Nassim Nicholas Taleb

The Bed of Procrustus

Philosophical and Practical Aphorisms

Больше всего боишься противоречить себе самому.

Идея начинает казаться интересной, как только вы начинаете бояться довести ее до логического завершения.

Фармацевтическим компаниям лучше удается изобретение болезней, которые соответствуют существующим лекарствам, чем изобретение лекарств, которые соответствуют существующим болезням.

Чтобы понять освобождающее действие аскетизма, представьте: иногда потерять всё свое состояние куда менее мучительно, чем потерять лишь половину.

Хотите сделать дурака банкротом – предоставьте ему информацию.

Научные круги имеют такое же отношение к знанию, как проституция – к любви; с первого взгляда – довольно близкие вещи, но если вы не лох, то поймете: это не совсем одно и то же[2].

Если вы занимаетесь наукой, вам требуется понять мир. Если же вы занимаетесь бизнесом, вам нужно, чтобы мир не понимали другие.

Подозреваю, что Сократа приговорили к смерти, потому что есть что-то чудовищно непривлекательное, отталкивающее и нечеловеческое в столь ясном мышлении.

Образование делает мудреца лишь чуть-чуть мудрее, а дурака – неизмеримо опаснее.

Проверка на оригинальность для идеи: главное – не отсутствие одного-единственного предшественника, а наличие многих, но не совместимых друг с другом.

Двойное проклятие современной цивилизации: она вынуждает нас раньше стариться и дольше жить.

Эрудит – тот, кто демонстрирует меньше, чем знает; журналист или консультант – наоборот. Все прочие находятся где-то между этими крайностями.

Ваш мозг умнее всего, когда вы не даете ему инструкций и не объясняете, что делать; пример – открытия, совершаемые под душем, случайно.

Если ваш гнев со временем ослабевает – значит, вы поступили несправедливо; если же он усиливается – значит, несправедливо поступили с вами.

Любопытно: проповедники великодушия, напирающие на воздаяние, замечают нестыковку в своей логике? Или «великодушие» в их понимании – это привлекательная инвестиционная стратегия?[3]

Те, кто думает, будто главное в религии – «вера», ничего не понимают ни в религии, ни в вере.

Работа разрушает вашу душу, исподтишка вторгаясь в ваш мозг в те часы, которые официально не считаются рабочими; так что выбирайте профессию осмотрительнее.

В естественной жизни мы никогда не повторяем одно и то же движение. В неволе же (офис, тренажерный зал, спорт, транспорт) жизнь – как повторение одной и той же травмы. Здесь нет места случайности.

Оправдываясь тем, что у других не хватило здравого смысла, мы тем самым признаём его нехватку и у себя.

Втискиваться в узкую смирительную рубашку Аристотелевой логики и избегать роковых несоответствий – совсем не одно и то же.

Экономика не в состоянии переварить идею, что коллектив и совокупность неизмеримо менее предсказуемы, чем отдельный человек.

Не пытайтесь рассуждать о «прогрессе» на языке продолжительности жизни, безопасности и комфорта, пока не сравните животных в зоопарке и животных на воле.

Если утром вы хоть с какой-то степенью точности знаете, как сложится ваш день, то вы чуть-чуть мертвы, и чем точнее ваше знание, тем вы мертвее.

Между льдом и водой нет промежуточного состояния, а между жизнью и смертью – есть: работа по найму.

Вы ведете размеренную и выверенную жизнь, если большинство вещей, которых вы боитесь, вызывают возбуждающее чувство возможного приключения.

Никому не хочется быть совершенно прозрачным для других – и, конечно, для себя.

Лучшая месть лжецу – убедить его, что вы ему поверили.

Когда мы хотим сделать что-то, но в глубине души уверены, что нам это не удастся, мы обращаемся за советом, чтобы потом обвинить в своей неудаче другого.

Труднее сказать «нет», когда вы действительно имеете это в виду.

Никогда не говорите «нет» дважды, если вы и вправду хотите сказать «нет».

Опаснее всего для вашей репутации – те слова, которые вы говорите в ее защиту.

Единственное объективное определение старости: начинается она, когда человек начинает говорить о старости.

Окружающие могут позавидовать вашему успеху, богатству, уму, внешности, положению, но они редко завидуют мудрости.

Скромностью обычно называют удачно замаскированное высокомерие.

Если хотите заставить кого-то прочесть книгу, скажите, что она перехвалена.

Вам не победить в споре, пока на вас не обрушатся с личными нападками.

Нет ничего более постоянного, чем «временные» договоренности, дефициты, перемирия и связи; и нет ничего более временного, чем «постоянные»…

Мучительнее всего не те минуты, которые мы проводим с неинтересными людьми, а те, которые мы проводим с неинтересными людьми, отчаянно пытающимися быть интересными.

Ненависть – это любовь с опечаткой в компьютерном коде: сама опечатка поправима, но отыскать ее очень сложно.

Любопытно: мой злейший враг станет ревновать, если узнает, что я ненавижу другого?

Характерная черта неудачника – жаловаться на общепринятые условия, на несовершенство человека, на всевозможные противоречия и иррациональность – вместо того, чтобы использовать их для собственного удовольствия и выгоды.

Критерий того, по-настоящему ли вам понравилась книга: перечитывали вы ее или нет (и если да, то сколько раз). Критерий того, по-настоящему ли вам понравилось чье-либо общество: готовы ли вы встречаться с этим человеком снова и снова. Всё прочее – мелочи. Или же проявление того чувства, которое ныне зовется чувством собственного достоинства.

Мы спрашиваем: «почему он богат (беден)?», а не «почему он не богаче (не беднее)?»; «почему кризис так глубок?», а не «почему он не глубже?»

Ненависть подделать куда труднее, чем любовь. Вы наверняка слыхали о фальшивой любви, а вот о фальшивой ненависти – вряд ли.

Антоним мужества – не трусость, а технология.

Обычно мы называем «хорошим слушателем» человека, обладающего умело отточенным равнодушием.

Люди привлекают зримыми противоречиями, а не их отсутствием.

Больше запоминаются электронные письма, на которые вам не ответили, чем те, на которые вы не ответили сами.

Люди приберегают стандартные комплименты для тех, кто не ранит их самолюбие; всех прочих они частенько нарекают «высокомерными».

Со времен Катона Старшего сформировался особый тип зрелости – когда человек обвиняет новое поколение в «поверхностности» и превозносит старшее поколение за его «ценности».

Одинаково трудно: не изводить других советами насчет того, как делать зарядку (и вообще следить за своим здоровьем), и самому придерживаться должного распорядка упражнений.

Превознося кого-то за отсутствие недостатков, вы намекаете, что у него нет и добродетелей.

Если женщина кричит, что вы совершили нечто непростительное, значит, она уже начала вас прощать.

Отсутствие воображения становится проблемой, лишь когда вы легко поддаетесь скуке.

Мы называем нарциссистами тех, кто ведет себя так, словно занимает центральное место в мироздании; если же таких двое, мы зовем их влюбленными, а то и «благословенными любовью».

Если дружба кончается, значит, ее и не было: по крайней мере один из друзей был в ней паразитом.

Большинство людей боятся остаться без аудиовизуальной стимуляции, потому что они слишком часто повторяются, когда о чем-нибудь самостоятельно думают и что-нибудь самостоятельно воображают.

Неразделенная ненависть гораздо унизительнее неразделенной любви: на нее невозможно ответить взаимностью.

У сочувствующего скорбь куда легче замещается другой скорбью, нежели радостью.

Мудрость юности так же непривлекательна, как игривость старости.

Некоторые люди забавны, лишь когда пытаются быть серьезными.

При разговоре трудно сопротивляться порыву разболтать тайну – словно у информации имеется собственное желание жить и способность размножаться.

Новейшая болезнь – принимать ненаблюдающееся за несуществующее; но заражены мы и худшим поветрием – принимать ненаблюдающееся за ненаблюдаемое вообще.

Просить науку объяснить жизнь и жизненно важные вопросы – то же самое, что просить филолога объяснить поэзию.

Вы существуете, лишь если вы свободны совершать поступки без видимой цели, без оправданий, а главное – вне диктатуры чужой логики.

Невозможно выразить святое в терминах, созданных для мирского, однако можно обсуждать мирское в терминах, созданных для святого.

Атеизм (материализм) подразумевает, что вы относитесь к мертвым как к нерожденным. Я не стану этого делать. Принимая духовное, вы заново изобретаете религию.

Если вы не в состоянии мгновенно и без анализа определить разницу между мирским и духовным, вы никогда не поймете, что такое религия и то, что мы обычно называем искусством. Вы никогда ничего не поймете.

Раньше люди носили обычную одежду по будням, а строгие костюмы – по воскресеньям. Теперь всё наоборот.

Чтобы обозначить для себя границу между священным и мирским, я совершаю ритуальное омовение после каждого контакта или обмена письмами (даже электронными) с консультантами, экономистами, преподавателями гарвардской бизнес-школы, журналистами и всеми, кто идет столь же порочной стезей; после этого я чувствую себя очищенным от мирского и действую соответственно – до следующей подобной встречи.

Книга – единственный оставшийся посредник, не разрушенный мирским: все остальное, попадающее вам в зрачки, манипулирует вами с помощью рекламы[4].

Ложь можно заменить правдой; но миф – лишь другим сюжетом.

Главное в духовном – безусловное, главное в мирском – обусловленное[5].

Вот откуда трагедии в истории: мы принимаем чужое безусловное за обусловленное – и наоборот.

Рестораны заманивают вас едой, чтобы продать выпивку; религии заманивают вас верой, чтобы продать свои правила (скажем – «избегай кредита»). Человек способен понять идею Бога, но не все эти необъясняемые правила, запреты, непререкаемую эвристику.

Аксиома: легче поститься, чем сидеть на диете. Если вам принесли ветчину и вы съели совсем небольшой кусочек, нельзя сказать, что вы едите «слегка» кошерную или «слегка» халяльную пищу.

Чтобы полностью исцелиться от газет, проведите год, читая газеты недельной давности.

Успех: в середине взрослой жизни стать тем, кем вы мечтали стать в конце детства. Все остальное – от недостатка самоконтроля.

Противоположность успеха – не провал, а привычка небрежно бросаться громкими именами.

Современная цивилизация должна понять: быть богатым и становиться богатым – совершенно не одно и то же с математической, личностной, социальной и этической точки зрения.

Нельзя стать абсолютно свободным, лишь стараясь не быть рабом; следует также стараться не быть рабовладельцем[6].

Судьба наказывает жадного, делая его бедным, а очень жадного – делая его богатым.

Демонстрация приоритетов человечества: причиной самоубийств чаще становится стыд или утрата финансового и общественного положения, чем медицинский диагноз.

«Богатство» – термин бессмысленный, без абсолютного и жесткого критерия его измерения; лучше использовать разностную величину «небогатство»: это разница между тем, что вы имеете и что вы хотели бы иметь (в данный момент времени).

Старики прекраснее всего, когда у них есть то, чего не хватает молодым: уравновешенность, эрудиция, мудрость, фронезис[7] да еще это постгероическое отсутствие волнений.

Я пришел на конференцию, посвященную счастью. Ученые на ней выглядели очень несчастными.

То, что дураки именуют «пустой тратой времени», чаще всего оказывается наилучшим вложением.

Угасание начинается с замены мечтаний воспоминаниями и кончается, когда одни воспоминания вытесняются другими.

Если уж нас не любят, пусть при этом завидуют или восхищаются.

Не читайте никаких текстов последнего столетия; не ешьте фруктов последнего тысячелетия; не пейте напитков последних четырех тысяч лет (лишь вино и воду); но не говорите с обычными людьми старше сорока. Человек, в котором нет склонности к героизму, начинает умирать уже в тридцать.

Некоторые занятия оказываются гораздо скучнее, когда посмотришь на них изнутри. Говорят, даже пиратство.

Карл Маркс, известный мечтатель, выяснил, что рабом можно управлять куда лучше, если убедить его, что он – наемный работник.

В католических странах раньше встречалось больше многократных моногамных браков, чем сейчас, но в разводах не возникало особой необходимости: средняя продолжительность жизни была небольшой, а длительность брака была гораздо, гораздо меньше.

Скорейший путь к богатству – вращаться среди бедных; скорейший путь к бедности – вращаться среди богатых.

Вы станете цивилизованным человеком, как только сможете провести длительное время, ничего не делая, ничему не учась и ничего не совершенствуя – и при этом не испытывая ни малейшего чувства вины.

Тот, кто говорит «я занят», либо демонстрирует некомпетентность (и недостаток контроля над своей жизнью), либо просто пытается от вас избавиться.

Различие между рабами в Римской или Османской империи и нынешними наемными работниками – в том, что рабы все-таки не должны были льстить начальству.

Вы богаты, лишь если деньги, от которых вы отказываетесь, пахнут для вас лучше денег, которые вы принимаете.

Для большинства успех – это безопасный переход из лагеря ненавидящих в лагерь ненавидимых.

Чтобы узнать, по-настоящему ли вам нравится ваше место (безотносительно к оковам зависимости), проверьте: одинаково ли вы довольны, уходя и возвращаясь.

Разница между любовью и счастьем: те, кто говорит о любви, обычно влюблены, но те, кто говорит о счастье, обычно несчастливы.

Современная цивилизация: мы создали юность без героизма, старость без мудрости, жизнь без величия.

Можно определить, насколько интересен человек, спросив, кого он считает интересным.

Интернет – нездоровое место, где обитают жаждущие внимания.

А измерял ли кто-нибудь время, которое требуется на вечеринке умеренно преуспевающему гостю, учившемуся в Гарварде, чтобы оповестить об этой учебе окружающих?

Все концентрируются на ролевых моделях, но гораздо эффективнее найти антимодели – тех людей, на которых вы не хотите походить, когда вырастете.

Полезно всегда извиняться – за исключением тех случаев, когда вы действительно поступили плохо.

Вечные размышления об эффективности – главное препятствие на пути к поэтической, достойной, изящной, устойчивой и героической жизни.

Некоторые люди (как большинство банкиров) настолько не приспособлены к успеху, что выглядят словно карлики в великанской одежде.

Не жалуйтесь слишком громко на то зло, которое вам причинили: вы можете подать идею вашим менее изобретательным врагам.

Большинство подпитывает свою одержимость, пытаясь от нее избавиться.

Изменить чье-нибудь мнение так же трудно, как изменить чьи-нибудь вкусы.

У меня сохранились самые замечательные воспоминания о местах, которые называют безобразными; живописными именуют самые скучные места.

Хорошая физическая форма – конечно же, признак силы; но если у вас нет для этого естественных мотивов, стремление набрать форму может свидетельствовать о глубинной и неизлечимой слабости.

Обаяние – способность оскорблять людей, не обижая их; тупость – способность обижать, не оскорбляя.

Те, кто не считает, что работа по найму – это упорядоченное рабство, либо слепы, либо сами работают по найму.

Они рождаются, и их помещают в ящик; они отправляются домой, чтобы жить в ящике; их обучают тикающие ящики, они ходят на «работу» (как они ее называют) сидеть в ящике-ячейке; они ездят в продуктовый магазин в ящике, покупая еду в ящике же; в ящике они добираются до тренажерного зала, чтобы снова сидеть в ящике; они вечно толкуют о том, что следует мыслить нестандартно, «вырваться из ящика»; и когда они умирают, их снова кладут в ящик. Всюду ящики, евклидовы, геометрически четкие ящики.

Еще одно определение современной цивилизации: разговоры можно всё полнее воссоздавать с помощью кусков других разговоров, одновременно ведущихся на планете.

Двадцатый век принес банкротство социальной утопии; двадцать первый принесет банкротство утопии технологической.

Попытки построить социальные, политические и медицинские утопии породили кошмары; между тем многие лекарства и полезные методики порождены военной деятельностью.

«Всеобщая связанность» Интернета создает особую форму информационного и псевдосоциального разврата; вот почему человек ощущает себя чистым после того, как некоторое время воздерживается от посещения Сети.

В большинстве споров люди, похоже, пытаются убедить друг друга; но на самом-то деле они могут надеяться разве что найти новые аргументы для того, чтобы убедить себя же.

Безрадостнее всего в жизни тех ресторанных парочек, которые вполголоса спорят за соседним столиком, – то, что они почти никогда не понимают истинного предмета спора.

Судя по всему, наименее преуспевающие люди чаще всего дают советы, особенно в писательском деле и финансовых вопросах.

Слухи ценны, лишь когда их отрицают.

В долгосрочной перспективе вы с большей вероятностью одурачите себя, чем окружающих.

Существует два типа людей: одни пытаются просто победить, другие пытаются победить в споре. Эти категории не пересекаются.

Обычно люди извиняются, чтобы снова сделать то, за что извинялись.

Математика имеет такое же отношение к знанию, как протез – к настоящей руке; но некоторые специально производят ампутацию, чтобы заменить руку протезом.

Современная цивилизация в силу таинственных причин побуждает лохов подыскивать «сюжеты» в оправдание своей деятельности; теперь мы «гуляем, чтобы поупражняться», а не просто «гуляем», без всяких оправданий и объяснений.

Общественные СМИ вопиюще антиобщественны, здоровая пища, судя по опыту, нездорова, работники сферы просвещения весьма непросвещенны, а социальные науки совершенно ненаучны.

Для многих людей стоило бы вместо поиска «причины смерти» (когда они уйдут) поискать «причину жизни» (пока они еще с нами).

Именно те, кто использует других, больше всего расстраиваются, когда кто-то использует их самих.

Если соискатель называет вам больше одной причины, по которой он хочет получить эту работу, не нанимайте его.

Неуспех «мышления второго порядка»: человек сообщает вам тайну и почему-то рассчитывает, что вы будете ее хранить, хотя сам же секунду назад показал вам, что он хранить ее не в состоянии.

В социальных сетях пользователи сообщают о том, что им нравится; куда информативнее было бы указывать, что им не нравится.

Люди настолько склонны к придумыванию лишних причин, что можно и молчуна превратить в болтуна, просто время от времени вставляя в разговор «почему?»

Мне приходится постоянно напоминать себе: по-настоящему независимый мыслитель может с виду походить на бухгалтера.

Три опаснейшие зависимости: героин, углеводы, ежемесячная зарплата.

Единственная мера успеха для меня – много ли времени вам приходится убивать.

Интересно, лев (или каннибал) заплатил бы большую премию за свободно пасущихся людей?

Если при прогулке вам требуется слушать музыку, не гуляйте; и, пожалуйста, не слушайте музыку.

Во время войны мужчины уничтожают друг друга, а в мирное время – себя.

Спорт делает мужчин похожими на женщин, а женщин – похожими на мужчин.

Технология способна привести в упадок (и подвергнуть опасности) все стороны жизни лоха, при этом убеждая его, что жизнь становится «эффективнее».

Отличие технологии от рабства: рабы отлично понимают, что они не свободны.

Вы по-настоящему живете, лишь если не соревнуетесь ни с кем ни в каких своих занятиях.

При неизлечимой болезни природа позволяет вам умереть, сократив страдания; медицина же позволяет вам страдать, продлив умирание.

Нас вполне удовлетворяют существующие природные (или старинные) объекты – красивые виды, классические полотна; но мы неутолимо жаждем всё новых и новых технологий, мелких усовершенствований, мы помешаны на версиях 2.0, мы попались в ловушку и всё бежим на месте, по мысленной дорожке-тренажеру.

Лишь в новейшей истории «тяжелый труд» стал предметом гордости, а не стыда из-за недостатка таланта, мастерства, а главное – того, что у итальянцев называется sprezzatura[8].

Их представление о субботе (и годичном преподавательском отпуске): работать шесть дней, а один день отдыхать; моя идея субботы: работать часть дня, а шесть дней – отдыхать.

То, что именуют «игрой» (тренажерные залы, путешествия, спорт), больше смахивает на работу; и чем усерднее они трудятся, тем больше попадают в рабство.

Большинство современных технологий – отсроченное наказание.

Мы – охотники; мы по-настоящему живем лишь в те мгновения, когда импровизируем, когда нет никакого расписания, лишь маленькие сюрпризы и стимулы со стороны окружающей нас среды.

Для всего на свете используйте скуку в качестве мерила, часов, биологического хронометра, невзирая на все узы вежливости.

Ученому-классику мучительно смотреть на соревнующегося спортсмена: тот отчаянно пытается стать животным, а не человеком, но никогда не сможет обрести быстроту гепарда или силу быка.

Передающиеся навыки: уличные бои, походы в глуши, соблазнение, общая эрудиция. Не передающиеся: школа, игры, спорт, лабораторные штудии, всё, что редуцировано и организовано.

Вы в полной мере существуете, лишь если ваши разговоры (или тексты) невозможно с легкостью воссоздать с помощью кусков других разговоров (или текстов).

У англичан – переменчивая средиземноморская погода, но все равно они ездят в Испанию, потому что на самом деле их «свободные часы» не достаются им бесплатно и свободно.

Работа и то, что она приносит, на большинство людей оказывает разрушительное действие – словно хроническое заболевание.

Технология достигает совершенства, когда она невидима.

Разница между подлинной жизнью и современной жизнью – как между разговором и поочередной декламацией.

Глядя на людей, бегущих по тренажерным дорожкам, я удивляюсь, как альфа-самцы львов, сильнейшие, тратят хоть какую-то энергию, если они спят по двадцать часов в сутки и за них охотятся другие. Caesar pontem fecit[9].

Всякая социальная связь, при которой вы не общаетесь с другими лично, опасна для вашего здоровья.

Писательство – искусство повторяться незаметно для других.

Большинство пишет, чтобы запоминать; а я пишу, чтобы забыть.

То, что называют философией, я называю литературой; то, что называют литературой, я называю журналистикой; то, что называют журналистикой, я называю сплетничеством; а то, что называют сплетничеством, я снисходительно именую вуайеризмом.

Писателей помнят благодаря их лучшим произведениям, политиков – благодаря их худшим ошибкам, а предпринимателей почти никогда не помнят.

Может показаться: критики винят автора за то, что он не написал книгу, которую им хочется прочесть; на самом же деле они винят его в том, что он написал книгу, которую они хотели бы написать, но не смогли.

Литература не способствует развитию ценных качеств, скорее это распространение недостатков автора.

Ради удовольствия прочтите одну набоковскую главу. Ради наказания – две.

Между явной ипохондрией и литературой есть различие – как между самолечением и философией.

Следует постоянно напоминать себе очевидную мысль: очарование – в невысказанном, в ненаписанном, в невыраженном. Чтобы управлять наукой, требуется большое мастерство.

Не говорите, что автор исписался, пока он не начнет учить других писать.

Естественные науки дают сенсационные результаты ужасающе скучным путем; философия – скучные результаты сенсационным путем; литература – сенсационные результаты сенсационным путем; а экономика – скучные результаты скучным путем.

Хороший афоризм позволяет иметь последнее слово в споре, даже не вступая в спор.

Есть авторы, которым нравится что-нибудь написать, а есть те, которым нравится писать; точно так же есть книги, которые приятно читать, и книги, которые приятно наконец прочесть.

Гений – тот, чьи недостатки имитировать труднее, чем достоинства.

В обычных книгах читайте основной текст и пропускайте примечания; в книгах академических ученых читайте примечания и пропускайте основной текст; а в книгах по бизнесу пропускайте и текст, и примечания.

Увеличьте вдвое эрудицию человека, и вы вдвое уменьшите количество ссылок на него.

Неудачники, говоря о работах кого-то явно более выдающегося, чем они, чувствуют необходимым без надобности принижать обсуждаемое лицо, указывая, кем оно не является («Он не гений, но…», «Хоть он и не Леонардо…»), вместо описания того, кем оно является.

Чем меньше плотность шаблонных выражений в вашем тексте, тем в большей степени вы можете считать себя живым.

То, что мы именуем «книгами по бизнесу», – категория, созданная книжными магазинами по принципу исключения, для текстов, в которых нет ни глубины, ни стиля, ни эмпирической мощи, ни языковых тонкостей.

Бюрократами рождаются, а не становятся, – точно так же, как поэтами и художниками. Нормальному человеку требуются колоссальные усилия, чтобы сосредотачивать внимание на таком скучном занятии.

Цена специализации: архитекторы строят, чтобы произвести впечатление на других архитекторов; модели худеют, чтобы произвести впечатление на других моделей; академические ученые пишут, чтобы произвести впечатление на других академических ученых; кинорежиссеры пытаются произвести впечатление на других кинорежиссеров; художники – на арт-дилеров; но авторы, пишущие для того, чтобы впечатлить редакторов, обычно терпят неудачу.

Отвечать критикам – пустая трата эмоций; лучше постараться, чтобы вас печатали и спустя много лет после того, как они умрут.

Я умею предсказывать, когда автор начнет у меня списывать, притом списывать бездарно: это происходит после того, как он напишет, что Талеб «популяризировал» теорию чернолебяжьих событий[10].

Читатели газет, которые сталкиваются с настоящей прозой, похожи на глухих, попавших на оперу Пуччини: им может понравиться кусок-другой, но при этом они недоумевают: «Зачем всё это?»

Некоторые книги не поддаются краткому пересказу (настоящая литература, поэзия); некоторые можно сжать страниц до десяти; а большинство – до нуля страниц.

Информационная эпоха с ее экспоненциальным ростом количества сведений напоминает страдающего недержанием речи: чем больше он говорит, тем меньше людей его слушает.

Если вдуматься, в том, что мы именуем художественной литературой, гораздо меньше вымысла и больше документальности, чем в литературе документальной; но в ней и меньше фантазии.

Куда труднее написать рецензию на книгу, которую вы прочли, чем на ту, которой вы не читали.

Большинство так называемых писателей неустанно пишут, надеясь: когда-нибудь им будет что сказать.

В наши дни приходится выбирать главным образом между теми, кто ясно пишет о том, чего не понимает, и теми, кто плохо пишет о том, чего не понимает.

Новое средневековье, обогащенное информацией: в 2010 году лишь на английском опубликовано 600 тысяч книг, в них найдется несколько запоминающихся цитат. В первом году нашей эры или около того написано совсем немного книг, и мало что дошло до нас, однако цитируются они невероятно обильно.

В былые времена большинство людей были невежественны и лишь один из тысячи – достаточно образованным, чтобы с ним стоило побеседовать. В наши дни уровень грамотности выше, но благодаря прогрессу, прессе и финансам стоит побеседовать лишь с одним из десяти тысяч.

Нам лучше удается (бессознательно) действовать вне заданных рамок, чем (сознательно) мыслить вне заданных рамок.

Половина всех лохов на свете не понимает: то, чего вы не любите, может любить кто-то другой (даже вы сами потом можете это полюбить), и наоборот.

Литература жива, пока описывает пороки, недостатки, слабости и непорядки; но она умирает с первой же попыткой что-нибудь превознести.

То, что я выучил сам, я помню до сих пор.

Дюжинный ум находит сходства в историях и ситуациях; ум более тонкий видит различия.

Чтобы уяснить разницу между Общим и Частным, подумайте: иногда какое-то платье больше подходит, чтобы произвести впечатление на одного-единственного человека, а не на целую толпу.

Мы неразумно преувеличиваем свою похожесть на друзей, несходство с чужаками и резкие отличия от врагов.

Многие настолько неоригинальны, что изучают историю, дабы найти в ней ошибки для последующего повторения.

Нет ничего такого, что считается вредным (в общепринятом смысле) и при этом не может в некоторых случаях оказаться благотворным, и ничего такого, что считается благотворным и не может при определенных обстоятельствах причинить вред. Чем сложнее система, тем слабее в ней понятие Общего.

Дурак обобщает частности; тупица сводит общее к частностям; некоторые делают и то и другое; а мудрец не делает ни того ни другого.

Вы хотите быть собой, со всеми своими идиосинкразиями; коллектив (школа, правила, профессии, технологии) хочет сделать вас существом заурядным, лишить вас индивидуальности – вплоть до кастрации.

Истинная любовь – полная победа частного над общим, безусловного над обусловленным.

Пока мы не научимся управлять тем, что нас окружает, мы так же мало можем контролировать то, о чем и о ком думаем, как и повелевать мышцами собственных ушей.

Следствие закона Мура: каждые десять лет уровень коллективного разума падает вдвое[11].

Никогда не избавляйте человека от иллюзии, если вы не можете заменить ее другой. (Но не слишком усердствуйте: замещающая иллюзия не обязательно должна быть такой же убедительной, как первоначальная.)

Трагедия в том, что большинство явлений, которые кажутся вам случайными, на самом деле закономерны – и наоборот, что еще хуже.

Дурак считает себя уникальным, а других – заурядными; мудрец же считает себя заурядным, а других – уникальными.

Медицине так долго удается обманывать людей, потому что ее успехи широко демонстрируются, а ее ошибки всегда где-то погребены (в буквальном смысле).

Ловушка для лохов: вы обращаете главное внимание на то, что знаете вы и не знают другие, а не наоборот.

Человек Средневековья был зубчиком колеса, которого не понимал; современный же человек – зубчик в сложной системе, которую он, по его мнению, понимает.

Беда информационной эпохи: вредоносность данных нарастает быстрее, чем получаемая от них польза.

Роль прессы яснее всего видна, если проделать мысленное путешествие от Катона Старшего к нынешним политикам[12]. Сами проведите экстраполяцию, если хотите испугаться по-настоящему.

Ясность ума – дочь храбрости, а не наоборот[13].

Большинство представителей информационно-газетно-медийно-интернетовской разновидности людей лишь с большим трудом переваривают идею, что знание достигается главным образом путем выбрасывания мусора из головы.

Тонкие люди терпят в окружающих мелкие недостатки, но не крупные; люди слабые терпят крупные недостатки, но не мелкие.

Случайность неотличима от сложного, неизученного и неизучаемого порядка, но и порядок нельзя отличить от искусно выстроенной случайности.

Искусство – односторонняя беседа с невидимым.

Гениальность Бенуа Мандельброта – в том, что он достиг эстетической простоты, не прибегая к поверхностной гладкости.

Красоту лишь усиливают бесстыдные неправильности; величие – показные ошибки.

К пониманию «прогресса»: все места, которые мы называем уродливыми, современны и рукотворны (Ньюарк), среди них нет старинных или созданных природой (Рим).

Мы обожаем несовершенство, определенный тип несовершенства; мы платим кучу денег за оригинальные произведения искусства, за первые издания, кишащие опечатками.

Большинству людей нужно, чтобы другой сказал: «Это прекрасное произведение», тогда уж они скажут это сами; а некоторым требуется, чтобы сначала это сказали два человека или даже больше.

Аль-Мутанабби хвалился, что он – величайший из всех арабских поэтов, но он заявил это в величайшем из стихотворений, когда-либо написанных по-арабски.

Мудрость обольщает, сигнализируя об уме и не прибегая при этом к арсеналу тупости.

В античности выдающихся мужчин изображают подтянутыми, а выдающихся женщин – тучными; на современных фотографиях всё наоборот.

Нет обезьяны, которая была бы красивее самого уродливого человека; точно так же нет и академического ученого, который оказался бы более стоящим, чем самый завалящий творец.

Если хотите досадить поэту, растолкуйте его стихи.

Если вы сумеете найти хоть одну причину вашей дружбы с кем-то – значит, вы не друзья.

Видимо, самая большая сложность в моих отношениях с современной цивилизацией – увеличивающийся в ней разрыв между нравственным и законным[14].

Вот чем прекрасна жизнь: самое большое благодеяние может исходить от чужого человека, совершенно не рассчитывающего на воздаяние[15].

Мы находим больше всего причин помогать тем, кому мы меньше всего нужны.

Чтобы оценить человека, подумайте о разнице ваших впечатлений от самой первой и самой недавней встречи с ним.

Медитация – вид нарциссизма, безвредный для окружающих.

Вам свойственна подлинная скромность, если вы способны удивлять себя больше, чем других; всё прочее – либо застенчивость, либо хороший маркетинг.

Мы считаем проявлением невыносимого дурновкусия, когда отдельный человек хвастается своими успехами, но когда то же самое делает целая страна, мы именуем это «национальной гордостью».

Можно убедить лишь тех, кто считает, что, будучи убежден, получит от этого выгоду.

Величие начинается с замены ненависти вежливым презрением.

Больше доверяйте людям, которые зарабатывают на жизнь лежа или стоя, и меньше доверяйте зарабатывающим сидя.

Трагедия добродетели: чем очевиднее, скучнее, неоригинальнее и дидактичнее пословица, тем труднее как-то ее применить.

Даже самый прижимистый скупец может быть щедр на советы.

Если уж вы мне лжете, то продолжайте в том же духе, не делайте мне больно, вдруг сообщив правду.

Не доверяйте человеку, которому нужен доход, если только это не прожиточный минимум[16].

С годами можно утратить силу, но не мудрость.

Слабые мужчины действуют, чтобы удовлетворить свои потребности, сильные – чтобы удовлетворить чувство долга.

Эволюция религий и этик: сначала они обещали рай, если будешь делать добро, потом они обещали рай, пока делаешь добро, теперь же – предписывают обещать делать добро.

Старайтесь не называть героями тех, у кого не было иного выбора.

Одни благодарят вас за то, что вы им дали, а другие винят вас за то, чего вы им не дали.

Нравственный человек приводит свою профессию в соответствие со своими убеждениями, а не наоборот. Но со времен Средневековья такие люди встречаются всё реже и реже.

Я доверяю всем, кроме тех, кто заявляет мне, что заслуживает доверия.

Человеку часто требуется на время угомонить свое стремление продвигать себя любой ценой. Тогда человек допускает в свою жизнь кого-то, на кого не нужно производить впечатление. Вот почему люди заводят собак.

Чистое милосердие – это когда вы помогаете неблагодарным. Все прочие формы милосердия корыстны[17].

Могут ли мошенники представить себе, что честные люди способны быть изворотливее, чем они?

Морель у Пруста демонизирует Ниссима Бернара, еврея, который дал ему денег в долг, и становится антисемитом, чтобы избежать чувства благодарности.

Обещать кому-то удачи в награду за доброе дело – что-то вроде взятки, возможно – пережиток архаической, предеонтической, доантичной морали.

Разница между величием и высокомерием – в том, чем вы занимаетесь, когда никто не смотрит.

Национальное государство: политкорректный апартеид.

В толпе из ста человек 50 % богатства, 90 % фантазии, 100 % интеллектуальной отваги сосредоточены в одной личности, но не обязательно в одной и той же.

Крашеные волосы делают стареющих мужчин менее привлекательными; точно так же и попытки скрыть свои слабости делают эти слабости отвратительными.

Для солдат у нас есть термин «наемник», но вот наемных работников мы освобождаем от всякой ответственности, поскольку «всем надо как-то зарабатывать на жизнь».

В английском нет различия между arrogant-up (тем, кто проявляет высокомерие по отношению к нынешней власти) и arrogant-down (тем, кто высокомерен по отношению к маленькому человеку).

На нас больше действует известие о том, что обеднел кто-то из нашего социального слоя, чем тысячи голодающих, что находятся за его пределами.

Вы в безопасности, лишь если сможете, потеряв состояние, не испытывать дополнительного унижения от того, что теперь вам придется вести скромную жизнь[18].

Чтобы проверить устойчивость человека к репутационным ошибкам, прилюдно спросите его, по-прежнему ли он «с трудом перебивается» или «теряет деньги», – и проследите за его реакцией.

Устойчивость – это прогресс, лишенный нетерпения.

Если разрываетесь между двумя вариантами, не выбирайте никакого.

Национальные государства любят войну, города-государства – торговлю, семьи – стабильность, а люди – развлечения.

Устойчивость – состояние, при котором вас сильнее заботят те немногие, которым нравится ваша работа, чем множество людей, которым она не нравится (случай художника); неустойчивость – состояние, при котором вас сильнее заботят те немногие, которым не нравится ваша работа, чем множество людей, которым она тоже не нравится (случай политика).

Рационалист воображает себе общество, свободное от дураков; эмпирик – дуракоустойчивое общество, а еще лучше – рационалистоустойчивое.

Академические ученые полезны, лишь когда они пытаются быть бесполезными (скажем, в математике или философии); когда же они пытаются быть полезными, они становятся опасны.

Для человека устойчивого ошибка – информация, для человека неустойчивого ошибка – всего лишь ошибка.

Лучшая проверка на устойчивость к репутационному ущербу: ваше эмоциональное состояние (страх, радость, скука) при получении электронного письма от журналиста.

Главный недостаток писательской деятельности (особенно в Британии) – в том, что вы ничего не можете сделать (ни публично, ни приватно), чтобы запятнать свою репутацию.

Страстная ненависть (со стороны государств и частных лиц) кончается тем, что ненавидящий рано или поздно обращается к другому предмету ненависти; посредственность не в состоянии иметь более одного врага. А значит, мелкие воюющие княжества с их быстрой сменой союзников и противников – система устойчивая.

Я считаю нелогичным (и безнравственным) не любить мощное правительство, при этом продвигая мощный крупный бизнес (увы, не наоборот).

Насколько чаще вы опаздывали на трансатлантический рейс (на один, три или шесть часов), чем приезжали в аэропорт на один, три или шесть часов раньше? Вот почему дефицит чаще оказывается крупнее, чем планировалось, и куда реже оказывается ниже.

Спорт сделал случайность комфортной – и, увы, тем самым проституировал ее.

Когда вы кого-то бьете, вы улучшаете собственную физическую форму да еще и сбрасываете напряжение; когда же вы оскорбляете человека словесно посредством Интернета, вы лишь вредите себе.

Подобно гладильному прессу, конкурентный спорт и специализированная работа сушат ум и тело; конкурентная же наука сушит душу.

Всякий согласится, что занятия шахматами совершенствуют лишь шахматные навыки, но мало кто согласится, что занятия в классе по большей части совершенствуют лишь умения, применяемые в классе же.

Прибыв в дубайский отель, бизнесмен попросил носильщика взять его багаж; а позже я видел, как этот же бизнесмен бесплатно поднимает гири в тренажерном зале.

Игры были созданы для того, чтобы создать у не-героев иллюзию победы. В реальной жизни вы не знаете, кто на самом деле победил или проиграл (или узнаёте это слишком поздно), однако вы в состоянии определить, кто герой, а кто – нет.

Подозреваю, что интеллектуальный коэффициент, школьные тесты и школьные оценки придуманы тупицами, чтобы они могли получать высокие баллы и именовать друг друга умными[20].

Они читают гиббоновскую «Историю упадка и разрушения Римской империи» с помощью электронного ридера, но почему-то отказываются пить «шато линч-баж» из пластиковых стаканчиков.

Самый впечатляющий пример зависимости от окружения – мой последний визит в Париж: обедая во французском ресторане, мои друзья ели лосося и оставляли шкурку, а за ужином в суши-баре те же самые люди съедали шкурку лосося и выбрасывали все остальное.

Неустойчивость: мы всё больше отделяем человеческую храбрость от собственно боевых действий, позволяя сущим слизнякам, хорошо владеющим компьютером, убивать людей, не подвергая ни малейшему риску собственную жизнь.

Со времен Платона западная мысль и теория знания сосредоточились на понятиях Истинного/Ложного. Как бы это ни было похвально, давно пора переключиться на Устойчивое/Неустойчивое, а в социальной эпистемологии – на более серьезную проблему Лоха/Умника.

Проблема знания – в том, что существует гораздо больше книг о птицах, написанных орнитологами, чем книг о птицах, написанных птицами, и книг об орнитологах, написанных птицами.

Идеальный лох понимает, что свиньи могут бессмысленно пялиться на жемчуг, но не осознаёт, что сам находится в аналогичной ситуации.

Требуется колоссальная мудрость и самоконтроль, чтобы признать: существует множество вещей, управляемых логикой, которой мы не понимаем и которая разумнее нашей собственной.

Знание разностно, а не аддитивно: знание – то, что мы вычитаем (проводя редукцию по принципу «что не работает», «чего не делать»), а не то, что мы добавляем («что делать»)[21].

Считается, что ум – способность замечать значимое (обнаруживать закономерности); но в сложно устроенном мире ум – в том, чтобы игнорировать незначимое (отвергать ложные закономерности).

Счастье: мы не знаем, что это такое, как его измерить, как его достичь, но мы отлично знаем, как избежать несчастья.

Фантазия гения неизмеримо превосходит его интеллект; интеллект академического ученого неизмеримо превосходит его фантазию.

Идеальное образование-trivium[22], наименее вредоносное для общества и учеников: математика, логика и латынь; удвоенная доза латинских авторов, чтобы компенсировать острую нехватку мудрости в математике; и количество математики и логики, достаточное лишь для того, чтобы обуздывать многословие и риторику.

Четыре самых влиятельных деятеля современности: Дарвин, Маркс, Фрейд и плодовитый Эйнштейн. Все они были исследователями, а не академическими учеными. Всегда нелегко было создавать оригинальные (и нетленные) труды в рамках каких-то организаций.

Пророк – не тот, кому являются какие-то особенные видения, а тот, кто слеп к большей части того, что видят прочие.

У древних предсказание исторических событий считалось оскорблением Бога (или богов). Для меня же это – оскорбление человека (то есть науки, скажут некоторые).

Древние отлично знали, что единственный способ понять события – стать их причиной.

Всякий, кто оглашает предсказание или высказывает мнение, ничем при этом не рискуя, отчасти смахивает на шарлатана. Если он не рискует пойти на дно вместе с кораблем, он похож на зрителя приключенческого фильма.

К прогнозам относились бы серьезнее, если бы кто-нибудь подчеркнул, что в семитских языках «прогноз» и «пророчество» обозначены одним и тем же словом.

Сенека полагал, что мудрецу-стоику надлежит воздерживаться от публичных деяний, когда его не замечают и когда государство погрязло в разврате. Мудрее дождаться саморазрушения.

Чтобы стать философом, начните ходить очень медленно.

Подлинные математики понимают полноту; подлинные философы – неполноту.

За двадцать пять веков не появилось ни одного человека, который по блеску, глубине, изяществу, уму и воображению сравнялся бы с Платоном – и защитил бы нас от его наследия.

Почему я так неотвязно думаю о Платоне? Большинству требуется превзойти предшественников; Платону же удалось превзойти всех своих последователей.

Быть философом означает во время долгих прогулок постигать разумом, и одним лишь разумом, a priori, то, чему другие (в принципе) могут научиться благодаря своим ошибкам, кризисам, несчастным случаям и банкротствам, т. е. a posteriori.

Инженеры умеют вычислять, но не умеют давать определений, математики умеют давать определения, но не вычислять, а экономисты не умеют делать ни того ни другого.

Нечто конечное, но имеющее неизвестную верхнюю границу, с эпистемологической точки зрения эквивалентно бесконечному. Это – эпистемологическая бесконечность.

Сознательное невежество, если вам удается его практиковать, расширяет ваш мир; оно даже может делать некоторые вещи бесконечными.

Для античных ученых философская мысль была плодом праздной жизни; для меня же праздная жизнь – плод философской мысли.

Требуется много ума и уверенности, чтобы признать: нужное на самом деле не нужно.

Теологическое прокрустово ложе: для православных христиан со времен Григория Паламы и для арабов со времен Альгазеля попытки определить Бога, пользуясь при этом языком философских универсалий, являлись рационалистической ошибкой. Я до сих пор жду, когда это заметят современные ученые.

Сказать «математика неопределенности» – то же самое, что сказать «целомудрие секса». То, что математизировано, перестает быть неопределенным, и наоборот.

К сожалению, мы по большей части учимся у дураков, экономистов и на примере других ролевых моделей «от противного»; впрочем, мы платим им чернейшей неблагодарностью.

В платоновском «Протагоре» Сократ противопоставляет философию как совместный поиск истины софистическому использованию риторики с целью победить в споре, стяжав славу и деньги. Минуло двадцать пять веков; ныне в мире существуют исследователь на зарплате и академический ученый, обожающий свой пост. Прогресс.

Есть занятия («экономист», «консультант», «проститутка»), добавочные характеристики которых не несут никакой дополнительной информации.

Математик начинает с задачи, а потом придумывает решение; консультант сначала предлагает «решение», а затем придумывает проблему.

То, что они называют «риском», я называю «возможностью», но то, что они называют возможностью с «низким риском», я называю проблемой лоха.

Организации – как упившиеся кофе лохи, бессознательно бегущие назад. Судя по всему, лишь немногие в результате достигают цели.

Лучшая проверка на крайнюю глупость (или мудрость): имеют ли для этого человека значение финансовые и политические новости.

Левые считают: рынок глуп, а значит, модели должны быть умными; правые полагают: модели глупы, а значит, рынок должен быть умным. Увы, тем и другим не приходит в голову, что и рынки, и модели чрезвычайно глупы.

Экономическая наука подобна погасшей звезде: вам кажется, что она еще испускает свет, но вы знаете, что она мертва.

Лохи думают, что жадность лечится деньгами, наркозависимость – наркотиками, проблемы экспертной оценки – экспертами, банковская сфера – банками, экономика – экономистами, а кредитный кризис – тратой кредитов.

Будьте уверены, главе корпорации очень даже есть о чем побеспокоиться, когда он публично заявляет, что «беспокоиться не о чем».

Краткое описание рынка акций: выстроившись в очередь, участники спокойно ждут, пока их зарежут, считая, что все это – съемки бродвейского мюзикла.

Главное различие между государственным выкупом обанкротившихся компаний и курением: иногда утверждение «это моя последняя сигарета» всё же оказывается верным.

Причина нашей неустойчивости – в том, что организации не могут обладать теми же достоинствами (честь, искренность, смелость, верность, целеустремленность), что и отдельные люди.

Самый большой ущерб всегда причиняли компетентные люди, старавшиеся сделать как лучше; а самые удачные улучшения вносили люди некомпетентные, не старавшиеся сделать как лучше.

Разница между банками и мафией: у банков больше юридического опыта, зато мафия прислушивается к общественному мнению.

Гораздо проще выцыганить миллиарды, чем какие-то миллионы[23].

На московском тротуаре я увидел экономиста Эдмунда Фелпса, получившего нобелевку за писания, которых никто не читает, за теории, которыми никто не пользуется, и за лекции, которых никто не понимает.

Причина одной из ошибок «научной аппроксимации» в нелинейной области – в том неудобном факте, что среднее математических ожиданий не равно математическому ожиданию среднего[24].

Журналисты создают «афоризмы наоборот». Так, мое утверждение «Нужно умение, чтобы приобрести БМВ, и умение в сочетании с везением, чтобы стать Уорреном Баффетом», они сократили до «Талеб говорит, что Баффет ничего не умеет».

Любознательный ум устремляется в науку; одаренный и чуткий – в искусство; практический – в бизнес; все прочие становятся экономистами.

Публичные компании, подобно клеткам человеческого тела, запрограммированы на апоптоз – самоубийство посредством кредитов и скрытых рисков. Выкуп государством фирм-банкротов наделяет этот процесс исторической перспективой.

В бедных странах чиновники открыто получают взятки; в Вашингтоне чиновникам тайно обещают работу в крупных компаниях.

Высшая степень жестокости судьбы: банкир, в конце концов оказывающийся в нищете.

Следовало бы заставить студентов пересчитать свой средний итоговый балл, сменив знак их оценок по экономике и финансам на противоположный.

Конфликт интересов движет любой компанией – благодаря росту скрытых рисков до максимальной неустойчивости.

В политике мы стакиваемся с выбором между представителями крупного бизнеса, милитаристски настроенными и обожающими национальное государство, и высокомерными, не видящими риска, эпистемологически невежественными крупными прислужниками крупных нанимателей. Но у нас хотя бы есть выбор.

Заурядного человека нередко оскорбляют небольшие обиды, но перед лицом крупных обид он остается пассивным, тихим и подавленным[26].

Единственное определение альфа-самца: если вы пытаетесь быть альфа-самцом, вы никогда им не станете.

Те, кому нечего доказывать, никогда не говорят, что им нечего доказывать.

Слабый показывает свою силу и прячет свои слабости; титан демонстрирует свои слабости, точно узоры.

Как великолепно стать мудрым, не став нудным; как печально быть нудным, не будучи мудрым[27].

Черты, которые я уважаю: эрудиция, при которой хватает смелости не прятаться, когда разные полулюди трясутся за свою репутацию. Умным может быть любой идиот.

Дюжинный человек больше сожалеет о своих словах, чем о своем молчании; люди более тонкие сожалеют о своем молчании больше, чем о своих словах; титану же сожалеть не о чем.

Вполне определенное (хотя и свое для каждого) число предстоящих трапез отделяет обычного человека от лжи, кражи, убийства или даже от работы прогнозистом в вашингтонской Федеральной резервной системе; но у титана – не так[28].

Общественные науки изобретают ту разновидность человека, которую мы в состоянии понять.

Вслух желая «удачи» равному себе, слабый на самом деле желает противоположного, сильный – чуть иного, и лишь титан желает именно этого.

В прошлом лишь некоторые из мужчин (зато все женщины) были способны к продолжению рода. Для женщин равенство естественнее.

Титан верит половине из того, что слышит, но говорит лишь половину из того, чему верит.

Словесная угроза – вернейший признак бессилия.

Два самых прославленных отважных деяния за всю историю человечества – не подвиги воинов у Гомера, а судьба двух ребят из Восточного Средиземноморья, которые умерли (и даже искали смерти) за свои убеждения.

Слабый не может быть хорошим, разве что при всепроникающей юридической системе.

Всеми силами избегайте слов – угроз, жалоб, оправданий, сюжетов, перекладывания вины, попыток победить в споре, прошений, – избегайте слов!

Лукиан Самосатский сообщает, как философ Демонакс остановил некоего спартанца, собиравшегося побить слугу: «Тем самым ты делаешь его равным себе».

Человек античности больше всего опасался бесславной смерти; современный же человек больше всего боится смерти как таковой.

Вы понимаете, что стали оказывать влияние на людей, когда они начинают замечать ваше отсутствие больше, чем присутствие других.

Повторение гарантировано, если вы слышите заверение: «больше никогда!».

Некоторые скрытные люди используют молчание, чтобы замаскировать свой ум; но большинство – чтобы скрыть его нехватку.

Когда человек говорит: «я не настолько глуп», обычно это означает, что он куда глупее, чем думает.

Очернение – единственное подлинное и неподдельное проявление восхищения.

Когда женщина говорит о мужчине, что он умный, она часто имеет в виду «привлекательный»; когда мужчина говорит о женщине, что она глупая, он всегда имеет в виду – «хорошенькая».

Чаще предпочитаешь общество тех, кто считает тебя интересным, обществу тех, кого считаешь интересным ты сам.

Интернет разрушил стену между частным и публичным; импульсивные и неприглядные бормотания, которые раньше хранились в тайне, теперь доступны для буквальной интерпретации.

Одна из проблем социальных сетей: окружающим всё труднее жаловаться на вас за вашей спиной.

Будьте уверены: человек может, но не хочет вам помогать, когда он говорит: «Больше я ничего не могу сделать». Будьте уверены: человек не может и не хочет вам помогать, когда он заявляет: «Я пришел вам помочь».

Мы готовы к тому, что пейзажи и товары окажутся на самом деле менее привлекательными, чем в рекламных брошюрах, но мы не прощаем ближних за то, что они хуже, чем нам показалось на первый взгляд.

Если кто-то начинает фразу с «попросту говоря», следует ожидать весьма сложного продолжения.

Половина человечества лжет с помощью языка, другая половина – с помощью слез.

В тот или иной момент человек может жаждать денег, знаний или любви, иногда – двух перечисленных вещей одновременно, а вот всех трех – никогда.

Любовь без жертв – словно кража.

Брак – организованный процесс, в ходе которого мужчины феминизируются – как и женщины.

Существуют мужчины, окружающие себя женщинами (и стремящиеся к богатству) ради хвастовства; другие же стремятся заполучить женщин и деньги главным образом для личного употребления; эти две категории мужчин редко пересекаются.

Если не считать дружбы и любви, трудно вообразить ситуацию двустороннего, взаимного паразитизма.

Я посетил симпозиум, названный в честь афинских пиров V века (до н. э.), на которых неглупые люди пили вино и рассуждали о любви; к несчастью, вина здесь не было; к счастью, о любви здесь никто не говорил.

Пристальнее всего за вами следят те, кто вас ненавидит. Таким любопытством вам не польстит ни друг, ни обожатель, ни сексуальный партнер.

Когда молодая женщина вступает в связь с богачом, не интересным ничем, кроме своего богатства, она порой всерьез считает, что ее привлекла в нем какая-то определенная часть тела (нос, шея, колено).

Хороший враг гораздо лояльнее, предсказуемее и (для умного человека) полезнее самого верного поклонника.

Если бы мои клеветники знали меня лучше, они бы меня еще больше возненавидели.

Платоники полагают, что жизнь подобна фильму с определенным и неизбежным финалом; неплатоники считают, что фильм должен быть подобен жизни, и, если не брать в расчет немногочисленных необратимых состояний вроде смерти, не верят в окончательность всевозможных итогов, подводимых человеком.

Основная тема моих трудов – границы человеческого знания, а также приятные и не очень приятные ошибки и промахи, которые возникают при работе с предметами, лежащими вне нашего поля наблюдения, с тем, чего мы не наблюдаем и наблюдать не можем, – с неведомым; с тем, что лежит по ту сторону непроницаемой завесы.

Наш ум нуждается в усечении информации, и мы скорее попытаемся втиснуть явление в прокрустово ложе известных четких категорий (ампутировав неизвестное), чем предпочтем подождать с категоризацией и сделать явление по-настоящему осязаемым. Мы постоянно вылавливаем во всем ложные закономерности (наряду с истинными), и случайное кажется нам менее случайным и более определенным, а наш чересчур резвый мозг скорее уж примет ошибочный и упрощенный сюжет, чем согласится с отсутствием какого бы то ни было сюжета[29].

Сознание может служить прекрасным средством для самообмана: оно не приспособлено к тому, чтобы иметь дело со сложными системами и нелинейными неопределенностями. Вопреки распространенному убеждению, чем больше информации, тем больше заблуждений: мы видим в мире всё больше ложных закономерностей, таков уж побочный эффект информационной эпохи и современной цивилизации как таковой. Существует несоответствие между путаницей случайностей в сегодняшнем мире, насыщенном информацией и полном сложнейших взаимодействий, и нашим интуитивным восприятием событий, которое сформировалось в древности – в значительно более простой среде обитания. Наша ментальная архитектура всё меньше отвечает миру, в котором мы живем.

Отсюда «проблемы лохов»: когда карта не соответствует территории, определенная категория дураков (чересчур образованные, академические ученые, ученые «механистичные», журналисты, читатели газет, псевдоэмпирики, а также пораженные недугом, который я называю «эпистемологическим невежеством» – чудесной способностью пренебрегать тем, чего не видишь, ненаблюдаемым) впадает в отрицание, воображая себе территорию, которая «подошла» бы к карте. Вообще говоря, дурак в данном случае – тот, кто занимается упрощением ради самого упрощения или отрезает что-то существенное, отсекая гостю ноги или вырезая ему часть головы, уверяя при этом, что с 95 %-й точностью сохраняет его личность. Оглянитесь вокруг: сплошные прокрустовы ложа, которые мы сами же сколотили. Иные из них полезны, иные – довольно сомнительны: всякого рода законы, высокомерные правительства, академическая наука, спортзалы, транспорт, офисные небоскребы, вынужденные связи между людьми, наемный труд и т. п.

Со времен Просвещения существуют большие противоречия между рационализмом (в котором главное – наше желание сделать вещи такими, чтобы они имели для нас смысл) и эмпиризмом (где главное – каковы вещи на самом деле). Мы не раз обвиняли мир в том, что он не укладывается в ложе «рациональных» моделей, мы пытались изменить человека, подверстывая его под технологии, мы подправляли этику в жажде получить работу, мы пытались вписать экономическую жизнь в теории экономистов, а жизнь людей тщились втиснуть в рамки некоего «сюжета».

Мы сохраняем устойчивость, пока ошибки представления неведомого и понимание случайных эффектов не приводят к опасным последствиям. Иначе мы станем неустойчивыми. Устойчивым идут на пользу чернолебяжьи события[30], неустойчивым же они наносят огромный ущерб. Мы становимся всё уязвимее по отношению к определенной разновидности научного аутизма, с апломбом высказывающегося о неведомом, что приводит к «проблемам экспертизы», к риску, к огромной зависимости от возможных человеческих ошибок. Прочитав мои афоризмы, читатель может догадаться, что я с почтением отношусь к природным методам сохранения устойчивости (за миллиарды лет все неустойчивое успело рухнуть), считая, что классическое мышление, с его уважением к неведомому и эпистемологической скромностью, прочнее современного постпросвещенческого наивного и псевдонаучного аутизма. Таким образом, классические ценности, которых я придерживаюсь, вынуждают меня поддерживать одну триаду в противовес другой – поддерживать эрудицию, изящество и отвагу в противовес современному мошенничеству, тупости и филистерству[31].

Искусство устойчиво, наука – мягко говоря, не всегда. Однако некоторые прокрустовы ложа наполняют жизнь смыслом: скажем, искусство или – сильнее всего – поэтичные афоризмы.

Употребляя образ прокрустова ложа, я имею в виду не только ситуацию, когда что-то «кладут не в ту коробку»: речь идет главным образом о противоположной операции – операции напрасной замены «не той» переменной в уравнении, причем в качестве такой переменной выступает не «ложе», а скорее человек. Заметьте: всякий неуспех так называемой «мудрости» (соединенной с технической подкованностью) может привести к ситуации прокрустова ложа.

Необходимо уточнить: возможны исключения. Впрочем, известно множество случаев, когда проститутка влюблялась в клиента.

Великодушное действие по определению не должно быть нацелено на какое бы то ни было воздаяние – финансовое, социальное, эмоциональное; оно не имеет деонтическую или утилитарную природу (т. е. не является безоговорочным выполнением обязанностей и не направлено на повышение коллективного – или даже личного – благосостояния). Ничего страшного, если «великодушные» деяния вызывают «теплое чувство» или сулят дающему спасение; их просто не следует (терминологически) объединять с деонтическими актами, проистекающими лишь из чувства долга.

Дам комментарий. После долгой диеты, состоявшей в воздержании от всяческих СМИ, я пришел к выводу, что в них нет ничего, что не пыталось бы (пусть и неуклюже) что-нибудь нам продать. Я доверяю лишь своей библиотеке. Ничего страшного, если вы обладаете книгой по физике, тем самым проявляя свою человеческую слабость, желая показать себя, по-петушиному сигнализируя о превосходстве: по-настоящему развращает коммерческая шумиха вокруг книги.

Так, о многих говорят, что они неподкупны, хотя на самом деле они просто дорого стоят.

Различные варианты этой мысли повторяются и вновь открываются на протяжении всей истории человечества. Последний раз ее убедительно высказал Монтень.

Phronésis – практическая мудрость, практический разум (др. – гр.). Термин введен Аристотелем.

Легкость, непринужденность (ит.).

Буквально: «Цезарь строит мост», хотя на самом-то деле имеется в виду – «он заставил других строить для него мост».

Кроме того, это показывает, что он станет имитировать и мой бизнес – в манере «я тоже».

Согласно закону Мура, мощность вычислительных устройств удваивается каждые восемнадцать месяцев.

Возьмите, например, Сару Пэйлин.

Самая большая ошибка со времен Сократа: считать, что недостаток ясности – источник всех зол, а не их результат.

Бывший министр финансов США Роберт Рубин, финаферист и, возможно, самый крупный вор в истории человечества, не нарушал никаких законов. В сложной системе разница между законным и нравственным постепенно растет… а потом взрывает систему.

Но тут есть и оборотная сторона: самую сильную боль вам может причинить тот, кто прежде очень о вас заботился.

Томящиеся в корпоративном плену сделают всё что угодно, лишь бы «прокормить семью».

Кантианская этика.

Правило моего прапрапрапрапрадедушки.

Эта ошибка часто упоминается в «Черном лебеде»: ее суть – в том, что мы стараемся уподобить жизнь играм (или схематическим построениям), а не наоборот. Зависимость от окружения появляется, когда человек ведет себя по-разному в одной среде (скажем, в тренажерном зале) и в другой.

Именно умные и мудрые люди, набирающие мало очков в тестах на IQ, или явные интеллектуальные инвалиды вроде бывшего президента США Дж. У. Буша, получившего в этом тесте высокий балл (130), являются проверкой для теста, а не наоборот.

Лучший способ вычислить шарлатана: это человек, который (как консультант или биржевой брокер) говорит вам, что делать, а не дает рекомендации, чего не делать.

Тривиум (лат.) – цикл из трех основных учебных дисциплин в средневековой школе – грамматики, логики и риторики.

Размышления об истории с Мэдоффом.

«Не переходите реку, если ее средняя глубина – четыре фута». Это явление известно также как «неравенство Дженсена».

В «Никомаховой этике» Аристотеля megalopsychos (я перевожу это как «титан») – «великая душа», тот, кто считает себя достойным великого и, осознавая свое положение в жизни, придерживается определенной этической системы, исключающей мелочи. Христианская этика позже вытеснила эту концепцию великой души, призывая к скромности, однако идея по-прежнему присутствует в культуре Леванта с его Kabir al-nafs. Титан ходит медленно, это одно из его качеств.

Подумайте об отношении общества к банковской и экономической элите.

Глядя на Бена Бернанке, председателя Федеральной резервной системы.

Мне пришлось десять раз перечитать четвертую книгу «Никомаховой этики» Аристотеля, чтобы понять: он нигде не говорил явно, однако знал, что главное в титане – необусловленность.

Такое скептическое отношение к невидимому проистекает из свойственного человеку «презрения к абстрактному» (наше сознание плохо справляется с несюжетным, к тому же его легко поколебать с помощью ярких образов, вот почему СМИ так искажают наше мировосприятие).

Черный лебедь (с большой буквы) – событие (историческое, экономическое, технологическое, личностное), не предсказанное данным наблюдателем и при этом влекущее за собой масштабные последствия. С ростом объема наших знаний возрастает и роль Черных лебедей в нашей жизни.

Многие филистеры сводят мои идеи к противостоянию технологиям, тогда как на самом деле я выступаю против наивной слепоты по отношению к их побочным эффектам (критерий неустойчивости).

Заметьте отличие от телевизионных заголовков: в них информация теряется, а в афоризмах – раскрывается новая. По сути, афоризмы подчиняются закону Гигеренцера и Гольдштейна: «Меньше – значит больше».

«Сентенциях» (лат.).

Лучше всего об утрате интеллектуальной утонченности в эпоху Интернета (в эпоху «оглупления», говоря напрямик) свидетельствует всё большее исчезновение сарказма: механистические умы воспринимают обиды чересчур буквально.

Нередко бывает, что одну и ту же максиму повторяют несколько авторов, разделенные тысячами лет или километров.

Афоризм подвергся некоторому унижению (за пределами немецкого языка), когда его стали ассоциировать с острыми словечками, которые запускали Оскар Уайльд, Марк Твен, Амброз Бирс, Саша Гитри и им подобные. Глубокая мысль может быть поэтичной и остроумной, как у Шопенгауэра, Ницше и (иногда) у Витгенштейна, однако, подчиняясь различию между мирским и духовным, философия и поэзия – все-таки не телевизионный скетч.