«– Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри – не вы! Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля…»
Недавно квасили с молодежью. У друга сын подрос-вот и пригласили смену за стол. Преемственность поколений поддержать.
4 оболтуса (Миша и други) находятся в том радостно-идиотическом возрасте, когда собственные свершения затмевают все подвиги предков. А собственные идеи переплюнули мудростью всех Сократов да Платонов. Впрочем, у многих организмов этот период продолжается до глубокой алкогольной старости-вплоть до впадения в детство.
Надеюсь, это не про Мишеля. Парни, в принципе, приличные-спортсмены, студенты, из всех грехов -курение ганджубаса да чреслобесие. В пределах нормы.
Сидели -пили. Мы с Кабаном по просьбе хозяина дома ударились в воспоминания. Народ добавил деталей к сказанному-многие участвовали в описанных действиях. По ходу беседы из нее неожиданно выпала молодежь. Поначалу въюноши вели себя бойко, хихикали, галдели, комментировали услышанное, снисходительно делились опытом с нами-запселыми маразматиками. Потом притихли.
Сидели-переглядывались, недоуменно таращили зенки. Иногда тихо переспрашивали.
– Как, У МЕНТА КОСЯК ПОДКУРИЛИ?
– Да на спор…
– И что?
– Я выиграл. На 100 долларов вроде спорили, Андрюх?
– На 200.
Или.
– Съели КАВКАЗСКУЮ ОВЧАРКУ?!!!! Вы ее убили?
– Неужто живую грызли? Что-мы звери что ли?
– Ааааа как вы ее завалили то?
– Штык-ножом. В честном бою. Надо сказать в оправдание, что были голодны, а собака начала первая. К тому же это армия, Миша, а там народ оскотинивается до такого состояния что и до каннибализма недалече.
– Вам ее не жалко было?
– Ну, там стоял вопрос или-или. Или она меня ест или я-ее. Себя было жальче. Потом -да. Было жалко. Но вкусно. Ели и плакали. Слезы заменяли нам соль.
Мальцы аж протрезвели. А мы все не могли понять их удивления. Подумаешь… На фоне того, что и рассказывать нельзя это такие мелочи…
Потом вспомнилось свое -щенячье.
Я в юности общался с такими личностями-по сравнению с которыми чувствовал себя даже не зародышем-сперматозоидом.
Ну например… Игорь Краскавец… человек-легенда.
Была у нас в СССР команда скульпторов-ушкуйников. Рукавишников -самый известный из этой шоблы. Каждый из творцов обладал безупречным вкусом и нокаутирующим ударом. Нередкое сочетание, кстати. Бенвенуто Челлини и Караваджо вам в пример.
Такого художника обидеть может далеко не каждый. Точнее обидеть то может любой. Но выжить после этого способен далеко не каждый. К. был именно таков. Жил на Таганке-и вся местная блатата его знала и побаивалась. Женя как то привел меня в его берлогу. Впечатляла уже дверь-она была прислонена к проему. Кто то сильный и нетерпеливый вырвал ее петлями и аккуратно приставил на место. Женя отодвинул калитку в сторону-мы зашли и я остолбенел. Нет, я видел, конечно, бардак. Но такой!!! Это было нечто.
Скульптуры, объедки, мольберты, бутылки, книги, осколки, краски, гипс-создавали неповторимый натюрморт. Нечто подобное б вышло, если устроить лагерь беженцев в центре Помпиду. На стене висели какие-то полотна. Я пригляделся.
Херасе. Зверев. Комар. Меламид. Опять Зверев. Шемякин. Зверев. Эрнст Неизвестный. Вон в углу его скульптура валяется… Снова Зверев. Ебануццца. Да тут состояние на стене висит…
В углу раздалось недовольное ворчанье. С лежанки, живописно покрытой засаленными ватниками поднялось огромное тело.
– Хули приперлись? -вежливо поинтересовался хозяин сквозь косматую бороду.
Лик его напомнил мне описание Караваджо современником Борромео, обрисовавшего его как «человека неотёсанного, с грубыми манерами, вечно облачённого в рубище и обитающего где придётся»
– Да что же вы стоите, как неродные, в дверях!!! -пугало разинуло щербатый рот в неком подобии улыбки. Не смущайтесь-идите нахуй!
– Здорово, Игорь. Тебя навестить пришли.
– Водки принесли? Если нет-уебывайте впезду-любезно откликнулся хозяин, почесываясь.
Я немо пучил очи. Контраст картин с обитателем и статуй с бардаком меня ошеломил.
– Принесли.
Хозяин сменил гнев на милость-гостеприимно указав на два захламленных кресла.
– Ну садитесь, бля, коли пришли. В ногах правды нет. Но нет ее и выше-бормотал хозяин убирая со стола остатки вчерашнего пиршества. «Убирая» -это, конечно, громко сказано.
К. одной рукой приподнял три граненых стакана, а другой смахнул на пол все что было на столе.
– О как. Он еще и Ерофеева читал, изумился я, расчищая свое кресло. Куда б эту пачку макулатуры пристроить… Листки высыпались на пол… Я пригляделся… Не может быть!
– Жень -это что?
– Это? -искусствовед Женя пригляделся- наброски Кандинского, если не ошибаюсь, да, Игорь?
– Вроде-безразлично откликнулся хозяин, хищно сворачивая пробку у беленькой.
– Ааа, откуда?
– А хуй его знает-творец опрятно протер стаканы подолом засаленной рубахи, отчего они стали еще грязнее. Подарил кто то.
– А это Зверев? – я кивнул на картины.
– Ну а кто ж еще- ебенть- К. посмотрел сквозь стакан на свет, удовлетворенно кивнул и одни молниеносным круговым движением разлил водку. Точность разлива и непролитие ни капли выдавали в калдыре человека незаурядного.
– А откуда это у Вас?
– Дык сам Толян и рисовал… тут. Земля ему пухом. Ну вздрогнем!
Мы выпили.
– Пожрать принесли? -а то я два дня как нежрамши.
– Опять на мели? -откликнулся Женя. Вон, пакет в углу.
– Ага-бесстрастно отозвался творец, роясь в продуктах. О! Чай не забыл, молодец!
Ебануться. У него тут картины продай- внуки внуков черной икрой пердеть будут- а он голодный сидит.
Прошелся по комнате… На стене висела фотография с соревнований по боксу. На пьедестале молодой здоровый парень радовался победе. Не может быть!
– Извините-…
– Хули ты ко мне во множественном числе обращаешься? У тебя в глазах двоится? Или ты меня за Басилевса принял? Может-пропустишь-а то пить не умеет, а туды же лезет, молодежь…
– Какого Басилевса?
– Константинопольского, бля. Это только его было принято на Вы звать. Типа он в одном лице и царь и Бог. Вот к ним, обоим и обращались. А потом пошло-поехало. Теперь и всякую тыдру на вы звать надо-а то укусит. Ко мне на ты можно.
– Это ты на фото?
– Ага. Союз взял среди юниоров в полутяже. Радовался то как-аж кипятком ссал.
– А почему бросил?
– Крушение жизненных идеалов пережил.
– Это как?
– Я ж чего в бокс пошел? Я ж от Виктора Агеева фанател. Великий боксер был. У меня дома вся комната его фотографиями была завешана. Кумир, бля. Я каждый его бой знал-где, как, кого. Все мечтал повторить его достижения. А тут иду как то с тренировки-слышу мужик какой то бабу кошмарит. За шкирку держит и ей пальцем в рожу тычет. Оба кирные. А я ж, бля, комсомолец, сука, спортсмен, защитник всех сирых да убогих, еби их маму…
Подхожу, грю, мол гражданин, нехорошо даму обижать-извольте извиниться.
Он меня и послал на хутор бабочек ловить.
Ну я, хули тут десны-то мять, ему двоечку в башню и прислал. Гражданин лег отдохнуть-понятное дело.
Баба на меня зенки вылупила и говорит-
– Ты чо, охуел?! Это ж Агеев!
Гляжу и вправду -Виктор Петрович, собственной персоной лежат. Вот тут я и охуел.
Если б знал кто это – я б сам лег. Меня б и бить не надо было. А тут такое. Не мог осознать, что я-хуйло с баштана НОКАУТИРОВАЛ ДВУКРАТНОГО ЧЕМПИОНА ЕВРОПЫ. Пришел домой -и первый раз в жизни нажрался. Ну а там одно за другим… в Строгановку поступил… бабы пошли, водка опять же, выставки, попойки, друзья -поэты, писатели, художники и прочая сволота. «Вагончик жизни покатился под уклончик».
Во мне росло недоверие.
– Агеева? С двух ударов? Его ж Али и то врасплох застичь не смог…
– Судьба играет человеком, а человек играет на трубе. Я ему потом признался-как нас познакомили. Я его портрет писал. Вон, погляди-автограф там сзади.
Я бережно снял фотографию. Сзади была надпись.
«Игорю от Виктора. Победившему ученику от побежденого учителя.
И приписка. Еще раз нарисуешься, Игоряша-говорить больше не буду. Вломлю сразу.
С уважением. Витя.»
Я выпал в осадок. Немного найдется народу, кто может сказать что втащил Агееву.
Выйдя из дома я поинтересовался у Жени:
– Кто он по твоей классификации? Ну ты ж нам всю плешь проел кастами. Кшатрий? Или садху?
– Ни то ни другое. Он сверхчеловек.
– А что в такой нищете обитает?
– А для него деньги не существуют.
– Как это.
– А вот так. Спать есть где, выпить принесут, картины рисовать есть на чем-чего ж еще желать? Ты думаешь он дурак? Не знает сколько сейчас Анатолий Зверев стоит? Все он знает. И связи у него о-го-го. Продать может легко. Не хочет.
– А не боится что обнесут?
– Видишь ли-его обнести себе дороже. За ним приглядывают очень серьезные дяди. Рукав за него любому пасть порвет. А продать полотно не засветившись в этих кругах-практически нереально. К тому же Игоряшу еще попробуй обнести. Он, видишь ли, берсерк.
Год назад его залетные какие-то татарчата обидели. Из «моталки». Приехали «масквачей» погонять-а тут это чмо не дает без очереди пива купить.
– Ну и?
– Ну и К. заставил гостей столицы уважать коренных жителей.
– ?
– Он их гнал от метро Таганская до моста через Яузу. 15 рыл. Там они отдышались и решили его подрезать. Подрезали. Так он их в реку покидал.
– С ножевым?
– С распоротой веной на шее.
– Это ж смерть.
– Это человеку смерть. А сверхчеловеку-так, царапина. Он в травмпункт пришел, засунув палец в вену.
– Как?
– Хрен его знает. Но врачиха в обморок упала.
– Н-да. Врач травмпункта-в обмороке, это сильно.
– Еще бы. Приходит покойник уже полчаса как-и еще шуточки шутит и приставать пытается. Вот такие люди бывают…
Сидел вспоминал… Теперь уже мы, тли, стали легендарны для молодой смены…
Мельчает народец…