В 90е жизнь моя напоминала карнавал. Какое-то шапито на выезде. Толпы разношерстного народу мелькали вокруг.
Кого-там только не было: потерянные послы, музыканты, бандиты, балерины, ученые, аферисты всех мастей, маркшейдеры, бизнесмены и бизнесвумены, просто сумасшедшие и двинутые на всю голову.
Был даже один «космонавт номер ноль», который летал в космос до Гагарина. Неразбочивость в связях соседствовала с забывчивостью и часто приводила к конфузам.
Идешь, никого не трогаешь, и вдруг тебя восторженно обнимают и зовут «Братухой».
А ты рассеянно охлопываешь побратима, сражаясь в безнадежном бою с ретроградной амнезией.
Часто судьба заносила нам в компанию иностранцев.
Все они были разными, но роднила их между собой некая общая ебанутость. Помню, приперлось к нам на пейнтбол какое-то чучело из Дании. Девица ратовала за соблюдение норм Гаагской конвенции по гуманному отношению к пленным.
На пейнтбольном поле.
Ну и вообще, «Make love, not war!»
Убедившись, что пленных у нас обеспечивают горячим питанием и холодной водкой, датчанка отвалила с измайловской братвой инспектировать их зинданы.
По ходу инспекции скрупулезная европейка последовательно изнасиловала весь личный состав бригады.
Пацаны не знали куда ее деть: вежливо она не понимала, а невежливо нельзя: престиж страны уроним.
Еле сбагрили ее на родину, вскладчину купив билет и собрав узелок харчей на дорожку.
А как то к нам на огонек подлетели два голландских мотылька. Тоже из какой-то ихней бичевы, типа Эмнести Интернешнл.
Народ собрался послушать, как живется в земном раю, где полицейские тебе наркотики не подбрасывают, а дарят.
И проститутки из каждого окна призывно и легально трясут марокасами.
Только расселись согласно чину, только достали, подсушили, размяли, смешали и уж было собрались забивать, как иноземцы ну давай свои самокрутки плевательные вертеть.
Ну мы пресекли. Мол, невместно нам слюни ваши буржуйские курить.
Да и что за дикость? Вот же: «Беломор» лежит. Не нравится Белый мор? Забивай в «Казбек», у нас плюрализьм!
Голландцы на папиросы наши глядели, как на диво дивное.
Рты разинув.
Вертели в руках, колупали ногтем коробку.
Все не верили в фабричное производство.
Потом вздохнули и, насупясь, выдали:
«Хорошо вам тут! В России правительство о гражданах заботится! Специально выпуск удобных гильз для забивания плана наладило! А наши? Зажравшиеся жлобы! Плевать они хотели на народ!»
Редко когда мы так ржали…
После этого фраза «Государство о тебе заботится» стала крылатой.
Как Бегемот белочку словил.
Намедни мой кот притащил в дом белку. И спесиво надулся. Пришлось хвалить. Кормилец мой. Добытчик. На бельчатине с голоду не помру, стало быть.
К тону фальшивых сюсюканий примешивалось искреннее восхищение.
Ибо белочка только в детских книжках -мила и беззащитна.
А я-то помню вой одного пьяного дурака, что в охотничьем домике полез в клетку к свежеотловленной белке с козой рогатой. Что-то лязгнуло, и коза моментом стала камолой. От вопля враз протрезвевшего шутника заложило уши. Пока все бегали, суетились, искали недостающие фаланги, беглянка сдрыснула в лес. С этим кадром потом здоровались со словами «Дай три!»
Бегемот как-то тоже белочку поймал.
…День начинался хлопотно. Поутру Диме надо было организовать сдачу выпускного школьного экзамена брату главного районного хулигана. Хулиган (Лобковский его фамилие) держал в страхе всю ашхабадскую блатату лет с 13ти. К 15 его боялся даже участковый.
Семейство Лобковских с детства не блистало тягой к образованию, компенсируя этот недостаток избытком телесного могущества. Они были пасечники. От меда, или от постоянных физических упражнений (попробуй потаскай 100 килограммовые ульи на передвижной пасеке) – фигуры их приобретали формы поистине титанические.
Да и содержание тоже. Толик (старший брат) как то сломал борзому туркмену руку, просто сжав конечность кистью. Не ударом – просто сомкнул пальцы и хрусть.
Аж сам обалдел. Потом тащил визжащего туземца на себе в травмпункт.
Тот от ужаса аж белым человеком стал. Ненадолго.
Перелом был сложный, сочетанный, со смещением, Толик очень переживал. Ходил навещать потерпевшего в больничку. Больной Толику почему-то был не рад. Толян это не сразу понял. Поначалу пытался его из-под койки гостинцами выманить, за ноги тянул, но нет. Туркмен наружу ни в какую не хотел, вцепился намертво, а выдирать его рывком Толик побоялся: как бы не треснул посередине.
Врачи Толика попросили больше не приходить. Очень попросили. А то, говорят, от воплей туркмена даже кататоник в соседнем отделении очнулся. И половина пациентов запросились на досрочную выписку. А по больнице слух прошел, что наркоз в операционной закончился, но хирурги не взирают на эти временные трудности.
Толик просьбам внял и извинился заочно. Закинув в палату бидон с медом. На второй этаж. В окно. 50 литров.
Как не убил никого, и как добросил – никто не знает.
Бегемот с этими титанами поддерживал деловые связи. Бартером. Они ему обеспечивали возможность невозбранно шляться в самые опасные районы города, он им – получение аусвайсов об образовании.
Старшего Дима выучил в школе, остался последний рывок – выпускной экзамен по математике для младшего.
С утра пошли на рекогносцировку.
Толик с Димой повертелись вокруг школы и приуныли. Экзамен на втором этаже, к дверям никого не подпускают, как подкинуть шпоры – неясно. Но.
Под окном росло чахлое деревцо.
Дима вспомнил, что в детстве был прекрасным древолазом. Не учел, однако, что детство прошло, а 120 кило для таких дел – многовато.
Но выбора не было.
Как только учитель вышел из класса, младший брат дал знак и Бегемот полез ввысь. Деревце сантиметоров двадцати в диаметре обреченно затрещало.
Толик схватился за ствол и попытался придать конструкции устойчивости.
Не слишком успешно. Ствол мотало из стороны в сторону.
Класс был под большим впечатлением, увидев за окном мотыляющегося туда-сюда еврея, выкрикивающего с дерева математические формулы вперемешку с ругательствами.
Плод древа познания таки сверзился оземь, но успел наорать на троечку.
О большем братья и не мечтали.
Возвращались радостные и взъерошенные.
Дима как раз вынимал последнюю ветку акации из шевелюры, когда над ухом раздалось лобковское:
– Во!
На них с ветки тоненького дерева весело поглядывала белочка.
Зачем, почему, нахера мне эта белочка – это я потом уже думал, после оправдывался Бегемот. А тогда…
Все ж под руками. Цель – белка, средство – Толик. И привычное дерево. Обстоятельство места. Которое надо трясти.
Поняли друг друга без слов. Толик со всей дури раскачивал ствол, Бегемот, расставив руки, хищно ждал добычу внизу.
Дождался.
Белка сорвалась с ветки, Дима ее в воздухе цап.
– И как?
– Ты когда-нибудь ловил включенную швейную машинку в воздухе?
– Не доводилось.
– Это было хуже. Сучья белка за те две секунды, что я тупил, держа ее в руках, прострочила мне конечности 42 раза. Ну и когтями добавила – для гармонии.
Итог охоты: забинтованные лапы, уколы от бешенства и подзатыльники от родни.
Ни одна белка не пострадала.
Кота я осматривал со всех сторон и ракурсов. Ни укуса, ни царапины. Как этот лежебока так чисто с хвостатой крысой расправился – ума не приложу.