90е.
Как-то поутру Кабан забрал меня из клуба. Где я всю ночь напролет вспенивал и фокстротил. Оценив состояние: я как бабушка на смертном одре, бормотал и слабо шевелил лапками («обирался» -на жаргоне санитаров), друг поволок мое бренное блеющее тело на Маяковку, где в смутно знакомом псевдоковбойском кабаке заказал супчику.
С первой ложки я стал похож на Крупскую. Со второй-на Крупскую, только что прочитавшую «Mein kampf». Выхлебанная в обморочном состоянии тарелка превратила меня в огнедышащего дракона.
– Ну как?
– Хрррр!
– Ожил?
– Мууугу. От души, братское сердце!
– С братским сердцем я тебя сегодня вечером познакомлю.
– Где?
– В Питере.
– Мы едем в Питер? Когда?
– Уже.
…
«Додж Рэм» -здоровенная байда с диваном, что язык не повернется назвать «микроавтобусом» дал возможность выспаться. К вечеру в Питере я проснулся уже человеком.
– Куда едем?
– К интересным людям.
– Чем они интересны?
– Да всем. Гениальные аферюги. Торгуют ворованной строительной техникой. Легально.
– Легально ворованной? Это как?
– Все гениальное-просто. В Европе строительную технику берут либо в лизинг, либо в кредит. Вот они ее и покупают. Потом провозят через границу, оттуда-на стройки в Сибирь, причем, заметь, пока ее волокут покупану-она абсолютно чистая: за нее выплаты идут. А как приехала, то все. Месяца через два продаваны начинают волноваться, слать письма-телеграммы, потом через полгода ставят в розыск. А кто ее в Сибири искать будет? Там нравы суровые- ГАИ на стройки не суется. К тому же у мусоров баз по пизженной стройтехнике попросту нет. А ты в курсе сколько кран «Катерпиллер» стоит?
– Не.
– Ну и не надо тебе это. А то обзавидуешься. Но в пересчете на 600е, поверь, хорошая колонна получится. Длиннее, чем кортеж Черномырдина.
Я придавленно молчал. М-да. Живут же люди! Элита угона. Это тебе не локтем ночью форточки в Жигулях выдавливать, воровато озираясь по сторонам.
– А кто придумал?
– Твой соплеменник и тезка.
– Это его ты моим названным братом считаешь?
– Угу.
Приезжаем. Огромная площадка забита экскаваторами, погрузчиками, кранами и прочей машинерией. Да уж. Воровать-так с размахом.
Навстречу выходит лысый жлоб под два метра ростом. Морда вся в шрамах, нос-синусоидой, уши как у дворового кота-обрывками.
Обнимается с Кабаном. Ручкаемся. Хуясе лапища. Чуть ладонь не раздавил.
– Макс.
– Взаимно. Погоди- ТЫ ЕВРЕЙ?!
– Ну.
– МЫ И ТАКИЕ БЫВАЕМ?
– Ты на себя давно в зеркало глядел?
М-да.
Идем в контору. За дверью-зеркало, отражаемся в нем вместе с биндюжником. Еще раз м-да. Различий немного. Но… Я же не такой!
Точнее-такой, но… Хотя… Образ оленеглазого жиденка с смоляными кудрями, коим себя в душе представлял, постепенно меркнет. Мама запрещала мне в детстве общаться с такими людьми, каким я стал.
– Орман.
– Что?
– Зови меня Орман. А то ты Макс, я-Макс, как то различать надо…
– В его фамилии звенели деньги.
– В ее голосе.
– Оппа.
– Мне у него больше «Последний магнат» нравится. Не верю я в образ лошистого мафиози. Гэтсби сожрали бы коллеги гораздо раньше чем Дейзи до него добралась.
– Сам эту ненатуральность чувствовал. Ты и вправду «Золотой человек»? По паспорту?
Тезка протянул мне визитку. На ярко-красном фоне обильным золотом значилось:
Наверху: ФАБРИКА ОГНЕННЫХ СТАНДАРТОВ.
ОРМАН МАКСИМИЛЛИАН СОЛОМОНОВИЧ.
ДЕРЖАТЕЛЬ БАЛАНСА.
– Держатель баланса на фабрике огненных стандартов? Клиентов не клинит, когда они эту пургу читают?
– Случается. Слушай, альтер-эго, а это ты узбекам бензин «продал» в обмен на хлопок?
– Не, ну…
– Там по всему Хивинскому вилаяту фетва на тебя, ты в курсе? Я так смеялсо!
– Это не я! И к тому же там хлопок второсортный был!
– А бензин был кантианский. Умопостигаемый. «Вещь в себе». Узбеки до сих пор очень чувственно постигают это феномен. Не могут осознать, что такое бензин как таковой, вне зависимости их восприятия. До умоисступления ты их довел немецкой философией.
– Посильно несу свет разума туземцам. Да и не я это… Волынский…
– Угу. Ты и метрополией не брезговал. Нефть англичанам-твоих лап дело? 20 см мазута сверху морской воды в танкере-это по Гегелю нефть что ли?
– Это Боря Бабаян! Я только…
– А подписать коносамент «Водян-Мудян» -кто придумал?
– Да само как-то!
– Понимаю. С Волыной работаешь по-прежнему?
– Не, хорош. Он берегов не видит. Ему главное-кураж. Лишь бы кого кинуть. Чем стремнее-тем лучше. Последняя его история с чехами…
– Да, наслышан. Там канонада та еще была. И над столами в морге свет включили. Молодец, что соскочил вовремя. Не стоит тратить усилия на людей, которые не эволюционируют, ибо они-враги рейха!
– Сильно сказал. Я запомню.
– Запиши. А это ты впарил дагам…
– Что то вы меня больно утесняете, папаша Эйхбаум, вы ведь тоже не были в молодости раввином. Кто подделал завещание, не будем об этом говорить громко? У самого в конторе ж все краденое. Даже воздух-спертый!
– У меня дед-раввин. Бойцы вспоминают прошедшие дни и битвы где вместе рубились они. Такие разговоры грех трезвым вести. Вздрогнем?
– У меня-прадед. Левиты, значит. Едет чижик в лодочке, в генеральском чине. Не выпить ли нам водочки по такой причине?
– Это тост!
Дальше-отрывочно. Помню, ломались на руках. Я не профи, но тренировался в качалке сборной армрестлеров на Красносельской. Где и постиг эту хитрую науку. Это только кажется, что там все просто. На самом деле одних захватов штук тридцать. И как рычаг включить-уметь надо. Тьма тонкостей. Которые дают возможность положить гораздо более сильного соперника.
А тут-хрен. Ни с места. Отдал кисть-жду перехвата на запястье (это ловушка) – не идет. Полчаса давились-ноль.
Чуть руки не вывихнули. Оба удивились.
…
– Орман-а ты такой родился или стал?
– И то и другое. Папенька мой -мне не чета. Он при СССР икру вагонами налево в Европу гонял. Дело было громкое.
– Расскажи.
– Да я деталей не знаю-папенька не говорил. Но они в банках из-под селедки икру через границу гнали.
– Что то я слышал…
– А погорели из-за совкового бардака. В Чопе вагон не туда прицепили и поехал он черти-куда.
Черти-где его нашли, и стали продавать через сеть. Народ-то как радовался! Берешь банку иваси и ложкой икру хаваешь оттуда.
Пока бабка не приперлась, что икры сроду не видела. Мол, я тут селедочкой полакомиться решила, а мне какого-то говна тудыть напхали. В ОБХСС пришкандыбала с заявой, карга старая. И банку приволокла, сучара бацилльная. Ну тут и завертелось-закрутилось.
– Там народу посадили-постреляли немеряно, вроде.
– Совещаниями брали. Приезжают рыбные начальники руками водить, а их из кабинета-в коридорчик и к стеночке в итоге.
– Папеньку тоже?
– Авотхуй. Папенька умудрился соскочить в Израиль за две недели до аресту.
– КАК?!!!
– Не знаю. Но смог. Ты б видел рожи оперов, что за ним на дачу пришли. А где, грят, свет наших очей -Соломон Моисеич? Очень мы по нему скучам. Дайте нам обнять дорогого человека! А родные и близкие: пишите письма мелким почерком- Хайфа, до востребования…
Старший мусор лет на пять постарел сразу.
Бабка моя, что при Сталине десятку ни за хуй собачий отмотала получила сеанс. Так-то она она папеньку не жаловала. Сидела в кресле-качалке, курила папиросы с мундштуком и при виде зятя орала ЖИДЫБАНЫЕ.
– АБАНАМАТ?
– Ну! А тут она встала, прошла в сарай, вытащила лопату-и показала на огород. «Копать-там» – повелительно гаркнула и в кресло уселась. На веранде. Наблюдать. Ну и пахитоску в мундштук да кофий в чашечку китайского фарфору.
– Как в анекдоте.
– Они нам назло такие траншеи вырыли… В полный рост. Но а делать-то нечего. Бабка сказала, что зять в огороде чего-то зарыл.
Хошь-не хошь, а копай. В ноябре под мокрым снегом это особенно приятно. Без всякой надежды на результат: ежу понятно, что старая сквалыга в глухой несознанке. Бабка кайф ловила три дня на теплой веранде.
Смотрела-насмотреться не могла, как мусора в грязи по уши ковыряются.
Покуривала да покрикивала.
– Шевелите бульонками, красноперые! Уперлись рогами и вперед-к победе коммунизма! Родина не забудет ваш доблестный труд!
Опера гугниво матерились в ответ, размазывая глину по посинелым лицам.
Временами урка меняла показания, как татарин на суде. То-там зять рылся, а то-вон там. Все под протокол-ученая. Начальники умоляли угомониться-но та ни в какую. А участок в полгектара.
– А поди не выкопай! Дело-то резонанс. Мульены пропали из казны!
– Во-во.
– Папенька жив?
– Еще на наших похоронах простудится.
– Устроился нормально?
– С такими бабками?
– ОН ЕЩЕ И БАБЛО ВЫВЕЗ?!!! КАК?!!!
– Через раввина. Была такая фишка- раввин переписывал номера 100 долларовых банкнот, затем их жгли-а он ручался, что деньги уничтожены. По приезду бабки отдавали эмигранту. Ну, понятно, за вычетом комиссии и десятины.
– Сильно! Себестоимость бумажки то копеечная.
– Угу. Так что папенька в шоколаде. Он мне, кстати, помог в Афган не загреметь.
– Это как?
– Это так: попал я в Чирчикскую учебку. «Школа Героев Советского Союза» ее звали. Посмертных, в основном.
– За разрядную книжку?
– Ага.
– Меня чуть тоже не загребли туда же. По той же причине. Ну и?
– Ну и как-то не хотелось мне интернациональный долг отдавать. Я ничего взаймы не брал, с хуя ли я им должен? Прикинул хуй к носу: либо турма, либо война.
– Ну а потом предложат «или-или»
– А папенька меня учил- что если тебе предлагают на выбор два варианта, всегда есть третий- послать предлагающего нахуй.
– И как?
– А я пошел и написал письмо в политотдел, что хочу служить Родине в Афганистане.
– Ай, красава! Я все понял!
– Ну да. Если б я упирался, то меня б в борт сапогами утрамбовали, аппарель захлопнули-и лети в теплые края. А тут- как-так?
С чего-то? Нет ли тут измены какой? Особист начал копать- а там… родословная такая, что в тюрьму не возьмут. Он мне потом всю рожу слюнями забрызгал, когда орал. И дулю с обгрызанным ногтем в нос сувал.
– К-хуй, вам-кричал, товарищ солдат! К-хуй! Залупу вам с красным отворотом на воротник, а не заграница!
– Красиво!
– А я в ответ визжал-мол- вы антисемит, тащщмайор! Я Министру Обороны напишу! Я требую! Мои товарищи! Я комсомолец! В общем патриотизму нагнал-лопатой не отгрести.
– Я понимаю. Если тебя отправят-ему полтора года трястись. Ни дай Боже ты сдернешь- ему пиздец. Вылетит из армии с волчьим билетом. И это в лучшем случае. Ты ж засвеченный.
– Так для того и старался! В ГРУ писал! Мол, чо за хуйня! В Политотдел! Меня еще и за это выебли. Но тут лучше перебздеть, чем недобздеть. Особист потом месяц тягал на задушевные беседы. Мол, чего я за речкой забыл? А я в ответ пионера-героя включил и ни с места. Отстал в итоге. Правда-пришлось на бис три раза шухер устраивать. Там же каждые полгода отправка. А у нас в армии бардак… Как бы ненароком не загреметь со всеми. Ну я за месяц до- опять: хуяк! – заяву в штаб! Мои! Товарищи! Там! Кровь! Проливают! (кулаком по столу-еблысь! еблысь!) А я! Буду жаловаться! Министру! Нет! Генеральному секретарю! В ООН, бллядь! И еще раз кулаком по столу!
Так и прокантовался до дембеля.
– Да, помог те папенька! Ну, за родителей!
– Огонь!