Меня иногда просят написать что-нибудь няшное. Полить суровую действительность глазурью. Извольте.
Инга была обычная клубная чика. Ничего особенного. В меру веселая, в меру блядовитая, в меру симпатичная, в меру пьющая. Такая средне-статистическая кобыла с принципом применения «трахнул-забыл»(fuck-and-forget). Кажется, у меня с ней что то было, но столь невнятно, что сам факт был сомнителен. То есть что-то было-но с ней ли? Или с ней-но что? Клубный движ конца 90х не располагал к эпическим романам. Я бы и самого факта не вспомнил бы, если бы она не порвала презерватив зубами, за что получила погоняло «Острый клык» и мою часовую истерику. Я не мог остановиться. Все, плакал и сетовал, что для блондинок надо либо выпускать пищевые гондоны, либо крупно предупреждать на упаковке о несъедобности содержимого.
Инга не отличалась ни излишней неприступностью, ни какой-то особой сверхпроводимостью (полным отсутствием сопротивления).
При определенной немерзкорожести заполучить ее в койку особого труда не составляло.
Всем, кроме Коли.
Чем ей так Николай не угодил- никто не ведал. Коля в первую очередь. Инга, похоже, тоже не знала причину своей неприступности, но оттого непреклонность ее только каменела. Вообще, по моим наблюдениям, у каждой дамы есть такой невъебенный (unfuckable) персонаж, кому дать нельзя ни при каких обстоятельствах. Мол дальше катиться некуда. Отпустить ему-это расписаться в полной внутренней порочности и беспринципности. Дальше можно пытливо интервьюировать пунцового от смущения Вудмана, а затем, ногами и кулаками, визгливо матерясь, ломиться в запертую изнутри дверь сомалийского портового борделя.
Такой решительный отказ зацепил Колю. Он, дурачок, не понял, что избранный и повел правильную осаду. Точнее, неправильную.
Цветы, подарки, знаки внимания только укрепляли Ингу в ее решимости.
Вагина под девизом «умрем, но не сдадим!», как грустно шутили друзья Коли.
Полгода Николай штурмовал эту цитадель. Возил ее всюду. Решал ее проблемы. Таскал кастрировать ее кота, ненавидящего его за это страстно и деятельно.
Барсик, с потерей яиц, прыгать в окно не перестал, ловил его Коля на валерьянку, но, будучи отловлен, алкаш неизменно умудрялся изодрать Коле руки и обоссать изнутри машину.
Бабы жестоки. Инга низвела Колю на роль арапа-невольника и пользовалась им нахально и беззастенчиво. Но к телу не допускала. Николай по жизни пуделем не был- это была 2х метровая скотина на Геленвагене, но с Инной он смотрелся бледно.
Только с Ингой. Всех ее ухажеров он распугал на версту.
Я и сам зарекся здороваться с Ингулей при этом мавре. Оно мне надо. Шерсти мало-визгу много. Еще пристрелит сгоряча.
Увлекшись, Николай, завязал с блядками и перманентный недоеб сильно сказался на его психике.
Зазноба от неожиданно свалившегося на нее целибата тоже не подобрела.
В то злополучное воскресенье Инга в клуб не приехала. Коля заглянул, поводил жалом и помчался к зазнобе. Та-ни в какую.
Не хочу, клубы надоели, а ты опостылел вкрайе. Отстань. Буду отсыпаться.
Понурый Коля приехал в Табулу. Махнул стакан. И начал делать глупости; звонить и канючить.
«Ну приезжай! Ну пожалуйста! Ну на часок! Ну я такси вызову. Ну я сам приеду!»
Ну, ну, ну, ну…
Жалкое зрелище.
«Мой старик-отец, прежде чем покинуть этот говенный мир учил меня- НИКОГДА НЕ БЕГАЙ ЗА АВТОБУСАМИ И БАБАМИ. В ОБОИХ СЛУЧАЯХ НЕ УСПЕЕШЬ» -сиплым шепотом прокомментировал ситуевину Бегин.
Но Колю было не остановить. Он ДВАЖДЫ ездил к ней домой. Возвращался. И начинал опять названивать. Идиот.
В час ночи Инга поняла, что заснуть ей не судьба и таки позволила себя увезть.
Яростно проплясала всю ночь. А поутру поехала на Коле домой, на Каширку. А дальше как в песне
«На палубу вышел, а палубы нет»
Подъезжают они к дому, а там:
Инга окаменела, как жена Лота. Коля тоже. Я б сам там онемел. Но бабы-особые существа. Она повернулась к Коле и очень к месту спросила шепотом:
– А где Барсик?!
Коля вздохнул и вылез из машины. Прошло полчаса. За это время до Инги дошло, что случилось и началась истерика.
К моменту возвращения Коли она забилась под торпеду и выла там в голос.
Коля кинул ей туда живого, здорового, но пыльного кота. Молча. Буднично. Как ни в чем ни бывало. Инга онемела.
Коля молча развернул машину, молча привез Ингу домой, молча дал пизды коту (пыль летела, как от старого половика), молча раздел зазнобу и, не говоря лишнего, отодрал желаемое. Неделю.
Через неделю они нашли в себе силы доехать до загса. По счастливому стечению обстоятельств, паспорт у Инги был. Подали заявление.
И опять залегли на месяц.
Живут до сих пор. Кот, правда, помер недавно. Но все эти годы он хозяину разве что тапки не носил.
Как и Инга.
«– Того, чего хотел добиться друг моего детства Коля Остен-Бакен от подруги моего же детства, польской красавицы Инги Зайонц. Он добился любви.
«Не ходите девки замуж
За военных моряков
Моряки ебутся стоя
У скалистых берегов»
Рыскал по сети в поисках этой байки. Не нашел. Что странно: в Севасте времен моего детства ее каждая собака знала.
СССР. 70е годы.
Группе матросов-залетчиков дают «дембельский аккорд»: достроить причал для «строжевиков». Который строители никак сдать не могут.
Оно и понятно: у строителей дембель не в опасности, они дома будут когда захотят, а не как командир отпустит.
Задача, как это водится на флоте, проста: стройматериалов нет, инструмента нет, чертежей нет (да и были бы-кто их читать умеет?), квалификации нет, но чтоб через две недели готово было!
Дембель-залетчик на флоте -это крупнейший специалист по добыванию чего угодно. Его надо только правильно замотивировать.
А тут собрали весь цвет Севастопольской гауптвахты. Сливки общества. Легенды флота.
Негодяи выматерились, распределили обязанности и взялись за дело.
Через три дня на стройке было все- цемент, кирпичи, доски, краска, и даже кранцы. Покрышки то есть.
Много позже, весной, некоторые, особо говнистые, офицеры флота столбенели, не обнаружив на привычном месте своих дач.
Как в песне пелось: «На палубу вышел-а палубы нет»
Как корова языком…
Так же бесследно пропали покрышки с автомобилей ответственных работников адмиралтейства (см. «Кранцы»)
Но главная проблема была в арматуре. Ее просто негде было взять.
Братва почесала репы, наморщила мозг и вспомнила о Кладбище Кораблей. Именно с большой буквы. В мое время это был целый город. Там было ВСЕ. Буквально все. Если уметь искать. Матросы искать умели и уже через день на стройке лежала огромная куча ржавого железа, годного на роль арматуры.
Среди этого металлолома чеховским ружьем валялся роковой болт диаметром чуть ли не в полметра…
Который впопыхах присобачили так, что он выпирал за линию причала.
Через две недели причал был достроен, покрашен и предъявлен слегка охеревшему начальству.
Начальство протерло очи, помотало башкой-мираж не пропадал. Потом неуверенно, с опаской, ступило на новостройку. Причал выдержал. Осмелев, самый отчаянный кап-раз подпрыгнул. Комиссия замерла. Но творение флотского гения стояло нерушимо.
Комиссия радостно запрыгала по настилу. Потом пустилась впляс.
Наконец-то!
Причал, из за долгостроя коего Главком Флота рвал им сраки- ДОСТРОЕН! Ура, товарищи! «Нет таких крепостей, которые большевики не могли бы взять!»
Заглянуть за край причала ума ни у кого не хватило.
Негодяи, построенные неподалеку, были объявлены героями, пожаты руками, обняты отечески и отправлены по домам.
Швартовка к родному пирсу с полного хода – большое прикладное искусство. Военно-морской шик.
Капитан сторожевика сходу, мастерски, припечатал корабль к новой стеночке.
Грохот дизелей скрыл звук от пропарываемой болтом обшивки.
По прибытии была объявлена большая приборка. Корабль вылизали от бака до юта. Боцман идет по отсекам проверять чистоту.
И столбенеет от увиденного.
В одном из помещений он обнаруживает явный непорядок: огромный ржавый болт, торчащий из переборки.
Налицо нарушение всех незыблемых основ флота! Если есть болт, то он должен быть с гайкой, шайбой и контрагайкой! Мало того-он обязан быть покрашенным уставной шаровой краской!
Боцман дает задачу двум смышленым годкам (тм) – устранить безобразие.
Мышление годков на флоте -вещь унифицированная. Через час оба искателя роются на заветной корабельной свалке.
И таки находят искомые гайки полуметрового диаметра!
К вечеру недостаток устранен: гайки навернуты на болт и все сооружение красиво покрашено. Боцман любуется композицией, умиляется душой и объявляет годкам о снятии с них ранее наложенных взысканий.
Настает пора выходить в море. Корабль крутит винтами- и ни с места. Так бывает- Ахтиарская бухта заилена вхлам, иногда корабли залипают намертво.
Средство известно- буксир.
Подгоняют самый мощный-тот, что вертолетоносцы тягает. Цепляют его к сторожевику канатами. Буксир, кряхтя, тянет-не, ни с места. Крепко, видать, прилип.
Капитан буксира решает оторвать проклятое корыто «с рывка». Разгоняется, выбирая слабину канатов и…
Раздается дикий грохот, сторожевик отрывается от причальной стенки вместе со всей скулой и моментально ложится на грунт.
– Вот это да! – сказал командир в пяти сантиметрах от пирса. – Чтоб я сдох!
И тут же лбом он пробил стекло, вылетел через него и полетел сдыхать. Команда разлетелась, как вороны.
Трюмные шустрыми крысами вылетели на палубу. И самое странное, что все остались живы. Вот такие мы лихие, Мужеложству вопреки.
Свежепокрашенный болт красиво блестел на солнце.
Дело вроде замяли, ибо позору не оберешься. Ибо ну что докладывать в Москву? Что боевой корабль ВМФ СССР был потоплен в результате привинчивания оного к причалу?