Иван Андреевич КрыловБасни

Стрекоза и МуравейПопрыгунья СтрекозаЛето красное пропела;Оглянуться не успела,Как зима катит в глаза.Помертвело чисто поле;Нет уж дней тех светлых боле,Как под каждым ей листкомБыл готов и стол и дом.Всё прошло: с зимой холоднойНужда, голод настаёт;Стрекоза уж не поёт:И кому же в ум пойдётНа желудок петь голодный!Злой тоской удручена,К Муравью ползёт она:«Не оставь меня, кум милый!Дай ты мне собраться с силойИ до вешних только днейПрокорми и обогрей!» —«Кумушка, мне странно это:Да работала ль ты в лето?» —Говорит ей Муравей.«До того ль, голубчик, было?В мягких муравах у нас —Песни, резвость всякий час,Так что голову вскружило». —«А, так ты…» – «Я без душиЛето целое всё пела». —«Ты всё пела? Это дело:Так поди же, попляши!»

Квартет Проказница Мартышка, Осёл, Козёл Да косолапый Мишка Затеяли сыграть Квартет.Достали нот, баса́, альта́, две скрипки И сели на лужок под липки —Пленять своим искусством свет.Ударили в смычки, дерут, а толку нет.«Стой, братцы, стой! – кричит Мартышка. – Погодите!Как музыке идти? Ведь вы не так сидите.Ты с басом, Мишенька, садись против альта, Я, прима, сяду против вторы; Тогда пойдёт уж музыка не та: У нас запляшут лес и горы!» Расселись, начали Квартет; Он всё-таки на лад нейдёт. «Постойте ж, я сыскал секрет! — Кричит Осёл. – Мы, верно, уж поладим, Коль рядом сядем».Послушались Осла: уселись чинно в ряд, А всё-таки Квартет нейдёт на лад.Вот пуще прежнего пошли у них разборы И споры, Кому и как сидеть.Случилось Соловью на шум их прилететь.Тут с просьбой все к нему, чтоб их решить сомненье: «Пожалуй, – говорят, – возьми на час терпенье,Чтобы Квартет в порядок наш привесть:И ноты есть у нас, и инструменты есть; Скажи лишь, как нам сесть!» —«Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье И уши ваших понежней, — Им отвечает Соловей. — А вы, друзья, как ни садитесь, Всё в музыканты не годитесь».

Кукушка и Петух«Как, милый Петушок, поёшь ты громко, важно!» — «А ты, Кукушечка, мой свет, Как тянешь плавно и протяжно: Во всём лесу у нас такой певицы нет!» —«Тебя, мой куманёк, век слушать я готова». — «А ты, красавица, божусь,Лишь только замолчишь, то жду я не дождусь, Чтоб начала ты снова… Отколь такой берётся голосок? И чист, и нежен, и высок!..Да вы уж родом так: собою невелички, А песни – что твой соловей!» — «Спасибо, кум; зато, по совести моей, Поёшь ты лучше райской птички. На всех ссылаюсь в этом я».Тут Воробей, случась, примолвил им: «Друзья! Хоть вы охрипните, хваля друг дружку, — Всё ваша музыка плоха!..»За что́ же, не боясь греха,Кукушка хвалит Петуха?За то, что хвалит он Кукушку.

Зеркало и ОбезьянаМартышка, в Зеркале увидя образ свой, Тихохонько Медведя толк ногой: «Смотри-ка, – говорит, – кум милый мой! Что это там за рожа? Какие у неё ужимки и прыжки! Я удавилась бы с тоски,Когда бы на неё хоть чуть была похожа. А ведь, признайся, естьИз кумушек моих таких кривляк пять-шесть:Я даже их могу по пальцам перечесть». — «Чем кумушек считать трудиться,Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» — Ей Мишка отвечал.Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.

Лебедь, Щука и Рак Когда в товарищах согласья нет, На лад их дело не пойдёт,И выйдет из него не дело, только му́ка. Однажды Лебедь, Рак да Щука Везти с поклажей воз взялись И вместе трое все в него впряглись; Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу! Поклажа бы для них казалась и легка: Да Лебедь рвётся в облака,Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.Кто виноват из них, кто прав, – судить не нам; Да только воз и ныне там.

Волк на псарнеВолк ночью, думая залезть в овчарню, Попал на псарню. Поднялся вдруг весь псарный двор.Почуя серого так близко забияку,Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку; Псари кричат: «Ахти, ребята, вор!» И вмиг ворота на запор; В минуту псарня стала адом. Бегут: иной с дубьём, Иной с ружьём.«Огня! – кричат. – Огня!» Пришли с огнём.Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом. Зубами щёлкая и ощетиня шерсть,Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть; Но, видя то, что тут не перед стадом И что приходит наконец Ему расчесться за овец, Пустился мой хитрец В переговорыИ начал так: «Друзья! К чему весь этот шум? Я, ваш старинный сват и кум,Пришёл мириться к вам, совсем не ради ссоры:Забудем прошлое, уставим общий лад!А я не только впредь не трону здешних стад,Но сам за них с другими грызться рад И волчьей клятвой утверждаю, Что я…» – «Послушай-ка, сосед, — Тут Ловчий перервал в ответ. — Ты сер, а я, приятель, сед,И волчью вашу я давно натуру знаю; А потому обычай мой: С волками и́наче не делать мировой, Как снявши шкуру с них долой».И тут же выпустил на Волка гончих стаю.

Мартышка и ОчкиМартышка к старости слаба глазами стала; А у людей она слыхала, Что это зло ещё не так большой руки: Лишь стоит завести Очки.Очков с полдюжины себе она достала; Вертит Очками так и сяк:То к темю их прижмёт, то их на хвост нанижет, То их понюхает, то их полижет; Очки не действуют никак.«Тьфу пропасть! – говорит она, – и тот дурак, Кто слушает людских всех врак: Всё про Очки лишь мне налгали; А проку на́ волос нет в них». Мартышка тут с досады и с печали О камень так хватила их, Что только брызги засверкали. К несчастью, то ж бывает у людей:Как ни полезна вещь, – цены не зная ей,Невежда про неё свой толк всё к худу клонит; А ежели невежда познатней, Так он её ещё и гонит.

Слон и Моська По улицам Слона водили, Как видно, напоказ.Известно, что Слоны в диковинку у нас, Так за Слоном толпы зевак ходили.Отколе ни возьмись, навстречу Моська им.Увидевши Слона, ну на него метаться, И лаять, и визжать, и рваться; Ну так и лезет в драку с ним. «Соседка, перестань срамиться, —Ей Шавка говорит. – Тебе ль с Слоном возиться?Смотри, уж ты хрипишь, а он себе идёт Вперёд И лаю твоего совсем не примечает». — «Эх, эх! – ей Моська отвечает. — Вот то-то мне и духу придаёт, Что я, совсем без драки, Могу попасть в большие забияки. Пускай же говорят собаки: “Ай Моська! Знать, она сильна, Что лает на Слона!”»

Лисица и ВиноградГолодная кума Лиса залезла в сад; В нём винограду кисти рделись. У кумушки глаза и зубы разгорелись;А кисти сочные, как яхонты, горят; Лишь то беда, висят они высо́ко: Отколь и как она к ним ни зайдёт, Хоть видит око, Да зуб неймёт. Пробившись попусту час целый,Пошла и говорит с досадою: «Ну что ж! На взгляд-то он хорош, Да зелен – ягодки нет зрелой: Тотчас оскомину набьёшь».

БелкаВ деревне, в праздник, под окном Помещичьих хоро́м, Народ толпился.На Белку в колесе зевал он и дивился.Вблизи с берёзы ей дивился тоже Дрозд:Так бегала она, что лапки лишь мелькали И раздувался пышный хвост.«Землячка старая, – спросил тут Дрозд, – нельзя ли Сказать, что делаешь ты здесь?» —«Ох, милый друг! Тружусь день весь:Я по делам гонцом у барина большого; Ну, некогда ни пить, ни есть, Ни даже духу перевесть».И Белка в колесе бежать пустилась снова.«Да, – улетая, Дрозд сказал, – то ясно мне,Что ты бежишь – а всё на том же ты окне». Посмотришь на дельца иного:Хлопочет, мечется, ему дивятся все: Он, кажется, из кожи рвётся,Да только всё вперёд не подаётся, Как Белка в колесе.

Скворец У всякого талант есть свой;Но часто, на успех прельщаяся чужой, Хватается за то иной, В чём он совсем не годен. А мой совет такой: Берись за то, к чему ты сроден,Коль хочешь, чтоб в делах успешный был конец. Какой-то смолоду Скворец Так петь щеглёнком научился, Как будто бы щеглёнком сам родился.Игривым голоском весь лес он веселил, И всякий Скворушку хвалил. Иной бы был такой доволен частью;Но Скворушка услышь, что хвалят соловья —А Скворушка завистлив был, к несчастью, —И думает: «Постойте же, друзья, Спою не хуже я И соловьиным ладом». И подлинно запел,Да только лишь совсем особым складом: То он пищал, то он хрипел, То верещал козлёнком, То непутём Мяукал он котёнком;И, словом, разогнал всех птиц своим пеньём.Мой милый Скворушка, ну что за прибыль в том? Пой лучше хорошо щеглёнком, Чем дурно соловьём.

Волк и ЖуравльЧто волки жадны, всякий знает: Волк, евши, никогдаКостей не разбирает. За то на одного из них пришла беда:Он костью чуть не подавился. Не может Волк ни охнуть, ни вздохнуть; Пришло хоть ноги протянуть! По счастью, близко тут Журавль случился.Вот кой-как знаками стал Волк его манить И просит горю пособить. Журавль свой нос по шеюЗасунул к Волку в пасть и с трудностью большеюКость вытащил и стал за труд просить. «Ты шутишь! – зверь вскричал коварный. — Тебе за труд? Ах ты, неблагодарный!А это ничего, что свой ты долгий носИ с глупой головой из горла цел унёс! Поди ж, приятель, убирайся,Да берегись: вперёд ты мне не попадайся».

Лягушка и ВолЛягушка, на лугу увидевши Вола,Затеяла сама в дородстве с ним сравняться. Она завистлива была.И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться.«Смотри-ка, квакушка, что́, буду ль я с него?» —Подруге говорит. «Нет, кумушка, далёко!» —«Гляди же, как теперь раздуюсь я широ́ко. Ну, каково?Пополнилась ли я?» – «Почти что ничего». —«Ну, как теперь?» – «Всё то ж». Пыхтела да пыхтелаИ кончила моя затейница на том, Что, не сравнявшися с Волом, С натуги лопнула и – околела.

Щука и КотБеда, коль пироги начнёт печи сапожник, А сапоги тачать пирожник: И дело не пойдёт на лад, Да и примечено стократ,Что кто за ремесло чужое браться любит,Тот завсегда других упрямей и вздорней: Он лучше дело всё погубит И рад скорей Посмешищем стать света, Чем у честны́х и знающих людейСпросить иль выслушать разумного совета. Зубастой Щуке в мысль пришло За ко́шачье приняться ремесло.Не знаю: завистью ль её лукавый мучил,Иль, может быть, ей рыбный стол наскучил? Но только вздумала Кота она просить, Чтоб взял её с собой он на охоту Мышей в амбаре половить.«Да полно, знаешь ли ты эту, свет, работу? — Стал Щуке Васька говорить. —Смотри, кума, чтобы не осрамиться: Недаром говорится, Что дело мастера боится». —«И, полно, куманёк! Вот невидаль: мышей! Мы лавливали и ершей». —«Так в добрый час, пойдём!» Пошли, засели. Натешился, наелся Кот, И кумушку проведать он идёт:А Щука, чуть жива, лежит, разинув рот, И крысы хвост у ней отъели. Тут, видя, что куме совсем не в силу труд, Кум замертво стащил её обратно в пруд. И дельно! Это, Щука, Тебе наука: Вперёд умнее быть И за мышами не ходить.

Ворона и Лисица Уж сколько раз твердили миру,Что лесть гнусна, вредна; но только всё не впрок,И в сердце льстец всегда отыщет уголок.Вороне где-то Бог послал кусочек сыру; На ель Ворона взгромоздясь,Позавтракать было совсем уж собралась, Да позадумалась, а сыр во рту держала. На ту беду Лиса близёхонько бежала; Вдруг сырный дух Лису остановил:Лисица видит сыр, – Лисицу сыр пленил.Плутовка к дереву на цыпочках подходит;Вертит хвостом, с Вороны глаз не сводит И говорит так сладко, чуть дыша: «Голубушка, как хороша! Ну что за шейка, что за глазки! Рассказывать, так, право, сказки! Какие пёрышки! Какой носок!И, верно, ангельский быть должен голосок!Спой, светик, не стыдись! Что ежели, сестрица,При красоте такой и петь ты мастерица, Ведь ты б у нас была царь-птица!» Вещуньина с похвал вскружилась голова,От радости в зобу дыханье спёрло, — И на приветливы Лисицыны словаВорона каркнула во всё Воронье горло:Сыр выпал – с ним была плутовка такова.

Демьянова уха «Соседушка, мой свет! Пожалуйста, покушай». —«Соседушка, я сыт по горло». – «Ну́жды нет, Ещё тарелочку; послушай:Ушица, ей-же-ей, на славу сварена́!» —«Я три тарелки съел». – «И полно, что за счёты: Лишь стало бы охоты, — А то во здравье: ешь до дна! Что за уха! Да как жирна:Как будто янтарём подёрнулась она. Потешь же, миленький дружочек!Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!Ещё хоть ложечку! Да кланяйся, жена!» —Так потчевал сосед Демьян соседа ФокуИ не давал ему ни отдыху, ни сроку;А с Фоки уж давно катился градом пот. Однако же ещё тарелку он берёт, Сбирается с последней силойИ – очищает всю. «Вот друга я люблю! —Вскричал Демьян. – Зато уж чванных не терплю.Ну, скушай же ещё тарелочку, мой милый!» Тут бедный Фока мой, Как ни любил уху, но от беды такой, Схватя в охапку Кушак и шапку, Скорей без памяти домой — И с той поры к Демьяну ни ногой.

Тришкин кафтан У Тришки на локтях кафтан продрался.Что долго думать тут? Он за иглу принялся: По четверти обрезал рукавов —И локти заплатил. Кафтан опять готов; Лишь на́ четверть голее руки стали. Да что до этого печали? Однако же смеётся Тришке всяк.А Тришка говорит: «Так я же не дурак И ту беду поправлю:Длиннее прежнего я рукава наставлю». О, Тришка малый не простой! Обрезал фалды он и по́лы,Наставил рукава, и весел Тришка мой, Хоть носит он кафтан такой, Которого длиннее и камзолы.Таким же образом, видал я, иногда Иные господа, Запутавши дела, их поправляют,Посмотришь – в Тришкином кафтане щеголяют.

Осёл и Соловей Осёл увидел СоловьяИ говорит ему: «Послушай-ка, дружище!Ты, сказывают, петь великий мастерище. Хотел бы очень я Сам посудить, твоё услышав пенье, Велико ль подлинно твоё уменье?»Тут Соловей являть своё искусство стал: Защёлкал, засвисталНа тысячу ладов, тянул, переливался; То нежно он ослабевалИ томной вдалеке свирелью отдавался,То мелкой дробью вдруг по роще рассыпался. Внимало всё тогда Любимцу и певцу Авроры:Затихли ветерки, замолкли птичек хоры, И прилегли стада. Чуть-чуть дыша, пастух им любовался И только иногда,Внимая Соловью, пастушке улыбался.Скончал певец. Осёл, уставясь в землю лбом: «Изрядно, – говорит, – сказать неложно, Тебя без скуки слушать можно; А жаль, что незнаком Ты с нашим петухом; Ещё б ты боле навострился, Когда бы у него немножко поучился».Услыша суд такой, мой бедный СоловейВспорхнул – и полетел за тридевять полей.Избави, бог, и нас от этаких судей.

Волк и Лисица Охотно мы дарим, Что нам не надобно самим. Мы это басней поясним,Затем что истина сноснее вполоткрыта.Лиса, курятинки накушавшись досытаИ добрый ворошок припрятавши в запас,Под стогом прилегла вздремнуть в вечерний час.Глядит, а в гости к ней голодный Волк тащится. «Что, кумушка, беды! – он говорит. —Ни косточкой не мог нигде я поживиться; Меня так голод и морит; Собаки злы, пастух не спит, Пришло хоть удавиться!» —«Неу́жли?» – «Право, так». — «Бедняжка-куманёк!Да не изволишь ли сенца? Вот целый стог: Я ку́му услужить готова». А ку́му не сенца, хотелось бы мясного! Да про запас Лиса ни слова. И серый рыцарь мой, Обласкан по́ уши кумой, Пошёл без ужина домой.

Кот и Повар Какой-то Повар, грамотей, С поварни побежал своей В кабак (он набожных был правил И в этот день по ку́ме тризну правил),А дома стеречи съестное от мышей Кота оставил.Но что же, возвратясь, он видит? На полуОбъедки пирога; а Васька-Кот в углу, Припав за уксусным бочонком,Мурлыча и ворча, трудится над курчонком. «Ах ты, обжора! Ах, злодей! — Тут Ваську Повар укоряет. —Не стыдно ль стен тебе, не только что людей? (А Васька всё-таки курчонка убирает.) Как! Быв честны́м Котом до этих пор,Бывало, за пример тебя смиренства кажут, — А ты… ахти, какой позор! Теперя все соседи скажут: “Кот-Васька плут! Кот-Васька вор! И Ваську-де не только что в поварню, Пускать не надо и на двор, Как волка жадного в овчарню:Он порча, он чума, он язва здешних мест!”» (А Васька слушает да ест.)Тут ри́тор мой, дав волю слов теченью,Не находил конца нравоученью. Но что ж? Пока его он пел, Кот-Васька всё жаркое съел. А я бы повару иному Велел на стенке зарубить:Чтоб там речей не тратить по-пустому, Где нужно власть употребить.

Слон на воеводстве Кто знатен и силён, Да не умён,Так худо, ежели и с добрым сердцем он.На воеводство был в лесу посажен Слон. Хоть, кажется, слонов и умная порода, Однако же в семье не без урода: Наш Воевода В родню был толст, Да не в родню был прост; А с умыслу он мухи не обидит. Вот добрый Воевода видит: Вступило от овец прошение в Приказ:«Что волки-де совсем сдирают кожу с нас».«О плу́ты! – Слон кричит. — Какое преступленье! Кто грабить дал вам позволенье?»А волки говорят: «Помилуй, наш отец! Не ты ль нам к зи’ме на тулупыПозволил лёгонький оброк собрать с овец? А что они кричат, так овцы глупы:Всего-то при’дет с них с сестры по шкурке снять, Да и того им жаль отдать». —«Ну то-то ж, – говорит им Слон, – смотрите! Неправды я не потерплю ни в ком. По шкурке, так и быть, возьмите;А больше их не троньте волоском».

Любопытный «Приятель дорогой, здоро́во! Где ты был?» — «В кунсткамере, мой друг! Часа там три ходил; Всё видел, высмотрел; от удивленья, Поверишь ли, не станет ни уменья Пересказать тебе, ни сил. Уж подлинно, что там чудес палата!Куда на выдумки природа торовата!Каких зверей, каких там птиц я не видал! Какие бабочки, букашки, Козявки, мушки, таракашки!Одни как изумруд, другие как коралл! Какие крохотны коровки!Есть, право, менее булавочной головки!» — «А видел ли слона? Каков собой на взгляд! Я чай, подумал ты, что гору встретил?» —«Да разве там он?» – «Там». — «Ну, братец, виноват: Слона-то я и не приметил».

Бумажный Змей Запущенный под облака,Бумажный Змей, приметя свысока В долине мотылька,«Поверишь ли! – кричит. — Чуть-чуть тебя мне видно; Признайся, что тебе завидно Смотреть на мой высокий столь полёт». — «Завидно? Право, нет!Напрасно о себе ты много так мечтаешь!Хоть высоко, но ты на привязи летаешь. Такая жизнь, мой свет, От счастия весьма далёко; А я хоть, правда, невысоко, Зато лечу, Куда хочу;Да я же так, как ты, в забаву для другого, Пустого, Век целый не трещу».

Лев и Комар Бессильному не смейся И слабого обидеть не моги!Мстят сильно иногда бессильные враги:Так слишком на свою ты силу не надейся! Послушай басню здесь о том,Как больно Лев за спесь наказан Комаром. Вот что о том я слышал стороною:Сухое к Комару явил презренье Лев;Зло взяло Комара: обиды не стерпев,Собрался, поднялся Комар на Льва войною.Сам ратник, сам трубач, пищит во всю гортаньИ вызывает Льва на смертоносну брань. Льву смех, но наш Комар не шутит:То с тылу, то в глаза, то в уши Льву он тру́бит!И, место высмотрев и время улуча, Орлом на Льва спустился И Льву в крестец всем жалом впился.Лев дрогнул и взмахнул хвостом на трубача.Увёртлив наш Комар, да он же и не трусит!Льву сел на самый лоб и Львину кровь сосёт.Лев голову крути́т, Лев гривою трясёт; Но наш герой своё несёт:То в нос забьётся Льву, то в ухо Льва укусит. Вздурился Лев, Престрашный поднял рёв, Скрежещет в ярости зубами, И землю он дерёт когтями.От рыка грозного окружный лес дрожит.Страх обнял всех зверей; всё кроется, бежит: Отколь у всех взялися ноги,Как будто бы пришёл потоп или пожар! И кто ж? – Комар Наделал столько всем тревоги!Рвался, метался Лев и, выбившись из сил,О землю грянулся и миру запросил.Насытил злость Комар; Льва жалует он миром:Из Ахиллеса вдруг становится Омиром И самЛетит трубить свою победу по лесам.

Волк и ЯгнёнокУ сильного всегда бессильный виноват:Тому в истории мы тьму примеров слышим, Но мы истории не пишем,А вот о том как в баснях говорят.Ягнёнок в жаркий день зашёл к ручью напиться; И надобно ж беде случиться,Что около тех мест голодный рыскал Волк.Ягнёнка видит он, на до́бычу стремится;Но, делу дать хотя законный вид и толк,Кричит: «Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом Здесь чистое мутить питьё Моё С песком и с илом? За дерзость такову Я голову с тебя сорву». —«Когда светлейший Волк позволит,Осмелюсь я донесть, что ниже по ручьюОт Светлости его шагов я нá сто пью; И гневаться напрасно он изволит: Питья мутить ему никак я не могу». — «Поэтому я лгу!Негодный! Слыхана ль такая дерзость в свете!Да помнится, что ты ещё в запрошлом лете Мне здесь же как-то нагрубил; Я этого, приятель, не забыл!» — «Помилуй, мне ещё и от роду нет году», —Ягнёнок говорит. «Так это был твой брат». —«Нет братьев у меня». — «Так это кум иль сват,И, словом, кто-нибудь из вашего же роду.Вы сами, ваши псы и ваши пастухи, Вы все мне зла хотите,И если можете, то мне всегда вредите,Но я с тобой за их разведаюсь грехи». —«Ах, я чем виноват?» – «Молчи! Устал я слушать.Досуг мне разбирать вины́ твои, щенок!Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».Сказал – и в тёмный лес Ягнёнка поволок.

Две собаки Дворовый верный пёс Барбос,Который барскую усердно службу нёс, Увидел старую свою знакомку Жужу, кудрявую болонку,На мягкой пухово́й подушке, на окне. К ней ластяся, как будто бы к родне, Он с умиленья чуть не плачет И под окном Визжит, вертит хвостом И скачет. «Ну что, Жужутка, как живёшьС тех пор, как господа тебя в хоромы взяли?Ведь помнишь: на дворе мы часто голодали. Какую службу ты несёшь?» —«На счастье грех роптать, — Жужутка отвечает, —Мой господин во мне души не чает; Живу в довольстве и добре, И ем и пью на серебре;Резвлюся с барином; а ежели устану,Валяюсь по коврам и мягкому дивану. Ты как живёшь?» — «Я, – отвечал Барбос,Хвост плетью опустя и свой повеся нос, — Живу по-прежнему: терплю и холод И голод И, сберегаючи хозяйский дом,Здесь под забором сплю и мокну под дождём; А если невпопад залаю, То и побои принимаю. Да чем же ты, Жужу, в случа́й попал, Бессилен бывши так и мал,Меж тем как я из кожи рвусь напрасно?Чем служишь ты?» – «Чем служишь! Вот прекрасно! — С насмешкой отвечал Жужу, — На задних лапках я хожу». Как счастье многие находятЛишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!

Свинья под Дубом Свинья под Дубом вековымНаелась желудей досыта, до отвала; Наевшись, выспалась под ним; Потом, глаза продравши, всталаИ рылом подрывать у Дуба корни стала. «Ведь это дереву вредит, — Ей с Дубу Ворон говорит. —Коль корни обнажишь, оно засохнуть может». — «Пусть сохнет, – говорит Свинья, — Ничуть меня то не тревожит; В нём проку мало вижу я;Хоть век его не будь, ничуть не пожалею;Лишь были б жёлуди: ведь я от них жирею». —«Неблагодарная! – промолвил Дуб ей тут. — Когда бы вверх могла поднять ты рыло, Тебе бы видно было, Что эти жёлуди на мне растут». Невежда так же в ослепленье Бранит науки и ученье И все учёные труды,Не чувствуя, что он вкушает их плоды.

ПарнасКогда из Греции вон выгнали боговИ по мирянам их делить поместья стали,Кому-то и Парнас тогда отмежевали;Хозяин новый стал пасти на нём Ослов. Ослы, не знаю как-то, знали, Что прежде Музы тут живали, И говорят: «Недаром нас Пригнали на Парнас: Знать, Музы свету надоели, И хочет он, чтоб мы здесь пели». —«Смотрите же, – кричит один. — Не унывай! Я затяну, а вы не отставай! Друзья, робеть не надо! Прославим наше стадо И громче девяти сестёрПодымем музыку и свой составим хор!А чтобы нашего не сбили с толку братства,То заведём такой порядок мы у нас:Коль нет в чьём голосе ослиного приятства, Не принимать тех на Парнас». Одобрили Ослы ослово Красно-хитро-сплетенно слово:И новый хор певцов такую дичь занёс, Как будто тронулся обоз,В котором тысяча немазаных колёс.Но чем окончилось разно-красиво пенье? Хозяин, потеряв терпенье, Их всех загнал с Парнаса в хлев.Мне хочется, невеждам не во гнев,Весьма старинное напомнить мненье: Что если голова пуста,То голове ума не придадут места.

Совет МышейКогда-то вздумалось Мышам себя прославить И, несмотря на кошек и котов, Свести с ума всех ключниц, поваров,И славу о своих делах трубить заставить От погребов до чердаков;А для того Совет назначено составить,В котором заседать лишь тем, у коих хвост Длиной во весь их рост:Примета у Мышей, что тот, чей хвост длиннее, Всегда умнее И расторопнее везде.Умно ли то, теперь мы спрашивать не будем;Притом же об уме мы сами часто судим По платью иль по бороде.Лишь нужно знать, что с общего сужденьяВсё длиннохвостых брать назначено в Совет; У коих же хвоста, к несчастью, нет,Хотя б лишились их они среди сраженья,Но так как это знак иль неуменья, Иль нераденья, Таких в Совет не принимать,Чтоб из-за них своих хвостов не растерять.Всё дело слажено; повещено собранье, Как ночь настанет на дворе; И, наконец, в мушном ларе Открыто заседанье. Но лишь позаняли места,Ан, глядь, сидит тут крыса без хвоста.Приметя то, седую Мышь толкает Мышонок молодой И говорит: «Какой судьбой Бесхвостая здесь с нами заседает? И где же делся наш закон?Дай голос, чтоб её скорее выслать вон.Ты знаешь, как народ бесхвостых наш не любит;И можно ль, чтоб она полезна нам была,Когда и своего хвоста не сберегла?Она не только нас, подполицу всю губит».А Мышь в ответ: «Молчи! всё знаю я сама; Да эта крыса мне кума».

Мышь и Крыса«Соседка, слышала ль ты добрую молву? — Вбежавши, Крысе Мышь сказала. —Ведь кошка, говорят, попалась в когти льву?Вот отдохнуть и нам пора настала!» — «Не радуйся, мой свет, — Ей Крыса говорит в ответ, — И не надейся по-пустому! Коль до когтей у них дойдёт, То, верно, льву не быть живому: Сильнее кошки зверя нет!»Я сколько раз видал, приметьте это сами: Когда боится трус кого, То думает, что на того Весь свет глядит его глазами.

Камень и Червяк «Как расшумелся здесь! Какой невежа! —Про дождик говорит на ниве Камень лежа. —А рады все ему, пожалуй, – посмотри! И ждали так, как гостя дорогого, А что же сделал он такого? Всего-то шёл часа два-три. Пускай же обо мне расспросят!Так я уж веки здесь: тих, скромен завсегда,Лежу смирнёхонько, куда меня ни бросят, А не слыхал себе спасибо никогда. Недаром, право, свет поносят:В нём справедливости не вижу я никак». — «Молчи! – сказал ему Червяк. —Сей дождик, как его ни кратко было время, Лишённую засу’хой сил Обильно ниву напоил,И земледельца он надежду оживил;А ты на ниве сей пустое только бремя».Так хвалится иной, что служит сорок лет, А проку в нём, как в этом Камне, нет.

Собачья дружба У кухни под окном На солнышке Полкан с Барбосом, лёжа, грелись. Хоть у ворот перед двором Пристойнее б стеречь им было дом; Но как они уж понаелись — И вежливые ж псы притом Ни на кого не лают днём, — Так рассуждать они пустилися вдвоём О всякой всячине: об их собачьей службе, О худе, о добре и наконец о дружбе. «Что́ может, – говорит Полкан, – приятней быть, Как с другом сердце к сердцу жить; Во всём оказывать взаимную услугу; Не спить без друга и не съесть, Стоять горой за дружню шерсть, И, наконец, в глаза глядеть друг другу, Чтоб только улучить счастливый час,Нельзя ли друга чем потешить, позабавить,И в дружнем счастье всё своё блаженство ставить! Вот если б, например, с тобой у нас Такая дружба завелась: Скажу я смело,Мы б и не видели, как время бы летело». — «А что’ же? Это дело! — Барбос ответствует ему. —Давно, Полканушка, мне больно самому,Что, бывши одного двора с тобой собаки, Мы дня не проживём без драки; И из чего? Спасибо господам: Ни голодно, ни тесно нам! Притом же, право, стыдно:Пёс дружества слывёт примером с давних дней,А дружбы между псов, как будто меж людей, Почти совсем не видно». —«Явим же в ней пример мы в наши времена! —Вскричал Полкан. – Дай лапу!» — «Вот она!» И новые друзья ну обниматься, Ну целоваться;Не знают с радости, к кому и приравняться:«Орест мой!» – «Мой Пилад!» Прочь свары, зависть, злость!Тут повар на беду из кухни кинул кость.Вот новые друзья к ней взапуски несутся: Где делся и совет и лад? С Пиладом мой Орест грызутся, — Лишь только клочья вверх летят: Насилу наконец их ро’злили водою. Свет полон дружбою такою.Про нынешних друзей льзя молвить, не греша,Что в дружбе все они едва ль не одинаки:Послушать, кажется, одна у них душа,А только кинь им кость, так что’ твои собаки!

Заяц на ловле Большой собравшися гурьбой, Медведя звери изловили; На чистом поле задавили — И делят меж собой, Кто что себе достанет.А Заяц за ушко́ медвежье тут же тянет. «Ба, ты, косой, — Кричат ему, – пожаловал отколе? Тебя никто на ловле не видал». — «Вот, братцы! – Заяц отвечал. —Да из лесу-то кто ж – всё я его пугал И к вам поставил прямо в поле Сердечного дружка?»Такое хвастовство хоть слишком было явно, Но показалось так забавно,Что Зайцу дан клочок медвежьего ушка. Над хвастунами хоть смеются,А часто в дележе им доли достаются.

Щука На Щуку подан в суд донос,Что от неё житья в пруде не стало; Улик представлен целый воз, И виноватую, как надлежало, На суд в большой лохани принесли. Судьи невдалеке сбирались; На ближнем их лугу пасли;Однако ж имена в архиве их остались: То были два Осла,Две Клячи старые, да два иль три Козла;Для должного ж в порядке дел надзораИм придана была Лиса за Прокурора. И слух между народа шёл,Что Щука Лисыньке снабжала рыбный стол;Со всем тем, не было в судьях лицеприязни, И то сказать, что Щукиных проказУдобства не было закрыть на этот раз.Так делать нечего: пришло писать указ,Чтоб виноватую предать позорной казни И, в страх другим, повесить на суку.«Почтенные судьи! – Лиса тут приступила. —Повесить мало: я б ей казнь определила,Какой не видано у нас здесь на веку:Чтоб было впредь плутам и страшно, и опасно — Так утопить её в реке». – «Прекрасно!» —Кричат судьи. На том решили все согласно. И Щуку бросили – в реку!

Ларчик Случается нередко нам И труд и мудрость видеть там, Где сто́ит только догадаться, За дело просто взяться.К кому-то принесли от мастера Ларец.Отделкой, чистотой Ларец в глаза кидался;Ну, всякий Ларчиком прекрасным любовался.Вот входит в комнату механики мудрец.Взглянув на Ларчик, он сказал: «Ларец с секретом, Так; он и без замка;А я берусь открыть; да, да, уверен в этом; Не смейтесь так исподтишка!Я отыщу секрет и Ларчик вам открою:В механике и я чего-нибудь да стою». Вот за Ларец принялся он: Вертит его со всех сторон И голову свою ломает;То гвоздик, то другой, то скобку пожимает. Тут, глядя на него, иной Качает головой;Те шепчутся, а те смеются меж собой. В ушах лишь только отдаётся:«Не тут, не так, не там!» Механик пуще рвётся Потел, потел; но наконец устал, От Ларчика отсталИ, как открыть его, никак не догадался: А Ларчик просто открывался.

Лисица и Осёл«Отколе, умная, бредёшь ты, голова?» —Лисица, встретяся с Ослом, его спросила. «Сейчас лишь ото Льва!Ну, кумушка, куда его девалась сила:Бывало, зарычит, так стонет лес кругом, И я, без памяти, бегом,Куда глаза глядят, от этого урода;А ныне в старости и дряхл и хил, Совсем без сил,Валяется в пещере, как колода. Поверишь ли, в зверях Пропал к нему весь прежний страх,И поплатился он старинными долгами!Кто мимо Льва ни шёл, всяк вымещал ему По-своему́: Кто зубом, кто рогами…» —«Но ты коснуться Льва, конечно, не дерзнул?» — Лиса Осла перерывает. «Вот на́! – Осёл ей отвечает. —А мне чего робеть? И я его лягнул: Пускай ослиные копыта знает!»Так души низкие, будь знатен, силен ты,Не смеют на тебя поднять они и взгляды; Но упади лишь с высоты —От первых жди от них обиды и досады.

Крестьянин и Работник Когда у нас беда над головой, То рады мы тому молиться, Кто вздумает за нас вступиться; Но только с плеч беда долой,То избавителю от нас же часто худо: Все взапуски его ценя́т; И если он у нас не виноват, Так это чудо! Старик-Крестьянин с Батраком Шёл по́д вечер леском Домой, в деревню, с сенокосу,И повстречали вдруг медведя носом к носу. Крестьянин ахнуть не успел, Как на него медведь насел.Подмял Крестьянина, ворочает, ломаетИ, где б его почать, лишь место выбирает: Конец приходит старику. «Степанушка родной, не выдай, милый!» —Из-под медведя он взмолился Батраку.Вот новый Геркулес, со всей собравшись силой, Что только было в нём, Отнёс полчерепа медведю топоромИ брюхо проколол ему железной вилой. Медведь взревел и замертво упал; Медведь мой издыхает. Прошла беда; Крестьянин встал, И он же Батрака ругает. Опешил бедный мой Степан.«Помилуй, – говорит, – за что?» — «За что, болван! Чему обрадовался сдуру? Знай колет: всю испортил шкуру!»