— Полная тишина, — проговорила Элен и сильным толчком столкнула булыжник в чёрную бездну. — Даже не дышать.

И мы впятером замерли.

Впятером — это я, Элен, Дженни, толстушка Гера и однорукая Аджамба. Две последние продолжали контролировать пещеру, поэтому их тоже задействовали к поискам сокровищ.

Часа два бесцельно бродили по пещере, так и не обнаружив ничего, что хоть частично могло бы привлечь внимание. Разве что наткнулся на ещё одну надпись на старославянском, непонятно откуда взявшуюся.

Элен и Дженни нажимали на все шероховатости и выпуклости на стенах, надеясь, что где-нибудь камень втопится внутрь и откроется портал или, на худой конец, ещё одно помещение. Даже стены простукивали, пытаясь обнаружить пустоту.

Когда и это не помогло, Элен с твёрдой уверенностью заявила, что точно знает, где находятся сокровища, и привела нас к провалу.

Но и там сколько мы ни светили фонарём вниз, никаких уступов не обнаружили.

— Зря ты убил монаха, — с горечью сказала блондинка, когда так и не удалось ничего разглядеть. — Нужно было сначала его допросить и выяснить, где находятся сокровища, из-за которых они сюда припёрлись. И выяснить, что за бумажка у него в книге была и откуда.

— Я сначала его шлёпнул, а только потом отыскал лист, — напомнил я. — Это если ты забыла.

— Но про сокровища ведь ты знал? — не успокоившись, заявила Элен.

— А про листок — нет, — возразил я. — А сокровища мне не интересны. На них ничего не купишь, они не съедобны. Одна сплошная морока.

— А вдруг там ценные вещи, изготовленные в X или XI веке или ещё раньше? Представляешь, какая находка для археологов?

— Элен, ну какие археологи? — усмехнулся я. — Сейчас даже такой профессии нет. И представлять ценность эти сокровища могут только вот для таких обанкротившихся дворянчиков, которые явились вместе с монахом, надеясь разбогатеть.

— Ну а вдруг мы тоже в Париж попадём, вот и пригодились бы, — не унималась Элен.

— А алмазов тебе не хватает? — фыркнул я. — Там богатств ещё твоим внукам перепадёт.

— Каким внукам? — вспыхнула блондинка. — Вот что ты несёшь? Откуда они у меня возьмутся?

— Вот ты полная дура, Элен, — встряла в разговор Дженни. — Четвёртый десяток пошёл, а ты до сих пор не знаешь, откуда дети берутся. Ах да, я забыла. Ты ведь до сих пор думаешь, что забеременеть можно только через рот.

Едва успел встать между ними. Ещё мгновение — и личико Дженни было бы попорченным.

— Алекс, заткни её, а то если это сделаю я, она надолго замолчит, — зашипела Элен.

— Вчера бухали вместе, блевали вместе, а сегодня опять как кошка с собакой. Всё-таки нужно вас наказать как следует. Да ещё и прилюдно. Чтобы аборигенки на это посмотрели. Тогда и они шёлковыми ходить будут.

Обе насупились на меня, как всегда решив, что я и есть ложка дёгтя в их прекрасных отношениях.

Чтобы отвлечь, я предложил кидать вниз камни, а как иначе определить глубину ямы. Небольшие скалистые куски, отвалившиеся от стен, которые обнаружили в самой пещере, никакого результата не дали, и тогда Элен вдвоём с Дженни приволокли здоровенный булыжник с внутренней территории.

Впервые оказавшись в пещере, я уже бросал всякую хрень вниз и даже почудился едва слышный удар, хотя и не стал бы утверждать это с полной уверенностью. Больше мы это не проверяли, и какая глубина у провала, было неизвестно.

— Кажется, попал в воду, — сказала Элен, — точно в воду, но это очень глубоко.

— Согласен, — подтвердил я, — какой-то шлепок был. Или в воду, или в грязь.

— Значит, это там, — сделала вывод Элен, — и как нам туда спуститься?

— Шутить изволите, сударыня? — рассмеялся я. — Очень большая глубина. Так что никак.

— А если лианой обвязать кого-нибудь? — задумалась Элен, глядя на Дженни. — Кто не очень тяжёлый и кого не слишком жалко.

Пришлось снова встать между ними, чтобы в этот раз не испортилась физиономия блондинки.

— Хватит! — сказал я, рявкнув так громко, что все дружно схватились за уши.

— Алекс! — простонала Дженни. — Пожалуйста, не надо.

— А ведите себя нормально, — отрезал я, — и не буду повышать голос.

Но и сам приложил ладони к ушам, чтобы унять боль.

Акустика в пещере была замечательной. Я это ещё с первого раза запомнил, когда сбросил вниз внука шаманки.

— Гера, Аджани, идите к выходу и оставайтесь на охране, — сказал я и зашагал в сторону амфитеатра.

Всё равно в пещере ничего не нашли, а фокус старикашки Опиеми захотелось разоблачить.

Так как Элен и Дженни не получили от меня никакой команды, они дружно засеменили за мной.

Выбравшись на поляну и убедившись, что пернатые весело перекликаются между собой, я направился в сторону ямы.

Некоторое время постоял на краю, глядя на жертвенный камень, и когда обе мои компаньонки оказались рядом, двинулся вниз.

— А зачем мы сюда лезем? — поинтересовалась Дженни, спускаясь вслед за мной.

— Мне надо кое-что выяснить, — ответил я, — а вас я с собой не звал.

— А что выяснить? — тут же спросила Элен с другого бока.

— Куда подевалась вода из этой ямы, — ответил я, но мог бы и смолчать.

Мы уже были внизу, и разгадка лежала перед нами.

— Что это? — спросила Элен, подходя ближе к небольшой ямке, из которой торчал кусок трубы. — Она железная?

— И не только там, — я указал на другую сторону амфитеатра, где располагались ещё пять отверстий диаметром поменьше.

— А откуда у дикарей железо в начале XVII века? — удивлённо спросил Дженни, усаживаясь перед трубой на корточки.

— Хороший вопрос, — ответил я, — но думаю, что и старикашка Опиеми об этом не знал. Получил, вероятнее всего, в наследство. Труба в самой нижней точке, вот туда вода и слилась, а учитывая направление — в речку, через которую мы построили мост, только левее метров на пятьсот или больше. Ну, об этом я и так догадался. Вот оно, поддувало, которое разожгло костёр. А возможно, кто-то сидел в ней и по знаку что-то бросил в ямку. Что-то горючее. Но меня больше интересуют вот эти трубы. Пять штук, и если судить по направлению, уходят они в сторону пещеры. Вероятно, это и есть тот самый оркестр барабанов. Только осталось выяснить, где он располагается.

— Ты думаешь, что из этих труб они били? — спросила Элен, подходя ко мне.

— Уверен. А тут всего два варианта. Либо кто-то из девчонок, живущих с нами, им помогал, и эти трубы ведут на территорию, либо проход к оркестровой яме в первой пещере.

— Но на территории никто не остался, и мост был поднят, — сказала Дженни.

— Именно так, — согласился я, — а через другой выход выйти, не подорвавшись, никто бы не смог. Значит, в пещере.

— Но мы её всю осмотрели, — возразила Элен, — никаких тайников не нашли.

— Значит, плохо искали, — сказал я, — но есть и плюс во всём этом. Некому было прийти после дождей и замаскировать трубы. И засыпало их, и края повылазили. Выходит, всех шпионов мы истребили. Остались только четверо старцев-вампиров.

— Интересно, где они? — спросила Дженни.

— Где-то, где есть вода и еда, — ответил я, — сами себе они добывать пропитание вряд ли могут, и если до сих пор не передохли, то, вероятнее всего, скоро нарисуются на горизонте. Да и свежей кровушки попить наверняка захотят.

— Но это не объясняет наличие у диких племён железных труб, — сказала Элен, — и кто их сюда закопал? Сколько лет прошло с тех пор? Железо бы уже превратилось в труху.

— Действительно, — согласился я, — какая-то позабытая технология, а возможно, позабытая специально. На уровне правительства.

— Что ты имеешь в виду? — переспросила Элен.

— Эти трубы закопали не вчера, но благодаря им держат толпу безграмотных аборигенов в полном повиновении. Сколько в прошлом веке труб проложили по дну океана? Много, и продолжают прокладывать. Согласись, их не меняют каждые сто лет. А в домах трубы? Тридцать-сорок лет, и ремонту не подлежат, нужно новые прокладывать, а то с отоплением полный бардак. А сколько утечек у них? И это просто вода. Так что и здесь трубы из хорошего металла лежат, и возможно, зарыты ещё прошлой цивилизацией. Умели строить наши предки.

— А как их нашли? Как выяснили, для чего они? — спросила Дженни.

— На планете полно тайн, на которые простые смертные никогда не получат ответа. Может быть, эти трубы вообще предназначались для другого. Пойди узнай. Для чего в скале сверлили отверстия и закладывали их? Для того чтобы Опиеми на барабанах играл? Сомнительно. Но во всяком случае, кое-какие тайны мы раскроем. Двинемся по ним и найдём второй конец. Возможно.

Я прикинул, на каком расстоянии трубы находились от жертвенного камня, и стал подниматься наверх.

Правильно подумал: уходили в пещеру они под углом в 45 градусов, приблизительно под статуей богини, ноги которой я должен был целовать по велению шаманки, и далее упирались в тот самый провал. А учитывая глубину амфитеатра, залегали как минимум на пятидесятиметровой глубине. Как вообще такое возможно было сделать?

Толстая сливная труба ещё куда ни шло. К речке был реальный склон, а вот как прокладывали под пещерой?

— Всё-таки в провале секрет, — сказала Элен, когда мы перебрались через мостик и закрепили его под потолком.

— Нужно подумать, — ответил я, прокручивая в голове разные варианты, — разберёмся с зулусами и решим.

Зулусы пришли через три дня. Явились сами и привели толпу женщин.

За это время с тем десятком парней, которых оставил мне в услужении Мензанганкона, мы отстроили мост и укрепили его гораздо надёжнее. Прошлись по домикам на зелёной воде, чтобы убедиться: всех можно будет разместить.

Дэйо сообщила о приближении зулусов, и я забрался по лестнице на стену, чтобы оценить визуально количество. И едва от удивления рот не открыл.

Одной длинной колонной, додумались же! Двигались организованной толпой, а зулусы шли по краям с обеих сторон и напоминали загонщиков стада.

На удивление, женщин оказалось гораздо меньше, так как основная масса осталась на старом месте. Выяснилось, что Чинг перед сезоном дождей отправил две с половиной тысячи воинов в неизвестном направлении, и их жёны наотрез отказались покидать насиженные места. Даже стало интересно, ради чего вождь рискнул оставить племя без защиты и когда вернётся войско с похода?

Но стало понятно, почему в амфитеатре были сплошь женщины. Я-то изначально решил, что это исключительно церемония для девственниц, которые каждый день должны готовить себя к жертве. А оказалось, что мужчины племени где-то шастают.

Но чтобы не произошло ещё одного столкновения, я предложил не тянуть резину и устроить празднество. К тому же и явившиеся женщины готовы были влиться в новое племя.

Собственно говоря, я думал, что брачный обряд у аборигенов идёт по короткой программе: выбрали себе женщин, выпили за здравие и ушли. Но нет, оказалось, тут ещё та церемония!

Целый день на кострах жарилось мясо, а вечером, при свете костров, невесты организовали несколько кругов, один в другом, с небольшими разрывами, чтобы женихи могли обойти всех. Парни, пританцовывая друг за дружкой, втянулись в круг, а девушки, стоя на месте, хлопали в ладоши, создавая звуковой фон.

Когда воин выбирал себе женщину, он останавливался перед ней и начинал выплясывать, при этом что-то подвывая. Если желание было обоюдным, женщина в ответ тоже начинала танцевать, и пара выбывала из круга.

Марафон продолжался до девяти утра, почти четырнадцать часов. Прикинул, что меня к этому времени, не дай бог оказаться на месте жениха, осталось бы только пристрелить, потому как уже бы бился в агонии.

А эти пили, ели, танцевали и выглядели вполне бодрячком. Или на них так эйфория действовала? Как никак, они получили то, за чем несколько лет назад отправились в путешествие.

Неприкаянными остались около двухсот женщин, которые обратно возвращаться не пожелали, но и на территорию мне не хотелось их пускать, учитывая, что у нас уже был слаженный коллектив. К тому же они принадлежали к племени мурси, и видеть постоянно перед собой этих очаровашек с глиняными круглыми дисками во рту и на ушах у меня не было никакого желания.

Удивило, что они вообще пришли. Зулусы мимо них старались проскользнуть как можно быстрее и при этом смотрели в другую сторону. На что они надеялись? Морды у зулусов, конечно, страшные, но даже они не желали видеть в своём племени таких ужастиков.

Идоуу потом рассказала мне, что попыталась поговорить с ними, как-никак из одного племени, но все до одной отказались избавляться от своих аксессуаров, да ещё и её прокляли.

Как говорится — каждому своё.

Зулусы гуляли два дня, но при этом не забывали выставлять охрану по окружности количеством в 200 воинов. Научились за время походов беречься.

Все создавшиеся пары по просьбе Мензанганкона благословила Элен. Проходило это таким образом: новоявленная шаманка клала им на головы руки, закрывала глаза, а смартфон из кармана на языке зулусов вещал, что молодые будут жить долго и счастливо. Впечатлились все.

А я ещё думал, о чём Элен так долго шепталась с Тхингуги при помощи Джины. Оказалось, изучала фразы на зулусском языке.

Но зато теперь, прикажи белокурая красавица напасть зулусам без оружия на стадо слонов, уверен, выполнили бы не задумываясь.

Рано утром следующего дня, когда зулусы собирались покинуть нас, меня как всегда разбудила Дэйо. На улице ещё была ночь, и я подумал, что девчонке опять взбрело в голову нечто сексуальное, но она приложила палец к губам и тихо прошептала:

— С тобой хочет говорить Вуйока.

Я ей ещё с вечера предложил уйти с племенем, тем более что Мензанганкона сообщил мне, что он решил проблему с её недругом. Как он это сделал, не рассказывал, а я и не интересовался. Подумал, хочет попрощаться, но девушка, увидев меня, поманила за собой.

Пришлось вернуться за фонарём, так как Вуйока показала рукой направление в темноту.

Мы прошли в пещеру мимо Геры и Аджамбо, последняя в это время спала в углу на шкурах, и приблизились к провалу.

Вуйока показала на другую сторону, и я, уже заинтригованный её действиями, опустил мост.

Двигалась девушка по пещере так, словно не впервые оказалась здесь, а была постоянной обитательницей.

Она уверенно подошла к статуе великой Элеггуа, упёрлась двумя руками в край выдолбленной из гранита туники и приложила, как мне показалось, совсем небольшое усилие. Статуя сдвинулась с места и отъехала сантиметров на двадцать назад, образовав перед собой небольшую щель.

Вуйока шагнула в сторону и, подозвав меня, показала на другой край туники. Надавила на неё, и статуя вернулась на прежнее место.

Я попытался остановить девушку, но она предостерегающе подняла руку и позвала за собой.

Думал, покажет ещё какой-то секрет, но она зашагала по проходу на выход. Дождалась, пока я закреплю мост под потолком, и мы вышли на улицу.

Так как языка зулусов я не знал, пришлось следовать за ней молча.

Мы дошли до тоннеля, вышли на другую сторону, и я с удивлением увидел Мензанганкона, сидящего на одном из пней.

Вуйока поклонилась шаману, что-то произнесла, после чего отошла в сторону и опустилась на землю.

— Вуйока сказала, что отдала тебе дань, и если ты доволен, она просит тебя отпустить её в своё племя, — сказал Мензанганкона, когда я сел рядом.

Доволен ли? Девушка действительно обладала каким-то даром, и я с удовольствием оставил бы её возле себя, назначив главным звездочётом. Но это в том случае, если бы она изъявила такое желание. Вуйока же, наоборот, жаждала вернуться в племя.

Оставалось только самому поблагодарить её и попрощаться.

К тому же зулусы собирались двинуть с первым лучом солнца. Тоже предсказание от необыкновенной девушки.

Мы тепло попрощались, и они ушли. И это был последний раз, когда я видел племя зулусов. Куда они отправились и где создали своё поселение, я так никогда и не узнал.

Но лишний раз смог убедиться, что Вуйока имела удивительные способности.

— Ты всё-таки нашёл, — взволнованно проговорила Элен, когда я сдвинул статую в сторону.

— Не я, — не стал я приписывать себе чужую славу, — Вуйока.

— А она как узнала? — удивилась Дженни.

— Экстрасенс, не иначе, — ответил я и направил в колодец луч фонаря.

Квадратное отверстие приблизительно метр на метр. Металлическая лестница уходила вниз, и точно определить глубину было невозможно.

— И зачем ты её отпустил? — спросила Элен. — Она бы нам очень пригодилась. Зулусы до сих пор живы, скорее всего благодаря ей. Она ведь видит будущее.

— А я должен был запереть её в железную клетку? — поинтересовался я. — А она за такое обращение согласилась бы прогнозы нам давать? Нет. Её место в своём племени.

— Да не сажать в клетку, — высказала своё мнение и Дженни, — уговорить. Согласиться на все её условия. Ты представляешь, сколько ей ни заплати, это бы в будущем полностью окупилось.

— Чем заплатить? — я рассмеялся. — Это европейцев можно купить золотом и алмазами, а Вуйоке этого ничего не нужно. Она другая.

— Спросить, чего бы она хотела, — поддакнула Элен.

— Я спросил, — ответил я, — она хотела вернуться в своё племя.

— Но ты ведь мог настоять, она же сама пришла к тебе.

— Не мог, — отрезал я, — она свободный человек и имеет право собственного выбора. И закончим на этом. Зулусы ушли, а нам оставили подарок в виде ещё одной пещеры. Возможно, французы искали именно это, и на плане крест показывает туда, — я указал рукой на колодец.

— И что? — спросила Элен. — Лезем вниз?

— Я лезу, — ответил я. — Мы не знаем, что там, поэтому сначала я прогуляюсь в разведку. Может, там вообще тупик, и зря попрёмся толпой. К тому же наверху должен кто-то остаться на охране.

— Пусть Дженни остаётся, — хихикнула Элен.

— Вот сама и оставайся, — не осталась в долгу Дженни.

— Обе остаётесь, и это не обсуждается, — сказал я. — Охраняете оба прохода сюда и никого не пускаете. Всё ясно.

Девчонки молча вздохнули.

Я закрепил фонарь на поясе и полез вниз.

Если прикидывать по перекладинам, которые находились на расстоянии пятидесяти сантиметров друг от друга, то я спустился вниз метров на сорок, когда лестница закончилась.

Воздух был сырым, но не затхлым, и дышалось, в принципе, легко. Поэтому я спокойно осмотрелся.

В разные стороны расходились два коридора. Один привёл к провалу, и теперь я смог рассмотреть, что находилось внизу. Не показалось нам. Действительно вода, и не стоячее озеро, а было видно течение.

Второй коридор привёл в небольшое помещение, единственным достоянием которого было железное колесо, висевшее на одной из стен.

Учитывая, что внутри больше ничего не было, я попробовал провернуть колесо, и, на удивление, оно легко поддалось. А в следующее мгновение где-то за скальной поверхностью очень тихо раздались знакомые звуки.

Пытался разгадать одну загадку, а получил ещё парочку, но то, о чём подумал изначально, полностью подтвердилось. Осталось только узнать, как оператор, который находился здесь во время церемонии жертвоприношения, получал сигналы извне.

Я вернулся к колодцу и вызвал по рации девчонок.

— Слышим тебя, — радостно воскликнула Элен. — Ты что-то нашёл?

— Это потом, — ответил я. — Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали. Нужно выглянуть наружу и послушать птичек. Сразу не вылезать, и идёт только Дженни. Если всё спокойно, пусть спустится к жертвенному камню и подойдёт к тем пяти трубам. С разницей в десять секунд ударить по одному разу по каждой прикладом. Внутри. Всё понятно?

— А почему Дженни? — спросила Элен.

— Не морочь голову, — ответил я, — у Дженни автомат, и в отличие от тебя она умеет им пользоваться. Всё понятно?

— Да, — буркнула Элен.

— Обязательно убедитесь, что птицы поют, и осторожно там. Когда Дженни окажется на дне, пусть сообщит тебе, что начинает стучать. А ты мне, чтобы я прислушался. Ясно?

— Ясно, — ответила Элен.

— Давай, погнали, только быстро, — сказал я и, усевшись на нижнюю перекладину, стал ждать.

— Дженни на месте, — сообщила Элен минут через десять, — когда ей стучать?

— Пусть досчитает до пятидесяти и начнёт, — ответил я и двинулся в сторону колеса.

Удары донеслись глухо, но вполне отчётливо, причём каждый следующий звук отличался от предыдущего. То есть могли подаваться разные команды, и от них зависело, как следовало вращать колесо: быстрее, медленнее. Я провернул колесо, остановил его и вернулся к колодцу.

— Алекс, Алекс, — заверещала рация голосом Элен, — Дженни говорит, что только что слышала бой барабанов, как тогда ночью, когда дочку Чинга зарезали.

— Я знаю, — ответил я и полез наверх.

Элен и Дженни, с глазами как блюдца, уже ждали меня на выходе.

— Это ты бил в барабаны? — спросили в один голос, причём с таким изумлением, что я невольно расхохотался.

— В какой-то мере можно и так сказать, — согласился я, перестав смеяться и глядя, как вытянулись мордашки у девчонок. — Там есть какой-то скрытый механизм, который издаёт эти звуки. А подавался сигнал, вероятно, именно таким образом. Кто-то стучал по трубе, и оператор барабанов начинал вращать колесо. Вал уходит в скалу, и выяснить, что находится внутри, — я развёл руки, — но, вероятно, на конце шестерни, которые и заставляют производить эти звуки. Откуда Опиеми узнал об этом подземелье — вот вопрос. На ум приходит только одно: Вуйока то ли почувствовала, то ли что — но привела меня сюда. Старая карга-оракул, возможно, тоже однажды наткнулась на это благодаря своим способностям, вот и образовалось нечто вроде союза. Опиеми, который представлял из себя дурачка-шамана, возможно, даже не знал, откуда бьют барабаны, но это не факт. Кто-то сидел за колесом, и кто-то подавал ему сигналы. Вот эта парочка и есть самые главные.

— И кто они? — спросила Дженни. — Ты знаешь?

Я щёлкнул языком, издав громкий звук, который точно был отрицательным.

— Но, — сказал я, — трубы не были видны, когда я впервые спустился к жертвенному камню. А сейчас их никто не прикрыл подальше от глаз. В какой-то мере можно считать, что с манипуляторами произошёл несчастный случай, но, — я поднял указательный палец вверх, — к ним я могу причислить только Опиеми. Остальные, которые напали на нас после жертвоприношения, находились в яме, в то время как били барабаны, а значит, как минимум двое знают этот секрет. Хотя, если они были из шонов, есть надежда, что они сгинули вместе с племенем, когда явились французы. Или это обслуживающий персонал вампиров.

— Каких вампиров? — переспросила Элен.

— Четырёх старичков, которые любят употреблять кровь. Они такие дряхлые, что даже за собой им сложно приглядеть. Где-то они должны жить, и кто-то должен им готовить или носить еду.

Элен и Дженни переглянулись.

— А что ты ещё обнаружил в колодце?

— Ничего, — я отрицательно покачал головой. — Один проход ведёт к провалу, и теперь с полной уверенностью можно сказать, что под пещерой проходит русло реки, причём с сильным течением. А второй проход — в небольшое помещение с ровными стенами. Сказал бы, что это ручная работа, да ещё и это колесо. Размер примерно три ярда на пять ярдов. И всё.

— Но ведь к самому механизму должен быть проход, — предположила Дженни, — на случай ремонта.

Я скептически глянул на неё.

— Это не дикари построили. И сомневаюсь, что Опиеми смог бы разобраться в ремонте. Они это нашли в таком виде и стали использовать в своих целях или получили по наследству от предыдущих хозяев.

— И что? — спросила Элен. — Красные кресты на планах тогда для чего? Сомневаюсь, что французы шли сюда, чтобы поиграть на барабанах. Где-то должен быть ещё один проход. Нужно спуститься и постучать по стенам. Наверняка там найдём пустоту за какой-нибудь кладкой.

— Если у вас есть желание искать пустоты, — я хмыкнул, — я вас не задерживаю. Берите фонари, молоточки, что ещё понадобится. Я особо не присматривался, так, скользнул фонарём по стенам и пришёл к выводу, что они однородные. Возможно, к помещению с механизмом и есть проход, а возможно, его засыпало. Вы мне только одно скажите: зачем вам это нужно? Ну, найдёте, к примеру, клад, и что? Что с ним будете делать? Вам мало алмазов? Их уже хватит на то, чтобы безбедно прожить в какой-нибудь цивилизованной стране, — я сплюнул, — тьфу, ну и ляпнул. Нет сейчас цивилизованных стран. Но прикупить имение, нанять слуг — это запросто. И зачем вам ещё один клад?

— В тебе нет духа авантюризма, — сказала Элен. — Это ведь здорово — лазить по пещерам, искать сокровища. Это невероятное приключение.

— А вам, я смотрю, приключений не хватает, — захотелось крутануть пальцем у виска, но сдержался. — Ну, вперёд, я на долю даже претендовать не буду. Только не свалитесь в речку и не завалите себя. А то, знаете ли, в таких пещерах бывают обвалоопасные участки. Я ведь не буду сидеть здесь несколько часов и ждать, когда в ваших задницах перестанет играть дух авантюризма. Или когда начнёте орать в рацию: «Караул, спасите!»

Почти три часа девчонки лазили по подземелью. Пришлось ждать, чтобы, если что, прийти на помощь, но, слава Богу, ничего опасного с ними не произошло. Вылезли измазанные в какой-то суспензии и разочарованные.

— Ну что там с духом авантюризма? — поинтересовался я, помогая им выбраться наружу. — Нашли клад?

— Представляешь, — возмущённо проговорила Элен, — никаких пустот, но ведь за колесом что-то должно быть. Обязательно. Но сколько мы ни обстукивали стены, везде одинаковый глухой звук. Наверняка проход есть, может, в другом месте, но мы его не отыскали. Что тогда означает крест на планах Жоржа и священника? И какие сокровища хотели найти французы?

— Откуда у монаха, без понятия, — изрёк я умную мысль. — А вот Жорж мог наткнуться где-то как раз на картинку священнослужителя, решив, что там что-то да есть.

— Нужно подумать, — сказала Дженни, — и потом ещё раз спуститься сюда.

— Пока будете думать, давайте пообедаем, — предложил я, — а потом повисите на скале, пока я буду отсутствовать.

— В смысле отсутствовать? — спросила Элен.

— Как принуждают девочек к жертвоприношению, мы разгадали. Помнится, Ния говорила, что тебе нужно явить чудо. Теперь ты это можешь сделать под бой барабанов и прекратить все жертвоприношения. Только прикинуть, как лучше. А я хочу разгадать вторую загадку: куда тело Уруайи подевалось. Возьму Мобуту и прогуляюсь до озера. Нам в прошлый раз помешали это сделать. Или думаешь, её действительно призвал Вока?

— И зачем? — спросила Дженни.

— Чтобы отнести её на остров мёртвых и развеять среди нашего отряда миф о хорошей загробной жизни.

— Ты не можешь этого знать. Хорошая она или плохая, — возразила Дженни, — а вдруг после смерти мы действительно попадаем в рай? Те, кто этого заслуживает.

— Я туда точно не попаду, — я довольно ухмыльнулся, — и уверен, что никто не попадёт.

— О, — сказала Элен, — ещё поспорьте на эту тему. Идёмте лучше обедать. Ещё помыться нужно, а то чем-то от тебя, — она глянула на подругу, — пованивает.

— От тебя, можно подумать, пахнет, — парировала Дженни.

Было уже около трёх часов, когда мы с Мобуту добрались до озера. Приказал ему остаться на холме, а сам, раздевшись, пошлёпал по воде. Как ни странно, но воды поднялось всего сантиметров на десять, хотя я был уверен, что после таких дождей придётся до каменного изваяния вплавь добираться.

Всё равно выглядел смешно: в трусах и куртке.

В тот раз, когда я оглядывал поверхность, стояла ночь, и тонкую полосу в виде трещины мне разглядеть не удалось. Сейчас же, забравшись наверх, я ткнул ножом в прорезь и попытался расширить её. И неожиданно одна половина легко поддалась и сдвинулась в сторону, оставив просвет сантиметров в тридцать.

Стало быть, не ошибся, заподозрив тех, кто переносил тело Уруайи, в фальсификации.

Скорее всего, луна каждый год заходила за шпиль скалы в одно и то же время, перед сезоном дождей. Вот этим и воспользовались ребята. Сдвинули плиту и сбросили тело. Почему все решили, что Вока её забрал, — это второй вопрос. Возможно, когда луна выходила из-за шпиля, так казалось издали, а если, к примеру, ещё кто-то кричит об этом, то все подхватят и сами будут уверены, что видели. И даже ежели кто ничего не понял, то всё равно в этом не сознается. Ежу понятно.

Я попытался расширить щель, но плита не поддалась. Тогда я вновь задвинул её и снова открыл. Легко, смогла бы это сделать даже женщина. Словно снизу было несколько роликов.

Внутри оказалось небольшое углубление, куда вполне можно было закатить тело и всё, что ей предназначалось в дорогу, но в данный момент оно пустовало. То есть вытащили дочку вождя, вероятно, ещё до дождей.

Носильщики — парни накачанные, и пролезть вниз, чтобы достать тело, им бы мускулатура не позволила, а стало быть, был ещё один, кто-то поменьше, кто мог втиснуться и вытащить. Или хотя бы приподнять, чтобы сверху могли дотянуться.

И кто это мог быть?

Объяснять Мобуту, что произошло, я не стал, хоть его прямо распирало от любопытства, что я делал на священном камне, на который никто и никогда не смог бы осмелиться залезть. Кроме принца, разумеется. Мне, оказывается, можно.

К сожалению, я был единственным, кто представлял себе, что нужно построить, и единственным, у кого имелся опыт в постройке подобных конструкций.

Вот и приходилось руководить, перемещаясь с одного участка на другой, лишь изредка усаживаясь в тень парочки деревьев с густой кроной, где Белый Оракул и её помощница устроили лагерь.

— Нам точно хватит двенадцати плотов?

Я даже не сразу понял, что Элен задала вопрос мне. Вроде только что-то горячо обсуждала с Дженни.

Я, открыв глаза, перевёл взгляд на блондинку и спросил:

— Ты что-то сказала?

Элен, сделав несколько глотков воды из пластиковой бутылки, уселась на траву рядом со мной и, обтерев лицо от пота большим куском ткани, вытянула из кармана пачку сигарет. Щёлкнула зажигалкой и, прикурив от небольшого пламени, сказала:

— Я спросила, нам точно хватит двенадцать плотов?

Я кивнул и оглянулся на берег. Последнюю конструкцию, спроектированную по моим эскизам, четверо крупных негров стаскивали с холма к реке, втискиваясь между высокими зарослями папируса.

Все четверо были лысыми и работали под палящими лучами солнца легко и непринуждённо. Я проводил только разметку. Негры, которых выделил вождь, ворочали толстые брёвна, делали запилы, вырубки, пазы, поперечные соединения и после стягивали лианами и шкурами, разрезанными на полосы так, как я объяснил и показал на наглядном примере. Пот ручьями струился по их бронзовым телам, но они, казалось, его и не замечали вовсе. И лишь когда совсем заливало глаза, срывали пучки травы и насухо вытирали лица. Я соорудил себе бандану, которая худо-бедно впитывала в себя капли пота, однако чувствовал себя хуже, чем раб, собирающий хлопок на плантации.

За три недели, упираясь по 12 часов в сутки, нам удалось построить 12 плотов, из которых два были большими, можно сказать, огромными. Пять метров в ширину и восемь в длину. На одном из них я закрепил минивэн, а на втором — прицеп, который сварил в первые дни после переноса, ещё будучи на поляне. Два плота 4×8, на которых были оборудованы места для бурёнок, и остальные восемь плотов 3×6 для личного состава, который чуть ли не на коленях выпросил себе места в нашем конвое. Но это отдельная история.

Порадовался, что к нам присоединилась Акоко. Всё ж таки, одна из первых, кого мы встретили в этом мире. Но и ложка дёгтя присутствовала. Упросила меня девчонка взять с собой свою бабку. Знать заранее, что случится в дальнейшем, повесил бы её на первом суку или, на худой конец, высадил Акоко на берег.

Но, увы, согласился.

Акоко громко закричала, и из-за деревьев появилась Лазарева. Для своих лет она довольно-таки резво бегала, и уже метров за 50 стало понятно, что никакие дворцовые перевороты не испортят старухе желудочно-кишечный тракт. Она неслась к нам, высоко задирая ноги и испуская громкие звуки, которые перепутать с чем-либо было совершенно невозможно.

«Посажу её на последний плот с коровами, — подумал я, — да и будет под присмотром. Никаких козней при этом не причинит Абидеми, а попробует что-либо устроить мне — шлёпну, и вся недолга. А пока будет своими тощими ягодицами успокаивать, если не получится уединиться с Элен, а то девчонки порой сидели в таких легкомысленных позах, что мой зверёк прямо-таки рвался из штанов».

Мы провозились с плотами так долго, потому что, во-первых, все деревья после ливневых дождей натянули влагу, а настил плота для устойчивости я хотел собрать из мощных брёвен с самым низким удельным весом. Плюс, накинул коэффициент на намокание брёвен и на создание запаса плавучести. Всё-таки сплавляться по реке нам предстояло не одну неделю и даже не один месяц. Понятное дело, на стоянках придётся проверять, подтягивать, возможно, и новые плоты собирать, но это в далёком будущем.

А потому и гальюн установил на корме каждого плота, и навес, и фальшборт. А вдруг близко к берегу придётся подойти, а в нас из-за кустов стрелами шарахнут? Всяко могло случиться в дороге.

И даже по одной мачте воткнули, а вместо парусов огромные пальмовые листья приладили. Мало ли, если попутный ветер дунет, можно будет и попробовать, с учётом того, что ближайшие несколько месяцев, после проливных дождей, дует чаще всего северный.

Сделал нечто вроде руля, но и эту задумку проверить получилось, разумеется, только на воде. Заранее скажу, что менее эффективного управления нельзя было придумать.

По одному веслу с каждого борта закрепили и, в принципе, были готовы к плаванью.

Единственное, что мне не нравилось, — цвет воды в реке. Когда мы готовились к сезону дождей, я на этом самом месте истребил кучу крокодилов и прекрасно помнил, что вода была более-менее прозрачной, хотя выглядела с холма, с которого я отстреливал чешуйчатых, как застывший солнечный свет, а после обильных осадков превратилась в чёрно-буро-жёлтый. Из-за этого ещё один день пришлось потратить на заготовку питьевой воды.

Огромная, по нынешним меркам, толпа, возглавляемая Абидеми, явилась помахать нам вслед платочком, едва забрезжил рассвет. Точное количество определить я не смог, но навскидку — не менее пяти тысяч.

Честно говоря, я изначально охренел, когда увидел надвигающуюся лавину людей, но спустя несколько минут, поразмыслив, решил, что Абидеми не решится напасть на нас, даже рассчитывая в случае успеха завладеть серьёзным трофеем. Даже такая дурацкая мысль пришла в голову ни с того ни с сего.

Но во-первых, он точно знал, что я один расправился с племенем мезабов, и потому уверенность в полном успехе наверняка отсутствовала. Но самое главное — белокурая шаманка. Убить владычицу лесов, полей и рек прилюдно после нашего представления с барабанами, пламенем, внезапно взлетевшим почти до небес благодаря нескольким литрам керосина, и прочим чудесам — это не фунт изюма съесть. Ни у кого не поднялась бы рука. К тому же толпа, подойдя ближе, бухнулась перед Элен на колени, умоляя прикоснуться своей белоснежной ручкой.

Каждая женщина племени, каждый ребёнок пытались дотронуться до Элен, что-то при этом восторженно выкрикивая. Это продолжалось до тех пор, пока Ния не прикрикнула возмущённо, заявив, что перед ними находится оракул. И что тут началось! Лучше бы и дальше безобидно трогали.

Но в этот день нам не суждено было отправиться в путь.

Пришлось Элен ходить между рядами стоящих на коленях, а бухнулись все: и мужчины племени, и сам Абидеми в том числе, прикладывать ладонь к голове каждого и говорить пару слов. Чтобы точно знали — благословила на долгую жизнь.

Заняло это представление с небольшими перерывами больше десяти часов, а потом все дружно полночи выкрикивали слова благодарности.

У Элен даже возникла мысль остаться в племени.

— Не думаю, — сказала она, — что мне где-нибудь ещё будут так поклоняться. Я для них превратилась чуть ли не в богиню. Останься здесь, и до конца жизни буду круче любого европейского монарха.

— Оставайся, — ответил я.

— Нет, нет, — тут же открестилась Элен, — я уверена, что все эти чёрные морды в конце концов мне так наскучат, что хоть в петлю лезь. А белые, даже если явятся сюда, придётся их всех уничтожать. Нет, это точно не по мне, просто мысли вслух. Тем более что ты и Дженни настроены решительно свалить отсюда подальше. Кстати, для Дженни тут тоже тёплое местечко нашлось бы, и для тебя, как для великого принца. Вам-то смотреть на них никогда не наскучит. А с вами и я бы осталась. Потом поймали для меня французика или итальяшку, посадили в клетку, и я периодически на нём срывала злость, — и она заливисто расхохоталась.

Всю ночь продолжались песни и пляски. А утром, едва начало светать, мы, оттолкнув плоты от берега, медленно поплыли, подгоняемые течением.

Никто не ушёл с берега, и спустя несколько часов, до того как река плавно повернула на юг, я всё ещё видел словно залитое чёрным цветом побережье.

Наша флотилия перебралась к противоположному берегу, работая вёслами, часов за шесть.

Элен и Дженни всё это время продолжали обсуждать злободневную тему: в пещере так ничего и не нашли, хотя потратили на это немереное количество часов.

Мне в тот момент и в голову не могло прийти, что в будущем разгадка этой тайны спасёт Дженни от неминуемой смерти. Ну а по совести, я и сам расставался с насиженным местом с какой-то грустью, а уж девчонки племени махали руками оставшимся на берегу не меньше двух часов.

Я оставил из трофеев только четыре мушкета, чтобы тренировать девочек, здраво рассудив, что мы себе такого добра ещё наберём, а остальные отдал Абидеми, потратив один день на обучение. Молодой вождь сразу смекнул, какое преимущество получило племя перед врагами, и даже если явятся снова европейцы, с высоких стен отстреливаться будет гораздо проще.

Когда я ничего не потребовал взамен, Абидеми сам расщедрился. Его парни приволокли мешки с солью, аж пятьдесят килограмм. Выяснилось, куда Чинг отправил косяк своего племени. И, в принципе, он правильно рассчитал. Наступало время, когда никто ни на кого не нападает. Разведчики обнаружили заложения соли, но то, что придут французы, никому и в голову не могло прийти.

— Алекс, а что происходит? — внезапно, прерывая мои мысли, спросила Элен, обернувшись.

— А что происходит? — поинтересовался я, лениво оглядываясь.

Идея, последние несколько месяцев казавшаяся мне идеальной, можно сказать, верхом совершенства, внезапно показала, что где-то в моё планирование закралась чудовищная ошибка. Или в этом мире что-то не так с физикой. Наша бамбуковая флотилия состояла из двенадцати плотов, которые прямо сейчас, вместо того чтобы плыть гурьбой, отрываясь друг от друга не далее чем на десять метров, вытянулась в длину как минимум километра на полтора. И это всего лишь за шесть часов пути. И главный плот, на котором находился автомобиль, вместо того чтобы тихо и мирно покачиваться где-нибудь в середине конвоя, словно фаворит на скачках, мчался вперёд, оставив остальных далеко позади. Мы первыми достигли противоположного берега и теперь шли параллельно метрах в пятидесяти, а вот чтобы разглядеть плот, идущий последним, пришлось прибегнуть к помощи бинокля.

— Час дня, — констатировал я, глянув на часы. — Учитывая скорость течения и наши потуги на вёслах, мы прошли порядка 30–40 километров. Вдоль этого берега течение гораздо сильнее, вот мы и начали отрываться, к тому же у нас и посадка глубже. Но пока мы всех видим, всё нормально. Я так думаю. Вон впереди песчаный берег, рулим к нему.

Я обернулся к Мобуту.

— Сигнал для всех общий.

Мальчишка мгновенно вскарабкался на небольшую вышку, которую я установил специально для этого, и стал размахивать белым флажком.

Я, глядя в бинокль, убедился, что на всех плотах замахали в ответ, и дал отбой, а сам принялся рассматривать лес в том месте, где нам предстояло дождаться отставших.

Самый неприятный момент — когда из листвы внезапно может обрушиться толпой какое-нибудь племя, посчитав нас удачной добычей.

Дженни и Элен легли у пулемётов в ожидании нападения, а я приготовил пару гранат.

Но, как выяснилось, никто на нас не собирался нападать, хотя для большой общины тут было вполне надёжное место. Это я при помощи нашего геликоптера выяснил: едва причалили, как я поднял его в воздух.

Мы всего метров двести не дотянули до саваны и ручья, который впадал в Убанги. Здесь и расположились не менее двух сотен хижин, часть из которых уже превратилась в развалины. И ни одного человека.

— Сходим? — предложила Элен. — От берега тут всего пару тысяч ярдов.

— Сходим, — согласился я. — Сейчас все соберутся, и скатимся вплотную к ручью. Там и берег более пологий. Заодно глянем, что за посёлок и почему он пустует.

Последний плот добрался через два часа, и ещё час мы потратили на перебазирование к ручью, поэтому было решено именно здесь встать на ночлег.

Пока главная группа рассредоточилась на случай внезапного нападения, остальные принялись обустраивать лагерь. Трава под обрывом была сочная, поэтому и коров выпустили пастись под присмотром двух девушек.

Дженни осталась на охране, а я, Элен и Мобуту отправились в посёлок.

Как ни странно, но он действительно оказался брошенным. Ни следов борьбы, ни вещей когда-то живших на этом месте людей. Пустые, полуразрушенные хибары, хаотично разбросанные на нескольких гектарах.

— Посёлок-призрак, — сказала Элен, заглядывая в очередную избушку. — Словно жители не спеша собрались, забрали весь свой скарб и отправились покорять новые места.

И действительно, с какой стороны ни глянь — а всё говорило именно об этом.

— Пять часов, — сказал я. — Двигаем обратно. Пока дойдём, и ночь наступит. А надо ещё убедиться, что девчонки выбрали подходящие посты и ночью к нам никто не заявится незаметно. И сигнализацию поставить на самых опасных участках.

— Сигнализация? — хихикнула Элен. — Ты консервные банки так серьёзно называешь, что можно решить, будто и впрямь собираешься устроить умную систему ловушек.

— Серьёзная, несерьёзная, а если кто ночью надумает приблизиться, услышим загодя. Так что пренебрегать этим не нужно в незнакомых местах, особенно когда натыкаешься на пустой посёлок, — ответил я.

— А по-моему, — сказала Элен, когда мы шагали назад, — то, что здесь пустая деревня, уже говорит о том, что в округе на много миль нет ни одной живой души.

Ночь действительно прошла спокойно. Караулы менялись по расписанию, и только я один не сомкнул глаз, решив, что во время сплава успею прикорнуть.

Прежде чем сдвинуться с места, я поднял наше небесное око ещё раз в воздух и отправил вниз по течению. Через десять минут полёта на экране высветился ещё один посёлок, и, как показалось, гораздо больше того, что мы вчера посетили. Расстояние было большим, и разглядеть людей не удалось, но я сделал в уме зарубку, в каком месте следовало причалить к берегу, и дал команду на отплытие.

Элен разбудила меня в двенадцать часов и показала на островок, появившийся вдали.

Примета. Именно здесь располагалось ещё одно поселение. Все плоты причалили к острову, и только мы, подобрав шесть девушек отряда Идоуу, подошли к берегу.

Джунгли начинались почти у берега, поэтому я предупредил всех быть настороже.

Посёлок находился на открытом участке, но до него следовало пройти метров пятьсот через заросли.

В ста шагах от того места, где мы высадились, я обнаружил тропу, по которой и отправились обычным составом: я, Элен и Мобуту.

— И что это значит? — спросила Элен, когда мы подошли к частоколу, за которым виднелись полуразрушенные строения.

— Те же яйца, только в профиль, — ответил я, подходя к распахнутым воротам. — Народ покинул поселение по неизвестной причине.

Мы не стали обходить весь посёлок. Просто заглянули в пару жилищ и, обнаружив их пустыми, вернулись на берег.

— Совершенно непонятно, — сказала Элен, когда наш плот отчалил от берега, — у меня создаётся впечатление, что Африка в начале семнадцатого века была безлюдной. Я имею в виду центр Африки.

— Возможно, переселились подальше от рек, — возразил я. — По двум брошенным посёлкам, в которых проживало не более трёх-пяти тысяч человек, точно не скажешь. Сейчас на остров выберемся, ещё раз осмотримся.

— Это что, шутка такая? — сказала Элен, когда ниже по течению на экране вновь возникли хижины.

— Далеко, — отозвался я, — и людей не разглядеть, но мне кажется, что и он окажется пустым. Сегодня не добраться. На полпути неплохая бухта, и ручей. Должны все поместиться. Туда и нырнём на ночь. Думаю, до трёх часов как раз доберёмся, максимум до четырёх.

Учитывая, что плыть нам предстояло как минимум часа три, а я вроде как выспался и плотно позавтракал, слава Богу, припасов с нами было достаточно, и в ближайшее время не нужно было думать о хлебе насущном, (что-то осталось, что-то Абидеми подогнал с барского плеча), а потому я решил порыбачить.

Бамбука для такого дела я набрал вдоволь, к тому же мне не нужна была совсем уж длинная удочка. Я нарубил несколько штук трёхметровых. Леска толстая для рыбалки, и крючки были немаленькие, но и черви, что я накопал на берегу, были под стать. Они больше смахивали на морских, и можно ли поймать на них хоть что-нибудь, я не знал. Но попытка, как говорится, — не пытка.

Пока я занимался снастями, девчонки с любопытством разглядывали, что я делаю, и периодически задавали вопросы по поводу рыбалки — какое ни на есть развлечение. Фильмы им слегка поднадоели, рассматривать прибрежные заросли было кому, вот они и устроились рядышком.

Я как раз насаживал на крючок червяка, который упорно защищался, когда вдруг Дженни взвизгнула, вытаращила на меня глаза, принялась извиваться, словно выполняя какой-то ритуал, и возмущённо что-то бормоча. Буквально за несколько секунд она сбросила с себя всю одежду, оставшись абсолютно голой. После чего, не обращая на нас с Элен никакого внимания, стала ощупывать себя руками — под мышками и в паху. Шлёпнула себя ладонями по ягодицам, чем привела Элен в полный восторг, и только тогда обнаружила, что я, округлив глаза, пялюсь на её высокую, полную грудь.

Дженни ойкнула и, схватив свою одежду, кинулась за автомобиль, показав свою премиленькую попку во всей красе.

— И что это за пантомима? — весело крикнула Элен вслед, однако в ответ прилетело что-то невразумительное.

И только спустя несколько минут Дженни, уже одетая, появилась из-за автомобиля и, не глядя на меня, хмуро ответила:

— Муха залезла под одежду. Одна из тех, что ползают по мёртвым животным. Они передвигаются очень быстро и кусаются больно. Поймать почти невозможно. Я уже встречалась с ними и знаю, что пока не разденешься, избавиться не получится. И думаешь при этом только о том, чтобы прибить эту тварь. Как будто пчела кусает.

В душе Дженни, вероятно, покраснела до кончиков ушей, в отличие от Элен, которая могла, совершенно не стесняясь своей наготы, переодеться при мне, присоединиться во время купания и даже попросить потереть ей спинку, а потом стоять, получая удовольствие, пока я намыливал ей тело. Чернокожая красавица хоть и надевала короткую юбку, топик, едва прикрывавший грудь, всегда стыдливо прятала свои интимные части тела.

Даже появлялось сомнение, кто из них на самом деле родился в Африке? Девушки из племени совершенно не пытались задрапировать от меня хоть что-нибудь.

— А что это за мухи? — поинтересовалась Элен и насторожённо принялась ощупывать себя.

Подумал: и второе представление сейчас будет.

— Я же сказала, — ответила Дженни, — вероятно, на берегу много падали, просто ветер дует туда, и мы не чувствуем.

В принципе, да, волшебная травка закончилась, и хоть мы бродили вокруг брошенного посёлка, её разыскивая, ничего похожего не нашли. А раз к нам явилась одна муха, стоило ожидать и нашествие комаров.

Червяк наконец-то позволил себя усадить на крючок, и я забросил удочку. На корме я заранее установил для этого держатель, и теперь только оставалось следить за болтающимся в воздухе поплавком.

Не прошло и пяти минут, когда удилище резко согнулось, заставив меня ухватить его двумя руками. Метрах в пяти от плота выпрыгнула блестящая рыбина, и девчонки дружно захлопали в ладоши.

Натуральный сазан, я даже обалдел, ни одного отличия от тех, которых мне когда-либо приходилось ловить. Килограмма на два, не меньше, и упирался тщательно, но сорваться с крючка он точно не мог. Миллиметровая леска и крючок двенадцатый.

Я подтянул рыбину почти вплотную к плоту и уже собирался перегнуться, чтобы подхватить свой улов за жабры, когда внезапно передо мной вынырнула нечисть. Самая натуральная. Я машинально отпрянул, почувствовав, как зашевелились волосы на голове. Сзади громко вскрикнула Элен, вероятно, тоже узрев речного монстра. Всю величину твари разглядеть не удалось, но вполне хватило огромной головы с открытой пастью и длинными острыми зубами, напоминающими клыки хищника. Вполне достаточно, чтобы представить размеры. Что-то похожее видел однажды в каком-то ужастике, хотя мог смело утверждать, что в фильме это нечто выглядело гораздо дружелюбнее.

Челюсти монстра сомкнулись, и мой завтрак — сазан, запечённый с ямсом в пальмовом вине, который я успел представить, пока выуживал — исчез в огромной пасти. Нечисть, а как ещё назвать это существо, погрузилось в воды Убанги под нашими взглядами и исчезло.

— Что это было? — хриплым голосом спросила Дженни, и я, проводив взглядом свою удочку, оглянулся.

Ну, если Дженни, родившаяся в Африке, не знала, что это такое, то у Элен, которая продолжала таращиться на воду, спрашивать было и вовсе необязательно. Я даже не понял: это рыба или змея, что-то вроде анаконды. Ведь если бы она забралась на плот, то вполне себе могла кого-нибудь из нас проглотить. Но чтобы не пугать девчонок, я постарался ровным голосом ответить:

— Вероятно, рыба, которая обитает в здешних водах. А что, Дженни, ты ничего не знаешь про подобных рыбёшек в Африке?

— Это рыба? Да она больше этого бревна! — Элен ткнула рукой в сторону ствола дерева, который не спеша скользил по водной глади в метре от нашего плота.

На бревне сидело что-то похожее на лягушку, светло-серого цвета и с ужасно грустной мордочкой. Она глянула на Элен и, открыв рот, пискнула. Негромко, но протяжно, и её глаза, словно разрезанные горизонтальной линией, вылезли из орбит. Я помнил, что лягушки квакают по-разному, читал где-то, но писк, как у мыши, попавшей в ловушку, услышал впервые.

Ствол, на котором восседала лягушка, имел в длину метров шесть, поэтому я с сомнением покачал головой, хотя кто ж его знает.

— А эта тварь не может напасть на плот и перекусить его пополам? — громко спросила Элен, уже забыв про бревно и, вероятно, представляя себя в качестве жертвы.

— Ну, пополам вряд ли, — возразил я неуверенно, но на всякий случай взял автомат на изготовку и снял с предохранителя. Всё-таки величина существа осталась неизвестной.

И в этот момент Ния с соседнего плота, который находился от нас метрах в десяти, весело крикнула:

— Нет, она не нападает на людей. Это ополо!

— Что? — недоверчиво спросил я, пытаясь переварить полученную информацию.

Вот этот монстр, подводный динозавр или, как их там называли в юрском периоде, мозазавр, плезиозавр, и есть ополо? И оно живёт на Зелёной воде? Я поёжился. Сразу вспомнился громкий рык, словно стадо буйволов разом взревело. Хотя нет, не стадо буйволов. Как выяснилось, последние мычат, как обыкновенные бурёнки, значит, как стадо бизонов. Как эти орут, я ни разу не слышал, но, скорее всего, очень громко.

Но если ополо жрёт рыбу, то и человеком не подавится. Однако лица девушек в тот момент, когда это существо орало во время моего разговора с Чингом, были абсолютно равнодушны. Охренели только мы, команда попаданцев. А если ещё вспомнить, что там, на Зелёной воде, мы передвигались между островками на плотиках из двух бамбуковых стволов, то становилось совершенно не по себе.

К тому же теперь можно было представить размеры другого монстра — пескоешки, который питался этим самым ополо. Что-то типа слона? И оно носило яйца? А потом что — высиживало их или зарывало? А куда зарывало?

И тут я вспомнил глубокие ямы на берегу Зелёной воды, которые изначально принял за осадку грунта. И чем пескоешка их копало? Это у него лапы такие загребущие? Чёрт, ну точно на Земле таких тварей не существовало. Или не все вымерли к XVII веку?

А сколько могло весить такое яйцо? И чем его племя свази вытаскивало и транспортировало?

Вероятно, мои мозги совсем расплавились, перебирая все возможные последствия от встречи с динозавром. Или что это на самом деле?

Девчонки впали в ступор, вспомнили, что такое ополо, и, видимо, тоже охренели, а Ния весело продолжала улыбаться.

— Увидел? — её улыбка растянулась до ушей. — И как на английском оно называется?

— Ния, — я, оглянувшись на реку, перевёл взгляд на девушку и на всякий случай спросил на английском: — А ты уверена, что это ополо точно не нападает на людей? А то Элен и Дженни сомневаются.

Ния наморщила лоб.

— А они что, никогда не видели ополо?

— Представляешь, Ния, я тоже никогда не видел ополо и не знаю, как оно называется на английском.

Складка на лбу Нии увеличилась. Она недоверчиво посмотрела на меня и сказала:

— Но ополо живут везде, где есть вода.

Охренеть!

А я думал поплескаться в реке. Разумеется, такое желание пропало начисто, да и кому в голову придёт лезть в воду, где живёт чёрт знает что.

До бухточки с ручьём, где мы собирались заночевать, наша флотилия добралась с перевыполнением плана. Зря волновался, что все плоты не смогут подойти к берегу, осталось место ещё на парочку. Трёх часов не было, поэтому девчонки в первую очередь вывели на прогулку коров.

Я поднялся на холм, внимательно окинул саванну и, убедившись, что никаких врагов ожидать в ближайшее время не стоило, спустился вниз. Даже постов можно было поставить всего три: один — наблюдать за рекой, если к нам на лодочках гости пожалуют, и два — по краям. До джунглей не меньше километра, и обнаружить противника было легко.

Однако не прошло и получаса, как Аджамба слетела с холма и, не останавливаясь, бросилась в мою сторону, а потом не хуже Азара проехалась на коленях. Я даже в какой-то момент подумал, что девчонки в футбол играют, так реалистично всё выглядело. К тому же девушка громко кричала что-то вроде «курурура». Такого слова у меня в словаре не было, и я решил, что это восклицание чертовски напоминает ор с трибун: «Гоооол!»

А потом, резво сняв автомат с предохранителя, рванул со всех ног наверх, потому как лицо Аджамбы не было счастливым, а в глазах застыл ужас. Забравшись на холм, я окинул окрестности цепким взглядом и нахмурился. Справа несколько девчонок, громко покрикивая, гнали коров к лагерю, однако никакой опасности я не увидел. Саванна не совсем ровная, испещрённая каждые 100–150 метров неглубокими балками с полого-вогнутым дном и выпуклыми склонами, но куда ни кинь взгляд, на несколько тысяч метров никого не было видно. Холм, на который я поднялся, был гораздо выше равнины, и спрятаться в траве никакой отряд аборигенов, настроенных к нам недружественно, не мог, а уж тем более стадо каких-либо опасных животных.

Я хмыкнул и оглянулся. Аджамба что-то кричала вслед Нии, которая резво бежала в мою сторону, и, судя по ним, обе были явно встревожены. Я снова окинул саванну, пытаясь отыскать то, что так напугало девушку, однако, ничего не обнаружив, поставил Ксюху на предохранитель.

В этот момент Ния, добравшись до вершины, закричала:

— Курурура, курурура!

Я глянул на испуганную девушку, которая едва не врезалась в меня, и, приложив палец к её пухлым губам, спросил:

— Что это, курурура?

— Животное? — воскликнула Ния, пытаясь отдышаться.

— И что за животное?

— Очень плохое животное, кушает всё. Иньямбо кушает быстрее, чем ты можешь закрыть и открыть глаза.

Я снова окинул равнину. Животное, которое может сожрать корову за несколько мгновений, внушает уважение и должно быть очень опасным, да и размерами немаленькими. И где оно могло спрятаться? В джунглях бродить габаритами не поместится, на равнине не видать. На всякий случай уточнил:

— Оно ходит в одиночку?

— Нет, — воскликнула Ния, — стадо. Листьев в лесу меньше, чем животных.

— Чего? — я с удивлением оглянулся на девушку. И где она видела такое стадо? Да оно всю саванну должно было заполонить. Или оно как крот под землёю ползает?

На всякий случай глянул в небо. А вдруг это до сих пор не вымерший птеродактиль? Только таких уродов нам не доставало, хватало вполне ополо, который живёт везде, где есть вода.

Учитывая, что небо было абсолютно чистым, словно его с утра кто-то выстирал, я вновь оглянулся на Нию.

— Ты его видишь?

— Конечно, — закивала она, — вон они, — и она вытянула руку в сторону саванны.

Я глянул туда, куда показывала Ния, и прищурился. Можно было поднести к глазам бинокль, но это в том случае, если бы я действительно заметил на равнине хоть какое-нибудь движение. Но я даже ни одного суслика не разглядел. А местность просматривалась как минимум километров на десять.

— И где? — спросил я, вновь оглянувшись на девушку.

— Принц Алекс, как ты их не видишь? Их там тысячи!

Вероятно, я потерял контроль над своей нижней челюстью, и она с шумом брякнулась на землю.

Тысячи? И все их видят, кроме меня? Я попытался проморгаться, но и это не помогло. Саванна как была пустой, так и оставалась пустой.

Вообще, на зрение я пока не жаловался и провожающее нас племя видел на большом расстоянии, и зверя, который за пару секунд мог сожрать корову, да ещё и в таком огромном количестве, должен был разглядеть.

Решив, что кто-то из нас страдает галлюцинациями, я решил уточнить как слепой у зрячего.

— Ния, как ты думаешь, как быстро они доберутся сюда?

— Я думаю, что меньше чем за час, — ответила она, чем повергла меня в ещё больший шок.

Или у девчонок племени зрение острое, или моё просело. Приложил бинокль к глазам и внимательно всмотрелся вдаль. Пустая саванна, только странной лентой тянулось нечто.

— Ния, — спросил я, убрав бинокль, — а каких размеров это животное?

— Каких размеров? — Ния задумалась, потом присела и оторвала часть травинки, — вот такой.

— Такие маленькие, — удивился я.

— Да, — обрадованно подтвердила Ния, — но они очень злобные.

— Понятно, — кивнул я, — скажи всем грузиться на плоты и отойти от берега на пять шагов. Кинуть якорь и отдыхать.

Ния сбежала вниз, раздавая команды, а я ещё раз приложил бинокль к глазам.

Видеть этих пожирателей всего и вся мне не приходилось, но от тех, кто бывал в Африке, знал, что воевать с ними бесполезно. Там не тысячи — миллионы шли, оставляя за собой голую землю. В XXI веке фермеры каким-то образом использовали их для утилизации туш животных, вроде где-то читал такое. Но находиться на берегу, когда эти полчища прут, не совсем безопасно. Кажется, даже укус этой мелкой твари был смертельным. К сожалению, знания мои были лишь поверхностны, но по воде они точно не могли передвигаться. Так что для нас это был лучший вариант.

— Что случилось? — спросила Элен, когда я шагнул на плот.

— Муравьи, не помню, как они называются, но очень опасные твари. Дженни, знаешь про такое?

— Только понаслышке. Кто-то рассказывал, что они как-то небольшую отару сожрали. Очень ядовитые и запросто могут человека одним укусом обездвижить.

Меня даже на кашель пробило.

— Внимание! — крикнул я, чтобы привлечь весь свой отряд, — отходим от берега на десять шагов. Все поняли?

Ещё как поняли. Заработали вёслами и шестами, стараясь как можно быстрее отдалиться от берега.

— Кажется, я уже жалею, что мы покинули Зелёную воду, — проговорила Элен, когда я сбросил камень, заменяющий нам якорь, в воду, — этот ополо чудовищных размеров, тварь, что их пожирает, и они живут в воде. А на суше ядовитые муравьи. Ещё мухи как осы. Может, вернёмся обратно, пока мы не очень далеко отплыли?

— У муравьёв миграция — редкая штука, — Дженни попыталась успокоить подругу, — они сейчас дойдут до реки и пойдут против течения наверх. Обратно они не возвращаются. Можешь поверить.

Я скептически посмотрел на Дженни. Против течения они пойдут. С тем же успехом они могли пойти и по течению, и тогда нам пришлось бы перебираться на правый берег реки и опять пересекать Убанги, которая в этом месте имела нешуточную ширину.

Громкое, истошное мычание заставило всех разом пригнуться.

Я оглянулся на Нию и крикнул:

— Вы что, забыли там корову?

— Лазарева оставила свою большую, — подтвердила Ния, — она её привязала внизу и легла спать. И сейчас спит, а коровы нет.

Была бы с нами Вуйока — наверняка предложила бы и бабку Акоко привязать к дереву на радость муравьям.

Корова орала минут сорок, оглушая саванну своим мерзким криком, а потом затихла. Лазарева, вынырнув из сна, тоже принялась вопить, чтобы все немедленно бежали на берег. Пришлось по плотам перебраться к ней ближе.

— Ещё одно слово, — сказал я ей, когда она и от меня потребовала срочно спасать животинку, — и я тебя отправлю вслед за коровой. Меньше спать нужно было.

Чего она хотела добиться, непонятно, но после моих слов затихла. Села на край своего плота и минут двадцать смотрела на воду. Типа, выдала свою скорбь, а потом завалилась спать, и даже крики её любимицы не помешали заснуть.

И о чём я думал, когда разрешил ей отправиться с нами, сам понять не мог.

Муравьи действительно ушли против течения около одиннадцати вечера. То ли так долго жрали бурёнку, то ли наши запахи до них доносились, но, заполонив весь берег, они несколько часов на нём копошились. Эдакая шевелящаяся рыже-буро-чёрная масса. Неудивительно, что я не мог издали их распознать. Таким цветом они идеально сливались с местностью.

Утром на берег сошёл только я. Остальным приказал выруливать на чистую воду и плыть далее. Всё равно наш плот двигался быстрее остальных, и мы бы их в любом случае догнали.

Свою корову Лазарева привязала к небольшому пню, как мне было сказано, при помощи лианы. Так вот: ни пня, ни лианы я не нашёл. Одни лишь обглоданные кости и несколько клочков рыжевато бурой шерсти.

Утверждать, что над тушей животного баловались только муравьи, я, наверное, не стал бы, хотя пребывания других зверей не обнаружил. Но это Африка. Падальщиков и крупных, и мелких предостаточно. Однако видеть голые кости после нашествия муравьёв, признаюсь, жутковато.

Хорошо хоть отговорил Элен пойти глянуть, что ж с коровкой приключилось. Рвалась изо всех сил. Она про муху, что укусила Дженни, больше часа разглагольствовала, про корову, небось, не меньше месяца бы трындела, да и после периодически вспоминала.

— Включи какую-нибудь музыку, — попросил я Дженни, вернувшись на плот, — а то пока мы по джунглям лазили, вас так и тянуло привлечь к нам внимание, а сейчас, когда время самое то, сидим как мыши.

Дженни полезла в автомобиль, а я взялся заваривать себе кофе.

— Что с коровой? — спросила Элен. — Ния сказала, что они, муравьи, могли её сожрать. Это правда?

— Да Бог с тобой, — рассмеялся я. — Лежит она там, где Лазарева оставила. Может, они ей в глотку залезли, и дышать не смогла, или ещё по какой причине издохла. Но на неё даже падальщики ночью не напали. Возможно, просто отравилась, или у муравьёв действительно сильный яд.

Я пожал плечами и поставил турку на огонь.

— Врёшь, — заявила Элен, — ты бы не оставил свежее мясо.

— Ну какое свежее, Элен? Если бы перерезали ей горло вечером и выпустили кровь, другое дело, а так кто его знает, от чего она сдохла. Может, её сотни две муравьёв покусали, а какой у них яд на самом деле, мы не знаем. Ты думаешь, о чём говоришь?

Я поставил чашку на подножку и взялся за шест. Ава и Дэйо сели на вёсла, напросились обе в нашу компанию, а я не возражал, и наш плот медленно выплыл на течение.

До следующего ручья добрались без приключений уже к часу дня, и так как место для стоянки было нормальным с точки зрения безопасности, я отдал команду причалить к берегу.

Было это место примечательно ещё одной штуковиной: у ручья оказалась целая плантация волшебной травки. Напомнил всем, чтобы утром взяли по пучку на плот.

Не то чтобы нас уже начали заедать кровососущие — на воде их было немного, да и мы распыляли свои репелленты. Сделали сахарный сироп, пришлось пожертвовать пару кубиков сахара. Пропитали тряпочку и положили метрах в пяти от автомобиля, а на одежду выдавили из тюбиков пасту от комаров. Тоже помогало, но трава была по-любому предпочтительнее.

— Алекс.

Я только намолол кофе и черпанул чайную ложку в турку, как озабоченный голос Элен отвлек меня от важного процесса. И если бы она не держала экран дрона, который запустила минут пять-семь назад, я бы даже не оглянулся. Но любопытство есть любопытство. Что могло так обескуражить блондинку, что она мое имя произнесла чуть ли не шепотом?

Особо не было видно, слишком высоко был дрон, но даже из того, что удалось рассмотреть, перед нами находился очередной поселок, но в этот раз очень большой, и дома — не вигвамы. Из чего-то белого двухэтажные постройки, а в центре вообще возвышался дворец по местным меркам, и ни одной передвигающейся по улицам городка фигурки. И ведь действительно город, в котором должно было проживать несколько тысяч жителей. И снова пустой?

И почему не на реке, а на берегу небольшого ручья? Берег высокий, и во время разлива вода до поселка добраться никак не смогла бы.

— Предлагаешь прогуляться? — я вернулся к прерванному занятию и, налив в турку воду, поставил на огонь.

— А почему нет? — с задором спросила блондинка. — Тут через лес за час можно дойти.

— А если в лесу разбойники? — сделал я еще одну попытку откреститься от сомнительной прогулки.

Два часа дня. Мы встали чуть раньше на якорь из-за поднимающегося ветра, да к тому же подвернулась тихая гавань в виде залива с высоким берегом, который прекрасно нас укрыл. И ручей имелся с чистой водой, который как раз и впадал в залив. И я совершенно не хотел никуда идти. Просто лечь и ничего не делать. Девчонки отряда сами распределили время дежурств и позволили мне реально расслабиться, а тут вдруг куда-то топать. Все четыре часа светового дня Элен решила угробить на похождения.

— Ну хоть немного ноги размять, — она добавила в голос плаксивую нотку, — а то я уже корни пускать начала.

Я нарочито громко зевнул, переливая кофе в трофейную чашку.

— Ну не прикидывайся, — Элен притопнула ножкой, — ну неужели тебе самому неинтересно? Мы ведь сюда уже вряд ли вернёмся когда-нибудь.

— Нет, — лениво согласился я, — не вернёмся.

— Ну тогда тем более. Смотри какой большой город. Мы таких еще не встречали. А вдруг там что-нибудь ценное осталось?

У нас плоты уже перегружены вашими ценными предметами. А тут и так видно: посёлок пустует давно, его разграбили много лет назад, как и несколько предыдущих, — не согласился я с доводом блондинки.

— Ну, может, нам поможет что-то лучше узнать местное население, — зашла с другого бока Элен.

— Ага, поверил. Место не открытое, лес, и значит, мне опять париться в бронежилете и увешанном оружием, как ёлка игрушками.

— Пойдём, — поддакнула Дженни, выбираясь из салона автомобиля, а ведь ещё пять минут назад сидела за просмотром очередного фильма.

Я допил кофе, сполоснул чашку в реке и передразнил девчонок:

— Ну пойдёмте, ну пойдёмте!

Всё равно, раз посёлок пустой, значит, и в лесу никого быть не могло. А ноги размять по-любому следовало.

Пока девчонки радостно готовились, я подозвал Чику и приказал на время нашего отсутствия увеличить дозоры, пообещав вернуться до темноты. К тому же рация до посёлка должна была достать, и, стало быть, будем на связи.

Через лес действительно прошли быстро и без осложнений. Деревья с тонкими стволами и пышной кроной стояли редко, и обнаружить противника труда бы не составило. А кроме того, было несколько широких тропинок, которые ещё не успели зарасти травой как следует.

Несколько минут простояли за небольшим кустарником, рассматривая полуразрушенную стену, которая когда-то защищала город от непрошеных гостей. Со ста шагов выглядела каменной и побеленной.

И всюду песок. Возможно, именно поэтому люди и решили разбить в этом месте посёлок.

Мы почти подошли к небольшому проходу с полукруглым сводом, когда Дженни испуганно вцепилась мне в руку. Но я и сам успел заметить, как камень, размером с волейбольный мяч или чуть меньше, лежащий на земле, шевельнулся. Отстранившись от девушки, я снял автомат с предохранителя и медленным шагом, стараясь при этом держать всю просматриваемую местность в поле зрения, приблизился к живому предмету. Мяч оказался головой, и притом был не один.

— Они живые? — шёпотом спросила Элен, выглядывая из-за моей спины.

— А кто его знает, — так же тихо отозвался я и предложил девчонкам встать так, чтобы тень от них падала на головы двум закопанным, а сам присел рядом с третьей, которая нас и привлекла своим движением.

Достав бутылку с водой, приложил горлышко к губам неизвестного. Сначала ничего не происходило, и вода просто стекала по подбородку, но потом он, раскрыв рот, словно пытаясь меня укусить, заглотнул всё горлышко и с жадностью стал поглощать жидкость.

— Твою мать! — выдохнул я. — Женщина…

Сколько лет человеку по измождённому лицу с прилипшим к коже жёлтым песком, я определить не смог, но вот отсутствие отличительного признака на горле легко разглядел.

— Откуда узнал? — сразу заинтересовалась Элен, нагнувшись.

— Стой прямо, чтобы тень падала на голову, — рыкнул я в ответ и отобрал бутылку у жадных губ.

Сказал Дженни переместиться и присел рядом со второй головой. Нащупал слабый пульс на шее и проделал ту же процедуру. И эта голова с готовностью обхватила своими пухлыми губами горлышко.

С третьей возиться было бесполезно. Пульс отсутствовал, и я на всякий случай потянул веко. Сухой, мутный, с признаком кошачьего глаза.

Обе оказались девочками, не старше шестнадцати-семнадцати лет. У обеих грудь была не более первого размера, словно только начала формироваться, выделяясь небольшими бугорками с торчащими из них маленькими сосками. Губы были большие, потрескавшиеся, но даже это не делало их ужасными. А если бы отмыть, одеть, возможно, стали выглядеть гораздо привлекательнее. На теле у каждой обнаружились следы от ожогов, словно прежде чем обречь на медленную смерть, их долго пытали и только после этого связали руки, ноги и закопали.

Одежды никакой на девочках не было, и я впервые увидел в этом веке на юных дарованиях место бикини, покрытое мелкими кучерявыми волосиками. Разные племена, разные традиции.

Уложил обеих в тени, под стеной города, и Дженни их внимательно осмотрела, после чего вынесла вердикт, что обе, вероятнее всего, будут жить, но неплохо было бы их доставить в лагерь. Две литровые баклажки с водой, которые мы прихватили с собой,

девочки выхлебали, но глаза так и не открыли и продолжали сохранять состояние тряпичных кукол.

Ну и как их тащить? На мне и так было почти двадцать килограммов.

Соединился с Чикой и попросил отправить по тропе, по которой мы ушли, десяток крепких девчонок и двух вооружённых, на всякий случай. А сам пока решил перенести нашу находку к лесу, под деревья.

— А если где-то ещё закопанные есть, в самом посёлке? — спросила Элен, когда я уже поднял одну девочку на руки.

Вполне резонный вопрос. Аккуратно положил обратно и, приказав держать оружие в руках и поглядывать по сторонам, прошёл через проход в город.

Кто бы ни был архитектором этих сооружений, которые предстали передо мной, но для семнадцатого века, да ещё и в Африке, он сотворил чудо. Построить двухэтажные дома из глины и песка на деревянном каркасе, не имея должного образования, — для этого нужно быть гением не меньше. А то, что образования у градостроителя не было, я нисколько не сомневался. Двери и окна в зданиях отсутствовали, просто проёмы, причём круглой формы. Не заходя, заглянул в ближайшее. Влево, вправо — просторные комнаты, в которых отсутствовала мебель, даже сломанного стула не оказалось. Пол — утрамбованная земля, и в углу — наваленные шкуры. Прямо — лестница из бамбука на второй этаж, по которой в целях безопасности не стал подниматься. Но покидали дома люди явно не в спешке, если даже простой домашней утвари не было. Аналогичная ситуация как и в двух предыдущих посёлках.

Когда и в пятом доме не обнаружил ничего, а на узких улочках — никаких лишних круглых предметов, хоть как-то напоминающих человеческую голову, решил поиски прекратить.

— Алекс!

Громкий, испуганный крик заставил дёрнуться и сломя голову помчаться к выходу.

Угрозу увидел сразу, едва выскочил за пределы посёлка, и тут же вскинул автомат. Метров в семидесяти, не торопясь, словно чувствуя своё превосходство, трусили львы. Первый — с огромной шевелюрой, и, вероятно, две его подруги — без онных примечательностей.

В первую очередь выпустил пулю в последнюю самку, которая выглядела самой крупной и опасной.

Она мгновенно уткнулась мордой в песок и затрубила, как тепловоз, а потом, завалившись на бок, начала издавать звуки, которые я идентифицировал как крик младенца. Дёрнулась пару раз и замерла. Действительно неожиданно. Остальные две тушки даже не притормозили, чтобы выяснить, с чего это разорался их сородич. Всё так же лёгкой трусцой шлёпали в нашу сторону. Ну точно, страна непуганых зверюшек.

И только когда лев, двигающийся первым, получив несколько пуль, опрокинулся набок, последняя самка остановилась и стала разглядывать мёртвого вожака. Оглянулась назад, схлопотала пулю под лопатку и тоже завалилась без звука.

Я пробежал взглядом по местности и, не увидев ничего опасного, развернулся к девчонкам, которые продолжали стоять в оцепенении.

— Дженни, — я рявкнул так, что даже со стен посыпался песок, — у тебя в руках автомат, почему не стреляла?

— Я-я-я… — пролепетала она, не находя слов.

— Что я? Дженни, ты гепарда грохнула в самом начале нашего путешествия, чего сейчас ждала? Это не гепарды, одним ударом лапы прибить могут.

— Они далеко были, — нашла причину девушка, — ждала, когда подойдут ближе.

— Зачем? Хотела вступить в переговоры?

И ведь хорошо, что звери не мчались, а двигались не торопясь, а иначе я бы успел только к шапочному разбору.

На глазах девушки выступили слёзы, и уже не в первый раз, едва я начинал повышать на неё голос.

— Я боялась промахнуться, — выдавила из себя Дженни, едва сдерживаясь.

— Их трое было, — проговорил я спокойным тоном, — а ты со ста метров хорошо стреляешь. Такую группу нельзя подпускать близко.

— Алекс, — влезла в разговор блондинка, — я поэтому тебя позвала. Дженни растерялась немного, но ведь всё в порядке.

— Всё в порядке? В каком порядке? А если бы я был далеко? А если бы меня не было здесь?

Я подошёл к Дженни и взял из рук девушки оружие. Патрон в стволе, предохранитель на автоматической стрельбе. То есть подготовилась, но просто растерялась. И как это называется? Хреновая история со всеми вытекающими.

Больше ничего не успел сказать. На краю леса появился вызванный отряд. Я поставил на предохранитель и отдал автомат.

— С этим потом проведём разборы, а пока займёмся ранеными.

Хотел сделать носилки из веток и лиан, но, учитывая тушки львов, которым обрадовались гораздо больше, чем раненым, пришлось соорудить волокуши.

Зверей разделали здесь же, по месту, избавившись от содержимого желудков и голов. Кровь собрали в кожаные мешки для воды, а сердца всех трёх животных попытались всучить мне, чтобы я отведал от каждого по кусочку — сырым и окровавленным. Еле отбился от таких почестей.

В лагерь добрались засветло, но ночь обвалилась уже через пять минут, так что готовкой деликатесного блюда занимались в темноте при свете костров. Только тогда и выяснил, зачем меня заставляли попробовать сердце льва. Причём сообщила об этом Дженни, а мне только хлопнуть себя по лбу и оставалось. Мог бы и сам догадаться, читал ведь не однажды. Да и у Высоцкого песенка была: «Кто уплетёт его без соли и без лука…»

Однако я всё равно не впечатлился и хотел было предложить Чике разделить драгоценный трофей на всех бойцов, но и тут не подфартило. Дженни негромко произнесла:

— Если ты не попробуешь первым, никто есть не будет.

— А отвертеться как-нибудь? — так же тихо поинтересовался я.

— Э-э…

— Э-э, — передразнил я её, — а отрезать свою порцию можно?

— Э-э, — передразнила Дженни в ответ, — только откусить.

Вот спасибо. Взял из рук Чики окровавленное сердце и впился зубами. И как сырое мясо ели наши предки, если даже сердце можно жевать неделями? Или они его глотали небольшими кусочками? Да ещё и на вкус старая говядина, а помнилось, кто-то говорил, что от поросёнка не отличить.

Девчонки восторженно закричали и, организовав три очереди, принялись за трапезу. Уже через несколько минут лица у всех были в крови, как у вампиров.

Догадавшись, что выгляжу не лучше, сполоснул лицо, незаметно выплюнув свой кусок в руку, а чтобы никто случайно не обнаружил утром, спрятал в карман.

Девочки очухались часам к девяти. Не полностью, были ещё вяленькими, но с удовольствием поели похлёбку с кусками льва и выпили чай из трав, который им заварила Ния для восстановления сил. Сам пару раз пробовал его. Вкусом напоминал какой-то энергетик, и, действительно, сил, вроде как, прибавлялось.

Но вот поговорить с ними не удалось. Никто из нашей команды не знал языка, на котором изъяснялись девчонки. Поэтому, что с ними произошло и кто над ними поиздевался, осталось тайной. Они же с удивлением рассматривали наш отряд и особенно Элен, словно для них белый человек был в диковинку. Тыкали указательным пальцем в направлении моих глаз и что-то между собой обсуждали.

Думал, утром удастся побеседовать на языке жестов, когда они выспятся и наберутся сил, но увы, гостьи ушли из лагеря ещё затемно. Нырнули в джунгли и не вернулись.

Мои стражи команду: «Задержать при попытке к бегству» не получали, поэтому даже не окликнули их, когда они шагнули в темноту.

Я тоже не особо переживал. Сделали доброе дело, спасли их от мучительной смерти, а они, наверняка, принадлежали к какому-то племени, вот и пошли жаловаться вождю на своих обидчиков.

Мы же, едва рассвело, сразу тронулись в путь. Так уж у нас было заведено: ужинаем вместе, а завтрак и обед каждая команда готовит на своём плоту.

Мы уже несколько часов плыли, я даже побриться успел, когда услышал встревоженный голос Элен.

— Алекс.

Я оторвался от созерцания своей физиономии, промокнул лицо влажным полотенцем и оглянулся.

— Смотри, — блондинка протянула мне бинокль и указала рукой вверх по течению.

— И что там? — поинтересовался я, пытаясь разглядеть на водной глади хоть что-нибудь.

Взгляд поймал некое движение, и я приложился глазами к окулярам. Действительно, очередная неприятность. Возможно, ошибался, но несколько месяцев нахождения в дикой Африке заставляли каждого нового путника встречать враждебно. А тут целая компания. Я насчитал более двадцати узких лодочек, и в каждой сидело по четыре-пять туземцев. К тому же они не просто плыли, а изо всех сил гребли, и целью у них была именно наша флотилия.

— Как думаешь, кто это? — спросила Элен, откидывая чёлку с лица.

— Без понятия, — я пожал плечами. — Они пока далеко, и будем надеяться, что их интересует тот ручей, у которого мы делали остановку на ночлег. — Я передал бинокль девушке и, зачерпнув из ведра воду, ополоснул лицо.

Прошелся ладонью по подбородку и, убедившись, что кожа гладкая и никаких щетинок недобритых нет, вытерся насухо.

— Ты так на самом деле думаешь? — спросила Элен, внимательно глядя в бинокль. — Может, дать знак всем и сгрудиться в кучу, а то глянь, как растянулись снова, — и она с тревогой оглянулась.

— Рано, — возразил я, подвесив полотенце на гвоздь. — Они только вывернули из-за поворота. Мы не меньше четырех часов плыли вчера и сегодня почти три. Как бы они ни торопились, но времени у нас предостаточно. Может, какая заводь по дороге попадется, там и остановимся.

— Ладно, — согласилась Элен, — просто их много. Кажется больше сотни.

— Они чёрные, и, стало быть, для нас не опасны. Самое большее, на что способны, это потрясать луками. — Я кивнул на мирно спящую Дженни. — Наша пулеметчица, если что, выдаст им порцию свинца, потопит пару лодок, и на том всё закончится. Хотя хотелось бы мирно разойтись. Мы и так уже кучу народа, не предусмотренных Богом, к праотцам отправили.

Но как бы то ни было, я взял пустой магазин на шестьдесят патронов и стал его набивать. Заряженными я их не держал, чтобы не просели пружины, а для экстренной ситуации вполне хватало несколько неполных рожков.

Как оказалось, я ошибся. Кто бы ни находился в лодках, гребли вполне умело и быстро сокращали дистанцию. К тому же, если они изначально держались правого берега, то теперь двигались в центре реки, повернув острые носы своих лодок на первый плот, что, в принципе, говорило об их мирных намерениях. Враги так поступать не будут. Им проще перебить по одному, и последнее плавсредство, оторвавшееся метров на сто от основных сил, будут считать своей законной добычей.

Хотя и это под вопросом. А ну как в последний момент именно так и сделают, а всё остальное — для отвода глаз.

— Мобуту, — позвал я мальчишку, заглянув в салон автомобиля, где он с двумя своими дружками смотрел мультфильмы.

Вот чем мне нравился паренек. Ни слова не говоря, без сожаления во взгляде, мгновенно выбрался на плот.

— Да, принц Алекс.

— Дай всем знак — опасность, — сказал я и, перейдя на корму, столкнул камень в воду.

Дождался, когда он достигнет дна, и, подтянув лиану, накинул петлю на крюк. Остановить нас он был не в состоянии, но слегка притормаживал, волочась по дну. Заметно это было по плоту, идущему следом, который тут же начал сокращать расстояние.

Оглянулся на Мобуту, стоявшего на высокой перекладине с небольшим флажком в руке.

— Готово, принц Алекс, — радостно провозгласил он, найдя меня глазами, — на последней лодке подняли флаг.

Слово «флаг» отсутствовало в языке батутси, но все очень быстро выучили его на русском и вполне сносно выговаривали.

— Мне кажется, — внезапно сказала Элен, отрывая глаза от бинокля, — что наши гости заметили сигналы и прибавили ход.

— Ну и что, — я равнодушно пожал плечами, — они ещё далеко, и мы успеем собраться, прежде чем им удастся нас настигнуть.

— Это да, — согласилась блондинка, — но я к тому, что нет сомнений, они имеют к нам какие-то претензии.

— Ну почему сразу претензии? — я усмехнулся. — Может, просто заинтересовались процессией и хотят узнать, куда мы путь держим.

— А здесь один путь, — возразила Элен, — река не автострада, с неё не свернёшь.

Логично, но всё равно, пока гости не приблизятся, об их намерениях нам не узнать. Поэтому занялся соединением с плотом, который был уже в полуметре от нашего.

Ния подала концы бамбуковых палок, я продел их в заранее предусмотренные отверстия, и наши плавсредства прижались друг к другу.

Приблизительно за час мы полностью управились, соединив все двенадцать плотов в единое целое. Все дружно попрятались за бамбуковые стены, и на виду остались только вооружённые девчонки, которые с возбуждением поглядывали на приближающиеся лодки.

— Алекс, — внезапно окликнула меня Элен, — это женщины. Ни одного мужчины и две наши старые знакомые, которых мы откопали вчера. Неблагодарные!

— Ну почему неблагодарные? — я заметно оживился. — Может, как раз благодарность везут. Мы ведь их спасли от верной гибели.

Действительно, зачем им на нас нападать? Расстались мы по-доброму. Как говорится: приютили, обогрели, накормили. За что им на нас держать зло? Но африканцы — народ непредсказуемый, и потому лучше было подготовиться к бою.

Когда между нами осталось не более километра, я растолкал Дженни. Ну как растолкал: сел рядом, наклонившись, поцеловал в ушко, а потом слегка сжал зубами мочку.

Девушка вытянулась в струнку, потягиваясь, открыла глаза и, обхватив меня за шею, чмокнула в губы. И тут же отстранилась, бросив взгляд на Элен.

— Зачем разбудил? — промурлыкала она, разводя руки в стороны. — Мне такой сладкий сон снился.

— У нас был секс? — поинтересовался я.

— Дурак! — Дженни показала язык и надула губки. И была так прекрасна в этот момент, что я едва сдержался.

— У нас гости, — сказал я, отводя взгляд. — Может, намерения добрые, а возможно, нет. Ты бы легла за пулемёт.

Дженни мгновенно стала серьёзной.

— Их много?

— Около сотни.

— У меня есть минута? — спросила она, поднимаясь и бросая взгляд вокруг.

— И даже две, — кивнул я.

Пока Дженни умывалась, я взял в руки РПК и загнал в него магазин. Передёрнул затвор и вручил черноокой красавице, едва она убрала от лица полотенце. Сам же, усевшись на подножку автомобиля, стал набивать ещё один магазин для себя.

Дженни тем временем перешла на соседний плот и, забравшись по приставной лесенке на навес, улеглась между мешками с землёй, поставив пулемёт на сошки. И, в принципе, даже она одна могла разогнать всю приближающуюся орду, если бы они решили поиграть с нами в войнушку.

Двадцать две лодки, чем-то напомнившие пирогу, которой управлял Гойко Митич в роли Чингачгука. Умели аборигены и такие делать. И, как оказалась права Элен, ни одного мужчины.

Они не стали приближаться, а, оказавшись метрах в сорока от нашего плавучего острова, перестали грести и поплыли параллельно, внимательно разглядывая нас. Хотя, почему нас? Перебегая глазами с одной лодки на другую, я видел цепкий взгляд, направленный именно на меня или на Элен, стоящую рядом. Больше их никто не интересовал.

В одной из лодок я действительно узнал обеих спасённых девушек, которые, проведя ночь в нашем обществе, ушли вверх по течению. А теперь вернулись с целым войском. Внебрачные дочери Саида. И что им нужно? Или, как говорил Саид: «Стреляли»? И как они так быстро сумели добраться до своего племени?

Амазонки — и я мог их так смело называть, потому как у половины девушек за спинами виднелся колчан со стрелами, а значит, и луки присутствовали. Но что самое интересное: у стрел было оперение, о котором в племени батутси даже не подозревали.

Ничего не слышал о чернокожих воительницах, но по всему миру археологи натыкались на доказательства, что не только в Латинской Америке существовали женские племена. Почему они не могли жить в Африке? Да запросто. Я ведь никогда не задавался подобным вопросом.

А ещё одежда на амазонках привлекла. Массивные бюстгальтеры из толстой кожи тёмно-коричневого цвета и юбки, короткие, с разрезами почти до пояса. Волосы длинные, стянутые сзади наподобие конского хвоста. На шее — масса различных ожерелий.

Я мельком глянул на Дженни, которая так хорошо спряталась, что только высунувшийся ствол выдавал её местонахождение.

Остальные девчонки за оружие не хватались. Стояли с независимым видом и смотрели на гостей.

Амазонки вступать с нами в диалог тоже не торопились. Сидели в лодках и внимательно рассматривали, возможно, искали оружие, которое, в их понятии, должно было состоять из луков и стрел.

Минут двадцать продолжались наши гляделки друг на друга, а потом, вероятно, решив, что мы не представляем опасности, лодка с нашими знакомыми оторвалась от своего конвоя и за несколько гребков приблизилась к плоту.

Я сделал приветственный жест. Одна из спасённых девочек улыбнулась и, упёршись небольшим копьём в бревно, вскарабкалась на плот.

В юбочке и бюстгальтере она смотрелась гораздо сексуальнее, чем полностью раздетой.

— Хобудо, — сказала она, выпрямляясь и одной рукой указывая на лодочку.

Даже не зная языка, я понял, что меня вежливо приглашали спуститься в сомнительное плавсредство, где уже и так находились четверо девушек. А возможно, я и ошибался, но в любом случае отправляться в гости к амазонкам не горел желанием. Для чего им был нужен, я и без перевода знал. И опять виновны в этом были мои глаза, а вернее, их цвет. Значит, девочки вчера вечером, внимательно их рассмотрев, пришли к выводу, что нужно срочно доложить своей предводительнице о таком чуде, а та, в свою очередь, не стала долго размышлять, а решила отправиться вдогонку.

Я в ответ отрицательно покачал головой. Двусмысленно получилось: то ли не понял, о чём говорила девушка, то ли отказался от гостеприимства.

Она сделала серьёзное лицо и, вытянув вперёд своё копьё, попыталась меня подтолкнуть в сторону лодки. Ростом хоть девушка и была приблизительно под метр семьдесят и выглядела жилистой, но сдвинуть меня ей, естественно, не удалось.

Я перехватил копьё и, резко прижав его к низу, легко отобрал и бросил на брёвна плота.

На двух лодках восемь девушек мгновенно оказались на ногах и приложили стрелы к своим лукам, но и моя команда не сплоховала. Распластались на плотах, вытянув руки с пистолетами в сторону угрозы. Даже Элен ловко сиганула к пулемёту.

Я сделал шаг в сторону, перехватил за руку амазонку и, развернув, поставил перед собой. Полностью себя прикрыть, разумеется, не получилось, но я здраво рассудил: как бы хорошо не умели стрелять дамочки из своего допотопного оружия, но с расстояния в сорок метров рискнуть выпустить стрелы не посмеют, опасаясь попасть в свою подружку.

— Убага! — голос принадлежал женщине, в которой я изначально признал предводительницу амазонок.

Лет тридцати — тридцати пяти. Лицо волевое, взгляд пронзительный. Она лишь мазнула взглядом по плотам и по непонятному оружию, которое было направлено на них, и, вероятно, сразу поняла, что нахрапом взять не удастся. Тем более, все возможные цели так хорошо замаскировались, что и попасть вряд ли в кого получится. Возможно, ей уже приходилось сталкиваться с огнестрельным оружием, или по наитию она поняла, что не зря на них направлены странные металлические предметы. Хотя, может быть, с железом они вообще никогда не сталкивались. Наконечники на стрелах, которые я изначально принял за металл, скорее всего, были изготовлены из другого материала, и, вероятно, вполне крепкого, чтобы качественно повредить внутренние органы врага. Предположительно, бронза. С сорока метров разглядеть не особо вышло, а у тех, кто находился в подплывшей лодке, стрел вообще не было.

Амазонки всё-таки были кочевым племенем и запросто могли нападать на Королевство Бенин, которое располагалось где-то на северо-востоке. Во всяком случае, ещё с конца пятнадцатого века оно славилось знаменитой бенинской бронзой.

Чтобы женщина ни крикнула, амазонки мгновенно опустили луки вниз, хотя и не сняли стрелы с них.

Я тоже не стал удерживать девушку перед собой, а легко сдвинул её в сторону.

Напряжение хоть и не полностью спало, но какое-то перемирие наступило. Мы с главной вожачкой несколько секунд смотрели друг на друга, и она, на что-то решившись, не оглядываясь, выдала ещё одну команду:

— Грацо!

Стрелы тут же были убраны в колчаны, луки легли на дно лодок, и девушки снова расселись по своим местам. И та, что пыталась меня пленить, забралась в свою лодку. Что тут скажешь — жёсткая дисциплина.

Мои без команды поднялись на ноги и демонстративно убрали пистолеты в кобуры, кроме Дэйо. Она вытянула руку с оружием вверх и выпустила все восемь пуль в воздух. Поменяла магазин и только тогда убрала пистолет с глаз долой.

Лёгкая демонстрация силы, чтобы было понятно: мы могли вас убить, но мы настроены дружески.

Никто из амазонок не шевельнулся. Реально крутые девочки! С такой командой можно было и Лувр легко захватить.

Лодка отчалила от плота, а та, в которой сидела предводительница, наоборот, направилась к нам. Правильное решение. Переговоры — наше всё. Я, хоть и не люблю убивать женщин, но, пойди всё наперекосяк, запросто мог отправить всех амазонок на тот свет. Ещё со школы помнил, что испанцы, когда завоёвывали Южную Америку, с ужасом рассказывали про женщин-воительниц. А нам такого не надо.

С изящностью лани она шагнула на плот и осталась стоять передо мной в двух шагах. Особо прелестной я бы её не назвал, хотя и была в лице какая-то изюминка, которая притягивала взгляд. Рост — метр семьдесят пять, фигура — натуральная гитара. Только за одно это её можно было тащить в постель, но у амазонок такого не было. Они использовали пленника на полную, и когда нужное количество женщин беременело от него, делали мужику кирдык башка. Из чего выплывал вполне логичный вывод: не для утех, а для продолжения рода. Однако где-то читал, что оставляли в племени только девочек, а вот новорождённых мальчишек отправляли вслед за отцом.

Вот такой народ — амазонки: властные и жестокие. Как самки богомола.

На меня клюнули из-за цвета глаз, и я уже догадался, что они ещё не однажды сослужат мне плохую службу. А куда деваться? Чёрных линз у меня не было, да как-то и в голову никогда не приходило их приобрести.

У неё были глаза полированного обсидиана. Во всяком случае, с близкого расстояния так и казалось. Говорят, камень обсидиан появился из слёз женщин, которые оплакивали своих погибших мужей, но это не точно. Да и, как мне помнилось, имелись в виду женщины североамериканских индейцев — апачи.

На тоненьком шнурке между её полных грудей висела какая-то фигурка, длинная и тощая, явно обозначающая какого-то бога. (На самом деле я ошибся. Как потом узнал, это был символ власти вождя).

На талии и бёдрах, несколько раз опоясывая женщину, висели бусины. Тысячи бусинок. В XXI веке девушки разных племён тоже такое носили, видел не один раз. Называлось украшение игида и предназначалось исключительно для невесты. Судя по всему, в XVII веке использовалось с другим умыслом, так как амазонки априори никогда не были невестами.

Обувь представляла из себя нечто похожее на открытые штиблеты, но сделаны были грубо и без каких-либо изысков.

Я как раз и рассматривал обувку, когда незнакомка взмахнула рукой, привлекая к себе внимание, ткнула себя кулаком в грудь и сказала:

— Джуди.

Голос оказался приятным и не таким низким, как тогда, когда она отдавала приказы. Не представлял себе, что это имя могло изначально принадлежать африканкам. Знал в Анголе парочку девчонок, которых звали Джуди, но был уверен, что оно европейское.

Дамочка представилась, во всяком случае, на это было похоже, и теперь, слегка склонив голову, смотрела на меня, причём так, словно вокруг вообще никого не было. Только она и я.

Молчать, вероятно, даже по меркам семнадцатого века было неприлично, и я, показав указательным пальцем на себя, сказал: «Алекс».

— Алекс, — повторила она, словно смакуя, — Алекс.

И сделала это ещё раз пять, или пытаясь запомнить, или удивляясь незнакомому имени.

Она изящно поцокала языком, и лицо в этот момент было даже симпатичным. Встреть я её в первые дни попадания вместо Нии, так бы и подумал, а вот в окружении женского войска никак не мог отделаться от мысли, что гляжу на неё как на самку богомола.

Джуди ещё около минуты молча смотрела на меня, а потом сделала приглашающий жест в сторону лодки и сказала уже знакомое слово:

— Хобудо.

Я тоже цокнул языком, но мой звук был явно отрицательным.

— По ходу, — сказала Элен, — тебя жаждут увезти в своё племя и изнасиловать скопом.

— Догадываюсь, — ответил я, — только не имею никакого желания. Они потом могут ещё и сожрать меня. Кто их знает. Во всяком случае горло точно перережут.

— Это амазонки, — добавила Элен, — им нужен мужик для размножения.

— Тоже так подумал, — согласился я, — а теперь пытаюсь вспомнить, где в Африке протекает Амазонка.

Элен хихикнула. Небольшой смешок издала и Дженни, приподнявшись на крыше сарайчика на соседнем плоту.

Джуди перевела взгляд на Элен, словно только сейчас заметив её, и, вероятно, на что-то решившись, одним движением скинула кожаный лифчик на брёвна, а в следующую секунду туда полетела и её юбка. Больше никакой одежды на ней не было, и тело выглядело как смазанное маслом чёрное дерево.

Грудь не висела, а была вполне аппетитной, ну и, если честно признаться, вся её фигурка выглядела аппетитной.

Но что же выходило? Она ещё ни разу не была матерью? Хотя как-то наткнулся на статью, что именно амазонки выкармливали малышей молоком буйволиц. Может, и эти использовали косуль или ещё какое-то животное для этих целей.

— И что это значит, — удивлённо произнесла Элен, — попытка соблазнить прямо здесь?

Я ответить не успел. Джуди опустилась на четвереньки, развернулась ко мне спиной и призывно повиляла своей очередной аппетитной частью тела. Зашибись.

Вспомнил, как Чика это сделала у ручья. Так она в тот момент не торопила, как я подумал, а просто предлагала совокупиться. Но там мы были вдвоём, а тут почти двести пар глаз упёрлись в меня. Так ещё и дети присутствовали.

— Ну и чего ждёшь? — подначила Элен, — скидай одежду, а мы дружно порнушку посмотрим. Хоть какое-то развлечение.

— Элен, — произнёс я не совсем дружелюбным тоном.

— Ну тогда пристрели её, — усмехнулась блондинка, — а Дженни по остальным пройдётся пулемётом. По-другому мы от них не избавимся.

Джуди ещё заманчивее повертела попкой, и я почувствовал, что в штанах стало гораздо теснее.

Амазонки, когда ловили мужика, вероятнее всего, не стеснялись друг друга, устраивая оргию. А вот я бы при всём племени, в котором присутствовали сплошь девушки, а некоторые мечтали, чтобы я их сделал своими женщинами, на такое не решился. Не так был воспитан.

И что теперь делать, даже не представлял. Спихнуть голую предводительницу в воду, чтобы остыла, — и тогда точно пришлось бы перестрелять всё племя. Да и как-то унизительно бы это выглядело для Джуди.

— Да ладно, Алекс, — крикнула Дженни, — трахни её, а если стесняешься, заведи в бусик, и будет у нас в друзьях дружественное племя. Жалко их шинковать свинцом.

Да я и сам прекрасно понимал, что других вариантов нет, но вот что-то останавливало от таких действий.

— Ты бы быстрее решал этот вопрос, — сказала Элен, — племя смотрит на неё не совсем хорошо. Вождём ей точно больше не быть, если она не получит желаемого. Не порть дамочке репутацию.

Я раздумывал меньше секунды. Открыл двери минивэна и сказал:

— Джуди, — дождался, когда она оглянется, и сделал приглашающий жест, — хобудо.

В глазах женщины появилась заинтересованность. Она поднялась на ноги и глянула внутрь. Секунд десять раздумывала, оглянулась и крикнула:

— Грацо! — после чего полезла на лежак.

— Не переживай, Алекс, — сказала Элен напутственно, — если что, у Дженни в аптечке имеются уколы от разной заразы.

Я не ответил и с силой захлопнул двери.

Джуди вновь встала на четвереньки, развернувшись ко мне задницей.

Недолго думая, я разделся и, взяв женщину за талию, рывком перевернул на спину. Ей, понятно, лишь бы забеременеть, но мне захотелось, чтобы Джуди поняла: этим местом можно не только рожать, но и получать удовольствие. В идеале — довести её до оргазма.

Я раздвинул ей ноги и, придвинувшись ближе, коснулся губ. В глазах Джуди появилось нечто вроде страха, и она попыталась упереться мне в грудь ладонями.

— Чшшш, — прошептал я ласково и снова едва коснулся губ, потом попытался раздвинуть языком.

Но женщина сжала их плотно, с полным непониманием во взгляде, и попыталась меня оттолкнуть.

— Мда, — проговорил я негромко, — а на тебе как на войне.

Аккуратно убрал её руки и поцеловал грудь, глядя Джуди в глаза. Слегка сдавил сосок, заставив её охнуть. Оказалось, даже так умела.

Медленно провёл рукой по животу и, нежно накрыв правую грудь, снова наклонился к лицу.

Она вновь попыталась упереться в меня ладонями. Пришлось сжать ей запястья и развести руки в разные стороны.

Поцеловал шею, ухватил мочку уха и снова поцеловал в губы. В этот раз она не так сильно сопротивлялась, и мне удалось проникнуть языком ей в рот. Вот только в глазах Джуди стояло полное непонимание.

К запаху тела примешивался ещё один, отдалённо напоминающий лаванду и едва уловимый запах пота. Примерно как если человек вышел из душа, а потом сделал зарядку. Приятный запах, возбуждающий.

Я потеребил ей языком сосок левой груди, потом правой, внимательно наблюдая за глазами и пытаясь найти то, что в конце концов понравится.

Страх сменился любопытством. Я кинул себе в копилку плюсик и двинулся ниже. Провёл кончиком языка по животу, снова вернулся к груди и губам.

Тело Джуди, до сих пор напряжённое, слегка обмякло.

Я согнул ей ногу, поцеловал колено и двинулся вверх. Она снова напряглась, расслабилась и опять напряглась, а потом издала негромкий стон. Что и требовалось доказать: от такого ни одна женщина устоять не сможет, а довести её до безумного оргазма — дело техники.

Не знаю, сколько я дразнил Джуди своими поцелуями, но, только дождавшись стонов и попытки вырваться из моих цепких объятий, ворвался в неё рывком.

Джуди издала звук, как человек, которому не хватает воздуха, поддалась вперёд и обхватила меня двумя руками, скрестив при этом ноги у меня на спине. Выгнулась дугой и закричала, закатив глаза.

Когда всё закончилось, Джуди затихла, продолжая лишь изредка постанывать.

Я лёг рядом и коснулся её губ, потеребив ладонью щеку женщины. Она приоткрыла глаза, несколько секунд меня разглядывала и улыбнулась.

Насладиться моментом нам не дали. По кузову автомобиля кто-то постучал, и раздался взволнованный голос Дэйо:

— Алекс?

— Да, — ответил я.

— Она жива? — поинтересовалась девушка.

— Конечно жива, — ответил я, не понимая вопроса.

— А ты можешь её показать?

Я нахмурился.

«Показать?» — спросил сам себя и только тогда дошёл абсурд её вопроса. Резко вскочив на ноги, напялил трусы с брюками, надел футболку и распахнул двери.

О-ля-ля!

Почти во всех лодках амазонки стояли с луками наизготовку. Элен лежала у пулемёта.

Как-то я не подумал, что крики Джуди могут так возбудить народ. Вероятно, секунды не хватило, чтобы началась пальба.

Джуди, пригнувшись, выбралась на плот, и мне пришлось её подхватить, чтобы не упала. Она благодарно взглянула на меня, словно полупьяная и, оглянувшись на своё племя, нежно произнесла:

— Грацио.

Ну вот, совсем на приказ это слово из уст Джуди не походило. Скорее на признание в любви, но девушки, громко выдохнув, опустили луки и стали поспешно убирать стрелы в колчаны.

— Твою мать, Алекс, — буркнула Элен, — что это было? Ты с ней что, в БДСМ играл? Ты не слышал, как она орала? Мы же их едва не перестреляли. — Она глянула на Джуди и спросила: — А что с ней? Она пьяная? Ты ей коньяк налил, что ли?

Джуди, действительно, шагнув, едва не упала. Чудом удалось её поймать и удержать на ногах.

Я помог ей забраться в свою лодку и подал одежду. Она села, глянула мне в глаза и замерла, словно размышляя о чём-то. Вероятно, приняв какое-то решение, Джуди скороговоркой проговорила длинную фразу, и гребцы тут же схватились за вёсла.

Я понадеялся, что они все развернутся и отправятся восвояси, ведь я исполнил заветную мечту женщины. Но нет. Ушло против течения всего пять лодок, а остальные остались на месте.

— И что это значит? — спросила Элен, поднимаясь на ноги. — Чем вы там вообще занимались? Ты мне скажи, что не мог ей кляп вставить?

— Извини, дорогая, — ответил я, — но, пожалуйста, вспомни, кто первым сказал, чтобы я её трахнул?

— Вы больше часа сидели запершись. Я думала, ты просто быстро исполнишь то, что ей нужно, и займёт это не максимум десять минут.

— Ну знаешь что, — возмутился я, — я что, бык-производитель? Я так не умею: всунул — вынул.

Элен, нахмурив брови, поморгала глазами.

— Да она захлёбывалась стонами, — проговорила блондинка, — что ты с ней такое вытворял. Нет, ничего не подумай, простое женское любопытство.

Я перевёл взгляд на внезапно осунувшуюся Дженни, в уголках глаз которой блестели слезинки. И что это? Сама ведь предложила.

— А куда она отправилась? Почему остальные здесь остались? Или ты их теперь всех по очереди должен будешь осеменить?

— Уверен, что нет, — возразил я, — не думаю, что вождю амазонок придёт такое в голову. Девочка с голубыми глазами должна быть только у неё.

— А если родится мальчик? — поинтересовалась Элен. — Они, вообще-то, от детей мужского пола избавляются. У тебя внутри ничего не ёкнет? Всё-таки твой сын.

— Иди к чёрту, Элен, — отмахнулся я, — сделай мне лучше кофе.

— А сам не в состоянии? Все силы растерял? — подначила меня блондинка.

— Не переживай, — отмахнулся я, — на тебя остались. Если есть желание, полезай в салон, узнаешь, почему кричала Джуди.

Рот Элен распахнулся от удивления. Захотелось сказать колкость по этому поводу, но я заметил, как внимательно смотрит на нас Дженни, растопырив ушки, и смолчал. Да и обиделась бы наверняка белокурая красавица, сидела бы в углу и дулась, как мышь. А вообще, непонятно: Элен не Дженни, прекрасно знает, как доставить удовольствие, и сама получала его наверняка не один раз.

— А что с этими делать? — спросила Элен спустя какое-то время. — Они теперь нас так и будут сопровождать?

— Знаю не больше твоего, — ответил я и, усевшись на подножку, отхлебнул из чашки кофе. — Что-то Джуди им приказала. Куда сама махнула с частью племени, мне так же неизвестно, но, вероятно, скоро вернётся. Река, к сожалению, сделала небольшой изгиб, и мы не знаем, где они, но против течения плыть гораздо сложнее. Так что могут вернуться не скоро, — вспомнил Свази и добавил: — Надеюсь, не дней через пять.

— Пять дней? — переспросила Элен. — Они будут нас сопровождать целых пять дней?

— Надеюсь, что нет, — ответил я и незаметно глянул на Дженни.

Зря подумал, что незаметно. Она в тот момент смотрела на меня и, сразу уловив мой взгляд, отвернулась.

Снова появилось ощущение, что Дженни питала ко мне какие-то чувства, вот только держала их глубоко в себе. Я пару попыток сделал, но тщетно и поставил на этом точку. Или она думала, я годами буду ждать, когда наконец она даст волю своим чувствам?

Однако плыть огромным треугольником было сложно, нашу конструкцию то и дело тянуло развернуть, поэтому, заметив пологий берег, от которого джунгли отступали метров на сто, я решил сделать привал. Рановато, конечно, только час дня был, но следовало дождаться Джуди. Зачем и куда она отправилась, было не совсем ясно, а оставшиеся амазонки слегка напрягали.

Вот решит дамочка, что я очень подхожу ей для утех, и попробует пойти на обострение. Кто знает, что в голову взбредёт, и что тогда? А потому разъединять плоты и растягиваться на десятки метров было совсем не айс.

Дал команду рассоединиться и заворачивать к берегу. Несколько девчонок тут же её продублировали громко, и на плотах пошло оживление.

— Останавливаемся? — удивлённо спросила Элен.

Я кивнул.

— Заодно проверю крепления всех плотов. Появилась одна неплохая идея.

— Какая? — тут же полюбопытствовала блондинка.

Идея, конечно, интересная. Водопадов на реке нет. Так почему бы не двинуть ночью? Опасность, разумеется, существовала: мало ли на что можно натолкнуться. Такого количества мощных фонарей у нас не было, да и растягивались плоты на большое расстояние. Но если зацепиться лианами? Метров по тридцать. Чтобы было место для манёвра. Плюс в том, что двигаться реально можно было бы быстрее. А то тридцать километров в день, а больше у нас не выходило, на целый год легко растянуть путешествие. И зачем нам такое удовольствие? Если делать только необходимые остановки, то пройденное расстояние можно было увеличить втрое. А чтобы не особо нервничали те, что будут плыть в конце, на первый плот подвесить яркий фонарь. Издали будут видеть. И сделать нечто вроде прожекторов, чтобы ориентироваться на воде.

— Хорошая идея, — одобрила Элен, едва я озвучил тему. — А чтобы особо не волноваться, выдвинуться метров на двести от берега и всё время контролировать это расстояние.

— В том-то и дело, что двести — слишком много, — не согласился я. — Пока сильных ветров не было, но на такой широкой реке они бывают и не слабые. Барометр на ветер не реагирует, поэтому легко можно получить бучу, и потребуется очень быстро к берегу подойти. А в темноте фиг что разглядишь. Тут нужно как следует обмозговать такую идею. Двенадцать часов в полной темноте — серьёзная заявка.

Элен почесала затылок, но никакой идеи не озвучила. Плот, управляемый девочками, мягко ткнулся в берег, и я, сразу спрыгнув на землю, быстро поднялся на бугор, чтобы исключить присутствие посторонних.

Обнаружил сразу две тропы, уходящие в джунгли, причём не заросшие травой, а конкретно натоптанные.

Дэйо поднялась вслед за мной, и я, показав на небольшой холмик, предложил ей сесть там и наблюдать за лесом, пока все причалят. А сам спустился вниз и достал наш летательный аппарат, чтобы выяснить, куда ведут тропинки и нет ли рядом оживлённого посёлка.

— Что это? — озабоченно спросила Элен, глянув на монитор.

— Далековато, чтобы разглядеть, — подумав, ответил я, — но точно что-то странное. Похоже на котлован. А вот здесь, — я ткнул пальцем в экран, — ещё что-то более странное. Видишь, словно крест выделяется в деревьях?

— Просто деревья маленькие, — предположила Элен.

— Именно крестом? — усмехнулся я.

— А что, по-твоему, может быть?

— Нечто похожее на аэродром. Очень старый, который уже зарос деревьями.

— Откуда аэродром в XVII веке в джунглях Африки? — ошарашенно спросила Элен, уставившись удивлённым взглядом на меня.

— Возможно, оттуда же, откуда аэродром взялся в Гамбии. Нашли в джунглях, а теперь его НАСА использует, — я скривился, — будет использовать через 400 лет. А вот про этот нет ни слова. Возможно, я ошибаюсь. Да ещё котлован круглой формы и странный холм чуть дальше.

— В смысле, нашли в джунглях? — глаза Элен расширились, — хочешь сказать, что его никто не строил, а просто нашли в тропическом лесу и начали использовать?

— А ты про это ничего не читала? — поинтересовался я. — Это ещё лет пятьдесят назад было. В семидесятых годах двадцатого века. Кажется, так читал.

— Нет, — подтвердила Элен, — не читала. Первый раз слышу.

— Теперь знаешь.

— И ты хочешь туда пойти? А сколько, по-твоему, километров туда? — загорелись глаза у блондинки.

— Что-то в этом есть, — подтвердил я, — любопытно ведь. А сколько туда — без понятия. На глаз — километров десять. Идти через джунгли — это слишком опасно. Нужно порыскать по округе, может, дорога будет, примерно как та, по которой мы уже ездили. Сверху её не найти.

— А с этими амазонками что делать? Они ведь все расположились всего в ста метрах от нас.

— С амазонками? — протянул я, — без понятия. Джуди появится и заберёт их, наверное.

— А кстати, — загадочно улыбнулась Элен и, оглянувшись по сторонам, спросила, — как она в постели?

— Что? — переспросила Элен, увидев мой насмешливый взгляд. — Просто интересно, четыреста лет назад как они трахались?

— Можешь поверить, за четыреста лет совершенно ничего не изменилось.

— Я догадалась по её крикам, что она кайф словила, — согласилась Элен. — Ну а вообще?

— И вообще, — сказал я и нажал кнопку возвращения дрона.

— Ну и ладно, — хмыкнула блондинка, — не очень-то и хотелось знать о твоих сексуальных фантазиях.

И она, развернувшись, уселась на подножку автомобиля, выуживая из кармана сигареты.

Джуди со своей командой появились только утром. Вероятно, они шли всю ночь на вёслах, потому как едва забрезжил рассвет, я обнаружил лодки всего в паре километров.

На всякий случай, сказал Мобуто, поднять знак: «Внимание!». Мало ли что могли придумать туземки.

Три лодки ушли к остальным, а вот Джуди с двумя оставшимися погребла к нам. Причалили одна за другой, и амазонки выгрузили на плот что-то, завёрнутое в большие листья. Шесть длинных пакетов. Две девочки забрались на плот и принялись разворачивать.

— И что это? — полюбопытствовала Элен.

— А ты не видишь, — усмехнулся я, когда упаковка полетела в воду.

— Сюрприз, — рассмеялась блондинка, — твой секс с вождём, или, как правильно сказать, с вождихой, принёс свои дивиденды. Аж шесть крокодильих хвостов. За меня, помнится, только пять предлагали. Ценят аборигенки мужское достоинство.

Джуди, довольная, с широкой улыбкой на лице, тоже забралась на плот, скинула с себя одежду и показала на автомобиль:

— Хобудо!

Элен от хохота сложилась пополам. Дженни, которая лежала за пулемётом на соседнем плоту, тоже принялась смеяться. Остальные наши девчонки просто молча наблюдали. Юмор двадцать первого века, и им этого было не понять.

— И что здесь смешного, Элен? — спросил я, едва сдерживаясь, чтобы самому не заржать.

Ответить она не успела. Из второй лодки раздался громкий стон.

— Алекс, — Дженни показала рукой вниз, — там кто-то лежит раненый. Полно крови.

В отличие от нас, ей сверху было всё видно, стоило приподняться.

— Джуди, — я показал на лодку и махнул головой.

Она сделала непонятный жест и показала снова на автомобиль:

— Хобудо!

Ясно. Неважно, что вокруг творится, даже если кто-то умирает. Секс по расписанию.

Я шагнул на край плота и заглянул в лодку. На дне лежала уже знакомая девчонка, одна из откопанных. Левый бок у неё был замотан теми же листьями, что и хвосты крокодилов. Грудь измазана кровью, а на лице — страдальческое выражение. К тому же, туземка была в беспамятстве и, вероятнее всего, у неё был сильный жар.

— Дженни, — крикнул я громко, — бегом сюда!

— А пулемёт?

— К чёрту пулемёт, здесь девочка при смерти!

— Поняла, — отозвалась Дженни.

Я наклонился вперёд и показал девушкам, сидящим в лодке, рукой на раненую, потом на плот. Они не то что не шевельнулись, даже не передвинулись ни на сантиметр. Как два истукана.

Я обернулся.

— Джуди, — показал я ей, что нужно вытащить девочку на плот.

Она махнула рукой и требовательно сказала:

— Хобудо!

Ну надо же, как у неё зачесалось! А то, что её соплеменница с минуты на минуту может дать дуба, — глубоко наплевать.

— Какое к чёрту хобудо, курица бестолковая, — выдал я на русском и приправил ещё парочку матерных слов.

Всё равно никто больше не понял, на чём я собирался вертеть эту дуру. Но, как ни странно, это подействовало. С лица Джуди сползла улыбка, и она крикнула своим подчинённым:

— Хобудо батата!

В принципе, язык не сложный, и ключевое слово — надо так понимать: «хобудо». Во всяком случае, раненую тут же подняли, и если бы я не подхватил её вовремя, так бы и спихнули на брёвна.

Дженни уже оказалась рядом и осторожно стянула прилипшие листы.

— Ого, — проговорила Элен, заглядывая через плечо, — чем это её?

— Не трудно догадаться, — ответил я. — Они со своими луками на крокодилов охотились, а эта девочка, вероятно, была приманкой. Так-то рана небольшая, но в нынешних условиях для неё смертельная. Если бы мы не оказались у них на пути.

— Если бы главарке трахаться не хотелось. Аж пищит, как хочется, — сказала Элен.

— Примерно так, — согласился я. — Вероятно, чересчур торопила, а крокодил зубастым оказался.

— Сдвинься, — приказала мне Дженни, — и смотри, чтобы меня стрелами не нашинковали, мало ли что им в голову придёт.

— Расслабься, у этих нет стрел. Они к нам без оружия явились. Показывают своё доверие.

— Всё равно, — заявила Дженни, — дальше мы без тебя справимся.

На наш плот запрыгнули две её ассистентки, и я поднялся с корточек, чтобы держать всё в поле зрения.

Джуди встала в двух шагах и с сосредоточенным лицом внимательно наблюдала за действиями нашей лекарки и её помощниц. Туземки в лодке поднялись на ноги и тоже с интересом смотрели, что происходит.

— Она вся горит, — сказала Дженни. — Узнать бы, когда это произошло.

— На это не надейся, — ответил я. — Это даже не гугл переводчик, и жестами я такой вопрос не смогу задать, а тем более получить ответ.

— Плохо, — отозвалась Дженни. — Будем надеяться, что уколы подействуют и жар собьют. Если нет, через два часа вколю ещё.

— Джуди, — позвал я амазонку, и когда она глянула на меня, сказал, показав рукой на неё: — Джуди, — показал на себя, — Алекс, — и протянул руку в сторону раненой.

Джуди нахмурила лоб, словно даже такой простой вопрос поставил её в тупик, но потом всё же ответила:

— Рада.

«Рада. Что за цыганские имена, здесь всё-таки Африка», — подумал я. Но имя узнал и попробовал развить успех. Показал на раненую и сказал:

— Рада.

Джуди кивнула.

Я направил указательный палец на хвост крокодила. Джуди, вероятно, тоже поняла, чего я хочу, и охотно сказала:

— Мамба.

Стало даже интересно. Значит, крокодила что батутси, что амазонки называли одинаково. Осталось только придумать, как узнать, когда мамба напал на Раду.

Увы, десять минут самых разнообразных жестов, которые я только мог придумать, никаких плодов не принесли.

Что делала Дженни, я не видел, так как она своим телом закрывала обзор, но Рада при этом начала громко стонать.

И наши девочки, и амазонки повытягивали шеи, чтобы разглядеть, что происходит.

— Дженни, как она? — спросил я.

— Сейчас. Они глиной забили ей рану, идиотки, и она частично загноилась, но я уже почистила. Сейчас пластырем залеплю, сделаю ещё один укол, и успокоится.

— Ну вот, — сказала она через пару минут, поднимаясь на ноги. — В рану марлю со стрептоцидом затолкала, его у нас тоже много, а зашивать смысла нет. Пусть так полежит целый день, и ближе к вечеру сделаю перевязку. Тогда и увидим. Но температура вроде начала падать.

— Так мы теперь здесь зависнем? — спросила Элен. — И на сколько? Пока ей трахаться надоест? Так можем и неделю простоять.

— Сегодня стоим, завтра прогуляемся через джунгли. Может, Джуди своих пару десятков выделит, они всё-таки боевые. Ну и мы их прикроем, — я глянул на Дженни, — а когда очнётся?

— Да в любой момент может прийти в себя, — пожала плечами она. — Рана не смертельная, и это не Чика, я на неё снотворное переводить не буду. У нас его не много, а обезболивающее, пожалуйста.

— Понятно, — сказал я и обратился к Элен: — Давай, твой выход, а то наши девочки бросают на тебя косые взгляды. Ещё разуверятся, что ты великий повелитель лесов, полей и рек.

— Какой выход? — не поняла Элен.

— Обыкновеникус, — ответил я, — потряси руками над головой, сделай пару кругов вокруг раненой, побурчи что-нибудь, только не на английском. Чтобы тебя наши не поняли, бухти на французском. Пусть все думают, что ты болезнь изгоняешь.

— Ты что, издеваешься? — зашипела Элен.

— Давай, давай, — поддакнула Дженни, — для них шаман — высшее существо. Продемонстрируй им свои возможности.

— Да чтоб вас, — буркнула блондинка и запела на французском «Марсельезу».

Она успела обойти пострадавшую дважды, потрясая в воздухе руками, когда всё вокруг наполнилось воем.

Так показалось. Просто все туземки — и наши, и гостьи — дружно заголосили, показывая руками на Раду.

Девушка лежала с открытыми глазами и, вдобавок, пыталась вертеть головой в разные стороны.

— Вот так, Дженни, — сказал я, — сколько бы ты ни спасала людей, а придёт Элен, потрясёт чем-нибудь, споёт песенку — и всё. Она в шоколаде.

— Хобудо, — Джуди вновь оказалась около автомобиля и смотрела на меня вполне сексуальным взглядом, и, вероятно, заложен он был в женщинах с самых пелёнок.

— Иди, хобудо, — усмехнулась Дженни, глядя на меня как ехидна, — мы уж тут сами как-нибудь.

— Скажи Ние, пусть займутся хвостами, — вспомнил я, уже забираясь в салон, — а то запасы слишком быстро заканчиваются, — и захлопнул двери.

В этот раз Джуди не отбрыкивалась от поцелуев, быстро сообразив, что в этих играх имеется своя прелесть. И что новенького я бы не показал — она сразу соглашалась.

На крики Джуди амазонки больше не реагировали, сидели и дожидались свою госпожу совершенно спокойно, так что мы провели вместе больше двух часов.

К тому времени девочки крокодила успели не только разделать, но и в казане уже дымились готовые куски.

Раду посадили так, чтобы она упёрлась на фальшборт и могла самостоятельно поесть. Жар у неё хоть и не полностью спал, но чувствовала она себя гораздо лучше.

Джуди почти освоилась в нашей компании и затеяла со всеми игру. Показывала на различные предметы, называла их на своём языке, а получив название в ответ, смаковала его, словно запоминая.

Это случилось ближе к вечеру. В наш плот упёрлось небольшой ствол дерева, на котором сидела лягушка и пищала как мышь.

Джуди подхватила её за заднюю лапу, развернулась ко мне и, улыбнувшись, сказала:

— Ополо.

Так как Дженни и Элен находились рядом, обе на это название мгновенно встрепенулись. Да и я завис, решив изначально, что просто языки отличаются, потому и названия совпали. Но на всякий случай решил проверить.

Я перехватил лягушку за другую лапку и, приподняв над собой, позвал Нию.

— О, — обрадовалась дочка вождя, расплываясь в улыбке, — принц Алекс поймал ополо.

— Чего? — Элен и Дженни сказали это синхронно и уставились друг на друга.

— Какое ополо? — рявкнул я. — Ния, что ты несёшь?

— Нет, — ответила девушка, — не я несу, ты несёшь ополо.

— Это то ополо, которое громко кричало на Зелёной воде? — я решил уточнить уже всё до конца.

— Нет, — заявила Ния, — то другое, но тоже ополо. То ополо больше, — она раздвинула руки, показывая, насколько, — но всё равно это ополо.

— Подожди, Алекс, — но твою рыбу не лягушка сожрала, там зубы были огромные, — вспомнила Элен.

Я попытался напомнить Ние тот случай, но она лишь недоумённо пожала плечами.

— Я не видела твою рыбу, — сказала она, — там дерево проплывало мимо, и на нём сидела ополо. Принц Алекс забыл?

— Я сейчас эту недоделанную дочку вождя стукну чем-то тяжёлым, — заявила Элен.

— А что за тварь тогда сожрала твою рыбу? — спросила Дженни. — Мы ведь её собственными глазами видели. Она нам не приснилась.

— Хороший вопрос, — сказал я, — но хоть решили вопрос с динозавром-пескоешкой. Мать их за ногу!

— Да, — спросила Элен, — тогда кто это?

— Страус, разумеется, — усмехнулся я.

Элен надула щёки.

— А он что, песок ест?

— Голову туда зарывает в случае опасности, — сказала Дженни. — Вот они и решили, что песок ест. А я уж думала, что какое-то доисторическое животное в семнадцатом веке ещё обитало и не вымерло. Теперь вздохну свободнее.

— Да? — спросила Элен. — А тот кто рыбу сожрал? Он, то есть.

— Он под водой, — сказала Дженни. — На земле это было бы страшнее.

— Но мы же плывём. Залезет этот монстр на плот ночью и что тогда?

— Не должна, — ответил я. — Думаю, это просто большая рыба, и на плот она точно покушаться не будет. Ополо, блин! — и я, ещё раз глянув на лягушку, швырнул её в воду.

На следующий день амазонки засобирались в дорогу, однако состояние Рады было ещё нестабильным. Температура продолжала скакать, и Дженни сказала, что ей придётся провести неделю, дней десять, а может, и больше, в лежачем положении.

С большим трудом мне удалось это объяснить Джуди. Она, подумав, приказала ещё одной девушке забраться к нам на плот, а сама села в лодку и помахала рукой.

— И что это значит? — спросила Элен, когда вся флотилия амазонок двинулась вверх по реке.

— А я откуда знаю? — сказал я, разглядывая вторую гостью. — Похоже, они их оставили у нас до полного выздоровления.

— Но мы ведь не будем здесь сидеть и ждать, когда она сможет нормально передвигаться. Так что? Они с нами поплывут?

— Элен, — я скривился, — зачем задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. Может, они потом сами пойдут догонять. Я не знаю, что Джуди им сказала. А может, амазонки нас догонят позже и заберут их.

— Хорошенькое дело, — возмутилась Элен, — давай хотя бы сплавим их на другой плот.

— Нельзя, — тут же вступилась за раненую Дженни, — пусть лежит, а то снова рана откроется.

Элен фыркнула и забралась в автомобиль.

— Мы когда в путь дальше? — спросила Дженни, когда блондинка захлопнула за собой дверь.

— Сегодня уже вечер скоро. Стоим на месте. Завтра поищем дорогу к кратеру, и тогда будем думать.

— А зачем тебе туда? — поинтересовалась Дженни. — Мы вроде другую задачу перед собой поставили.

— Не знаю, — честно признался я, — но что-то мне говорит, что нам туда нужно прогуляться. Сейчас ещё раз беспилотник запущу. Может, что-то изменилось за эти дни.

Я не стал кружить геликоптером, а сразу направил его в нужном направлении, приблизительно прикидывая расстояние до объекта и пытаясь разглядеть сквозь деревья какую-нибудь дорогу. Увы, ничего нового обнаружить не удалось. Оставалось только с утра пройтись вдоль берега в обе стороны и надеяться, что такая грунтовка отыщется, потому как по узенькой тропинке двигаться порядка десяти километров мне совершенно не хотелось.

На нижних ветках могучего дерева висели четыре обнажённых тела: трое мужчин и одна женщина. Вполне возможно, что при жизни тела принадлежали молодым людям, но сейчас утверждать с полной уверенностью я бы не стал. Невозможно. Глаза, выпученные и вылезшие на добрый сантиметр из орбит. Язык распухший, огромный для человека, вывалившись из открытого рта, висел, закрывая собой подбородок.

Иногда в фильмах показывают жертв правосудия после исполнения приговора. У них лица вполне умиротворённые, без каких-либо изменений. Во всяком случае, можно легко опознать, не напрягая извилины, и смерть такая выглядит в каком-то смысле прекрасно.

На самом деле, умерщвление через повешение — самое гнусное и уродливое наказание, когда-либо придуманное человеком. Вероятно, поэтому после смерти головы повешенных выдвинуты чуть вперёд и наклонены вниз, словно с осуждением взирают на своих палачей. Хотя это можно подвергнуть сомнению. Такие выпученные глаза не могут смотреть с осуждением. В них запечатлелся тот самый момент, когда твёрдая почва ушла из-под ног и пришло осознание, что сделать вздох уже невозможно. Тело само начинает извиваться, пытаясь освободиться от смертельного захвата, а в глазах обречённого появляются страх и ужас от происходящего.

А кроме этого, кишечник внезапно полностью опорожняется, и в этом вся гнусность. Эта вонючая, коричневая масса стекает по ногам и с громким чваканьем падает на дощатый пол эшафота под дикий хохот толпы, которая всегда требует зрелищ.

Всё это я описываю вовсе не ради забавы, а для тех, кто внезапно, когда-нибудь решит покончить жизнь самоубийством. Бывает такое: ему или ей наскучит жизнь на этом свете, и захочется узнать, что находится по ту сторону тоннеля.

Советую выбрать другой способ, чтобы друзья или родственники, застав вас висящим на перекладине в сарае или дома на люстре, не получили жуткую психологическую травму, с которой, поверьте, не каждый человек способен справиться. Да и память о вас останется не самая радужная.

Конечно, любая смерть принесёт родным и близким тяжесть утраты, но не такую, как от повешения. Недаром во все времена её называли «позорной» и применяли к простолюдинам.

Случилось нечто подобное недалеко от города, в который мы переехали, то ли в селе, то ли в деревне.

Достала девушку одну постылая жизнь. Вроде как парень, в которого была влюблена, на другую глаз положил, ну и сдуру пошла в сарай и накинула себе на шею верёвку.

Отец, когда её увидел, она ещё жива была, извивалась, пытаясь освободиться. Кинулся он к ней помочь, и вот в этот момент случилось непредвиденное, чем обычно заканчиваются подобные случаи. Масса вылилась прямо ему на лицо. Пока он приходил в себя, всё и закончилось.

А к этому, наверное, стоит добавить, что в 90% случаев тем, кому успели прийти на помощь, умоляли спасти их любым способом, вот только и врачи не всесильны. Не каждого удаётся вытащить с того света, но ясно одно: что-то они разглядели там, и это был не светлый коридор, как его описывают многие, а нечто такое, куда отправляться повторно никто не желал.

Странно. Когда читаешь книги, где главный герой получает ранение, теряет сознание, очнувшись, он прекрасно знает, что с ним произошло. Ему даже приходит в голову, что он долго спал.

У меня по-другому. Очнулся и не мог понять, почему я на земле. Как и почему упал, не было никаких вариантов, словно стёрли часть памяти. И только увидев перед собой заплаканные глаза Дженни, припомнил, и то не всё, а лишь частично.

Заныли голова и левое бедро, причём так сильно, что я поморщился.

— Всё в порядке? — спросила Дженни, и рядом с ней нарисовалась мордашка Элен.

— Вероятно, не совсем, — сказал я, — раз вы меня об этом спрашиваете.

И только тогда припомнил, что едва поднявшись на холм, увидел в листве деревьев движение, после чего в том месте всё окуталось дымом.

Едва не подпрыгнул, желая глянуть на врагов, но обе девушки меня придержали.

— Там всё закончилось, — сказала Элен, — Дженни бросила гранату и высадила из пулемёта весь

магазин. Не знаем, если кто-то из них остался жив, но четверо лежат и не подают признаков жизни.

Я оглянулся. Дэйо лежала на земле, прячась за кустиком и внимательно глядя куда-то за холм. Стало быть, всё было в порядке, если не считать, что у меня была обмотана голова, а рядом на земле лежал бронежилет без каких-либо повреждений. Бедро ниже, голова — выше. В этот раз он меня не защитил.

— По виску царапнуло, — сказала Элен, увидев мои потуги хоть что-нибудь припомнить, — и ниже бронежилета в бедро попало, но тоже по касательной. И спрашивается, чего ты сразу разлёгся, да ещё и глаза закрыл? Чем тебя контузило?

— Ну вот что ты придумываешь, Элен, — возмутилась сразу Дженни, — от касательного по голове запросто можно было получить сотрясение головного мозга.

— То-то ты сидела над ним как статуя смирения на надгробном памятнике, — рассмеялась Элен, — а твои шаловливые ручки дотянулись повсюду со всем возможным энтузиазмом.

— Вот ты полная дура, Элен. Я проверяла, если нет на теле опасных ран.

— Вот ты очень умная, — возразила блондинка, — он стоял спиной к выстрелам, и объясни, будь любезна, что ты искала у него спереди в штанах? Испугалась, что ему через спину нечаянно отстрелили что-то?

Лицо Дженни явно изменило оттенок кожи. Это она так покраснела, что ли?

— В смысле, в штанах? — не понял я и машинально перевёл взгляд на брюки.

Ремень расстёгнут, пуговицы наполовину вскрыты. И действительно, зачем? Туда точно не могло ничего прилететь, всё ж таки успел развернуться. Могло залететь только что-нибудь со смещённым центром тяжести, но откуда у аборигенов такие пули? Да и я бы уже вряд ли очнулся после такого попадания.

— Принц Алекс, — раздалось звонкое и радостное восклицание Дэйо, — я так рада, что ты уже открыл глаза. Было очень страшно, когда ты не хотел разговаривать. Дженни тебя лечила, а вот белый шаман ничего не исполнила. Скажи ей, пусть изгонит злых духов, которые стоят у тебя на пути. Почему чужим она изгоняет, а тебе этого не сделала?

— Ого, как разговорилась, — оглянулась Элен, — что она тебе в таком количестве сообщила?

— Что ты ни хрена не выполняешь свои обязанности, — сказал я, — около раненой амазонки танцевала, а вокруг меня нет. Не хочешь изгнать злых духов, так что когда вернёмся, они проведут собрание и поставят тебе на вид.

— Чего? — глаза Элен едва не вылезли из орбит.

— О, — сказал я, — не шевелись. Постой так одну минуту, и будем считать, что изгнала.

Дженни рассмеялась.

Я тоже улыбнулся, но при этом прострелило левый висок, и я скривился.

— Штаны стяни, — сказала Дженни, — я тебе укол сделаю, и вообще ничего болеть не будет. Я не успела дотянуться.

— А что, — спросил я, — только в задницу можно?

— Лучшее место. А вот ей, — Дженни кивнула на Элен, — я бы сделала укол в кончик языка. Хотя бы полдня она помолчала, и то было бы приятно.

— Понятно, — сказал я и, приподнявшись на одно колено, подставил ягодицу.

Ох, и болючим оказался укол! Такой в мышцу ноги всандалить — и несколько часов хромать будешь.

— Дженни, что это? — спросил я, морщась.

— Тебе лучше не знать, — усмехнулась она и, приложив вату, добавила: — Держи.

— Я тебе самой в язык укол сделаю, — пообещала Элен.

— Всё, брек, — сказал я, застёгивая ремень, — в двух словах, что произошло, пока я прохлаждался.

Элен глянула на Дженни и махнула рукой за холм.

— Количество людей неизвестно, но один точно остался жив. Слышно было, как он орал и убегал. Слов не разобрала, но точно не английский и не французский. И немцев бы исключила. Они выстрелили и вышли из-под деревьев. Показалось, что их было человек восемь-десять. Дженни сорвала у тебя гранату и кинула им прямо под ноги, а когда она рванула, выставила пулемет и дала длинную очередь. Все шестьдесят патронов выпустила. Слышали, что убегал один, на дороге лежат четверо.

Я поднялся и подошел к краю холма.

Четверо белых лежали на дороге, и больше никого не было видно. И вот откуда они взялись и что здесь делали в самом центре Африки?

Рядом на земле лежали мушкеты, с которыми мы уже имели дело, лишь с несущественными отличиями.

— Сидеть здесь, — сказал я, напяливая бронежилет, — я пойду гляну.

— Я с тобой, — синхронно выдали Элен и Дженни.

— Здесь сидеть и прикрывать, — ответил я и позвал Дэйо, — идешь позади меня, понятно?

Девушка закивала, и мы выдвинулись на открытое место.

Дженни неожиданно хорошо отработала. Кроме четверых на дороге, ещё трое были в кустах. Пуль в них было немерено, и уже никто не дышал. Восьмого участника я обнаружил чуть дальше от места засады. Дженни и его неплохо нашинковала, но он, каким-то чудом, до того как испустить дух, умудрился пробежать почти пятьдесят шагов прямо сквозь кусты, не разбирая дороги, потому и отыскать его удалось легко.

Я связался с Таонгой и, убедившись, что у неё всё в порядке, принялся разглядывать трупы.

По лицам я бы не сказал, что это были европейцы. Белые, может, лишь слегка смуглые. Плюс загар, но это точно были не мулаты.

Одежда, хоть и другого цвета, но не особо отличалась от той, которую мы видели на французах. Никаких бумаг, никаких документов.

Мушкеты тоже имели отличие. У них не было фитилей, а, кажется, это устройство называлось колесцовым замком или что-то около того. Точно сказать я не мог.

— И кто это такие? — спросила Элен, когда я разрешил им подойти.

— Не знаю, — я пожал плечами, — на европейцев не похожи.

— А что они тут делали? — спросила Дженни, — и какого чёрта стреляли в нас?

— Зачем стреляли, сейчас осмотримся и, возможно, выясним. Если только не с целью убить или ради ограбления.

Если это и был когда-то аэродром, то время над ним потрудилось основательно. Как остатки старого асфальта то там, то тут, но в основном утрамбованная земля. Видимо, о нём ничего не писали в двадцать первом веке лишь по одной причине: за следующие четыреста лет природа полностью его поглотила, не оставив ни единого следа. И деревья догнали по высоте своих соседей.

Азобе, которые росли по краям дорожки, действительно были чуть ли не вдвое ниже, и потому сверху всё выглядело крестом.

Среди зарослей акаций мы обнаружили двухэтажную избушку, вероятно, где и проживали эти странные личности.

Собственно, причин убивать нас у них не было, если не считать причиной то, что мы для них были чужими.

В самом доме ничего любопытного не нашлось, кроме ещё четырёх таких же мушкетов, бочонков с порохом, ящиков с пулями и десятка пулелеек. Чем питались незнакомцы, было совершенно неясно. Даже где они готовили себе еду, мы не обнаружили, чего быть точно могло.

— Так это, — подала идею Элен, — может, они людоеды и нас решили застрелить, чтобы съесть?

— Белые людоеды? — я высказал сомнение. — Но даже если так, то следы от костра мы ведь должны были найти. Или они нас сырыми схомячить собирались?

От полосы отходили четыре тропы, которые, судя по их состоянию, использовали часто. Вот их я и решил обследовать, особенно ту, которая вела к котловану.

Двигались по тропинке мы теперь ещё медленнее, боясь нарваться на новую засаду, но, вероятно, эти восемь человек были единственными, кто тут проживал.

Отшагав по тропе не меньше километра, мы наткнулись на ещё один дом, более обветшалый, и навес с очагом. Но ни столов, ни стульев.

А ещё через несколько сотен метров нам открылось то, что я обнаружил при помощи летательного аппарата и, собственно говоря, ради чего я решил рискнуть и совершить прогулку по джунглям, которая едва не стоила мне жизни.

— Амфитеатр, — озабоченно проговорила Элен, — ещё один амфитеатр. Только в этом, вероятно, труба засорилась, поэтому он наполовину затоплен.

— А вместо пещеры — одни развалины, — согласилась Дженни. — Кто-то подорвал её?

Я ничего не ответил. Котлован действительно напомнил амфитеатр на Зелёной воде, вот только на дне его находился жертвенный камень или нет — было неизвестно. Больше половины было затоплено. Если это была копия, то, возможно, очень древняя, или за которой никто не ухаживал. Даже ступенек не было. И, вероятно, Элен была права — трубу забило.

В пятидесяти шагах от края ямы лежали, наваленные друг на друга, камни разных размеров. Если и была когда-то пещера, то с ней явно произошло нечто, напоминающее взрыв.

Тропинка, огибая яму, вела на холм, поднявшись на который, мы встали как вкопанные. Место было окружено скалами высотой метров семь-восемь. И всюду, куда бы ни доставал взгляд, лежали туши слонов. Тысячи.

— Ого, — проговорила Элен, разглядывая территорию в бинокль, — как кладбище домашних животных. И у многих отсутствуют бивни.

— Вот откуда здесь белые взялись, — сказала Дженни. — Только как они узнали, что слоны приходят сюда умирать? Да и как они без противогазов там работали? Там же вонища, небось.

— От свежих какое-то время есть, — возразила Элен, — но потом ничего. Терпимо. Знакомые как-то рассказывали, что наткнулись на такое кладбище, и нормально там было. Пованивало, конечно, но вполне терпимо.

— А куда бивни складывали? — спросила Дженни. — И как их потом на побережье тащить? Они ведь тяжёлые.

— Только по реке, — ответил я. — Единственный вариант, хотя ближе к океану — пороги. Тоже долго и муторно.

— Нужно осмотреть всё вокруг, — заявила Элен. — Где-то есть сараи, в которые они складировали их. Нужно забрать с собой. Сейчас в Европе бум на слоновую кость.

— Элен, — я усмехнулся, — ты рехнулась? Забираем мушкеты, ножи, сабли, порох и пули. Всё. И так провозимся до вечера.

— Но бивни, — удивлённо оглянулась на меня блондинка.

— Каждый весит в среднем от пятидесяти до ста килограмм. Будешь таскать?

— Такие тяжёлые? — глаза Элен полезли на лоб.

— Такие тяжёлые, — подтвердил я.

Следующий день пошёл вновь наперекосяк.

Было около девяти утра, когда на реку начал ложиться густой туман. Наша флотилия успела, как всегда, растянуться километра на полтора. Река начала делать очередной поворот, и навстречу выдвинулось белое густое облако.

Я крикнул Мобуто, чтобы он просигнализировал остальным причаливать, и наш плот накрыло. До берега было не более пятидесяти метров, но плыли мы до него около часа, медленно ворочая вёслами. И даже когда понял, что добрались, не сразу отыскал ту часть плота, которая упёрлась в землю.

К тому же одежда промокла насквозь, словно нас окатило водой.

Я приказал всем забраться в автомобиль, кроме двух амазонок. Они языка не знали, да и у раненой был постельный режим.

Что делалось на остальных плотах, мне было неизвестно. Рация трещала, девчонки вроде отзывались, но ни одного слова разобрать не мог, поэтому оставалось надеяться, что у них всё в порядке.

Находясь на краю плота, не то что автомобиль, вытянутую кисть нельзя было обнаружить. Я включил прожектор, который установил на крыше минивэна, но и он совершенно не помогал.

Кое-как закрепив плот на берегу, я и сам забрался в автомобиль.

Элен и Дженни успели переодеться в сухое и, отжав мокрую одежду, развесили её в конце салона. Ава и Дэйо свою одежду тоже развесили, но ничем прикрыться не успели. Сидели в совершенно непристойных позах и вытирались вафельными полотенцами.

Мобуто и два его закадычных друга, Матонго и Чикафа, оба были на год младше, разумеется, не переоделись, устроившись в кабине на мягких сидушках. Прильнули к окнам автомобиля и весело обсуждали обступивший нас туман.

Учитывая, что отсиживаться в салоне мне было по статусу не положено, я только уточнил у Авы и Дэйо, сталкивались ли они с таким туманом, а получив утвердительный кивок, спросил, как долго он мог висеть над рекой. Тут мнения разошлись. Ава утверждала, что не дольше нескольких часов, а Дэйо рассказывала, что была свидетельницей тому, когда такой туман висел два дня.

Я понадеялся, что Ава права, хотя внутренне понимал: дочка вождя могла с отцом чаще путешествовать. Но учитывая, что такое явление на памяти у девочек было лет шесть-семь назад, они в силу своего возраста могли и напутать.

Я сделал на берегу преграду из бамбуковых палок, чтобы не проскочить мимо плота, и двинулся вверх по течению.

Почти километр отмахал, когда мой слух уловил голос Чики.

Я крикнул, и почти сразу передо мной из тумана вынырнула мордашка Нии, а следом ещё пять девушек. А потом и целая толпа окружила, радостно восклицая.

Выяснилось, что им удалось соединиться шестью плотами, но где остальные, они были без понятия. Посты охранения выставили, вот только кто в такой туман будет бродить?

Чика сообщила, что на её памяти такое явление было трижды, и каждый раз длительность была разной, но не более одного дня, что меня порадовало.

Приказал им следить в оба и пошёл разыскивать остальных. Увы, минут через двадцать я наткнулся на непроходимые заросли, и пришлось остановиться. Но на мою радость, когда я, не добившись ничего от рации, крикнул, из тумана донёсся голос Акоко. Она сообщила, что они на четырёх плотах упёрлись в мангры. Они видели, до того как накрыл туман, вдали плот, на котором были толстушка Гера, Аджамбо и Рамла с дочкой.

— Мирана, — крикнула Таонга, — помнишь принц Алекс, которая нашла маму на Зелёной воде?

Конечно, помнил. Особенно хорошо после того, как Дженни облачила её в юбочку и соорудила на голове два бантика.

Но хоть до последних докричаться не удалось, я понадеялся, что и с ними всё в порядке.

Если бы не соорудил на берегу преграду, мог на обратном пути запросто проскочить мимо плота. И даже когда наткнулся на бамбуковые палочки, не сразу отыскал фальшборт нашего плавсредства.

— Ну что? — с тревогой в голосе спросили девчонки, едва я забрался в автомобиль.

Я сообщил всё, что удалось узнать, и выбрался на улицу, так как пока стоял внутри, с моей одежды и так натекла огромная лужа.

Амазонкам я хоть и соорудил навес для защиты от солнца, и их кожаные доспехи умудрились не намокнуть, но чувствовали они себя явно не в своей тарелке.

К тому же был уже час дня, и требовалось чем-нибудь подкрепить свой желудок. Как с этим при таком тумане справлялись остальные члены нашей команды, в данный момент это было их личное дело. В конце концов, зажигалки были у многих, и развести костёр они могли. Умудрялись ведь это делать даже когда шли проливные дожди. Да и дрова на каждом плоту имелись для этого.

Я, не мудрствуя, достал баллон с горелкой, наполнил казан аппетитными кусками крокодила и поставил тушиться на маленьком огне.

Туман к тому времени слегка разошёлся, и можно было различить очертания деревьев на берегу.

Но, к сожалению, полностью он исчез лишь когда наступила темнота.

Я зажёг несколько ламп, чтобы автомобиль было видно, и в течение нескольких часов все плоты присоединились к нам, кроме одного.

— Может быть, они сошли на берег, — предположила Таонга, — они далеко были, и у них на плоту две коровы. Выпустили пастись.

Учитывая, что ночь была безлунной, отправлять поисковый отряд было глупо, поэтому я приказал расставить посты, а всем остальным отдыхать.

— Принц Алекс! Смотри! — крикнула Чика, указывая в заросли.

Я оглянулся в нужном направлении и увидел среди кустов часть бамбуковой крыши от нашего плота.

Едва наступил рассвет, я собрал отряд из шести девчонок и, возглавив его, отправился на поиски пропавших членов нашей команды. Мы почти три часа продирались сквозь заросли и, собственно говоря, я уже не надеялся их найти выше по течению. Появилась мысль, что девочки проскочили нас в тумане и теперь дожидались где-нибудь внизу, когда Чика меня окликнула.

Первыми к воде спустились Дэйо и Чика, и тут же раздался их приглушённый возглас.

Я продрался сквозь заросли и замер.

Не было только Мираны и коров. Аджамбо и толстушка Гера лежали на плоту в неестественных позах, и было с первого взгляда понятно, что они не жильцы.

Отсутствовала кобура с пистолетом у Аджамбо и мушкет, из которого тренировалась стрелять мать Мираны. Тело Рамлы колыхалось на воде, запутавшись в зарослях.

Все трое были убиты одним способом, и даже с первого взгляда было понятно каким: их закололи копьями. Причём, вероятнее всего, Аджамбо и Геру — во сне.

Тот, кто это сделал, после убийства подтащил плот к берегу и, благодаря туману, который обильно смочил землю, оставил после себя множество следов, которые уходили в чащу.

Я вытащил Рамлу на плот, убедившись, что и её закололи, ударив в спину между лопатками.

Девчонки молчали, с ужасом глядя на своих подруг, а у меня в голове вертелась целая каша.

С одной стороны, был ли смысл догонять тех, кто это сделал? Даже ради пистолета, которым дикари не сумели бы воспользоваться. Судя по следам, их было полтора десятка. Понятно, польстились на коров, взрослых убили, а девочку увели с собой. Вырастет и забудет.

У нападавших был огромный запас времени, и отыскать их в джунглях не было никакой надежды.

С другой стороны, оставлять безнаказанно такое деяние было нельзя — батутси меня бы не поняли.

— Возвращаемся, — сказал я и двинулся обратной дорогой.

Вероятно, голос мой был совершенно не располагавшим к длительным разговорам, и ни одна девушка не задала вопроса, а молча последовали за мной.

Геликоптер, который я поднял в воздух, едва мы вернулись, тоже не внёс ясности. Полоса джунглей составляла километров пятнадцать, на глаз, конечно, а потом было небольшое пятно саванны. Точнее, я разглядеть не смог и в какую сторону отправились наши недруги, неизвестно.

Однако оттягивать было нельзя: солнце палило немилосердно, и все следы, по которым мы могли отыскать неприятеля, запросто могли исчезнуть. Это джунгли.

— Чика, — сказал я, — ты идёшь со мной. Дженни, и ты.

— Но Чика ещё прихрамывает, — возмутилась Элен, — а Дженни медлительная.

— Зато они единственные, которые знают местные наречия, — отрезал я.

— Много они помогли тебе с амазонками, — лицо блондинки скривилось, — а я здесь одна останусь?

— Все останутся, — сказал я, — и займёте оборону. Качественную. Рации работают уже нормально, хотя я и не уверен, что они достанут до деревни, которую нам предстоит найти.

— А как далеко она находится? — поинтересовалась Элен.

— Не думаю, что дальше 30–40 километров. Вероятно, они периодически приходят сюда и нападают на тех, кто проплывает мимо. И всегда безнаказанно, поэтому осмелели. Мы здесь стоим на открытом берегу, следите за водой. Если что — открывайте огонь на поражение, не ждите, когда враг подберётся вплотную.

Я перевёл свою речь на язык батутси и принялся готовиться к походу.

РПК, бубен, два коробчатых магазина на сорок пять патронов и два на тридцать. На Дженни напялил автомат, к которому присобачил «Костёр», а себе в рюкзак закинул десять выстрелов.

Чика, хоть и прихрамывала, но и её не пожалел. Навесил подсумок с магазинами и на спину один тубус. Сколько воинов в деревне, я был без понятия, и без артиллерии идти не хотелось.

— Тяжело будет, — сказала Дженни, — тридцать километров.

— Ну вот откуда тяжело? — возмутился я. — На тебе всего лишь около двенадцати килограмм, и на Чике меньше пятнадцати, но она и крупнее, и выносливее, несмотря на ранение в задницу.

Управились за час со всей экипировкой и, ещё раз дав наставление девочкам, мы выдвинулись в джунгли.

Следы коров отчётливо отпечатались на влажной земле. Учитывая, что тропа не разветвлялась, а вела точно на восток, я приблизительно сложил в голове картинку.

Мы прошли около десяти километров, когда закончилась акация и начался аргановый лес. Колючие деревья с широкой, раскидистой кроной высотой до десяти метров, с небольшими яркими плодами. Я точно помнил, что они созревают в июле, то есть для них была самая пора.

Я много вычитал в своё время в интернете про эти деревья. Аборигены добывали из орехов великолепное масло уже несколько тысяч лет, а сами плоды годились в пищу. В двадцать первом веке это было самое дорогое масло в мире, что-то около 300 евро за литр. Где его только не использовали: и мыло, и лосьоны, и разные увлажняющие кремы.

Сразу пришло в голову, что в этой деревне, куда мы направлялись, наверняка должны были быть запасы. Хотя, для чего негры добывали его в семнадцатом веке, пока было загадкой. Вряд ли они научились делать косметику, но вот жарить на нём мясо — нам бы понравилось.

Учитывая, что у нас никакого масла не было, даже ради этого стоило навестить деревню и попросить поделиться.

Это если бы они не зарезали моих девчонок. Теперь, разумеется, что либо оставлять неграм я не собирался.

Тропа затерялась, но ещё около двух километров мы прекрасно видели следы коров на земле, пока не вышли из лесу.

— Камни, тут кругом каменистая площадь, — со вздохом сказала Дженни. — Куда теперь идти? На такой почве мы следов не найдём никогда.

Чика тоже остановилась и, скинув с себя всё вооружение, принялась искать на земле следы.

Я сказал ей осматривать правую сторону, а сам прошёлся по левой. Ничего не обнаружив, я приложил бинокль к глазам и принялся рассматривать равнину.

Увы, если они и пошли прямо, то, вероятно, уже пересекли открытое пространство и углубились в джунгли. А в каком месте? Тут батальона было бы мало, чтобы отыскать след на такой обширной территории.

— Принц Алекс! — Чика находилась метрах в двухстах от меня и интенсивно махала руками.

— Какая ты умничка, — сказал я на русском, приблизившись к ней.

Прямо у её ног лежала небольшая плюшка, и ещё шесть штук размерами поменьше, в метре друг от друга, указывали точное направление, куда шли коровы.

Я дал девчонкам возможность отдохнуть пятнадцать минут, а сам попытался связаться с Элен. Вот именно, только попытался — связи не было никакой.

Примерно через километр оставила след и вторая корова, а ближе к джунглям нашёлся ещё один след, который вёл к широкой прогалине, по которой можно было бы проехать даже на минивэне.

На вскидку мы отшагали не меньше двадцати километров, если прикидывать по пять километров в час, и сейчас нам бы очень пригодился летательный аппарат, чтобы сделать облёт территории и отыскать деревню с воздуха. Но ещё и его таскать с собой желания у меня не было, да и не знал я, с чем нам придётся столкнуться.

Мы прошли по прогалине ещё около часа, когда вдали раздалось мычание.

Девчонки мгновенно встали как вкопанные, и Дженни тихо проговорила:

— Коровы. Мы их нашли.

— Дженни, пристройся около дерева и крути головой в разные стороны. Автомат на одиночный. Чика, — сказал я на языке батутси, — садись рядом с Дженни спиной к её спине и смотри по сторонам.

— А ты куда? — спросила Дженни.

— Схожу в гости, посмотрю, как у них деревня расположена. Где-то открытое место должно быть, не в джунглях ведь они посёлок построили.

— Так идём вместе.

— Не нужно, — я отрицательно покачал пальцем, — вдруг они посты выставили перед деревней. Я аккуратно сам разведаю.

Посёлок я увидел издали. Опять начался аргановый лес, и местность просматривалась на сотни метров. В этом лесу племя и построило свои дома. Деревья росли почти вплотную друг к другу, и вряд ли бы я что-либо рассмотрел с воздуха. Зато под каждым деревом стояли шалаши, да и на самих деревьях имелись помосты, на которых я разглядел около десятка негров. Если бы они спрятались в кроне, я бы их вряд ли заметил, но эти не таились. Стояли в полный рост и зорко осматривали подступы к деревне.

Первое, что бросилось в глаза: огромный, метра три в высоту, забор. Это меня и остановило. Устроился в кустах и принялся разглядывать посёлок. К сожалению, с земли что-либо существенное рассмотреть не удалось, кроме наблюдателей, и пришлось отступить в заросли.

Я выбрал не слишком толстое дерево и забрался на нижнюю ветку, до которой было около трёх метров. Удалось разглядеть и шалаши и людей. В основном мужчин, у которых вместо набедренных повязок было нечто, сделанное из страусовых перьев.

Наблюдал минут тридцать, пытаясь определить, тот ли это посёлок, из которого на нашу флотилию было совершено нападение.

За все полчаса увидел всего лишь двух женщин, но остальные могли находиться в другом месте, так как конкретно где заканчивался забор, я не обнаружил, из чего сделал вывод, что в этом месте устроилась большая община. Воинов, которых смог рассмотреть, было не менее пятисот, и даже по посёлку они передвигались с луком, колчаном стрел и копьём, словно каждую минуту ожидая нападения.

Вполне возможно, что в таких лесах проживало не одно племя, и у них часто случались потасовки или ещё что. Поди разбери этих аборигенов.

До девчонок было метров триста, и я решил, что их пока рано звать в гости. Может, кто из этого племени понимал язык батутси.

Я спустился на землю и выступил на открытое место.

Меня заметили мгновенно, хотя до забора было не менее двухсот шагов. Глашатай на дереве принялся орать, прикрывая рот одной рукой, создавая крик, знакомый по фильмам про индейцев. Не ожидал, что негры тоже пользовались такой сигнализацией. Вторую руку он вытянул в моём направлении.

Я не стал двигаться дальше. Двести метров — вполне безопасное расстояние для переговоров, но затвор передёрнул, слишком уж возбудились ребята при моём появлении.

Возможно, узнали по одежде, ведь на плот они не сразу напали, наверняка изначально присматривались к нам.

Ну и чтобы показать своё дружелюбное расположение, я сел на землю, скрестил ноги и облокотился на ствол дерева.

Минут десять ничего не происходило. Негры громко покрикивали, слышались командные голоса, но калитка нигде не распахнулась, и ни один человек не вышел на переговоры, хотя Ния убеждала, это знак для беседы.

Калитки не было. Сдвинулась часть забора шириной около полутора метров и на всю высоту.

В образовавшийся проход с громкими воплями выскочило два десятка человек и, размахивая копьями, понеслись ко мне, причём мчались как бегуны на соревнованиях, словно тот, кто меня первым проткнёт своим копьём, получит премию.

Стало ясно, что эти ребята на переговоры не идут, а всех мимо проходящих сразу принимают за злейшего врага. А ведь мы были одного цвета, ну разве что на мне не было страусовых перьев.

Но парни не учли одного: для меня переговоры были чисто номинальным делом. Хотя, если бы вождь отдал мне тех ребят, кто зарезал моих девочек, вернул всё, что они забрали, и выдал репарации, это могло бы смягчить мою чёрствую душу.

Но так как разговаривать со мной у них желания не было, да ещё и мчались на меня, агрессивно настроенные, я перешёл к плану «Б».

Поднялся на ноги, сорвал гранату и, когда между нами осталось метров сто, швырнул её им навстречу, а сам встал за дерево.

Хорошо рванула! Десяток негров как ветром сдуло, хотя всех и не убило, учитывая их жуткие вопли.

Я скинул предохранитель на одиночный огонь, учитывая, что те, кто остался на ногах, встали как вкопанные, и практически как в тире перестрелял всех. Даже тем, кто копошился на земле, досталось по пуле. Оставил только одного. Он получил ранение в ногу и теперь выл, обхватив колено руками. Между нами было всего-то шагов сорок. Я покрыл это расстояние секунд за двадцать, не торопясь. Развернул голову негра в сторону посёлка и одним быстрым движением перерезал ему горло.

Если изначально в деревне наступила тишина, то теперь раздался вой, словно стая волков завыла, глядя на луну.

Я вернулся на своё место и снова сел, облокотившись на дерево. Посчитал, что одного представления будет достаточно, и теперь они обязательно пришлют переговорщика, тем более что проход в посёлок остался открытым.

У меня уже ноги затекать начали, когда за забором установилась тишина. А то на протяжении всего времени только и слышал, как они спорят на повышенных тонах.

Я поднялся на ноги, разминая их, и в этот момент опять с воплями и криками из прохода стали выбегать негры. Не хватило им одного раза.

Вероятно, решили, что двадцать человек было слишком мало, и увеличили количество нападавших. Бежало не меньше сотни.

Снова ждать, когда они приблизятся, я не стал. Приложил пулемёт к плечу и выпустил весь бубен в несколько длинных очередей. Сбросил его на землю, загнал магазин, что заняло пару секунд, и добил оставшихся на ногах.

Снова поменял магазин, но в этот раз орущих и стонущих добивать не стал, к тому же и патроны закончились. Вставил новый магазин и, усевшись на землю, вынул из кармана четыре обоймы по десять патронов.

Не заметил, когда они прикрыли проход, вероятно, в тот момент, когда поняли, что и эта команда ушла в расход.

Вой за забором не прекращался минут двадцать, и в этот раз, вероятно, к первой стае присоединились ещё две. А ещё через двадцать минут я понял, что третьего раза не будет. За забором некоторое время шла возня, но и она затихла, а на переговоры так никто и не вышел. Тупо забаррикадировались и решили, что лучше стоять за стенами, чем нападать.

Врали всё-таки путешественники семнадцатого-восемнадцатого веков в своих мемуарах. Мол, одним выстрелом разгоняли толпу, которая тут же начинала поклоняться и доходило чуть ли не до раболепия.

Не было бы у них никакой защиты, возможно, и решили бы сдаться, но вот, имея такой огромный забор, предпочли отсидеться за ним, решив, что мне его даже своим странным оружием не одолеть. А если подойду ближе — нафаршируют меня стрелами с близкого расстояния.

Но сидеть и выжидать мне было некогда, и так стоял выбор: возвращаться в темноте или ночевать в джунглях. Как ни крути, оба варианта мне не нравились.

Я поднялся и на языке батутси громко крикнул:

— Выходи или все умрёте.

Поняли они меня или нет, но из-за забора раздалось множество голосов. Явно что-то кричали, вот только ни одного слова мне разобрать не удалось.

Ну и ладно, мне их жалко не было. Племя те же мезабы: маленьких бьём, а больших боимся.

Я щелкнул по тангенте и сказал:

— Дженни, подходите.

Сколько человек стояло за забором, мне было всё равно. Сотня или больше. Я видел их, столпившимися и внимательно разглядывающих нас сквозь щели, но сосчитать количество было невозможно. Я и выстрелил в эту гущу.

Часть забора шириной около четырёх метров снесло полностью. Ветки, из которых была сделана ограда, давно высохли и потому вспыхнули, как спички, разрастаясь пламенем в обе стороны.

Теперь орали не только те, что остались живы из последней сотни, но и десятки дикарей, которые стояли за забором. Некоторые выбегали наружу, охваченные пламенем, кто-то просто побежал в джунгли, но основная масса, те, кого не накрыло взрывом, наконец-то приняли положение, о котором рассказывал Колумб: легли на землю и прикрыли головы руками.

О сопротивлении никто и не помышлял, поэтому я приказал девушкам оставаться на месте, хотя они и так во все глаза пялились на произошедшее. Дженни, всё-таки, это уже видела однажды, а вот у Чики даже волосы стали дыбом.

Пришлось их обоих потрясти, чтобы пришли в себя.

— Дженни, оружие к бою. Не стой истуканом.

Я перевёл Чике, и она стала хаотично копировать движения вслед за Дженни. Пожалел, что не взял с собой Дэйо, у которой подобных бзиков никогда не было.

Пока тормошил девчонок, из-за ограды, перепрыгивая через горевшие брёвна, в нашу сторону помчался старикашка, чем-то напомнивший Опиеми. Он остановился шагов за двадцать, шлёпнулся на колени и на четвереньках, всё время что-то бормоча, приблизился к нам.

Явился переговорщик, и нужно было столько ломаться?

Я заговорил с ним на языке батутси, но старик лишь на мгновение замер, прислушиваясь к моему голосу, и снова упёрся головой в землю, продолжая что-то быстро бормотать.

— Дженни, — сказал я, — давай все свои языки. Может, хоть один он знает. Жестами мы не договоримся.

Сколько бы языков ни знала чернокожая милашка, но дедок не отреагировал ни на один. Вслушивался, хмурил брови, но всё заканчивалось одинаково.

— Чика, — сказал я, — поговори с ним, может, он твой язык поймёт.

Старик снова замер, прислушиваясь, и внезапно, не поднимаясь с колен, развернулся на месте, отполз на двадцать метров, после чего вскочил и, снова перепрыгивая через пламя, которое распространялось всё сильнее, исчез за деревьями. А напоследок что-то громко прокричал.

Несколько человек тут же вскочили и тоже исчезли, правда, ненадолго. Явились они с кожаными мешками и принялись из них лить воду на огонь.

Дженни откашлялась.

— Что теперь? — спросила она. — Как ты с ними изъясняться собираешься?

— Думаю, — ответил я.

Я как-то читал книгу о жестах североамериканских индейцев. Они не только руками махали, а словно актёры в театре пытались изображать без слов. Если хотел объяснить, как человек лез на дерево, он сам лез на дерево. Хотел рассказать, как следил за врагом, ложился в траву и ползал в ней.

И что делать? Показать на ком-нибудь, как зарезали девчонок, а потом встать на четвереньки и начать мычать? Возможно, в этом случае они бы и догадались, что я имею в виду, вот только у меня не было никакого желания устраивать клоунаду.

Поработать артистом и не пришлось. Едва добровольные пожарные затушили огонь в проходе, старикашка вернулся и не один, а с Мираной. Ради этой девочки я и устроил путешествие, мама которой лежала на берегу с дырой в спине.

— Ну вот, — сказал я, — и стоило им столько упираться? Сразу бы вернули девочку, и сотня воинов осталась бы живой.

— А как они догадались? — заинтересовалась Дженни.

— Ну, не тупые ведь совсем. Сообразили, что пришло возмездие.

Мирана, узнав Дженни, бросилась к ней и обхватила за ноги своими худыми ручками.

Старикашка, а я бы дал ему лет шестьдесят, был на диво весьма проворным. Снова брякнулся на коленки и по-собачьи приблизился к нам, после чего выдал несколько фраз на своём языке.

О том, что он зря это делает, я подумать не успел.

Мирана подняла голову и, глядя Дженни в глаза, сказала на языке батутси:

— Великий вождь Коруда просит великого воина не убивать никого. Они не знали, что перед ними принц.

Неожиданно. И не важно, что девочка обратилась к Дженни, которая ничего не поняла. Я-то услышал, и Чика, разумеется.

— Что она говорит? — спросила Дженни, оглянувшись на меня.

Я перевёл.

— И откуда Мирана знает язык этого племени? — поинтересовалась Дженни.

— Хороший вопрос, — ответил я. — Сейчас разберёмся, раз уж у нас переводчик нарисовался. Толмач, конечно, так себе, но раз язык знает, попробуем поговорить. Тем более сам вождь племени перед нами на коленках прощение вымаливает. Мог бы сразу, придурок, выйти и поговорить, и не пришлось бы сейчас унижаться.

— Мирана, — спросил я, — откуда ты знаешь язык этого племени?

— Великий вождь Корудо — мой отец, — ответила девочка. Она отпустила Дженни и подошла ко мне. — Великий принц Алекс не убьёт моего отца?

Пока я приходил в себя от такого открытия, заговорила Чика.

— Я всё знаю. Принц Алекс хочет услышать?

Хочу ли я услышать? Конечно, я хочу услышать, что за парагвайский сериал разыгрался. И зачем нужно было убивать моих девчонок?

Но, собственно, история была такой.

Давным-давно папочка Рамлы решил обзавестись дополнительными жёнами, а тут как раз Свази предложил обменять дочурку. Сказано — сделано.

Но Свази не стал оставлять себе Рамлу, а перепродал её за трёх женщин другому племени, а потом ещё раз. Рамлу взял себе вождь, но после того как она родила ему дочь, он перевёл её в чернорабочие и лишил секса. Года полтора назад Рамла, захватив дочь, сбежала из племени и вернулась на Зелёную воду. Отец её к тому времени отправился на остров мёртвых, и она зажила спокойной жизнью.

Это Чика знала со слов Рамлы, но какого чёрта женщина не осталась на Зелёной воде, а попёрла с нами, рискуя встретиться с бывшим муженьком, который, разумеется, горел праведным гневом? Хоть бы предупредила, дура, что где-то в этих местах родственники проживают, которые спят и видят, как её четвертовать, а дочку вождя вернуть в племя.

Увы, где томилась Рамла все эти годы, Чика не знала и даже не предполагала, что мы мимо них проплывать будем. А сынок вождя сразу узнал изменщицу, когда с частью племени ловили рыбу на реке. Стечение обстоятельств.

За это Рамла должна была понести заслуженное наказание, а дочка вождя вернуться домой. Ну а то, что ещё двух девочек шлёпнули, случайно получилось. Не оставлять же было живых свидетелей, которые могли поднять тревогу.

А мне теперь и мстить некому было. Оказывается, первое нападение на меня сынок и устроил вместе с теми, кто был с ним на берегу. Все они и полегли в первой схватке, а по иронии судьбы именно ему я горло перерезал.

А сотня, что повторно выскочила, за сына вождя желала отомстить. Когда и эта атака захлебнулась, а потом взрывом раскидало толпу, кинулся вождь выяснять у Мираны, кто я такой. Всё, картина маслом.

Сразу не пришло в голову выяснить у дочурки, кто к ним в гости явился, и не устраивать погром.

А мне то теперь что делать было? Нападавшие наказаны, Мирана вернулась домой и продолжать с ними путешествие не хотела. Здесь, как никак, у неё родственники близкие были, а с нами в неизвестность зачем?

Отобранное оружие нам вернули, и коров хотели отдать, но я, прогулявшись по территории, обнаружил стадо коз и сделал выгодный обмен. Ну и маслом, разумеется, разжился. Переночевали мы в племени, а утром, в сопровождении двух десятков носильщиков, отправились обратно.

Носильщиков я взял не только для того чтобы масло доставить. Заставил их на высоком холме выкопать три могилы. Сам бы расстарался, но земля была каменистая, и аборигены буквально руками выгребали землю. У меня бы неделя, не меньше, ушла, а парни, меняя друг друга, управились за один день.

За исключением трёх девушек из боевого охранения, вся наша команда собралась на холме проститься с погибшими. И неожиданно Чика, встав у изголовья могил, высказала речь. Она иногда добавляла слова из своего языка, но я более-менее понял и здесь привожу её полностью, хотя некоторые слова домыслил за неё:

«Я только сегодня узнала, что Великий Вока всё ещё хотел выбрать ангела и взял его из нашей общины. Они, с огромным желанием жить душой, внезапно ушли от нас и потеряли дар речи в нескольких шагах от своего дома. Нет никаких утешительных посланий, которые могли бы хотя бы облегчить такую сильную боль. Или, по крайней мере, я их не знаю. Они остановились у ворот взрослой жизни, у ворот переживаний, перед выбором собственного будущего. Они теперь освещают небо своим светом, подобно звёздам, которые мы созерцаем в прекрасных серенадах».

Серенады я добавил, потому как мне это слово показалось более уместным.

А так, в принципе, она всё правильно сказала, и если бы среди нас был священник, вряд ли ему удалось бы высказаться лучше. Разве что в конце речи он бы добавил: «Аминь».

Два дня практически ничего не происходило. Места для ночёвок старались выбирать такие, где были бухты, заливы и не менее ста метров открытого пространства, а не сплошные джунгли. Чем дальше мы спускались по течению, тем меньше таких участков попадалось на пути.

Рада уверенно шла на поправку и до туалета добиралась без помощи своей подруги. Вторую звали ещё веселее: Зола, но с ударением на первый слог.

Учитывая, что гостьи нас не понимали, я решил сам разобраться с их языком. Как изначально и думал, приблизительно одна пятая слов оказались вполне схожими с языком батутси, хотя и произносили их девушки немного нараспев.

Но за несколько часов я составил разговорник слов на двести, благодаря чему выяснил, что Рада — дочь Джуди. Признаюсь, это меня реально озадачило: какое-то пренебрежение к родной крови. Кроме этого, Рада была командиром одного из отрядов амазонок, а Зола — что-то вроде её оруженосца. Само племя называлось — фоньи, во всяком случае, так они произносили его. Джуди, как я изначально решил, была верховным вождём или великой, и само племя было разбито на отряды.

А на третий день нашего общения я узнал, что за девушками никто не придёт. Их задача — выяснить, где мы сделаем конечную остановку, после чего вернуться в племя самостоятельно и доложить об этом Джуди. Как они собирались покрыть сотни вёрст по незнакомым джунглям, я даже представить не мог.

В двадцать первом веке народ панически боялся джунглей. Я, прежде чем впервые попал в Африку, долго и упорно изучал тропические леса только с одной целью: чтобы не сгинуть в них в первые же часы пребывания.

Интернет пестрел ползучими гадами, дикими опасными животными, всевозможными падальщиками, которые стаями могли нападать на одинокого путника под зелёным навесом в кромешной тьме. Пересечь Африку, ночуя в зарослях, — я даже помыслить о таком не мог. А вот девочки совершенно не беспокоились об обратной дороге и о том, сколько времени она может занять. Просто поразительная беспечность.

И всё ради чего? Джуди намеревалась пожаловать в гости через пару лет и зачать ещё одного ребёнка? И неважно, какое расстояние придётся покрыть?

К обеду третьего дня, едва река завернула в очередной раз, далеко впереди показалось нечто похожее на открытое пространство. Деревья расступились метров на двести, и даже без бинокля был виден небольшой ручей, впадающий в Убангу.

Мобуту, сидевший на своей вышке и внимательно осматривающий берег, громко сообщил:

— Слева ручей, и есть место для стоянки.

Я, оторвавшись от созерцания водной глади и от своих мыслей, поднялся на ноги и принялся разглядывать берег.

Действительно ручей. Воды у нас было катастрофически мало, а использовать из Убанги не хотелось.

Участок казался вполне подходящим. Да и время перевалило за полдень. Пока удастся причалить всей флотилией, пока осмотримся, пока девчонки костры разведут, а я разведаю обстановку — уже и ночь наступит. Место открытое, до ближайших деревьев более ста метров, а стало быть, внезапным нападением нас никто не мог озадачить.

А ещё на пригорке виднелись стволы бамбука, которых я хотел нарубить про запас.

Прошло около получаса, мы уже приблизились к берегу и медленно скользили в двадцати шагах от него, когда внезапно на берег высыпало как минимум полсотни мужчин с длинными копьями.

Они не кричали, не угрожали, а скорее с интересом разглядывали нашу процессию, при этом что-то друг другу выговаривая.

Вся одежда у них состояла из бамбука, который был надет на мужское хозяйство. А чтобы древко никуда не девалось, оно было примотано лианой к поясу.

— Дикари, — констатировала Элен, с любопытством рассматривая незнакомцев.

— Читала, — сказала Дженни, — что это племя слоновьего хобота. Они так и ходят.

— То племя где-то в Гвинее, — не согласился я, — но два года назад я видел стариков с такими причиндалами в Анголе. В небольшом посёлке, и они так же бродили с бамбуковыми палочками.

— В Африке это скорее исключение, — возразила Дженни.

— Правда? — рассмеялась Элен. — Их тут целая куча, небось, мужики в племени все до одного ходят с ними.

Дженни пожала плечиками.

— В данный момент нам это не важно. Дело в другом: они враждебно настроены или друзья?

Словно отвечая на вопрос, все парни побросали палки на землю, демонстрируя всем своим видом дружелюбие. При этом они принялись кричать и махать руками, призывая нас приблизиться к берегу.

Из леса выбралось ещё около тридцати аборигенов, но в этот раз это были женщины. Они присоединились к мужчинам и тоже принялись зазывно махать руками и вращаться вокруг своей оси, словно выполняя танец. Вся одежда у них состояла из пары лиан. Одна вокруг пояса и одна уходила между ягодиц.

— Да на них стринги! — хохот Элен привлёк внимание всех дикарей.

Они только сейчас обратили внимание на блондинку и, издав дружное:

— О-о-о! — побежали вдоль берега, продолжая на ходу что-то выкрикивать.

— Они даже про свои копья забыли, — Дженни тоже принялась смеяться. — Кажется, они все отчаянно желают тебя, — она оглянулась на Элен.

Блондинка нахмурилась и оглянулась на меня.

— Ты уверен, что приближаться к ним безопасно? — спросила она.

— Нет, не уверен, хотя они и побросали своё оружие. Но, возможно, это сделали, обратив внимание, что на плотах находятся только женщины, и решили, что бояться некого.

— Мобуто, — сказал я мальчишке, который продолжал восседать на своём троне, — всем боевая готовность номер один.

— А может, не нужно подходить к берегу? — сказала Дженни, перекидывая через голову ремень от РПК и передёргивая затвор. — Сунуться толпой, и будет не весело.

— Впереди заросли в воде и пара сухих деревьев. Там и примкнём. Ну не могут же все негры быть кровожадными. Там и джунгли заканчиваются, место открытое.

Едва я пришвартовался, как большая часть дикарей, оставив на берегу только десяток женщин, умчалась в лес.

— Чтобы это значило? — спросила блондинка, убирая пистолет в кобуру. — Рванули за луками?

— Не думаю, — ответил я и принял у Нии бамбуковые палки, чтобы соединить плоты. — Подождём, когда вернутся.

Ждать пришлось недолго. Мы ещё не соединили все плоты, как целая толпа, человек в триста, высыпала на берег с корзинами, бамбуковыми вёдрами, полными всякой снедью. Некоторые несли длинные палки, на которых висела сушёная рыба. Они выстроились в цепочку, организовав своего рода базар, и принялись громко расхваливать свой товар. Так мне подумалось.

Девушки продолжали кружиться, размахивая руками, что, вероятнее всего, обозначало именно танцы.

— Кажется, нам предлагают пройтись по рынку, — сказала Дженни. — Вот только любопытно, какая у них валюта? И ни одного вооружённого воина.

— То, что вооружённых нет, — ответил я, — ничего не значит. До джунглей десять шагов, и там могли притаиться. А эти, возможно, как завлекалочка.

— И что будем делать? — поинтересовалась Элен.

— Это хадзаби, — внезапно сказала Зола.

— Хадзаби? — переспросил я и полез в карман за разговорником.

— Хадзаби, — подтвердила и Рада, приподнимаясь и принимая сидячее положение.

Амазонки заявили в один голос, что это доброе племя, и у них всегда можно приобрести еду и фрукты. Это одно из немногих племён, с которыми Джуди запретила воевать. Возвращаясь из дальних походов, девушки останавливались у них на ночлег. А однажды вступили в битву на стороне хадзаби. Ну, то есть, драться и воевать они умели.

Зола подошла к краю плота и поприветствовала членов племени, подняв вверх руку с растопыренными пальцами. Почти все в ответ закивали, словно кланяясь старому другу, а женщины, перекрикивая друг друга, запели:

— Пьюи, пьюи.

— Им нужно пьюи, — сказала Зола, обернувшись. — У них оно давно закончилось. К ним давно никто не приплывал.

Я попросил девушку говорить медленнее и, пробегая глазами по строчкам в своём разговорнике, минут за пять понял, что Зола имеет в виду. Кроме «пьюи». Этого слова у меня не было, и Зола не смогла объяснить.

Вмешалась Ния.

— Принц Алекс, им нужна йяоу. Пьюи — это йяоу. Так её называли свази. А они много путешествовали, и сам вождь Свази знал много языков разных племён.

Прямо услышал, как мне кто-то в ухо сказал: «Нельзя так с переводчиками обращаться».

Но чтобы убедиться, полез в один из мешков, который нам любезно подарил Абидеми. Нашу соль из двадцать первого века я решил придержать. Местная была серой и состояла из больших кусков, а ещё её уходило в два раза больше, чтобы присолить одинаковые куски мяса.

— Пьюи! — кивнула Зола, увидев у меня в руках кусок размером с яблоко. — Много пьюи есть у принца. Они, — она показала на людей, столпившихся на берегу, — будут твои друзья.

Я опять поковырялся в переводчике и, сообразив, о чём идёт речь, согласно кивнул.

Ещё минут двадцать уточнял у Золы все нюансы, после чего принялся составлять обращение к племени, надеясь, что сумею донести до них при помощи нашего переводчика свою мысль. Минут тридцать потратил на это, а едва собрался озвучить, как одна из женщин обратилась к нам на языке батутси.

И ведь стояла рядом всё это время и слышала, как беседовали между собой девчонки нашего отряда, и молчала. Больше часа я потерял на разговоры с Золой, в то время как можно было уже нормально обсудить варианты торговли.

У нас с едой уже был реальный напряг: хвосты крокодилов доели, да и мясо шло на убыль. Сотня ртов — это серьёзный подрыв бюджета. Я уже подумывал где-нибудь осесть и заняться отловом животных.

Я отдал один из пяти мешков. Учитывая, что в племени было около полутора тысяч людей, вряд ли их могли спасти десять килограммов. Но, учитывая, что нам ещё долгое время предстояло сплавляться по реке, а соль, как оказалось, была здесь самым ходовым товаром, на большее жаба придавила. Они и этому были рады. А потом вождь через переводчика сообщил, что у них таких же мешочков с солью осталось пятьдесят штук, то есть максимум на два месяца. А после дождей мы первые, кого они встретили на реке, хотя продавцы уже должны были прибыть. Племя под это приготовило массу разнообразных товаров: от черепов обезьян, благодаря которым любой человек наполнялся силой, если имел у себя в мешке такой сувенир, до шкур самых разных. Как они их умудрялись сохранять без соли, осталось для меня загадкой.

Разумеется, я поинтересовался, бывало ли время, когда в племени заканчивалась соль и как они обходились без неё. Племя батутси поедало корешки трав, солёных и безвкусных. Да что там безвкусных, тошнотворно неприятных.

Вождь кликнул двух воинов, и они через десять минут приволокли соты каких-то жуков. Я попробовал. Очень солёное и очень невкусное. Да что там, гадость полная. Своим девчонкам я даже не стал предлагать.

Но мало ли как сложится будущее. Не будет соли — будем её добывать из чего угодно.

Ещё одна странность была в племени. Все лица мужского пола имели на правой щеке шрам. И чёрт меня дёрнул поинтересоваться. Оказалось, все, кто сдал экзамен на мужчину, получают такой подарок.

Ответив, вождь некоторое время вглядывался в мои черты, а потом заявил, что я слишком уродлив, так как подобного шрама у меня нет, и тут же предложил рихтануть мне лицо ножом. Для красоты, разумеется. Еле отбрыкался от таких почестей, объяснив, что принцам не положено иметь шрамов.

Тубадус, что означало «лучший в ночи», так звали вождя, минут десять переваривал молча эту информацию. Даже подозвал к себе двух старейшин и с ними побеседовал. И только после этого согласился, что мне лицо кромсать не обязательно.

Фруктами аборигены нас буквально завалили. Бананов целыми связками — этого добра у них было более всего. Впервые в этом времени увидел тамаринд. Ел его давно, и мне он нравился, к тому же в нём было полно кальция и магния. Девчонки все до одной обрадовались финикам.

Как по мне, я рад был огромным арбузам, ничуть не уступавшим по своим размерам астраханским.

А вот с мясом в племени было не ахти: рыба, рыба и ещё раз рыба. Честно говоря, я и этим остался доволен. Дней пять можно было плыть, не останавливаясь и не теряя драгоценного времени.

Мне предлагали взять с собой сушёных сверчков или кузнечиков. Я понять, что это, так и не смог, а вождь называл это то «якияки», то «кумбикумби» и говорил, что мне это обязательно понравится.

Я отказался, потому как и Ния, и Чика впервые видели таких насекомых. А ведь я сам однажды наблюдал, как они поедали гусениц и пальмовых жуков, от которых меня воротило.

Чиримойя — первый раз видел его. Фрукт очень похожий на грушу снаружи, но совершенно не выглядевший аппетитно в разрезе. Никто из батутси не видели это ни разу и пробовать не стали. А вот жареные личинки каких-то жуков с удовольствием ели. Пришлось уважить вождя и попробовать. На удивление, оказалось вполне съедобным.

Но самым большим удивлением было для меня и Элен — напиток. Если в мире и существует вкусное пиво — так это было оно. Подавали к варёным креветкам, каждая едва умещалась на двух сложенных вместе ладонях.

Когда наступила ночь, женщины племени зажгли столько факелов на берегу, что стало светло как днём. В том смысле, если бы на солнце в полдень надели бы красный колпак. У меня была идея зажечь наши лампы, но когда вспыхнуло несколько сотен факелов — передумал. Да и чересчур удивлять вождя не хотелось.

Ближе к полуночи нам предложили своё национальное блюдо: просо с молоком и кусочками рыбы. Не каша и не уха, но вполне вкусно и питательно. Рыба добавлялась разная — двенадцать видов. По мне так это была краснопёрка, и отличалась только величиной. Самая большая была не больше ладони.

И, на удивление, в Африке росла кукуруза, хотя она в корне отличалась от той, которую я видел прежде. Початки совсем маленькие, не превышали в длину спичечный коробок, хотя зёрна по величине были вполне нормальные. Их варили на молоке и делали вкусные лепёшки. Как-то ел молдавскую мамалыгу со шкварками, а у аборигенов это любимое блюдо. То есть, задолго до национальной молдавской кухни дикари в Африке уже стряпали эту еду.

Джунгли около девяти часов вечера ожили. Лай собак, крики женщин, вой, хлопанье крыльев — всё перемешалось.

Элен и Дженни несколько раз смотрели советский мультфильм «Бременские музыканты» на английском языке. Я не знал, что его показывали за рубежом.

Теперь обе, притихнув, подсели ближе ко мне. Мы уже сколько времени путешествовали по джунглям, но такой какофонии ни разу не слышали. Да что говорить! Весь мой отряд замер как по команде.

— Бременские музыканты, — сказала Элен, со страхом поглядывая в направлении деревьев.

— Почему? — шёпотом поинтересовалась Дженни.

— Как почему? — удивилась блондинка. — Обезьяны лают как собаки, собаки визжат как свиньи, птицы орут как стадо женщин, которых пытает инквизиция, львы мычат как бизоны, коровы блеют как овцы, а теперь, оказывается, и антилопы гавкают. Это не Африка, а страна перепутанных животных.

— Это антилопа куду лает как собака, — сказал я. — Другие ведут себя как положено.

— Это ты меня сейчас успокоить решил?

Элен глянула на меня так грозно, что я невольно рассмеялся и, выставив ладони перед собой, произнёс:

— Шучу.

Тубадус, когда ему перевели мои слова, отчего девушки притихли, тоже рассмеялся. Оказалось, не везде джунгли по ночам бывают такими беспокойными, но именно здесь очень много разной флоры и фауны. Именно поэтому племя и выбрало местом обитания этот лес. Когда появлялся хищник или враг, джунгли затихали, и племя имело возможность приготовиться к нападению. Днём наоборот: в лесу тишина, но едва приходил чужой, как в джунглях начинается настоящий ад. Многих это вообще отпугивало. А само племя стало как бы частью этого небольшого мира.

Вождь пообещал утром показать ритуалы, которые проводят чёткую грань между детством и взрослой жизнью.

Заинтересовавшись, я подумал, что любой путешественник мне мог бы позавидовать. А ещё на ум пришёл любопытный факт: Либерия и Эфиопия никогда не были колонизированы Европой. Может, стоило отправиться туда?

После полуночи, когда все уже насытились и были навеселе, вождь предложил устроить дискотеку. Шестеро парней уселись на землю и стали выбивать нечто на импровизированных барабанах.

Наши девчонки с удовольствием принялись выплясывать, только Дженни и Элен скривились.

— А может, устроим настоящие танцы? — спросила Дженни, склонив сексуально голову набок.

— Точно, — поддержала подругу Элен, — столько музыки разнообразной, я бы тоже потанцевала. Ну и ладно, что в компании дикарей. Что-то в этом есть.

Я пожал плечами.

— Устраивайте, только не сразу на всю громкость, а то всех ухажёров распугаете.

Они обе кинулись в кабину, и минут десять оттуда доносились громкие голоса. Девчонки спорили и даже ругались, но потом, видимо, пришли к единому мнению и затихли.

А потом заиграли «Битлз». Нашли же что поставить!

Замерли все с удивлением, развернувшись в сторону автомобиля, но никто не рванул подальше от незнакомых звуков. Просто стояли и прислушивались.

Элен и Дженни, задрапировавшись в узкие полоски ткани, которые едва прикрывали их прелести, выскочили на берег босиком и принялись вытанцовывать.

У дикарей произошёл явный слом мозга. Они с изумлением расступились, образовав полукруг, и во все глаза смотрели на невероятные па. Да я сам таких танцев не видел никогда, хотя, нужно признаться, и на дискотеки никогда не ходил. Ну, почти никогда. Это было нечто современное, и точно под «Битлз» никогда не воспроизводилось, но музыку девчонки подобрали идеальную.

Вождь наклонился ко мне и что-то спросил, но так как его переводчица во все глаза смотрела на танец и мне не перевела ни слова, пришлось развести руки в разные стороны. Этот жест Тубадус всё время делал, когда что-то не понимал. Он оглянулся на девушку, толкнул её бесцеремонно локтем в бок так, что бедняжка скривилась.

— Великий вождь Тубадус спрашивает, что это? — сказала она, морщась от боли.

А как она хотела? Семнадцатый век, и нельзя отвлекаться, когда тебе доверили такую важную миссию.

Если в языке батутси и были такие слова, как «музыка» и «танцы», я их не знал. Для общения они мне были совершенно не нужны, поэтому поискал глазами Нию. Увы, она затесалась в толпу, и найти её было практически невозможно. Но зато в нескольких шагах разглядел Джину.

Девочка радостно забралась ко мне на колени и обхватила за шею одной рукой. Я сказал ей, что у меня спрашивают, и она принялась объясняться с переводчицей. Рассмеялась, подняла руки вверх и покачалась на моих коленках.

— Танцевать, — сказала она на английском и тут же перевела на язык батутси.

Я не стал лезть в карман за блокнотом, решив, что сделаю это завтра или послезавтра, когда вспомню, учитывая, что на языке батутси это слово состояло из длинного предложения.

Аборигены очень быстро сообразили, что их тамтамы для танцев не очень и годятся, а вот музыка, льющаяся из колонок, да ещё и с голосом, хоть и непонятным, — это очень красиво. Они принялись подражать движениям Дженни и Элен, и выглядело это настолько смешно, что я едва пивом не захлебнулся.

Набежала малышня в возрасте 10–12 лет и тоже принялась выплясывать, а я смотрел на них, и как-то само собой мысли вернулись к дому, в двадцать первый век.

Эти люди в племени совсем не дикари, это мы их так привыкли называть. Они не злые, они убивают животных для еды, они питаются всем, что даёт им земля со дня сотворения мира, и другой жизни просто не представляют. А глянуть туда с моей колокольни — который не первый месяц путешествует по семнадцатому веку.

Фантазии западных политиков конструируются только в их воображении. Мол, Россия играет в маленькую ядерную войну. Но президент ясно сказал: «Мы не станем первыми применять ядерное оружие. Мы применим его вторыми».

Это значит, если они что-то запустят, ждать, пока оно долетит, никто не будет. Мы запустим в ответ всё, что у нас есть. Мы все умрём, но мы попадём на небо как мученики, а они — как идиоты, которые первыми начали ядерный конфликт.

А закончится всё тем, чем заканчивались прошлые миры. Снова каменный век и прочие осложнения. И где гарантия, что не негры в Африке в следующий раз придут первыми к цивилизации? Это ведь как лотерейный билет.

По четвергам по телевизору показывают больных детей и просят народ перечислять деньги. Я лично считаю, что это неправильно. Это говорит о том, что детский фонд не в состоянии помочь больным детям, и мы демонстрируем это всему миру. К тому же, иногда вполне состоятельные люди говорят, что просят для больного ребенка полтора миллиона рублей. Полтора миллиона! Вдумайтесь. Это говорит тот, кто в ресторане тратит за завтраком в два раза больше. Нет, подобного быть не должно.

Что бы я сделал, чтобы решить эту проблему? К примеру, мы видим, как прекрасно работает наша внешняя разведка. Почему точно так же не работает внутренняя, и мы узнаем о моральных уродах из интервью журналистов? Тем более сегодня, когда наши ребята гибнут за Родину. Наши актёришки, которые гавкают на Россию, спокойно приезжают домой, продают свои дома и виллы и уезжают за рубеж. Почему их не останавливают? По закону военного времени. И все активы — в детский фонд. И не нужен будет четверг, который показывает нашу слабость.

Гляньте на Хакамаду. Она в интервью говорит, что её друзья не пойдут воевать за Родину, потому что они не идиоты, и при этом смеётся. Это нормально? Нормально, когда наши парни в окопах увидят нечто подобное? Ахеджакова льёт помои на Россию и при этом продолжает играть в театре. Это нормально? Нет. По закону военного времени отобрать активы и передать в детский фонд, а их отправить в места не столь отдалённые. Там ведь тоже есть театр, вот пусть там и скачут на сцене и рассуждают о политике. И я уверен, если всему народу показать таких людей, что они говорят, а потом провести референдум, что с ними делать, большая часть проголосует именно так, как я озвучил. А иначе и быть не может. В стране не должно быть врагов.

Что останется следующим поколениям? Запах смолы и хвои, костров, жареного мяса на открытом огне. Не изменится только одно: красота женщин.

Странно, но я всё чаще стал видеть в женских ножках родовое представление о красоте. Как в рекламе некой марки чулок, подписанной «маэстро чулочно-носочного дела», заметившего в женских ножках «столбики, на которых держится Храм Любви». Я не верующий, но этот храм с некоторых пор начал излучать на меня неповторимое очарование. Вероятно, из-за отсутствия интернета, который погубил это очарование на корню.

До утра шло веселье. Дженни и Элен пытались вытащить меня на подиум, но так и не уговорили. Я и дома не танцевал.

А едва рассвело, как негры привели десять коров и появился лучник. У меня даже появилась мысль, что они надумали зарезать всех бурёнок. Но нет. Он стрелял в шею корове только для того, чтобы собрать кровь в высушенную тыкву объёмом около двух с половиной литров. Почему это не делали ножом, было непонятно, потому как даже с трёх метров лучник мог запросто промахнуться и убить животное.

Едва сосуд наполнялся, рану корове тут же затирали навозом — ещё одна загадка. Дженни смотрела во все глаза, и видно было, что такой способ забора крови для неё в новинку.

Когда вся кровь была собрана, негры принялись её разливать по другим сосудам, смешивая с молоком.

Как выяснилось, это основная еда на завтрак. Как вакцина от всех болезней. А я всё думал, в какой тренажёр они ходят. А негры кровь с молоком трескали, наращивая мышечную массу.

Мне сосуд преподнёс лично вождь. На вкус — что-то непонятное. Кровь с дымом, много сгустков, как застывшее желе или кисель после варёного льна. Многие ведь любят стейк или бифштекс с кровью. Так это то же самое. Ну, или почти то же самое. На что ещё похоже? Бывает во время еды прикусишь язык. Когда пьёшь, если не видишь, что, то разобраться в напитке невозможно, но вот послевкусие… Сильное и немного тошнотворное, хотя, как кому. Эти ребята явно так не считали. Ещё пахло дымом от дерева, которым просушивали тыкву перед этим. Пожалуй, не ошибусь, что это был самый ненормальный завтрак в моей жизни.

И что удивительно. Вождь назвал сосуд — калебас. Но в переводе с испанского калабаза — это тыква. А когда я уточнил через переводчицу, видели ли они до этого белых людей, вождь покивал. Видели, как те иногда на больших лодках спускались по течению реки. Вот прям как мы. Но у них имелись ужасные копья, которые грохотали, как гром, и убивали. Однажды, несколько лет назад, они, таким образом, уничтожили двадцать человек из племени. С тех пор племя их больше не встречало на берегу. Только чёрных людей.

И значит, мы могли запросто столкнуться вот с такими путешественниками, а это совсем не обрадовало. Особенно когда вождь сообщил, что лодок было не меньше пяти десятков, и в каждой находилось три-четыре человека.

Мы растягивались на километр, могли мимо их стоянки проехать и получить мощный залп с пятидесяти шагов. Почувствовал, как по спине холодок пробежал. Всех легко одним залпом снести! Вот где моё реальное разгильдяйство. Вот только откуда они здесь взялись в таком количестве?

Мои мысли разорвало тишиной. Вернее, сначала вождь Тубадус что-то выкрикнул, причём голос его в этот раз был не дружелюбным, а уж потом все умолкли, хотя ритуал превращения мальчиков в мужчин должен был вот-вот начаться.

Я перевёл взгляд на вождя и тут же подал знак своим девочкам, которые, как прилежные ученицы, смотрели в этот момент все до единой на меня. Молодцы, удалось им вбить в голову правила, которые изменять нельзя — как «Отче наш».

И мой боевой отряд мгновенно организовал полукруг, на краях которого оказались я и Таонга — главные представители автоматического оружия.

Дженни полезла на крышу домика к своему пулемёту, Элен исчезла в салоне автомобиля. Это тоже была необходимая вещь — по команде озарить всё пространство ярким светом и нажать на сигнал.

Остальные участники путешествия ЦАР — Ангола просто начали сдвигаться в сторону, чтобы не попасть под дружественный огонь.

Даже мельком увидел, что самая спокойная — Дэйо. В отличие от остальных девочек, которые уже похватались за оружие, она стояла, убрав руки за спину и оттянув полы куртки. Из этого положения она могла успеть достать пистолет и выстрелить, опередив кого угодно. Возможно, даже меня. Очень быстрая. На Диком Западе её бы боялись и уважали.

Пришла мысль, что нужно будет дать Дэйо Стечкина. Сейчас у неё был Макаров и четыре обоймы, поэтому я был уверен, что как минимум тридцать человек из нападавших не дойдут до нас.

Первой из АКМ должна была выпустить весь магазин Ния, и не обязательно прицельно — просто от бедра все тридцать патронов. После я и Таонга с двух сторон выдали бы порцию ещё в 160 патронов, а пока перезаряжались, Дженни и девочки вполне могли поставить точку в нашем противоборстве. И учитывая, что сигнал автомобиля и яркий свет, ударивший неграм в лицо, должны были превратить их в восковые фигуры, мы могли отработать как в тире.

Порадовался за девчонок. Появилась уверенность, что если со мной что-то случится, они смогут выкарабкаться из любой ситуации.

Разумеется, наше мгновенное передвижение не ускользнуло от взгляда вождя. Только лицо у него сделалось не свирепым, а удивлённым. То ли от того, что всего десять человек собирались противостоять почти трём десяткам воинов, то ли он вообще не понял, что происходит, и я, как ни странно, склонялся ко второму.

Просто не понравился мне один из негров, который подбежал к вождю и отрицательно помотал головой, а ещё рядом с Тубадусом стояла Зола, и он до этого чем-то у неё интересовался.

Так как всё произошло в полной тишине, вождь глянул на переводчицу. Ну да, он выдал гневную фразу, а она, раскрыв рот, смотрела, как мой отряд перегруппировывается.

Ничего удивительного, что получила ещё один пинок в бок и мгновенно заговорила:

— Великий вождь Тубадус спрашивает, почему белый шаман великого принца до сих пор не вылечил единственного сына.

Кажется, я тоже завис с открытым ртом вместе с моими девочками. О чём вообще речь? О каком сыне? За всю ночь вождь ни разу не заикнулся, ни о том, что у него есть сын, и уж тем более о недугах, которые его постигли. И что за предъява?

Переводчица растерянно оглянулась на Тубадуса и что-то сказала. Глаза вождя сделались ещё более удивлёнными. Он, хмуря брови, выслушал, что ему сообщила девушка, и выдал в ответ несколько длинных предложений.

Мы дружно перевели свои взгляды с вождя на переводчицу, ожидая, что она сейчас более детально разъяснит ситуацию.

— Великий вождь Тубадус — добрый человек. Он встретил вас как добрых людей. Шаман племени сообщил ещё несколько дней назад, что вы придёте к нам с воды и с вами будет Великий Повелитель лесов, полей и рек. Уже несколько дней сын великого вождя Тубадуса умирает. Вы веселитесь всю ночь, а Арапмои до сих пор не с нами.

Если с племенем батутси я уже научился разговаривать и понимать их с полуслова, то половина из того, что сказала переводчица, никак не укладывалась в голове. Кроме того, что и в этом племени имелся некто вроде предсказателя, который пообещал вождю, что скоро прибудет целая флотилия и они спасут его сына. Силой мысли, что ли?

Минут десять изъяснялись, пока до меня не дошло, что Тубадус думал, будто мой шаман, не глядя на больного сына, почувствует, что нужна помощь, произнесёт молитву, и всё. Утром Арапмои вскочит и присоединится к общему веселью.

И то, что это так не работает, до куцых мозгов вождя никак не доходило. С большим трудом удалось объяснить, что нужно больного доставить на берег.

Отпускать Дженни в чащу у меня было стойкое предубеждение. Кто его знает, что за болезнь постигла единственного сына. А вдруг тот преставится, так племя могло всю злобу выплеснуть на моих девочек.

Но вождь подумал и согласился. А ещё через сорок минут на носилках доставили мальчишку лет шестнадцати без каких-либо видимых ран. Но скрючился он, как эмбрион, и постанывал.

Дженни спустилась вниз, присела около Арапмои и принялась его ощупывать.

— Когда это началось? — спросила она, не оглядываясь.

— Четыре дня, — ответил я, — если они меня правильно поняли. А что с ним?

— Аппендицит, — сказала Дженни, — и мне кажется, в любую минуту может произойти самое неприятное.

— Ты говорила, что с аппендицитом справишься, — напомнил я.

Дженни кивнула и, словно сама с собой, заговорила:

— Лучше всего наложение лапароскопического шва. Нужно сделать надрез, найти аппендикс, наложить зажим…

— Кружка медная! — выругался я. — Ты это можешь сделать на практике? Четыре дня прошло.

— Перенести на плот, горячую воду, — закивала Дженни.

Я принялся раздавать команды. И хотя вождю не понравилось, что сына спрятали за автомобилем и не дают подглядывать, что же там происходит, он выглядел вполне спокойно. Во всяком случае, спокойнее, чем я. Ведь если бы Дженни не смогла или не успела, то вслед за Арапмои могли отправиться все, кто находился на берегу.

Но о ритуале временно забыли. Все молча вслушивались в стоны паренька, а когда он затих, я почувствовал, как в воздухе запахло грозой.

— Дженни? — сказал я, добавив нотку вопросительности.

— Ему бы до операции следовало клизму сделать, — раздался голос из-за автомобиля.

— Я это в первую очередь уточнил, — напомнил я, — он последние два дня почти ничего не ел, только пил.

— Всё равно, — не согласилась Дженни, — но уже поздно об этом говорить.

— Ты закончила?

— Да.

— И почему молчишь? — возмутился я. — У нас тут обстановка накалена до предела. Он не лопнул?

— Лопнул, — ответила Дженни, — но я его успела удалить. Растёкся по плоту, и запашок здесь теперь ещё тот. Всех мух соберём.

— И как он себя чувствует? — спросил я.

— А что ему будет? — усмехнулась Дженни. — Глаза выпучил и смотрит. Я ему местный наркоз сделала.

— Элен, — крикнул я, — твой выход.

— Иди в жопу, — тут же отозвалась блондинка.

— Элен, это не обсуждается, — мой голос прозвучал достаточно злобно, — до тебя не доходит, что это лучший вариант всех расслабить?

Пришлось в гостях задержаться на лишние пару суток. Но дело было не в операции: парнишка уже к вечеру смог встать на ноги самостоятельно, чтобы доковылять до уборной, и никаких осложнений не случилось.

Хитрый вождь устроил бурное веселье для своих воинов только с одной целью: выцепить у меня пару-тройку девочек. Выяснил изначально, что это не мои жены, я на них не претендую, и загорелся желанием. В племени был явный дефицит женского населения, прямо проклятие, как у Свази: на семь-восемь мальчиков рождалась одна девочка. А тут бесхозных целая толпа.

Разумеется, я был не против, если по обоюдному согласию, и еще до вечера организовалось девятнадцать невест. Женихи пытались наложить лапу на девочек из боевого отряда, особенно на Дэйо и Нию претендентов было хоть отбавляй, но ни одна из них не согласилась оставить меня. То ли в будущем все же надеялись стать моими женщинами, то ли чувствовали ответственность за остальных.

Сразу после операции, когда сын вождя сообщил, что чувствует себя хорошо, и Дженни подтвердила, что угрозы жизни и здоровью ничего не угрожает, Тубадус и поинтересовался: как бы я к этому отнесся. Я напомнил ему про ритуал, хотелось глянуть, какие квесты проходят мальчишки, но вождь отмахнулся, сообщив, что это может подождать, так как повеселиться на свадьбе гораздо важнее. Кто бы сомневался. Уверен и в двадцать первом веке проголосовали бы за пьянку.

Почти всё племя укатило в чащу, осталось меньше десятка воинов, да и я дал команду распределить дежурства и отдыхать до вечера, учитывая, что все празднества в племени происходили по ночам. Следить за тем, кто и как отдыхает, я не стал. Самому следовало прийти в себя. А чтобы не произошло никакого нюанса, завалился спать в запертом автомобиле.

Проснулся сам около четырёх часов от шума на улице. Бойцы Тубадуса потрясали копьями и весело что-то покрикивали. Как выяснилось, они радостно приветствовали Арапмои. Сын вождя самостоятельно не только стоял на ногах, но и передвигался, хоть и держась за бок. А на берегу уже вовсю готовились к празднествам.

Откуда-то приволокли десятков пять высоких пней и устроили шведский стол, расположив на них самую разнообразную еду. Девятнадцать женихов, вероятно, сменили старую одежду на новую, во всяком случае, страусовые перья на них блестели. Тела свои они намазали соком бафи и буквально благоухали.

Наши невесты тоже успели привести себя в порядок и выглядели вполне счастливо. И тут, как выяснилось, все ждали только меня, чтобы я провёл особое действо: подтвердил их девственность.

Когда Ния мне это озвучила, на моём лице, видимо, появилось такое изумление, что она принялась интенсивно махать головой, утверждая, что я должен выполнить это в обязательном порядке.

А именно: каждая невеста ляжет, раздвинет ножки, а я, накрыв ладонью бутончик, сообщу, что девушка девственна, как утренняя роса, и я готов в этом присягнуть.

Насколько я понял, воинам племени Тубадуса было глубоко наплевать, присутствует у девушек девственность или они её давно потеряли. Им было главное, что невесты молоды и готовы рожать всю оставшуюся жизнь.

Разумеется, я поинтересовался у Нии, что это за обряд, и напомнил, что когда сватались зулусы, никаких подобных обязательств у меня не было, и получил замечательный ответ.

— Те невесты были из другого племени. Принц Алекс их не знал.

Вот так, а эти девчонки, оказывается, все до одной принадлежали мне, и потому вот. Хочешь не хочешь, а благослови их перед дальней дорогой.

И говорила Ния столь убедительно, что я, как дурак, купился. И не только клал ладошку между ног девочкам, но и произносил пару слов для большего убеждения.

И самое главное, что все молча и с упоением взирали на то, что я делаю. И только когда я поднялся на ноги, Элен и Дженни не выдержали и стали буквально ржать. А когда я оглянулся, увидел, что обе меня снимают на видео.

— Ния, — зашипел я на устроительницу церемоний, — что это за обряд и откуда он взялся?

И получил ответ, который уже и без того вертелся у меня на языке.

— Белый шаман Элен сказала, что это обязательно. Она говорила с духами леса. Тогда наши женщины проживут долгую, счастливую жизнь, потому что их сам принц Алекс благословит.

— Ния, кружка медная, почему сразу мне это не сказала? — возмутился я.

— Белый шаман Элен сказала, что могу сообщить только когда принц Алекс обойдёт всех невест. Иначе девушки могут отправиться на остров мёртвых очень быстро.

Надавать по ушам Дженни и Элен, как следует, мне не удалось. Они заскочили в салон и заперлись, а потом стали так ржать, что не только автомобиль стал ходить ходуном, но и плот принялся раскачиваться, создавая вокруг волны.

— Прибью обоих, — пообещал я, вот только засомневался, что девчонки меня услышали из-за громкого смеха.

А вот Тубадусу и женихам этот обряд понравился, особенно после того, как Ния сообщила, для чего он проводился. Минут двадцать радостно приплясывали, прыгая с одной ноги на другую и громко покрикивая.

В племени тоже была своя традиция, которую мне тут же продемонстрировали. Вождь обошел всех невест. Выбрал, по его мнению, самую достойную и, сняв с неё шкуру, которая заменяла девочкам одежду, первым нарушил девственную плеву. Порнуха прошла под бой барабанов и радостные крики всех присутствующих.

Не скажу, что невесте это особенно понравилось. Она стонала вовсе не от счастья, а скорее от боли, но когда всё закончилось, на её губах засияла, хоть и вымученная, улыбка.

А далее прошла торжественная передача лучшей невесты — самому смелому воину.

Порадовался, что Элен придумала для меня не такое уж и сложное мероприятие. А ведь могла намекнуть Ние, что я должен всех перетрахать, прежде чем вручить женихам. Ей в дурную башку и такое могло прийти. И как бы мне пришлось выкручиваться в этом случае?

Но пообещал себе, что едва покинем этот берег, всыпать обеим по мягкому месту так, чтобы неделю ахали и охали.

По календарю принца Алекса, так его называли все, вместе с Дженни и Элен, мы на 61-й день нашего путешествия добрались до заветной цели. На очередной остановке я поднял в воздух наш вертолёт, чтобы осмотреться, и далеко впереди увидел широкие воды Конго. Мы прошли первые 500 километров или около того.

— А какой сегодня день? — поинтересовалась Элен, заглянув в монитор.

— Десятое сентября, — напомнил я.

— И сколько километров осталось до Браззавиля? — спросила Дженни.

— Если напрямик, то около тысячи, — сказал я, — так как уже наизусть знал все эти числа и не один раз высчитывал их. В двадцать первом веке по автомобильной дороге — около двух тысяч.

— Алекс, — фыркнула Элен, — сейчас дорог нет, и мы не на самолёте.

— По реке приблизительно около полутора тысяч, — ответил я.

— Значит, приблизительно пять-шесть месяцев плавания, — заключила Элен, — вполне приемлемо. Если нас не остановят какие-нибудь события особой важности.

— Или тропические дожди, — подсказала Дженни.

Намекнула на то, что последнюю неделю моросил небольшой дождь. Не усиливался, но и не уменьшался. Мерзкий и противный. Без гроз, без туманов, просто небольшой пылью ложился сверху, но даже этого хватало, чтобы за несколько часов на открытом месте промокнуть насквозь.

Меня такой дождь вполне устраивал, а вот если бы он зарядил, реально разбрасывая ежеминутно молнии, пришлось бы зависнуть на берегу на неопределённый срок.

Когда мы покинули племя Тубадуса, его сын уже чувствовал себя вполне сносно. Дженни оставила рекомендации, составила список продуктов, которыми нежелательно питаться Арапмои. Попрощались с девушками и отправились восвояси.

Чем дальше мы спускались по течению реки, тем чаще попадались посёлки. Большие и малые, каждый из которых представлял отдельное племя, и у которых отношения с соседями были крайне запутанными.

Деревеньки имели 40−50 хижин, и только тогда я подумал, что община на зелёной воде была по меркам XVII века неимоверно огромной.

Да и у Тубадуса неплохим было племя, нападать на которое себе дороже. Порадовался, что не перестрелял их по ошибке.

В некоторых племенах охотникам удавалось убить буйвола, и нас угощали свежатиной. Когда я интересовался, где им удалось найти таких животных, ведь нам они ни разу не попадались, местные с удовольствием рассказывали и объясняли, что самок бить ни в коем случае нельзя, только самцов, иначе поголовье будет сокращаться. Неожиданное заявление. В двадцать первом веке об этом никто не думает.

«Отличить самца можно по серой шкуре», — говорил один старый охотник.

Однажды мы наткнулись на целое стадо, которое явилось на водопой, однако среди животных не было ни одной серой шкурки, и они выглядели как огромное чёрное пятно. Так и не подстрелил ни одного опасаясь прибить по ошибке мамочку с ребёнком.

Нам встречались по дороге разные племена, которые жили на берегу реки или на некотором расстоянии, но практически со всеми удавалось найти общий язык, вопреки мнению французов, что местные ненавидят друг друга. Пару раз пришлось вступить в бой с полными неадекватами. Но там было совсем плохо: даже женщины и дети старше десяти лет пытались нас атаковать на ровном месте. Боем это, конечно, не назвать. Перестреляли нападавших, и на этом все атаки заканчивались.

С детьми удалось поступить гуманно. Плот стоял, как обычно, форштевнем к берегу, и именно напротив автомобиля была в джунглях широкая просека — метров пять в ширину. Оттуда и повалила толпа местных, среди которых было много женщин и детей.

Я стоял рядом с автомобилем и уже готовился открыть огонь, как внезапно Элен, которая сидела за рулём автомобиля, нажала на сигнал. Побибикать решила.

Позади меня рявкнул тепловоз. Я даже подпрыгнул от неожиданности. До сих пор этот звук слышал из автомобиля, и то один раз, а потом благополучно забыл про него. В трёх шагах за спиной, когда он рявкнул, получил ещё то удовольствие. Присел на полусогнутых, выругавшись про себя. Так ведь и обосраться…афронт поймать можно. Неудивительно, что аборигены, побросав всё своё снаряжение, рванули в обратном направлении, так, словно им в задницу фитиль вставили или смазали скипидаром. Правда, не все. Двое, что вырваться успели вперёд, как бежали, так и зарылись мордой в землю. Странно упали, неправильно. Подумал изначально, что с испуга в обморок свалились, но когда племя исчезло вдали, подошёл к ним. Парни уже не дышали. Вероятно, слабые сердечки оказались, и поймали ребята инфаркт с перепуга.

На соседнем плоту, который причалил к берегу, все девчонки наложили в штаны и минут двадцать сидели в полуобморочном состоянии.

В общем, хорошим отпугивателем оказался сигнал, и мы таким образом ещё пару раз особо воинственные племена разгоняли. Своих пришлось приучать к звуку, а чтобы вещи не гадили, выходили они на берег голышом. Привыкли.

Перед нами лежала река Конго, которая несёт свои воды сквозь бескрайние джунгли. В этом месте между берегами было не меньше десяти километров. В двадцать первом веке на её берегах проживало огромное разнообразие народов: различные этнические группы между восточным Конго и Угандой, вплоть до тех территорий, где стояли великие африканские парки, признанные лучшими местами для сафари. В будущем, конечно. Сейчас ничего этого, разумеется, не было. Сплошной зелёный ковёр, вплоть до Великих озёр, где начинался бассейн величественной реки.

Разнообразие народов, культур. Ведь каждый народ — это своя неповторимая культура, история, традиции.

И вот что интересно: в мире живёт более семи миллиардов людей. Насчитывается более пяти тысяч различных культур, вклад которых в глобальное общество неоценим. Именно это не перестают повторять в Организации Объединённых Наций, но при этом, словно слепые котята, не видят, как Соединённые Штаты уничтожают по всему миру эти самые культуры и традиции, навязывая свою демократию.

По оценкам Организации Объединённых Наций, три четверти сегодняшних крупных конфликтов носят «культурный характер». США бомбит Югославию, гибнут сотни тысяч людей, и при этом в ООН называют подобный сценарий — культурным характером. А вот возвращение Крыма в Россию после мирного референдума — это агрессия и геноцид украинского народа.

По мнению Википедии, культурная война — это культурный конфликт между традиционными или консервативными ценностями и демократическими, прогрессивными или либеральными ценностями в Западном мире, который включает в себя часть Европы, Северную Америку и (каким боком она здесь?) Австралию.

А Ирак, в который вторглись США, чтобы контролировать месторождение нефти? Операция не была одобрена ООН и вызвала недовольство в международном сообществе, а потом назвали этот конфликт, в котором уничтожили один миллион людей, «культурным характером». А Сирия, куда влезли те же США, и опять-таки за нефтью?

Это можно перечислять бесконечно:

«Генеральный секретарь ООН и глава Альянса цивилизаций с тревогой и ужасом восприняли сообщения о террористических нападениях в центре Вены, в результате которых погибли ДВА человека».

Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш решительно осудил «отвратительное нападение» в соборе Нотр-Дам в Ницце, в результате которого погибли ТРИ человека. Он выразил соболезнования семьям погибших и свою солидарность с народом и правительством Франции. Высокий представитель Альянса цивилизаций ООН Мигель Моратинос также заявил, что такие «варварские нападения» не могут быть оправданы «ни при каких обстоятельствах».

«Представитель Альянса цивилизаций ООН Мигель Моратинос выразил серьезную обеспокоенность в связи с нападениями на религиозные святыни, которые, как сказано в его заявлении, происходят в ходе Нагорно-Карабахского конфликта».

Интернет пестрит событиями, где все дружно выражают озабоченность. А где была эта озабоченность, когда ВВС Украины кидали бомбы на головы детей на пляже Зугрэс? Это был не геноцид? Оказывается, нет.

«Утверждать, что на Донбассе происходит геноцид, смешно», — заявил канцлер Германии Олаф Шольц во время выступления на Мюнхенской конференции по безопасности. Ему было смешно.

Я тяжко вздохнул от навеянных мыслей и полез в кабину за биноклем. Издали казалось, что далеко впереди, перед нами открывался огромный город, лежащий на другом берегу, с небоскрёбами, которые закрывали полнеба.

— Что это? — спросила Элен, вглядываясь вдаль.

— Не знаю, — я пожал плечами, — в этих местах я впервые, — и приложил бинокль к глазам.

— И? — повторила Элен. — На том берегу город?

— Иллюзия, — ответил я, — высокие скалы так расположены, что кажется, будто стоят небоскрёбы.

— Дай поглядеть, — сказала она, буквально вырывая бинокль из рук.

— Ого! — удивлённо воскликнула Элен через минуту. — Мираж, настоящий мираж! — она протянула бинокль Дженни. — Смотри. Жаль, что с такого расстояния не получится сделать фото.

Вчерашний день у нас весь ушёл, чтобы переправиться на другой берег Уганды, чтобы, попав в Конго, не оказаться сразу в центре реки, по которой гуляли волны высотой сантиметров пятьдесят. Плотам на такой волне ничего особенного бы не было, но всё же лучше находится недалеко от берега.

С утра было тихо, и мы плавно сползли из Убанги в Конго, вдоль высоких отвесных скал высотой восемьдесят-сто метров. Было не больше двух баллов, и наши плоты, покачиваясь, легко преодолевали это волнение. Уже перевалило за полдень, и, учитывая, что мы не знали, что нас ждёт впереди, я, обнаружив залив с узким проходом, подал знак причаливать. В бухточке волнения вообще не было никакого, и мы, пришвартовавшись к берегу, решили, что продолжим путь утром, а пока я достал дрон и запустил его в небо.

Убанги впадает в Конго, где образуются сотни разных островов. Мы обошли их по самому узкому проливу и теперь находились, если верить картам Жоржа, в месте, где в будущем располагался городок Лиранга.

Но, увы, дрон не обнаружил ни одного посёлка, хотя домики негров могли находиться под кроной деревьев, и потому сверху разглядеть ничего не удалось.

Элен, которая последнее время рассматривала полёты дрона на мониторе после того, как я его ставил на зарядку, прокрутив несколько раз одно и то же видео, сказала:

— Алекс, смотри.

Я раза три прокрутил эту часть съёмки, пока понял, что она имеет в виду.

— Пещера? — спросила Элен.

— Может, и пещера, — согласился я, — а возможно, просто тень под деревьями.

Я отложил монитор и глянул вверх. Скала, метров семьдесят в высоту, а возможно, и выше. В пятидесяти шагах от нас, снизу вверх, приблизительно метров на пятьдесят в самой скале, промоина, словно водой размыло. Сам камень снесло, и теперь это было единственное место, где виднелась земля. И почему не до самого верха?

Элен тоже глянула на скалу и вопросительно сказала:

— Это прямо над нами где-то. Вот и промоина есть.

— Вижу, — согласился я, — нужно дождаться зарядки и глянуть, можно ли туда подняться. Во всяком случае, снизу не разобрать. И кругом отвесные скалы.

Дженни тоже, заинтересовавшись, подошла к нам, и они с Элен принялись обсуждать странное явление.

Зола, которая успела за время путешествия неплохо выучить язык батутси, заметив, что я освободился, подошла и негромко спросила:

— Принц Алекс, мы здесь будем ночевать?

Я кивнул, заранее зная следующий вопрос. Вот как-то быстро пристрастилась она к моему любимому напитку.

— Можно сделать кофе?

Готовить его научилась она качественно, и всегда первую турку делала мне. Вторая амазонка, однажды попробовав, долго отплёвывалась и вторую попытку не делала.

— Давай, — ответил я и принялся осматривать плот.

Самое время было его подтянуть, вбить новые распорки и остальные плоты тоже пересмотреть.

— Алекс, — Элен подошла ко мне и показала монитор, который стоял на паузе, — ты дрон развернул, и есть дорога наверх.

Дорога? Это была узкая тропинка, которая уходила влево километров на пять-шесть, поднимаясь вверх. После чего разворачивалась на 180 градусов и возвращалась в обратном направлении, заканчиваясь как раз над промоиной.

— Любопытно, — согласился я, — только топать туда около трёх часов и обратно не меньше двух. И только затем, чтобы потешить своё самолюбие? Нам плоты ремонтировать нужно.

— Но ведь зачем-то туда кто-то ходил, — сказала Элен.

— Даже отсюда видно, что тропинка заросла травой, так что кто бы здесь ни поднимался, это было очень давно, — ответил я, отмахиваясь. — Хочешь простоять здесь лишний день? К тому же дождь иногда моросит.

— Да его сегодня не было, — возразила Элен, — даже солнце выглянуло из-за туч.

— А если ливанёт на полпути, — не согласился я, — что тогда?

Элен пробурчала в ответ нечто невразумительное и, усевшись рядом с Дженни, принялась обсуждать с ней странную тропу.

Я же сошёл на берег и закрепил плот, чтобы, если поднимется волна, он не отправился в самостоятельное путешествие.

Было уже около половины шестого, когда Элен снова подошла ко мне, заявив, что дрон зарядился и хотелось бы глянуть, что за тайна скрывается над нами.

Там действительно оказалась пещера, которую удалось разглядеть, лишь приблизившись вертолётиком вплотную.

— Видал, — сказала Элен, — и промоина прямо под ней. И тропинка не узкая. Дюймов пятьдесят-шестьдесят. Не меньше. Надо подняться.

Я внимательно просмотрел видео дважды и нехотя согласился. Не вдвоём же их отпускать неизвестно куда. Да и самого любопытство загрызло.

— Сходим, — ответил я, — завтра поднимемся и прогуляемся.

К тому же последние десять дней мы нигде лишний раз не останавливались, и ноги размять стоило.

Я оказался прав. Поднимались наверх ровно три часа. С нами напросились Чика и Дэйо. Остальным дал команду посматривать по сторонам, хотя проход в бухту был один, и с реки за зарослями нас видно не было. И тропа вдоль скал была одна. Один человек мог легко контролировать.

Изначально решил что перед нами грот с узким проходом, как щель в скале, а вот внутри места вполне хватало. Прямоугольник квадратов на двести, а посреди пещеры зияла яма около семи метров в диаметре.

Я включил фонарь и посветил вниз.

— Метров пятьдесят, не меньше. Но раз здесь имеются ступеньки вниз, значит, для чего-то это было сделано.

— Лезем? — спросила Элен.

— Лезем, — согласился я и обернулся к Чике. — Не думаю, что здесь кто-нибудь объявится, но смотрите внимательно. Подход только один, другой дороги нет.

— Мы всё сделаем, — подтвердила Чика.

— Вперёд, — сказал я и двинулся вдоль стены.

Кто умудрился вырезать в скале ступеньки, тот ещё вопрос, да ещё так аккуратно по кругу. Явно не зубилом, потому как жизни бы не хватило, чтобы это сделать. Я насчитал ровно шестьсот штук, прежде чем мы оказались на самом дне.

Луч фонаря осветил проход в подземелье, и, внимательно его осмотрев, я шагнул вперёд. Пришлось пригнуться, так как высота не превышала полутора метров. Неудобно, на полусогнутых, петляя, но мы перебрались в ещё одно помещение, и тоже почти идеально круглое. Чуть шире предыдущего и с точно такими же ступеньками, которые вели наверх.

— Метров на десять-пятнадцать ниже будет, чем первое, по которому спускались, — сказала шёпотом Элен, глядя вверх.

— И два прохода в стенах, — подтвердил я. — Один на самом верху и один метров на десять ниже.

— Лезем? — спросила Дженни.

— Конечно, — ответила Элен. — Там точно что-то должно быть. Иначе зачем всё это?

— Логично, — согласился я, хотя тень сомнения и присутствовала.

Если здесь что и прятали когда-то, могли ведь давным-давно всё унести. Но, как говорится, надежда умирает последней.

Первый проход уходил круто вниз, поэтому решили изначально проверить верхний и, аккуратно ступая, двинулись дальше. Здесь ступенек оказалось ровно на двести меньше, словно специально рассчитывали, чтобы сделать такое круглое число.

Луч фонаря скользнул по небольшому помещению, и Элен, которая шла следом, ойкнула.

— Ого, — проговорила Дженни, тоже входя внутрь. — Мы недаром сюда поднимались. Это клад.

— А вы что-то другое надеялись обнаружить? — ухмыльнулся я.

Перед нами вдоль стены стояли десять сундуков, причём все они были обиты металлом.

Я подошёл к крайнему и попробовал приподнять за край, но не тут-то было.

— Тяжёлые, — ответил я на немой вопрос девушек. — Как их только сюда затаскивали? Разве что по отдельности. Сундук отдельно и содержимое отдельно.

— А как ты думаешь, что в них? — спросила Дженни.

— Ясно же, — ответил я, — золото, бриллианты. Что ещё могли спрятать?

— Не скажи, — не согласилась Элен, — может быть, они использовались как саркофаги, и внутри находятся кости фараонов.

— Что, правда кости? — испуганно произнесла Дженни.

— Сомнительно, — возразил я, — сейчас откроем и заглянем.

Я передал фонарь Элен и попробовал приподнять крышку.

— Что? — спросила Дженни, увидев, что у меня ничего не вышло.

— Закрыто, — ответил я и, забрав фонарь, принялся тщательно осматривать сундук.

— Обшили бронзой, — сказал я, — потому и тяжёлые, да и внутри наверняка не пух. И где завод по металлопрокату взяли?

— Что это? — спросила Элен, когда луч фонаря скользнул ниже.

— Ого, — удивлённо пробормотал я, — в семнадцатом веке цифровой замок?

В центре виднелись три кругляша с арабскими цифрами. Я покрутил один, и он легко поддался с лёгким пощёлкиванием.

— Этого не может быть, — проговорила Элен.

— Может, не может, но оно есть, — ответил я.

— А если сломать крышку? — спросила Дженни.

— Зачем ломать? Это ведь не трудно разгадать, — сказала Элен.

— Ага, — усмехнулся я, — тут три цифры — сотни вариантов. Представила, сколько времени нужно, чтобы разгадать? А ведь они наверняка заперты разными числами. Мы тут год в пещере сидеть будем?

— Ладно, — согласилась Элен, — ломай.

— Чем? Пальцем?

— У тебя есть нож, — подсказала Дженни.

— Сундуки в металле. Я ножом всю ночь буду ковыряться, а сейчас, — я посветил на часы, — половина первого. Возвращаемся.

— А сундуки? — охнула Элен, — хотя бы один открой.

— Завтра утром, с рассветом, придём. Захватим топор, монтировку и прочие инструменты. Тогда и откроем. Ножом я замучаюсь его вскрывать.

— Аж завтра, — выдохнула Дженни, — я ведь не усну до утра, мучаясь, что там.

— И я, — поддержала подругу Элен.

— Вот и посидите на пару на охране, гадая на кофейной гуще, — ответил я. — Сундуки здесь простояли десятки лет, возможно, если не сотни, и никуда не денутся от нас. Завтра узнаем, что находится внутри. А сейчас возвращаемся и двигайтесь аккуратно вдоль стены. Свалитесь, и костей не соберём.

Элен несколько минут крутила монету в руках, потом забралась в автомобиль и вытащила из своей сумки небольшой бочонок, через который, как через лупу, стала разглядывать арабскую вязь. Как оказалось, это и была лупа, мощная, тридцатикратная, с подсветкой.

Увы, вскрыть сундук нормально не удалось. Дженни вытащила из него около двадцати монет, и мы отправились в обратный путь.

Элен оторвалась от своего занятия и взволнованно проговорила:

— Это очень редкий золотой динар Омейядского халифата. Восьмой век, приблизительно 725 год. Таких монет всего дюжина в мире. В 2011 году такая монета ушла с аукциона за шесть миллионов долларов. Хотя нет. Эта гораздо лучше, потому что качество изготовления противоречит официальной истории.

— Ага, — усмехнулась Дженни, глядя на кучу неровных золотых кругляшек, — их там сотни тысяч, лежат дома у какого-нибудь миллионера, и он периодически выбрасывает их на аукцион.

— Сомнительно, — отрицательно махнула головой Элен, — спрятать такое количество монет просто нереально, всплыли бы обязательно. К тому же я точно помню, что на той монете надпись была короче и переводилась приблизительно как: «Шахта повелителя правоверных». А на этой: «Шахта повелителя правоверных в Хиджазе».

— Ты знаешь арабский?

Честно говоря, моему удивлению не было границ.

— Нет, — Элен отрицательно качнула головой, — только то, что связано с древними золотыми монетами. Я видела подобную надпись на динарах.

— А Хиджаз — это что? — заинтересованно спросила Дженни.

— Историческое место возникновения ислама, — усмехнулась Элен, — вот тебе как раз это знать необходимо.

— Я тебя умоляю, — отмахнулась Дженни, — я не мусульманка.

— А если серьёзно, — прервал я накалявшиеся страсти, — я точно не мусульманин и никогда не задавался вопросом, где возник ислам. Надеюсь, не заставишь гадать.

— Сегодня это часть Саудовской Аравии.

— Ближе к телу. А что ещё написано на монетах?

— Вот, — воскликнула Элен, — то-то и оно, что надписи разные и монеты разные. Про некоторые образцы я вообще не слышала никогда. Не дожили они до двадцать первого века, хотя как таким количеством сгинули, совершенно непонятно.

Элен выудила из кармана, как мне изначально показалось, маленький мобильный телефон. Ну очень большое сходство. Однако, как выяснилось, это были электронные весы, видимо, для взвешивания именно вот таких безделушек.

— Гляньте, монеты одинаковые, почти. Но эта — точная копия той, что продали на аукционе, и весит 4,229 грамма. А эта, абсолютно такая же, на первый взгляд. И вязь не отличается, но вот её вес — 4,495. Понятно⁈ — и Элен торжественно посмотрела на нас.

— Ну и что? — я лишь развёл руками. — Наверное, были долго в обращении, вот и стёрлись.

— Нет, — улыбнулась девушка, — закон Грешема. Слышал про такой?

— То есть государство сознательно уменьшило их, а полновесные изымали. Так что ли? — спросил я, по ходу что-то припоминая.

— Именно, — радостно закивала Элен, — и такая полновесная монета на аукционе в Лондоне улетит за десять миллионов, раз плюнуть.

— В двадцать первом веке? — я усмехнулся.

— Ага, — подтвердила блондинка, продолжая улыбаться.

— Ага, — передразнил я её, — а мы в каком веке? Подобные аукционы, небось, ещё не существуют. Возвращайся из мечты на грешную землю. Скажи лучше, где её чеканили?

— Понимаешь, в чём дело, — Элен внезапно стала задумчивой, — это всё равно не вяжется. — Она взвесила ещё одну монету, на которой было изображение мужика в халате и в шапке. Реально так выглядел, как пастух туркмен, каким его изображали в школьных учебниках. В одной руке пастуший посох идеально дополнял картинку, но вот в другой — что-то невразумительное: шар, поверх которого был нахлобучен растущий месяц.

— Это скипетр и держава, — возмутилась Элен, и мне стало по-настоящему стыдно, хотя догадаться об этом даже сведущему было бы тяжело. Наверняка его рисовал Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей седьмого века. Или халтурщики тогда не рождались?

— Этот тоже оттуда? — поинтересовался я, чтобы перевести разговор в другое русло.

— Разумеется, — подтвердила Элен, — и весит монета 4.249. Понимаешь, в разные времена была разная мера веса, но в тот момент один дирхем равнялся одному мискалю, или 4.25 грамма. Четыре с половиной никуда не вписывается, ни в одну меру веса.

— А нам какая разница, было или не было? — недоумённо спросила Дженни.

— В том-то и дело, что не пойму, — попыталась объяснить Элен. Она перебрала несколько монет, взвесила их по очереди и сунула мне в руку одну. — Гляди. На аверсе изображён сам Абд-аль-Малик с мечом за поясом и трёххвостой плёткой в руке.

Я разглядел лишь мужика с длинными волосами в халате до самого пола. Что-то, что можно было с натяжкой назвать мечом, висело на нём, но вот где Элен обнаружила плётку?

— Да вот же она, — девушка ткнула в левый нижний угол, и только тогда мне удалось разглядеть это самое изделие.

— Ну, извини, — Элен пожала плечами, — в седьмом веке не было ещё искусных художников, а монета вообще весит четыре грамма ровно, но все они точно изготавливались в Дамаске.

— Но Дамаск в Сирии, ничего не путаешь? — переспросил я.

— Ничего. В восьмом веке он был столицей Омейядского халифата.

— Верю, — согласился я, — а что за надпись вокруг мужика знаешь?

Элен взяла у меня монету, всмотрелась внимательно и проговорила:

— Приблизительно так: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк его».

— А на реверсе монеты должна быть дата изготовления? — я придвинулся ближе. — Вроде так должно быть?

Элен перевернула монету и наморщила носик.

— Здесь византийский крест, но какой-то искажённый. Про Дамаск ни слова, а вот дата есть: семьдесят четвёртый год.

— Но арабский календарь от нашего отличается.

— Ну да, по-нашему это шестьсот девяносто третий год. Видимо, халиф, восстановив государственное единство, заменил византийские деньги на арабские монеты, и изначально они были с его изображением. Потом он поразмыслил, провёл налоговую и финансовую реформы и стал штамповать динары без изображений, как того требовали законы шариата.

— Очень любопытно, а откуда тебе это известно? — я, прищурив глаза, с подозрением уставился на белокурую красавицу.

— Всё, что связано с золотом, особенно древним и крупными алмазами, меня всегда привлекало. Да, приходилось карабкаться в дебри, но у меня была масса свободного времени. Мне не нужно было просиживать целыми днями на стрельбище и палить по мишеням, — съязвила Элен, широко улыбаясь.

Уела, как есть уела. Не прошло и полгода, как у неё всплыли новые знания. И вот любопытно, что она ещё умела или помнила из прошлой жизни.

Она протянула мне ещё одну монету.

— Эта вообще уникальная, видишь на ней концентрические круги. Первая чеканка, смотри какая длинная надпись: «Мухаммед, посланник Бога. Он послал его с Истинной Религией, чтобы она преобладала над любой другой религией». Примерно так, но могу и ошибаться. Потом от неё отказались и стали писать коротко: «Мухаммед — посланник Аллаха». Так что за такую на аукционе… — Элен мечтательно закатила глаза.

— А вот ещё, она тяжелее, — проговорила Дженни, протягивая монету, — а надписи вроде те же.

Элен вернулась на землю и, взяв динар, кивнула.

— Стандартные имеют окружность 19 мм и толщину 1 мм, а у этой, видимо, три. — блондинка положила её на весы и добавила: — 12.748. Три динара. Таких тоже никогда не видела. Нужно будет поковыряться, может, ещё какие есть. Если бы удалось вернуться домой… — она тяжело вздохнула и замолчала.

— А тебе не кажется странным, что эти динары оказались так далеко от Омейядского халифата? Через всю Африку тащить — не самый лёгкий путь. И, скорей всего, пешком.

— Может быть, когда произошёл крах империи, халиф сбежал, чтобы его не повесили, и заодно прихватил казну, — пожала Элен плечами, — этого нам сегодня точно не узнать. Однако, всё же интересно. Тут тысячи монет, а до двадцать первого века добралась дюжина. Те, кто нашёл этот клад, не могли его утаить.

— Так может, его и не нашли? — высказала свою мысль Дженни. — Возможно, пещеру завалило, и сундуки так и остались внутри, никем не найденные. Только как это спускать с такой высоты?

— Уже найдены. А если вырубить ступеньки в этой пройме, мы легко поднимемся наверх, — сказала Элен, задумчиво разглядывая скалы. — Обходить слишком далеко и долго. Можем неделю тут простоять.

— Тут высота метров восемьдесят, — с сомнением в голосе сказала Дженни, — и кто прорубил этот проход, непонятно. Словно трактором проехались.

— Ага, трактором, — рассмеялась Элен, — вертикально вверх?

— Так и я об этом, — сказала Дженни, — кто и как это сделал?

— В любом случае, неделю простоим, — не согласился я, — плоты нужно отремонтировать, есть на некоторых слабые узлы. Могут ещё несколько дней плыть, но лучше перевязать. Тем более и залив здесь отличный. Даже если начнётся непогода, ничего нам не будет. А лазить на высоту восемьдесят метров, спускаться вниз на пятьдесят и снова подниматься на сорок — это займёт массу времени.

— Хочешь оставить динары здесь? — глаза Элен полыхнули. — Имея столько золота и алмазов, мы можем поселиться где угодно. А с таким оружием мы будем совершенно неприступны.

— В Африке — да, — я отрицательно покачал головой, — а вот если забраться в Европу, это будет не айс. Но на берегу океана построить дворец, обложить его бастионами — это другое дело. Причём построить в таком месте, чтобы рядом была пресная вода, а корабли не могли подойти к берегу, чтобы нас обстрелять. Но иметь всё же причал, где мы сможем их разгружать.

— Слишком всё сложно, — пожала плечами Элен, — но главное, мы пришли к одному. Всё золото нужно забрать с собой.

— Согласен, — я кивнул, — тогда в двадцать первом веке эти динары не будут в таком малом количестве. С другой стороны — очень странно. Вполне вероятно, что пещеру так никто и не отыскал, и оно лежало там преспокойненько. Мы ведь сами случайно её обнаружили. Не было бы у нас дрона, никогда бы не нашли.

— Не нашли, — согласилась Элен.

— Ступеньки — лучше всего, — подумав сказал я, соглашаясь с блондинкой, — хорошая мысль. В обход — пять часов. Выломаем завтра крышки, и девчонки будут выносить золото из пещеры. Таонга и Чика останутся на охране с автоматами, остальные будут рыть ступени.

Так и порешили.

Удалось вскрыть сундук при помощи топора, монтировки и двух заточенных с одной стороны арматур на 16. И что сказать! Снимаю шляпу перед творцом этого произведения искусства. С двух сторон сундука находились скрытые клавиши, на которые следовало нажать, чтобы крышку можно было приподнять, а в центре — ещё один крючок, который я легко снял ножом. Но это я смог сделать, лишь полностью разворотив первый сундук. Только тогда и понял принцип механизма. Колёсики с циферками вообще для красоты были сделаны. Их Элен могла крутить до посинения.

Бронзовый каркас после открытия крышки легко снялся, так как держался на паре застёжек. Даже при нормальном освещении было бы сложно догадаться, а уж при свете фонаря и подавно.

В шести сундуках лежали монеты Омейядского халифата: в четырёх — золотые, а в двух — серебряные дирхемы. Седьмой был доверху наполнен жемчужинами, при виде которых Элен едва умом не тронулась.

Собственно говоря, то, что это на самом деле жемчуг, мне бы и в голову никогда не пришло. Я по многим фильмам, книгам, рисункам и фотографиям знал, как выглядит жемчужина. Эти были в диаметре два сантиметра. Одна в одну.

— Ты уверена, что это жемчужины? — поинтересовалась Дженни, рассматривая шарики нежно-голубого цвета.

Элен даже ответить нормально не могла, просто молча кивала на каждый вопрос.

— А сколько на аукционе они могут стоить?

Ну да, Дженни только это и интересовало. Аукцион. Где мы и где аукцион?

Элен отмерла, глянула на подругу и пожала плечами.

— Два миллиона, может, больше.

— Каждая? — у Дженни, кажется, даже дух перехватило.

Неудивительно: полный сундук жемчуга, а продать некому.

— Конечно, каждая, — отмахнулась Элен, — такие на аукцион не попадали никогда. А это значит только одно: никто их не нашёл, и лежали они себе спокойненько в пещере.

— Но тогда выходит, мы впервые переместились в прошлое, — заметила Дженни, — иначе куда мы могли засунуть такое количество жемчуга, чтобы он испарился?

Мне пришло в голову, куда это всё могло подеваться, но я не стал озвучивать, чтобы не расстраивать девчонок. Когда им ещё порадоваться удастся.

— Интересно, сколько здесь штук, — задумчиво проговорила Элен, рассматривая ящик. — Студентка, можешь посчитать в уме?

— А что тут считать, — отозвалась Дженни, — сундуки все одинаковые: метр в длину, пятьдесят сантиметров в высоту и ширину. Это, — она похлопала ресничками, — около тридцати тысяч.

— Тридцать тысяч жемчужин, — мечтательно произнесла Элен, — это больше шестидесяти миллионов евро. — И она, склонившись, закрыла лицо руками.

— И чего переживать? — спросил я. — Монеты ведь дороже, сама сказала.

— Монеты, да, — согласилась Элен, — но ты только представь подвеску с такими жемчужинами! Она по себестоимости, может, и будет стоить двадцать миллионов, а продать её можно будет за двести.

Я махнул рукой.

— Мне можешь этого не объяснять.

Содержимое следующего сундука переливалось, как игрушки на новогодней ёлке. Каких только цветов там не было! Хорошие, крупные драгоценные камни. Тоже, вероятно, в двадцать первом веке стоили бы целое состояние.

Когда мы открыли последний сундук, глаза Элен совсем вылезли из орбит.

— Не может быть, — проговорила она, доставая что-то похожее на шапку, — пропавшие драгоценности одного из первых сподвижников Мухаммеда. Серебряная корона, усыпанная драгоценными камнями.

— Это корона? — спросил я, так как изделие на корону не тянуло ни капли. Что-то совершенно абстрактное: тюбетейка с ушами и высотой сантиметров тридцать. Наденешь такую на голову — и шею сломаешь.

— Она самая. Я видела её на рисунках у Жоржа. Он утверждал, что эти сокровища находятся в ЦАР. Глупец! Он потратил десять лет на их поиски, только искал их совершенно в другом месте.

— А, — проговорил я, — так меня Жорж из-за них едва не шлёпнул? Увидел во мне конкурента?

Элен не ответила, молча разглядывая корону.

— А почему серебро? — поинтересовалась Дженни. — У них столько золота, а корона из серебра.

— По шариату мужчины не могут носить изделия из золота, — ответила Элен и, положив корону обратно, вытащила золотую размером поменьше.

Я направил луч фонаря в сундук. Масса готовых изделий. Хорошо жил халифат, ничего не скажешь.

— Его жены? — спросила Дженни.

— Не знаю, — пожала плечами Элен. — Я никогда их не видела, даже на рисунках. Я даже не знала об этом ничего, пока Жорж однажды не посвятил. Но это самые редчайшие драгоценности, о которых я когда-либо слышала. Кольца, амулеты, талисманы, ожерелья, браслеты для рук, ног. Фигурки, изображающие каких-то богов, нагрудные медальоны, пояса, короны, диадемы. Даже невозможно всё перечислить.

Мне хотя бы стало понятно, что разыскивала Элен в пещере бабки-шаманки. И даже оказавшись в семнадцатом веке, она ни разу не обмолвилась о рисунке Жоржа. С одной стороны, мне это до лампочки, а с другой — просто сделал ещё одну зарубку.

— Ладно, — сказал я, — хватит любоваться. Чтобы вытащить всё это из пещеры и доставить на плоты, уйдёт чёртова уйма времени. А фонарь у нас один. Стало быть, нужно протянуть кабель и зажечь лампы, иначе никак. И о хлебе насущном нужно подумать. Еды у нас дня на три с большой натяжкой.

Недаром заставлял своих девчонок бегать и выполнять самые разнообразные упражнения. Управились за два дня, усердно таская мешки с золотом вниз. На четырёх плотах соорудил нечто вроде ящиков из бамбука, там и складировали добро.

Пока носили, я успел подшаманить плоты. Убедился в прочности, хотя и было понятно, что максимум через месяц их придётся ставить на капитальный ремонт.

Все бронзовые листы тоже спустил вниз. Вполне могли пригодиться в будущем. Думал и сундуки снести, но они были сколочены из толстых досок и весили сами по себе немало. Разобрал на составляющие три штуки, но их не стал тащить из пещеры. Груза и без них прибавилось чересчур много.

Хорошо ещё, девчонки в заливе корзинами рыбы наловили, а то пришлось бы искать ниже по течению место не такое замкнутое и бродить по джунглям в поисках животных или искать лежбища крокодилов.

На четвёртый день рано утром я поднял дрон в воздух, убедился, что на реке посторонних нет, и дал команду отчаливать, к тому же и погода установилась замечательная. С севера дул лёгкий попутный ветер, и можно было установить наши паруса, чтобы ускорить движение, тем более и так задержались.

— Алекс, — ойкнула Дженни, виновато глядя мне в лицо, — я рюкзак свой забыла.

— Где забыла? — не понял я, оглядывая берег.

— В пещере. На самом верху, где клад находился.

— Шутишь? — переспросил я.

Всё же последний день мы провели внизу, и в пещеру никто не поднимался. Было время сходить за рюкзаком, а не ворон считать.

— Нет, — ответила она.

— А что в рюкзаке? — спросил я.

Как бы, если он был пустым, так и флаг ему в руки. Мы уже начинали выруливать из залива, а сам рюкзак был больше похож на вещмешок. Запасные были, ну и, честно сказать, не хотелось подниматься, учитывая, что топать пришлось бы мне. Не послал бы я Дженни самой карабкаться на скалу. Ступени вырубили отличные, и с двух сторон лианы привязали, чтобы безопасно передвигаться, но всё равно. Её и час можно было бы ждать.

— Пистолет и голубой бриллиант, — ответила Дженни, опуская глаза, — тот, что из крокодила вытащили. Ну и по мелочам.

Захотелось ругнуться. Этот пистолет оставлять никак было нельзя. На всё что угодно можно было плюнуть, даже за бриллиантами не полез бы, а вот оружие — нет.

— Мобуто! — крикнул я мальчишке. — Всем обратно на берег!

Плоты принялись медленно разворачиваться, тыкаясь один в другого. Не меньше получаса прошло, пока нам удалось причалить к берегу.

Элен подала мне большой фонарь, но я отмахнулся. Стянул с себя всю сбрую, чтобы ничего не мешало, только нож оставил на поясе и взял с собой фонарик на зажигалке. Было парочку крупных, на три диода, и в темноте вполне сносно светили.

— Принц Алекс, — рядом со мной пристроилась Дэйо, — я тоже пойду.

— Куда? Сидеть всем здесь. Сам пойду, тем более один я быстрее управлюсь. Всё, ждите.

И, ухватившись за лиану, чтобы легче было подниматься, я полез на скалу.

Ния перепрыгнула с плота на плот, подошла к Элен и показала рукой на скалу.

— Принц Алекс. Очень долго. Куда он пошёл?

Элен глянула наверх и, достав из кармана телефон, посмотрела на часы.

— Дженни, — проговорила она взволнованным голосом, — почти сорок минут, как он ушёл. Уже давно должен был вернуться.

— Сорок минут? — Дженни мгновенно выскочила из салона автомобиля. — Мне показалось, что долго. А что, действительно прошло сорок минут?

— Приблизительно, — подтвердила Элен, — уже почти восемь утра.

— Может, с ним что-то случилось? — спросила Дженни. — Нужно подняться. Вдруг он ногу подвернул и не может сам выбраться. Он взял маленький фонарик и мог оступиться.

— Алекс оступился? — недоверчиво проговорила Элен. — Не может этого быть. Скорее всего, что-то ещё нашёл. Мы ведь не глянули в ещё один проход, помнишь? Вниз уходил какой-то тоннель.

— Ты думаешь, он пошёл его обследовать? — спросила Дженни и тут же отрицательно мотнула головой. — Нет. Я ведь предлагала, но он отмахнулся, сказав, что проход уходит ниже реки и может быть обвалоопасным. Зачем бы ему теперь самому туда лезть?

— А что он тогда так долго делает? — Элен снова глянула вверх, ожидая, что Алекс вот-вот появится на скале.

— А он рацию взял? — поинтересовалась Дженни. — Вызови его.

— Он вообще ничего не взял, — ответила Элен, заглядывая в салон автомобиля. — Оба пистолета, с которыми он не расстаётся, здесь лежат, и его рация. С ним только нож.

— А вдруг в пещере какое-то животное живёт? — предположила Дженни. — И сейчас напало на него?

— Какое животное? — хихикнула Элен. — Ты совсем дура? Откуда там взяться животному? Я быстрее поверю, что от этой рыбы, что мы ели на завтрак, у него несварение желудка, и он сидит в кустах.

— Сама дура, — ответила Дженни. — Вкусная рыба, только костлявая. А прожарена она была хорошо.

— Ну, тогда не знаю, — пожала плечами Элен, — подождём ещё немного. Сейчас появится. Куда он денется?

Элен договорить не успела. Со скалы с громким всплеском понеслись тонны воды, смывая недавно вырубленные в земле ступени.

Несколько девушек громко воскликнули. Кто-то испуганно закричал.

Поток воды достиг реки и врезался в неё, создавая волны в заливе. Плоты лениво заколыхались.

— Что это? — озабоченно глядя на водопад, проговорила Элен. — Откуда вода? Из пещеры?

— В пещере не было воды, — ответила Дженни, так же, во все глаза глядя на внезапно взявшийся из ниоткуда водопад.

— А больше неоткуда, — сказала Элен, внимательно вглядываясь в скалы. — Она точно вырвалась из пещеры, выше нет воды, смотри! Ты думала, трактором выкопали проём? Нет! Здесь всегда вода течёт, вот она и вырыла себе проход, по которому стекает вниз.

— Но если вода течёт из пещеры, — с недоумением произнесла Дженни, — значит, она затоплена? Но как? Она же огромная. Там не меньше двухсот тонн поместится. Откуда она взялась? И где тогда Алекс? — голос Дженни задрожал. — Вторая пещера по высоте меньше первой. Если вода вытекает, значит, она полностью затоплена. Господи! Алекс!