Сухость во рту, головокружение и злость на себя – с этим коктейлем чувств и ощущений открываю глаза и упираюсь взглядом в кроны деревьев и серое небо за ними. Облака лениво проплывают, периодически загораживая свет и отбрасывая тени.

Как же болит голова.

Касаясь лба, морщусь и шиплю от боли.

Несмотря на то, что сейчас мое тело валяется на спине – я снова в бегах. Скрываться от опасности любого толку – уже стало моим кредо.

Прогоняю последние воспоминания… я думала, что кто-то ударил меня по голове и я отрубилась, но все оказалось куда печальнее.

Я вижу ее. Вижу толстую ветку, на которую налетела, сбегая в ночи непонятно от чего и от кого. Проклятая ветвь в засохшей крови непреклонно нависает надо мной, шурша листьями, словно в насмешку, и сквозь этот шорох в голове отчетливо слышится: «Уделала я тебя знатно». А у меня даже нет сил и желания показать ей язык или сказать пару ласковых.

На острове меня одурманили чем-то непонятным. Сейчас все тело ломит, глаза сухие, а голова идет кругом настолько, что ветка периодически начинает кружить вокруг своей оси.

Как долго я провалялась среди опасности леса? Если судить по цвету неба – практически всю ночь. Черт, как меня еще не погрызла и не растащила на куски местная флора и фауна? Да, я и позабыла, что вблизи тропы стараются уничтожать мутировавшие растения. Но даже это не дает гарантии, что какой-нибудь цветок-людоед не затерялся среди травы.

Принимаю сидячее положение и на мгновение замираю, фокусируя взгляд на куске валяющейся коры. Я врезалась настолько неудачно, что оторвала шмат дерева. Даже не хочу знать, что я оторвала от собственного лица. Какое-то время на периферии все пляшет и меняется местами с неконтролируемой скоростью. Меня мутит. Опускаю веки, царапая при этом сухие глазницы, открываю и снова упираюсь взглядом в кусок коры. Зрение стабилизируется после нескольких попыток, и у меня появляется возможность осмотреться.

Лес как лес.

Близко растущие деревья, низкая трава. Никаких животных не замечаю. Мутировавших тоже нет, но самое главное – тут нет людей. Я одна и это скорее хорошо, чем плохо.

За время отключки сознание прояснилось, и теперь я не понимаю, какого хрена послушала Миранду. Мне нужно было вернуться в комнату и покинуть остров вместе с Адрианом. Нельзя! Черт возьми, нельзя было разделяться. Это опасно.

Чертово пойло. Или еда. Воздух?

А как, собственно говоря, меня опоили?

Вода в комнате? Еда в кафе? Не могу припомнить…

Я не чувствовала посторонних примесей, но Адриан-то должен был. Или все это ложь, и Адриана никто не травил? А меня, пожалуйста.

Идиотские люди. Идиотская власть и борьба за нее…

Поднимаюсь в полный рост и осматриваюсь еще раз. В какой части леса я нахожусь? Как далеко удалось убежать?

Подбираю выпавший при падении пистолет и прячу его за пояс. Со злостью смотрю на ветку, которой удалось справиться со мной, и показываю ей средний палец. Эта сучка вывела меня из строя на несколько часов. Еще один момент жизни, за который я не испытываю гордости. Досада на необдуманные поступки уже стоит за спиной и шепчет логичные вещи, которые я не сделала.

В десятый раз проклинаю Миранду.

В двадцатый – себя.

Осмотревшись по сторонам, понимаю, что я бежала не по тропе, а зарюхалась в лесную чащу. Не удивительно, что дерево остановило меня. Не оно, так это сделало бы любое другое. Сквозь них невозможно пробежать и остаться невредимой. В каком направлении я вообще двигалась? Как далеко забралась? Воспоминания мутные и скомканные.

Содранная ладонь напоминает о себе, и я тут же морщусь от воспоминаний. Уверена, Брайана в лесу не было. Разум настолько запутался в мыслях, что нарисовал единственное лицо, которое я бы хотела видеть в момент, когда мне угрожает опасность. Но ведь опасность теперь не только моя, я делю ее с ребенком… Опускаю скрюченные пальцы на живот и медленно развожу их в стороны. Как бы я не старалась обнять его, у меня это не получается.

– С тобой все в порядке? – дрожащим голосом спрашиваю я.

Ответа нет, как и реакции тела. Ничего не происходит, и это пугает. Как я должна понять, что из-за отравления и сумасбродного побега не пострадал ребенок?

Никак.

Я просто должнаверить, что с ним все хорошо.

Я просто должнавернуть нас домой.

Я просто обязаназащитить нас от сумасшедшей Каролины, которая решила, что может использовать свой дар в личных целях. Нечто невесомое, но надоедливое внутри меня, напоминает, что я и сама пользовалась даром, когда заглядывала в голову Брайана. Но ведь это другое. От этого никто не пострадал. Только если мое сердце. Отпускать дорогого человека, понимая, что ты ему не менее дорог в разы мучительнее, чем оттолкнуть того, кто этого заслужил. В тот раз я сделала больно себе, а Элли мучает всех вокруг.

– Мы выберемся, – обещаю я, не понимая, что испытываю при мыслях о том, что отныне я отвечаю не только за свою безопасность, но и за… него… нее?

Никто не получит этого ребенка. Ни сумасшедшая Элли, ни ублюдок Поул.

Как же легко давать себе обещания, и насколько сложно их сдержать.

Что я буду делать с ребенком, когда он появится на свет? Как будут проходить дни и ночи? Чему я научу его? Как воспитаю? А если он заболеет? Или при родах что-то пойдет не так?

Меня моментально бросает в холод. Я не готова и совершенно не знаю, что делать в будущем. Иметь ребенка – это дар, которого лишены многие женщины.Ребенок – это дар… Готова ли я к нему? Ситуация не подходящая для таких мыслей. Я подумаю об этом и о многом другом, когда буду внутри безопасности стен Салема. До этого я должна сосредоточиться на выживании и пути, что мне предстоит преодолеть.

Кручусь и разглядываю лес, он никак не хочет дать мне подсказку, в какую сторону двигаться. Хотя… ветка. Я ударилась о нее лбом, значит бежала оттуда. Если я выйду к причалу, то смогу понять, в какую сторону идти, чтобы добраться до первой хижины. Но Миранда сказала, что мне нужно миновать первую хижину. То есть, я должна пройти мимо и не заходить внутрь. Да какая уже к черту разница? Смысл думать о словах Миранды? Время, отведенное на это, все равно уже вышло. Даже если она и говорила правду, это уже не актуально.

Твою же мать! У меня, в отличие от Адриана, нет ключа. Нет воды и еды. Ничего нет, кроме пистолета, так заботливо подсунутого Мирандой, и бесполезного зеленого плаща. Выползаю из созданной природой ямы, куда свалилась после нокаута, и осматриваюсь, легкий плеск воды долетает до слуха, и я направляюсь вперед. На ходу снимаю плащ, но не выкидываю, хотя очень хочется от него избавиться. Здравая часть мозга подсказывает, что я смогу использовать его в качестве укрытия от насекомых, подушки или ловушки для мелких зверят.

Немного поблуждав, мысли возвращаются на остров, столь неожиданно мною покинутый.

Конклав – сборище лицемерных людей, которым досталась власть. Что важного и ценного они обсудили? Договоры практически не меняются десятилетиями, а эти встречи приносят только затраты. Взять хотя бы хижины. Сколько средств уходит на их поддержание? Сколько топлива тратится на вертолеты и машины, доставляющие глав к началу пути? Изначально я испытывала трепет перед конклавом, теперь же только презрение. Не хочу иметь с ними ничего общего, но чтобы защитить себя навсегда, я должна сделать так, чтобы они считались со мной. Я не могу использовать для этого Салем. Город не принадлежит мне даже несмотря на то, что я единственный настоящий наследник Куин. Я не буду поступать так с Адрианом, не уподоблюсь остальным главам и никогда не пойду по головам тех, кто мне дорог.

Не променяю себя на власть и безопасность.

Шаг за шагом приближаюсь к шуму волн. Я пробежала не больше трехсот метров. Вот это дерево я могла принять за Брайана. Саднящая содранная ладонь дает о себе знать, напоминая, что несколько часов назад я ругалась с одним из деревьев, а потом была повержена другим. Не самый продуктивный день.

«О таких оплошностях я ребенку рассказывать не буду», – решаю я и иду дальше к воде. Паром пуст, поблизости никого нет. Насколько мне известно, переправщик перестает патрулировать только после того, как конклав официально заканчивается, то есть, когда последний человек покинет остров.

Шелест волн успокаивает и дарует видимость контроля и умиротворения. Кажется, что кроме меня в мире больше никого не осталось. Есть только я и море.

Около десяти минут наблюдаю за водой, гонимой ветром, и перебираю мысли, заставляя мозг работать на максимум.

И что мне делать?

Пешком дойти до Салема не вариант. Будь у меня еда и вода, шансы были бы достаточно высоки. Не имея ничего, я уже могла бы вернуться в яму и закопать себя листвой, но по соображениям упорства и здравомыслия этого не сделаю. Не позволю Элли и Поулу плясать на моей могиле.

Снова проверяю место, куда спрятала пистолет, и нахожу его там. Вот насколько я была не в себе, что не смогла его обнаружить в нужный момент? Два средства самозащиты лучше одного. От осознания этого даже немного увеличивается позитивный настрой. Скручиваю плащ в жгут и обматываю его вокруг талии. В будущем он может послужить мне крышей или подстилкой. Идти в нем не вариант, этот зеленый чересчур яркий и отличается от листвы. В нем я слишком заметна. Не знаю пытается ли кто-то поймать меня, но не собираюсь давать преимущество даже воображаемому противнику.

Отправляюсь вглубь леса и в этот раз стараюсь держаться тропы. Может быть, мне удастся догнать кого-то из тех, кто покинул конклав совсем недавно? Тогда появится возможность попасть в одну из хижин и привести себя в порядок, взять необходимое и отправиться дальше.

Предположим, я встречу кого-то из глав городов, и что я им скажу? Как объясню то, что я не с Люком? Где он? Почему у меня нет ключа и даже рюкзака? Какого черта я пропала с острова ни с кем не попрощавшись? Хотя последний вопрос вряд ли кто-то задаст.

Если и догоню кого-нибудь, то буду действовать по обстоятельствам. Скорее всего попытаюсь украсть ключ.

Где Адриан? Если паромщика нет на месте, это значит, что Адриан покинул остров. Может, он ищет меня прямо сейчас? Несколько раз оборачиваюсь, будто возможность увидеть соратника в данных обстоятельствах достаточно высока.

Никогда в жизни не поверю, что Адриан решил уйти без меня. Либо с ним что-то случилось, либо он уже мертв. Иных уважительных причин бросить меня в лесу у него не было.

А знает ли он, что я в лесу?

Голова раскалывается. Виски давит, а затылок простреливает тупой неприятной болью. Хочется пить.

Миранда могла не рассказать Адриану о нашем нелепом диалоге и о том, как она вытолкнула меня за пределы острова. Почему я ей поверила? Какого черта оставила Адриана там, а сама сбежала?

Все произошло настолько быстро, что я не смогла обдумать возможные выходы из сложившегося положения. Да еще и этот дурман.

Былая симпатия к Миранде исчезает как дым от потухшего костра.

Иду по меньшей мере четыре часа, ноги гудят, а голова периодически кружится так сильно, что приходится хвататься за ближайшие деревья, а если таковых нет, то прямо за воздух. Теряю равновесие по меньшей мере семь раз, а сколько еще предстоит, неизвестно.

Постепенно скорость сокращается до минимума, а жажда раздирает горло.

Кажется, я начинаю ненавидеть Миранду. Не появись она на конклаве, все закончилось бы иначе. Она не смогла бы проголосовать против Брайана, не запудрила бы мне мозги. Что она за человек? Какие мотивы руководят ею? Какие цели эта сука поставила перед собой и что готова сделать ради их свершения?

В очередной раз хватаюсь за воздух и валюсь на землю, больно вонзившись коленями в тропу.

– Ненавижу, – шиплю я и снова поднимаюсь.

Я обязана выбраться отсюда. Я должна найти Брайана и рассказать ему обо всем. Не ради того, чтобы мы стали парой, я больше не буду просить его остаться – насильно мил не будешь, но я буду просить его о другом. Он должен убить Поула и Элли, только в таком случае ребенок будет в безопасности. Не только наш, но и многие другие, над которыми Элли решит провести очередные эксперименты. А она решит. Ведь даже считая, что ребенок внутри меня приходится ей внуком, она готова пожертвовать им ради свершения своего замысла. А замысел-то в чем заключается? Править всеми, чтобы никто даже не смел посягнуть на ее трон? Создать армию, с которой не справятся даже мутировавшие?

Дрянная старуха.

Даже представить не могу, что у нее и у безэмоционального и бесхребетного Патрика родился такой замечательный человек как Адриан. Он ведь совершенно на них не похож, а вот Миранда вполне могла бы быть их дочерью. Такая же змея как и Элли.

Официально заявляю, Миранда самый неоднозначный человек в моей жизни. Не уверена, что когда-нибудь смогу понять ее.

Когда силы окончательно покидают меня, я сажусь на землю прямо посередине тропы. Сколько прошло времени? Я не знаю.

Сижу раскинув ноги и прикрываю веки, чтобы хоть немного сбить вращение, что в очередной раз застало меня врасплох. Глаза сухие, будто я только что достала их из песка и вставила в глазницы.

Болит все, но в разной степени. Что-то горит, где-то колет, где-то ноет и так далее до бесконечности.

Сейчас я не уверена, что меня вырубила ветка, куда более вероятно, что это произошло из-за пойла, которым меня отравили. Видимо, у этого яда куча побочек и, кажется, я испытываю их все.

Слух улавливает странный звук слева. Что-то среднее между щебетанием птицы и фырканьем. Стараюсь не делать резких движений, приподнимаю веки и медленно поворачиваюсь.

Среди кустов сидит создание, изуродованное природой, когда-то очень давно, скорее всего… это могло бы быть зайцем, сейчас же от первоначального облика милого зверька остались только уши и красные глаза. Морда настолько безобразна, что хочется отвернуться и проморгаться, чтобы забыть его вид, но я не смею этого сделать. Чудище смотрит на меня, повернув голову немного вправо. Оно не увидит меня, если будет держать голову прямо, ведь глаза расположены, как у птиц – по бокам. Серая шерсть растет клочками – тут мягко, там голо. Стоит животине открыть пасть, как оттуда вылетают странные звуки, которые и привели меня в чувство. Крепко сжимаю рукоять пистолета. Если эта тварь решит напасть, то я выстрелю, не задумываясь. Да, это выдаст мое примерное местоположение, но я не могу позволить себе отрубиться из-за яда мутировавшего животного. Не факт, что когда я буду без сознания этот зверь останется сидеть и смотреть на меня. Скорее всего он оттяпает самый привлекательный кусок и приступит к насыщению желудка. Вот же прожорливый уродец.

Минуты утекают сквозь пальцы, и постепенно из травы появляются все новые и новые уши. Насчитываю восемь особей и медленно поднимаюсь на ноги. Чем дольше я буду сидеть, тем больше их придет, а магазины с патронами не резиновые. Да и стрельба в любом случае выдаст меня с потрохами. Жаль, что у меня нет пистолета Брайана, бесшумного и безжалостного, как и его владелец.

Чудища не бросаются на меня, но стоит мне начать движение, как они издают более громкие звуки и идут следом, не покидая пределы высокой травы. Даже боюсь представить, что у них за лапы. На данный момент я могу сказать две вещи. Первая, эти кролики-птицы точно мутировавшие. Второе, они падальщики, так как идут за мной, но не предпринимают попыток напасть. Терпеливо ждут, когда я совсем останусь без сил и потеряю сознание, тогда-то они и примутся за меня.

– Пошли вон, – рычу я, остановившись и обернувшись к ним.

Они в ответ чирикают и шипят, от этого звука становится тошно. Смотрю на их клювы, что раскрываются и захлопываются с характерным звукам, и воображение моментально рисует картину, как я, блуждающая по лесу, валюсь без сил, и чудовища начинают рвать тело, вонзаясь клювами.

– Хрен вам, – бросаю я и продолжаю путь.

Периодически оборачиваюсь, чтобы проследить за моим сопровождением – они не отстают и не приближаются. Держатся на идеально выверенном расстоянии, чтобы я не смогла нанести им вреда. Умные гадины.

– Не дождетесь, – шепчу я и сама не понимаю, кому именно отправляю эти слова, Поулу и Элли или же кроликам-птицам.

Мыслям становится тесно, я продолжаю переставлять ноги, шепча себе под нос все, что планирую сделать в ближайшее время.

– Сначала я доберусь до Салема и узнаю, что случилось с Адрианом. Схожу к доктору, чтобы получить подтверждение или опровержение заявлению Элли.

Голова идет кругом, нога подгибается, и я присаживаюсь на колено, фокусирую взгляд на чем-то примечательном выше по склону и приказываю себе подняться. Иду не отводя взгляда и, когда до предмета остается всего ничего, останавливаюсь. Это человек. Он лежит на спине, руки его раскинуты в стороны, а ноги согнуты в коленях и покоятся слева, тем самым скручивая тело в районе талии. Форма на нем из Дэйли, это военный, вот только его кто-то застрелил четким попаданием в лоб и снял все боеприпасы. Несмотря на это, я все равно подкрадываюсь к телу, потому что вижу фляжку на его бедре. Не могу думать ни о чем другом, я адски хочу пить.

Мои верные друзья-падальщики прутся за мной и в любом случае выдадут мое местоположение, если кто-то прячется в кустах, лежит в траве или стоит за вон тем толстым стволом старого дерева.

Плевать.

Жажда сильнее инстинкта самосохранения.

Протягиваю руку к фляжке и отстегиваю ее, чувствую тяжесть и без зазрения совести откручиваю крышку. Даже не понюхав содержимое, с жадностью вливаю в себя воду, она скатывается по подбородку и проливается мимо, но я не могу остановиться и пью, пока внутри не остается всего пару глотков.

Губы растягиваются в улыбке. Поднимаю фляжку и салютую падальщикам.

– За мое здоровье, уродцы.

Оставшуюся воду не трачу, закручиваю крышку и обшариваю корманы служителя Дэйли. Больше ничего нет.

Смотрю на молодое лицо с дырой во лбу.

– Кто же на тебя охотился? – спрашиваю я в пустоту.

Ответить он мне не сможет, даже если бы и хотел. Самой догадаться или найти подтверждение любой из догадок – не вариант. Его мог убить Адриан или случайно забредший охотник. Может, он что-то не поделил с людьми из своего отряда и за это его пристрелили и бросили здесь, а по приезду в город, убийцы могут придумать любую историю, ведь проверять никто не станет.

Главы городов продолжают мериться членами, а страдают от этого вот такие юные, еще не пожившие и ничего не видевшие юноши. Жалость к убитому уже ничем ему не поможет.

– Спасибо за воду, – шепчу я.

Поднимаюсь и продолжаю путь, а солнце тем временем клонится ниже к земле. Резко оборачиваюсь на усилившийся звук издаваемый зайцами. Трое раздирают тело парня, один отпугивает оставшихся. Видимо, у них есть своя иерархия и порядки. Ужасное зрелище. Отворачиваюсь и продолжаю путь, понимая, что теперь за мной идет меньше падальщиков. Разделились? Или эти поняли, что к той добыче их никто не подпустит?

Ночью здесь будет хуже, чем днем. Если блуждающие тучи спрячут от меня луну, то я не смогу ориентироваться.

Заблудиться страшно, именно поэтому я не схожу с тропы, пока вконец не темнеет.

Осматриваю ближайшие к тропе деревья, но не рискую залезать на них. Толстые ветви располагаются достаточно высоко, и если я свалюсь, то убьюсь мгновенно. Одна из подобных веток уже одержала надо мной верх, так что рисковать не буду.

Отхожу немного в лес и выбираю мохнатый куст с белыми цветами, они лениво закрывают бутоны, готовясь ко сну, который мне, как и им необходим.

В животе урчит, но порадовать его совершенно нечем. Косо смотрю на кроликов и прикидываю, отравлено ли мясо мутировавших? Если да, то подействует ли яд на меня? Я ведь была заражена, подтверждение тому не уходящие рисунки на теле.

По идее я могу попытаться поймать одного из них с помощью плаща, но тут же столкнусь с другой проблемой. Огня мне не раздобыть, а сырое мясо… Пусть пока живут.

– Зря вы за мной идете, – говорю я шерстяным клювам, разворачиваю плащ и устраиваюсь под деревом за кустом.

Спать в лесу опасно, но за неимением выбора я сдаюсь и прикрываю веки, концентрируясь на звуках преследователей. Кажется, что они не сокращают расстояние, и я постепенно расслабляюсь.

Из пучины психоделического сна меня вырывает боль в руке. Распахиваю веки и вскрикиваю. Передо мной стоят все восемь кроликов-птиц, и один из них только что меня клюнул в тыльную сторону ладони.

– Я вообще-то еще жива, – рычу я.

Пинаю ближайшего к ногам наглеца. Нога запуталась в плаще, и только это спасает наглую голодную уродскую морду от сокрушительного удара.

Они, пища и клацая клювами, начинают прыгать на… лапах? Не знаю, как обозвать их конечности, они слишком уродливы, чтобы смотреть на них дольше пяти секунд. Что-то паучье-собачье.

– Пошли вон, – гоню их я.

Им плевать на мои просьбы, они бесцельно бегают-прыгают кругами. Раздражают.

Компания снова вместе. Ненасытные твари сожрали парня и даже не взяли перерыва, отправились за мной.

Я бы назвала это бесконтрольной паникой уродцев, иного определения придумать не могу. Они позволили мне поспать около пары часов. По крайней мере, я так ощущаю. Снова закрываю глаза, но под неутихающий гомон невозможно заснуть, поэтому поднимаюсь, выхожу на тропу и продолжаю идти вперед.

Мысли постепенно заполняют мозг, а потом одновременно улетучиваются, оставляя после себя пустоту. Нахожусь в прострации. Возвращаюсь из нее. И уже через час снова делаю привал и вырубаюсь.

Мне снится Брайан. Снова находимся в его доме. Мы не разговариваем, но по его взгляду я знаю – он снова отвергает меня. В груди становится так больно, будто мне кол вогнали в сердце. Все так же безмолвно он переводит взгляд на дверь.

– Уходи отсюда, – говорит он и тем самым делает мне еще больнее, хотя, кажется, что больнее уже быть не может. С чувством маньяка-садиста он проворачивает кол с заостренными краями прямо в сердце.

– Я не хочу, – слышу свой голос, но губы не шевелятся. – Ты читаешь мои мысли?

– Никогда не хотел знать, о чем ты думаешь. Уходи. Уходи отсюда и иди домой.

Неожиданно он толкает меня, и я возвращаюсь в реальность.

Даже во снах я унижаюсь перед ним, а он только и делает, что приносит мне боль и опустошение.

Слух улавливает странные шорохи на тропе, и я тут же забываю про сон. Кто-то шаркает по истоптанной дороге.

День уже вошел в битву с ночью за права главенствования, и это помогает разглядеть троих. Слева идет женщина примерно моих лет, она поддерживает мужчину, который явно угодил в передрягу, ведь его нога то ли прострелена, то ли проколота в районе бедра, под другую руку его держит огромный мужчина со слишком мохнатым лицом. Нет, он не какой-то там изменившийся или мутировавший, ему просто никто не рассказал, что всю эту длинную хрень с лица можно хотя бы состричь.

Их форма не дает мне расслабиться. Очередные люди из Дэйли. Старуха что – отправила весь город на мои поиски? Она не прекратит, пока не получит ребенка, или пока не умрет. Другого варианта ее остановить не существует.

Я одна и измождена.

Их двое с половиной.

Я не могу сойтись с ними в рукопашном бою, слишком велик шанс проигрыша. Недальновидно вступать в схватку, если на твоей стороне меньше пятидесяти процентов удачи. На моей сейчас что-то около пятнадцати.

От прямого столкновения меня отодвигает новое положение.

– Они так и идут за нами, – обливаясь потом шипит раненый.

Ктоонии так понятно. Мои друзья-падальщики срулили от меня, пока я виделась во сне с Брайаном. Неожиданная и странная мысль сбивает с толку. Брайан сделал мне больно во сне, но именно из-за этого я проснулась в нужный момент и засекла людей из Дэйли. То есть, Брайан спас меня? Точнее, это была часть подсознания, которая, вероятнее всего, отвечает за безопасность. Интересно.

Падальщики, видимо, почувствовали запах крови, или мужчина ранен не первый день и стал несчастным владельцем омертвевшей плоти, что непреклонно привлекло зайцев-птиц к их компании. И что более ценно – отвело чудищ от меня.

– Я уже говорила, стрелять мы в них не будем, и ловить тоже. Хочешь поймать, беги за ними сам, – рычит короткостриженная женщина.

– Не смешно, – бурчит раненый, обливаясь потом.

На самом деле немного смешно, но у меня настолько истощился энергетический запас, что я даже не улыбаюсь. Они медленно продолжают шаркать мимо меня, пока раненый не просит отдыха для простреленной ноги.

На протяжении десятков минут они сидят на середине дороги и разговаривают. Жаль, что не делятся полезной для меня информацией. Они пьют воду и достают еду, это всего-то какие-то батончики, но у меня даже от этого текут слюни, а желудок урчит настолько громко, что я вздрагиваю, а вдруг меня услышали…

Нет. Не услышали.

Они продолжают переводить дух, а я облокачиваюсь о ствол дерева и наблюдаю за ними сквозь плотные ветви кустарника.

Чудища не умолкают, продолжают свою смертельную трель, но поют теперь не для меня. Их гомон скрывает урчание моего желудка. Спасибо, уродцы.

– Нам сказали, что она безоружна, – жалуется раненый. – Так какого хрена она в меня стреляла?

– Нам сказали – она опасна, будьте осторожны. А ты шел и пиздел так громко, что тебя бы даже мертвый услышал. Она тебя заметила и выстрелила, – гремит басом бугай, ковыряясь у себя в рюкзаке.

У него там явно есть еда. Но кроме голода я интересуюсь еще одной вещью. Если они ищут меня, и стреляла в них не я, то кто? Кто эта самаяона?

Люди из Дэйли продолжают разговоры, но все уходит к тому, как они уже хотят вернуться в город и позабыть обо всем, что случилось за эти трое суток.

Трое суток?

Я потерялась во времени и думала, что прошло всего два дня. Один я провалялась, второй шла. Куда делся третий? Или люди Дэйли прятались в лесу заранее?

Слушаю их, а взгляд без моего приказа бросается к сумке, где спрятана еда. Желудок снова урчит.

– Давай их пристрелим, а? – спрашивает бугай у женщины.

– Нет. Так мы раскроем свое местоположение. А вдруг она где-то рядом? М-м?

На ее вопросы никто не отвечает, ведь смысла в этом нет.

Ничего не могу с собой поделать, взгляд постоянно возвращается к их сумке. Кажется, что я не ела уже пару дней, хотя времени прошло гораздо больше, если верить словам развалившихся на тропе людей.

Подожду, когда они уснут и стащу еду. И лучшим вариантом, чтобы они меня не нашли – держаться как можно ближе. Я буду их преследовать и явно выйду куда-то, где есть транспорт. Если честно, я даже не представляю, как мне добраться до Салема, ведь сюда мы прилетели, а потом еще и неделя пути по лесу. Даже если я доберусь до вертолетной площадки, нет гарантии, что там меня до сих пор ожидает пилот. Он мог улететь, умереть или мутировал.

Троица продолжает разговаривать, и через несколько минут я уже перестаю их слушать. Если за мной отправили таких трещоток, то я не удивлена, что они меня до сих пор не поймали. Им некогда смотреть по сторонам, они слишком поглощены друг другом. Один страдает, вторая старается показать все свое остроумие, а третий и вовсе кажется отстраненным не только от поисков, но и от мира в целом. Именно он напрягает меня больше остальных. Если бугай решит вернуться в этот мир из грез, то вполне может заметить искомое. Если они попытаются схватить меня или причинить вред, я буду защищаться до конца. Тут без вариантов. Я не тот человек, который будет жертвовать собой, спасая незнакомца. Тем более у меня появилась цель, ради которой эту самую жизнь я буду оберегать.

После привала они собираются с силами и идут дальше по тропе, следом за ними зайцы-уродцы, а потом уже я.

Этот проклятый лес никогда не закончится, мы петляем по натоптанной дороге. Преследуемые мною периодически останавливаются, и не битый мужчина уходит в одну сторону, а женщина в другую. Они ищут меня, это стало понятно из одного разговора, где они назвали мое имя. Ободряет то, что я нужна им целой и невредимой. Элли заботится о сосуде, что должен принести венец для ее безумных идей.

Допиваю последние глотки воды и привязываю фляжку на бедро. Выглянув из-за ствола дерева наблюдаю, как охотники за моей головой раскладывают вещи и готовятся ко сну. Женщина разводит костер, из этого я могу предположить, что они либо глупы, раз так явно приглашают мутировавших, либо бесстрашны и им плевать, если кто-то явится на ужин.

Они рассаживаются вокруг костра и тихо переговариваются под треск поленьев, достают из рюкзака еду и понемногу уплетают ее. Я же наблюдаю за ними и жду, когда они лягут спать. Мне нужна еда, я знаю, где она находится. Осталось ее только украсть.

Все я не возьму, лишь немного, чтобы ищейки не догадались о наглом воровстве.

Держусь на ногах лишь силой мысли и веры в то, что я выберусь отсюда. Пища необходима.

Двое из троих засыпают, а девушка остается на страже. Она около часа не уходит от костра. Меня уже клонит в сон. Держусь из последних сил. Наконец-то дама отрывает пятую точку от земли, берет с собой нож, пистолет и идет в лес, тем самым давая мне возможность украсть еду и воду.

В одну секунду скидываю с себя одеяло дремоты и отстраненности. Сердце разгоняется с помощью адреналина. Опасность быть пойманной дышит в затылок, но я не смею медлить.

Не могу тратить время. Не могу выискивать более подходящего варианта, ведь его может и не быть.

Мне необходимы вода и еда.

Выжидаю пару минут и крадусь к костру, аккуратно переступая упавшие сухие ветки. Да, дождь бы не помешал, может, удалось бы собрать немного воды, не прибегая к воровству.

Нужная мне сумка лежит возле тлеющих поленьев и манит к себе магнитом.

Раненый мечется во сне, на лице выступил пот, а губы безостановочно шевеляться. Возможно, у него жар из-за ранения или дело куда хуже, и он подцепил заразу. Второй спит, прислонившись к дереву, лицо умиротворенное, насколько можно судить, ведь всю картину я не вижу из-за бурной растительности в нижней части физиономии, руки сложены в замок на животе. Надеюсь, он не проснется, этот бугай переломает меня одной левой. А вот с больным и раненым я в состоянии справиться.

К счастью я передвигаюсь не в гробовой тишине. Зайцы стали тише, но не прекратили шуметь. Даже треск костра помогает мне подобраться незамеченной.

До огня остается пара метров, чувствую его жар и завидую моим преследуемым преследотелям. Я, оказывается, замерзла, но даже не обращала на это внимания, пока не почувствовала тепло.

Присаживаюсь на корточки и подтягиваю к себе рюкзак, периодически бросая беглые взгляды на мужчин. Открываю рюкзак и достаю оттуда фляжку воды, меняю свою пустую на их наполовину полную.

– Какого черта? – хрипит раненый.

Спина каменеет.

Медленно поворачиваюсь к проснувшемуся.

Он смотрит прямо на меня, я на него.

Сердце заходится в бешеном беге. Не будь я обезвожена, на ладонях бы выступил пот.

Прикладываю палец к губам и шепчу:

– Тихо.

Безмолвная битва взглядов продолжается около минуты. Мой – уставший и решительный против его – больного и растерянного.

Показываю ему пистолет. Он кивает, я выдыхаю. К счастью, раненый оказался здравомыслящим человеком. Будь иначе, мне бы…

И тутздравомыслящийорет во все свое больное горло:

– Она зде-е-есь!

Хватаю рюкзак и поднимаюсь, направив пистолет на бугая. Он распахивает веки и моментально, хрен знает откуда, достает пистолет и направляет на меня.

Мы молча смотрим друг на друга.

Дуэль взглядов длится не больше пяти секунд.

– Ты меня не убьешь, – уверенно говорю я.

– Раню, – отвечает он.

Нет. Не ранишь.

– Что вам нужно? – спрашиваю я.

Бугай улыбается, это я сужу по растительности на лице, она начинает шевелиться, и откуда-то из недр сада выглядывают белые ровные зубы. Настолько жутко, что мне хочется стереть эту улыбку с его лица. Во взгляде я вижу отголосок неадекватности. У Поула было такое же выражение. Скорее всего он сейчас представляет, как ранит меня, как будет упиваться моей болью и как принесет добычу к ногам хозяйки.

Без предупреждения стреляю ему прямо в голову.

Выстрел оглушает.

Минус один.

На характерный звук, предвещающий убийство, прибежит девушка, скорее всего она уже несется к нам, или выжидает, как и я ранее, в лесу.

Присаживаюсь у костра, чтобы забрать и второй рюкзак, я не видела, чтобы они его открывали, но там может быть что-нибудь полезное. Звук справа заставляет меня пригнуться и это спасает как минимум от ранения. Нож пролетает над головой и врезается в лицо раненого мужчины. Не успеваю прийти в себя, как женщина с боевым кличем бросается на меня. В считанные секунды она преодолевает разделяющее нас расстояние и сбивает меня с ног. Валимся рядом с костром, чувствую жар от него и отталкиваюсь пятками от земли. Перекидываю женщину через себя, быстро откатываюсь дальше от огня и встаю на четвереньки. Пинок в живот валит меня обратно, а от боли на глазах выступают слезы. Внутри поднимается неведомая мне ранее ярость и страх за ребенка.

Дальше все происходит как в тумане.

Женщина подходит ко мне с веревкой в руках. Я хватаю тлеющее полено из костра и с криком обжигающей боли бью противнице по животу. Пока она отступает и пытается удержать равновесие, я поднимаюсь и замахиваюсь снова. Слышу, как шкворчит кожа, но уже не могу остановиться и выбросить оружие, которое причиняет мне больше вреда, чем противнику.

Замахиваюсь снова, и сверкающее во тьме полено прилетает по лицу противницы. Второй удар сбивает ее с ног.

Она вопит.

Я кричу.

Бью еще дважды.

Откидываю ветку вместе с частью сгоревшей кожи и отнимаю у врага веревку. Женщина прикрывается трясущейся ладонью, вторую выставив вперед. Вижу ее испуг, но не чувствую себя победителем. Что эта схватка принесла мне? Угрозу для ребенка. И устоявшееся понимание того, что я убью любого, кто посмеет причинить ему вред.

Я зла и мне страшно. Что если этот пинок в живот…

Мы молча смотрим друг на друга. Скорее всего она считает меня сумасшедшей, ведь никто в здравом уме не станет драться с помощью горящего полена. Ничего другого под рукой не было, а мысли все скатились в живот к будущему человеку, которого сегодня могли лишить или лишили возможности жить.

От этих мыслей я снова начинаю злиться. Это написано на моем лице, потому что противница впервые начинает со мной говорить.

– Я скажу, что не видела тебя, – тихо произносит она, убирая ладонь от лица.

Черт…

Местной красавицей ей больше не быть. Сколько раз я ударила ее по лицу? Один? Пять?.. Половина лица в волдырях и кровоподтеках. Шрамы останутся с ней навечно.

– Кому? – спрашиваю я, стараясь сдержать рвотный позыв.

– Что?

– Кому ты скажешь, что не видела меня?

Она отводит взгляд единственного работающего глаза в сторону, но быстро возвращает внимание к моему лицу.

– Элли. Я скажу ей, что не видела тебя, – повторяет она.

– Зачем я ей нужна?

Спрашиваю, чтобы понять, насколько осведомлена моя противница.

– Я не знаю. Мы получили приказ и отправились на поиски.

– Что тебе известно?

– Только то, что ты сбежала с острова и прячешься где-то в лесу. Мы и люди из Ротона должны доставить тебя в целости и сохранности.

То есть кидать в меня нож, пнуть в живот и пытаться поколотить – это, по ее мнению, в целости и сохранности? Разные люди. Разные понятия нормы.

– Куда доставить?

– К любому из вертолетов или катеру. Это не важно.

– Сколько людей меня ищут?

– Я точно не знаю.

– Примерно?

– Около сорока.

Немного, учитывая размеры леса и его проходимость.

Просматривая тесное пространство между деревьями, я не могу решить, что мне делать дальше. Сейчас я отниму еду, воду и оружие, а потом? Что делать после этого?

– Где ближайший вертолет? – спрашиваю я, начиная накладывать кирпичик на кирпичик в пирамиду, где финальная часть постройки – Салем.

– Далеко. Близко к острову вертолету не сесть.

– Тогда как так вам удалось добраться сюда за короткий промежуток времени?

– Квадроциклы, – отвечает она, и ее взгляд мутнеет.

Надеюсь, она не потеряет сознание раньше времени.

– Где они?

Женщина поджимает губы, ее единственный глаз снова мечется из стороны в сторону. Она что-то скрывает. Все слова, что были сказаны ранее, – ложь. Она не оставит в секрете нашу встречу и может отправить меня в ловушку или в тупик.

Медленно иду к ней и спрашиваю:

– Как твое имя?

– Лисса.

– Лисса, я хочу, чтобы ты передала Элли пару слов.

– Каких?

Я не произношу слов, вместо этого быстро протягиваю не обожженную ладонь и касаюсь шеи Лиссы. Быстро разрушаю преграду ее разума и попадаю туда, куда мне было нужно. Перематываю прошлый день на момент, где Лисса и два ее уже мертвых соратника слезли с квадроциклов и пошли на мои поиски. Чтобы не потерять связь с реальностью, концентрируюсь только на пути, что они проделали и стараюсь запомнить его. Электрические заряды проходят сквозь тело и пощипывают кончики пальцев.

«Ты забудешь, что говорила мне и место, где мы встретились. Пойдешь прямиком к своим и скажешь, что у тебя послание от Эшли Куин. Скажешь Элли, что если она еще раз попытается причинить вред мне или моей… семье, я больше не буду столь мягкой и покончу с ней навсегда».

Передав послание, открываю глаза и убираю руку от шеи Лиссы. Она выглядит хреново, и я даже не уверена, что женщина в силах дойти до места назначения.

Меня пошатывает из стороны в сторону.

Потратила энергию не только на бой, но и на прогулку по чужому разуму.

Это было неосмотрительно, но необходимо.

Отхожу от Лиссы и быстро перебираю рюкзаки, морщась от боли в обожженной ладони. Еды практически нет, но есть вода, бинты, болеутоляющие. Перекладываю все в один рюкзак, сгребаю оружие, проверяю карманы поверженных противников и выпрямляюсь в полный рост.

Теперь у меня есть шесть пистолетов, двенадцать обойм, три из которых не полные. Четыре ножа, две веревки, винтовка бугая, наручники и разбитая рация. Все это складываю во второй рюкзак, кроме винтовки, ее перекидываю через плечо, убираю пистолет в новоприобретенную кобуру и выдыхаю.

Падальщики уже облепили парня, который умер от ножа. Мерзкие создания. Но в этом есть и плюсы. Они не пойдут за мной.

Лисса сидит все на том же месте и, слегка постанывая от боли, смотрит перед собой. Надеюсь, я не спалила ей мозг. Но даже если и так… я не сожалею. Никогда больше не буду ставить жизни других превыше своей. Достаточно. Она напала первой, правильно? Да, все верно.

Ухожу в сторону, откуда явились преследователи и только через пару сотен метров останавливаюсь и открываю рюкзак.

– Эшли, чем ты думала? – спрашиваю я сама себя, пытаясь сквозь боль перебинтовать сожженную ладонь.

Адреналин отступил, и организм решает напомнить, как жестоко я с ним обошлась. Заматываю ладонь со слезами на глазах, выпиваю сразу несколько таблеток и съедаю треть отобранной еды. Пью немного и продолжаю путь по темноте.

С каждым пройденным шагом, чувствую себя лучше, если не брать в расчет обожженную конечность. Теперь у меня есть понимание того, как убраться из проклятого леса. Нужно сделать это как можно быстрее, пока людей Элли и Поула не оказалось в разы больше, а я не стала слабее.

Позади из темноту разносится треск сломанной ветки. Быстро оборачиваюсь и направляю дуло пистолета в пространство. Подтягиваю оба сползающих рюкзака, всматриваясь во тьму.

Там кто-то есть…

Не вижу противника, но ощущаю его присутствие.

– Я ведь сказала тебе куда идти, – недовольно причитает Миранда. – Миновать первую хижину. Что из этих слов было непонятно?

Не убираю пистолет.

Из-под пышной кроны низкого дерева появляется ее стройная фигура. Внутри поднимается чувство самосохранения. Кажется, что даже слух и зрение становятся четче и острее. Миранда откидывает в сторону переломанный на две части прутик.

– Как ты меня нашла? – спрашиваю я, не тратя времени на приветствие.

– Датчик слежения на моем пистолете, разумеется, – сообщает Миранда и протягивает руку ладонью вверх. – Теперь можешь мне его вернуть.

Ага, конечно, а приветственный танец тебе не сплясать?

– Где Адриан?

Надеюсь, он жив.

– Гостит у Элли. Если быть точнее, то в данный момент он на судне, которое направляется в Дэйли. Опусти пистолет.

– Я тебе не доверяю, для чего мне убирать оружие, которое спасает меня?

Не понимаю, почему еще не пустила пистолет в ход и не выстрелила в нее. Миранда явно подставила меня, вытолкнув с территории острова, оттуда, где мне не могли причинить вреда.

– Как и я тебе, но мы всего лишь пешки, которые делают что должно.

Она решила играть в высокопарные фразы?

Ладно.

– Любая пешка может стать королевой, – напоминаю я.

Миранда растягивает губы в сладкой улыбке.

– Так давай станем ими, – предлагает она. – И когда вся эта хрень закончится, мы сыграем в шахматы. Проведем время за беззаботной беседой и выпьем по бокалу отменного терпкого вина…

Резко перебиваю ее:

– Ты мне не нравишься.

– Как и ты мне. – Улыбка сходит с ее лица так же плавно, как появилась, а взгляд становится серьезным. – У нас нет времени на разговоры, пора уходить, скоро весь лес будет заполнен людьми, которые сделают все что угодно, лишь бы привести тебя к матушке.

– А ты куда меня поведешь?

– В Салем, – моментально отвечает она.

– Зачем тебе это?

Миранда задумывается или делает вид, что размышляет над моим вопросом, при этом не отводит упрямого взгляда.

Мы не нравимся друг другу, это чувствуется, неприятие витает в воздухе между нами.

– Этого хочет Адриан, – говорит она. – Насколько тебе известно, мы с ним сотрудничаем. Он кое-что делает для меня, я отвечаю ему тем же.

Что бы она ни сказала, я не усыпляю бдительность. Есть вероятность, что Миранда не враг, но с этим обстоятельством соседствует уверенность, что и не друг она мне.

Если откинуть предрассудки и картину этой персоны, что я уже успела нарисовать скисшими красками, то я могу воспользоваться Мирандой. Она обладает нужной мне информацией и как минимум из-за этого я не могу отправить пулю в столь ценную на сегодня голову.

– Как мы попадем в Салем? – спрашиваю я.

– Сначала доберемся до хижины, ты приведешь себя в порядок, отдохнем, а потом пойдем к моему транспорту. Опусти оружие, я не мишень.

– Адриан рассказывал, что в чертовом лесу передвигаются только пешком, – со злостью и усталостью вспоминаю я. – Что за транспорт?

Скажет ли она мне то, что я уже знаю, или утаит?

– Адриан так и делает, а я не принимаю идиотских правил и решаю, как мне будет комфортнее.

Стерва стервой, но при всей агрессии к ней, я все же испытываю и симпатию. Как это работает? В одно мгновение Миранда может бесить до ужаса, а в следующее я уже во всю готова ею восхищаться.

– Идем в хижину, – соглашаюсь я. – Но если я почувствую от тебя угрозу, то…

– Оставь эту мысль при себе, расскажешь потом.

– Когда?

– За партией в шахматы.

На этом странный разговор заканчивается, Миранда разворачивается и идет в обратном направлении, из-за этого я готова взвыть. Кажется, что я хожу тут кругами и несмотря на стертые в мозоли ноги, не прошла и пары километров. Убираю пистолет в набедренную кобуру, которую стащила вместе с припасами, и отправляюсь следом за девушкой. Почему-то параллель между ней и Брайаном моментально прорисовывается у меня в голове.

Они оба строят свою жизнь, наплевав на законы и порядки.

Они скрытные и четко идут к своей цели.

Осталось разобраться, какую цель преследует шахматная королева и можно ли считать ее союзником. Ведь как враг она опаснее Поула и Элли вместе взятых. Или я нагнетаю? Что тоже может быть.

Иду за Мирандой, четко понимая свою выгоду. Мне необходимы медикаменты, и нигде, кроме как в хижине, их не найти. Я воспользуюсь возможностью, чтобы выжить, и это никак не отменяет того факта, что Миранда лишилась моего доверия. Буду следить за каждым ее действием и словом.

– Почему Элли решила схватить меня сейчас? – спрашиваю я уставшая, переступая порог хижины.

– Потому что после того, как Адриан узнал, что ты беременна, он спрячет тебя так, что Элли никогда не найдет. Она работает на опережение. По крайней мере, старается так делать.

Несмотря на то, что я знаю – хижину нельзя открыть, если внутри уже кто-то есть, я все равно обхожу ее и заглядываю в каждый угол, чтобы убедиться – здесь нет никого, кроме меня и Миранды.

Устало опускаюсь на пол и вытягиваю ноги перед собой, спиной и затылком опираюсь о стену. Рука пульсирует, и вся концентрация внимания делится ровно на два. Первая часть следит за Мирандой, а вторая – за жгучей болью в правой ладони. Повязка наполовину сползла, волдыри полопались, кое-где прилипла ткань. Сейчас я не уверена, что смогу сжать рукоять пистолета, если это понадобится.

Боль жидкой вязкой лавой растекается от кончиков пальцев до запястья.

Сжимаю зубы до скрипа и корю себя за неосмотрительность. Нужно научиться брать чувства и эмоции под контроль. У Брайана это получается отлично, даже в самой невероятной ситуации он собран и сконцентрирован на поставленной цели. Не знаю, как этому научиться. Если бы данный навык был в моем арсенале, то я бы не схватила проклятую ветку. В тот момент ярость и страх закрались даже в самые потаенные уголки сознания, и я думала только об одном – нанести урон противнику. В идеале надо было подумать и о себе, но я была поглощена местью и злобой.

– Что с рукой? – спрашивает Миранда.

– Обожгла, – коротко бросаю я.

Собираю остатки сил и поднимаюсь. Мне нужно помыться и переодеться, воспользоваться местной аптечкой и перебинтовать руку. А потом сон. Адски долгий и сладкий сон. Желательно, чтобы он оказался целительным.

– Отдай мне ключ, – прошу я.

Миранда выгибает брови и хмыкает.

– Зачем это?

– Чтобы ты не пустила сюда свою мамашу, пока я буду в ванной, – честно отвечаю я.

Если Миранда будет брыкаться, шкала моего недоверия может пробить потолок, а это не сулит ничего хорошего возможному союзу.

Пару мгновений девушка не отводит от меня внимательного взгляда. Кажется, что она сейчас откажет и вынет нож из-за пояса, а после бросится на меня. Я готова к этому. Если что-то пойдет не так, я зубами перегрызу ей глотку, но не дамся в руки Элли.

Миранда не делает ничего подобного, достает ключ из внутреннего кармана черной куртки и протягивает его мне со словами:

– Я не отдам тебя Элли. Точно не в этот раз.

Забираю ключ, раздумывая над услышанным.

– Не в этот раз? – переспрашиваю я. – Что это значит?

Миранда пожимает плечами и выдает:

– Я не знаю, что будет завтра или через неделю, поэтому предпочитаю конкретику и говорю правду. Сегодня мне выгодно, чтобы ты попала в Салем, но если завтра все перевернется с ног на голову, я без зазрения совести доставлю тебя до Элли. Вероятность этого слишком мала, так что не переживай.

– Что может перевернуться с ног на голову?

– Доверие Элли ко мне непоколебимо, но если она засомневается в преданности, то мне придется сделать так, чтобы более у нее подобных подозрений не возникало.

Миранда идеальный игрок, который обведет всех вокруг пальца и сядет на трон. Перед мысленным взором проносятся лица всех, кто был на конклаве, и я уверена, Миранда сильнее и хитрее каждого из них. В том числе меня и Адриана.

– Ты змея.

– Я человек, желающий выбраться из ада.

На этом я решаю закончить диалог. Последнее сказанное Мирандой поставило меня в тупик. О каком аде она говорит? Наследница города, любимица Элли, которой прощается практически все.

Что за ад? Или это просто слова, чтобы запудрить мне мозги?

Моего сострадания ей не видать. Его я оставлю себе на черный день, чтобы иметь возможность укутаться в сострадание, как в теплый пушистый плед.

Закрывшись в ванной, скидываю одежду и при этом шиплю каждый раз, когда тревожу самонанесенную рану. Оголившись полностью, ловлю свое отражение в зеркале и замираю. Я похожа на труп, который тащили привязанным за ноги к машине на скорости не меньше шестидесяти километров в час. Волосы в легкую бы сошли за гнездо для какой-нибудь не очень притязательной птицы. Круги под глазами настолько темные, что больше похожи на синяки. Царапина на лбу и пара мелких на щеке. Лицо бледное и покрытое испариной.

– Да плевать. Главное, жива.

Оторвать ткань от ладони оказывается самым сложным. В итоге удается это только под водой. Больно.Чертовскибольно, но я не смею искренне сожалеть о действиях, что к этому привели. Если бы я не среагировала так, то, возможно, была бы уже в лапах Элли и Поула.

Да и сожалеть о уже случившемся пустая трата времени и энергии.

Обтираюсь, заматываю полотенце на голове, еле как натягиваю на себя эластичную сменную одежду из шкафчика и возвращаюсь в комнату, Миранда сидит на краю кровати и с задумчивым видом сверлит взглядом стену напротив. Она не сразу замечает мое присутствие, а когда приходит в себя, моментально собирается, выпрямив спину и развернув плечи, встает с места.

– Моя очередь, – бросает она и уходит, оставив при этом свой рюкзак и оружие, с которым появилась в лесу.

Как только до слуха доносится шум воды, я открываю ее рюкзак и наглым образом шарюсь там. Как неудобно орудовать одной рукой… Нет ничего необычного, ни единой детали, которая могла бы раскрыть хотя бы один из секретов Миранды, а я уверена – их уйма.

Небольшая аптечка, бутылка воды, пара магазинов к автомату, два ножа, склянка с чем-то непонятным и нечто похожее на рацию – ничего подобного я ранее не видела.

И больше ничего.

Открываю склянку и нюхаю. Запах отсутствует. Пробовать не решаюсь, но ставлю мысленную пометку: не брать от Миранды еду и воду. Вдруг это какой-то яд или снотворное.

Закрываю рюкзак и ставлю его на прежнее место. Разворачиваю полотенце и скидываю с головы. После мойки гнездо не стало выглядеть более привлекательно. Разберусь с ним позже. Нахожу аптечку и открываю ее, в этот момент Миранда возвращается.

– Помочь? – спрашивает она, наблюдая за моими попытками размотать свежий бинт.

Бросаю на нее короткий взгляд и тут же принимаю решение.

– Буду благодарна.

Сама я провожусь не меньше тридцати минут, а ведь это время лучше потратить на сон.

Как же я хочу спать…

– Благодарность не повредит, – не злобно фыркает Миранда. – При твоих-то обстоятельствах.

Она садится напротив и перекидывает длинные мокрые волосы через плечо. Это ее коронное движение, которое сочетается с ней, как дыхание с любым живым существом.

– Как тебя угораздило? – спрашивает она, смотря на мою многострадальную конечность.

– Встретилась с твоими людьми, защищалась горящим поленом, – устало рассказываю я.

Брови собеседницы взлетают, уголок губ поднимается вместе с ними.

– Интересно, – протягивает она.

– Неосмотрительно, – моментально бросаю я.

Мы будто снова состязаемся за право, за кем останется последнее слово.

– Одно не отвергает другое.

– Согласна.

Миранда помогает наложить на ожог мазь и аккуратно перебинтовывает руку. Мазь творит чудеса, адская боль постепенно уменьшается.

Протяжно выдыхаю, плечи опускаются под тяжестью прожитых часов… дней.

Мечтаю о спокойствии. Я не хочу больше бежать и спасаться от всех подряд. Начиная от Элли и заканчивая зайцами-падальщиками.

Устала.

Все осточертело.

Жаль, что нет возможности переиграть прошлое и изменить текущий порядок вещей. Может быть, где-то существует Каролина, которая имеет дар поворачивать время вспять?

– Спасибо, – искренне благодарю я.

– Пожалуйста, – выдыхает Миранда.

На несколько мгновений между нами повисает тишина и кажется, что в этой хижине нет места ненависти, недоверию и злости. Но это только кажется.

Не отводя взгляда, спрашиваю:

– Что с Адрианом?

– По последним данным, что я получила от матушки, он до сих пор спит. На него снотворное подействовало сильнее, чем на тебя.

Вот и нашлась его ахиллесова пята. Как он мог не почувствовать…

– Как нас опоили?

– Вас не опоили. Это был газ без запаха и с долгосрочным стартом. Вы вдохнули его еще у себя в номере, а потом, каждый последующий вдох кислорода подгонял травящее вещество все ближе к цели. Элли не сделала бы этого, если бы был другой способ отрубить вас и не привлечь внимание других глав. Планировалось, что вы уснете на тропе, но Адриана подкосило намного быстрее.

Миранда так легко рассказывает об этом, что невольно хочется поверить ей.

Перевожу взгляд на забинтованную руку и впадаю в прострацию, прогоняя в голове все, что было на конклаве. Чистый цирк. Адриан не вписывается в эту компанию. В отличие от всех, кого я там видела и слышала, только его по-настоящему заботят люди, а не трон. Другим же плевать на своих подопечных, они словно павлины распускают хвосты друг перед другом, пытаясь показать свою значимость и важность. Жаль, но от подобных встреч не сбежать. Все города привязаны друг к другу, стоит убрать хотя бы одно звено, и все пойдет под откос. Плохо станет всем.

Не будь медикаментов из Дэйли, вооружения из Ротона, зерна из Салема, и все рухнет. Давным-давно сильные мира сего решили, как мы будем жить, и все смирились, привыкли и даже не попытались что-то изменить. Волчок продолжает кружить и так будет, пока кто-то обезбашенный не решит все разрушить. И я даже знаю, кто это будет. Ни у кого другого не хватит на это наглости, сил и решимости.

– Кто пустил газ? – спрашиваю я, возвращаясь из тумана мыслей, что унесли меня из хижины.

– Я, – коротко отвечает Миранда.

Наши взгляды встречаются.

Волна негодования поднимается снова.

– Что ты за человек такой? – спрашиваю я. – На чьей ты стороне, черт возьми?!

Хочется придушить ее прямо на месте. Ведь если бы она не сделала этого, то мы с Адрианом не разделились бы. Я бы не брела по лесу в полуобморочном состоянии. Не было бы стычки с людьми из Дэйли и не было бы крови бугая на моих руках.

Ничего из этого не случилось бы.

Бросаю взгляд на свой рюкзак. Он близко, я дотянусь до него за мгновение, еще за два достану нож и…

– Не впервые я слышу этот вопрос. И ответ всегда будет один – я насвоейстороне, – со злостью чеканит Миранда.

– И на стороне Адриана, – аккуратно подсказываю я, немного смещаясь к рюкзаку.

– Мы еще не стали подругами, чтобы я настолько начала с тобой секретничать. Могу сказать одно, на данный момент тебе со мной безопасно. Я не враг.

– Этого недостаточно.

Мгновения проходят, а я так и не кинулась к рюкзаку. Что-то в лице Миранды останавливает меня от этого шага.

– Если бы я этого не сделала, то Элли поняла бы… Ей не пришлось бы долго думать, чтобы осознать – я предаю ее. У меня не было возможности предупредить Адриана. Я даже не думала, что этот газ повлияет на него. Я была уверена, что все пройдет иначе, но когда в кафе пришел человек и сказал, что Адриан без сознания, что он даже не дошел до места, где у него должна была быть встреча с этим книжным червем, я поняла, что просчиталась. У меня не было времени анализировать все настолько далеко. Я знала, что люди Элли уже на подходе и будут ждать в лесу, знала, что Адриану матушка не сделает ничего плохого, и также я знала, что она увезет тебя туда, откуда тебя уже никто не сможет достать.

Смотрим друг на друга, и тишина после сказанных Мирандой слов кажется не столь удушающей.

– Как ты пустила газ?

– Так как ты явно уже рылась в моем рюкзаке, скорее всего видела там ампулу с прозрачной жидкостью. Если эту жидкость поджечь, то от нее не будет исходить ни дыма, ни запаха. Поул утверждает, что это газ, говорит, что сам разработал его, пока Беринг был ослеплен другими, более насущными делами. Я подожгла ее в вашей комнате, когда вас там не было и ушла. После этого, я не оставалась с Адрианом или с тобой наедине. Матушка таскала меня везде с собой, и благодаря этому я узнала нюансы и в итоге поняла, как вытащить тебя с острова.

– Если бы Элли поймала тебя? Что она сделает, если узнает, что ты ее предаешь?

Миранда отводит задумчивый взгляд в сторону.

– Не уверена, что она может забрать у меня больше, чем уже отняла, – безэмоционально шепчет она, явно провалившись в неприятные воспоминания.

– Не вяжется твоя история с тем, что я знаю.

Она фокусируется на мне и, кажется, я впервые вижу перед собой не суку. Но уверенности в этом нет. Если Миранда обводит вокруг пальца Элли, то она отличная актриса.

– Что ты можешь обо мне знать? – спрашивает она и каждое слово сочится ядом тысячи змей.

– Элли подобрала тебя, вырастила, воспитала, дала блага. Они с Патриком…

Миранда громко и наигранно смеется.

– С Патриком? Патрик вообще ничего не решает. Патрик – грязь и мразь, каких еще поискать. – В ее голосе столько отчаяния и душевной боли, что я внимаю каждому следующему слову с удвоенным вниманием. – Элли действительно подобрала меня, но не по доброте душевной. Она убила моего отца, но до сих пор не знает, что я дочь того человека, которого в приступе ярости она до смерти отхлестала плетью и оставила его на заднем дворе своего дома. Патрик, ох уж этот Патрик, он уже давно отошел от дел и полностью отдал их Элли, она всем заправляет, но при условии, что она будет закрывать глаза на его… шалости. Не ради Адриана она меня подобрала, а ради…

Миранда не договаривает. Ее грудь высоко вздымается от тяжелого дыхания. Во взгляде столько боли и отчаяния.

– Мне жаль, – говорю я совершенно искренне, ведь догадываюсь, о каких шалостях Патрика она говорит.

Миранда словно не слышит меня, она сейчас не здесь, не в хижине, а далеко отсюда, в месте, в котором никто бы не захотел оказаться.

– А потом Элли увидела во мне нечто иное, а не только таблетку для успокоения своего больного на голову супруга. Она запретила ему… и думает, что я уже ничего не помню, но это не так. Она годами рассказывала мне одно и то же, стараясь пролезть в голову и стереть оттуда все, что было раньше, она даже искала Каролин, подобных тебе, которые бы могли влезть мне в разум и поменять там все. Не нашла, слишком у тебя редкий дар. Я позволила ей поверить, что я все забыла, что я ее названная дочь и боготворю и ее, и Патрика, как родителей.

Девушка шумно дышит, проникновенно смотря на меня. Редкий кадр – Миранда потерявшая хладнокровие.

– Но это не так, – спокойно говорю я.

– Не так. Я живу под одной крышей с людьми, которых ненавижу и не имею возможности показать этого. Если ты еще не веришь мне, то можешь при встрече с Элли рассказать об этом. Этой информацией обладает слишком узкий круг людей, она сразу поймет, что ты узнала ее от меня. Но знай, что если Элли прознает про мою мнимую преданность ей, то всем планам Адриана придет конец. Ему необходим человек за ширмой, который сможет вовремя предупредить, выдать ценные сведения или помочь сбежать.

Теперь я понимаю откуда у Миранды настолько шикарные актерские таланты. Она долгие годы притворяется тем, кем не является.

– До меня доходили слухи, что Элли нашла тебя в канаве.

– Так и было. И я сделаю все, чтобы их с Патриком дни закончились в той же самой канаве.

– Месть, – шепчу я.

Миранда отрицательно качает головой.

– Я уже не помню, что такое месть. Я десятки раз пробиралась в их комнаты и стояла у дужки кровати с ножом в руках. У меня были сотни возможностей лишить их жизни и тем самым отомстить за папу, но я не смогла переступить черту.

– Почему?

Миранда пожимает плечами.

– Это было слишком просто.Слишкомпросто для них. Элли не так сильно держится за свое существование, она дорожит детищем, что взращивала в Адриане, властью, силой и могуществом. И я хочу лишить ее всего этого. Хочу загнать ее и Патрика в канаву, а я буду стоять на вершине и смотреть на них. Мелких и ничтожных.

– Напомни мне, чтобы я не переходила тебе дорогу, – говорю я, чтобы разрядить гнетущую обстановку и вынуть Миранду из ада хотя бы на мгновение.

Она улыбается и хмыкнув, говорит:

– Ты уже перешла.

– Когда?

Как мне удается наживать врагов, даже не поднимая пятой точки? Вглядываюсь в лицо собеседницы и успеваю заметить там эмоцию, которой не должна была увидеть. Жалость к себе… Как часто я сама это испытываю?

Слишком знакомо.

Слишком печально.

– Когда стала женой Адриана. Это быломоеместо.

Просто, твою мать, замечательно.

– Из-за Элли? Из-за нее ты хотела стать его женой? – аккуратно спрашиваю я, чтобы не разрушить хрупкое доверие Миранды.

– Не совсем, – размышляя, отвечает она. – Элли годами рассказывала мне о нем. Описывала Адриана, как совершенно невероятного, доброго, чуткого и любящего человека. Я ей не верила, а потом и сама начала задавать вопросы о нем. Элли описывала настолько идеального человека, что его образ не умещается у меня в голове. А потом я впервые его увидела. Следом поговорила с ним. Была рядом, когда он выкарабкивался с того света, и я поняла, Элли преуменьшала его качества.

Миранда мягко улыбается, но словно опомнившись, снова натягивает на лицо маску безразличия и непримиримости.

Как так случилось, что мы сидим друг напротив друга и разговариваем о личном?

Уму непостижимо, ведь еще меньше часа назад я думала, как бы мне добраться до рюкзака и достать оттуда нож, чтобы убить Миранду.

Теперь ее мотивы стали более понятными. Она точно испытывает нежные чувства к Адриану, но я не уверена, что данная особа его достойна. Кажется, что рядом с Адрианом должна быть нежная и чуткая девушка. Но кто знает, может быть за фасадом надменности скрывается ранимая и мягкая натура?

– Зачем ты рассказываешь мне все это? – серьезно спрашиваю я.

Собеседница снова пожимает плечами.

– Чтобы ты поверила мне. Чтобы не сбегала, как сумасшедшая, как только откроется дверь хижины. Чтобы не думала, что мир крутится вокруг тебя. Чтобы ты знала, свести счеты с Элли не только твоя цель.

Тишина больше не кажется давящей или недружелюбной.

Не могу сказать, что я поверила Миранде на сто процентов, но зерно сомнения она во мне уже посадила и даже начала его поливать.

– Элли чудовище, – говорю я.

– Она хуже, – бросает Миранда.

Названная наследница Дэйли кивает и отходит, прихватив с собой аптечку. Дальше каждая из нас занимается своим делом. Миранда чистит оружие и пополняет запасы воды, а я воюю с гнездом. Их не расчесать. Как бы я не пыталась разделить их на пряди и привести в более-менее подобающий вид, ничего не получается, узлы становятся только больше. Ухожу в ванную, нахожу там длинные серебристые ножницы и с жалостью отрезаю волосы до плеч. Непривычная легкость нервирует. Собираю длинные пряди с пола и закидываю их в мусорное ведро. Провожу параллель – новый этап новой жизни. Касаюсь живота и трезво понимаю, что как прежде уже никогда не будет.

Возвращаюсь в комнату и ложусь на кровать, Миранда устраивается на другой стороне. Вырубаюсь в одну секунду, и весь сон брожу по лесу. То бегу от кого-то так быстро, что падаю и просыпаюсь. То падаю с обрыва, то меня хватает дерево. Все это сопровождается тихим детским плачем. Не понимаю одного, бегу я на звук или от него?

Но никакие ужасы сна не способны испортить отдых для тела на мягкой постели, под крышей и в безопасности от мутировавших.

Просыпаюсь первой и потянувшись, встаю с кровати. Миранда даже спит, как королева. Не знаю, кому она продала свою душу, чтобы круглосуточно выглядеть так, как она выглядит, но мне кажется, что я пускала слюни и храпела, как объевшийся на ночь толстый мужик.

Привожу себя в порядок, но стараюсь не смотреть в зеркало, чтобы не видеть коротких волос. Воспоминания тут же уносят меня в детство, ведь только тогда у меня не было длинной косы. Воспоминания, если не брать в расчет маму, не радужные, поэтому я посылаю их к чертям и все-таки поднимаю взгляд.

– Черт, – пищу я. – Еще и неровно.

Одна сторона длиннее другой примерно на пять сантиметров. Оно и неудивительно, ведь стричь себе волосы левой рукой не самое легкое занятие. Легкие волны сглаживают безобразие, но все-таки когда я выберусь из леса и вернусь в Салем, нужно будет сделать из остатков что-нибудь более приемлемое. Кажется, что голова стала весить на порядок меньше.

Примерно через пятнадцать минут мы собираемся на перекус перед дорогой. Вскрываю банку с мясом и овощами. Принимаюсь за еду, но Миранда к своей не притрагивается.

– Ты и это отравила? – спрашиваю я, намекая про вырубивший меня и Адриана газ.

– Нет. А тебя разве не должно тошнить по утрам? – резко спрашивает она.

Давлюсь мягким куском моркови и, прокашлявшись, шепчу:

– Откуда мне знать.

Миранда не отвлекаясь сканирует меня вдумчивым взглядом.

– Я не много беременных видела. Одна из них Лиза и ее рвало так, что я опасалась, как бы ребенок через рот не вышел. И это было на протяжении всего срока.

– И ты решила сообщить мне об этом в момент, когда я… ем? Нравится смотреть на блюющих людей?

– Нет. Просто я надеюсь…

– На что? – резче необходимого спрашиваю я.

– На то, что ты не беременна.

– А тебе что от этого?

Миранда ковыряет вилкой в банке и морщится перед тем, как сказать:

– От этого уже меня начинает тошнить. У Адриана ребенок.

На ее лице появляется такая боль, что мне становится неуютно.

– Он тебе нравится, – шепчу я, вспомнив вчерашний разговор.

На мгновение ставлю себя на ее место и мне до ужаса становится плохо. Если бы мне пришлось спасать беременную девушку Брайана, я бы… скорее всего я бы даже не попыталась это сделать. Скинула бы беднягу с ближайшей скалы.

– Нравится? – переспрашивает Миранда. – Прыгать с парашютом, принадлежать самой себе и не выполнять бредовые приказы, читать книги, играть в шахматы –это мне нравится.

У нас с Адрианом как-то был разговор, и я до сих пор считаю, что он больше остальных достоин встретить человека, который будет ему подходить по всем параметром и души в нем не чаять. И, кажется, этот человек сейчас передо мной.

– Даже если я действительно беременна, то это не его ребенок, – признаюсь я.

Миранда, как громом поверженная немеет и пару раз открывает и закрывает рот, так и не сказав ни единого слова.

Зря я ей сказала. Что если все рассказы, что я слышала накануне, – ложь?

Нет. Это чистая правда. Ведь эмоции, мелькающие на лице Миранды, невозможно подделать.

– Не поняла, – выдавливает она из себя.

– Все ты поняла.

Продолжаю есть и, когда поднимаюсь, чтобы выкинуть банки, слышу голос Миранды:

– Теперь у меня больше желания вернуть тебя в Салем.

Возможно, я только что спасла себя от падения с ближайшей скалы.

– Чтобы ты знала, я не претендую на Адриана, – говорю я, желая расставить хотя бы одни точки над i.

– Ты его жена.

Оборачиваюсь.

– И в нашем случае это ничего не значит.

При этих словах испытываю странные чувства, но даже не буду стараться в них разобраться. Как я уже выяснила – чувства не по моей части.

– Ладно, – протягивает Миранда и осматривает меня с головы до ног.

Выходим из хижины и направляемся дальше по тропе. Как я понимаю, мы миновали расстрельную хижину.

Как же я устала быть мишенью. Когда-нибудь настанет тот день, когда мне не придется уклоняться от пуль и летящих в меня ножей?

Но он будет потом, а сегодня…

Останавливаюсь и тут же теряю мысль, что зрела в голове.

– Твой транспорт стоялтут? Через пятьсот метров от хижины? – недоверчиво спрашиваю я.

– Да. Тебе нужен был отдых. Да и мне тоже.

Миранда встает на выступ и перекидывает ногу через сиденье квадроцикла. Переодевает рюкзак и вешает его себе на грудь. Без лишних разговоров сажусь позади и хватаюсь за ручки, что расположены по бокам.

Это не мотоцикл, но меня все равно напрягает вид транспорта, а следующие слова Миранды и вовсе заставляют сжать ладони сильнее, даже обоженную.

– Прокачу с ветерком, – заявляет она и поворачивает ключ в замке зажигания.

Стоит нам тронуться с места, я обхватываю талию водителя и сжимаю зубы от боли в ладони, которой я схватилась так крепко, будто позабыла об ожоге. А ведь не позабыла, но страх свалиться и свернуть шею сам продиктовал правильные действия тела.

Мы несемся по тропе, изредка притормаживаем перед выбоинами и ухабами.

Останавливаемся на дозаправку один раз, после чего Миранда прикрепляет пустые канистры обратно к чудо-транспорту.

В какие-то моменты я даже наслаждаюсь поездкой, в основном когда мы останавливаемся, чтобы сверить маршрут, который хранится в голове водителя. На закате мы останавливаемся окончательно. Миранда сверяет время и достает из рюкзака прибор, значение которого для меня до сих пор загадка.

– Что это? – спрашиваю я, расхаживая мимо нее туда и обратно.

– Средство связи с Элли. Нужно сообщить ей, что пока я тебя не нашла.

– И она поверит тебе?

– Пока верит, но как долго это продлится? Вопрос.

Действительно.

Какая-то часть меня даже переживает за Миранду. Если Элли уже знает, что приемная дочь переметнулась на сторону противника?

Миранда позволяет себе улыбку. Не сучью, как это бывает обычно, а милую и трогательную. Девушка моментально становится другой. Живой и настоящей.

– Я иногда сама себя не понимаю. Вот сейчас я даже допустила мысль, что когда-нибудь мы с тобой подружимся.

Она что-то делает в приборе и убирает его.

Подружимся? Были ли у меня когда-то подруги? Не было. Ни одной.

От этих мыслей становится тоскливо и в груди сжимается до легкой боли.

– У нас есть еще сутки, чтобы доставить тебя до Салема, – обреченно говорит Миранда и убирает прибор.

– Почему сутки?

– Потому что матушка решила, что я нужна ей. А мне еще необходимо вернуться.

– Скажи мне, куда двигаться и возвращайся.

– Не могу.

Дальше мы молча продолжаем движение. В какой-то момент съезжаем с тропы, потом снова возвращаемся.

Останавливаемся только трижды, а потом кончается топливо.

– Черт, – причитает Миранда, со злостью смотря на транспорт.

– Далеко еще?

– Нет.

Идем еще два часа и когда выходим на вертолетную площадку, у меня подкашиваются ноги. Миранда подхватывает меня.

– Не вздумай умереть, – приказывает она.

– И не собиралась.

Миранда поворачивается ко мне и отступает на шаг.

– Ваша вертушка не улетела, – замечает она, кивнув в сторону одинокого вертолета. – Лети и позаботься о себе, пока Адриана нет.

– А ты?

– За меня не переживай. Я и не из такого положения найду выход.

– Адриан…

Миранда перебивает меня, снова схватив за руку, и сжимает пальцы с силой, на которую она как будто не должна быть способна.

– Элли ему ничего не сделает. Он ее сын. Кроме него у нее никого нет. И какой бы черной любовью не было наполнено ее сердце… она не навредит ему. Только не ему. Он сейчас ценнее, чем был до смерти.

– Будь осторожна, – шепчу я.

– Я всегда осторожна.

Миранда отпускает мои пальцы и скрывается в лесу. Я же выхожу на площадку и как можно быстрее иду к вертолету, молясь, чтобы пилот был на месте и мне не пришлось искать его в лесу. Велик шанс найти уже измененного человека.

Стучу раскрытой ладонью по окну, и дверь тут же открывается.

Все тот же пилот.

Все те же обстоятельства.

– Где Люк? – спрашивает он меня.

– Летим без него.

– Это уже становится традицией, – бурчит он, прежде чем запустить лопасти.

Натягиваю наушники, чтобы не оглохнуть и не испытывать потом чувство ватных тампонов в ушах.

Традиция… надеюсь, этот раз был последним, и мы больше не повторим возвращение из конклава без главы Салема на борту.

До боли знакомая гостиная успокоила меня в одночасье. Стоило переступить порог, как огромная часть ноши свалилась и разлетелась по полу осколками старинной вазы.

Я пережила очередной конклав.

Добралась до дома.

Не умерла, что немаловажно.

Не заботясь о грязи на эластичной одежде из хижины, плюхаюсь на диван и откинув назад голову, прикрываю глаза.

Улыбаюсь.

Я, черт возьми,улыбаюсь.

Элли не поймала меня. Хрен ей с маслом, а не мой ребенок. Возможно, это будет впервые, но она не получит желаемого. Я все для этого сделаю. Если Брайан не согласится помочь мне, я самостоятельно сотру Элли с лица земли и подготовлю почву для новой жизни, которая будет наполнена более глубокими смыслами, чем были ранее.

Дейл молча стоит передо мной и не мешает моменту счастья. Мысленно благодарю его за это и заставляю себя поднять веки. Если просижу с закрытыми глазами еще десять секунд, то отключусь.

Как же мне хочется спать. Не знаю из-за чего такая усталость. Из-за марш-броска по лесу, из-за адреналина от езды на квадроцикле с безбашенным водителем или из-за беременности?

– Он скоро вернется, – говорю я, уже зная, какой вопрос прилетит первым.

Дейл стоит насупившись. Именно он встретил меня и доставил до дома. С его стороны не было произнесено ничего, кроме скупого «Привет».

– Почему вы опять не вместе?

– Ох. Дейл, я не знаю. Это какой-то злой рок, но мы с Адрианом снова разделились.

Даже не знаю с чего начать, чтобы рассказ о произошедшем был цельным и понятным, а не разбросанными кусками порванной картины.

Дейл внимательно смотрит мне в глаза. Отвечаю ему таким же прямым взглядом и спустя несколько секунд замечаю печать неуверенности на его лице.

– Что-то не так? – напряженно спрашиваю я. – Что-то случилось, пока нас не было? В городе спокойно? Это снова фермеры разбушевались? Бизоны?

– Нет. С городом все хорошо. Проблем нет.

И он снова замолкает, чем еще сильнее пугает меня.

– Тогда что с твоим лицом? – повысив голос спрашиваю я. – Кто-то умер?

Дейл неопределенно пожимает плечами и отводит от меня взгляд.

В этот момент со второго этажа спускается Охра, она держит Деймона за руку, и я поражаюсь тому, насколько он вырос. Няня моментально начинает тараторить:

– Боже, Эшли, что ты сделала со своими волосами? Ты ранена? Давай я сделаю тебе чай. У тебя рука перебинтована? Порезалась? Да как так-то?

– Давай чай, – с улыбкой прошу я, чтобы Охра хотя бы на мгновение умолкла и оставила нас с Дейлом наедине.

Няня уходит на кухню, но ей прекрасно слышно, о чем мы разговариваем, ведь стена, разделяющая кухню и гостиную, не была возведена. Странный дом. Оно и неудивительно, ведь его строило странное семейство.

– Тебя так напугала моя прическа? – спрашиваю я. – Дейл, в чем проблема?

– Тебе надо поговорить с доктором, – говорит он, продолжая разглядывать все вокруг и больше не смотря в мою сторону.

Не сдерживаюсь и прослеживаю путь его взгляда. Он видел эти стены сотни раз, но так тщательно исследует их впервые.

Меня тут же бросает в жар. Неужели Дейл уже знает о беременности? Откуда? Или он увидел перебинтованную руку и из-за этого решил, что мне нужно идти к доктору?

Поднимаю ладонь и, благодарно улыбнувшись, говорю:

– Ничего страшного, это подождет до завтра. У меня нет сил идти к доктору и будить его среди ночи.

Няня на кухне слишком громко брякает кружкой о поверхность стола, Дейл снова отводит взгляд и поджимает губы.

– Да что творится-то? – требовательно вскрикиваю я.

Волнение, которое я оставила за порогом дома, снова набрасывается и смыкает когтистые пальцы вокруг шеи. Взгляд мечется от Охры к Дейлу и обратно.

– Брайан здесь? – напряженно спрашиваю я.

– Надо было сказать ей утром, – причитает Охра, слишком активно перемешивая ложкой чай.

– Это ложь, я не хочу ей лгать, – вторит Дейл.

– Это не ложь, – спорит она.

– Так ты думала, когда обманывала Люка? – стреляет Дейл в упор.

Няня показывает ему язык и протягивает мне кружку с напитком, не принимаю ее и спрашиваю еще раз:

– Что-то случилось с Брайаном?

Перед мысленным взором за пару ударов сердца пролетают картины, одна ужасней другой. Он сильно ранен, мутировал, его убили, расчленили, вздернули на столбе…

Вся былая обида уходит на дальний план. Мне плевать, что мы никогда не будем вместе, что он отверг меня, я просто хочу, чтобы он был жив и у него все было в порядке.

– Нет, – вскрикивает Охра. – Это о твоей маме.

– Мама? – хриплю я.

Меня подбрасывает на адреналиновых волнах. Не успеваю осознать и принять облегчение от того, что Брайан не пострадал, как меня уже тянет в другой страх.

– Что с ней? – спрашиваю я, уже направляясь к двери.

– Я не знаю, но док сказал, что ей становится хуже и…

Дальше не слушаю, спускаюсь со ступеней и перехожу на бег. Куда уж хуже? Что может быть хуже, чем потеря реальности? Мама рассталась с нашим миром уже давно и пребывает в своем, одиноком и жутком.

Дыхание спирает, но я продолжаю дышать сквозь ком в горле. Со всех ног несусь в сторону дома Печали, но окрик Дейла заставляет меня сменить ориентир. Маму перевезли в обычную больницу. И в любой другой ситуации это могло бы означать улучшение здоровья, но не в этот раз.

Останавливаюсь перед зданием и боюсь переступить порог. Что если уже поздно? Черт.

Дейл останавливается по правую руку и рассказывает:

– Она на первом этаже в семнадцатой палате. Без дока тебя туда не пустят. Оливия заперта на случай, если снова начнет кричать и крушить все вокруг. Но это… маловероятно.

Я не могу стоять тут вечность и трусить.

Сжимаю пальцы на левой руке и собираю в кулаке всю силу, что у меня еще осталась.

Смыкаю пальцы вокруг дверной ручки и поворачиваю вниз.

– Зови доктора, – безэмоционально произношу я.

Медленно иду по пустому коридору. В это время посещений нет, город спит, даже не подозревая, что у его владелицы день ото дня рушится мир. Будут ли спокойные дни в моей жизни?

Ступаю мягко, как кошка при охоте. Из-за моего появления в больнице ничего не изменилось. Не стало шумно, я не потревожила больных. Как будто ничего не произошло, но каждый шаг приближает меня к повороту, после которого пути назад не будет. Сейчас от меня скрыта истина – что происходит с мамой, но через жалкие минуты я все узнаю и тогда придется принять, что бы с ней ни произошло.

Замираю у палаты номер семнадцать и прислушиваюсь. Тишина слишком неприятная.

Не стараюсь открыть дверь до прихода доктора.

Не предпринимаю попыток расслышать хоть что-то за белым чистым полотном.

Не думаю о том, что могу увидеть в палате.

Мне страшно. Ужас неизбежного и неизвестного снова сковывает по рукам и ногам.

Мама. Это единственный живой человек, который помнит меня в детстве. Не стань ее и… с ее уходом уйдет и ребенок, которым я была когда-то.

В конце коридора открывается дверь. Дейл придерживает ее для доктора. Узнаю его сразу же. Я привела именно этого мужчину в больницу в момент нападения мутировавших. Доктор Огли, тот самый, что заставил меня подписать документы по умирающей Каролине. Он, как и прежде, тащит с собой чемоданчик с самым необходимым. Его худая высокая фигура контрастирует с идущим рядом Дейлом. Они как будто из разных миров. Один широкоплечий, у второго фигура, как у насильно растянутого недоедающего подростка. Дейл загорелый, так как большую часть времени проводит на улице, а доктор бледный, ведь скорее всего уже позабыл, как выглядит солнце и отдых. Удивительно, насколько много внешний вид может рассказать о человеке.

– Миссис Куин, – приветствует он, чопорно кивнув.

Доктор достает ключ из кармана и открывает дверь. Он входит первым, а я топчусь на месте. Бросаю потерянный взгляд на Дейла.

– Пойти с тобой? – спрашивает он, нахмурив брови.

– Нет. – Слышу издалека свой голос.

Захожу в прохладную палату, и сердце сжимается. Мама лежит на спине, к ней прикреплены трубки, что берут начало из капельниц. Обе руки прикованы к кровати с помощью наручников. Не замечаю на запястьях никаких следов. Ни единой царапины или покраснения, значит с момента, как ее приковали, она не двигалась, а если какие-то движения и были, то минимальные.

Сердце сжимается.

– Что с ней? – Мой голос глухой. Он отлетает от пустых белых стен и падает между мной и доктором Огли.

– У нее был очередной припадок. Она бросалась на медсестру и упала, ударилась головой. Скорее всего этот удар запустил непоправимые последствия.

– Какие последствия?

– Думаю, ее мозг умирает.

Мозг умирает? Что он такое говорит? Я вижу, как ее грудь медленно поднимается и опадает. Мама не выглядит слишком бледной, Огли и того более серого цвета, так что это не показатель. А что является показателем?

– Думаете? А помочь? Вы можете ей помочь?

Огли переводит взгляд от мамы на меня. В нем нет сочувствия или жалости, только усталость человека, который работает без выходных и праздников.

– А смысл? Если бы эта потерянная душа была моим родственником, то я бы даже эти капельницы не стал ей назначать. Она уже долгие годы как потеряла связь с реальностью, улучшений нет, ей было только хуже и хуже. Мы тратим на нее медикаменты, которых и так немного. Я знаю, что это ваша мать, но…

– Не продолжайте, – прошу я.

Доктор молча смотрит на меня, мне же плевать на его присутствие.

Смотрю на маму и перед глазами пробегают воспоминания из детства. Она была для меня всем. Я старалась ограждать ее от отца и делала все, чтобы она не узнала, какому ужасу я подвергалась. И ведь не будь ее тогда рядом, не будь этого мягкого нежного голоса, теплых любящих рук, я бы не выдержала. Я бы сломалась еще тогда.

– Она дышит, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более уверенно.

– Только с помощью аппаратов.

– Она может прийти в себя?

– Вероятность этого слишком мала. Если бы она не была вашей матерью, то ее бы даже не подключали к аппаратам.

Неудивительно, что люди так держатся за власть. Она дает нам то, чего не может быть у обычных смертных.

Огли откашливается и говорит примирительным тоном:

– Вам надо с ней попрощаться. Оливия уже не с нами.

Сжимаю холодные мамины пальцы, и в грудь врезаются тысячи осколков.

– Я здесь, – шепчу я, и голос все же срывается.

– Я буду ждать вашего решения, – говорит доктор. – Отключаем ее от аппаратов или нет.

– Нет, – моментально отвечаю я.

Он не спорит…

К счастью, он не спорит.

– Можно снять с нее наручники?

– Безопасники против.

Ладно. Пусть будет так.

Язык не поворачивается пообещать маме, что все будет в порядке, что она поправится. Какое-то время я молча смотрю на нее и мягко сжимаю пальцы.

Слез нет. Не знаю почему я не могу разрыдаться и оплакать ее уход. Огли объясняет мне признаки мертвого мозга, я слушаю его и понимаю, мамы больше нет. Но не могу сделать выбор, как это было с Памелой. Каролина была в таком же положении, она умирала, и я подписала бумаги, чтобы сэкономить лекарства для тех, кого еще можно было спасти. Сейчас же я веду себя как трусиха и не могу отдать приказ отключить Оливию от аппаратов. Ведь я вижу, как ее грудь медленно качается от дыхания.

Я приму решение, но не в эту минуту. Не сейчас.

– Доктор, вы можете подтвердить или опровергнуть наличие беременности? – спрашиваю я, решив получить всю информацию разом.

Наверное, так бы себя чувствовала боксерская груша, будь у нее жизненные силы. Удары судьбы прилетают в меня отовсюду, а я только раскачиваюсь из стороны в сторону и надеюсь, что когда-нибудь это прекратится и меня оставят в покое.

За спиной тишина и поэтому приходится оторвать взгляд от мамы и повернуться.

– Могу сделать узи, но нужно будет сдать кровь. Я не гинеколог.

– Хорошо.

– Вам?

– Мне.

Огли вздыхает и кивает.

– Можете прийти ко мне завтра с утра.

– Сейчас, – говорю я, отпуская мамину ладонь и обещая ей. – Я еще вернусь.

Выхожу из палаты и устало смотрю на Дейла, он поджимает губы. Отвожу от него взгляд, чтобы не смущать. Он сейчас в той ситуации, что не сможет найти подходящих слов, чтобы как-то приободрить меня. Это и не нужно. Случаются моменты, когда слова не нужны. Им нет места.

Доктор запирает палату и уводит меня в другую, включает свет и приказывает:

– Ложитесь на спину и поднимите кофту.

Делаю, как велено. Даже не вздрагиваю, когда холодный гель ложится на живот. Минуты проходят в тишине, а потом доктор произносит:

– У тебя… удивительно.

– Что там? – напряженно спрашиваю я и заглядываю в экран.

Ничего не понимаю, смотря на черно-серо-белую картинку. Доктор внимательно рассматривает и водит аппаратом по животу.

– Да, точно, – бубнит он.

Я бы уже вскипела, если бы не была настолько вымотана и физически, и морально.

– Вытрись, – бурчит он.

Принимаю из его рук полотенце и обтираю живот. Принимаю сидячее положение и встречаюсь взглядом с Огли.

– Я не гинеколог, но уверен, что тебя и Люка ожидает подарок.

– Подарок? – глухо переспрашиваю я.

– Да, мы так называем беременность. Это ведь своего рода подарок свыше, так говорят люди, а врачи с ними не спорят.

– Вы там прям ребенка увидели?

– Нет. Плодные яйца. Их два.

– Я буду благодарна, если вы объясните мне все на человеческом, а не на докторском.

– По моим данным у вас будет двойня. Крайне редкое явление в наши дни.

Что он несет…

– Двойня? Два ребенка? Перепроверьте, может, все-таки один? Или ноль? Или…

– Точно два. На данный момент.

– Их может стать больше?

– Только меньше. Лучше вам прийти к гинекологу. Беременность правящей семьи это… я вас поздравляю. Вы будете замечательной мамой.

Доктор не вкладывает в эти слова ровным счетом ничего. Скорее всего так принято говорить, когда появляется вероятность беременности.

– Спасибо, – шепчу я, спускаясь с кушетки, совершенно неуверенная в том, что буду хорошей матерью.

– Что по поводу Оливии? – спрашивает Огли.

– Не смейте ее отключать.

Выхожу из палаты и киваю Дейлу. Вернувшись домой, снова сажусь на диван и какое-то время смотрю перед собой.

– Дейл, как только Адриан вернется в Салем, ты отвезешь меня к Брайану, – произношу я бесцветным тоном.

– Боюсь, это невозможно.

Фокусируя на нем упрямый взгляд и твердо повторяю:

– Отвезешь.

После возвращения в Салем прошло шесть дней, а я все никак не могу прийти в себя. Внутренний мир изменился до неузнаваемости, а внешний ничем не отличается от того, каким был месяц назад.

Город продолжает жить, люди ходят на работу, наводят порядки в домах, общаются с друзьями, смеются, плачут, ругаются и мирятся.

У всех есть чувства и эмоции. Наблюдая за горожанами, пытаюсь понять, не притворны ли они? Ведь мои показные чувства лживы до боли в груди.

Мне приходится общаться с огромным количеством людей, ведь последние дни Салем был без правителя. И казалось бы, что значит неделя-другая, это ведь не так долго? Это слишком долго для любого организма. Отруби голову курице и пришей ее через пять дней, и тогда поймешь, что время бесценно. Нельзя оставлять город. Он начинает разваливаться.

Беременность есть, и больше я не могу отодвигать этот факт и представлять, что все как прежде. Как прежде уже не будет, и мне нужно взять себя в руки, но это сложнее, чем кажется. Беременность подтвердили Огли, узи, гинеколог и анализы, которые я сдала уже дважды. В целом я здорова, даже кожа на обожженной ладони не так зудит, но состояние разбитое. Я постоянно хочу спать и меня мутит от вида еды. Рвать – не рвет, но и есть толком не могу. Похудела. Дети высасывают из меня жизненные силы.

Мама… Она так и лежит, подключенная к аппаратам. Я прихожу к ней дважды в день: утром и вечером. Тяжело осознать, что ее больше нет. Мозг умер, Огли говорит мне это постоянно, стоит доктору заметить меня в больнице. Я же, увидев его, пытаюсь слиться с толпой и уйти, как можно скорее. Максимально неправильное и детское поведение, но я не готова отпустить ее. Ведь стоит отключить аппараты, и после этого все будет кончено. Я больше не смогу приходить к ней и рассказывать о своей жизни. У меня больше не будет ни единой возможности положить голову на ее колени и почувствовать себя маленькой, нужной и любимой.

Ничего из этого не будет.

На смену былым сомнительным радостям придут похороны и опустошение.

А я и так пустая. Еще немного, и от Эшли Куин останется только оболочка.

Мне необходимо принять это решение, как и многие другие. У меня нет плеча, на которое я могла бы скинуть часть своих забот. Нет якоря, что поможет остаться на месте и не потеряться в море отчаяния.

Адриан не вернулся. Каждый день, как только слышу в коридоре шаги, выбегаю полная надежды увидеть его, но это всегда не он. Что его так задержало? Как вызволить Адриана из цепких лап Элли и вернуть домой? А он ведь необходим городу. На второй день после возвращения ко мне пришли фермеры и талдычили что-то про посев, зерно, а я смотрела на них, не понимая ни слова. Когда дверь кабинета закрылась, я поняла, что не помню ничего из сказанного ими.

– Я слышала, что у беременных такое бывает, – говорит Охра, усаживаясь рядом со мной на крыльце дома.

Деймон играет в куче песка, которую ему принес Дейл, и не обращает на нас никакого внимания. Он беззаботно лепит что-то непонятное, а потом со злостью разбивает это палкой. Снова лепит и опять разрушает. Вся правда моего внутреннего состояния в детской лепке. Только я начинаю создавать свою жизнь, как она тут же летит к чертям.

– Какое? – незаинтересованно спрашиваю я, не прекращая наблюдать за Деймоном. – Беременные теряют часть мозга? Он отмирает?

– Не знаю. Но говорят, что ведут они себя странно. Могут забывать что-то, много спят, их тошнит.

И это местные называют подарком. Такой себе подарок.

– Я хотела спросить, – аккуратно подступает Охра после минутной тишины и три разбитых песчаных фигуры.

Кошусь в ее сторону.

– Хотела? Так спроси.

– Для новых детей, ну не прям для новых, но… Ох, – вздыхает она и выпаливает вопрос: – Вы найдете новую няню или возьмете меня?

Хмурясь, отвожу взгляд и смотрю на Деймона. Так далеко я не заглядывала, но былые заслуги Охры все же напоминают о себе. Она долгое время была шпионом Поула, а ему и Элли необходимымоидети. Деймон с ней в безопасности, но будут ли в безопасности они?

Смогу ли я оставить их с Охрой? Скорее всего нет.

Справлюсь ли сама? Точно нет.

Мне в любом случае нужна будет помощь, ведь я без понятия, что делать с детьми. Смутные базовые представления имеются. Их нужно будет мыть, кормить, поить, одевать… Пиздец конечно. В голове выстраивается картина, как я с утра и до поздней ночи только и делаю, что занимаюсь этими делами. И в этой картине у меня все получается скверно. Не так, как нужно.

– Не знаю. Я еще не думала об этом, – признаюсь я и, прикрыв глаза, подставляю лицо под солнечные лучи.

Я вообще мало о чем думаю. Утраченная трезвость разума пугает. Неужели я навсегда останусь такой? Не умеющей логически мыслить и принимать взвешенные решения. Ведь взвесить ничего не получается. Стоит мне только задуматься об одном, как в голову лезет другое и так по нескончаемому кругу.

Вполуха слушаю, как Охра любит детей, как ей с ними комфортно и она бы хотела иметь их по меньшей мере четверо. На этом моменте она смеется переливчатым звоном колокольчиков и тут же говорит, что семей с таким количеством детей не видели уже по меньшей мере сотню лет. Меня так и подмывает отправить Охру к Элли, та зарядит ее на пятерню и, может, откинет коньки после этого. Таким образом все бы получили желаемое.

Я бы порадовалась смерти Элли.

Охра бы сошла с ума от изобилия детей.

Она продолжает рассуждать о том, что Деймону одиноко, Адриан опасается водить его в учебный блок к другим детям, ведь Деймон наследник и ему могут навредить. Охра считает, что ребенку необходимо общение, а я думаю о том, что мне так плевать на все это. Своих проблем выше крыши, и я не способна проникнуться чужими. Вероятно, из-за этого у меня никогда не было подруг. Тут же вспоминаю Миранду. Почему-то именно ее бы я могла представить своей подругой. Она отличается от всех женщин, что я знала ранее. Уверенная, сильная.

– О!

Окрик няни приводит меня в чувство, и я открываю глаза. Когда я их закрыла?

Из-за ярко слепящего солнца вижу только очертания фигуры, но стоит ладонью прикрыть лицо, как я вскакиваю с крыльца и несусь навстречу Адриану.

– Ты вернулся, – выдыхаю я, врезавшись в его грудь.

Он тут же обвивает меня руками и отвечает:

– Не без труда.

Не проходит и десяти минут, как мы уже сидим в кабинете. Я рассказываю про Миранду, про то, как она вытолкнула меня с острова, дала пистолет, а потом нашла. Про дорогу и про фермеров, которые что-то от меня требовали.

Я рассказываю все, ничего не утаив. Ни того, что мама в больнице, ни того, что я дважды беременна.

Он внимательно слушает сбивчивый рассказ, смотря невозмутимым взглядом. Я прыгаю с одной темы на другую, стараюсь все припомнить и ничего не упустить. Алые крапинки в его глазах, кажется, стали меньше или я настолько к ним привыкла, что перестала замечать. Но от моего взора не укрылось то, что на голове Адриана теперь короткий ежик волос, на лице щетина, а рисунки мутации, как будто менее яркие.

Как только я заканчиваю рассказ, тут же спрашиваю:

– А ты где был все это время?

– Миранда сказала тебе правду, я был в Дэйли. Элли увезла меня, ведь я не приходил в сознание. Очнулся, когда Миранда уже была в городе. Ей можно верить, – спокойно говорит он и мягко улыбается. – Я рад, что ты цела и добралась до дома.

– До дома я добралась, но не чувствую себя в безопасности, – признаюсь я.

Адриан кивает.

– Ты в опасности. Пока я был в Дэйли мне многое удалось услышать. Элли достанет тебя. В этом я уверен и поэтому решил, что нужно связаться с Брайаном.

– Чтобы он убил Элли и Поула? – с неприкрытой надеждой спрашиваю я.

Адриан отводит взгляд и поджимает губы.

– Я не желаю Элли смерти. Она ментально больна, за это не убивают.

– Да она сумасшедшая, – вскрикиваю я.

– И это болезнь. Твоя мама так же была не в себе, но ее за это не убили, а закрыли в больнице, где ухаживали за ней, кормили, мыли и пытались лечить.

Укол Адриана не остается за бортом моего внимания. Я злюсь из-за его слов, но рациональная часть разума все же включается. Решаю оставить разговоры про расправу над Элли. Я и не надеялась, что Адриан поймет меня, какая-никакая, но она его мать. К счастью, она не дорога ни мне, ни Брайану. Разберемся с ней сами, а Адриану потом скажем, что Элли умерла во сне. Хотя сфабриковать сердечный приступ с дырой во лбу может быть сложновато.

– Тогда зачем тебе Брайан? – спрашиваю я и отталкиваю мечты об Элли с простреленной головой.

– У меня есть для него предложение.

– Какое?

– Пока нет смысла об этом говорить, ведь ответ Брайана неизвестен.

Теперь пришел мой черед отводить взгляд. Зная Адриана, понимаю – нет смысла допытываться, он ничего не скажет. И также я знаю, как он отреагирует на мое заявление.

– Я попросила Дейла увезти меня в город Брайана, – твердо сообщаю я.

Наступившая тишина далека от понимания уюта и единения. Спустя долгие секунды, которые растянулись на часы, я возвращаю взгляд на Адриана.

– Мое предложение еще в силе, – говорит он.

Сердце обрывается. Хочется снова отвернуться.

Понимаю, о каком предложении идет речь. Остаться здесь и воспитывать детей вместе с ним так, будто он их отец, будто это их город, но я не могу этого сделать. Не могу испортить жизнь Адриана и повесить такой тяжелый крест на его шею.

– Мой ответ остается прежним.

– Я оставляю тебе время на раздумья.

Чтобы уйти от этого разговора и перестать чувствовать неловкость, спрашиваю:

– Каким ядом тебя вырубили на несколько дней?

– Полного состава я не знаю, но там точно были листья мутировавшей полыни. Это я услышал из разговора Элли и Поула.

– Ты его видел?

– Нет. Они общаются по рации. Где сейчас Поул вообще неизвестно. Он не говорит этого даже ей.

Это плохо. Значит, он задумал что-то еще.

Такое ощущение будто Поул рядом, постоянно присутствует в зоне видимости, но я не могу его обнаружить. По рукам проносятся мурашки знакомого страха.

– Мне надо уехать. Никто ведь не знает, где находится город Брайана. Там им меня не схватить.

– Но они могут схватить тебя по пути. Или проследить за тобой и выяснить, где Брайан и братья прятались столько лет. Это слишком большой риск, чтобы отправлять тебя туда.

– Я поеду. Я должна ему сказать, должна обезопасить себя, должна…

– Ты не передумаешь?

– Нет, – твердо отвечаю я.

В дверь стучат, но мы продолжаем смотреть друг на друга. Словно соперники, хотя таковыми не являемся.

– Входи, Дейл, – говорит Адриан.

Тут же вспоминаю про все его способности. Его молчание и пристальный взгляд, говорят о том, что он прислушивался к моему телу, как оно реагирует на заявление о том, что я в любом случае поеду туда. Если он не отпустит со мной Дейла, я буду сама искать дорогу и когда-нибудь найду. Перед глазами тут же рисуется картина, как я уже пожилая женщина, иду с двумя взрослыми людьми, мужчиной и женщиной, вхожу в город и говорю Брайану:«Знакомься, это твои дети», а Элли тем временем смерть сама заберет.

Воображение стало слишком подвижным.

Дейл переступает порог кабинета и тихо прикрывает за собой дверь.

– Рад твоему возвращению, – говорит он Адриану.

– Надо будет обсудить дела.

– Да, но сейчас я пришел к Эшли.

Вскидываю на него взгляд.

– Мама?

– Нет. Она так же подключена к аппаратам, тебя срочно ждет женский доктор.

Что-то не так с детьми…

Да боже ж ты мой. Сколько можно?

Не помня дороги, оказываюсь у доктора Миллиган.

– Если верить тебе, – начинает она еще до того, как я успеваю сесть на кушетку, – то, срок должен быть не больше 13 недель, но по анализом и узи, которые я делала в последний раз, все не так.

– Что это значит? – требовательно спрашиваю я.

– Твои дети развиваютсяслишкомбыстро. Они… я такого никогда не видела, но если все и дальше пойдет в таком темпе, то дети появятся на свет уже через три с половиной месяца.

Я не удивлена, что женский доктор никогда такого не видела. К другим женщинам не прикасались подлые руки Элли и не вмешивались в ход событий. Это она что-то сделала. Мало того, что у меня необычная беременность во всех смыслах, так и дети необычные. Мама – Каролина, а папа – Брайан, человек, которого в детстве пичкали какими-то препаратами, пытались заставить тело стать сильным, чтобы противостоять мутировавшим.

Меня мягкой волной опускает с вершины очередного беспокойства. Я-то уже напредставляла себе таких ужасов, что мега-быстро растущие дети внутри меня – это цветочки.

– Я вас поняла. А есть вероятность проверить, нормально ли все с ними?

– Все в порядке, но онианомальнобыстро растут. И я не знаю, что с этим делать, – растерянно произносит Миллиган, перекладывая перед собой листы с моими анализами и данными.

– Ничего не делать. Ждать три с половиной месяца и вытаскивать их из меня.

С этими словами я поднимаюсь и выхожу из кабинета. Мне нужно срочно отправиться к Брайану. Он должен все знать, спасти меня и детей от Элли и Поула.

Твердо решаю, что не буду просить его о том, о чем просила ранее. Мне не нужны его ласки и нежность. Сейчас меня заботит только безопасность. Безопасность, которую может гарантировать только Брайан.

После посещения Миллиган, не возвращаюсь домой, иду в больницу к маме. Я сижу с ней до тех пор, пока Огли не входит в палату, а за окном не сгущаются сумерки.

В этот раз он не напоминает мне, что мозг Оливии мертв, скорее всего видит по моему лицу – я уже смирилась.

Удивительно, но я ничего не испытываю. Сижу так уже не один час и смотрю на увядшую красоту мамы. Вспоминаю ее молодой и удивляюсь, как сильно она изменилась. Мне жаль, что она прожила ту жизнь, что выпала ей в картах судьбы, и надеюсь, что хоть когда-то мама была по-настоящему счастлива.

Похороны были безликими. Никто не пришел, за скупым исключением: меня, Адриана и Дейла. Даже доктор Огли не явился или медсестры, которые годами следили за состоянием мамы.

Не было никого.

Холодно, зябко и пусто.

Я наблюдала, как тело мамы, спрятанное в деревянный гроб, опускалось в землю. Я не проронила ни слезинки. Все происходило словно с другим человеком. Будто это не я стояла под мелко моросящим дождиком, будто не я отправляла Оливию в последний путь, будто не у меня должно было разрываться сердце от потери единственного человека, с кем меня роднит бегущая по венам кровь.

Все закончилось давно. Я потеряла ее еще в детстве, но сохраню память о мягких руках и нежном голосе. Расскажу о воспоминаниях своим детям. Не позволю, чтобы Оливия исчезла навсегда.

Пасмурная погода плакала за меня. Редкие капли стучали о крышку гроба, как последняя симфония для Оливии.

Прощай, мама…

Похороны прошли, но мне не дали дойти до дома, чтобы спрятаться под крышей от пасмурной погоды. Я хотела зарыться в мыслях о маме, повспоминать о том, какой она была раньше, пока болезнь не забрала ее в дом Печали. Хотела воскресить момент, когда мама, уже будучи лишенной рассудка, все равно гладила меня по голове, а я рыдала, лежа у нее на коленях. Казалось, что что-то внутри нее еще помнило, что я ее единственная дочь. Что именно я, та маленькая девочка, в которой она видела весь мир. Мама будто понимала – в тот момент я бы сломалась, не будь ее рядом.

Теперь я навсегда лишилась возможности посмотреть на ее лицо, коснуться рук…

Миллиган поджидала меня, стоя у крыльца под черным зонтом. Вся такая взволнованная, она просила меня снова сдать анализы, я отказалась. Ничто не изменит того факта, что беременность протекает быстрее обычного. Я не могу объяснить ей про Каролин, чем они славятся и что это вообще значит. Люди о нас не знают. По крайней мере большая их часть. Только сильным мира сего, открыта тайна про необычных женщин, обладающих дарами. Таков закон Салема, о Каролинах можно было разговаривать только в пансионе, а он сгорел, как и возможность почесать о нас языками. Хорошо это или плохо? Смахнув со щеки капли дождя, а не причитающиеся мне сегодня слезы, я поняла – хорошо. Ведь если бы каждый живущий на планете знал про Каролин, то мне угрожали бы опасности куда чаще обычного. Сколько бы людей хотели воспользоваться моим даром? Например, влезть в голову неверного супруга или жадного работодателя? А сколько людей считали бы несправедливым, что у них нет дара, а у меня есть? Сколько бы озлобились из-за этого?

Кажется, впервые с момента, как я прочитала устав Салема, я рада его существованию. Чем меньше людей знает о моем даре, тем лучше. Тем безопаснее.

Миллиган ушла, так и не добившись желаемого. Я понимаю доктора. На ней лежит священная ответственность сопроводить в наш гнилой мир, потомков знаменитых и прославленных Куин. Именно на Миллиган давит Адриан, расспрашивая ее о беременности каждый день. Именно с нее он спросит, если что-то пойдет не так. Я не жду легких родов. Уверенная в том, что все пройдет мерзко, надеюсь об одном – пусть дети выживут и никогда не попадут в лапы Элли. Выживу ли я? Стараюсь не думать об этом, но что-то, живущее внутри меня, шепчет отрицательный ответ. Предчувствие или страх перед неизвестным? Это я узнаю примерно через три месяца.

Дни проходят, я чувствую себя все хуже и хуже.

Практически не ем и теперь страдаю от бессонницы. Я лишь номинально нахожусь здесь, морально я в постоянном страхе перед Поулом и Элли.

Они где-то рядом.

Совсем близко.

Любая тень за вечерним окном, неустанно привлекает мое внимание и заставляет сердце заходиться в ускоренном ритме. Ночной скрип старых половиц, уже дважды заставил меня перепроверить подвальный лаз.

Стоило мне туда спуститься, как я утонула в воспоминаниях, как Брайан заставил меня произнести во всеуслышание, что я принимаю на себя командование Салемом, пока Люк не вернется в город. Тогда он мастерски обвел меня вокруг пальца и заставил играть на его условиях. Будь я проклята, но эти воспоминания не отравляют, они заставляют улыбнуться. Тяжело признаться даже себе, но я скучаю. Скучаю по тем ощущениям, что происходили во мне, когда Брайан находился рядом.

Скучаю по звуку уверенного прохладного голоса.

Скучаю по внимательному взгляду, который обжигал ярче касания.

Скучаю по Брайану сильнее, чем он того заслуживает.

Дейл отказывается сопровождать меня без прямого приказа от Адриана. Узнав о моей беременности, он смутился, но старался не подать виду. На уговоры, не поддается. На угрозы лишь закатывает глаза. В одну из попыток уломать его, я решила влезть к нему в голову и приказать увезти меня к Брайану, сделала шаг к Дейлу и тут же отругала себя последними словами. Я ведь знаю, что Дейл был таким же подопытным Элли, как и Брайан, это было бы слишком жестоко с моей стороны, так с ним обойтись. Влезть к нему в разум без позволения и обманом заставить делать то, что мне нужно…

Это низко даже для меня.

За мной нехилый шлейф отвратительных решений и более непривлекательных действий, но я не хочу перейти еще одну черту и потерять расположение Дейла. Несмотря на то, что он отказывается увезти меня, я считаю его одним из немногих друзей, какими смогла обзавестись за всю свою жизнь. Если посмотреть, то этот список до безобразия короткий. В нем числится всего два имени: Дейл и Адриан. Брайана в этот список я внести не могу по понятным причинам. Он был моим врагом дольше, чем другом. Он был моим любовником меньше, чем я того желала. Охра не знает обо мне и сотой доли правды, поэтому она даже не подбирается к списку. А больше я ни с кем и не сближалась. Одиночка? Я определенно могу себя так называть.

О себе я могу рассуждать вечно, но все никак не получается найти истину, которая стала бы для меня якорем. Кроме беременности, похорон мамы, самокопаний, в мире продолжает протекать жизнь. Печально осознавать, но жизнь всегда идет рука об руку со смертью.

Второе по величине поле, что простиралось на северной стороне сгорело. Это не было случайностью или оплошностью фермеров, которые не потушили очаг или бросили на солому окурок. Поле подожгли намеренно, при этом расстреляв всех рабочих, что там находились. Тринадцать человек. Целая смена фермеров, которые через неделю должны были вернуться домой.

Мы с Адрианом склонны предполагать, что это Поул. Либо он так пытался выманить Адриана из города, либо решил отомстить за упущенную возможность поймать меня до рождения детей.

Как он нашел поле? Это был главный вопрос, пока шла церемония прощания с погибшими фермерами.

Слишком много похорон.

– У других нет мотива, – говорит Адриан, стоя по левую сторону от меня.

Провожаю взглядом скорбящие семьи и ежусь оттого, что сама не рыдала на похоронах мамы. Это как-то… недостойно.

– Но для чего? Показать нам свои возможности? Запугать? Напомнить о себе? – предполагаю я и против воли озираюсь по сторонам, словно Поул где-то рядом.

Замечаю, как Адриан слегка отрицательно качает головой.

– Сорвать договор, – уверенно произносит он. – Без этого поля мы не сможем отправить нужное количество зерна во все города. А если отправим, то сами еле дотянем до следующего сбора урожая. Он хочет, чтобы мы голодали. С голодом приходит беззаконие, хаос. Если голод будет длиться слишком долго, то там и до переворота рукой подать.

Сжимаю пальцы в кулаки. Поул ударил по единственному ценному, что есть в Салеме. Поля наш гарант и наша слабость.

– Может, увеличить охрану полей? – предлагаю я.

– Пока не могу. Возможно, поджог и был сделан для этого. Если я отправлю людей на поля, то город останется без защиты.

Недостаток обученных людей в Салеме слишком велик. Особенно после нападений мутировавших. Всех на защиту не поставишь, внутри отремонтированных стен и без этого много работы, без выполнения которой город загнется.

Вывод один: город слаб без людей, люди слабы без города.

– Они не перестанут меня искать, – бурчу я себе под нос.

Мысль добраться до Брайана и рассказать ему, что мне нужна защита, преследует и днем, и ночью.

Защита именно от него.Безжалостная и безапелляционная.

Я более чем уверена, что сожженное поле и тринадцать мертвых фермеров моя вина. Не в том плане, что я их убила, а в том, что Поул и Элли выискивают всевозможные варианты, чтобы добраться до моих детей. Им плевать, сколько при этом людей пострадает от голода, сколько умрет от пуль.

– Я согласен, – как бы нехотя говорит Адриан.

Вскидываю на него внимательный взгляд.

– С чем согласен? – моментально уточняю я.

Все дни с его возвращения, я просила об одном и том же, отвезти меня из Салема в город, названия которого до последнего конклава я даже не знала, но Адриан наотрез отказывался отпускать меня. Однажды, он даже повысил голос, чем немало удивил и меня, и себя.

– Ты поедешь к Брайану. Там будет безопаснее. Я провожу тебя, Дейла и Миллиган до середины пути, дальше… сами. Я напишу письмо, передашь его Брайану.

Сердце ухает вниз, я будто только сейчас очнулась после долгого медикаментозного сна. Мысли, которые я крутила под разными углами, начинают воплощаться в жизнь.

– Хорошо. Когда выезжаем?

– Сегодня на закате. Патруль ничего необычного не обнаружил, вроде бы все тихо. Тянуть нельзя, ведь ты… – говорит он так и не закончив предложение, но красноречиво взглянув на мой живот.

Киваю и чувствую, как сердце сжимается. Скоро я снова окажусь за пределами Салема. Скоро… скоро я увижу Брайана.

Боже, как же просто было этого желать и как страшно осознать, что искомое мною реально. Опасаюсь реакции Брайана на новость. Что если он решит, что я пользуюсь случаем, чтобы вернуть его? Да и как вернуть того, кто никогда тебе не принадлежал? Или возненавидит меня, ведь секс, от которого он вообще-то отказывался, принесет ему детей. Дети это его боль и слабость. Твою же мать… Почему я не думала об этом в таком ключе? Что если он отправит меня восвояси, чтобы не видеть и забыть, как страшный сон? Как ошибку, которую совершил из-за страсти? Которуюязаставила его совершить.

Меня ведет в сторону, но я успеваю ухватиться за рукав Адриана. Он поддерживает меня.

– Все нормально? – взволнованно спрашивает он.

– Да. Мне просто нужно поесть, – говорю я отчасти правду.

Мне действительно нужна еда, ведь последний раз я пыталась втолкнуть в себя пищу вчера в обед.

Церемония погребения подходит к концу. Адриан произносит речь. Если все так и будет продолжаться, то скоро я выучу слова, которыми он прощается с жителями города, наизусть.

Возвращаемся домой и разговор наш сначала не клеится, я витаю в своих мыслях и улавливаю только отрывки фраз, но когда Адриан сообщает мне про яд, я вся во внимании.

– Мне нужно найти мутировавшую полынь, – говорит он будничным тоном, развалившись в кресле во главе дубового стола.

– Зачем?

– Кажется, это может вернуть меня, – спокойно произносит он.

Губы Адриана преобразуются в легкую, но напряженную улыбку.

– Не поняла, – пищу я.

– Если ты не заметила, то я немного изменился после яда. Волосы стали расти, слух немного притупился. Я будто снова… хочу жить.

Последнее предложение ложится между нами невысказанными мыслями. Адриан не хотел жить? Из-за изменений в его теле или из-за способностей, что не давали ему спокойно существовать? Не представляю, как он справляется с этим. Если бы я нон-стоп слышала пустые разговоры, чувствовала запахи, а ведь они по большей части неприятные, физически ощущала бы эмоции и секреты людей, то через пару дней сошла бы с ума.

– Думаешь, это из-за полыни? – уточняю я.

– Скорее всего. Не уверен.

– Попроси мутировавших? Сам ты не сможешь оставить город и искать полынь. Ты нужен Салему.

Адриан бросает на меня серьезный взгляд:

– Мутировавших я и так попросил, но о другом.

– О чем же?

Адриан пристально смотрит в глаза. Да, алые крапинки стали меньше. Мне не показалось.

– Они будут сопровождать тебя к Брайану.

– Ты думаешь, он одобрит?

– Не знаю, но у меня нет другого варианта. Тем более мое письмо будет касаться их.

– Мутировавших?

– Да. Я хочу, чтобы Брайан отдал им город, чтобы у них было место куда уйти. Чтобы их не истребляли, ведь они… такие же, как мы.

Киваю, но смутно представляю себе, что мутировавшие согласятся жить по правилам.

– А если они не захотят?

– Они хотят спокойствия с момента, как мутировали, – тяжело выдыхает он. – Не они чудовища, а люди.

– Ты это чувствуешь? Ощущаешь их потребности?

– Сильнее, чем мне бы того хотелось. Одним из мутировавших будет Джонни.

Стоит имени сорваться с губ Адриана, как я отправляюсь в подвал, пропахший нечистотами, потом и кровью. Лицо мутировавшего всплывает перед глазами. Я ведь и думать о нем забыла.

– Ты спас его? – еле слышно спрашиваю я.

– Это сделал Брайан, в один из визитов в Ротон.

– Визитов, – фыркаю я.

Мне становится спокойнее, что среди самых опасных существ будет тот, кого я знаю. Но помнит ли он меня? Это уже другой вопрос. Станет ли сопровождать нас после того, как Адриан поедет обратно?

На кухне во всю кашеварит Охра, когда мы с Адрианом спускаемся в холл, то дружный смех Дейла и Охры мгновенно прекращается.

Дейл умеет смеяться? Это настолько неожиданно, что моя челюсть падает вниз. А у Охры есть скрытый талант – влюблять в себя охранников.

– Как все прошло? – спрашивает Охра, неловко убирая прядь, выбившуюся из высокого хвоста. Ее щеки краснеют, будто мы застали их в постели.

– Как обычно, – говорит Адриан и направляется в сторону выхода. – Буду у ворот, нужно побеседовать с патрулем.

Я же не могу оставить все, как есть. Скрывая улыбку, подхожу к столу и беру яблоко. Откусываю сочную мякоть, в этот момент входная дверь хлопает за спиной Адриана, перевожу взгляд с Охры на Дейла. Они молчат.

– Вы что… – начинаю я, но мне не суждено произнести вопрос полностью.

Охра начинает трещать, не умолкая, говорит обо всем, о чем только было можно и нельзя, а щеки ее тем временем настолько красные, что на них можно было бы приготовить яичницу. Не из яиц Дейла, разумеется, но он как будто и не против подкатить их к няне-сердцеедке. Дейл же открывает рот, потом снова его закрывает.

– Ладно-ладно, – причитаю я, вскинув ладони. – Я поняла вас.

Ухожу к себе и закрываюсь. Так я чувствую себя в большей безопасности.

Охра и Дейл? Кто бы мог подумать? Мне не следовало лезть к ним, но я не сдержалась, мне хотелось понаблюдать за их реакцией. И она была примилейшей.

В груди становится тепло. Я рада что кто-то в этом мире имеет шансы на счастье. Может, у них что-нибудь и получится.

Еще пару раз откусив от яблока, скидываю с себя уличную одежду и ложусь на кровать. Из-за бессонницы не ожидаю, что силы сна утащат меня к себе так неожиданно, но это происходит за пару мгновений, и я погружаюсь в мир грез.

Темно-зеленый внедорожник отъезжает от больницы в девять часов вечера. Солнце только-только скрылось за горизонтом, но былая духота оставила после себя приятный след в виде дуновения легкого ветерка. Именно он забирается в салон через приоткрытое окно и треплет мои остриженные волосы. До сих пор не могу ужиться с мыслью, что их нет. Непривычно.

Дейл сидит за рулем, Адриан рядом с ним, а мы с Миллиган на заднем сиденье. Мы забрали доктора от больницы, она трясущимися руками погрузила две сумки в багажник и села возле меня, бледная и испуганная.

Никто не нарушает тишину, пока мы находимся под защитой стен Салема. Как бы я ни пыталась считать этот город домом, он таковым для меня все же не стал. Я держалась за Оливию, но… Теперь и мамы нет, как и нет желания сюда возвращаться. Если собрать все воспоминания из этого города, то окажется, что из многотонного грузовика я наскребу пару ложек приятных моментов. Все остальное – боль, потери, страх и одиночество.

Бросаю взгляд на Адриана, вот он стал мне родным, только из-за наличия таких людей и стоит возвращаться в Салем.

Доктор с непреодолимой тоской смотрит на исчезающие из вида дома за окном. Тишина давит и нервирует. Чувствую напряжение, которое хочется развеять, поэтому поворачиваюсь к Миллиган и пытаюсь завести непринужденную беседу. Раньше я не страдала этим, но времена меняются, может, стоит и себя изменить? Стать более общительной, того смотри, и подруги появятся.

– Вы никогда не выезжали из Салема? – спрашиваю я.

Скорее всего нужно было улыбнуться и сделать более милый голос, да и подача должна быть иной, чтобы завязать непринужденный разговор. Раньше, во времена фермы я умела отлично притворяться, а сейчас будто разучилась. Вопрос прозвучал, как претензия, будто я против того, чтобы доктор ехала с нами. На самом деле я рада, что она рядом. Порой у меня возникают идиотские вопросы, на которые может ответить только она.

– Нет, – еле слышно пищит доктор.

Миллиган примерно лет тридцать. Темные волосы зачесаны в тугой высокий хвост, черты лица приятные, мягкие, женственные. Тонкие пальцы нервно теребят край легкой ветровки.

– Тогда зачем согласились? – продолжаю я, все же сумев обуздать подачу, и спрашиваю вполне дружелюбно.

Миллиган оборачивается так резко, что ее хвост шлепает мне по лицу, стирая нарисованную улыбку и заставляя прикрыть глаза.

Отвечает за нее Адриан:

– У доктора не было выбора, она несет ответственность за будущее семьи Куин и понимает, насколько важно находиться при тебе.

Миллиган только кивает, и мне кажется, что в этот момент она корит себя за то, что оказалась первым гинекологом, которого нашел Огли. Перевожу внимание на зеркало заднего вида и встречаю там напряженный взгляд Адриана, он отрицательно качает головой, я хмурюсь. Около пяти минут уходит на то, чтобы догадаться, почему Адриан ответил за Миллиган и отчего та находится в глубоком унынии. Где-то на подсознании доктор понимает, что больше не вернется в Салем… Если она увидит город Брайана, тот никогда не отпустит ее. Не оставит свидетеля в живых. Еще раз смотрю на профиль Миллиган и отворачиваюсь. Не видать мне подруг. Не в этой жизни.

Не хочу думать об этом. Не буду корить себя за превратности судьбы и чужие решения. Главная задача – спасти детей и убрать Элли и Поула. Все остальное вторично.

Едем на протяжении трех часов, тьма сгущается, теплый ветерок из открытого окна становится зябким. Адриан постоянно переговаривается по рации. На данном этапе нас сопровождают не только мутировавшие, но и люди из Салема. На четвертом часу, они разворачиваются, а мы продолжаем путь. Кажется, что пару раз я вижу мутировавших, мелькающих по ту сторону стекла. Стоит телу появиться между деревьями, мгновение, и оно исчезает. Какие у человечества шансы против мутировавших? Нулевые. Только сейчас я понимаю, что, если бы мутировавшие захотели отнять у нас мир, то сделали бы это еще задолго до моего рождения. В их силах уничтожить всех. Они быстрее, сильнее, выносливее и почти бессмертные. Их навык общаться между собой перекрывает все вышеперечисленное. Им не нужны рации, чтобы окружить город, пробраться в него и перегрызть всем глотки.

Они уникальны, смертоносны и непомерно сильны.

Все эти десятки лет, онипозволяютнам жить…

– Адриан? – окликаю я. Наши взгляды снова встречаются в зеркале. – Сколькосопровождающих?

– Пятеро.

Киваю и снова перевожу внимание за окно. Даже эти пятеро могут захватить целый город, стоит им только захотеть. Почему они так лояльны к людям? Из-за воспоминаний о человеческой жизни? Из-за того, что они не зло воплоти? Или у них есть более веские поводы оставить нас в страхе топтать планету?

Рация молчит, благо Адриану нет надобности ею пользоваться, он общается с мутировавшими ментально. Если бы что-то было не так, мы бы уже об этом узнали. Понимание этого дарит спокойствие. Доктор спит, периодически, на особо непреодолимых кочках, ударяясь лбом о дверь. Адриан внимательно сканирует местность перед машиной. Дейл молча едет вперед. Я перебираю мысли, словно отделяя чистое белье от грязного, и один черт все белье в итоге скомкано и закинуто в одну корзину.

Опускаю ладони на живот и мысленно обещаю детям, что мы никогда не попадем в руки Элли, а если попадем, то их отец отрубит эти самые руки по плечи. Он сможет. Более того, сделает это с удовольствием.

Всю ночь я не могу заснуть. Несколько раз пытаюсь, но бесполезно. Мысли кружатся роем пчёл, и как бы я от них не отмахивалась, они преследуют неустанно. Но из-за бессонницы удается увидеть рассвет. Дух захватывает. Несмотря ни на что, новый день начинается, и в лучах восходящего солнца он прекрасен.

Останавливаемся, чтобы заправить машину из канистр, которыми занята большая часть свободного пространства в багажнике. Выходим наружу, ведь размяться не помешает. Мы остановились посреди леса, гдеслишкоммного красного. Он мутировал сильнее, чем мне доводилось видеть раньше. Некоторые деревья не просто имеют красные листья, у них даже стволы и ветви алые. Жутко и завораживающе. Никаких звуков природы нет. Ни стрекотания насекомых, ни шуршания грызунов, бегущих прочь, только легкий однородный шелест кровавой листвы. Даже птицы тут не летают. Эти деревья сожрали всех, кто посмел к ним приблизиться.

– Эти земли больше не принадлежит людям, – говорит Дейл, остановившись немного позади меня. – Когда мы бежали после взрыва, то чуть не умерли в этих лесах.

Не оборачиваясь к нему, продолжаю разглядывать окрестности. Представляю, как раненые, но желающие жить молодые люди бегут в неизвестность, кто-то из них не добирается до скрытого от мира оазиса и погибает от ранений или ловушек мутировавшего леса.

От запястий до плечей пробегает толпа мурашек. Неприятных. Холодных и колючих.

– Как вы выжили? – еле слышно спрашиваю я.

– Благодаря Брайану, разумеется.

Тут я не выдерживаю и встаю лицом к Дейлу. Он с грустью смотрит на ветви, и, кажется, находится не здесь. Дейл увяз в воспоминаниях. Он не объясняет мне, что такого сделал Брайан, раз они смогли пройти эти леса. Не считает нужным делиться той частью их жизни, в которой обо мне даже речи не шло.

– Я рада, что вы выбрались, – говорю я и сжимаю плечо Дейла.

Желая его подбодрить и вырвать из лап воспоминаний, я даже не подумала, как это будет выглядеть со стороны. По сравнению с Дейлом я слишком низкая и худая, моей потрепанной энергии не хватит, чтобы поддержать высокого, широкоплечего и слишком скрытного Дейла. Все же он отвлекается от разглядывания алых ветвей и переводит внимание на меня. Становится понятно, что физическая сила не равна внутренней. Взгляд Дейла меняется, он поджимает губы и накрывает мою руку своей.

– И я рад, – только и говорит он.

– Пора, – командует Адриан, закрывая дверь за доктором, а потом сам садится в машину на место водителя.

Мы с Дейлом направляемся к транспорту, берусь за дверную ручку, как слышу тихий, но уверенный голос напарника по патрулю.

– У меня много братьев, но сестры никогда не было.

Встречаюсь с ним взглядом. Губы Дейла вздрагивают в мимолетной улыбке, а я чувствую тепло в груди.

– У меня были братья, но язык не повернется их так назвать, – признаюсь я.

Дейл мнется на месте, переступает с ноги на ногу. Он похож на ребенка, который застеснялся чего-то вполне естественного.

– Можешь называть так меня.

На этих словах Дейл заканчивает терзать мне душу и садится на пассажирское место, я размещаюсь за его спиной. Я еще долго думаю о том, насколько бы было замечательно если бы Адриан и Дейл действительно были моими братьями. Прихожу к выводу, что не кровь создает самые сильные связи. Вовсе нет. Прочные цепи взаимопонимания, любви, дружбы и преданности не куются на крови, они выстраиваются из-за людей и их отношений друг к другу.

Дорога продолжается, и стоит мне подумать, что я, вероятнее всего, никогда не найду место, где смогу осесть и больше не колесить по мутировавшему миру, как меня уносит в сон.

Снится мама. Я не вижу ее лица, но знаю, что в лучах света, среди синей тьмы находится именно она. Пытаюсь преодолеть разделяющее нас расстояние, но топчусь на месте. Бегу изо всех сил. Проходит вечность, и начинается следующая, а я все бегу и бегу. Руки и ноги постепенно тяжелеют.

Я не могу пройти эти жалкие десять метров.

Не могу добраться до нее и останавливаюсь, бросаю попытки.

Мамы ведь больше нет.

Мне ни за что не дойти до нее, даже если удастся свернуть горы и переплыть все возможные реки вспять.

Из психоделического состояния меня вырывает голос Адриана.

– Приехали. Эшли, проснись, – по тону голоса можно догадаться, что он не в первый раз произносит эти слова.

Синева поглощает свет, открываю глаза.

– Приехали? – переспрашиваю я, разминая затекшую шею.

На улице тьма. Хоть глаза выколи, а разницы не поймешь. Благодарю вселенную за изобретение фонариков, без их наличия я бы из машины не вышла.

– Да. Здесь мы прощаемся, – спокойно сообщает Адриан.

– Уже?

– Да.

Адриан отходит от машины, давая мне возможность выйти. Доктор и Дейл уже на улице. Дейл загружен сумками Миллиган и моим рюкзаком. Кроме этого на его плече висит снайперская винтовка, а бронежилет основательно дополнен обвесом в виде всевозможного оружия: пистолеты, запасные обоймы, ножи. Миллиган надевает бронежилет, Адриан подает мой, принимаю его.

– Будь осторожна и не отходи от Дейла. В округе никого нет. Людей точно. Если появится мутировавшие животные или люди, то Джонни поможет вам так, что вы даже этого не заметите. Если вы все же заметите Джонни, значит пора рвать когти и бежать.

– Куда бежать? Вокруг тьма, – еще в полусне шепчу я.

– Знаю, но это ненадолго. Буквально через час-полтора станет светать.

Обнадеживает.

– И ты будь осторожен. И найди там свой яд. – Не говорю о том, чтобы он сохранил Салем в прежнем виде, с этим Адриан явно справляется лучше меня.

– Найду, а ты передай это Брайану.

Принимаю из рук запечатанный конверт и сразу же убираю его за пазуху.

– Увидимся, – говорит Адриан и отступает на шаг назад.

– Увидимся, – вторю ему я.

Нет долгого прощания. Меня буквально тридцать секунд назад выдернули из сна и отправили во тьму.

Адриан садится в машину и через мгновение вспыхивают фары. Еще пара десятков секунд и Адриан скрывается в ночи.

Дейл подает фонарики, и мы отправляемся в путь, который занимает два дня. Сказать, что я устала, это ничего не сказать. Мы держим путь по скалистой местности. Лесной массив остался далеко позади. Спереди, слева, справа – везде камень. Если приложить ко лбу ладонь и поглядеть вдаль, то можно увидеть куда более высокую гору, настолько устремленную в небо, что на ее пике поселился снежный покров.

В одну из ночей, пока Миллиган спит, Дейл тихо рассказывает мне про то, что эта самая быстрая дорога до города, но ею практически никто не пользуется, ведь приходится идти пешком. Есть более длинная, там спокойно проезжает транспорт. Именно ту охраняют круглосуточно, на эту живой ресурс не тратят. Ведь по беспроглядному камню пойдут только сумашедшие или самоубийцы.

За эти два дня останавливаемся на короткие привалы, хотя Миллиган требует сделать их более продолжительными. Не из-за себя, а из-за меня. Доктор примерно раз в час спрашивает о самочувствии и примерно каждые два просит Дейла остановиться и дать мне воды. Я понимаю ее страх, но уже под конец дороги начинаю злиться.

– Дейл, а где наше сопровождение? – спрашиваю у него я, понимая, что лес остался позади, а на скалистой поверхности я не вижу никого кроме нас.

– Остались в лесу. По этой тропе небезопасно ходить, если не знать куда идти.

– Что? – спрашивает Миллиган.

– Здесь столько тротила спрятано, что можно перевернуть планету, – с долей изрядной гордости сообщает он.

Переглядываюсь с доктором и дальше мы идем кучнее, в прямом смысле, шаг в шаг за Дейлом.

На закате очередного дня я уже не чувствую стоптанных ног, организм молит о сне в тепле и на мягкой поверхности. И наконец-то Дейл произносит долгожданные слова:

– Вот мы и добрались.

Снаружи невозможно догадаться, что место обитаемо. Мертвая гора, без единой травинки или кустарника. Груды массивных камней раскинулись на сотни метров вокруг нас, а мы в самом эпицентре пустоты. Кажется, что за очень длинный промежуток времени здесь не было никого живого. Но это только если смотреть, не зная, что здесь живут люди. Приглядевшись, понимаю, что транспорт приезжает с противоположной стороны. Именно там каменные плиты выглядят как дорога. В некоторых местах на камнях есть зазубрины, как будто кто-то оставлял метки, чтобы снова найти это место.

– Вам нужно отвернуться, – говорит Дейл.

Наблюдая за ним, легко распознать главную эмоцию, он испытывает счастье. Глаза сверкают, а на губах блуждает сдерживаемая улыбка. Он вернулся домой. К братьям. К семье, с которой не мог увидеться из-за меня. Из-за того, что Брайан оставил Дейла в чужом для него городе, чтобы нянчиться и присматривать за мной.

Я благодарна Дейлу, что он был рядом. По большей части мы с ним даже не разговаривали, но его присутствие всегда давало мне опору.

Мы с Миллиган отворачиваемся. До слуха долетает поступь Дейла по каменной плите, слишком ровной для искусственной постройки. Не знаю, насколько давно укрытие было сделано, но люди, сотворившие это великолепие, были далеко не глупыми. Искусственный камень практически не отличить от настоящего. А может быть, настоящего тут и нет.

Около минуты нахожусь в неподвижном состоянии, а потом вздрагиваю от неожиданного шипящего звука. Я не в силах больше стоять спиной, оборачиваюсь и тут же роняю челюсть на землю. Огромный пласт камня поднимается вверх примерно на двадцать градусов и замирает. Смотрю в темноту пасти, по рукам пробегают мурашки, а ладони непроизвольно ложатся на живот. Так вот почему Элли и остальные не могли найти город Брайана. Он спрятан настолько основательно, что, если не знать точного его расположения, то вероятность нарваться на него случайно равна нулю.

– Боже мой, – выдыхает Миллиган.

Ее челюсть валяется где-то недалеко от моей. Даже не буду пытаться представить, какие эмоции испытывает она. Девушка, которая никогда ранее не покидала Салема, преодолела путь сквозь мутировавший лес, протопала по скалам и добралась до города, о существовании которого практически никто не знает.

– Идемте, – командует Дейл.

Если бы нас не было рядом, то он бы поскакал вприпрыжку, возможно, насвистывая при этом какую-нибудь мелодию.

Дейл оборачивается и видит, что мы так и не сдвинулись с места, продолжаем рассматривать черноту огромной пасти, в которую с легкостью могут проехать грузовые машины. Дейл дает знак двигаться вперед и на его губах расцветает гордая улыбка, она говорит нам: «Да, смотрите, это мой дом». Отрываю приросшие пятки от скалы и шагаю следом за напарником, он поправляет сползающую винтовку и удобнее перехватывает сумки. Миллиган идет по правую сторону, колесики ее многострадального чемоданчика натужно скрипят после непростого путешествия, удивительно, как вообще не отвалились. Мы вовсю глазеем по сторонам. Стоит нам углубиться немного дальше, как по бокам открывшегося люка с тихими щелчками начинают загораться длинные лампы с голубым свечением.

– Что это? – спрашивает Миллиган, и ее голос отскакивает от стен.

Если бы я знала ответ.

Широкий проход заканчивается лифтом. Входим в него и опускаемся в полной тишине, но стоит дверям разъехаться, как мы оказываемся в другом мире. Я такого никогда не видела, хотя параллель с фермой прорисовывается мгновенно. Темно-серый холл расходится в разные стороны широкими проходами. Мы будто оказались в центре паутины. Недалеко от нас стоят трое мужчин, они говорят о чем-то, но только мы выходим из лифта, как они прекращают диалог и во все глаза смотрят на нас. Гостей они не ждали. И если бы рядом не было Дейла, то на нас с Миллиган уже было бы направлено все оружие, что украшает троицу.

– Это же, твою мать, Дейл! – вскрикивает один, и у всех на лицах появляются улыбки. В одно мгновение аура опасности сходит на нет, и я позволяю себе расслабить плечи.

Они подходят к нам и тепло приветствуют Дейла. Улыбаются, обмениваются рукопожатиями и по родственному обнимаются, по-мужски хлопают друг друга по спинам. Они беседуют около минуты, слышу смех Дейла.

– А кто наши очаровательные гостьи? – спрашивает один из мужчин, которого Дейл назвал Борком.

Не знаю, это его имя или позывной, но могу сказать одно: у Борка отвратный вкус в очаровании. Что я, что Миллиган выглядим так, будто нас тащили по скале волоком. Борк высокий, отлично сложенный мужчина. Светло-голубые глаза бегло осматривают Миллиган и слишком задерживаются на мне.

– Не советую, – бурчит Дейл и заслоняет меня широким плечом.

Борк растягивает на лице улыбку.

– Неужели наш Дейл нашел себе пару? Поздравляю, – говорит он так, будто шансы найти Дейлу пару уже давно ушли в минусовой диапазон.

– Она мне не пара. Это – Эшли, а это – доктор Миллиган, – представляет нас Дейл. – А это: Борк, Сатто и Нолан – мои братья.

– Приятно познакомиться, – произношу я.

– А как мне приятно, – с улыбкой и озорством в глазах произносит Борк.

Он протягивает руку ладонью вверх, вкладываю свою и пожимаю.

– Не заигрывай с ней, – с тяжелым вздохом просит Дейл. –Нельзя.

– Мне все можно, – с озорной улыбкой отвечает Борк.

– Но не с Эшли. Где Брайан?

– Его сейчас нет, но обещал приехать в ближайшие дни, – звучным басом отвечает Сатто.

Дейл проводит ладонью по волосам и кивает.

– Ладно, я приду к вам позже.

Он подталкивает меня к коридору слева, и мы уходим.

– Кто эти люди? – спрашивает Миллиган. – Это город Брайана, о котором все говорят? Вора и убийцы?

Мы с Дейлом переглядываемся, но ничего не отвечаем. Что можно ей рассказать, а чего нельзя? Я не знаю, но считаю необходимым не разбалтывать все, что мне известно. Даже если Миллиган и слышала большую часть наших разговоров, то ей сложно сложить пазлы в правильном порядке. Она верит в одно, а по сути, стала участницей другой истории.

– Куда мы сейчас? – устало спрашиваю я, стараясь откинуть мысли о Миллиган. Была бы моя воля, я бы рассказала ей всю правду уже давно, но мы настолько погрязли во лжи, что я сама запуталась, где истина, а где вымысел.

– Я отведу тебя к Брайану, а доктора в блок медиков, – отвечает Дейл.

Уверена, что сам он не пойдет отдыхать. Навестит братьев, потрепется с ними языками, а потом, может, и приляжет на часок.

– Здесь и медики есть? – спрашивает Миллиган, не прекращая во время ходьбы крутиться и рассматривать все вокруг.

– Намного меньше, чем нам бы того хотелось. Немного позже я принесу вам рации, которые ловят только внутри горы, это на случай если… – Дейл не договаривает.

– На случай, если Эшли понадобится моя помощь, – помогает Миллиган.

Она так сильно сжимает ручку своего чемодана, что скорее всего ее пальцы уже давно онемели.

– Да, – подтверждает Дейл, и мы останавливаемся перед закрытой дверью.

Дейл стучит, я хмурюсь.

– Это комната Брайана? – спрашиваю я.

– Да.

– А если он будет против? Может, мне все же остановиться пока где-нибудь в другом месте? – тараторю я, чувствуя себя некомфортно.

– Он не будет против, – уверенно говорит Дейл, и его взгляд опускается на мой живот. – Поверь мне.

Нервозность – сука. Она полностью завладела мной. Я так стремилась увидеть Брайана и просить его защиты, что старалась отгонять мысли, как он может отреагировать на новости.

Черт.

Мать твою!

Успокойся, Эшли. Давай же, возьми себя в руки и не паникуй раньше времени.

– Но Брайана нет здесь, зачем ты стучишь? – спрашивает Миллиган.

В этот момент мне становится дурно, хватаюсь за локоть Дейла.

– Может, Молли у него дома, – говорит он, и меня тут же бросает в пот.

– Молли? – пищу я.

Это еще кто? Надеюсь собака, которая умеет отпирать дверь, а не женщина, живущая с Брайаном под одной крышей.

Дейл не успевает ответить и объяснить мне, кто такая Молли. Дверь открывается, и на пороге нас встречает милая девушка. Она тут же расцветает в улыбке и бросается Дейлу на шею, обнимает его и приветствует.

Светлые волосы раскиданы по ее плечам, голубые глаза бегают от меня к Миллиган, но остановившись на Дейле, она спрашивает:

– А это кто? Новенькие?

– Новенькие, – неуверенно отвечает Дейл и представляет нас.

– Давно новеньких не было.

Не могу отвести от девушки взгляда. Внутри рушится мир. Кто она такая и почему живет с Брайаном? Внутри так больно, что я не в силах поднять руку и поприветствовать Молли, как это уже сделала Миллиган.

Зря я приехала.

Ради чего?

Чтобы увидеть причину, почему Брайан оттолкнул меня?

Боже, как же погано на душе…

Молли похожа на ангела. Вся такая светлая и манящая. От нее веет добром. Полная противоположность меня.

Тошнит.

Хочу провалиться сквозь землю, а не стоять и смотреть на милейшую в мире девушку, стоит которой немного дольше посмотреть на меня, как я ныряю в глубину ее глаз и все понимаю… и она понимает.

– Молли, присмотри за Эшли, пока Брайан не вернется, – просит Дейл и закидывает в открытую дверь мои вещи.

А я все стою и смотрю на девушку. Она отвечает мне тем же.

Хочу попросить Дейла не уходить, но уже поздно. Ни его, ни Миллиган рядом со мной нет.

– Входи, – просит Молли.

На ватных ногах переступаю порог и оказываюсь не в комнате, а в доме. Все по-спартански. Никаких личных вещей, только необходимая мебель и Молли.

– У… вас есть душ? – спрашиваю я и не узнаю свой голос. Растерянный, сломленный, уставший. Увас? Я спросила именно так, и Молли меня не поправила.

– Да, но время у него ограниченное. Пять минут, – продолжая улыбаться, но уже не так искренне, отвечает она.

– Мне этого хватит.

– Он там, – Молли показывает на одну из трех межкомнатных дверей.

Иду под внутренний болезненный вой. Я знаю, зачем приехала сюда. Не для того, чтобы пытаться вернуть Брайана, а для защиты. Но почему, даже понимая это, в груди адски больно?

– Эшли? – окликает меня Молли.

Обернувшись, выгибаю бровь.

– Кто ты? – прямо спрашивает она. – Почему Дейл привел тебя именно сюда?

– А ты кто? Почему находишься здесь, когда Брайана нет?

– Я живу в Ани, – говорит Молли и вскидывает подбородок.

Смотря сейчас на нее, я не вижу внутреннего света, который она излучала, пока мы были не одни.

Больше я ничего не говорю и не спрашиваю, ведь ревность и боль одновременно душат меня, перекрывают кислород. Скрываюсь за дверью ванной и прижимаюсь к ней спиной. Я будто стою на краю пропасти и даже не стараюсь отстраниться от него. Я все потеряла, даже то, что никогда не было моим.

Одиноко, погано, мерзко и больно…

Следующие три дня превращаются в ад. Не распаковывая вещи, существую в доме Брайана, как навязавшийся родственник. Хожу тихо, разговариваю вообще про себя. Но это и неудивительно, ведь в доме, кроме меня, никого нет. Молли,чтоб ее… практически не появляется, но когда приходит, то делает вид, что она тут главная. Прибирается, недовольно морщит нос, если вдруг обнаруживает грязную кружку или случайно оставленные мною вещи.

Мы с ней не разговариваем.

Она меня раздражает до дрожи.

Я раздражаю ее не меньше.

Кто она вообще такая и какого хрена шарится в доме Брайана? Предпочитаю думать, что она просто убирает у него. Но что она делала, когда я только прибыла в город? Здесь не было Брайана, значит и мусорить некому, но Молли находилась в его доме. Стоит вспомнить идеальный порядок в жилище Брайана, которое он занимал в Салеме, то можно сказать, что никакая Молли ему не нужна. Значит, эта стерва сама приходит. А что если все же он ее зовет?

Раздражает.

Всё и все.

Но больше всего бесит мое отношение к происходящему не со мной. Я шла сюда не для того, чтобы воссоединиться с отцом будущих детей, а для того, чтобы попросить этого самого отца грохнуть одну давно сошедшую с ума старушку.

Сердце не спрашивает совета у разума. Так поэтично и… так больно.

Яревную…

Дейл попросил не шариться по городу и дождаться Брайана в комфорте.Комфорт. Как же это чувство далеко от меня сейчас. Молли находится рядом не нон-стоп, но эта девица висит надо мной коршуном. Тяжело абстрагироваться и представить, что она стул.

К счастью, Молли постоянно куда-то уходит и ночует не в доме Брайана. К слову, здесь всего одна кровать и делить спальное место с Молли я не собираюсь.

К сожалению, она каждый день возвращается.

Нахождение в доме Брайана – пытка, которую я бы могла себе позволить, не будь у меня под сердцем пары детей.

Живот стал расти. Я заметила это на утро после прибытия. Казалось, что вчера его еще не было, а теперь есть. Миллиган говорит, что это только начало, меня должно растащить как бочку. Я спросила у доктора, можно ли этого избежать, она улыбнулась и отрицательно покачала головой. Чтобы родился ребенок необходимы двое, говорила мне Миллиган. Мужчина при этом наслаждается, а женщина страдает. Считаю это полнейшей несправедливостью.

Из сумки вынула только самое необходимое и позаимствовала футболки у Брайана. В них я еще могу скрывать положение, не хочу, чтобы все пялились на живот. Вообще считаю, чем меньше людей об этом знает, тем спокойнее. Приближение к габаритам бочки происходит каждый день. Кажется, у меня изменилась походка. Передвигаюсь будто раскачиваясь из стороны в сторону. Может быть, для других это незаметно, но для меня… Пожалуйста, верните мне способность ровно ходить.

Я стала разговаривать с животом. Странное чувство. Либо я схожу с ума, либо это пресловутые гормоны решили, что мне нужен хоть какой-то собеседник. Монолог начинается незаметно, то я вещаю о том, какое прекрасное будущее будет у них. То о том, насколько милой была их бабушка. Рассказываю про свое детство, но только самое хорошее, – оно быстро заканчивается, и я начинаю сначала. Говорю об их отце, убеждая скорее себя, что он поможет нам, а потом понимаю, что произношу все это вслух, и оглядевшись по сторонам, замолкаю.

Часто вспоминаю девушку из Салема, ту самую, что наполненная счастьем подошла ко мне в кафе и сообщила о скором пополнении семейства. Как у нее сложилась жизнь? Родила ли она? Стала ли счастливее после появления младенца? Как справляется? Помогает ли ей кто-нибудь?

Так я и прозябаю каждый день. В монологах, мыслях о будущем и прошлом, в самокопании и ревности. В растерянности и страхе.

Что ждет меня завтра?

А на следующей неделе?

Что произойдет в день рождения?

Дейл приходит каждый день. Я уже побывала практически во всех частях Ани и заметила разницу этого города и других, которые мне удалось увидеть. В городе Брайана нет алкоголя. Здесь нет подобной зависимости. Дейл говорит, что у местных нет ни времени, ни желания забыться и погрязнуть в туманном рассудке. Каждый из живущих занят, каждый знает – если он не будет выполнять свою работу на отлично, то город рухнет. Они словно муравьи. Каждый трудится на благо общества.

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть на месте и схватиться за сердце. Я настолько задумалась, что потерялась во времени и пространстве. Ни о какой концентрации внимания больше не идет и речи. Я как рыбка. Подумала – забыла. Вспомнила – подумала – забыла. Попыталась вспомнить, что забыла – подумала о другом – забыла, что пыталась вспомнить.

Встаю из-за стола и направляюсь к двери. Сердце замирает, когда я спрашиваю:

– Кто там?

Как бы пригодился глазок, но его нет. Да и замок на дверь не повредит. Один из самых нелепых местных устоев общества – отсутствие личных границ. Местные называют это доверием, а я еще пока не определилась как к этому относиться. На данный момент – мне не нравится.

– Дейл.

Протяжно выдыхаю. Открываю дверь и отступаю, чтобы пустить гостя внутрь, но он не входит.

– У меня перерыв, думал, ты захочешь поесть.

Есть мне совершенно не хочется, но я киваю. Мне нравится местная столовая. Там столько людей, которые тихо беседуют между собой, обсуждая насущное, иногда смеются, иногда о чем-то бурно спорят. Атмосфера дружеская и именно она уносит меня в позитивные мысли, отодвигая тревогу и негатив как можно дальше.

Закрываю дверь и оборачиваюсь, чтобы запереть. Недовольно морщусь. Больше всего меня напрягает то, что здесь ничто не запирается. Все жилища открыты двадцать четыре на семь. Кто угодно может зайти и выйти. С моими страхами детства, это должно бы успокаивать. Сиди себе в комнате и знай, что можешь выйти из нее в любой момент.

– Я бы повесила замок, – бурчу я, идя рядом с Дейлом.

– Здесь нет врагов, а снаружи и так есть замок. Посторонним не войти.

Наблюдаю за бывшим напарником и не могу не заметить изменений в нем. Он будто стал дышать полной грудью. На губах часто можно заметить легкую улыбку. Глаза сияют, а походка более энергичная. Интересно, скучает ли он по Охре? Или любовь к родному городу сильнее эмоциональных привязанностей к людям?

– Вы не можете быть уверены, что никто не решит навредить или не сойдет с ума, – подает голос мой пессимизм и знание людской натуры.

Дейл дарит мне короткий взгляд, обычно так смотрят на глупого человека или на ребенка, который сморозил какую-то нелепицу.

– Но мыуверены, – с нажимом сообщает он. – Мы живем иначе. Понимаешь? Мы ведь братья.

Не понимаю. Хотела бы ощутить дух единства с окружающими людьми, но это сложно сделать, когда за тобой охотится Элли и Поул. И у меня совершенно нет уверенности, что Молли не придет в комнату ночью и не перережет мне горло.

– А люди, которых вы сюда притащили? – не унимаюсь я.

– Они теперь тоже наша семья.

Как же, семья. Хотела бы я кого-нибудь назвать семьей и чувствовать при этом то, что испытывают друг к другу близкие люди.

Не понимаю, когда успела окутать руками живот, но быстро убираю их оттуда. Слишком явным он становится при таких объятиях.

Когда дети появятся, я смогу сказать, у меня есть семья.

На глазах выступают слезы. Сначала это кажется умилительным, а потом раздражительным. Утираю лицо и замечаю, как нам на встречу идет Молли. Она со всеми приветлива, улыбается и перекидывается парой фраз с каждым, кто попадается ей на пути, но стоит взгляду девушки остановиться на мне, как улыбку моментально сдувает. Но она быстро берет себя в руки и в знак приветствия машет Дейлу, он отвечает ей тем же.

Пока не успела дать себе подзатыльник, спрашиваю:

– А как здесь оказалась Молли?

Дейл задумывается и оборачивается, чтобы посмотреть вслед вышеупомянутой особе.

– Ее Брайан привез, еще до того, как они с Адрианом пробрались в Салем.

Она здесь давно.

– Вот как. И где он ее нашел? – стараюсь держать голос в узде и не позволяю ему дрогнуть или прогнуться. Если уж я созналась себе, что ревную Брайана к Молли, то никогда не проговорюсь об этом другим. Быстрее язык откушу, чем расскажу об этом.

– Молли уроженка Дэйли. Брайан спас ее, она сказала, что ей то ли негде жить, то ли опасно ей там оставаться, я уже не помню.

– И поэтому она живет с Брайаном.

– Нет. С Брайаном никто не живет, но она приходит к нему. Периодически.

Нет. Я не буду спрашивать, зачем она туда ходит. Даже от предположений становится тошно и мерзко. Живя в Салеме, Брайан никого не пускал к себе домой, а тут у него, значит, проходной двор.

Как же Брайан меня сейчас взбесил, хотя находится хрен знает где.

– Насильно мы сюда никого не привозим.

– А если кто-то захочет уйти? – спрашиваю я, заботясь о Миллиган.

Дейл останавливается перед аркой, стоит пройти в нее и ты окажешься в столовой. Уже отсюда слышу звяканье ложек о тарелки и тихие голоса.

– Уйти нельзя. Второго такого места больше нет, а если и есть, его невозможно найти. Это наш дом и мы оберегаем его. Брайан не рискует Ани.

Об этом я уже думала. Не знаю, как сообщить Миллиган, что она больше никогда не увидит Салем. Скорее всего доктор и так подозревает об этом.

– Не удивительно, – шепчу я.

– Но когда люди просят, чтобы мы взяли их с собой, то мы предупреждаем, что вернуться они не смогут.

– Не уверена, что на такое стоит соглашаться.

– Порой жизнь настолько ужасна, что неизвестность лучше, – неуверенно произносит Дейл.

Если углубиться, то всех нас ждет неизвестность. Даже если сегодня жизнь прекрасна, это не гарант счастливого завтра.

Быстро поев, Дейл предлагает мне прогуляться по городу, но я отказываюсь, в кои-то веки меня потянуло в сон, нельзя отмахиваться от этого дара.

– Тебе не обязательно со мной нянчиться, – напоминаю я, прикрывая зевоту.

– Мне приятно нянчиться с тобой. Позже придет Миллиган.

– Знаю, она еще час назад связалась со мной по рации.

Дейл открывает передо мной дверь, улыбаюсь ему напоследок и не успеваю переступить порог, как рация Дейла оживает.

– Трое ранены, один убит. Подготовить госпиталь. Нужно переливание, хирург.

Голос говорившего я не узнаю, но после этого сообщения Ани закипает. Город будто скидывает с себя пуховое одеяло и начинает жить. Братья выбегают из разных дверей комнат и несутся в одну сторону. Слаженный механизм запускается, шестеренки начинают работать.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Жди здесь, у нас потери.

Дейл аккуратно заталкивает меня в проем и закрывает дверь перед самым носом. И зачем он это сделал? Смысла никакого, ведь я могу выйти в любой момент, она не заперта. Но я делаю другое. Подхожу к столу и беру свою рацию. Связываюсь с Миллиган:

– Ты с медиками? – спрашиваю я.

– Да. Тут все на ушах. Ждут пострадавших.

– Знаешь, кто пострадал?

– Я здесьникогоне знаю.

– Я сейчас приду.

– Нет. Кажется, в городе какая-то инфекция. Не выходи, я сама к тебе приду.

– Мне нужно знать, кто ранен, – требую я.

А что если это Брайан? Тревога пробирается под кожу и оседает там.

– Как узнаю, сообщу.

Миллиган отключается, и я убираю рацию. Снова сажусь за стол и жду, сама не знаю, чего именно.

Время идет, но я не двигаюсь с места. Кажется, стоит мне пошевелиться, в тот же миг что-то произойдет. Нечто поистине ужасное. Не понимаю, откуда такие мысли, но я не могу откинуть их в сторону.

Проходит около часа. Я же ощущаю это время иначе – прошли сутки.

От Миллиган вестей нет, на рацию она не отзывается.

Дейла тоже нет.

Даже чертовой Молли нет.

– Ладно. Сама схожу и посмотрю, что там.

Поднимаюсь и, глубоко вдохнув, отправляюсь к двери, на пороге спохватившись, возвращаюсь за рацией и уверенно выхожу из комнаты.

И тут никого нет.

Тишина осязаема. Чувствую ее каждой клеточкой тела и ежусь. Гнетущая атмосфера полностью захватывает город, пустой и безмолвный.

Где все?

Ощущаю себя брошенной, будто местные куда-то ушли, позабыв, о моем существовании.

Бесшумно ступая по бетонному полу, направляюсь в сторону города, где медики принимают больных. К слову, докторов тут всего трое. Они были очень рады прибытию гинеколога, ведь подобного рода врачей здесь нет. Миллиган принимала женщин всех возрастов не останавливаясь. Она проводила осмотры, консультировала и выписывала лечение. Женская часть населения Ани составляет не больше двадцати пяти процентов от общего числа жителей.

Не дойдя до назначенного места, я уже слышу стоны боли, гомон голосов.

Люди снуют из палаты в палату. Заглядываю в первую и морщусь от увиденного. Мужчина лежит на операционном столе, его тело больше похоже на отбивную. Не знаю, что с ним случилось, но это было ужасно.

– Эшли? – окликает меня Миллиган. – Что ты тут делаешь?

Оборачиваюсь и прикрываю дверь в палату.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Раненые, пытаемся помочь им. А тебе нужно уйти к себе, я приду позже, – устало произносит она. Пучок всегда безупречной прически растрепался, а под глазами залегли синяки. – Не приходи больше сюда.

– Почему? Я могу помочь.

– Кроме раненых есть еще одна проблема. – Она смотрит по сторонам, а потом на меня. – Какая-то инфекция. Слишком много заболевших за последние сутки. Уходи… Это может быть опасно для детей.

Киваю, и в тот же момент Миллиган уходит в палату, в которую я заглядывала минуту назад.

Бреду обратно и раздумываю над совпадениями. Мы прибыли сюда всего несколько дней назад и сразу же начались проблемы. Раненые местные и какая-то зараза. Обхожу людей, стараясь не задеть их, и выхожу в пустынный коридор.

Я притягиваю несчастья.

Стоит мне где-то появиться, как все идет кувырком.

Продолжая блуждать в мыслях, добираюсь до места моей временной дислокации и открываю дверь, переступаю порог и, подняв взгляд, замираю.

Сердце перестает биться, а потом разгоняется с удвоенной силой.

Брайан стоит ко мне спиной, немного склонив голову, становится вполоборота, и мы встречаемся взглядами.

Он в крови.

Беспристрастный и холодный взгляд медленно пробегает по мне и останавливается на лице.

Физически нас разделяет всего несколько шагов.

Морально – сотни километров.

– Здравствуй, Эшли, – до боли знакомым голосом говорит он.

На его лице нет удивления. Ему уже доложили, что я в городе?

Хотя, зная Брайана, можно понять, что я никогда в жизни не угадаю, что он испытывает, если пожелает сохранить это при себе.

– Здравствуй, Брайан, – выдыхаю я.

Секунды превращаются в минуты.

Тугой узел затягивается на шее с каждым выдохом.

Мы молча смотрим друг на друга. Не знаю, что скрывается за его отстраненным видом, но за моим фасадом происходит что-то невероятное.

Я безумно рада, что он жив.

Я чрезмерно растеряна и не знаю, что сказать.

– Дейл сказал, что привез тебя, но не объяснил зачем. – Брайан полностью поворачивается ко мне. Еще раз быстро обегает взглядом мою фигуру и спрашивает: – Хотелось бы знать, зачем ты здесь?

В груди становится тяжело. Заметил ли он живот? В футболке на несколько размеров больше необходимого его не сильно видно, но…

– Я приехала сюда, чтобы попросить тебя об услуге, – как можно более официальным тоном выдаю я.

Брайан кивает в сторону, проходит к столу и приглашает меня присесть. Я же еле отрываю пятки от пола. Все настолько нелепо. Я сотни раз репетировала, как и что ему скажу, а по факту меня сбило волной нервозности. Я пришла в его размеренную жизнь требовать о том, что, вероятно, не входило в его планы.

Садимся на стол друг напротив друга. У Брайана усталый вид. Сразу я этого не заметила, но теперь, когда неожиданный шок сходит, могу рассмотреть следы. Брайан слишком внимательно смотрит мне в глаза. Хочется отвернуться, но я этого не делаю. Не буду трусить. От моего поведения будет зависеть безопасность троих. Так и хочется положить ладони на живот, но я кладу их на стол, потом опускаю на колени.

– Я думал, мы все решили еще в Салеме, – холодно говорит он, тем самым выливая мне на голову ведро ледяной воды.

Сглатываю обиду.

Он думает, что я пришла за очередной попыткой вернуть его.

– Решили, – так же холодно произношу я. – Но обстоятельства изменились.

– Я тебя слушаю.

И я не могу сказать.

Язык не поворачивается, чтобы сообщить о беременности.

Только сейчас ловлю за хвост мысль, которая витала рядом все это время, но я от нее отмахивалась.

Брайан возненавидит меня за беременность. За детей и за ответственность, которую я сейчас обрушу на его плечи.

– Эшли, – миролюбиво начинает он и замолкает, будто подбирает слова не менее тщательно, чем делаю это я.

Что-то внутри подсказывает, что я должна остановить его и не дать договорить до конца. Я знаю – сейчас он снова сделает мне больно.

– Не говори, – прошу я, и голос трескается.

– Ядолженсказать и прояснить все раз и навсегда.

Становится плохо. Кислорода так мало, что я готова хватать его руками.

– Я пришла не ради того, чтобы вернуть тебя, – в итоге произношу я, через силу выталкивая слова. – Мне это не нужно.

Тишина становится невыносимой.

Брайан прищуривается и рыскает по моему лицу. Что он ищет? Признаки лжи или правды?

Он кивает и, откинувшись на спинку стула, говорит:

– Хорошо. Ради чего тогда ты здесь, Эшли? Я не понимаю, как Адриан и Дейл вообще посмели открыть тайну этого города. Случилось либо что-то действительно серьезное, либо они синхронно сошли с ума.

Внутри помещения снова становится тихо. Настолько тихо, что я почти слышу голос мыслей Брайана. Он гадает, для чего я здесь, а я не могу сказать самую главную часть. Мне не сложно попросить его убить Элли и Поула, но он в любом случае спросит, почему именно сейчас, зачем и что произошло. Эти вопросы неминуемы, а я, кажется, смогу лишиться чувств, отвечая на них.

Черт…

Как же сложно.

Не думала, что настолько сильно испугаюсь неприязни в его глазах. Даже холодность меня так не тревожит.

– Эшли, скажи мне, – просит Брайан, наклонившись ко мне.

– Я пришла попросить тебя об услуге.

– О какой?

– Убей двух человек.

Теперь беспристрастность пропадает, на ее место приходит удивление. Бровь поднимается, а на губах замирает вопрос.

– Кого? – уточняет он.

– Поула.

– Еще?

– Элли.

Брайан откидывается на спинку стула и его взгляд становится еще более пристальным. Он смотрит в самую душу и пытается рассмотреть там все, особенно то, чего я не желаю ему показывать. Он будто видит, насколько я сейчас слабая, беззащитная и обреченная… но только перед ним, а не перед остальным миром.

– Я не могу убить Элли, – спокойно сообщает Брайан.

– Тогда она…

– Тогда она что..?

Я молчу. Насколько же сложно…

Брайан сжимает пальцами переносицу. Не знаю, что с ним происходило в последнее время, но это измотало его. А тут еще я появилась и играю с ним в игру «вытяни из Эшли слово».

– Эшли, если ты не скажешь мне всего, я не смогу тебе…

– Я беременна.

Как гром среди ясного неба…

Брайан молчит.

Я молчу.

Он медленно убирает руку от лица, и его взгляд встречается с моим. Они ударяются друг о друга и сплетаются воедино.

Сердце пробивает грудную клетку.

Сколько прошло времени? Минута? Час? Как долго мы прожигаем друг друга взглядами? Пусть уже скажет хоть что-нибудь.

– Я не прошу тебя быть отцом, – неуклюже складываю слова в предложения. – Мне просто нужна защита. Элли думает, что отец детей Адриан, и она решила, что они принадлежат ей. – Меня несет сильнее, педаль тормоза потеряна. – Она будет испытывать их так же, как тебя, а может быть, и хуже. Она уже пыталась меня схватить. Это было сразу же после конклава. Я пряталась. Я…

– Детей? – глухо переспрашивает Брайан, будто и не слышал больше ничего из того, что я сказала.

Отвожу взгляд. Я больше не могу смотреть на него.

– Да. Я еще раз повторю…

Громкий стук в дверь оповещает о том, что разговор встает на паузу на самом неудобном моменте.

Я не успела ничего объяснить.

Но успела огорошить новостью.

– Минуту, – просит Брайан и уходит к двери.

Слышу только обрывки фраз собеседника Брайана. Мужчина зовет его куда-то и, кажется, не собирается сдаваться.

– Я сказал, убирайся. Приду через десять минут, – со злостью приказывает Брайан и захлопывает дверь.

Ну отлично. Его не только я разозлила, а еще и кто-то посторонний.

Брайан опускается напротив и тут же говорит:

– У меня есть три вопроса.

– Слушаю.

– Ты уверена, что беременна? Это не какая-то ошибка?

– Уверена.

– Ты сказала «детей». Кхм… Сколько их?

– Двое.

Он проводит ладонью по лицу и снова вглядывается в мое лицо.

– Какой третий вопрос? – спрашиваю я.

Брайан отрицательно качает головой. Передумал задавать его?

– Я бы хотел обсудить все именно сейчас, но не могу. Мне нужно идти. Я вернусь через пару часов, и мы еще раз все обговорим. Будь здесь, хорошо?

Не слышу в его голосе ни злости, ни радости. Там нет ничего, кроме усталости человека, на которого бросили еще одну пятитонную ношу.

– Хорошо.

– Будь здесь, – повторяет он. – Прошу тебя, дождись.

Как будто у меня есть выбор.

Киваю, получаю ответный кивок, и только тогда Брайан поднимается со стула.

Он уходит, и только спустя час вспоминаю, что не отдала ему послание Адриана.

Город Брайана томился в напряженном ожидании чего-то страшного. За все существование Ани – места, куда пришли неугодные и опасные для мира юноши, не было ни одного прецедента нападения в скалистой местности. Когда-то бывшая военная база была тщательно скрыта от мира. Ее невозможно было засечь ни с воздуха, ни с воды, ни с земли.

Если бы Брайан с братьями не были столь уязвимы и не бежали бы куда глаза глядят, они бы никогда не нашли это место. Так распорядилась случайность. Случайность, которая позволяла Брайану скрывать своих людей годами.

А ведь их искали. Искали так долго и упорно, что главы обворованных ими городов теряли уйму запасов, топлива и людей лишь бы вычислить того, кто посягнул на святое.

Впервые за столько лет на них напали у ручья, через который Брайан всегда возвращался домой. Нападение было неожиданным и поэтому пострадали люди.

Сейчас, отматывая память назад, Брайан понимал, где промахнулся. Если бы он не поддался искушению, не пал бы перед Эшли, то ничего этого бы не произошло.

Она привела хвост.

Больше некому.

Сейчас он старался не думать о причинах, которые привели ее сюда, ему нужно сосредоточиться на поставленной цели и допросить человека до того, как тот умрет.

– Он не доживет до утра, – говорит Ричи, будто подсмотрел в мысли Брайана.

– Мне это и не нужно, – бросил Брайан, входя в лифт. Они начали спускаться на этаж ниже. – Как раненые?

– Монти скончался.

Брайан лишь глубоко вздохнул. Он уже потерял слишком много людей, но так и не смог привыкнуть к неприятному чувству, что скребло в груди. Брайан знал, это пройдет, со временем забудется, но в моменте всегда ощущал злость. Не печаль, как многие люди, вовсе нет. Брайан начинал злиться. По большей части на себя. Он снова кого-то не спас.

– Остальные?

– Больше подозрений на скорый летальный исход нет, – ответил Ричи.

– Хорошо.

Брайан вошел в отсек, специально отведенный под склад. Здесь жители Ани хранили все, что было украдено в других городах и не было необходимым в данный момент. Сотни метров, заставленные тканью, инструментами, посудой, колесами, топливными баками, одеждой, канцелярией и прочим.

Брайан остановился у связанного по рукам и ногам мужчины. Тому было не больше пятидесяти. Седина уже серебрила его волосы и бороду. Взгляд серых глаз был проницательным. Словно этот человек имел возможность заглянуть в разум собеседника и отыскать там то, что ему было необходимо. На мужчине была форма Ротона, на шее красовался небольшой надрез.

Это первый пленный, который оказался в городе Брайана. Они никогда не тащили сюда подобный балласт, опасаясь открыть миру дом. В этот раз пришлось.

У Брайана не было выбора. Точнее, он был, но ни один из вариантов его не устроил. Он мог бы убить мужчину на месте и сделать вид, что ничего не произошло. Мог бы остаться с ним там и попытаться выведать ценную информацию, но это могла оказаться ловушка. Его люди были ранены, до дома оставалось меньше километра. Он принял решение, и теперь седеющий человек смотрел на Брайана с настороженностью.

Глава Ани присел на колено перед связанным и еще раз более внимательно и тщательно рассмотрел объект, который ему придется пытать. Подобное уже давно не вызывало у него чувства брезгливости или упадка сил. Он относился к этому, как к работе, которую, кроме него, никто не сможет сделать.

Связанный сжимал челюсти, скорее всего он испытывал дискомфорт от кляпа, закрывающего рот. Из живота пленного торчала рукоять ножа, принадлежащего Брайану. Кровь уже промочила форму и растекалась овальной лужей на полу.

С каждой минутой взгляд мужчины становился все более осознанным. Там плескались капли страха, но их было слишком мало для правдивых ответов.

Брайан достал нож из ботинка и разрезал тряпку, скользнув лезвием по щеке. Капля крови не заставила себя ждать, скатилась по ломанной траектории отросшей щетины.

– Как твое имя? – спросил Брайан.

Мужчина не стал ломать комедию и тут же произнес:

– Эмет.

Голос Эмета был хриплым.

Брайан не мог знать, правду говорит пленный или лжет.

– Мое имя – Брайан, – представился глава Ани.

У Эмета перехватило дыхание. Он только сейчас понял, кто перед ним. Он бы никогда и никому не рассказал, какой дикий страх прокрался к нему под кожу. Эмет не ожидал увидеть Брайана, у него было совершенно иное задание. Задание, которое не подразумевало подобного исхода.

– Мне нужен врач, – сказал Эмет. Он потерял много крови и знал, что если это не прекратить и не вынуть нож из живота, то его ждет печальный финал. Он умрет на складе среди врагов, не имея возможности даже побороться за свою жизнь.

– Они заняты, – коротко бросил Брайан.

Эмет наблюдал за лицом человека, которого разыскивали за уйму преступлений против его родного города. Если бы Эмет смог одолеть Брайана и принести его голову Поулу, он бы стал героем. Стал бы тем, кто избавил мир от самого опасного и неуловимого преступника этого десятилетия. Жаль, но Эмет был реалистом.

– У меня к тебе есть несколько вопросов. Я ожидаю получить на них честные ответы.

От голоса Брайана исходили волны холодной уверенности. Он знал, что Эмет все ему расскажет. Пусть и не по своей воле. Что-что, а вынимать информацию с помощью силы Брайан умел.

– Я ничего не знаю, – выдохнул Эмет и поморщился от пульсирующей боли в животе.

– Из какого ты города?

– Ротон.

Это Брайан знал по фасону одежды Эмета, но решил пойти с простых вопросов, чтобы понять готовность пленника к сотрудничеству.

– Что привело тебя в мои края?

Мужчина пару мгновений смотрел Брайану в глаза, но, не выдержав напора собеседника, отвел взгляд. Эмету казалось, что он смотрел в глаза смерти. Ничего человечного не было во взгляде Брайана.Абсолютноничего.

– Мы не знали, что это твои края, – сказал Эмет, когда пауза затянулась.

– Что вы здесь делали?

– Не могу сказать.

Это он так думал, но уже через час Брайан знал все. Он задавал вопросы единожды, если не получал удовлетворяющего его ответа, то пускал в ход подручные средства. Благо, на складе их было достаточно.

Брайану удалось выяснить, что отряд из двенадцати человек кружил рядом с Салемом. Они следили за выездом из города, чтобы передавать Поулу данные о перемещении Эшли Куин. Все было тихо до дня, когда машина с четой Куин выехала за пределы Салема. Отряд Эмета следил за ними издалека с помощью дрона, также они заметили мутировавших и поэтому не подходили слишком близко. Держались на безопасном расстоянии, не теряя машину из вида.

Отряд преследовал мутировавших, а мутировавшие шли по следу Эшли. Все шло гладко до момента, пока не закончился лесной ландшафт. Группа Эмета отправила дрон над скалистой местностью, и его моментально сбили мутировавшие. Так они потеряли след Эшли. Передали координаты Поулу и отправились искать более точные данные. Они не нашли Эшли и случайно нарвались на возвращающегося домой Брайана.

Брайан даже не удивился, что именно Эшли привела их за собой. Ей тяжело удавалось находить друзей, а вот количеством врагов она могла посоперничать с самим Брайаном.

Кроме этого он узнал, что отряд из Ротона так и не понял, куда пропала Эшли, ведь им пришлось обходить мутировавших, а без дрона они были слепы. Отряд Эмета не хотел пересекаться с мутировавшими, они попытались отделаться малой кровью, но в итоге сбились со следа окончательно.

Эмет был десятым человеком из Ротона, которого убил Брайан. Двое до сих пор находились где-то за пределами Ани.

Выходя из подсобного помещения, Брайан вытирал кровь с рук о серое полотенце. Эмет не захотел сотрудничать по доброй воле. Он решил, что Брайан отделается от него по доброте душевной? Опять эта чертова надежда, он видел ее в серых глазах Эмета, и знал – она напрасна.

Надежда – это отсроченное разочарование.

Дейл ожидал Брайана рядом с домом, где находилась Эшли.

– Никого не выпускать на поверхность. Они пришли за вами, – с обвинением в голосе сказал Брайан.

Он устал. Не помнил, когда спал в последний раз. Слишком многое ему нужно было сделать до следующего конклава. До конклава, на котором он будет присутствовать лично.

– Но за нами присматривали мутировавшие. Адриан попросил их об этом, – оправдывался Дейл.

– Люди Поула держались на большом расстоянии. Свяжитесь с отрядом Мора, пусть они пока не возвращаются. – Брайан сжал пальцами переносицу и надавил. Устало протянул ладонь по лицу и посмотрел в глаза Дейла. – Пусть Мор найдет место, где мы столкнулись с отрядом Ротона. Там должна быть рация, пусть заберет. Где-то на поверхности есть еще минимум двое противников. Мор должен найти их, но не выдавать себя. Пусть следит.

– Все передам.

Брайан кивнул и потянулся к дверной ручке. Дейл развернулся, но не успел далеко отойти, как Брайан окликнул его:

– И, Дейл, никого не пускать ко мне.

Дейл обернулся, кивнул и уточнил:

– Как долго?

– Сутки.

Брайан зашел в комнату и замер. Сейчас он чувствовал присутствие Эшли в стенах жилья, которого она никогда не должна была увидеть.

Прикрыв глаза он отстранился от прежних действий и мыслей. Город отошел на второй план, и на его месте появилась Эшли.

Брайан нашел ее в комнате, она спала, положив ладони под щеку. Губы были слегка приоткрыты и она… сопела.

Брайан не понял, как улыбнулся.

Такая милая.

Во всем хаосе происходящего вокруг Ани, действий перед будущим конклавом, работой в городе и за его пределами, Брайан думал об Эшли чаще, чем обещал себе.

Он ушел в ванную и смыл с себя кровь Эмета, переоделся и вернулся в комнату. Эшли продолжала спать, но теперь перевернулась на спину и он увидел округлость ее живота.

В груди защемило.

Он не рассматривал такого варианта. Не хотел больше детей. У него была Ани, и он не справился. Не смог защитить ее.

Эшли вздрогнула, глаза зашевелились под веками, она сжала пальцы в кулаки. Ей что-то снилось. Кошмар.

Брайан подошел к кровати и лег рядом. Притянул Эшли к себе так, что ее голова оказалась на его плече. Он обнял ее, и она успокоилась.

«Это плохо закончится», – подумал Брайан. Он прикрыл глаза и вдохнул носом. Почувствовал запах Эшли и сжал зубы – в этот раз он переиграет судьбу.

За прошедшие годы он обзавелся опытом, домом, связями. Теперь его опасаются, а после конклава и вовсе все изменится.

Он больше не допустит промаха.

Не потеряет их…

У него нет права на ошибку.

Легкие, как взмахи крыльев бабочки, касания вытягивают меня из лап сна. С трудом поднимаю веки и тут же понимаю – я не одна. Я не в Салеме, не на ферме, не в сгоревшем доме детства.

Я в Ани, городе, о котором знают, но не могут найти.

Я в комнате главы подземного поселения.

Я в кровати с…

Брайан лежит на спине, а моя голова покоится на его груди. Рука без разрешения и приказа обнимает Брайана за торс. Его ладонь… это именно она касается моей спины и поглаживает.

Не смею пошевелиться или что-то сказать. Не хочу нарушить миг единения.

Так спокойно.

Боже, как мне спокойно.

Не хочется думать про Элли и ее эксперименты. Про Поула и его жажду мести. Про то, что мамы больше нет. Я отказываюсь думать хоть о чем-то. Только об этом моменте и о том, куда это приведет.

Искренне надеюсь, что Брайан не возненавидел меня за новость, принесенную накануне. Ведь, если бы он злился, то не лежал бы здесь со мной. Следующая мысль отрезвляет меня. А где ему лежать? Я ведь уснула на его кровати. Больше спальных мест в доме Брайана ранее мною не наблюдалось.

Да и черт с этим.

Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности. Знаю, что даже если Элли и Поул войдут в комнату через секунду, Брайан не позволит им навредить мне.

Мы еще не поговорили обо всем, но я была в его мыслях. Однажды Брайан позволил заглянуть за броню, и я видела его таким, каким никто не знает. Несмотря на всю жестокость, на которую способен, мне боли он не причинит. Физической – нет.

На минуту прикрываю глаза и наслаждаюсь моментом. Слышу, как спокойно и размеренно бьется сердце Брайана под моей щекой, и тут же замечаю, что оно бьется в унисон с моим.

Мягко. Тихо. Безмятежно.

Будто и нет всех проблем и опасностей.

Я бы продолжила лежать так на протяжении вечности, но у беременности есть определенная особенность – если я захотела писать, то ничто не в силах заставить меня терпеть. И именно это причина того, что я поднимаюсь на локте и смотрю на умиротворенное лицо Брайана.

Его рука замирает. Я тоже.

Он открывает глаза, и дыхание спирает.

Молчание задерживается надолго. Смотрим друг другу в глаза и, кажется, что говорим этими взглядами больше слов, что были сказаны нами ранее, за весь промежуток от знакомства и до сегодня. До момента здесь и сейчас.

Особенность напоминает о себе.

Гадство.

Как не вовремя.

– Мне нужно сходить кое-куда.

– Ладно.

Я разрушила момент.

Сползаю с кровати и чуть ли не вприпрыжку несусь в сторону ванной комнаты. Открываю дверь и запираюсь внутри. После выполнения задуманного я еще долго не могу вернуться в спальню. Стыдно признаться, но мне страшно. Боюсь, что оказавшись лицом к лицу с Брайаном, больше не почувствую того, что было несколько минут назад. Это как дать ребенку сладость, а потом отнять.

Подхожу к зеркалу и, расчесав волосы, умывшись и почистив зубы, все же решаюсь выйти. Останавливаюсь перед дверью, еще около минуты репетирую, что скажу и как буду себя вести.

Я готова.

Я столько пережила, что страх перед разговором, кажется бредом.

Но именно от него и решения Брайана зависит моя дальнейшая судьба. Если он откажется убрать Элли, то…

Открываю дверь, предварительно приподняв подбородок и расправив плечи.

В комнате никого нет.

Обхожу жилище Брайана. Я одна.

Тяжело вздыхаю и сажусь на край застеленной кровати, плечи поникают. Сколько времени я пробыла в ванной? Слишком долго.

Может, он подумал, что я там скончалась? Или что у меня проблемы с жкт?

Входная дверь открывается, и я поднимаю взгляд.

Брайан стоит на пороге с подносом в руках.

– Сходил за едой. Надо было узнать, чего ты хочешь, но я не дождался. Взял всего понемногу.

Сходил за едой.

– Спасибо.

Он ставит поднос на стол и снимает с него тарелки. Брайан кажется расслабленным, все движения легкие и точные. В свою очередь, я, наоборот, начинаю паниковать. Натянутая струна нервной системы готова лопнуть.

Пытаюсь успокоиться и отойти от паники как можно дальше. Сейчас ведь нет смысла волноваться. Правда? Все идет достаточно ровно. Мы даже не наговорили друг другу грубых слов.

Дыхание. Нужно просто дышать.

Концентрирую внимание на стуле и разглядывая совершенно не примечательную ножку, дышу. Медленно втягиваю воздух носом, впитывая рецепторами ароматы завтрака. Плавно выдыхаю через рот. Повторяю этот трюк несколько раз.

Через минуту я уже сижу напротив отца моих будущих детей и жду вердикта. Брайан, в свою очередь, молча накладывает еду мне, а потом себе. Он ничего не говорит, не смотрит на меня. Кажется, все его внимание сосредоточилось на выполнении простейших действий: поднять тарелку, взять ложку, зачерпнуть еду, переложить на тарелку поменьше и так по кругу, от которого я начинаю сходить с ума.

– Брайан, – тихо зову я.

Он бросает на меня мимолетный взгляд. Этого недостаточно. У меня не было даже возможности попытаться прочесть его мысли. Что он думает по поводу моего приезда? Что он решил касаемо просьбы поработать киллером? Как на него подействовала новость об отцовстве, которого он не желал? Какого хрена я проснулась с ним в одной кровати?

Наконец приходит время, когда все разложено по тарелкам, к слову говоря, в моей в два раз больше, чем у Брайана. Он пододвигает ко мне вилку и стакан воды, следом за изобилием еды, которую я и за неделю не съем.

Отрываю напряженный взгляд от пищи и поднимаю подбородок, чтобы взглянуть на Брайана.

Он смотрит в ответ.

Смотрит так, что по рукам пробегают колючие мурашки. Уверенность в принятом решении, о котором я еще не знаю, читается в каждой черте его лица.

Брайан уже все решил.

Я столько всего хочу сказать, но слова не идут с языка.

Наблюдаем друг за другом, дышим одним воздухом и, вероятно, думаем об одном. О том, что всего одна ночь изменила и его, и мои планы.

– Я все решу, – уверенно произносит Брайан.

Меня моментально отбрасывает в прошлое. Он уже обещал мне это, когда сгорел пансион, когда на Салем напали мутировавшие и когда я чуть ли не уничтожила город. Казалось бы, исправить содеянное было уже невозможно, но Брайан смог. Он сдержал слово.

– Спасибо.

– Тебе не надо меня благодарить, – с долей злости произносит он. – Поешь, а потом мы поговорим.

Сжимаю вилку, но не могу отправить в рот ни единого кусочка.

– Мне покормить тебя? – спрашивает он.

Вскидываю голову и тут же отвечаю:

– Нет.

Взгляд Брайана смягчается. Глубоко вдохнув он переводит внимание на вилку в моих руках, а потом возвращается к глазам.

– Тебе нужны силы. Поешь хотя бы немного.

Киваю и на протяжении нескольких минут съедаю одну десятую порции.

Едим в полной тишине. Каждый звук касания вилки о тарелку отдается звоном в нервах.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Брайан, отодвигая пустое блюдо в центр стола. Следую его примеру и ставлю свое рядом. Края звякают, и я ежусь.

– Нормально. А ты? – спрашиваю я, действительно интересуясь его состоянием. Вчера у него был непростой день. Несколько человек из его города были ранены, он сам был весь в крови.

– В порядке. Расскажи все более детально.

Ищу, с чего бы начать, и решаю рассказать с момента, когда грязные руки Элли воскрешали меня из полумертвого состояния.

– Помнишь, когда вы с Адрианом увезли меня в Дэйли? – Поднимаю взгляд и встречаю уверенный кивок. – Элли было плохо не из-за того, что она потратила свой дар на мое лечение, она решила повысить мою фертильность до максимума.

– Она повлияла на то, что ты забеременела. – Без доли удивления произносит он. – Для чего это ей было нужно?

Глубоко вздыхаю, ладони опускаются на живот, взгляд Брайана следит за этим движением, и пока я не начинаю отвечать на его вопрос, он не смотрит мне в глаза.

– Она не оставила идею сверхчеловека. С вами у нее не получилось. С Адрианом тоже, но послесмерти, он стал сильнее, выносливее, а о регенерации его тела можно только мечтать. Элли сложила все пазлы и поняла, что создать такого же, как Адриан практически невозможно. Должно сойтись слишком много факторов. – Загибаю пальцы. – Его мать Каролина. Пока он рос, его пичкали какими-то препаратами, скорее всего теми же, что доставались и вам. Потом его покусал мутировавший, следом он умер. А потом воскрес, так как Элли удалось это сделать с помощью своего дара.

– Она не даром его воскресила.

– А как тогда?

Брайан отвечает сразу же:

– Ему ввели препарат, который Элли держала в секрете. Это что-то среднее между адреналином и смеси мутировавших элементов. Плюс антитела крови Каролины.

– Откуда ты это знаешь?

– Миранда передала мне несколько пробирок.

Хмурюсь и пытаюсь понять, когда Миранда могла это сделать? И прихожу к выводу – они пересекались уже после того, как Брайан покинул Салем.

– Когда? – спрашиваю я.

Брайан словно не слышит моего вопроса.

– Повторить нечто подобное с кем-то еще невозможно, – подтверждает он.

– Да. Она ведь не знает, что я и Адриан никогда не были близки в физическом плане. Элли уверена, что мы живем полноценно, как муж и жена. Поэтому мои дети…

– Наши.

Дыхание спирает, но я не концентрирую разговор на замечании Брайана. Но и не могу оспорить факта, что это самое замечание придает больше уверенности. Словно показывает мне: «Эшли, ты не одна в этой борьбе».

– Элли думала, что станет бабулей ребенка, рожденного от сверхчеловека и Каролины. Она хочет забрать их у меня, чтобы продолжить опыты с более подходящими экземплярами, – заканчиваю я.

– Она их не получит.

Как же я на это надеюсь.

– Брайан, Элли должна умереть. Она ни за что не прекратит. Эта женщина издевалась над собственным ребенком, лишь бы из него получилось то, чего она желает. Если бы я могла убрать ее самостоятельно, то не пришла бы к тебе. Не стала бы просить об этом.

– Ты все правильно сделала.

Надеюсь.

– Знаю, что с тобой приехал доктор. Мне нужно с ним поговорить.

– С ней, – поправляю я. – Зачем?

– Это и мои дети тоже, хочу узнать о них больше.

В груди щемит.

– Они необычные. Развиваются быстрее стандарта.

Рассказываю Брайану все, что знаю сама, он не перебивает, внимательно слушает.

Впервые за все время я чувствую шевеление внутри и вздрагиваю, схватившись за край стола.

– Что случилось? – напряженно спрашивает Брайан и в следующею секунду уже сидит передо мной на колене. Напряженно смотрит в лицо и спрашивает: – Тебе больно?

– Они… зашевелились. Это первый раз.

Он опускает взгляд на мой живот.

– Можешь потрогать, – шепчу я.

Брайан опускает горячую ладонь на мой живот и через пару мгновений ощущает удар. Улыбается. Улыбается так, что у меня замирает сердце. И только в этот самый миг я понимаю, что действительно все сделала правильно.

Две недели проходят, как один день. Чувствую себя погано. Ноги превратились в поленья, они стали, кажется, в два раза больше обычного. Миллиган говорит, что это отек, я же называю это безобразием. Доктор назначает капельницы каждый день. Откуда она берет лекарства? Миллиган сказала, что сообщает о необходимом Брайану, а он уже где-то все достает. Могу предположить, что он грабит чужие города. Чувствую ли я по этому поводу какие-то переживания? Нет. Знаю, что он может пробраться куда угодно, взять, что нужно, и выйти незамеченным.

Кроме опухших ног, есть еще список недомоганий, который может прикончить меня быстрее, чем дети выберутся наружу.

Я стараюсь гулять по закрытому городу, но здесь недостает солнечного света, свежего воздуха и ветра. Люди, живущие в Ани, лишены многого – того, чего обычный житель Дэйли, Салема, Ротона и других городов не замечает.

Кроме безопасности, дарующей Ани, чувствую себя в клетке. Не думаю, что ощущала бы что-то подобное, если бы жила, как обычные люди, а не была большую часть жизни в заточении на фермах. Все чаще вспоминаю лицо отца перед тем, как он опускал крышку гроба надо мной.

Жутко, но терпимо. Я дождусь рождения детей в Ани. Это самое безопасное место. Даже если Элли и найдет меня, то вытащить из-под земли не сможет. Будет ли пытаться? Конечно, будет.

Вестей от Адриана нет. Нашел ли он полынь? Сможет ли он снова вернуться к первозданному виду? Может быть, мутировавшая полынь поможет тем, кто давно заражен? Что если их жизни еще можно вернуть?

Аппетит совсем пропал. Кусок в горло не лезет. Брайан каждый день накладывает мне уйму разного, но я не могу долго держаться и убегаю в ванную, где меня тошнит. В эти моменты, я всегда жалею, что тошнить мне нечем.

Появилась одышка. Раньше я была выносливой. Меня тяжело было сбить с намеченной цели. Теперь я устаю, стоит мне дойти до столовой или до комнаты Дейла. Миллиган и на это нашла ответы, говорит, что у меня не хватает сил из-за отсутствия нормального питания и свежего воздуха.

Больше всего метаморфоз происходит в общении с Брайаном. Он часто рядом. Минимум два раза в день приходит в комнату и пытается заставить меня поесть. Каждый день он посещает Миллиган и узнает ход беременности. Мы спим в одной кровати, будто так и должно быть, но между нами нет тепла. Не из-за его полного отсутствия, а из-за того, что Брайан не прекращая выстраивает план нового мира. Между нами есть разговоры, короткие и всегда на одну тему. Есть отсутствие разговоров на тему, которая с каждым днем заботит меня все больше и больше. А что с нами будет после того, как Элли и Поула не станет? Где я буду жить с детьми? Чем зарабатывать на крышу над головой? Справлюсь ли я? Кем нам будет Брайан?

Я не решаюсь поднять разговор на эти темы. Они страшат.

Стук в дверь вырывает меня из мыслей.

– Кто там?

– Миллиган.

Сижу на стуле, поленья перекинуты на соседний. С печалью смотрю на них. Не пойду открывать дверь.

– Входи, – приглашаю я.

Из-за двери появляется девушка. Она уставшая, кажется, что ее лицо стало серым, как окружающий нас бетон. Не одной мне жизнь без солнца и свежего воздуха приносит дискомфорт.

– Ты заболела? – спрашиваю я, инстинктивно схватившись за живот.

– Не исключено, – шепчет Миллиган. Маска на лице приглушает звук голоса и скрывает от меня нижнюю часть лица. – Многие болеют.

Доктор садится на край кровати и тяжело вздыхает. Я видела несколько местных, которые выглядели так же, как Миллиган.

– Чем болеют?

– Непонятно. Вроде инфекция какая-то. Место в блоке для персонала и больных забито, многие приходят в себя прямо дома. И самое поганое во всем этом, неизвестно, чем лечиться. На лицо отравление, но… я не знаю. Это вообще не моя специальность.

– Тебе бы отдохнуть.

– Не могу я отдыхать, – почти рычит Миллиган и тут же сбавляет обороты. – Прости. Я не хотела повышать голос.

– Все нормально.

Миллиган поворачивается ко мне, и я проваливаюсь в печальную и уставшую бездну ее глаз.

– Как себя чувствуешь? – спрашивает она.

Я отвечаю, рассказывая все честно. Она снова задает вопросы, что-то пишет в блокноте. Потом проводит поверхностный осмотр.

– Не изменила своего решения? – спрашивает она.

– Я не хочу знать. Когда родятся, тогда и… познакомлюсь с ними.

Она часто спрашивает меня об этом. Уверяет, что на сто процентов уверена в поле детей. Я же предпочитаю узнать это, увидев сама и убедившись, что я не придумала имя мальчикам, а там две девочки. Почему-то для меня подобные мысли волнительны. Будто, стоит мне узнать пол, и случится что-то плохое. У Миллиган и на это есть ответ. Мою паранойю она называет придуманным суеверием. Порой меня раздражает, что у Миллиган есть ответы на все. Откуда? Где она приобрела знания? По медицинской части все понятно, она из семьи докторов, а вот про суеверия? Миллиган ведь могла это придумать и вешать лапшу на уши, а я слушаю, развесив эти самые уши, чтобы больше поместилось.

– Растяжки сильные, – говорит Миллиган, указывая на живот. – Если бы он рос не так быстро, то скорее всего они были бы меньше.

– Мне плевать на растяжки.

– Это ты сейчас так говоришь, – протягивает Миллиган и хватается за живот.

Она так быстро подрывается с места, что я вздрагиваю. Доктор несется в ванную, не закрывает за собой дверь, и уже через мгновение я слышу, как ее рвет. Меня тут же начинает тошнить.

Проходят минуты, прежде чем я встаю и подбираюсь к двери, с помощью своих поленьев передвигаю неповоротливое тело.

– Миллиган? – аккуратно окликаю я.

За дверью тишина.

Заглядываю в щель, доктор валяется посреди комнаты. Вот черт! Быстро, как только могу преодолеваю расстояние до нее и присаживаюсь рядом. Пульс на шее слабый, но он есть. Жива.

Связываюсь по рации с Дейлом и дожидаюсь, когда он явится. Проходит около пятнадцати минут, прежде чем входная дверь брякает.

– Эшли? – обеспокоенно окликает Дейл.

– Мы в ванной!

Шагов Дейла я не слышу. Удивительно, как мужчина его комплектации может настолько бесшумно передвигаться. Мне о таком сейчас можно только мечтать.

– Что случилось?

– Миллиган. Ей стало плохо, нужно унести ее к медикам.

В голове проносятся мысли, от которых ежусь. Если с Миллиган что-нибудь случится, то я потеряю единственного врача, которому доверяю. Совесть тут же дает мне подзатыльник. Думаю о себе, когда на кону жизнь человека. Я быстро даю совести ответный удар. Ведь от Миллиган зависит не только мое состояние, но и роды. Моидетизависят от нее.

Дейл подхватывает девушку на руки и быстрым шагом удаляется из комнаты, как могу бегу за ним следом.

– Она не первая, – говорит Дейл.

Не поспеваю за ним. Безнадежно отстаю. На ходу киваю встречающимся людям, но не вижу их. В голове прокручиваются три слова «она не первая». Неужели зараза настолько распространилась?

Через пять минут и две одышки узнаю ответ.

Войдя в больничный блок тут же морщусь от вони. Пока нахожу палату Миллиган, заглядываю в несколько других. Это ужас. Люди лежат не только на специально отведенных для больных койках, но и на полу. Мест нет. Запах чего-то гнилого витает в воздухе и подталкивает тошноту.

Когда я нахожу Миллиган, Дейла рядом с ней уже нет. Веки доктора медленно поднимаются.

– Тебе сюда нельзя, – еле ворочает языком она.

– Не трать силы.

Озираюсь по сторонам. Мужчины и женщины в палате выглядят, как сонные мухи. Их будто чем-то накачали. Движения замедленные, взгляды пустые.

Дверь палаты распахивается. Обернувшись, вижу седовласого мужчину в белом халате, а за его спиной Дейла.

– Юная леди, вам сюда нельзя, – недовольно сообщает доктор.

– Я уже ухожу, – бросаю я и вылетаю из медицинского блока.

Вылетаю, слишком сильно сказано. Выползаю и бреду домой к Брайану. Я и не думала, что болезнь распространилась настолько сильно. Вернувшись, тут же отправляюсь в ванную и смываю с себя все, что могла подцепить в больничном блоке. Выхожу из ванной, нарядившись в футболку и шорты Брайана, ведь привезенные вещи на меня больше не налезают.

Конец дня провожу дома, даже не выглядываю за его пределы. Параноидальная мысль о возможной болезни не выходит из головы, даже когда Брайан возвращается с едой.

Сижу напротив него, еле как впихиваю в себя пару кусков мяса и отодвигаю тарелку.

– Тебе нужно есть, – напоминает Брайан.

– Знаю. Брайан, что с людьми происходит? Я сегодня была в медицинском блоке и там… это эпидемия?

– Отравление, но что именно нас травит неизвестно.

Нас! Травят!

– Кто?

– У меня нет подтвержденной информации. Только догадки.

– Поделись ими, – прошу я.

Брайан кивает и, смотря на меня, говорит:

– По тем данным, которыми я располагаю, некоторая группа людей выслеживала тебя от Салема. Они потеряли след, но знают, что ты где-то в скале. Они уже прочесали все, что только можно, но так и не нашли никаких следов. Они не знают, где ты, но у них есть единственный вариант, заставить тебя выйти на поверхность.

– Отравить?

– Отравить единственный источник пресной воды на десятки километров вокруг, – поясняет Брайан.

Полный ужаса взгляд опускается на стакан, из которого я только что пила.

– Эта вода из резервных запасов, но она на исходе.

Брайан больше ничего не рассказывает. Я больше ни о чем не спрашиваю. Между нами тишина, в которой скрыты мои опасения и мысли Брайана.

Послание Адриана, которое Эшли отдала Брайану, нервировало главу Ани до момента, пока он не придумал новый план. Прошлый – тот, что он вынашивал годами, полетел к чертям, как только Эшли пересекла границу города и обосновалась в его доме. Он не был против, что она приехала. Это оказалось одним из верных поступков с ее стороны. Брайан не мог постоянно находиться рядом с Эшли. Даже когда был рядом, то его неустанно преследовали мысли и планы. Он был заложником обещания, данного Адриану. Он зарекся, что не убьет Элли, ведь эта сука была его матерью. Портить отношения с Салемом не рассматривалось, как вероятный вариант развития дальнейших событий.

С Поулом было куда проще. Этот ублюдок никогда не нравился Брайану, он никогда не зависел от него и уже давно сам хотел убрать его с доски потенциальных вредителей.

Самая беда заключалась в воде. Когда Брайан с отрядом по возвращению домой столкнулись с людьми из Ротона, они пересеклись именно рядом с ручьем, благодаря которому Ани держится на плаву уже несколько лет. Этот город был построен только благодаря этой воде. Когда-то дарующая жизнь, теперь отнимающая ее. Брайан понял, что люди из Ротона отравили воду. Не были заражены только малочисленные дети, живущие под его крылом и Эшли. Только они пили из резервуаров, которые были наполнены еще до того, как Эшли попала в город. Но вода в них неумолимо заканчивалась. Обезвредить ручей казалось невозможным, ведь найти место отравления… на это уходило слишком много времени. А у Брайана не было такой роскоши. Даже если бы он нашел точную точку, где в воду была скинута отрава, это не являлось бы показателем, к тому, что он сможет исправить совершенное людьми из Ротона.

Чтобы спасти всех в Ани, Брайану придется вывести их наружу и переместить в другие города. Без воды его город станет склепом, в котором будут погребены все, кто когда-то пошел за ним по тем или иным причинам. На поверхности осталась всего одна группа подконтрольных ему людей, и этого было категорически недостаточно.

Кроме этого, он координировал своих людей, находящихся на поверхности, и злился, что не может выйти сам. Он не мог раскрыть точное расположение города.

Он разрывался между личным и долгом, который взвалил на себя много лет назад.

Придумал ли он новый план?

Придумал. Но есть небольшой нюанс, при его выполнении он может трижды умереть. Какой бы его жизнь не была, Брайан понимал, что кто-то свыше явно оберегает его. Несмотря на все перипетии и опасности, он до сих пор жив. Но все, кто становился ему близок, давно мертвы. Все, кроме Эшли. Это пугало. Она может быть следующей и тогда… Брайан не знал, что будет тогда.

Он сидел в зале для совещаний, практически в единственном месте, где на дверях были замки. Напротив него находилось десять человек, они по очереди читали письмо Адриана. Хмурились, бросали на Брайана вопросительные или гневные взгляды. Гнев не был направлен на него, но это не меняло сути дела.

Первым взял слово самый старший из всех. Мистер Дэвидсон, мужчина, который разменял шестой десяток, прокашлялся и начал:

– Брайан, этот город нельзя отдавать. Реактор. Именно он поможет тебе войти в коалицию и посещать конклавы.

Мистер Дэвидсон был одним из тех, кто попал в город не по своему желанию. Брайан похитил его семь лет назад из Ротона. Этот человек в теории изучал то, что помогло Брайану понять смысл работы реактора. Изначально Дэвидсон отказывался работать, но и не просил вернуть его обратно в город, в котором он родился и вырос. Брайан знал причину, почему мужчина не хотел покидать Ани. В Ротоне он был никем и с его мнением никто не считался. Местный забулдыга, который рассказывал небылицы, сидя у канавы. А Брайан позволил ему почувствовать свою важность и ценность. Он дал ему то, чего мистер Дэвидсон никогда бы не получил ни в одном из других известных миру городов. Постепенно Дэвидсон стал забывать про алкоголь и начал погружаться в работу, от которой через три года его было уже не оторвать.

Брайан всегда прислушивался к словам зрелого мужчины, ведь тот был компетентен в том, в чем Брайан не смог разобраться до конца.

– Без Ани мы вечно будем в бегах, – проговорил Дейл, вопросительно смотря на каждого по очереди.

Душу Брайана грело то, что каждый из совета был готов отдать свою жизнь за благо города. Он ценил это, но понимал, что им придется покинуть Ани навсегда. Но при этом реактор и его мощь останутся под контролем Брайана.

Высказались все, даже Нора, что чувствовала себя прескверно. Она приехала в Ани добровольно через четыре года после отца – Дэвидсона. Она была единственной женщиной на совете. Брайан слушал их молча, он не кивал, не перебивал даже жестом и только после того, как голоса стихли, он заговорил.

– Мы отдадим город, и в нем будут жить мутировавшие.

Мертвая тишина стояла за грубо отесанным столом.

Все знали, как дорог этот город Брайану. Город, который носит имя его погибшей дочери.

– Не факт, что мы можем оставаться здесь дальше. Водоем отравлен, – напомнил он. – Мутировавшие будут жить здесь, их никто не найдет. Они перестанут быть нашими врагами, значит, станут союзниками.

– Мутировавшие не могут быть союзниками людям, – возразила Нора.

– Не могу с этим согласиться. Дейла сопровождал мутировавший, которого я выпустил из Ротона. Ранее я уже рассказывал вам о том, что наше понимание их существования далеко от истины.

Брайан знал, что остальным нужно время, чтобы пересмотреть былое отношение к мутировавшим. И он бы дал им это время, но не в данных обстоятельствах.

– Почему ты в этом уверен? Я понимаю, что ты доверяешь Адриану, но он уже лгал нам, – подал голос мистер Дэвидсон.

– Я верю ему, – твердо сказал Брайан. – Он уже давно мог сдать нас на одном из конклавов, или напрямую сообщить Элли, где мы находимся. За столько лет он обелил свое имя. Та ложь, что была сказана им в далекое время, мною забыта. И вами тоже.

– А где тогда мы будем жить? – спросил Дейл.

Брайан растянул губы в улыбке. Скупой, но настоящей. Он продумал все, осталось только рассказать об этом и приступить к выполнению плана, в котором он может не выжить.

Слишком много риска.

Но это стоит того, чтобы его дети, Эшли и люди, живущие под его началом, смогли существовать, не опасаясь за свою жизнь и благополучие.

Входная дверь медленно отворяется, заставляя меня остановиться на середине комнаты. Брайан сказал, что будет вечером, Дейл занят с подготовкой к отбытию, Миллиган приходит в себя от отравления. Остается единственный человек, который может прийти в дом Брайана без предупреждения. Молли.

Она последний человек, которого я хотела бы видеть. Меня и так мутит с самого утра. Боюсь, что при виде ее легкая тошнота превратиться в нечто ужасное и беспощадное, и меня вывернет наизнанку.

Я не ошиблась.

Дверь становится предательницей, когда без сопротивления открывается и позволяет Молли войти.

– Где Брайан? – спрашивает она, оглядывая пространство вокруг меня беглым взглядом.

– Его нет, – отвечаю я, внимательно рассматривая фигуру Молли.

Если расценивать ее как соперницу, то эта сучка сейчас выигрывает по всем фронтам. Она красива, стройна и ее организм не противится каждому действию. Если она сейчас что-то уронит, то грациозно наклонится и поднимет это. Я же должна буду пройти квест, прежде чем в руках окажется выдуманная упавшая вещь.

Надежда на быстрый уход Молли растворяется как дым от костра. Почему-то она решает остаться, хотя искомого ею Брайана нет дома. Молли энергично кивает и захлопывает дверь.

– Это хорошо, – выдыхает она и проплывает мимо меня к столу. Устраивает ягодицы на месте Брайана и кивает мне на стул перед собой.

Противлюсь. Я ей не домашний питомец, который будет выполнять приказы.

– Что тебе нужно? – спрашиваю я, продолжая стоять в центре комнаты. Дети начинают шевелиться, и я немного смягчаюсь. Молли им тоже не нравится. В моей вселенной она не нравится никому.

– Разговор. Не знаю, где ты выросла и как тебя воспитывали, но в городе Брайана мы все решает диалогом.

Имя главы города она произносит так, что мне хочется вырвать ей волосы. Интимно, с придыханием. Если бы можно было заняться сексом с именем, то Молли бы от этого не отказалась.

– Нам не о чем с тобой разговаривать. Я не знаю тебя, а ты не знаешь меня, – стараюсь говорить ровно и не выказывать неприязни. Не хочу идти на конфликт, он не поможет.

Молли не дает мне договорить, закатывает глаза с видом заправской стервы и начинает:

– Но мы обе знаем Брайана.

– Каждый в городе его знает. Мне что теперь поговорить со всеми?

– Со всеми поговорить не получится. Ты принесла в наш город заразу и теперь люди страдают, – обвиняет меня навязанная собеседница.

С этим спорить не собираюсь. Если догадки Брайана верны, то Молли права. Я привела за собой хвост.

По лицу Молли легко читается легкая растерянность. Либо она не знала о чем будет со мной разговаривать, либо я сбила курс, который она отрепетировала и теперь ей приходится придумывать новые обвинения.

Мои ноги-бревна больше не могут удерживать вертикальное положение, и я опускаюсь на стул. Хочется положить локти на стол и высокомерно сцепить пальцы в замок, но если я попытаюсь так сделать, то отодвину стол животом. Настолько он стал большим.

– Ты хочешь поговорить о людях? – спокойно, будто поймав дзен за хвост, спрашиваю я.

– Нет. Брайан. Я хочу поговорить о нем, – с нажимом говорит Молли.

Мне интересно. До этого я знала о Молли только кусочки информации, теперь же она сидит передо мной, и я могу спросить о чем угодно. Что ее связывает с Брайаном? Вместе ли они? Спят ли? Но нет никакой гарантии, что Молли скажет правду. Она может солгать. Мною так часто манипулировали, что я не поведусь на это снова. Не буду беспрекословно верить людям, которые преследуют отличные от моих цели. Выгнать Молли не удастся, я не в том состоянии, чтобы вытолкнуть ее за дверь. Я неповоротливая и медленная.

– Я тебя слушаю.

Часть меня не желает ее слушать. Молли может сделать мне больно и вывести чуство ревности на новый уровень. В моем арсенале только догадки, а могут появиться доказательства.

– Кто ты для него? – спрашивает Молли и прищуривается. – Он спас тебя и поэтому ты здесь? Уже прошло столько времени, а я… не знаю, кто ты такая.

Как ответить на ее вопрос? Рассказать правду? Что-то во взгляде Молли трогает меня за живое. Она ожидает ответ, и я понимаю, что он действительно важен для нее. Молли, как и я страшится этого разговора. Мы обе понимаем – одной будет больно. Больнее, чем было до диалога.

– Какое-то время мы были с ним вместе, – признаюсь я. – Я не знала, что у него кто-то есть.

Молли печально улыбается. Плечи опускаются, как будто я только что взвалила на них неподъемную ношу. Но это ее проблема. Молли сама решила задать вопрос, и не моя вина, что ответ не пришелся ей по душе.

– У него никого и не было, – шепчет она.

Молли отводит печальный взгляд в сторону. Она будто старается припомнить все, что связывало ее и Брайана. А что их связывало? Теперь моя очередь задать вопрос, от которого становится тошно.

– А ты? Ты приходишь к нему и…

– И все. – Отрезает Молли и возвращает внимание на меня. Какое-то время она борется с собой, но все же решается рассказать часть их общей истории. – Когда он спас меня, я потеряла голову из-за него. Брайан казался мне всем, чего только может желать женщина. Он сильный, уверенный, решает любые проблемы. Помогает слабым и никогда не бросает их на произвол судьбы. Отзывчивый. Он воплощение того, что может обещать безопасность.

– Ты его любишь, – в неприятии шепчу я.

Это даже не вопрос. Слыша интонацию, с которой Молли говорит о Брайане, легко понять, что она к нему испытывает. Или взамен благодарности и простого спасибо, она хочет отблагодарить его иным способом, занять место рядом и идти рука об руку.

Мне не нравятся оба варианта.

– Не знаю, – признается Молли. – Но я всегда хотела обладать им. – Она смотрит мне в глаза. – Хотела, чтобы он был со мной во всех смыслах. Я четко поставила перед собой эту цель и приходила сюда каждый раз, когда Брайан возвращался в город. Я ждала его. Он возвращался и снова исчезал.

– Мне жаль, – признаюсь я.

Мне действительно жаль Молли. Она влюблена в человека, которого не знает. Молли нарисовала рыцаря в сияющих доспехах, но даже не подозревает, что как только этот рыцарь скидывает доспехи, то превращается в убийцу. Превращается в того, в кого влюбилась я.

– Это его ребенок? – морщась спрашивает Молли, опустив взгляд на мой живот.

Киваю.

– Ты мне не нравишься, – обреченно говорит она. – Не понравилась с самой первой минуты знакомства.

– Аналогично, – признаюсь я.

– Но я хочу, чтобы Брайан был счастлив. Ты сможешь сделать его счастливым? – неожиданно спрашивает Молли, на ее глазах выступают слезы.

Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Может ли хоть что-нибудь сделать Брайана счастливым? Когда-то он был в гармонии с собой. В то далекое время у него была дочь. Я ношу под сердцем его детей и поэтому могу предположить, что он будет счастлив, но не я его таковым сделаю.

– Что зависит от моего ответа? – серьезно спрашиваю я.

Молли утирает слезу и собравшись с силами, простреливает меня уверенным взглядом.

– Я уйду в сторону, только с одним условием, – заявляет она.

Она еще и условия решила мне ставить? Первое желание, указать ей на дверь, но я останавливаю себя. Передо мной сидит женщина, которая долгое время пыталась подобраться к Брайану, в каком-то смысле она соперница, и теперь Молли решила самоустраниться. Я могу воспользоваться этим и избавиться от нее.

– С каким? – спрашиваю я.

– Ты должна сделать его счастливым, – четко проговаривая каждое слово говорит Молли.

Ничего не говорю, но собеседнице удается прочитать в моем взгляде что-то такое, что заставляет ее кивнуть.

– Меня мучает твое присутствие, – признается она. – Но я уверена, если попытаюсь хоть как-то избавиться от тебя, то Брайан мне этого не простит.

Она поднимается, утирает щеки и направляется на выход.

– У вас с ним что-то было? – в догонку спрашиваю я и сердце тут же замирает.

Молли останавливается и оборачивается. Она достаточно долго смотрит на меня, а потом на губах появляется улыбка. Она не отвечает и оставляет меня среди догадок и недомолвок.

Это был один из самых странных диалогов в моей жизни. Были ли произнесены за столом правдивые слова или Молли пытается втянуть меня в очередную игру, где я не знаю ни одного правила?

Этот день оказался самым необычным из всех, что я провела в Ани. В воздухе витает тяжелый след ожидания неизбежного. Каждый, кто может идти, уже упаковал необходимые вещи. Люди, живущие здесь годами, молчаливо прощаются с городом и тонкой вереницей выходят на поверхность. Ни на одном лице нет улыбки или тени воодушевления. Они уходят отсюда навсегда, но их заставили принять новый этап в жизни, и это решает многое.

Брайан говорил мне, что будь у них время, они бы поняли, что дальше будет только лучше. Осталось пережить этап перехода в другие города, а после все станет как и должно было быть. Безопасность. Спокойная, размеренная жизнь. Солнце над головой и трава под ногами.

Да, в Ани было безопасно, но лишения все же присутствовали, и сегодня первый день, когда все начинает меняться.

Но не все могут покинуть город. Те, кто идти не в силах, доктора и пять вооруженных людей остались в Ани. Их заражение находится на пике своего проявления. Восемь человек, которые закроют за нами двери и будут ждать транспорт из Салема.

А мы должны уйти немедленно, воды больше нет. Резервуары с не зараженной опустели до сухих стен. Отравленную пить нельзя. Неизвестно, как это скажется на детях.

– Не уверена, что смогу идти, – говорю я Брайану.

– Значит, я понесу тебя, – уверяет он.

Нервно заламываю пальцы, и Брайан тут же накрывает их ладонью. Смотрю ему в глаза и признаюсь:

– Я стала ужасной трусихой.

– Всем нам становится страшно, когда есть что терять.

Брайан знает о чем говорит. Что его, что меня всю жизнь преследуюст потери. Первым я потеряла детство, потом семью, память, волю, знакомых, веру в людей, маму. Я лишалась слишком многого, чтобы понять чувства Брайана. Ани – это не просто город. Для него – это огромный и важный кусок жизни Брайана.

Секунды, что мы смотрим друг другу в глаза, становятся вечностью.

– Пора, – спокойно говорит Брайан.

Но я знаю, что за напускным спокойствием горюет треснувшая душа.

– Пора, – ободряюще повторяю я.

Мы идем по опустевшему коридору, звук шагов отражается от бетонных стен. Брайан оставляет город, который носит имя его погибшей дочери. Никто бы и не сказал, что это тяжелый для него момент. Он сросся с городом в одно целое, долгое время считая это место памятным и важным. Брайан и сейчас так считает, но вынужденно оставляет Ани. Оставляет с болью в сердце, которую сможет понять только он.

С полной уверенность заявляю, что все былые побеги, по сравнению с этим, были детским лепетом. Неуклюжие опухшие ноги еле волочатся, одышка застала меня еще до того, как Брайан завязал мне шнурки на ботинках, тахикардия и вовсе стала сиамским близнецом.

А ведь раньше я даже не замечала, насколько легко мне давались простые телодвижения. Теперь же каждое из них – борьба, в которой я неумолимо проигрываю.

Хочется пить, но я держусь. Достану воду из рюкзака, который тащит Брайан, только когда мы останемся одни. Как долго придется добираться до места, где можно будет передохнуть, я не знаю, но не рискую доставать и показывать остальным, что у нас есть вода.

Раньше я бы даже не заметила пройденного пути, но сейчас дергаю Брайана за рукав, он тут же останавливается.

– Что-то не так?

Мне приятно слышать волнение в его голосе. Бережно сохраняю все моменты, как он заботится обо мне. Он завязывал мне шнурки, подавал воду, приносил еду, укрывал одеялом, когда думал, что я сплю. Вроде бы это такие мелочи, но раньше у меня их не было и каждую я считаю за нечто драгоценное и важное.

– Я устала, – признаюсь я.

Он оглядывается по сторонам, но в этом нет смысла. Нас окружает каменистая равнина, здесь негде спрятаться. Ни единого дерева или выступа, в который можно было бы забраться.

При помощи Брайана усаживаюсь на камень там же, где и стою.

Из-за меня не продолжают путь Миллиган, Брайан и Молли. Не понимаю, почему она вообще шла все это время где-то рядом. Остальные горожане уже разделились на две части и пошли в разные стороны. У них разные точки назначения. Мы плетемся за той частью людей, которые идут в Салем. Наша скорость в разы меньше их, и именно поэтому мы отстали. Я прекрасно понимаю, почему Брайан и Миллиган держатся рядом со мной, но какого черта Молли осталась с нами, а не пошла с Дейлом? Он отделился от нас не так давно, ушел вперед, чтобы лишний раз убедиться – дорога безопасна.

Если мне не изменяет память, Молли отказалась от Брайана. Хотя, это она произнесла вслух, в голову к ней я не заглядывала. А надо было. Возможно, она выжидает момента, когда мы подойдем к какому-то обрыву, и она просто столкнет меня вниз. Даже если у нее и есть подобные мысли, то спешу ее заверить, мы не дойдем до обрыва. С моей скоростью, мы быстрее состаримся, и все умрем на этой равнине.

Я настолько провалилась в мысли, что даже не заметила, как Брайан достал воду из рюкзака и подает мне.

– Спасибо.

– Набирайся сил, как только чувствуешь дискомфорт сразу же говори мне, – требует он.

– Хорошо.

– Эшли,сразу же.

– Ладно.

В разговор встревает Миллиган:

– Если ты начнешь рожать здесь, то я… – доктор не заканчивает мысль, а просто разводит руками.

– Я поняла. Но мне уже осточертело быть слабой и беспомощной.

– Ты не беспомощна, – спокойно произносит Брайан.

Едкий смешок срывается с губ.

– Я даже встать самостоятельно не смогу.

И это чистая правда.

На мое замечание никто не отвечает, и я даю себе еще пять минут, чтобы перевести дух. Дети пихаются так сильно, будто решили сломать мне ребра и выбраться наружу раньше времени. Мысленно успокаиваю их. Ни одна Миллиган боится, что роды начнутся до того, как мы попадем в Салем.

Брайан немного отходит в сторону и связывается с кем-то по рации.

– Ты должна дойти до леса, – устало сообщает доктор, опускаясь рядом со мной.

Меня хватает только на кивок. Неуверенный и вялый кивок.

В лесу будет транспорт, только эта мысль и позволяет не пасть духом.

Несколько дней назад Брайан связался с Адрианом и со стариком Бертрамом Соулом, они согласились принять людей Ани и разместить их у себя. Я была удивлена, что Соул вообще согласился помочь Брайану, но получила ответ: «Мы с ним сотрудничаем». Расспросить более подробно не было времени и я оставила эти мысли на более благоприятные времена. В город Бертрама ушли самые здоровые, ведь путь туда намного дольше нашего. В Салем отправилось около двадцати процентов жителей Ани.

Путь продолжается, я уже не вижу никого, кто двигался впереди нас, они ушли очень далеко. Ночь полностью забралась на каменную пустошь. Прохлада неожиданно прорывается сквозь одежду и поднимает армию мурашек. Пока они шествуют по коже, я продолжаю идти вперед, держась мертвой хваткой за Брайана. Главное не оступиться, не упасть, не подвернуть ногу.

Спустя минут двадцать я уже практически вишу на руке Брайана. Он предлагает остановиться, но я отказываюсь. Не уверена, что после привала смогу снова пойти.

Яркая вспышка света ослепляет не только меня. Слышу вскрики Миллиган и Молли. Брайан моментально оказывается передо мной. Он прикрывает меня своим телом, а ведь даже не знает, кто находится перед нами.

Тишина длится слишком долго.

– Кто это? – шепчу я, нащупывая пистолет в наплечной кобуре.

– Не знаю.

Отлично, черт возьми.

– Это машина, – говорит Миллиган.

Выглядываю из-за Брайана, но он тут же прячет меня за собой. Это точно машина, но почему включивший свет не обозначает себя? За секундный момент успеваю разобрать очертания деревьев, они находятся слева, справа и позади машины.

Мы дошли до мутировавшего леса. Здесь нас и должен ждать транспорт.

– Наша? – спрашиваю я.

– Сейчас проверим, – говорит Брайан и тут же добавляет: – Иди четко за мной. Шаг в шаг.

– Принято.

На мгновение чувствую себя прежней Эшли, той самой, что в легкую сможет дать бой любому, кто рискнет встать на ее пути, но стоит мне сделать первый шаг за Брайаном, как я запинаюсь ногой-бревном, к счастью, не падаю и мы продолжаем идти к машине. Шаг за шагом приближаясь к горящим фарам, я сильнее сжимаю рукоять пистолета.

Когда удается обойти машину со стороны распахнутой водительской дверцы, останавливаемся. На осознание происходящего уходят секунды. Дейл свисает с кресла водителя, все его лицо и руки в крови.

– Боже, – выдыхаю я и, отступив от Брайана, зажимаю рот ладонью.

Главное не завопить.

Брайан быстро присаживается к Дейлу и касается его шеи двумя пальцами. Голова Брайана скорбно опускается еще до того, как он убирает руку.

Дейл мертв…

С трудом удерживаю всхлип. Но внутри ору от боли. Это ведь Дейл, тот самый, что постоянно просил меня и Адриана не называть Брайана настоящем именем. Тот самый, что каждую ночь ходил со мной за периметр. Он присматривал за мной, когда ни Адриана, ни Брайана не было рядом.

А теперь он мертв.

И даже перед самой смертью он пытался предупредить нас и зажечь свет.

Но вот что он пытался этим сказать?

Идите сюда, машина здесь или же бегите отсюда как можно быстрее и дальше.

Брайан поднимается и поворачивается ко мне. В его взгляде жажда мести, но сейчас я мешаю ему ее совершить. Будь его воля и иные обстоятельства, то Брайан бы уже начал искать след убийцы.

– Эшли, – мягко зовет он.

Слезы все же не удерживаются и скатываются по щекам.

– Мертв? – спрашиваю я, чтобы убедиться. Ведь единственное желание сейчас проверить все самой, заставить Дейла открыть глаза, приказать ему подняться и поехать с нами.

– Да.

Брайан наклоняется ко мне и упирается своим лбом в мой. Вглядываюсь в его глаза и только сейчас различаю там не только жажду мести. Страх?

– Они рядом, – шепчет Брайан, еле шевеля губами.

Внутренности сковывает.

– С чего ты взял? – так же тихо спрашиваю я.

Смотрю в его глаза, хотя желание обернуться и попытаться разглядеть противников слишком велико.

– Шины порезаны. Они поняли, что мы идем сюда, и ждут.

– А сейчас они нас видят, – шепчу я.

Ведь мы стоим в ореоле чертового света ламп.

– Да.

– Они не нападают.

– Боятся ранить тебя, – шепчет Брайан и опускает руку на мой живот. – Вас. Стоит мне отойти, как они откроют по мне огонь, а потом уже схватят тебя.

Нет…

Земля уходит из-под ног. Смотрю в глаза Брайана, впитываю в себя его присутствие рядом и желаю остановить время.

Мы так легко попались.

Они выманили нас, и мы вышли.

– Что мы будем делать? – спрашиваю я, сжимая пальцы Брайана.

– Что бы ни случилось, не позволяй Элли отнять твою жизнь, – отвечает он, и я чувствую ответное пожатие.

– Ты не будешь со мной прощаться. Нет, – говорю я слишком громко.

– Не дай ей одержать верх. Спасись любым способом.

Гневные речи уже готовы соскочить с кончика языка, но поцелуй Брайана останавливает их. Веки сами опускаются, и я стараюсь запомнить каждый момент.

Брайан разрывает поцелуй и смотрит мне в глаза. Взгляд уверенный и непоколебимый. Он все решил.

– А теперь ты должна залезть в машину.

– Но без тебя…

– Сейчас же!

Брайан отходит от меня, и все происходит именно так, как он и говорил. Град пуль летит со всех сторон. Искры выдают местоположение стреляющих. Мы окружены.

Чтобы забраться в машину мне приходится оттолкнуть Дейла. Это совершенно нелегко. Слышу визги Миллиган и Молли! Я ведь про них вообще забыла.

Гашу фары и переползаю с водительского сиденья на пассажирское, открываю дверь и выбираюсь с другой стороны. Если Брайан решил, что я буду просто сидеть и ждать, когда его расстреляют, то он просчитался.

Темнота мешает.

Выстрел, еще один.

В кого-то я точно попала.

Обойма пуста.

Пара пуль прилетают по кузову машины, наклоняюсь ниже и решаюсь на попытку побежать в лес. Вытягиваю ноги и обхватив живот рукой делаю первый шаг. Выстрелы стихают. Замираю и снова сажусь за кузов.

Яркий прожектор прорезает темноту. Луч падает рядом с машиной, прямо на Брайана. Он ранен в плечо и ногу. Это только то, что я могу рассмотреть. Но все может быть куда хуже.

– Достаточно, Брайан.

Узнаю голос Миранды и тут же протяжно выдыхаю. Названная дочь Элли, как всегда, грациозно выходит из-за другой машины. Она медленно идет к Брайана и по пути выкидывает в траву пистолет. За Мирандой семенит какая-то девушка. Она напугана и внешне слишком выбивается из происходящего вокруг. Серый костюм, состоящий из мягких брюк и свитера. Поверх белый передник. Длинные волосы заплетены в косу, а зеленые глаза мечутся от Брайана ко мне, а потом к прижавшимся друг к другу Миллиган и Молли. Девушки не ранены.

– Ты и я, мы ведь оба хотим, чтобы Эшли осталась невредимой. Вся эта стрельба может навредить ей, – спокойно рассуждает Миранда.

Брайан молча смотрит на приближающуюся брюнетку. Видимо, ранение слишком сильное, нога подкашивается и Брайан приседает перед Мирандой на одно колено. Будто подданный перед королевой.

– Я просто заберу ее и…

– Нет, – выдыхает Брайан.

Миранда тяжело вздыхает и бросает взгляд в мою сторону.

– Он не оставляет мне выбора, – говорит она.

Миранда достает другой пистолет из-за пояса и не медля ни единого мгновения стреляет Брайану прямо в сердце.

И этим разбивает мое.

– Нет! – вскрикиваю я.

Брайан падает на спину, взгляд устремляется в черное небо, а проклятый прожектор позволяет рассмотреть лужу крови, что растекается по его груди.

Из-за собственного визга я не слышу, как ко мне подбираются сзади.

В шею втыкают иглу и впрыскивают жидкость, которая туманит разум и размазывает картинку неподвижного Брайана. Последнее что я чувствую, чужие руки, что подхватывают меня, не давая упасть на живот, и боль, сильнее которой я никогда в жизни не испытывала.

Прихожу в себя от боли. Она сидит глубоко в душе, вдребезги разбивает сердце, ломает ребра и рьяно рвет кожу. Словно сквозь меня пробирается черная когтистая рука.

Брайан…

Тот, кого невозможно было поймать и отследить. Тот, которого искали все главы городов. Кого боялись и страшились. Проиграл из-за меня. Из-за того, что я настояла на близости, которой никогда не должно было быть.

Вокруг тишина, но я не открываю глаз. Не хочу. Но разумной частью осознаю, мне необходимо понять, где я нахожусь. Пытаюсь собраться с мыслями и разложить по полочкам то, о чем следовало подумать еще задолго до выхода из Ани.

Я не сдаюсь. Вовсе нет. Не имею на подобную роскошь права, ведь под сердцем, под тем самым, что разлетается под натиском боли, живут два продолжения меня и Брайана. Ради них я должна выбраться даже из пасти ада.

И выберусь.

Прилагаю все моральные силы, что были у меня с самого детства и копились по сей день, и открываю глаза. По всем признакам это обычная больничная палата. Ненавижу больницы, докторов, ученых, белые халаты, иглы и инъекции. Слишком много всего этого было в моей жизни. Я как зверек, бегающий по кругу. Чем сильнее я бегу от фермы, тем быстрее я там оказываюсь. Чем старательнее выстраиваю вокруг себя броню от эмоции, тем ярче они разрывают меня.

Этот круг должен перестать существовать.

Хватит.

Я сильная и справлюсь сама.

Вытащу нас отсюда и отомщу.

Меня положили на кушетку и привязали запястья и щиколотки. Интересно, как много времени утекло с ужаса произошедшего в лесу? Час? Сутки? Пара дней?

Насколько далеко мое бессознательное тело было перемещено от точки «А»?

Единственная возможность сбежать из палаты – дверь. Но для начала нужно выбраться из пут, а это сделать невозможно, они затянуты так, что пальцы онемели. Я буду ждать удобного момента.

Еще недавно я жила мыслью, что Брайан решит все проблемы и избавит меня от страха перед Элли и Поулом. Теперь же… я сама за себя. За нас.

Щелчок со стороны двери возвращает меня в настоящее. В палату входят Элли и… Миллиган. Смотрю на нее во все глаза. Почему она тоже здесь? Доктор не может быть предательницей или подосланной. Она была выбрана совершенно случайно. Или это не так?

После того, как сука-Миранда выстрелила в Брайана я даже не посмотрела, что случилось с Молли и Миллиган.

Элли смотрит на мой живот пристальным взглядом сверкающих глаз безумца. Была бы моя воля, я бы спрятала его за ширмой из своих ладоней, но в данных обстоятельствах – это невозможно.

– Уже такой большой, – благоговейно шепчет она и тянется пальцами к животу.

В этот момент даже сосиски Патрика не кажутся мне настолько мерзкими.

Хочу завопить: «Не тронь!», но губы не разлепляются.

Я нема.

Я не могу сказать ни единого слова!

Начинаю дергаться всем телом, поясницу тут же простреливает боль. Замираю и смотрю на Элли взглядом, полным ярости. Она отдергивает руку, так и не прикоснувшись ко мне. Не знаю, что она прочитала на моем лице. Плевать, что ей удалось там рассмотреть, главное, что она не трогает меня. Не своими мерзкими руками.

– Эшли, ты даже не представляешь, насколько я рада, что все так сложилось. Дети – наше будущее. Ничто не важно. Только они. – Ее глаза снова начинают сверкать. – Ты представляешь, насколько сильным будет ребенок, у которого генеалогия настолько могущественная? Бабушка и мать – Каролины, отец – сверхчеловек. Этот ребенок будет властителем мира и именно ему будут поклоняться поколения.

– Дети, – тихо шепчет Миллиган.

Теперь мой ненавидящий взгляд простреливает голову доктора. Представляю, с каким хрустом трещит ее череп и женщина падает на пол больше не в силах рассказывать Элли про моих детей.

Элли всплеснув руками складывает их в молебном жесте и оборачивается к Миллиган.

– Он не один? – взвизгивает она.

– Двое.

А я ведь даже не знаю пол детей. Вскоре Элли будет известно куда больше, чем мне. Кинжал, пропитанный ядом злости, протыкает ребра.

– Это… восхитительно. Мне нужна вся информация по ним и предполагаемой дате родов. Я приставлю к тебе своего доктора и пару охранников. К другим Каролинам не подходи.

Отдав указания доктору, Элли опять поворачивается ко мне и кладет проклятую ладонь на мой живот.

– Скоро мы увидимся, мои исключительные малыши.

Меня прошибает ознобом. Молчаливо, ведь иначе никак, смотрю на Миллиган, она будто читает мои мысли, надевает стетоскоп и подходит к кушетке.

– Меня бы убили, – шепчет она и бросает на меня короткий взгляд, но тут же возвращает его к животу, продолжая слушать сердцебиения. – Девушка, которая застрелила Брайана, спросила кто я, и велела забраться в машину, а потом меня усыпили, очнулась я уже здесь. Потом меня засыпали вопросами и дали четко понять, что если не буду сотрудничать, от меня избавятся. Я не хочу умирать и поэтому…

Дверь открывается, и доктор молча продолжает то ли делать вид, что слушает удары сердца, то ли действительно этим занимается. В палату входят люди в белых халатах, закатывают инвентарь, а потом уходят.

– Я вообще не понимаю, что происходит, – скрипучим голосом шепчет Миллиган. – Где мы? Что за Каролины? Я слышала о них еще в детстве, но это просто сказки. Элли верит в них и называет так других женщин, которых я видела здесь. Что нам делать?

Моих возможностей хватает только на то, чтобы пожать плечом.

– Вот и я не знаю.

Какое-то время Миллиган молчит, я дергаю руками, прося ее развязать тугие шнурки, но она тут же отрицательно качает головой.

– Не могу. Я попытаюсь вытащить нас отсюда, но… здесь столько людей, что тебя сразу заметят. Нужно время…

Дальше я ее не слушаю, ведь смысла в словах доктора нет. Как и времени на разведывание обстановки.

Отталкиваю от себя мысли о смерти Брайана. Не мог он там умереть. Не имел никакого права оставлять меня и детей без защиты. Следующие слова Миллиган возвращают мое внимание.

– Она спросила мое имя, а когда услышала фамилию, начала улыбаться, сказала, что много лет знала моего отца и будет рада, если я стану работать на нее. Так сказать пойду по стопам родителя. Бред какой-то.

Меня в эту же секунду отбрасывает назад в воспоминаниях. Глаза лезут на лоб. Как я раньше не заметила сходства? Доктор, что пытался наказать меня в день побега с фермы… У них одна фамилия, достаточно схожие черты лица, к тому же они оба доктора. Миллиган как-то упоминала, что училась медицине по записям своего отца, а я не сложила все это в одну историю.

– Мой отец давно умер. Мне тогда было всего тринадцать. Я нашла его записи, он был доктором, и я за неимением другой возможности к обучению начала изучать его труды. Это единственная причина, почему я пошла по его стопам. Другой и быть не могло, – со злостью не свойственной Миллиган заканчивает она.

Извечные проблемы отцов и детей. Кому как не мне знать об этих трудностях.

Я верю Миллиган. Она не предатель.

Она такой же пленник, как и я.

– Она у Элли, – устало сказала Миранда, удобно устроившись на краешке стола перед Адрианом. Он сидел в своем кресле и внимательно наблюдал за девушкой.

Хозяин Салема смотрел Миранде в глаза, но в это время прислушивался к изменениям ее тела: дыхание, сердцебиение, выступающий пот от волнения.

Ничего из вышеперечисленного не выходило за рамки нормы. Она была спокойна и не испытывала волнения, хотя любая другая на ее месте была бы в ужасе. Эшли знает о том, что Миранда предает Элли и может выдать эту информацию. Но названная дочь владелицы Дэйли спокойна.

– Как ты это допустила? – серьезно спросил Адриан, не представляя, что произошло при переходе людей из Ани в Салем.

Миранда глубоко вздохнула. Никто даже не мог представить, насколько ей все надоело. Изначально она согласилась помочь Адриану, потом вплелась и в заговор с Брайаном, так помимо всего вышеперечисленного, ей постоянно приходится спасать Эшли. Женщину, которая живет с Адрианом под одной крышей и хрен знает чьих детей носит под сердцем.

– Я была не одна. Матушка отправила на поиски больше сотни человек. И лучшее, что могло произойти – найти Эшли должна была я.

Адриан сжал переносицу указательным и большим пальцами.

– Ты могла доставить ее сюда.

– Если бы могла, то доставила бы.

Их взгляды снова пересекаются. Адриан не может сердиться на Миранду, она была с ним в моменты самой дикой и невообразимой боли, которую он только испытывал в жизни. Что-то было в ней. Нечто особенное, что смогло усмирить зверя, как только Адриан изменился. По сути, Миранда была первой, кого он увидел, придя в себя. Более того, она единственная, кому удалось лицезреть его с самой ужасной стороны.

Миранда ненавидела себя за то, что не могла рассердиться на Адриана за его сомнения в ней. Смотря на его лицо, она могла думать только о том, что как только вся чертовщина закончится, она сделает все возможное, чтобы Адриан вернул долг заботы. Она завидовала Эшли, за которую все всё пытались решить, Миранда хотела бы подобного для себя… но не от всех, а только от Адриана. Даже сейчас, сидя перед ним, она мечтала о том, чтобы забраться к нему на колени и положить голову на плечо. Всего на минуту побыть слабой и ранимой. Но она не позволяет себе этого, ведь знает – слабость, уязвимость, ранимость и прочие аспекты ущербности легко превращаются в смертоносное оружие в чужих руках. Она больше никогда не будет слабой. Ни-ког-да.

– Там было слишком много свидетелей. – Решила объяснить Миранда. – Только рядом со мной было двадцать подготовленных бойцов, даже мне убрать их в одиночку невозможно. Элли дала четкие приказы, привезти Эшли и убить Брайана. Я выполнила оба приказа и поэтому ее полное доверие снова у меня.

А ведь из-за бесконечных побегов Эшли, Элли стала подозрительно относиться к Миранде. От подозрительности до паранойи недалеко, а оттуда до раскрытия планов свержения еще ближе.

– Ты убила Брайна?

– Выстрелила ему прямо в сердце.

Адриан прикрыл веки.

– Если бы это сделала не я, то кто-то другой.

– Им нужно было выйти немного раньше, – прошептал Адриан.

– Не имело никакого значений, насколько рано они бы вышли. За твоей машиной, которую ты отправил за ними, следили от самого Салема. Этот раунд мы проиграли заранее, – серьезно и спокойно проговорила Миранда.

Она знала цену проигрышу и умела принимать их с достоинством, а Адриан к этому не привык. Все его планы так или иначе находили успех. Они слишком по-разному смотрели на жизнь и на произошедшие события.

– Нужно спасти Эшли.

– Нет.

Адриан вскинул на Миранду озадаченный взгляд и девушка объяснила ему, что они должны сделать дальше, чтобы изменить не только ход событий этой партии, но и правила игры в целом.

Рассказ Миранды начался задолго до выстрела в Брайана.

Будь я проклята, но мои глаза не обманывают. Я снова на ферме. Те же самые коридоры, спальные комнаты для десятков Каролин, люди в белых халатах, называющие себя докторами, гнетущая атмосфера тотального повиновения.

Но есть одно исключение, которое меняет все.

Каролины здесь в положении или уже родившие. Как только я увидела это, то поняла, насколько Элли больная на голову, настолько же она хитра и изворотлива. Кроме того, чтобы пытаться сделать из мальчиков суперлюдей, так она еще и производит на свет новых Каролин? Не знаю удалось ли ей понять, почему и при каких обстоятельствах на свет появляются Каролины, но она точно считает себя вершителем судеб.

С момента, как я пришла в себя, прошло три дня. Мое тело проверили на чем только можно было проверить. Элли визжала от восторга, когда воочию увидела, что я принесу ей не одного, а двоих детей.

Меня держат отдельно от других Каролин, нет возможности получить от них хоть какую-то информацию. Однажды, когда меня везли на кресле по коридору, я увидела в проеме одной из комнат Каролину и чуть ли не закричала.

Я узнала ее.

Мы были вместе на ферме и собирались сбежать, а потом она исчезла. Из-за лекарств, которыми нас пичкали, мы стали забывать как Каролина выглядела, и даже сомневались была ли она вообще. Но стоило мне ее увидеть, как я все вспомнила. Нолан дал ей имя, и мы называли ее Сиера. Именно она собрала нас когда-то с Обри, Линой и Кирой. Сиера была той, кто открыла нам глаза на Нолана и рассказала, что он пользуется нами, что никакого спасения нет и стоит все взять в свои руки.

А потом она пропала.

Пропала, чтобы оказаться в лапах Элли и рожать ей детей. Сиера и сейчас в положении, даже за доли секунд, что я увидела ее, все стало понятно.

Не знаю, узнала ли она меня, осталась ли в ней жажда к свободе? Ни на один вопрос мне не найти ответа, за пределами комнаты я не бываю одна, всегда в сопровождении, как минимум двух амбалов и одного человека в белом халате.

Я в комнате, где вроде бы есть все, что может понадобиться беременной женщине, но здесь нет единственного, что нужно мне, – выхода. Изнутри невозможно открыть дверь. Ручки нет, и стоит полотну закрыться, как пропадает даже малейшая щель, в которую можно было бы попытаться что-нибудь вставить и вскрыть дверь.

С каждой прожитой минутой взаперти, что-то внутри меня неумолимо желает опустить руки. Самочувствие поганое, я устаю даже метаясь по закрытому помещению. О каком побеге может идти речь? Надежда на Миллиган тает с каждым днем, теперь она всегда приходит в сопровождении подручных Элли, нам не удается поговорить. Но стоит взглядам пересечься, как девушка отрицательно качает головой. Она не в силах найти выход. Или не хочет этого? Может быть, Элли подговорила ее, чтобы та сыграла роль, которая поможет удержать меня от опрометчивых поступков, что, в свою очередь, вероятно, могут навредить детям.

Звуковой сигнал оповещает, что через пару мгновений откроется дверь. Внутренне подбираюсь и встаю с кровати.

– На процедуры, – поясняет Миллиган, вошедшая сразу же за двумя мужчинами в белых халатах.

Один из них подталкивает ко мне кресло на колесах. Они настолько «заботятся» обо мне, что практически не дают передвигаться на своих двоих. До этого я безропотно позволяла усадить себя. Мне было необходимо понять, где я нахожусь, количество персонала и примерное расположение моей одиночной камеры, но сегодня я не могу даже смотреть на кресло. Все внимание приковано к Миллиган, на лице которой застыл ужас.

– Что за процедуры? – спрашиваю я, впервые нарушив молчание с момента, как очнулась. Изначально я не могла говорить, а дальше это стало моим оберегом от разговоров с Элли. Мне неизвестна причина временной немоты, но она выручила меня в монологе Элли. Вчера она приходила ко мне и долго рассказывала о детстве Адриана, о том, какой замечательной матерью она была. Она говорила, что так же будет заботиться и о своих внуках. Также Элли не забыла напомнить о моей угрозе, которую я передала с Лиссой, девушкой из леса.

Я и дальше бы пользовалась немотой, если бы не страх на лице Миллиган.

Мужчины переглядываются и одновременно бросаются ко мне. Будь я на двадцать килограмм легче, мне бы удалось проскочить между ними и оказаться за дверью комнаты раньше, чем они бы поняли, что произошло. Мне этого не удается. Первая же попытка прорваться через протянутые ко мне руки проваливается с оглушительным треском.

Слышу, как Миллиган кричит, чтобы мне не причиняли боль, что это опасно для детей, но нападающим плевать. Они грубо усаживают меня в кресло и приковывают к нему намертво. Как бы я ни дергалась, как бы ни старалась освободиться от пут… ничего не выходит.

Меня везут по коридорам фермы, Каролины в разной стадии положения отводят от меня печальные взгляды. В одном из коридоров я вижу выцарапанные надписи на стенах «Спасите», «Помогите».

Сердце отбивает ритм, на который никогда не было способно. Ребра готовы треснуть под натиском ужаса, что обхватывает меня за шею.

Я будто снова онемела. Хочется вопить, но губы не разлепляются, а руки продолжают тщетные попытки выбраться из пут.

Дальше все происходит стремительно.

Палата, куча докторов в белых халатах и масках на лицах. Жесткий стол с тонкой простыней, которая передает холод металла под ней. Укол в вену, поворот на бок и два укола в спину.

Сознание играет со мной злую шутку. Оно хочет покинуть меня в самый ненужный момент.

– Ты молодец, – слышу я голос Элли.

Она – одна из докторов. Женщина наклоняется надо мной и последнее, что я вижу, это ее сверкающие триумфом глаза.

– Не тронь их, – прошу я заплетающимся языком.

Я готова молить эту суку, стоя на коленях. Я готова отдатьсвоюжизнь, лишь бы она не причиняла вреда тем, кто дороже всего.

– Они прославят свой вид, а ты принесешь мне новых…

Дальнейших слов я уже не слышу. Темнота забирает меня в объятия, и где-то на периферии сознания, той части, что еще осталась при мне, я слышу пронзительный детский плач.

Люди из Ани продолжали приходить в Салем. Змейка растянулась на километры, поэтому Адриан раздал указания для командиров новичков и отправился в разрушенное здание на краю Салема. Когда-то там держали Сэма, настоящего наследника города. Он пробыл там долго, пока Брайан не выяснил все, что ему было нужно. Адриан знал, как Сэм умер. Он сожалел, что все больше и больше людей погибали в гонке за властью и могуществом. Он не хотел быть участником всего этого, но не мог отойти в сторону и оставить все так, как есть. На его плечах лежала большая ответственность. Адриан отвечал за Салем и уже не мог представить себе, что отдаст город кому-то другому. Это не из-за жажды власти. Все было иначе. Адриан хотел создать в этом мире хотя бы один город, где любой, кто нуждается в помощи и крове, мог бы на это рассчитывать и получить, не продавая при этом душу дьяволу типа его матери или Поула.

Сумерки уже сгущались, но зрение Адриана все еще было на достаточно высоком уровне. Поэтому он не пользовался фонариком, пока спускался по каменным разбитым плитам. В темноте он увидел дуло пистолета, направленное четко ему в лицо, а следом, слепящий на мгновение, свет фонаря.

– Это я, – сказал Адриан.

– Знаю, – прошептала Миранда. – Топаешь слишком громко.

Адриан выдвинул бровь вверх, Миранда тут же закатила глаза, убрав яркий луч в сторону.

– Я не знала, что это ты, – призналась девушка, прикрывая зевок тыльной стороной ладони.

Миранда уже устала мотаться из Дэйли в Салем. Забыла, когда в последний раз спала больше четырех часов. Она уже думала об обратном пути в Дэйли, ей там придется сделать уйму дел. Вернуть на место Каролину, попытаться выяснить, где Поул, разобраться с оставшимися будничными проблемами наследницы Дэйли.

– Как он? – спросил глава Салема, кивнув на запертую дверь.

По ту сторону стояла гробовая тишина и если бы Миранда не отходила отсюда ни на мгновение, она бы подумала, что существо взаперти сбежало или умерло.

– С тобой было проще, – обреченно выдохнула Миранда.

Адриан лишь кивнул. Он смутно помнил, как приходил в себя после перерождения. Но именно голос Миранды и ее присутствие показали ему путь, благодаря ей он вышел из лабиринтов разума и начал концентрировать внимание не на боли, которая рушила его тело, а на голосе Миранды.

– Ума не приложу, что с ним делать, – сознался Адриан.

Он пытался войти в клетку, но безвольник сломал ему руку в трех местах. Хорошо, что регенерация не сошла на нет из-за приемов найденной мутировавшей полыни.

– Можно убить, – равнодушно предложила Миранда.

– Ты уже пыталась.

– Я егоспасла, но кажется, ему это было не нужно.

– Это нужно всем. Людям из Ани, нашим городам, Эшли и детям.

Миранда кивнула и перешла к другой теме.

– Мне нужно уехать. Элли что-нибудь заподозрит, а я больше не могу стрелять в союзников, чтобы увести ее подозрения от меня.

Адриан впервые поймал себя на мысли, что переживает за Миранду. Он смотрел на девушку и не хотел, чтобы она уезжала в Дэйли, но в то же время понимал, так нужно.

Это один из необходимых шагов для завершения их опасного плана.

– Выясни, куда она увезла Эшли, – попросил Адриан.

– Она не расколется. Скорее всего ее сейчас нет в городе. Элли хотела присутствовать на родах, планировала потом рассказать тебе, как родились твои дети.

– Они не мои.

– Знаю. Эшли сказала.

Миранда хотела тут же задать несколько вопросов, но сдержалась, решила оставить их на момент, когда все успокоится.

В голову Адриана пришла идея.

– А если попросить похищенную тобой Каролину поиграть со здоровьем Элли? Может, как-нибудь так мы сможем выяснить, куда она увезла Эшли?

Миранда тяжело вздохнула и посмотрела на Адриана, как на ребенка.

– Я не крала Каролину, а позаимствовала.

– Это сути не меняет.

– Меняет. Воровство подразумевает под собой противоправное присвоение чего-либо в полное свое. А я же просто попросила Каролину проехать со мной по ядовитому лесу, посмотреть на кровавую расправу и сделать то, что мне было нужно, а теперь везу ее обратно в Дэйли. Никто и не узнает, что девушка отсутствовала. Следовательно, я ее не украла.

– Я тебя понял.

Вот всегда так с ним. Даже толком не поспоришь.

– Твой план не сработает, – спокойно сказала Миранда. – Каролина имеет силу Элли и может повлиять на здоровье, а не на память. Понимаешь?

Адриан понимал, но пытался найти лазейку, чтобы вернуть Эшли в Салем.

– Если Каролина проговорится и расскажет Элли о том, что сделала, сидя в луже крови у машины? Если она не будет молчать и хранить твой секрет? – Спрашивая это, Адриан понял, что шкала его волнения за Миранду подскочила еще выше.

Миранда улыбнулась и пожав плечами, сказала:

– В конце концов в доме Элли слишком скользкие ступени.

– Не смей, – устало попросил Адриан.

– А то что?

Адриан перевел взгляд на алые губы Миранды всего на мгновение. Так думал он. На самом же деле, он засмотрелся и потерял счет времени.

– Я не прострелю тебе голову, если ты попытаешься меня поцеловать, – проговорили губы тихим, едва уловимым шепотом.

Адриан все услышал бы и без своих способностей. Но они помогли ему ощутить ускоренное сердцебиение Миранды.

– В первый раз ты чуть не порезала меня, – напомнил он.

– В первый раз я не давала разрешения.

Удар о дверь заставил их вынырнуть из приятной неги интимности момента. Миранда отшатнулась и бросила злой взгляд на дверь.

– Он жив. Значит на этом мои полномочия заканчиваются, – сказала Миранда и привстав на цыпочки сама прикоснулась губами к губам Адриана. Это был дразнящий жест, который закончился быстрее, чем Адриан бы хотел.

Он даже не успел ничего сказать о поцелуе, не успел подтянуть Миранду к себе и не успел продлить сладкий момент, на его бедре ожила рация и сообщила:

– За периметром два тела. Это женщины.

Миранда и Адриан переглянулись и тут же быстрым шагом пошли на выход, оставив зверя наедине с собой.

Как же болит голова. Пытаюсь поднять веки, но тут же зажмуриваюсь от яркого света. Протяжное и хриплое мычание, что прозвучало секунду назад, принадлежит мне.

– Очнулась, – говорит до боли знакомый женский голос.

Теперь мне плевать на свет и дискомфорт, распахиваю веки и в эту же секунду спрыгиваю с кровати. Ноги подгибаются, и я оседаю на пол.

Неужели все былое – страшный сон?

Я дома. В Салеме. На стуле возле кровати, с которой я так стремительно свалилась, сидит Охра. Она с ужасом смотрит на меня и кажется не знает, что сказать или сделать.

Все это не сон, понимаю я, ощущая пустоту в теле. Наклонив голову, не вижу живота, где должны быть мои дети.

Крик погибающего зверя разлетается по дому и, отражаясь от стен, выгоняет Охру из комнаты со скоростью пути. Но мне плевать на нее. Мне плевать на все…

Будь проклята Миранда, которая отняла жизнь Брайана.

Будь проклята Элли, забравшая у меня детей.

Крик переходит в кашель, и я сгибаюсь пополам, заваливаюсь на бок. Скулю, как побитая собака. По лицу струятся слезы, но даже сквозь них я вижу две пары ног забегающих в комнату.

– Эшли… – выдыхает Адриан.

– Я же говорила, что матушка ее вернет, – самодовольно произносит Миранда.

Стоит мне услышать ее голос, как я несмотря на боль в теле и душе, медленно поднимаюсь на ноги и стремительно бросаюсь на дрянь, выхватываю нож на ее бедре, замахиваюсь и втыкаю его в горло Миранды.Тамдолжно было быть ее горло, но Адриан, этот глупец успел подставить ладонь, и нож погрузился в его плоть, а кончик стали вышел с другой стороны и остановился в миллиметре от шеи убийцы Брайана. Глаза Миранды широко раскрыты, она смотрит на меня и плавно выдыхает.

– Уйди! – воплю я на Адриана и, вынув нож, снова замахиваюсь.

Три. Именно столько попыток покончить с Мирандой оказываются отбитыми Адрианом. Мой гнев переключается на него. Он что-то говорит, слова сливаются в густую кашу, я не в силах разобрать смысла сказанного.

Мною движет месть и злость. Жажда расправы и боль утраты.

Я потеряла все и всех.

Из-за чего? Из-за проклятых игр, в которые никогда не собиралась играть.

Неужели я много хотела? Спокойствия и безопасности для детей. Или кто-то свыше решил, что я этого не заслуживаю? Почему?

– Зачем? – спрашиваю я, смотря на Миранду, когда Адриан обхватывает меня и оттаскивает от противницы на безопасное для нее расстояние.

Я снова хочу сложиться пополам и завопить, но уже от бессилия.

– Он жив, – недовольно бормочет она, поправляя волосы. –Живтвой Брайан.

– Отпусти, – прошу я Адриана и отступаю от него на шаг.

Непонимающе перевожу на него взгляд, потом снова смотрю на Миранду. Ищу на их лицах признаки того, что она сказала правду. Но если она солгала… это будет слишком жестоко даже для нее.

– Не уверен, что он этому рад, – спокойно говорит Адриан, пытаясь стереть кровь, с зарастающего на глазах пореза.

Только сейчас осознаю, что ранила его дважды, на третий раз он отнял нож и откинул его в сторону.

– Где он? – глухо спрашиваю я.

Миранда и Адриан переглядываются, молчат.

– Где он? – настойчивее повторяю я.

Пока я не увижу, что он жив, то не поверю этой змее.

– Он изменился, – говорит Адриан. – Стал таким же, как и я.

Мне плевать, каким он стал.

Совершенно безразлично.

Если он жив, то часть боли, переполняющей нутро, растворится.

– Где он?

Они снова переглядываются, но в итоге Адриан отступает на шаг назад и говорит:

– Придется прогуляться.

– Он слишком агрессивен, – вставляет Миранда. – Тебе нельзя к нему.

Подхожу к ней нос к носу, замечаю, как Адриан на шаг подступает к нам.

– Ты будешь последней, чье позволение я спрошу, – агрессивно выплевываю я.

Перед глазами до сих пор стоит картина, как Миранда стреляет в грудь Брайана.

Она имеет наглость улыбнуться.

– Вот теперь узнаю тебя.

Как будто она меня когда-то знала. Никак не комментирую ее слова, перевожу внимание на Адриана. Если Брайан жив и стал таким же, как Адриан, то мне нужно вернуть ему человеческое мышление. В голове происходит взрыв. Вспоминаю информацию, которую когда-либо слышала и знала. Постепенно последовательность моих будущих действий становится ясной, как утренний рассвет.

– Ты нашел полынь? – требовательно спрашиваю я.

Адриан снова бросает взгляд на Миранду, потом возвращается ко мне.

– Да, – нахмурившись отвечает он.

– Как ты ее употребляешь? – продолжаю допрос.

– Инъекция.

– Мне нужно несколько доз лекарства.

Адриан отрицательно качает головой.

– Ты не понимаешь, он не подпустит тебя к себе. Он ломает себе кости лишь бы выбраться из кандалов и клетки, Брайан сломал мне руку, даже не выходя из-за решетки. Сейчас он слишком опасен и…

– Ты держишь его в клетке? – не веря спрашиваю я.

Его в детстве держали взаперти, как опасное животное, а теперь это делает Адриан, человек, который Брайану друг, а не враг.

Так не пойдет.

– Приходится, – обреченно выдает Адриан.

Прикрываю глаза и медленно считаю до двадцати и обратно. Это должно бы меня успокоить, но я злюсь все сильнее и сильнее.

Ни мне, ни Брайану, ни нашим детям не место в клетке.

– Отведите меня к нему, – прошу я и открываю глаза.

Внутри полнейшая пустота, и чтобы хоть как-то перестать об этом думать, я должна действовать. Я верну и детей, и Брайана, чего бы мне это ни стоило.

Я больше не буду полагаться на судьбу, других людей или счастливый случай. Пора все взять в свои руки.

Миранда и Адриан шли первыми, за ними, стараясь не показывать, насколько она разбита, плелась Эшли. В ее руке был шприц, который позволил бы Брайану снова понять, что после смерти есть жизнь. Да, чаще всего она поганая и безвыходная, но настоящая.

– Он свернет Эшли шею, как только она переступит через порог, – сказала Миранда, даже не стараясь перейти на шепот.

– Возможно, – на выдохе произнес Адриан.

Миранда злилась. Ее раздражало, что после всего сделанного ею, чтобы вытащить Эшли Куин из той или иной ситуации, сейчас они вели ее на гибель. Глупо и необоснованно. Адриан же искренне сожалел Эшли, он даже не мог представить, что она пережила за последние несколько дней. Она была уверена, что Брайан мертв, ее лишили детей… Это слишком для такой хрупкой девушки. Он не был уверен, что сам бы смог пережить подобное.

– Какого хрена я спасала ее столько раз? – причитала Миранда, сжимая пальцы в кулаки. – Чтобы сейчас самолично увести ее на казнь? Идиотизм!

Миранда негодовала. Она прокручивала все моменты, что соединяли ее с Эшли. Сколько раз она шла на риск, чтобы вытащить Каролину из сложных ситуаций? Да у нее пальцев рук не хватит, чтобы посчитать. Даже когда Миранда испытывала к Эшли неприязнь, и более того ревность из-за Адриана, она все равно помогла ей сбежать с конклава. А теперь что?

– Мы можем запереть ее, – предложила Миранда, всплеснув руками. – В тюрьме, например.

Последнее место, где Адриан хотел оказаться – между злой Мирандой и непреклонной в своих действиях Эшли.

– И что я буду говорить местным? За что я посадил за решетку свою жену? – спросил Адриан, лишь бы что-нибудь сказать и утихомирить Миранду. Еще немного и она начнет орать во все горло, а им это не нужно.

– Фу. Даже звучит противно, – отмахнулась девушка.

– Вот именно.

– Я про жену.

Адриан бросил на Миранду короткий взгляд, но она поймала его и выгнула дугой темные брови.

В это время Эшли шла за ними, но совершенно не слушала их. Ее тело передвигалось лишь благодаря силе мыслей. Она думала о детях, которых даже не успела увидеть. Узнает ли она малышей, когда найдет? Эшли даже не сомневалась, что отыщет их. Другого варианта не было, а если бы и был, он не мог рассматриваться.

– Он ее убьет, – снова сказала Миранда, но в этот раз Адриан ответил иначе.

– Сомневаюсь.

– Почему?

Он остановился перед дверью, за которой стояла тишина, и повернувшись к Миранде, легко задел прядь ее волос пальцами.

– Я ведь тебя не убил, – мягко сказал он, и лицо девушки смягчилось. Она оценила мимолетную ласку.

– Он там? – спросила Эшли, дойдя до них. Она держалась свободной от шприца рукой за живот и немного наклонилась вперед.

– Как ты? – спросил Адриан, пытаясь поддержать ее под локоть, но она высвободила руку и выпрямилась.

– Жива.

Глава Салема долго и упорно объяснял Эшли, как следует себя вести, когда она войдет внутрь. Он повторял одно и то же несколько раз. Миранда не встревала, она молча смотрела на лицо Эшли и понимала, что даже если бы по ту сторону двери был ад, она бы пошла не раздумывая.

Спустя три предложения перенести визит в логово зверя, Адриан сдался и отпер дверь. Эшли тут же переступила порог, даже не удостоив парочку взглядом. Тьма моментально скрыла очертания ее фигуры.

– Я пойду с ней, – сказал Адриан, но тут же услышал протест девушки и с беспокойством закрыл дверь.

Цепи шевельнулись, процарапав бетонный пол.

– А сейчас мы услышим хруст костей одной из немногих выживших Каролин, – проговорила Миранда.

Около десяти минут Миранда вообще ничего не слышала, а потом прозвучал тихий, но наполненный болью плач Эшли.

К этой темноте невозможно присмотреться и разобрать, куда идти. Но это не страшно. В моей душе поселился куда более черный цвет, он царствует там, отпугивая любые сомнения и страхи. Я просто иду туда, куда ведет сердце, куда просится душа. Нужно слушать их, они знают, что мне необходимо.

Маленькими шажками иду вперед, пытаясь вспомнить, где были кандалы, которыми приковали моего брата по отцовской линии. Не помню. Да это и не важно. Больше ничего не имеет значения. Я соберу свою семью воедино, даже если мне полностью откажет память. А все почему? Потому что сердце и душа не забудут, что в мире я не одна.

Цепи звякнули справа. Останавливаюсь и без тени страха тихо зову:

– Брайан? Это я – Эшли.

Никаких звуков. Пытаюсь прислушаться к дыханию… не могу его расслышать.

– Я иду к тебе.

Выставив руку вперед касаюсь прутьев клетки. Не помню, чтобы она была здесь ранее, скорее всего ее соорудил Адриан, чтобы удержать Брайана. Прутья толщиной с мое запястье. Гладкая, холодная сталь, а за ней человек, который меньше всего желал быть запертым. Который бежал от этого всю жизнь.

– Дай мне руку, – прошу я.

В ответ ничего не происходит, подхожу ближе к решетке и упираюсь лбом в один из прутьев. Я чувствую его присутствие рядом. Он прямо здесь. Кажется, протяни руку и коснешься.

Слезы душат.

– Она забрала их, – шепчу я и всхлипываю. – Элли забрала наших детей.

Говорить об этом куда тяжелее, чем думать.

Физически больно не ощущать их внутри.

Морально я больше не вывожу.

Дети нужны мне.

Брайан нужен мне.

Я должна донести до него всю важность происходящего.

На борьбу с мыслями уходят минуты. Первое слово слетает с губ с тяжелым, болезненным выдохом.

Рассказываю Брайану все, что происходило со мной за время, пока я думала, что он погиб, а когда открываю глаза, то встречаюсь с алым взглядом. В кромешной темноте, я не должна его видеть, но радужки излучают свечение. Брайан смотрит на меня по ту сторону клетки. Если у Адриана были крапинки в глазах, то у Брайана почти нет просвета в алом.

Два кроваво-красных круга не мигая смотрят на меня. Не чувствую будто нахожусь в опасности. Подсознательно я всегда знала, он не причинит мне боли. Да, его никто и никогда не учил любить, но он это умеет, хотя и противится подобным чувствам.

– Дети у Элли, – без эмоций произношу я. Они будто кончились. Осталась рациональность и вера в наши силы. – Мыобязанызабрать их пока не поздно.

От мыслей, что она может сделать с ними, становится тошно. Они не зверьки для ее опытов, но ничто не помешает Элли приступить к ним в ближайшие дни.

Брайан ничего не говорит, но язнаю, он понимает меня.Знаю,что за алым злобным взглядом еще есть тот, кто помог мне почувствовать себя живой и любимой. Он там…

Цепь снова звякает, но уже не об пол, она проходится по решетке, и холодные пальцы касаются моей щеки. Брайан стирает слезы, которые не увидел бы, останься он человеком.

Поднимаю ладонь и касаюсь его кисти. Глажу. Сжимаю его пальцы и вонзаю иглу.

Восемь дней подряд, как исправный сотрудник, любящий свою работу, хожу к Брайану и вкалываю ему раствор, который Адриан разработал для себя. Надо же, полынь. Кто бы мог подумать, что настолько непримечательное в истории мира растение способно помочь самым смертоносным существам планеты.

За все это время я не услышала от Брайана ни единого слова. Более того, я его даже не видела, вкалывала раствор в руку, которой он касался моей ладони. В какой-то момент мне почудилось, что там вовсе не он, а сука-Миранда снова солгала. Я хотела пойти к Брайану с фонарем, но Адриан уверил меня, что там именно он. Свет противопоказан, даже минимальная яркость приносит жгучую боль, поэтому Брайан в темноте до момента, когда глаза немного изменятся.

Адриан как-то спросил, изменилось ли мое отношение к Брайану из-за того, что он стал другим? А я об этом даже не думала. Мне не важно, даже если у него отросла вторая голова или хвост. Самое ценное – он жив. Остальное – мелочи, на которые я не в силах обращать внимание.

Мысли о детях не оставляют меня ни днем, ни ночью. Не думала, что можно быть настолько зацикленной на ком-то. В беспокойных снах слышу их плач, они всегда где-то в тени, как бы я ни старалась до них добраться, дотянуться, добежать… не получается. Просыпаюсь в холодном поту, чувствую удушающую пустоту внутри и думаю о том, что с ними происходит в этот момент.

Миранда уехала в тот же день и больше не появлялась. Надеюсь, настанет час, когда я смогу относиться к ней либо с тотальным доверием, либо с тотальным недоверием. Надоели качели.

От Адриана я узнала о той части истории, что до сих пор была мне неизвестна. На многие вопросы нашлись ответы.

Почему Элли не убила меня или не оставила в качестве Каролины, способной принести ей детей, как это происходит с другими несчастными женщинами?

Все весьма банально просто. Элли считает, что мои дети – ее внуки. Она до сих пор не знает, что Адриан не является их отцом. Именно поэтому глава Дэйли отпустила меня, она ждет новых детей. Скорее всего, она снова применила свой дар, чтобы я быстрее забеременела и разродилась. Руки так и чешутся придушить ее.

Все эти дни меня разрывает на части. Я хочу броситься на поиски, перевернуть мир вверх ногами и найти детей. Хочу сорваться с места и действовать, но понимаю, что сгоряча принимать настолько важные решения нельзя. Сначала нужно вернуть Брайана, а потом мы отправимся в путь.

Физическое состояние изменилось в лучшую сторону. Больше нет отекших ног, одышки и прочих нюансов беременности, но я бы отдала все, что у меня есть и когда либо будет, лишь бы снова ощутить своих детей внутри. Не описать словами, насколько это ценные моменты. Ничто не в силах изменить то единение, которое я испытывала, разговаривая с ними и обещая, что никогда и никому не дам их в обиду.

Как жаль, что я облажалась.

Эмоциональное состояние нестабильное. Не уверена, что когда-нибудь оно вернётся в норму.

Сегодня девятый день, как нас разлучили.

– Охра говорит, что мне нужно поплакать, – произношу я, сидя на полу рядом с клеткой Брайана. Истерический смешок вырывается из глубин боли, отрицательно качаю головой. – Будто слезы смогут помочь. Они никогда не помогали, с чего сейчас должно стать легче?

Я не ожидаю ответа. Мне просто нужно высказаться, и никому другому я не желаю показывать боль и растерянность, что поселились во мне.

После того дня я не плакала.

Каждое утро надеваю на себя маску стабильности и собранности, хотя под укрытием творится хаос и разруха.

– Я смогу успокоиться, только когда верну их. Я ведь так и не узнала, кто у нас появился. Мальчики или девочки.

Ком в горле вырастает до невообразимых размеров. Он не дает нормально вздохнуть, но и слезы не приходят.

Я разучилась реветь.

– Ты помнишь Миллиган? Конечно помнишь, о чем я спрашиваю. Ее отец работал на Элли. Насколько все переплетено.

Мысленно возвращаюсь к одному из разговоров с Адрианом. Меня не одну бросили у стен Салема. Я была там с Миллиган. Меня Элли оставила в живых, доктору перерезали горло. Ей так и не удалось вернуться в родной город.

– Мы похоронили ее, – шепчу я. – Она не была предателем, она не хотела никаких приключений. Я сожалею, что именно Миллиган выпала удача сопровождать мою беременность.

Адриан прав, слишком много жертв.

Но мы это прекратим.

Темнота придает моим словам весомости, кажется, что все сказанное мною – не просто воспоминания или шаткие планы. Все это – живая материя, которую я вплетаю в реальность.

– Мальчики, – хрипло произносит Брайан.

Сердце ударяется о ребра так сильно, что я вздрагиваю, но не меняю положения тела. Мне показалось? Неужели разум Брайана победил заражение?

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я, представляя двух маленьких беззащитных мальчиков.

Какое-то время Брайан молчит.

– Я каждый день общался с Миллиган, – с трудом произносит он. – Мне нужно было знать, что с вами все впорядке.

– У нас сыновья, – шепчу я.

– Да.

– Ты слышал все, что я тебе говорила?

Какое-то время он молчит, а я мысленно прошу его не возвращаться туда, откуда я пытаюсь вытащить. Адриан говорит, там ад и непрекращающаяся боль. Брайан не должен туда возвращаться.

Пожалуйста, останься здесь. Со мной.

– С момента, как ты в первый раз сюда пришла, – едва слышно произносит он.

Значит Брайан знает все. Я рассказывала ему про детей, Элли, Миранду, ферму, Каролин. Говорила о том, насколько сильно он нужен мне.

– Нужно собрать конклав от имени Адриана, – твердо говорит Брайан.

– Сейчас я выпущу тебя.

Встаю, но голос Брайана останавливает меня.

– Нет! Позови Адриана.

Пару мгновений я смотрю в темноту. Он не показывает мне даже свои глаза. Мне удалось увидеть их в первый день, но больше ни разу.

– Хорошо.

Не успеваю дойти до двери, как Брайан снова останавливает меня.

– Эшли? – Голос мягкий и нежный.

– Я здесь, – прикрыв глаза с облегчением отзываюсь я.

Он молчит, натягивая струны нервов до предела.

– Мы вернем наших сыновей.

И я верю ему.

Всегда верила, даже если не признавалась себе в этом.

Адриан и Брайан разговаривают уже три часа. Слишком долго для ожидания и слишком мало для принятия решения, от которого зависят жизни.

Адриан наотрез отказался брать меня с собой в темницу. Он сказал, что Брайан его за это не поблагодарит. Сначала я решила спорить, но вовремя остановилась. Кому, как не Адриану знать, что испытывает мутировавший человек. Я осталась, чтобы бессмысленно топтать пол в своей комнате. Хожу кругами, пытаясь предугадать, что произойдет в ближайший час, день, неделю. Руки то и дело инстинктивно возвращаются на живот, но кроме уродливого шрама там ничего нет. Мысленно обещаю мальчикам вскоре забрать их.

Стук в дверь возвращает меня в реальность. Распахиваю ее так стремительно, что Охра в ужасе отскакивает назад.

– Эшли! – вскрикивает она.

Я надеялась, что это Адриан и Брайан. Не повезло.

– Что случилось? – слишком резко спрашиваю я.

– Я хотела позвать тебя на чай, – неуверенно произносит Охра, а потом чересчур широко улыбается. – Составишь мне компанию?

Прищурившись, смотрю на няню Деймона. В эти дни она старается не пересекаться со мной, ведь каждое ее замечание приводит меня в ярость. Я не показываю злость на ее болтовню, но Охра чувствует, что сболтнула лишнего. Она старается говорить со мной о детях, рассказывает про проделки Деймона, про то, что маленькие дети часто болеют и им нужна рядом мама. И все это не то, о чем мне бы хотелось вести беседу. Каждая из этих тем сталью врезается в грудь.

Охра продолжает улыбаться, но уголки губ уже начинают дрожать от натуги. Скорее всего Адриан отправил ее, чтобы отвлечь меня.

– Тебя Адриан прислал? – прямо спрашиваю я.

Улыбку сдувает.

– Что ты, конечно нет!

Поднимаю ладонь и, склонив голову набок, напоминаю:

– Я ведь могу влезть тебе в голову. Увижу, если ты лжешь.

Охра снова отступает, плечи опускаются.

– Да, Адриан прислал, но он просил не рассказывать тебе об этом. Я пока чайник поставила, пока Деймону занятие нашла и вот, пришла только сейчас.

– Зачем меня нужно отвлекать? Что сейчас происходит? – допытываюсь я.

– Ничего. Эшли, Адриану тяжело смотреть на тебя. Он чувствует, что не защитил вас и поэтому решил с чего-то, что я смогу тебя развеять.

Если что Охра и могла бы развеять, то только мой прах, и то скорее всего уронила бы урну, выходя из дома.

– А еще у меня есть к тебе важный вопрос, – дополняет она.

– Ладно, – сдаюсь я.

Какая разница, буду ли я в комнате себя накручивать или посижу на кухне с Охрой. Возможно, на какие-то краткие мгновения она и поможет мне выбраться из вороха мыслей, ведь сейчас в них нет смысла. Нужно дождаться встречи с Брайаном, а тогда уже и запускать мозговой штурм.

Размещаемся за столом друг напротив друга. Пока мы с Охрой выясняли причину неожиданного застолья, чай остыл. Меня это никак не заботит, потому что я потеряла вкус к еде, радостям и позитивным мыслям. Механически подношу кружку к губам, но останавливаюсь, так и не сделав глотка.

– Там ведь не отрава? – серьезно спрашиваю я, прожигая няню взглядом.

Она хмурится и протягивает:

– Не-е-ет.

– Снотворное?

– Нет.

– Давай поменяемся, – предлагаю я и тут же протягиваю кружку.

Охра соглашается. Вероятнее всего, я просто паранойю, но ничего не могу с собой поделать. У меня никогда не было тесной связи с доверием к людям, а теперь его не осталось и вовсе. Тем более за спиной Охры уже было предательство. Может быть, в кружке и не отрава, но Адриан вполне мог попросить няню подсыпать мне снотворное, чтобы я уснула и не мешала им с Брайаном решать наши проблемы. Но я ни за что не останусь в Салеме, пока они будут искать моих детей.

– О чем ты хотела спросить? – интерисуюсь я, чтобы быстрее сгладить момент с обменам кружками.

Охра делает глоток и отставляет чай. Девушка несколько секунд смотрит на напиток, а потом переводит взгляд на меня.

– Как погиб Дейл?

Она будто выплевывает вопрос. Губы начинают дрожать, становится понятно, что до слез рукой подать.

Они были знакомы еще до моего приезда в Салем. И, кажется, в последние дни их отношения могли перейти на уровень выше. Я не могу смириться с гибелью Дейла, он стал мне близким человеком. Он был добрым и отзывчивым мужчиной. Он был верным Брайану и всегда поддерживал его. Несмотря ни на что.

Охра не сводит с меня влажного взгляда, и я решаюсь сказать правду, то, что мне известно.

– Я не видела, что случилось, но он пытался предупредить нас о засаде.

Охра отрывисто кивает, сглатывает ком и говорит:

– Из того, что мне удалось услышать… это ведь Миранда убила его. Та девушка, что иногда приезжает к нам в дом.

Мне неизвестно, чей палец нажал на спусковой крючок. Перед глазами всплывает воспоминание из леса. Дейл…

– Возможно. Или она, или люди, которые были с ней.

– И вы продолжаете вести с ней дела, – практически пищит Охра. Она отрицательно качает головой и утирает сорвавшуюся с ресниц слезу.

Под таким углом на эту ситуацию я не смотрела. Надеюсь, что не рука Миранды расстреляла одного из самых добрых и отзывчивых людей, которых я знаю.

У меня нет желанной для Охры информации. Я видела только результат операции, во главе которой стояла Миранда. И не могу быть уверенной, что не она застрелила Дейла.

– Он умер в бою, – произношу я, отставив чашку в сторону.

А должен был умереть в глубокой старости, живя с женщиной, которая бы по достоинству ценила его замечательные качества. Дейл должен был прожить долгую жизнь, в которой бы больше не было побегов и расправ.

Но все случилось по-другому.

Мы не можем предугадать, когда и что произойдет с близкими нашей душе людьми. Пора уже понять это и ценить моменты радости и боли. Моменты единения и взгляды. Разговоры и улыбки.

Нужно ценить людей.

Вот, о чем Адриан всегда говорил. Ведь наши противники, чьи-то близкие…

– От этого не легче, – шепчет Охра, хлюпая носом.

– Знаю.

Дейл не заслуживал такой смерти. Я бы хотела, чтобы его жизнь была долгой и счастливой, чтобы он нашел человека, с кем мог бы разделить десятилетия. У него отняли это. Его отняли у нас.

Охре удается отвлечь меня. Когда входная дверь открывается, я подскакиваю на месте и оборачиваюсь.

Адриан один.

– Как все прошло? – тут же спрашиваю я, а сердце сжимается.

– Я выпустил его, – спокойно отвечает Адриан.

– Где он сейчас?

– Ушел к себе.

Поднимаюсь с места, но Адриан отрицательно качает головой.

– Не ходи. Ему нужно помыться и привести себя в порядок.

Я даже не задумывалась о том, как Брайан сейчас выглядит. Мне все равно, главное, что он выжил и вернулся.

Несмотря на просьбу Адриана, направляюсь в сторону выхода. Он не останавливает, понимает, что я все равно сделаю, как задумала. Спокойно покидаю дом Куин.

Иду в направлении жилища Брайана не спеша. Здороваюсь с местными и замечаю их взгляды, что они бросают на мой живот. Они задаются вопросом, а где ребенок? Но никто не смеет меня об этом спросить. Очередной плюс власти. Люди не будут лезть к тебе под кожу из-за твоего статуса.

Останавливаюсь на крыльце и медлю около минуты. Нервно. Я хочу увидеть Брайана, почувствовать его рядом и понять, что мы всегда были и будем на одной стороне.

Вхожу в дом. До слуха долетает звук сломанной доски. Прохожу глубже и останавливаюсь в спальне. Дом погружен во тьму, только небольшой светильник, позволяет рассмотреть Брайана. Он стоит спиной ко мне в одних лишь спортивных брюках. Рисунки, подобные моим, только ярче, раскинули свои ветви по спине, они скрывают шрамы, полученные в детстве. Перед Брайаном лежит сломанный стул.

– Странно, – говорит он и оборачивается.

Ему придется научиться справляться с силой, которая теперь у него есть.

Волосы стали короче. Скорее всего они выпали, как и у Адриана, но из-за полыни, начали отрастать. Черты лица более точеные из-за потери веса, а взгляд… Бордового больше, чем когда-либо было у Адриана.

Мы смотрим друг на друга и не двигаемся. Я будто попала в клетку зверя, к которому нет подхода. Но стоит ему сказать: «Иди ко мне», как я напоминаю себе – для меня он никогда не был зверем.

Медленно подхожу к Брайану, он сокращает до минимума последний метр между нами и обнимает меня. Крепко и так по-родному.

Кажется, прошла вечность с момента, когда я ощущала еготакблизко. И это не про физическую связь. Морально я чувствую Брайана у себя в голове, под кожей, в кислороде, которым дышу. Он знает, что и насколько сильно тревожит меня. Только он может разделить боль от расставания с нашими детьми.

– Она забрала их, – рычу я, сжимая пальцы в кулаки.

– Мы их вернем, – холодно произносит Брайан.

– А что если…

– Нет.

Он точно сидит в моих мыслях. Не уверена, что смогла бы произнести вопрос полностью, но Брайан и так понял причину моего самого большого страха в жизни. Раньше я даже не могла подумать, что можно настолько сильно переживать за другого человека.

– Когда мы пойдем за ними? – спрашиваю я, отстраняясь.

Брайан вглядывается в мое лицо, словно пытается запомнить каждую черту.

– Сейчас я поеду к Поулу, нужно узнать, где они с Элли держат детей, – тихо говорит Брайан, проводя пальцами линию на моем подбородке.

Приятно. Нежно. Трогательно.

– Почему мы пойдем не к Элли? – так же шепотом спрашиваю я.

– По данным от Миранды, Элли нет в городе. Ее местоположение неизвестно.

– Она с детьми. На ферме.

– Тоже так думаю. С фермы ее вытащит только конклав.

Брайан прав. Элли не позволит пересмотреть договоры о сотрудничестве без своего присутствия.

Киваю и говорю:

– Я еду с тобой.

– Я тебя больше не оставлю одну, – обещает Брайан, плавно и нежно проведя пальцами по моей щеке. –Никогда.

Наконец-то ощущаю уверенность, подъем сил и трезвость рассудка.

Впервые за долгое время я знаю, что верну сыновей. Сейчас у меня не только домыслы или предположения о том, что я буду делать ради их возвращения.

Теперь у меня есть план.

У нас есть план.

В кабинете Адриана царит напряжение. Мы уже обговорили все по пунктам, теперь осталось повторить и внести детали.

Адриан сжимает пальцами переносицу и, слегка кивая, говорит:

– Я сейчас же составлю запрос на непредвиденный сбор конклава. Но что я напишу в прошении?

Брайан сидит напротив и периодически бросает на меня короткие взгляды, будто боится, что стоит ему отвернуться, как я тут же испарюсь, и он больше никогда не найдет меня.

– Напиши, что поля пострадали и сбор экстренный. Нужно обговорить и переписать все былые соглашения по поставке зерна в города, – спокойно говорит Брайан.

– Но это ложь. Как только я приеду на остров, они начнут задавать вопросы и пытаться выбить себе как можно больше продовольствия, – задумчиво предполагает Адриан.

Брайан наклоняется вперед, и я ловлю мимолетную улыбку на его губах.

– Адриан, им будет плевать на зерно, как только я приду на конклав.

Конклав, который изменит все. В этом я тоже уверена, как и в том, что после него я не буду бояться Элли или Поула. Черной полосе придет конец.

– Как ты проберешься туда? – серьезно спрашиваю я. – Мы с Адрианом приедем, как главы Салема, нас пустят, но ты…

Брайан поворачивается ко мне и кладет руку на стол ладонью вверх. Он никогда не показывал чувств при посторонних и это немного выводит меня из состояния равновесия, но я все равно вкладываю пальцы. Он сжимает их и, смотря мне в самую душу, уверенно говорит:

– Я найду способ добраться до Элли и узнать, где мальчики.

Киваю, жду, что Брайан уберет руку, но этого не происходит. Внутри разливается тепло и умиротворение.

– Не убивай ее, – просит Адриан и сжимает губы. – Я знаю, что ты ее ненавидишь, но она моя мать и какой бы отвратительной не была, я не могу позволить тебе убить ее.

Все внутри меня противится просьбе Адриана, но материнская часть, о которой я даже не подозревала, готова возносить такого сына на пьедестал. Вот она, детская любовь к родителю. Неподдельная и искренняя.

– Что ты мне предлагаешь? Сказать ей, чтобы она больше так не делала? – с издевкой спрашивает Брайан. – Чтобы больше не ломала жизни? Чтобы перестала пытать детей?

– Я не это имел в виду, – чуть громче необходимого замечает Адриан.

– А что? – Злится Брайан. – У нее были десятки лет, чтобы понять, что она творит.

Атмосфера накаляется со скоростью лесного пожара. Мы не можем проиграть эту битву из-за внутренних споров. Пока Брайан и Адриан перекидываются между собой правдивыми заявлениями, я думаю о том, как нам обойти конфликт. До меня только недавно дошло осознание, почему Адриан, так рьяно пытается прекратить кровопролитие, и я понимаю его. Но так же я понимаю Брайана и не хочу провести остаток жизни, опасаясь, что Элли снова придет по мою душу, за сыновьями или хрен знает за чем еще.

Мысли кружат, пытаясь найти решение, и оно приходит.

Я будто совсем позабыла, что у меня есть силы, за которыми постоянно охотились люди. Настало время использовать их ради блага и не под натиском страха, а с холодным расчетом на безопасное будущее.

– Я влезу ей в голову, – произношу громко я, и спор за столом стихает.

Всего пять слов смогли потушить лесной пожар.

Брайан и Адриан переводят на меня внимательные взгляды. Переключаюсь с одного на другого и останавливаюсь на Брайане.

– Я изменю ее воспоминания. Сотру все, что она делала, и придумаю ей новую жизнь.

– Какую? – спрашивает Адриан.

Теперь мое внимание приковано к нему.

– Она будет сидеть за решеткой остаток своих дней. Мы посадим ее за убийство. Навсегда. – Каждое мое слово звучит молотом о наковальню.

– За чье убийство? – уточняет Адриан.

– За Дейла, Каролин… Я могу придумать несуществующего человека, но она будет верить, что это правда. Язаставлюее не просто верить в это, а мучиться от понимая, что она совершила. Адриан, она будет жить, как ты того и желаешь, но она никогда больше не выйдет из-за решетки. Она будет страдать за всех, кому когда-то причинила вред, – спокойно и холодно заканчиваю я.

Это идеальный выход из ситуации.

Мы не должны портить наши отношения из-за Элли. Она не заслуживает этого. А вот нести кару, сколько ей там осталось? Лет десять-пятнадцать? Да. Это она заслужила.

Какое-то время они молчат. Чувствую, как Брайан сжимает мои пальцы и перевожу на него взгляд. Он смотрит на меня так, как будто впервые увидел.

– Неужели ты хочешь такой мести? – аккуратно спрашивает Адриан, и я поворачиваюсь к нему.

– Я хочу вернуть сыновей и создать место, где Элли не будет для них угрозой. Меня интересует только это.

Адриан кивает и переводит взгляд на Брайана.

– Ты согласен?

Брайан раздумывает около минуты, смотря в пространство между мной и Адрианом, а потом возвращает все внимание на меня.

– Уверена? – спрашивает он.

– Да, – тут же отвечаю я, уже придумывая, какие поправки внесу в разум Элли.

Внимание Адриана мечется от меня к Брайану и обратно. Он сомневается в нашем решении, а точнее, в его исполнении.

– Она будет под заключением в Салеме, – резюмирует он.

– Нет! Не в одном городе с моими детьми, – отрезаю я.

– Мы не будем жить здесь, – спокойно говорит Брайан.

– В Ани мы тоже не можем жить, – напоминаю я, а сердце сжимается от слов Брайана. – Вода отравлена.

– Знаю. Я приготовил для нас другое место.

Хочется спросить, что за место и когда он успел его приготовить, но я не спрашиваю. Время, которое мы тратим, слишком ценно, поэтому подобные разговоры можно перенести на потом, когда черная полоса останется далеко позади.

Адриан рассказывает, что часть людей, которая добралась до Салема, разместили в дальней части города, Молли, к слову, тоже выжила, Миранда не тронула ее, сказала девушке бежать, и она побежала, в итоге ее подобрали люди из Салема, которые отправились за оставленными жителями в Ани.

Некоторые устроились в отремонтированном пансионе. Также удалось связаться со стариком – ценителем всего древнего и исторически важного. Он доложил, что к нему пока пришли не все. Часть в пути. Нападение мутировавших сбили некоторых с курса. По итогу из города Ани вышло на тринадцать человек больше, чем пришло в пункты назначения. Город Брайана остался запечатанным. Никто, кроме него, не сможет его открыть, реактор по-прежнему является козырем, из-за которого произойдет прогресс. Но все мы понимаем, что этот прогресс невозможен без вступления Ани во главе с Брайаном в совет дружественных городов. Для этого необходим конклав и новое голосование.

Постепенно разговор сворачивает на тропинку Поула.

– Он не знает, где ферма, – уверенно произносит Адриан.

– Поверю в это, когда сам с ним поговорю, – холодно говорит Брайан.

– Миранда утверждает, что Элли держит все это в секрете даже от нее.

Элли прячет эту ферму от всех. Склоняюсь поверить Миранде в этом вопросе.

– Я бы на твоем месте не доверял ей на сто процентов.

– Она спасла тебе жизнь, – напоминает Адриан. Легко заметить, что ему не нравится, когда на Миранду наговаривают.

Брайан хмыкает и проводит по моим костяшкам большим пальцем.

– Изначально она выстрелила в меня, – сообщает он.

Адриан пожимает плечами:

– Она импровизировала.

– Хреново у нее с импровизацией, – выдыхает Брайан.

Кажется, что он смирился с произошедшим и с мутацией заодно. Но я не смирилась с непониманием случая в лесу. Почему Брайан стал таким же, как Адриан?

– Я вообще не понимаю, как все это произошло. Тебя ведь не кусали перед смертью, – вслух рассуждаю я.

– Не кусали, но пули в магазине Миранды были в слюне мутировавших, – говорит Адриан. – И до этого, она отдала Брайану пробирки.

– Выходит, это была не такая уж импровизация, – замечаю я. – Вы все продумали заранее? А мне об этом не хотели сообщить?

Начинаю закипать, но меня быстро отпускает из-за слов Брайана:

– Плана не было. Был вариант развития событий, о котором мы все старались не думать.

Адриан снова включается в разговор:

– Если бы Миранда попыталась помочь вам в тот момент, ее бы саму убрали с дороги. Элли отдала четкий приказ, и Миранда не входила в число исключений.

– Ты так ее защищаешь, – замечаю я.

Адриан тут же устремляет взгляд на меня, а потом переводит его на Брайана. Какое-то время он молчит, а потом спокойно и даже с легкой долей ностальгии говорит:

– Только ты можешь понять, что Миранда сделала для меня. То же самое Эшли сделала для тебя.

Теперь они на одной волне, а мне остается только наблюдать, как на их лицах прорисовывается понимание друг друга.

– Эшли вернула мне человечность, – спокойно говорит Брайан.

– Да. Даже будучи в аду, я слышал голос Миранды и шел к нему.

Брайан кивает.

А потом они молчат, но смотрят друг на друга. То один кивнет, то второй пожмет плечом.

– Вы сейчас что, мысленно разговариваете? – неуверенно спрашиваю я.

– Извини, – говорит Брайан. – Я даже не понял, как перешел с одного вида диалога на другой.

– Это жутко, – замечаю я.

– Ты научишься это контролировать, – уверяет Адриан.

На разговоры уходит еще около часа, а потом мы с Брайаном отправляемся в гости к Поулу. Нам не удается схватить его и допросить, его нет в Ротоне. Поблуждав среди местных жителей, мы выясняем, что Поул отбыл из дома еще две недели назад, когда вернется, неизвестно.

Значит на конклаве нам нужно будет провести «беседу» не только с Элли. Но вот незадача, за Поула просить некому, с ним будет проведена куда более краткая беседа, в более холодных тонах.

Брайан сидел на верхней площадке крыши самого высокого дома в Ротоне. Он смотрел в одну точку, но ничего перед собой не видел. Потому что находился среди мыслей, пытался поймать душевное равновесие и отгородиться от внешнего мира.

Адриан дал ему пару советов, как не сойти с ума в новых реалиях.

Все стало слишком громко, ярко, чувствительно.

Больше всего Брайан опасался своей темной стороны. Да, он пообещал Адриану, что не тронет Элли, но если он не сможет научиться контролировать ярость, до момента, как увидит ее, то скорее всего, слово, данное ранее, потеряет свою силу быстрее, чем Элли успеет пискнуть.

Эшли нашла идеальное решение для спора, который они с Адрианом затеяли. Брайан не был от него в восторге, по той простой причине, что звериная ярость внутри него не представляла возможным, как оставить противника в живых.

Пока он был человеком, ему это было непонятно, а теперь и подавно. Но Брайан будет стараться пересмотреть некоторые аспекты жизни, ради двух маленьких мальчишек и Эшли.

Из-за выстрела Миранды Брайан узнал, что родившая его женщина была Каролиной. Он не мог избавиться от мыслей, а не была ли она одной из тех, кого он встречал на жизненном пути? Может быть, его мать была в пансионе, когда тот горел? Этого он никогда не узнает.

Как уверяла Миранда, рассказывая Адриану о злополучном выстреле, чтобы Брайан воскрес, должно было сойтись много факторов.

Во-первых, его матерью должна быть Каролина, а этого, они не знали.

Во-вторых, в момент выстрела яд мутировавших уже должен был оказаться в его венах. За это спасибо пробиркам, полученным ранее.

В-третьих, смерть – самое простое.

В-четвертых, воскрешение Каролиной, которая имела определенный дар – лечить.

Казалось бы, что, кроме Адриана, больше никто не сможет выжить в подобной мясорубке условий, но Брайан выжил.

Когда он пришел в себя, то подумал, что оказался в самом ужасном месте – в кипящем адском котле. Боль была невыносимой. Кости ломались одна за одной, а потом срастались с не более приятными ощущениями. С него будто снимали кожу, выжимали ее, а потом натягивали обратно. Казалось, что кровь в венах закипала, а после превращалась в лед и густела до твердого состояния за считанные секунды. Кроме агонии, он не чувствовал ничего. Он не помнил, кем был, где оказался и почему ему так невыносимо.

Он хотел делать больно, но даже не помнил, как сломал Адриану руку, тот, конечно же, рассказал об инциденте, но даже после услышанного в памяти Брайана ничего не воскресло.

А потом сквозь безмолвный крик, издаваемый им самим, он услышал голос и тут же узнал его. Эшли была светом, на который он пошел. Он страдал, когда этот свет гас, и был счастлив, когда он появлялся вновь. Он слушал ее и запоминал каждое произнесенное слово.

Он чувствовал ее боль и понимал, что не сможет помочь, если не справится с собственным безумием.

Брайан винил себя за то, что оттолкнул Эшли. Одно из немногих его действий, о которых он искренне сожалел. Когда она приехала в Ани, он хотел сказать ей, что считает свое решение ошибкой, но она так просила его ничего не говорить, и он промолчал. Но обязательно скажет ей об этом. О том, что она всегда была права, а он ошибался. Потом он узнал о том, что снова станет отцом, и тут все завертелось с утроенной силой. Не было времени для разговоров. Да что говорить, Брайан никогда не являлся человеком, который желал делиться внутренними ощущениями, переживаниями и чувствами. Но с появлением Эшли в его жизни это стало меняться. Медленно и нерешительно, но он уже чувствовал метаморфозы.

Если бы Брайан был другим человеком, с иным прошлым и опытом за плечами, то сейчас он бы думал о том, что могло произойти, реши он тогда иначе? Но Брайан думал только о том, что можно изменить в будущем.

Его план был одновременно сложным и простым.

Он должен вернуть сыновей, которых видел только на снимках, что показывала ему Миллиган. Чтобы добраться до детей, Брайану придется разговорить либо Элли, либо Поула, если тот вообще знает о существовании фермы. В данный момент местоположение обоих ему неизвестно.

Следом за этим, он должен войти в состав дружественных городов и предоставить своим людям место, где им не придется скрываться и бояться за свою жизнь каждый божий день.

Как бы ему не претили мысли о сотрудничестве с городами, главы которых пытались поймать его несколько лет, он сделает это, чтобы у его сыновей и Эшли всего было в достатке.

Что из этого может пойти не так?

Абсолютно все.

Он соскользнул с крыши и встал на парапет, за пару десятков секунд спустился на землю и, накинув капюшон, пошел к дому, в который они с Эшли незаконно забрались.

На рассвете они отправятся в Салем, а оттуда на конклав.

Он нашел девушку в спальне давно нежилого дома. Она сидела на кровати и смотрела в стену перед собой, руками обхватив колени и положив на них подбородок.

Такая хрупкая, но бесконечно сильная.

В его глазах она была идеальной. Такой, какую он мог бы загадать, если бы верил в магию или волшебство.

Брайан уже не раз подмечал, что Эшли справляется с вынужденным расставанием с детьми лучше, чем он мог предположить. Эшли стала мудрее. Она не бросается в бой, а выбирает тактику, которая обезопасит воссоединение и уберет опасность навсегда. Он испытывал гордость.

– Ты теперь тоже можешь общаться с мутировавшими? – спросила она, переведя взгляд на Брайана.

Он подошел к ней и сел рядом, не мог удержать руки при себе и привлек Эшли.

– Да, – выдохнул он.

– И каково это?

– Не уверен, что смогу объяснить. Я знаю их местоположение, точнее, чувствую, когда они рядом. При желании и контроле могу увидеть куски жизни каждого. Бывает, они просят о помощи. Но и я могу попросить их.

Какое-то время Эшли молчала. Они наслаждались мгновениями единения, которые удалось выкроить в суматохе дней, но полного счастья не испытывали. Оно будет возможно только в одном случае, когда они выполнят план, вернут детей.

– Как им помочь? – спустя пару минут спросила она.

Брайану даже думать не пришлось, чтобы найти ответ.

– Прекратить на них охоту. Мутировавшие не чудовища, они более совершенный вид, чем люди. У них нет наших пороков. Им не нужна власть. Они не желают благ. Они не испытывают ненависть друг к другу.

– Они лучшая версия человечества, – заключила Эшли и удобнее устроилась рядом с Брайаном.

– Есть в этом что-то, – проговорил он, думая о том, что попросит мутировавших о помощи уже в ближайшее время.

– Когда мы будем на конклаве, я влезу в голову Элли и узнаю, где наши мальчики, – решительно сказала Эшли. Она повторяла это постоянно, как мантру, как молитву, в которую верила со всей силой духа.

Брайан уже думал об этом. Более безопасный вариант для хрупкой шеи Элли.

– Хорошо, – согласился он. Брайан не говорил Эшли о бесконечном повторении этих слов, ведь понимал, ей это необходимо.

Он почувствовал, как Эшли напряглась, а потом услышал ее тихий голос:

– Я думала, что ты… умер.

– Так и было, – сказал он и теснее прижал ее к себе.

– Но в этом есть и плюс, – проговорила она.

– Какой?

– Теперь тебя сложнее убить.

Какое-то время они сидели в тишине. Брайан легонько гладил Эшли по руке, ее голова покоилась на его плече. Они думали об одном и том же, но не произносили этого вслух.

– Я был неправ, – мягко сказал Брайан.

Эшли подняла на него взгляд и, нахмурившись, спросила:

– В чем?

– То, что было между нами, это не ошибка. И никогда ею не была.

Он чувствовал изменения в теле Эшли. Она задержала дыхание, а потом оно участилось.

– Но нам бы удалось избежать многих проблем, – неуверенно прошептала Эшли.

– Я готов к проблемам, если ты будешь рядом.

Он услышал, как сердце Эшли сбилось с ровного ритма, почувствовал, что она снова задержала дыхание немного дольше необходимого.

Эшли нашла его пальцы и сжала их. Больше слова им были не нужны. Два одиноких существа только что поняли, они больше никогда не будут сражаться со своими страхами, не имея надежного тыла.

На этот конклав я собиралась с более воинственным настроем. В мыслях постоянно крутился план. После первого заседания я найду Элли и влезу ей в голову. Узнаю, где стерва держит моих детей.

Из-за того, что Брайан и Адриан теперь могут общаться с мутировавшими, мы прошли весь путь, не опасаясь нападок ни людей, ни мутировавших.

С Брайаном мы попрощались у первой хижины. Он не пошел с нами дальше, решил перехватить Бертрама Соула. Это расставание далось мне сложнее всех предыдущих. Чувствуя его плечо рядом, я готова свернуть горы, но также понимаю, чтобы разрешить все наши проблемы, мы какое-то время должны находиться по разные стороны высоких стен, окружающих остров.

Перевозчик гребет, продолжая без умолку общаться с Адрианом. Его снова называют Люк, и каждый раз от этого имени становится тошно.

Мы погрязли во лжи, чтобы участвовать в навязанной игре. Марионетка. Именно такой я была львиную долю своей жизни. Мною пользовались, испытывая силы Каролины.

Адриан кладет руку мне на плечо, чем отвлекает разум от мыслей, в которых я хочу пытать Элли, находясь в ее голове. Смотря на Адриана, снова задаюсь вопросом, как столь ужасная особа могла родить такого замечательного человека?

– Почти прибыли, – говорит он.

Киваю. Я и без этой информации вижу высокие стены по окружности острова.

– Частенько вы стали собираться, – говорит переправщик и, прищурившись, наклоняется ближе к Адриану. – Местные говорят, что-то грядет.

– Например? – Это первое слово сказанное мною на борту.

Паромщик пожимает плечами и принимает прежнее положение.

– Не знаю. Всякую ересь придумывают. Нам-то здесь неизвестно ничего, но раньше так часто главы не собирались. Да и нам последнюю поставку привезли с большим перерывом, думали, с голоду помрем.

Когда лодка подплывает, разговор Адриана и переправщика не прекращается. Они будто закадычные друзья, у которых не так много времени, чтобы пообщаться. Но местный житель не понимает, что Адриан мастерски выуживает из него информацию обо всем, что происходило на острове с момента последнего конклава, о людях и их разговорах, о том, кого паромщик уже переправил на ту сторону. Прибыли все, кроме Бертрама, представителей Дэйли и Ротона.

Я так и думала, что они приедут последними, чтобы не пересекаться со мной.

Пройдя пост охраны, входим на огороженную территорию. Туман мягким, но жутким покрывалом обволок остров.

– Что нам нужно сделать, чтобы голоса были на стороне Брайана? – спрашиваю я, шагая справа от Адриана.

– Он же сказал, что будет действовать своим методом. Наша задача отвлечь всех разговорами о погибшем урожае и затянуть время, – напоминает он.

– Моя задача – найти детей.

– Мы сделаем все ради этого, – обещает Адриан. – Хочу с ними познакомиться.

Он сказал это с мягкой улыбкой, а у меня в груди все сжалось. Адриан даже не представляет, насколько сильнояхочу с ними познакомиться.

Приятно, когда у тебя есть друзья. Жаль, но мои долго не живут. Искренне надеюсь, что Адриан будет исключением.

Только к закату этого дня все прибывают на остров. Надеваю зеленый балахон и завязываю ленты на шее.

Лишь бы не вцепиться Элли в глотку раньше времени. Мне нужны моральные и физические силы, чтобы основательно покопаться в воспоминаниях Каролины и при этом не отключиться самой.

Вечерняя прохлада пробирается за ворот плаща, но я ее практически не замечаю. Пальцы сжимаются в кулаки сами собой. Я иду на бой, из которого не имею права выйти проигравшей.

Остров больше не вызывает у меня интереса. Я не разглядываю здания, улочки или проходящих мимо людей. Скорее всего именно это место будет оставаться неизменным долгие годы. Остальные города тоже способны на это, но только после того, как мутировавшие найдут свое место и их перестанут отлавливать, как надоедливых грызунов.

Стоит мне войти в теплое светлое помещение, как взгляд тут же цепляется за черную мантию. Поул сидит один. Место его отца не то что пустует, его кресло вовсе убрали, будто он никогда не сидел среди сильных мира сего и не принимал решения, с которыми большинству приходилось мириться. Вот с какой легкостью история переворачивает страницу и начинает писать новую главу. Бросаю печальный взгляд на одинокое кресло, которое убрали в сторону. Кто бы мог подумать, что среди Эратона и Поула Берингов за чудовище все принимали не того, кто им на самом деле является.

Приветствуем всех, мне даже приходиться кивнуть Поулу. Он не сводит с меня липкого взгляда. Так и хочется стереть какой-нибудь дубиной ухмылку с его лица. Его взгляд выдает, что между нами есть какая-то тайна. И она действительно есть. Никто не знает, что когда-то я была его невестой, что он держал меня в плену, как он пытался отнять мою жизнь. Из присутствующих об этом знаем только я, он и Адриан. Поул переводит взгляд на Адриана и, приподнявшись со стула, чтобы поздороваться, говорит:

– Люк, мой дорогой друг, я рад поздравить тебя с пополнением семейства Куин.

Разговоры за столом стихают, а мое сердце разрывает ребра.

Сукин сын!

Он специально пытается вывести нас из равновесия.

– Благодарю, – произносит Адриан и сжимает ладонь Поула, тот морщится, и я понимаю, что Адриан чуть ли не сломал тому кисть.

Поул забирает ладонь и снова ухмыляется. Его взгляд стреляет в меня:

– Как малыши поживают?

Малыши… он встречался с Элли до конклава, и она рассказала ему. Или он их видел?

– Замечательно, – говорю я, представляя, как перепрыгиваю через стол и хватаюсь за шею Поула.

Нас начинают фальшиво поздравлять, и я стараюсь улыбаться, как можно искренней, хотя в душе во всю трещит пламя ярости на Поула. У него нет ничего святого. Его слова и действия только приносят боль.

– А какие имена вы им дали? – продолжает атаковать он.

– Это пока секрет, – улыбнувшись, произношу я.

Поул не увидит, насколько удачны его выстрелы.

Бертрам Соул спасает меня, входит в здание и, шаркая ногами, еле добирается до стола. Опускается на свое место, тяжело и протяжно выдыхает.

– Люк, пора прекращать эти сборища, – причитает он. – Я уже не так молод как вы и каждый из этих походов может стоить мне жизни. – Немного отдышавшись, Бертрам добавляет: – Но если честно признаться, то мне лень сюда приезжать.

Единственный искренний человек среди присутствующих утирает с морщинистого лба пот.

– Начнем? – спрашивает Дик Хитт, глава Мирода, города, отвечающего за консервацию.

– Пока еще не прибыли представители Дэйли, – напоминает Рита Рэтт и поправляет диадему, камни на ней тут же переливаются и слепят половину собравшихся возле стола.

Дверь снова распахивается, впуская двух женщин в алых накидках. Элли здоровается со всеми с улыбкой на устах. Миранда сдержанно кивает, она никому не подает руку, не произносит ни единого слова.

Меня начинает трясти, все вокруг перестает иметь значение. Увидеть человека, забравшего моих детей, оказалось потрясением. Я не слышу, что именно она говорит другим делегатам, но ее голос просачивается мне под кожу и отравляет там все. Делаю шаг вперед, но кто-то хватает меня за руку. Адриан.

– Не время, – шепчет он.

– Я не могу, – еле слышно цежу я сквозь стиснутые зубы.

Адриан слышит меня и еще сильнее сжимает пальцы на моем запястье.

А Элли тем временем приближается к нам. До этого Миранда даже не смотрела в нашу сторону, а теперь ее внимание приковано к месту, где наши с Адрианом руки соприкасаются. Он отпускает меня. К счастью, я уже вернула себе самообладание.

– Лю-ю-юк, Э-эшли, – здоровается Элли, противно протягивая наши имена.

Она, в отличие от Поула, не смотрит на меня с вызовом или с издевкой. И это пугает больше, чем Поулу могло присниться. Элли безнадежно потеряна для мира. Для нее нет ничего, что помогло бы проявиться состраданию, пониманию… Она монстр в теле старухи.

Люк приветствует ее, даже спрашивает о самочувствии, на что Элли уверяет, что с ее здоровьем все прекрасно. А жаль.

– Может, мы уже начнем? – подстегивает нас Бертрам.

Не уверена, что Брайан успел перехватить старика, пока тот добирался до острова. Иначе зачем он так всех торопит? Брайан сказал протянуть время и не позволить закончиться конклаву в первый же день.

Все рассаживаются на места.

– Что с зерном? – тут же спрашивает Олиф Рэтт. На его бледном лице отчетливо видны следы недовольства.

Адриан берет слово:

– Боюсь, что часть полей больше непригодна для выращивания зерна.

Это оглушает всех. Делегаты переглядываются между собой, нам с Адрианом достаются только неприятные взгляды. Около минуты они пытаются уложить новость в свои реалии, а потом на нас напором обрушиваются вопросы.

– Как это? – восклицает Отто Блум.

– Мутация растений? – непонимающе спрашивает Бертрам, но его тихий голос остается незамеченным.

– Это невозможно, твой отец уверял нас, что они обработаны так, что подобного никогда не случится, – рычит Поул.

Вопросы летят в нас со всех сторон. В какой-то момент я перестаю их слушать и наблюдаю за Элли, которая то и дело бросает на меня короткие взгляды и добродушные улыбки. Бабка совсем сошла с ума.

Адриан не останавливает вопрошающих, он просто молча слушает претензии и недовольства. Тянет время. Уверена, он еще попытается ответить на все эти вопросы.

Когда за столом повисает гнетущая тишина, Адриан решает вступить:

– Я – не мой отец и не могу отвечать за его слова. Мы с Эшли решили, что подобное от вас скрывать нельзя, нужно искать выход из положения всем вместе. Мы ведь дружественные города и должны помогать друг другу.

– То есть, ты хочешь сказать, что я должен предоставлять и оружие, и выращивать редис? – издевательски спрашивает Поул. – За кого ты нас принимаешь? Обязанность Салема – поставлять продовольствие в виде зерновых и прочих культур. Мы ваш город приняли только из-за этого. А теперь я не уверен, что нуждаюсь в ваших услугах, и хочу расторгнуть договор, который был ранее.

Всеобщий «ох» разносится по зданию, отдается эхом от сводчатого потолка и обрушивается на стол паузой.

– Ты не сможешь этого сделать, – говорит Миранда, лениво рассматривая что-то на столе перед собой.

– Я могу все, – бахвалится Поул.

Миранда растягивает алые губы в улыбке и медленно переводит взгляд на Поула, она смотрит на него ровно так же, как мгновение назад смотрела на пятно на столе.

– Никогда бы не подумала, что ты правитель, которому плевать на наследие отца. Ты готов погубить Ротон и оставить своих людей голодать? Ради чего? Ради высокопарных заявлений, которые главы городов воспринимают столь бурно? Смешно, – выплевывает Миранда.

Поул белеет. Он бросает взгляд на главу Дэйли и с нажимом говорит:

– Премногоуважаемая Элли, не могла бы ты усмирить свою дочь?

– Не стоит разговаривать в моем присутствии, как будто меня здесь нет, – продолжая смотреть на него, как на пустое место, произносит Миранда. – Я считаю, что при встрече с опасностью, а голод таковым является, нужно объединиться и найти выход. Если ты, Поул, с этим не согласен, ты можешь сказать мне это в лицо, а не передавать через мою маму.

– Ты… – вспыхивает он.

Но она не дает ему договорить.

– Мы не дети, которым нужны третьи лица, чтобы разобраться в ситуации. Так ведь?

В этот момент я обожаю Миранду. Она так искусно унизила Поула, что ему нечего сказать в ответ, поэтому он переводит взгляд на Адриана и спрашивает:

– Какое у тебя предложение?

Знаю, что после следующих слов повалит поток споров. Брайан и Адриан решили, что стравить глав городов будет самой веской причиной закончить первое заседание, уйти всем выдохнуть и встретиться еще раз на следующий день.

– Я предлагаю выбрать два города, куда я в следующем месяце не отправлю зерно, – с болью произносит Адриан.

Меня бы убило лавиной возмущений, которая потекла по залу, если бы не свирепый взгляд Поула, направленный на Миранду. Теперь не только я его враг, но и девушка, которую он до этого момента считал союзницей.

Главы спорят и уже практически ссорятся. Все считают, что именно их город не должен лишаться зерна в следующем месяце.

Старик не выдерживает первым и со всего маху бьет ладонью по столу. С первого раза никто не замечает этого, и он повторяет снова. Как бы не отшиб себе конечность.

Все замолкают, и он говорит:

– Так не пойдет, мне нужен перерыв.

Не дожидаясь от кого-либо ответа или возражения, он встает и шаркает на выход.

– Я бы тоже отдохнула, – говорю я Адриану.

– Да, конечно, – подхватывает он.

Мы поднимаемся, Адриан говорит:

– Продолжим завтра. Сейчас мы ни о чем не сможем договориться. Подумайте, может, у вас есть какие-то запасы на месяц?

– Конечно, – выплевывает Поул. – Более идиотского предложения я еще не слышал.

Да, оно действительно идиотское, но такое нам и было нужно.

– Тогда придумай другое, – говорю я. Кладу руку на предплечье Адриана, и мы уходим под тихие перешептывания.

Оказавшись на свежем воздухе, я тут же хватаю его ртом, словно рыба, выброшенная на лед.

– Первый раунд за нами, – говорит Адриан с улыбкой.

– Дело за вторым. Отвлеки Поула, а я проберусь к Элли в комнату.

Адриан кивает и просит:

– Будь осторожна.

Эти слова уже прилетают мне в спину, так как я уверенной походкой направляюсь в сторону жилища Элли и Миранды.

Чтобы попасть в жилище Элли, мне приходится просочиться между домами. Скрываясь в тени, на ходу снимаю плащ и сворачиваю его. Слишком броский цвет для того, чтобы незаметно пробраться на чужую территорию.

Под тихий скрип половиц дохожу до нужной двери и замираю. Сегодня я узнаю, где находятся мои дети, и заставлю Элли проголосовать за вступление Ани в состав дружественных городов.

Их коридор, в отличие от нашего, освещается лампой, выкручиваю ее с помощью плаща и кладу на пол.

Выжидаю.

Превращаюсь в слух.

Скрип дощечек сигнализирует о том, что Элли возвращается, ухожу глубже в коридор и жду, когда она откроет дверь.

– Ее нет, она ушла в бар с Поулом, – устало говорит Миранда, отпирая дверь. – Входи.

Вот тебе и спряталась в тени.

Переступаю порог и быстро осматриваю помещение. Оно идентично комнате, в которой я и Адриан останавливаемся каждый раз.

– Как Брайан? – спрашивает Миранда, с брезгливостью скидывая алый плащ на пол. – Пришел в себя?

– Пришел, – глухо отвечаю я.

Миранда проходит дальше и с чувством блаженства плюхается на кровать. Раскинув руки в разные стороны, она смотрит в потолок и говорит:

– Ну вот, а вы переживали. Я спасла его. Как же я устала всех вас спасать.

Я благодарна Миранде за многое, но выстрел в Брайана… он вызывает у меня смешанные чувства. В памяти еще слишком свежи эмоции, что я тогда испытала.

Прохожу вглубь комнаты, переступаю валяющийся плащ и сажусь рядом с Мирандой.

– Тебе не удалось узнать, где находится ферма? – с надеждой спрашиваю я.

Миранда косится в мою сторону и поджимает губы.

– Нет, – отвечает она. – Элли отрубает на корню любые разговоры об этом. Настаивать я не могла, тогда она притащила бы с собой на конклав Патрика, а меня оставила бы дома.

Не удивительно. Элли потратила на создание этой фермы уйму времени, сил и ресурсов. Могу предположить, что доктора, которых я там видела, живут на ферме без возможности выйти за ее пределы. Охраны практически нет, по крайней мере, я видела всего несколько человек, которые не носили белых халатов. И это я тоже понимаю. Чем меньше людей находится на ферме, тем меньше продовольствия им нужно. Следовательно, тем реже туда будут наведываться люди извне.

– Я получу ответ, – говорю я и тоже плюхаюсь на кровать.

Смотреть в потолок не так уж неинтересно.

– Попробуй, – говорит Миранда и поворачивается ко мне.

На комнату опускается тишина. Мы смотрим друг другу в глаза, практически не моргая.

– Когда все это закончится? – спрашивает Миранда. Ее голос уставший и бесцветный. Даже не буду пытаться понять, что она испытывает по поводу всего происходящего.

– Сегодня или завтра, – уверенно отвечаю я.

Она кивает. Не помню, чтобы видела ее в таком апатичном состоянии.

– У тебя что-то случилось? – спрашиваю я.

– Нет. Я просто устала притворяться тем, кем не являюсь. Я не наследница города, не дочь, не жена, не подруга. Хочу начать новую жизнь, которую построю сама, без давления Элли или кого бы то ни было.

Пришла моя очередь понимающе кивнуть, ведь я, как никто другой, понимаю желание Миранды.

– Ты наследница Дэйли, – напоминаю я.

– Мы обе знаем, что это не так.

– Кровь ничего не решает.

Миранда печально улыбается.

– Если бы кровь ничего не решала, то ты бы так не рвалась к своим детям. Адриан бы не отстаивал Элли. Примеров уйма.

Есть в ее словах доля правды, но ее невозможно наложить на все случаи. Например, я и мой отец. Никакие кровные узы не смогли бы заставить меня принять его. Он был ужасным человеком, но это не делает чудовищем меня.

Всего один момент не дает мне полностью принять Миранду, и я задаю вопрос, который поселился в мыслях после разговора с Охрой:

– Ты убила Дейла?

– Нет, – спокойно отвечает она. – Я попыталась предупредить его, но ничего не вышло. У него был выбор – бежать или сражаться.

– И он выбрал второе.

– Да. Как и все мы.

Я просто киваю и поднимаюсь с кровати. Миранда продолжает лежать, взгляд снова пытается найти на потолке что-нибудь необычное.

– Они в баре, но не знаю, надолго ли, – говорит она, напоминая мне, зачем я вообще сюда пришла.

– Адриан должен отвлечь Поула, – бросаю в сторону кровати, направляясь к двери.

– До встречи, – шепчет Миранда.

Останавливаюсь у выхода и оборачиваюсь.

– Спасибо, что унизила Поула.

Девушка улыбается, но лишь на мгновение. Упирается локтями о матрас и приподнимается, чтобы увидеть меня.

– Не люблю тупых мужчин, – закатив глаза, сообщает она. – А Поул прям прототип, которых поискать.

Согласно киваю и покидаю комнату. Путь до бара длится не больше нескольких минут. Я полна решимости. Сосредоточена на поставленной цели, как никогда ранее. Уже представляю, как узнаю местоположение фермы и впервые увижу мальчиков.

Сердце кровоточит от мыслей, что они там одни. Рядом нет ни мамы, ни папы, ни людей, которые искренне бы желали им добра.

Вхожу в бар и тут же встречаю официанта. Он приветствует меня, отвечаю ему тем же и с фальшивой улыбкой иду дальше до кабинки, которую держат для глав Дэйли.

Элли сидит за тяжелой портьерой и как ни в чем не бывало ест рыбу с картофелем и морковью. Она даже не удивляется, увидев меня, лишь отправляет следующую порцию в рот и методично разжевывает.

Сажусь напротив и складываю пальцы в замок. Поула нет, значит, он либо уже ушел, либо Адриан отвлек его.

Элли берет тканевую салфетку со стола и промакивает тонкие морщинистые губы.

– Как твое самочувствие? – спрашивает она будничным тоном. – Соитие с Адрианом уже было?

Я бы удивилась второму вопросу, если бы уже не смирилась с тем, что Элли давно и основательно больна на голову.

– Где мои сыновья? – резко спрашиваю я, не потрудившись ответить на ее вопросы.

Элли улыбается, а глаза снова наполняются маниакальным блеском.

– Внуки в полном порядке. Они еще слишком малы, чтобы я могла подступиться к ним. За ними присматривают, они находятся под круглосуточным контролем. Кормит их Каролина. Не переживай.

Не переживай…

Вот как сдержаться и не придушить ее на месте?

– Помнишь, когда ты родила Адриана? – спрашиваю я.

Элли прищуривается и опускает вилку на край тарелки.

– Конечно.

– Представь, его у тебя забрали, и ты понимаешь, что ни-ког-да не увидишь его вновь. Ты бы была в порядке? Ты бы не переживала за своего сына? – С каждым словом, мой голос становится агрессивнее.

– Ты увидишься с ними, – оскорбившись, отзывается Элли. – Я не собираюсь скрывать от них информацию о матери и отце. Они будут знать родословную и если когда-нибудь захотят увидеть тебя, я не буду против.

Элли живет в совершенно ином мире. В мире, где человеческие качества ничего не стоят.

– Где они? – снова спрашиваю я.

Она не отвечает, и я решаю не тратить время впустую. Перегибаюсь через стол и хватаю Элли за голову. Смотря ей в глаза, призываю свою силу.

Мгновение, и я почувствую энергетический прилив, а потом использую дар.

Сейчас я узнаю, где они.

Вотсейчася впервые увижу…

Ничего не происходит. Силы нет.

Ничего не понимаю.

Пробую еще раз…

– Слишком мало времени прошло, – говорит Элли, похлопав меня по плечу. – Милая моя, женщина теряет многое после рождения детей.

– Моя сила…

– Ее нет, – говорит Элли и снова похлопывает меня по руке. – Она вернется примерно через полгода. У тебя может быть и раньше, ведь я залечила основные повреждения, как только ты подарила мне внуков.

– Ничего я тебе не дарила!

– Это ты так считаешь, – улыбнувшись шепчет Элли.

– Скажи мне, где они? – твердо спрашиваю я.

– Нет. Они мои. Смирись.

Вот дрянь!

Ненавижу!

Перемещаю пальцы на шею Элли.

– Не твои, – рычу я.

Элли бросает мне за спину короткий взгляд, и я тут же оборачиваюсь. Ну конечно, более подходящего времени он не нашел.

Поул стоит в проеме, переводит удивленный взгляд с меня на Элли, а потом резко подается вперед. Приходится бросить начавшееся удушение, хватаю со стола вилку и в этот момент получаю удар по затылку. Звук бьющегося стекла разрезает тишину спокойного бара. Разворачиваюсь и нападаю, воткнув зубья вилки, Поулу в плечо. Он шипит сквозь стиснутые зубы и наотмашь хлещет меня по щеке. На мгновение мир замедляется, я падаю на пол и попутно переворачиваю стол.

В ушах звенит, а перед глазами все плывет. Чувствую, как по шее стекает кровь. Чем он ударил меня? Кувшином? Когда я в следующий раз слышу что-то, кроме звона, до меня долетает до ужаса спокойный голос Элли:

– Оставь ее, она нам еще пригодится.

Они уходят, а я остаюсь сидеть на полу, прислонившись спиной к стене.

Я бы могла сорваться с места и догнать их. Я бы справилась с Поулом, я бы придушила Элли, но сейчас все это не более, чем моя прихоть. И она не стоит жизни моих детей.

Мне не убить Элли, ведь тогда я не узнаю, где сыновья, и непонятно, что их ждет без ее приказа. Возможно, их кормят только с ее позволения.

Официант заглядывает в кабинку и изобразив букву «О» губами, осматривает помещение выпученными глазами, а потом бросается ко мне.

– Что с вами случилось?

– Голова закружилась. Я упала.

Поднимаюсь и быстро ухожу из заведения. Дорогу до нашей с Адрианом комнаты я толком не помню. В голове крутится одна и та же мысль: «Что мне делать?» План заставить Элли все рассказать с помощью силы провалился.

Теперь я понимаю, что пустота, которую я испытывала от расставания с сыновьями не совсем такая, какой я ее ощущала. Часть пустоты принадлежит отсутствию дара. Раньше я даже не могла этого понять, но стоило призвать его и не получить ответа, как тут же осознала, что это часть меня, от которой я не готова отказаться.

Распахиваю дверь и влетаю в комнату, Адриан тут же поднимается со стула и оказывается возле меня за считанные секунды.

– Что случилось? – взволнованно спрашивает он.

– Ты должен был отвлечь Поула, – беззлобно напоминаю я.

Адриан хмурится.

– Я проследил, он ушел к себе и заперся.

– Нет, он нарушил наш с Элли диалог.

– Как ты?

– Все нормально. Немного рассекла затылок, потеряла плащ, поговорила с Мирандой и твоей матерью.

– Ты узнала, где ферма?

– Нет. Нужен другой вариант. Мой дар нам не поможет, – обреченно сообщаю я.

Всю ночь ворочаюсь и не могу уснуть. Опасных мыслей больше, чем мне бы того хотелось.

Адриан ушел через час после того, как я вернулась с провального задания. Где он, я не знаю.

В какой-то момент все же проваливаюсь в сон и снова брожу по коридорам, исписанным в просьбах помочь. Слышу детский плач. Он не прекращается. Тянусь к дверной ручке, я уверена, что дети там…

Адриан будит меня и отбирает возможность увидеться с сыновьями хотя бы во сне. Он сообщает, что новое заседание начнется через час.

Недосып не сказывается на мне, быстро выбираюсь из-под одеяла и бегу в ванную. Там на меня смотрит отражение с диким взглядом и синей скулой.

Первый раунд был за нами, а вот второй я с треском провалила.

Это единственное собрание на конклаве среди всех, что я успела посетить, началось не с приветствий или лицемерных улыбок. Оно началось с подозрительных взглядов, направленных в нашу с Адрианом сторону. Главы городов пялятся так, будто уже решили, что мы враги и предатели. Не могу отрицать, что так оно и есть, но все же неприятно находиться под немигающими взглядами самых влиятельных людей современности.

Могу отметить, что не все на нас пялятся. Несправедливо грести старика Бертрама Соула в эту кучу, единственный сидящий за круглым столом, кажется и вовсе дремлет, опустив голову на грудь.

Миранда лишь на мгновение посмотрела на Адриана и отвела взгляд в сторону, пригубив напиток из элегантного стакана на длинной ножке.

Элли смотрит только на меня, если бы я не знала о ее сумасшествии, то подумала бы, что женщине жаль меня из-за синяка на скуле. Также, на этот синяк смотрит Поул. Ублюдок улыбался во все зубы. Считаю, что их слишком много. Выбить бы десяток и будет нормально.

Супруги Рита и Олиф стоят в отдалении и активно перешептываются между собой, но при этом не отводят враждебного взгляда от Адриана. Для всех присутствующих он виновник в катастрофическом недостатке зерна. Рита снова поправляет свою диадему, в этот раз другую, с еще большим количеством камней. Явно у них дома есть целая комната с диадемами. Возможно, Рита прямо там и спит.

Отто и Маргарет Блум как только заметили нас, устремились к столу. Как всегда высокомерные и до неприличия выделяющиеся среди остальных. У обоих настолько вытянуты спины и шеи, того и гляди, отвалятся от натуги. Ярко-оранжевые мантии проплыли по залу и устроились на своих местах. Отто награждает нас снисходительным взглядом, цокает и отворачивается.

Хитты стоят у подножия лестницы. Отец что-то говорит сыну, тот кивает, не отводя взгляда от моей синей скулы.

Неприятно быть в центре внимания, но ничего не поделаешь. Тем более, вскоре про нас с Адрианом вообще забудут. У глав будет другая проблема. Другой враг.

Мы пришли последними, даже немного задержались, ведь наша задача – затянуть заседание до нужного момента.

– Ну наконец-то, – пыхтит Бертрам, приподнимая кустистые брови. – Боже, Эшли, что с тобой случилось?

Не успеваю и рта открыть, как в разговор, словно склизкий червяк, влезает Поул.

– Если муж поднимает на тебя руку, ты только скажи, и мы поможем, – сердобольно проговаривает он.

Вот ублюдок.

– Мне не нужна помощь, – спокойно отвечаю Поулу и даже улыбаюсь. Пусть он видит, что его слова меня не трогают. Мне вообще плевать на его присутствие.

– Ну ты что, – с показной заботой протягивает он, – детям нужны здоровые родители, поэтому я переживаю.

Улыбка вздрагивает на моих губах.

И он, и Элли уже поняли, что это единственное, что может выбить меня из колеи. Поул не побрезгует этим воспользоваться. Как показала практика, для него семейные отношения – это выгода и предательство, а не любовь и взаимопонимание.

– Надеюсь, что твои дети с этим никогда не столкнутся, – как можно более спокойно говорю я.

Поул запрокидывает голову назад и хохочет. На краткий миг, все ненавистные взгляды переходят на него, а я выдыхаю. Посмеявшись, Поул подмигивает Миранде и приподняв бокал в жесте тоста, говорит:

– Если я решусь завести семью, то только с этой женщиной.

– Не потянешь, – равнодушно бросает Миранда и несколько раз щелкнув каблуками, проходит к столу, опускается на свое место и аккуратно ставит бокал.

– Это вызов? – спрашивает Поул, играя бровями. Как же убого это выглядит. Я рада, что Беринг не дожил до момента, когда его единственный наследник превратился в посмешище. Отец тормозил его и был якорем, а теперь парусник поплыл, куда дует ветер, и даже не старается выправить курс.

– Это «отвали», на более интеллигентный лад. Мы все же собрались здесь ради решения проблем, а не ради твоего навыка складывать предложения в слова, – безэмоционально говорит Миранда.

– Поддерживаю, – встревает Элли, бросив на дочь предостерегающий взгляд. – Нам нужно решить, что делать с зерном, пересмотреть договора. Не стоит терять время. Поул, если ты решишь обсудить брак с моей дочерью, я внимательно выслушаю твое предложение наедине.

Миранда даже глазом не ведет, лишь слегка поджимает губы.

Начинается разговор о зерне. Я молчу и совершенно теряю нить лжи Адриана. Он разговаривает со всеми по отдельности, а потом одновременно. Сейчас никто из присутствующих не выглядит высокомерно или хотя бы немного награжденным интеллектом. Они орут, как торгаши на базаре.

Я смотрю на Элли, которая внимательно слушает сына и кажется, что в ее глазах даже есть капля любви к нему. Маловероятно. Чудовища не умеют любить.

В самый разгар спора, когда несколько человек уже соскакивают со своих мест, открывается высокая дверь.

Разговоры за столом смолкают в одно мгновение. Брайан стоит на пороге и быстро обегает всех присутствующих взглядом.

Все онемели. В том числе и я.

Никогда в жизни я не видела его в костюме. Черный, как ночь, костюм и белая рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы. Мы в своих нелепых плащах выглядим в сравнении с ним, как дети из песочницы.

Глаза с алыми крапинками главы городов уже видели, но они не виделитакоговзгляда.

В воцарившейся тишине, его шаги кажутся слишком громкими. Никто не может сказать ни единого слова. Брайан всегда был тем, кто портил их размеренные жизни, обкрадывал и влезал в города, будучи незамеченным, а теперь он и вовсе позарился на святая святых – конклав.

Брайан проходит к стулу, на котором когда-то сидел глава Ротона и подтаскивает его к столу. Ножки протяжно скрипят по нервам присутствующих.

– Что происходит? – в полном недоумении спрашивает Олиф Рэтт. Рита тем временем даже забыла про диадему, она вот-вот свалится с серой с проседью шевелюры.

Брайан усаживается на стуле и обводит присутствующих медленным взглядом. Сейчас он похож на того, кто сможет уничтожить всех в этом помещении.

– Кто это? – пищит Рита.

– Где охрана? – восклицает Дик.

Старик, будто вынырнув из своих грез, вскидывает голову и расплывается в улыбке.

– Это Брайан, – представляет он. – Глава города Ани.

Теперь тишина остается в прошлом. Гул голосов, полных недоверия и негодования, вспыхивает словно спичка.

Брайан смотрит на меня и медленно достает пистолет из-за пояса.

Как только он опускает его на стол, тишина снова вступает в свои права.

– Кто это сделал? – спрашивает он, кивая на мою скулу.

Мне даже имя Поула не хочется говорить, поэтому я киваю в его сторону, и тот вжимается в спинку стула.

– Сюда нельзя с оружием, – холодно говорит Элли.

Женщина бросает свирепый взгляд на Миранду, вот сейчас-то она и поняла, что «дочь» предала ее. Брайан не умер, как Элли рассчитывала.

– Ты узнала, где дети? – спрашивает Брайан, так и не отводя от меня пристального взгляда.

– Оказывается, я временно лишилась дара, – признаюсь я.

С появлением Брайана мне легче дышится. Теперь никакие косые взгляды, недовольные высказывания и даже присутствие Элли и Поула не смогут вывести меня из равновесия.

Присутствующие вообще не понимают, о чем мы говорим и что происходит. Брайан переводит взгляд на Адриана и просит его:

– Уведи Элли, я позже с ней поговорю. Не выпускай ее из виду.

Адриан поднимается и молча подходит к матери. Я не думала, что она повинуется, но женщина встает и обернувшись на Миранду цедит сквозь зубы:

– Я тебя подобрала, отмыла, привела в высшее общество, а ты чем мне отплатила?

– Я неблагодарная тварь, можешь считать так, мне плевать, матушка.

Когда все это закончится, я буду первой, кто пойдет к Миранде за учением такому самообладанию.

Адриан и Элли уходят. Все остальные с опаской смотрят на Брайана, кто-то бросает встревоженные взгляды на пистолет.

– Уверен, вы слышали обо мне, но не знаете всей картины. Перед тем, как мы начнем голосование о входе Ани в состав дружественных городов, я хочу рассказать вам историю, – спокойно начинает Брайан.

– Вы принесли с собой оружие, – говорит банальность Рикардо Хитт.

Брайан переводит на него все свое внимание и отвечает:

– Так и есть. Если бы на прошлом конклаве вы приняли мое предложение, то я бы приехал сегодня без оружия, ведь закон таков: главы городов, прибывшие на остров, не имеют права проносить с собой определенные вещи. Оружие входит в их число, но так как я пока еще не вхожу в состав, то имею полное право принести пистолет туда, куда посчитаю нужным.

Люди, не привыкшие бороться в открытую, ничего не могут сделать. Никто из них не пытается напасть на Брайана и отнять пистолет. Они привыкли, что за них кто-то выполняет грязную работу. Сами они на это неспособны.

– Это недопустимо, – пищит Рита и наконец-то вспоминает про диадему.

– Недопустимо то, что происходит в большинстве городов и за их пределами, – спокойно говорит Брайан, слегка отклонившись на спинку стула. – Все вы знаете о существовании Каролин. Так ведь?

– Это легенда, – говорит Рита. Заискивающий взгляд выдает ее с потрохами. Все она знает.

– Их не существует, – подключается Дик.

– Существуют, – ровно сообщает Брайан, не отрывая взгляда от Риты. – Вы, мисс, держите в своем доме женщину пятидесяти шести лет. Ее имя Ронда. И она Каролина, которая вынуждена жертвовать своим здоровьем, чтобы поддерживать вашу красоту. Ронда уже несколько лет не может качественно выполнять то, чего вы от нее требуете, и вы знаете почему. Женщина, которой нет и шестидесяти, выглядит так, будто ее на прошлой неделе достали из могилы. Она убила свое здоровье ради вашего желания. – Рита не спорит, взглядом ищет поддержки у глав, ничего не получается. Никто не бежит ее спасать. Брайан делает паузу, а потом продолжает: – Среди вас действительно есть те, кто не знает о Каролинах. Но большинство используют их силу в своих целях.

– Что в этом плохого? – спрашивает Олиф.

– Плохо то, что это не сотрудничество. Вы держите их против воли, как питомцев, взятых с улицы. Отчего-то вы решили, что вам все это сойдет с рук.

– Слишком долго сходило, – говорит Бертрам. – Ужас постыдный.

– Чего ты хочешь? – спрашивает Дик.

– Первое, Ани входит в состав дружественных городов, мы заключаем договора и поддерживаем видимость добровольного сотрудничества, – тут же говорит Брайан.

– А если мы откажемся? – уточняет Дик.

Брайан лениво пожимает плечами. У него и на это есть ответ:

– Я ведь и так могу взять у вас все, чего пожелаю.

– Вор не будет устанавливать правила игры, – подает голос Поул. На лбу и под носом у него выступили крупные капли пота.

Он боится.

– Конечно не будет, – отвечает Брайан, не смотря на Поула, – ведь после признания Ани, все былые преступления, что я совершил, останутся позади.

– Немыслимо, – выдыхает Рита.

Брайан снова направляет свое внимание на даму с диадемой.

– Это свод ваших правил, – холодно напоминает он, – не моих.

– Откуда ты вообще о них знаешь? – допытывается Дик.

Пока Брайан разговаривает с представителями городов, Поул сидит и не сводит с него настороженного взгляда. Несмотря на все его бахвальство и показную храбрость, ему страшно. Я вижу это по каплям пота, по трясущейся нижней губе. Он шумно сглатывает.

– Допустим, мы примем твой город, что дальше? Ты предлагаешь нам забыть все, что ты сделал? – спрашивает Дик.

– Забывать необязательно, но не я один нарушал законы. Если бы я этого не делал, то мои люди бы умерли с голоду. А вы нарушали законы, которые сами придумали, по велению куда низких мотивов. Перед вами не стояла задача – выжить. Перед вами стояла задача – поживиться. Не важно за чей счет. Вы придумали правила и законы, которые беспрекословно соблюдает только Бертрам Соул, – заканчивает Брайан.

Старик решает войти в диалог. Он расплывается в улыбке и говорит:

– Нарушал. Помню, было мне девять лет, так я лошадь угнал с соседского участка. Меня правда быстро поймали.

– Что это значит? – спрашивает Дик, смотря на Брайана и пропустив ностальгический рассказ старика.

– Начнем с Салема. Человек, которого вы считаете Люком, вовсе им не является. Это самозванец, который занял место настоящего наследника Куин. Его имя – Адриан Мир. Единственный сын Элли и Патрика Миров…

Брайана перебивает Рита:

– Ты лжешь!

– Не вижу смысла лгать. Его жена, вовсе не жена ему, а настоящая наследница города. Единственная дочь Куин.

Брайан продолжает рассказывать про каждый город отдельно, и я понимаю, почему он начал с Салема. Наши грехи и вранье – цветочки, по сравнению с другими городами. Брайан говорит долго, и его больше никто не перебивает, потому что понимают, что скрытая годами информация больше не секрет. Брайан даже рассказывает про свою жизнь, про эксперименты, побег, выживание и находку в виде города, спрятанного от посторонних глаз. Он рассказывает о дочери, о фермах. Он катком проезжает по всем присутствующим.

Когда Брайан доходит до Поула, то берет небольшую паузу. Но даже этот мизерный просвет заставляет Поула бегать взглядом по другим, сидящим за столом.

– Нынешний глава Ротона, – начинает Брайан. – Он убил своего отца, отлавливал мутировавших, чем только злил их, похищал людей, пытался убить Эшли Куин, сотрудничал с Элли в ее темных делах. Можно перечислять бесконечно, но я не вижу в этом смысла. Все мы нарушали законы.

– И что ты предлагаешь? – бросает Поул. – Ты хочешь всех нас пристыдить? Мы не в том возрасте, чтобы бояться тебя.

Брайан медленно поворачивается к Поулу и приковывает того к стулу ледяным взглядом.

– К тебе у меня нет предложений, – холодно говорит он. – Сегодня последний день твоего правления Ротоном.

– Что? – непонимающе переспрашивает Поул.

– Ты знаешь, где дети и Каролины? Местоположение скрытой фермы?

– Нет. – Взгляд Поула бегает по собравшимся за столом. Он выбирает тактику, перекинуть все на главу Дэйли. – Это все Элли. Она заставила меня сотрудничать…

Брайан берет пистолет со стола и наводит дуло в лицо Поула.

– Знаешь, в чем твой самый большой промах? – неожиданно спрашивает он.

– Убери пистолет, – просит Поул, выставив перед собой руку ладонью вперед.

Брайан не убирает оружие и с яростью говорит:

– Ты не имел права трогать Эшли. Никогда.

Выстрел сопровождается криками и возгласами, полными ужаса. Я же молча смотрю на дыру в руке Поула. Он падает лицом на стол, лужа крови растекается. Миранда отводит взгляд в сторону и шепчет:

– Не успела обзавестись женихом, как уже стала вдовой.

Брайан переводит внимание на нее, пока остальные пытаются переварить случившееся. Кто-то шепчется, кто-то плачет. Но им всем страшно.

– Что касается тебя, ты забираешь себе Дэйли, – сообщает Брайан.

Миранда хмурится.

– Мне не нужен город, – возмущается она.

– Что тебе нужно?

– Хотя погоди, я подумаю.

Старик вступает в разговор:

– Не надо было его убивать, не в стенах этого здания.

– У меня не было выбора, – спокойно говорит Брайан. – Ведь это преступление так же совершено до голосования, а оно начнется буквально через минуту.

Старик достает кипу документов и кладет их на стол.

– Я приготовил, что ты просил.

– Вы с ним заодно? – шокированно спрашивает Рита.

– Да. Вы даже себе представить не можете, как много произведений искусства, книг и статуэток из былого мира Брайан привез за последний год. Он радеет за творчество так же, как и я. Поэтому среди этих бумаг, есть документ о передаче активов моего города главе Ани.

– Но мы не передаем так власть, – возмущается Рикардо.

– В Ани будут жить мутировавшие, – спокойно поясняет Брайан.

– Он сумасшедший, – пищит Рита и зажимает рот ладонью.

Миранда отпивает глоток из бокала.

– Не сумасшедший. Хочу рассказать вам, что Брайан и Адриан, которого вы до сегодняшнего дня считали Люком, куда могущественнее всех вас вместе взятых. Из-за манипуляций, которым они подвергались в детстве, они изменились. Не буду вдаваться в подробности, ваши мозги и без этого уже закипают. Скажу кратко, эти двое мужчин ментально общаются с мутировавшими. Они могут приказать им разрушить ваши города до основания и убить всех, кто в них живет. А могут попросить их уйти жить в Ани и быть на защите реактора. Выбор не такой уж и сложный. Глобально для вас ничего не изменится. Вы будете править своими городами, получать зерно, боеприпасы, одежду и прочее, что будет прописано в договорах нового поколения. – Миранда пожимает плечами и опускает взгляд на лужу крови на столе. – Я бы на вашем месте не пыталась препятствовать людям, которых остановитьневозможно.

За все время разговора я не произношу ни единого слова, но внимательно наблюдаю за лицами собравшихся, эмоции сменяют одна другую, все началось с шока от появления Брайана, продолжилось недоверием от его предложений и условий, потом был ужас от смерти Поула, а теперь постепенно приходит смирение. Они понимают, что у них нет выхода. Брайан четко очертил границы. Им эти границы не обойти.

Голосование стартует и проходит за считанные секунды.

Ани признают, как один из дружественных городов.

Брайана признают, как его правителя.

Вхожу в комнату, рука об руку с Брайаном. Адриан сидит на стуле, Элли стоит возле стола. Ее спина неестественно ровная, а взгляд выдает непреклонную натуру.

Сейчас я не испытываю перед ней ни доли страха.

– У меня не получилось, – повторяю я Брайану. – Дар не работает.

Он поворачивается ко мне и, слегка улыбнувшись, предлагает:

– Давай, в нашей семье пытками буду заниматься я.

Согласно киваю. Даже и мысли не было занять пост палача.

– А теперь вам с Адрианом нужно выйти из комнаты, – просит Брайан.

– Брайан… – настороженно протягивает Адриан.

– Она выживет, – бросает он, не отрыва от меня взгляда. – Я быстро.

– Хорошо, – выдыхаю я и бросаю на Элли последний взгляд.

Мы с Адрианом выходим за дверь, но не уходим далеко. Не знаю, как Брайан будет вытаскивать из Элли информацию, которой она дорожит, возможно, больше, чем своей жизнью. Да и знать не хочу.

За дверью тишина.

Мне кажется, что с той стороны и вовсе никого нет, но по эмоциям на лице Адриана, легко понять, что какой-то разговор там все таки происходит.

Переглядываемся с Адрианом, и в этот момент дверь открывается.

– Узнал? – спрашиваю я, а сердце замирает.

Если Брайану не удалось, то мы можем никогда не найти детей. Даже думать об этом страшно.

Меня тут же бросает в холод.

– У меня есть координаты, – сообщает Брайан.

Колени подгибаются, и я так резко выдыхаю, даже не понимая, насколько долго задерживала дыхание. Брайан поддерживает меня.

– Ты понял, где это место? – спрашивает Адриан.

– Немного севернее фермы, из которой Эшли сбежала, когда мы туда нагрянули, – отвечает Брайан.

– Нам нужно попасть туда как можно скорее, – выпаливаю я, даже не осознавая, что не прекращая киваю.

Из тени коридора выходит Миранда. Она уже скинула красный плащ и надела одну из своих шикарных улыбок.

– У меня есть предложение, – сообщает она.

И я соглашаюсь, даже не уточнив, что за предложение приготовила эта коварная девушка.

Ненавижу вертолеты.

Но если бы меня отправили к сыновьям, будучи прикованной к его днищу, то я бы все равно согласилась, не раздумывая.

Миранда проверяет наши парашюты, с ее лица не сходит улыбка. Она маньячка, ей-богу.

– Мы разобьемся, – говорит Адриан, когда она проверяет крепления у него.

– Это необязательно, – отвечает Миранда, тихо посмеиваясь.

Когда наступает момент икс, она отодвигает дверь в сторону и кивает Брайану и Адриану. Они будут прыгать отдельно, а вот мы с Мирандой вместе.

– Встретимся внизу, – говорит Брайан и мимолетно целует меня в губы.

Когда он прыгает, сердце замирает.

Это страшно.

Выпрыгивать из вертолета,реально, страшно.

Какое-то время, Миранда стоит на краю и смотрит вниз, потом поворачивается ко мне и радостно сообщает:

– Теперь мы.

– Если ты хотела убить меня, могла сделать это более простым способом, – причитаю я, пока она прицепляет меня к себе.

Девушка смотрит мне в глаза и напоминает:

– Помнишь, я говорила, что парашют недооцененный предмет?

– Помню.

– Сейчас я это докажу.

Она практически выкидывает меня из вертолета, который остается парить над нами, а потом я теряю его из виду.

Визг тонет в оглушительном шуме ветра. Мы несемся вниз с невероятной скоростью. Кажется, я кричу, чтобы Миранда открыла парашют. Потом я обзываю ее всеми известными ругательными выражениями.

Парашют раскрывается, и нас дергает вверх.

Миранда хохочет таким заразительным смехом, которого я никогда ранее от нее не слышала.

– Ты сумасшедшая! – воплю я, чувствуя, насколько разодрала горло.

– Скорее всего! – весело отвечает она. – Посмотри!

И я смотрю.

Невероятная красота… Бескрайний лес разрезает на две части каменная стена, по которой я бежала с фермы. Немного дальше распространяется водная гладь.

Мы прибыли сюда в разгар дня, и я могу рассмотреть все.

Завораживает.

– А теперь не дергайся! – приказывает Миранда, и мы пролетаем над деревьями. – Согни ноги в коленях!

Делаю, как она велит и благодарю вселенную за то, что чувствую землю под ногами.

Шаг, второй, и я оседаю на колени. Голова идет кругом.

– Как-нибудь повторим, – говорит Миранда, шлепая меня по плечу.

– Нет уж, – выдыхаю я.

Летай сама на чертовых парашютах. Я пешком похожу.

Брайан помогает мне подняться.

– Все нормально? – спрашивает он.

– Да. Куда нам идти?

На дорогу до входа тратим около тридцати минут. Мы с Брайаном идем первыми, Миранда с Адрианом позади.

Парашюты пришлось бросить, у нас и так слишком много всего. Оружие, взрывчатка, запасные обоймы и уйма ножей.

Мы идем на войну, которую не имеем права проиграть.

И не проиграем.

– Как ты заставил Элли рассказать про ферму? – спрашиваю я, шагая по центру стены.

– Это не стоит твоего внимания. Главное – она рассказала, и мы скоро увидим нашим сыновей.

Действительно. Не важно, как Брайан узнал их местоположение, главное, мы здесь и скоро все прекратится – лучше сосредоточиться на этом.

– Это здесь, – говорит Брайан и останавливается.

Выражение его лица меняется в одну секунду, он на мгновение прикрывает глаза и спрашивает: – Ты их слышишь?

– Да, – отвечает Адриан.

А потом и мы с Мирандой их слышим. Сотни мутировавших забираются по стене с двух сторон. Подхожу к краю и непроизвольно охаю.

– Это… – Я не могу подобрать слов.

– Не хотела бы я быть вашим врагом, – замечает Миранда.

Мутировавшие карабкаются быстро. Не проходит и пяти минут, как на стене не остается свободного места. Союзники тяжело дышат и смотрят на Брайана и Адриана, а те, в свою очередь, смотрят на них в ответ.

Ведется разговор, о ходе которого нам с Мирандой никогда не узнать.

Еще через пару минут взрываем дверь и забегаем внутрь.

Адреналин на пределе.

Сердце отбивает ритм шагов.

Коридоры – все это я уже видела. Эта не просто одна из ферм, на которых мне приходилось находиться, это апогей всего.

Охрана появляется неожиданно. Будто из потайной стены справа выскакивают двое и начинают палить. Брайан прикрывает меня собой. Отстреливается. Мимо проносится мутировавший и в прыжке сбивает обоих противников с ног. Я слышу звуки рвущейся ткани, крики и рык.

Все это произошло за мгновение, но я уверена, что запомню его навсегда.

Мы находим комнаты, где Каролины кормят своих детей. Они в ужасе прикрывают младенцев, но поняв, что мы не опасны для них, расслабляются.

Идем дальше, уничтожая противников и не давая им шанса на спасение.

А потом я слышу детский плач и всхлипываю.

Боже… это они.

Отталкиваю Адриана, который шел передо мной, и распахиваю стеклянную дверь.

Две люльки стоят в центре палаты, а по бокам от них находятся около десяти женщин и мужчин в белых халатах.

– Уберите руки! – ору я, и бегу к эпицентру крика.

Я вижу их.

Сколько раз я бежала к ним во сне?

Два мальчика с зелеными, как у меня глазами.

Рука трясется, но я все же касаюсь ножки одного, а потом второго.

Адриан и Миранда куда-то уводят врачей, но мне на них плевать. Весь мой мир сконцентрировался на этих двух малышах.

Есть только этот момент.

– Они прекрасны, – с надрывом говорит Брайан.

– Да, – шепчу я не своим голосом.

Брайан обнимает меня, прижимаюсь к нему боком и чувствую, как по щекам катятся слезы.

Впервые в жизни я ощущаю, что такое плакать от счастья.

Следующий конклав произошел через месяц после того, как Брайан, Эшли и их дети воссоединились. По итогам собрания Дэйли перешел под единоправное владение Миранды, Ани стал убежищем для мутировавших, Адриан не покинул Салем, он остался в городе и забрал с собой Элли. Патрик куда-то пропал – по официальной версии, которую рассказала Миранда на конклаве. Что она с ним сделала, никто не знает. Брайан забрал Ротон, это решение даже никто не пытался оспорить. Также он стал наследником города Бертрама Соула.

Существование Каролин перестало быть легендой, о них теперь знали все. Молодые девушки, девочки и взрослые женщины больше не были беззащитными. Был принят ряд законов, действие которых распространялось не только на действующие города, но и за их пределами. Каролины знали, что в каждом городе они получат помощь и смогут научиться обращаться со своей силой. Использование дара Каролин стало наказуемым, и это было прописано в новых договорах. Это не исключало вероятности, что все женщины, имеющие дары теперь в безопасности, но они знали, кто они и на что способны.

Большая часть жителей Ани перебралась в Ротон.

Брайан добился своего. Его людям больше нет нужды скрываться, отныне они имеют права полноценных жителей города, входящего в дружественный союз.

Эшли добилась своего. Она нашла сыновей и осознала всю силу семьи. Семьи, которая появляется не под натиском системы, а которая рождается от чувств и эмоций… от понимания своего внутреннего мира.

Первое время, Эшли и мальчики жили в Салеме. Брайан в это время вводил новые порядки в Ротоне. Он создавал безопасное место для своей семьи.

Дар вернулся к Эшли через четыре месяца. Она почувствовала, как электрический заряд прошиб тело и тут же пошла к Адриану. Он сидел в кабинете в ожидании визитера. Этим постоянным визитером стала Миранда. Эшли уведомила его, что идет к Элли, которая была закрыта за решеткой в тюрьме Салема. Эшли изменила ее воспоминания. Но не так, как планировала изначально. Она изменила отношение Элли ко всему, что та делала на протяжении жизни. Когда Эшли убрала руки от женщины у той по щекам катились слезы. Она просила прощения и искренне сожалела о потере сына и города. О том, что делала с детьми и Каролинами. Совесть, сострадание и боль разрывали ее на части.

– Ты будешь жить с этим до конца своих дней, – проговорила Эшли.

– Исправь это, – просила Элли хватаясь за руку Эшли.

Эшли больше ничего ей не сказала, развернулась и ушла собирать вещи. Ее ждал переезд в Ротон и новая жизнь.

Она была готова пойти за Брайаном в любую точку мира. Она обожала смотреть на то, как он нежно и трепетно общался с детьми, какими взглядами он смотрел и на них, и на нее. После последнего конклава изменилось все. Им больше не нужно было скрывать свои отношения. Эшли не приходилось притворяться женой Адриана. После того, как они выбрались из паутины лжи, жизнь стала другой. Полной света и детских улыбок. Любви и нежных касаний. Слов поддержки и совместных бессонных ночей.

Никогда не поздно изменить свою жизнь.

Никогда не поздно сменить курс и понять, мы не одиноки только тогда, когда сами себе это позволяем.

Конец.