Опять зарисовки из МИСиС.
Семинар по английскому.
Спотыкаясь и кряхтя, точно больной паломник, по тексту ползет Юра Болт. Для него чтение- это пытка. Как и все занятие.
Юрик из села, английский у них преподавали все кто мог, точнее-хотел. Еще точнее-кому директор поручит. В последнем классе, говорил Юрик, директриса назначила гордым бриттом завхоза. Он-то и ставил Юре оксфордское произношение.
…Спотыкаясь на каждом слове, Юра нудит ненавистное средство коммуникации вероятного противника.
Подбитой вороной подползает к непреодолимой преграде. Над ним неприступной скалой нависает слово
MANUFACTURE.
Юрец обессиленно замирает. Наконец, мысленно перекрестившись, начинает подъем по слогам.
– МЭНИ… ЭЭЭЭ… ФАК… ТУ… ЮРА! -радостно берет он вершину.
Преподша обессиленно воет под столом. Группа всхлипывает друг у друга на грудях.
Занавес.
Не везет мне с электроникой. Есть в этой неприязни полупроводников ко мне что то мистическое. Сам я давно не удивляюсь-но все окружающие электронщики последовательно проходят эволюцию отношений ко мне от:
1. Стадия. Непонимание.
2. Изумление.
3. Злоба. (благой мат, прыжки, учащенное сердцебиение)
4. Бешенство (мат, лишенный благодати, разбивание девайсов об стены)
5. Анализ.
6. Синтез.
7. Понимание.
8. Вопли-«Гоните его нахуй!!!» -при моем появлении, прицельное метание предметов.
До последнего:
9.Нервное озирание по сторонам при неполадках аппаратуры с бормотанием-«Не иначе эта паскуда где-то рядом лазит!»
Закономерность отказов аппаратуры при моем появлении объяснению не подлежит, но сбоев не дает. Доходило до мистики-стоило мне в МИСиС появиться на 7 этаже-где располагалась наша ЭВМ- (одна на всех) -как кибермозг тут же косила шиза. Не сразу-но лаборанты установили закономерность между моими визитами и маниакально-депрессивным психозом искусственного интеллекта.
Причем размеры разрушений были обратно пропорциональны квадрату расстояния между мной и техникой. Стоило один раз впереться в машинный зал-как электроника пустила желтый дым, замигала красным, заполошно завыла и приказала всем присутствующим жить вечно. Ремонт стоил бешеных денег и занял месяц. После чего программисты обязались ставить мне все зачеты и экзамены автоматом-но при одном условии: что бы на 7 этаж я не лазил НИКОГДА. В противном случае обещали линчевать во имя добра и красоты.
Погоняло я получил у них «Траблмэйкер» -так меня величали при дамах и начальстве. Без них же ни одного пристойного прилагательного ко мне не прилагалось, как и не существовало ни одного цензурного существительного.
Конкуренцию мне в юдоли луддитства мог составить разве что аспирант Проблемной лаборатории синтеза Мальковский. Злые языки утверждали что лаборатория долго боролась за соответствие сути своей названию-и только с Мальковским добилась полной гармонии, став по-настоящему Проблемной.
С этим унылым носатым жидом в лаборатории постоянно что-то взрывалось, горело, падало или било током.
В отличии от меня, сеющего вокруг хаос и разрушения невредимым-Малк страдал от происходящего больше всех. Его жалело начальство и ненавидели лаборанты. Первые мечтали о защите его кандидатской, с последующей сменой места работы, вторые сурово вожделели героической гибели этого сучьего потроха на алтаре науки. Некоторые грозились в исступлении лично придавить гада, чтоб сам не мучился и людей не мучил-но ни у кого рука не поднималась.
Ну как прибить мелкого, худого, сутулого, близорукого жида с огромным носом из которого непрерывно свисали зеленые сопли-следствие хронического гайморита?
Через некоторое время все комнаты в лаборатории обзавелись ключами-и сотрудники начали гонять Мальковского ссаными тряпками от своих рабочих мест.
Не помогало.
Как-то поутру Мальковский в очередной раз проник на запретную территорию. Шмыгая носом (в тот день он схватил очередной жестокий насморк) полез в аппаратуру и…
Его ебануло 25ю амперами постоянного тока.
Я слышал этот вопль.
Впрочем, его слышало полинститута.
После в лабораторию ходили экскурсии-поглазеть на «Стену Мальковского» -так ее звали отныне, присно и во веки веков.
Я такого ни до не после не видел. Стена (3х6м) была сплошь увешана зелеными соплями.
От потолка до пола-и от двери до окна. Плюс полторцевой стены заляпало струей до кучи.
Экскурсанты замирали в немом восторге. Некоторые размашисто крестились. Многие бежали домой за фотоаппаратами-дабы увековечить увиденное и поделиться с потомками.
Лики преисполнялись гордостью и значимостью. Хуясе пацан сморкнулся! Знай наших! Это вам не воробушек пукнул-так обсопливить помещение. Некоторые ученые тут же принимались за расчеты-мерили рулеткой максимальную дальность соплеметания, спорили о диаметре сопла и пытались вычислить давление рабочей среды в Мальковском Прямо на столе бумаги покрывались вязью формул, слышались горячие споры-
– Нет, блять, Петя, как ты закон Бернулли тут присобачишь? А коэффициент поверхностного натяжения жидовских соплей в каком справочнике найдешь?
– А на хуя мне его искать, Сережа?! Ща я соплю на стекло помещу и по углу смачивания его вычислю. Делов-то!
– Рамкой не проще?
– Проще, но точности никакой.
– Хм. Логично. А ты уверен, что это постоянная величина?
– А похуй, Сергей Петрович! Разлет сопли есть, коэффициент я вычислю, а диаметр ноздри этого урода мы штангенциркулем померим!
Любопытнее всего то, что сам герой мало того что не пострадал-но и мистически излечился от хронического гайморита. Более того-никто и никогда больше не видел его с насморком. С тех пор всех жалующихся на забитый нос водили к стене Мальковского и предлагали потрогать вооон за тот проводок. Проверено, мол. Патентованное средство. Пожизненная гарантия.
Но желающих не было. Может и зря.