а вот уже совсем другое лицо.

И было найдено три взрывных устройства, в каждой из машин, под сиденьями. Было расследование, но диверсантов так и не нашли. Видимо, те решили, что на всякий случай лучше заминировать все три машины.

Сень Чжунь был в ярости, говорят, что он даже появился у Су в больнице и потребовал, чтобы тот скорее вышел и нашел тех, кто так позорно пытался подставить их страну. Скандал был невероятный, а потом оказалось, что ранения Товарища Су были гораздо сильнее, чем об этом говорили, и он скончался в больнице через несколько дней после визита министра. Вся страна погрузилась в траур. В это время было не до подписания никаких контрактов и уж точно никто не собирался пока что покупать оружие у американцев. Богданов и Дубко как-то очень тихо и почти незаметно покинули КНР, даже не забыв перед этим отправить корзины с подарками всему начальству, в том числе и безликому послу. Которого вскоре после этого отозвали обратно в Штаты. Говорят, что там его отдали под суд. Дело придумали на ходу и, лишив его неприкосновенности, списали.

– Как ты после этого можешь говорить, что она на нашей стороне? – спросил Рябов, пытаясь помочь командиру дойти до комнаты.

– Она стреляла в меня в упор – и при этом умудрилась сделать так, что пуля прошла по касательной, просто ободрав мой бок. Она на нашей стороне, – усмехнулся Богданов. – Ранение ерундовое. Шума много, крови много, а ущерб минимальный. Мы все это обсудили заранее.

– То есть вы всё это спланировали? А нам сказать не могли? – Дубко сердито посмотрел на Богданова.

– Прости, я просто не успел. У вас двоих дел было выше головы. Никто из нас не знал, сколько было стрелков на самом деле. И с машинами я тоже не был до конца уверен. А вот в том, что Анна жива и не покинет Пекин, пока не досмотрит, чем тут кончится дело, в этом я был уверен на все сто. Заодно нам нужно было окончательно проверить Дэна. Бадье все-таки очень заметная барышня, а деньги любят все. За ее голову, хоть это и не очень принято, но во многих странах назначили очень высокую цену. В общем, я ее нашел и договорился о том, что нам нужно поднять шум.

Вячеслав осторожно коснулся ноющего бока. Этот маленький дамский пистолет он дал Анне сам. Бадье любила тяжелое оружие. «Беретта», ТТ, «вальтер» смотрелись в ее тонкой руке не карикатурно, нет, было понятно, что она умеет этими образцами оружия пользоваться. А тут нужно было что-то маленькое, но очень шумное. Они быстро придумали и расставили всю мизансцену.

Нужно было выкрикнуть что-то пафосное, потом выстрел, умело, по касательной, считай просто кожу срезала.

Ну и костюм парадный попортила. Но Богданову он и так не нравился.

– И что она получила за помощь нам? Ни за что не поверю, что Анна Бадье работала бесплатно и по большой любви, – фыркнул Рябов. Он тоже был наслышан об удивительной француженке и понимал, что их с шефом связывают прошлые отношения и что, даже несмотря на работу, они все равно будут… Симпатизировать друг другу.

– Я сделал для нее копии некоторых интересных документов. Они лягут на стол ее нанимателю. А тот, напоминаю, очень сильно не хочет, чтобы Китай покупал оружие у Америки. Соответственно сможет пригрозить, например поднять шум в европейской прессе.

– Да КНР на это плевать, – удивился Дубко.

– Это только кажется. На самом деле сейчас они пока что развернулись к Европе лицом. Надеются собрать самое лучшее там. И потом использовать в работе. Нанять учителей, специалистов, которые будут строить улицы, мосты, дороги, машины. А потом продолжить их работу. Так что, если Франция им пригрозит скандалом, КНР согласится на ее условия.

– Очень интересно, чем им пригрозили наши.

Вячеслав пожал плечами. Раз тут появился Шабаров, значит, дело более чем серьезное и все действительно двигалось к войне. А еще одна война, тем более двух стран, у которых есть ядерное оружие… И это, вопреки всем предсказаниям, не США, а Китай…

Нет, пожалуй, такого мир не потянет.

Неизвестно, как именно это повлияло на неподписание в этот раз мирных договоренностей. Скорее всего – никак. Просто случайное совпадение, эхо гражданской войны, семейная ссора, когда политики не договорились между собой, свалить можно на что угодно. Видимо, в этот визит главное было просто… поговорить.

Осенью тысяча девятьсот шестьдесят девятого года Косыгин снова прибыл в Пекин. На этот раз переговоры провели в новом здании аэропорта. Таким образом Китай хотел показать, что он развивается, не стоит на месте и будет дальше расти. Похвастаться новым терминалом. Было решено, что Даманский останется ничейной территорий. На нем не будет ни китайских, ни советских погранзастав.

Подписанное соглашение сохраняло статус-кво границы и исключало применение оружия при решении спорных вопросов. Во время переговоров на столе у председателя правительства КНР лежала папка. В которой были те самые фотографии, которые успел передать Богданов. Увидев фотографии и остальные бумаги, Чжоу Эньлай подписал соглашение о мире. А также экономические договоренности о торговле в приграничных территориях и транзите через территории КНР на крайне невыгодных условиях для китайского правительства.

В обмен на это советская сторона сделала вид, что не слышала о том, что на полуострове собирались испытывать химическое оружие, грязные бомбы и прочее.

Окончательно остров отдадут Китаю в тысяча девятьсот девяносто первом году. К тому времени Китай успешно оставит свои планы по испытанию грязной бомбы и бактериологического оружия. Тем более что все чертежи и расчеты тех, давно минувших дней были утеряны еще тридцать лет назад.

Утеряны, чтобы быть надежно убранными в сейф. С пометкой «Совершенно секретно. Хранить вечно».

На Даманском были установлены новые ударные реактивные установки, а группа «Дон» благополучно вернулась домой.

Терко мрачно требовал отпуск, утверждая, что накомандовался на год вперед.

Богданов пообещал ему отпуск «на востоке», чем вызвал веселье всей группы.

Это было тяжелое дело.

Но боевая группа «Дон» снова с ним справилась.

* * *

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.