Кто бы мог подумать: любимые герои всемирно известных сказок на самом деле не такие уж и герои, а отъявленные уголовники – воры в законе, мошенники, грабители, насильники-извращенцы и хладнокровные убийцы!
В книге представлены сорок судебных процессов над самыми популярными сказочными персонажами: Аленушкой, Котом в сапогах, Мальчиком с пальчик и прочими… За что они оказались в руках правосудия и какой заслужили приговор, на страницах книги рассказывает ее автор – известный журналист и телерадиоведущий Виктор Травин.
В зале суда на глазах читателей разворачиваются сражения между подсудимыми и пострадавшими. Но драматизм событий не помешает читателю улыбнуться, ибо каждый судебный процесс – это сборник авторских афоризмов, анекдотичных ситуаций и просто сказочного юмора.
v 1.0 – Создание fb2 из издательского текста (Ruslan)
© Травин В. Н., текст, 2025
© Гусева И. А., иллюстрации на обложку, 2025
© Гусева И. А., иллюстрации на форзаце и нахзаце, 2025
© Гусева И. А., иллюстрации, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Сказка – ложь, да в ней намек.
Не поймёшь – получишь срок.
Не у каждого вся жизнь – сказка. Но у каждого сказки – на всю жизнь! Сначала нам их читают мамы и папы, бабушки и дедушки. Когда мы становимся родителями, пересказываем их своим детям. И наконец, когда превращаемся в бабушек и дедушек, передаем внукам.
Мы уверенно раскладываем героев по полочкам: на одну – положительных, на другую – отрицательных. И внушаем своим чадам: смотрите, Вовочка-Танечка-Сашенька, какие ужасные этот Серый Волк, Баба-яга и Кощей Бессмертный. А какие замечательные сестрица Аленушка, Кот в сапогах и Мальчик с пальчик…
Да полно вам!
Во многих приличных героях ничего благонравного вовсе нет. Среди них водятся… отпетые мошенники, кровожадные садисты, хладнокровные убийцы, насильники-извращенцы, бессовестные грабители и воры в законе. Их дом – тюрьма.
Желаете убедиться? Воля ваша…
Сорок уголовных дел, рассмотренных на страницах этой криминальной антологии, тому доказательство.
Итак.
Герои сказок народов мира, которым прямо на ваших глазах предстоит стать антигероями, уже доставлены в зал суда и ожидают приговора.
Зайдем и мы.
Встать! Суд идет!
по обвинению в совершении мошенничества и причинении ущерба в крупном размере
Судья:
– Как следует из обвинительного акта, барыня стала жертвой мошенника: задумала вывести черных цыплят и приказала своему кучеру…
– Пощадите, ваша честь, – нервно перебивает судью кучер и густо краснеет. – Хорошо бы без подробностей. На смех же подымут!
Судья пропускает мольбу мимо ушей:
– …сесть на яйца.
По залу разливается хохот.
– Вот… Так и знал, – кучер затягивает на пузе кушак и недовольно бормочет, – но коли так, сам расскажу. Требует у меня взбалмошная барыня сесть в лукошко и вывести сорок цыплят. И чтобы непременно черненьких. Я говорю: «Где же это видано – из человека наседку делать? Может, еще и квохтать прикажете? Нипочем не сяду».
Возглас из зала:
– И правильно! Нельзя все яйца класть в одну корзину!
Зал захлестывает волна громогласного хохота.
У кучера руки врозь:
– Так нет же ж… Уперлась барыня: на козлах, мол, тебе привычно сидеть – посидишь и на яйцах.
Пострадавшая барыня игриво размахивает веером перед раскрасневшейся физиономией:
– А что… Кучер мой мужик горячий. Вовремя не оторвать – и вовсе яичница получится. Бузил, бузил, а вывел-таки цыплят! Да средь них три черненьких! Поджаристых!
– Да нет же ж, – кучер отрывисто машет головой, – все не так! Обвел я барыню вокруг пальца – на яйца ни… ногой! Свидетели у меня имеются…
Перед судьей осеняет себя крестным знамением первый свидетель:
– Как на духу. Не сидел кучер на яйцах. Позвал нас, приятелей своих, и жалится: «Барыня – дура! Ни в жисть на яйца ни сяду: срам-то какой! А как увильнуть, не ведаю». Ну и порешили мы: выручать надо кучера. Принесли породистую курочку и заместо него усадили в лукошко.
Перед судьей осеняет себя крестным знамением второй свидетель:
– Ни дать ни взять – так и было. Пока курочка с утра до вечера на яйцах почивала, мы втроем чаи гоняли, харчевались до отвала, разговоры разговаривали да над глупой барыней потешались.
– Что верно то верно, – сквозь седые усы бубнит кучер, – я барыню к уговору подвел: мол, наседкой быть – дело для мужика непростое. Сяду на яйца, ежели дашь побольше чаю, сахару и прочих харчей. А в придачу тулуп, валенки и шапку. Иначе, говорю, преставлюсь с голода или околею от холода. Барыня все, как сказал, исполнила!
Пострадавшая барыня сверлит кучера ненавидящим взглядом:
– Ай-ай-ай… Бесстыжий! А я, дура, едва трех черных цыплят увидала, так и обмерла от удовольствия. И еще харчей этому прохиндею немерено отвалила! Пожалела… Понимаю ведь, как тяжело кучеру птенцов с непривычки высиживать!
Любознательный прокурор вскидывает брови:
– А три черных все ж таки откуда взялись?
– А бес их знает, – кучер недоуменно пожимает широкими плечами, – не моего седалища дело – природа учудила. И все бы ничего, но больше трех – ни в какую. А харчи-то и одежку отрабатывать надобно. Был бы прок – сам в лукошко все ж таки и сел бы. Ну и смекнул я: надобно поскорее концы в воду. И подговорил приятелей поджечь сарай с яйцами.
Первый свидетель в полном изумлении:
– Запылало зна-а-атно… Барыня выскочила на крыльцо, увидела, будто кучер взаправду от горя убивается, сердце его родительское в клочья разрывается, а потому как бы рвется он огонь потушить. Барыня тут как заорет: «Цыплят теперь не спасешь, так хоть кучера держите – уж больно хороша наседка!»
Второй свидетель с кривой усмешкой:
– Не успели пожар потушить, приказывает барыня кучеру опять цыплят высиживать. А он, не будь глуп, взял валенки да тулуп – только его и видели…
Озадаченный прокурор почесывает затылок:
– А говорили, дело и яйца выеденного не стоит. Ан нет… Подороже будет. От мошеннических действий и умышленного уничтожения имущества барыня явственно понесла значительные убытки. Стало быть, не можем мы предложить кучеру лукошко, можем только кутузку с окошком…
Из приговора суда: «признать кучера виновным в совершении мошенничества и причинении ущерба пострадавшей барыне и по совокупности преступлений назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на два года».
по обвинению в причинении тяжкого вреда здоровью
Судья:
– Мама коза с целью вызволения своих семерых козлят из брюха волка причинила тяжкий вред здоровью последнего, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданной суду мамы козы.
Волк с трудом поднимается со стульчика и демонстрирует на лысом пузе полуметровый кривой шрам:
– Именно так и было! Еле выжил, понимаешь…
– А не надо было моих козлятушек кушать!!! – мама коза вскакивает с места и угрожающе трясет копытцем. – У-у-у, ирод окаянный…
Пострадавший волк задумчиво:
– А что ж прикажете мне в пищу употреблять? Я животное плотоядное, очень люблю лошадок, овечек и курочек. Хотя, конечно, не прочь я иногда полакомиться лесными ягодами или садовыми фруктами. Но нельзя же сидеть на одной только морковке! Сдохну ведь… И в природе нарушится баланс.
Судья:
– Обвиняемая, а после извлечения козлятушек из брюха волка с какой целью вы набили его внутренности камнями?
Мать коза изображает недоумение:
– Так ясно же! Чтобы подошел к реке воды испить, под тяжестью бултыхнулся и утонул. И чтобы от него, живодера, камня на камне не осталось!
Волк ехидно замечает:
– Это еще надо разобраться, кто тут живодер… Ну, я понимаю, нафаршировать уточку яблоками или кролика перчиком. Но волка камнями… Не меньше двух пудов притащила на себе старая коза. И как только не надорвалась?
Волк садится, коза-мама со злостью ударом копыта выбивает из-под него стул. Волк неуклюже валится на пол. Из его чрева раздается грохот камнепада.
Прокурор сочувственно:
– Еще не все камни извлекли?
Волк, потирая под хвостом ушибленное место:
– Все… А это мои собственные – в почках. Болею я…
– ваша честь! – вмешивается адвокат мамы – козы, – когда любимые детки подвергаются смертельной опасности, каждая ли мать сумеет сохранить самообладание? Нет! Надо ли ее винить в этом? Нет! Так пусть же эти чертовы камни не станут камнем преткновения на пути к ее полному оправданию!
– Спасибо, товарищ адвокат! – умиленная коза-мама сияет, – просто камень с души…
– Хорошенькое дело, – волк удивленно таращит глаза, – козлята живы-здоровы и эта коза-садистка нисколько не пострадала, а я теперь инвалид первой группы на всю жизнь! И никто, понимаешь, не виноват…
Адвокат поднимает голову и напыщенно произносит:
– Не держите на нее, товарищ волк, зла. Не носите камня за пазухой.
– Я бы, может, и не носил, – бурчит Волк обиженно, – но эта коза сама мне их от всей души столько напихала! По самые гланды. Ладно были бы драгоценные…
Дремавший до того прокурор протирает глаза:
– Ну-с… Совершенно очевидно, что после благополучного освобождения шестерых козлят не было никакой необходимости начинять брюхо пострадавшего волка камнями. Однако не будем строго судить маму козу. Она хоть и коза, но все ж таки мама… За решетку. Но условно.
Из приговора суда: «признать маму козу виновной в совершении преступления – причинении тяжкого вреда здоровью потерпевшего… в состоянии душевного волнения – и назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком на один год. Наказание считать условным».
по обвинению в совершении мошенничества по предварительному сговору
Судья:
– Еж и ежиха по предварительному сговору вовлекли зайца в спор, мошенническими действиями нанесли ему материальный ущерб и вред его здоровью, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданных суду ежа и ежихи.
В зал приставы заносят носилки. С них свисают длинные уши. На носилках покоится изможденное тело пострадавшего.
Заяц с трудом открывает один глаз и произносит мечтательно:
– Поспорили мы, кто победит в забеге: я или еж… Договорились: если я буду первым, даст мне еж золотой луидор и бутылку водки.
Адвокат ежа расплывается в издевательской улыбке:
– Так ты алкоголик?
– Вовсе нет! Я прежде всего за денежку боролся – очень хотелось купить на рынке ароматную морковку и сочную капустку.
Обвиняемый ежик толкает в бок ежиху:
– Это и ежу понятно: зачем ему водка? Он и без того косой.
По залу разносится хохот.
Судья недоверчиво:
– И что… Неужели ежику удалось на марафонской дистанции обогнать зайца?
Подсудимый ежик гордо вскидывает мордочку:
– А это как посмотреть… В чистом поле каждый из нас бежал по своей борозде. Друг друга мы не видели, и после старта я останавливался, а заяц продолжал нестись, как будто ему скипидаром под хвостом намазали. В конце пути со словами «я уже здесь» его встречала моя ежиха. Глупый заяц ни разу подмены не учуял. А потом он что есть мочи назад скакал, где в конце борозды такими же словами встречал его я.
Судья сочувственно качает головой:
– И сколько раз вам пришлось пробежать от ежа к ежихе и обратно?
– Не напоминайте, – вздыхает заяц, отчаянно пытаясь совладать с собой, – семьдесят три раза. На семьдесят четвертом я упал и почти умер.
Прокурор задумчиво:
– М-да… Похоже, этому зайцу стоп-сигнал действительно ни на фиг не нужен…
Адвокат ежика с пеной у рта:
– Можно было и двести раз пробежать! Но это же надо быть полным идиотом, чтобы не отличить ежа от ежихи!
Пострадавший заяц обиженно поджимает заячью губу:
– Ага. Особенно на бегу. К тому же я им под хвосты не заглядывал. А с виду разницы никакой: у обоих глаза честные, иголки колючие да лапы кривые. Поди разбери…
Судья:
– Обвиняемый ежик! Вы признаете себя виновным в мошенничестве, совершенном в отношении зайца по предварительному сговору с вашей женой ежихой?
– Нет. Я сделал доброе дело – за выигранные у него всего один луидор и бутылку водки проучил доверчивого дурака. Если б не такие, как я, мир погряз бы в глупости.
Встает прокурор:
– Ну, это демагогия. Вина ежа установлена и доказана. Полагаю, что эта семейная парочка теперь должна бегать наперегонки только друг с другом от плинтуса до плинтуса и исключительно по камере.
– Ха! – ежик презрительно фыркает, – напугали…
Из приговора суда: «признать ежа виновным в совершении мошенничества группой лиц по предварительному сговору и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на два года…», «признать ежиху виновной в совершении мошенничества группой лиц по предварительному сговору и назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком на один год условно».
по обвинению в совершении кражи в особо крупном размере
Судья:
– Мальчик с пальчик похитил у гражданина людоеда принадлежащую ему обувь индивидуального пошива, кошелек с золотом и причинил ему ущерб в крупном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду мальчика.
В зал вваливается лохматое свирепое чудовище, засучивает рукава и оттопыривает средний палец:
– Щас я этого мальчика одним пальчиком…
С насиженного места вскакивает прокурор:
– Я протестую!
– Вы не догоняете, – людоед возвращает палец в исходное положение, – я хотел показать, что связываться со мной может лишь безмозглый храбрец: у меня один только палец в три раза больше, чем целый Мальчик с пальчик.
Обвиняемый вскарабкивается на стол, чтобы его лучше было видно, и словно на баррикадах горячо отчеканивает:
– Этот изверг хотел съесть меня и шестерых моих братьев! И только чудом нам удалось ночью сбежать из его логова!
Людоед сжимает огромные кулаки и сдвигает мохнатые брови:
– Да, проспал я свой завтрак. А как продрал глаза, пропажу учуял. Надел сапоги-скороходы и погнался за беглецами! Но не догнал, притомился и на камушке всхрапнул. А этот недоношенный из моего кармана выудил мешочек с золотом и сапоги-скороходы с меня стянул. Мне без них никак нельзя: то в одну деревню надобно, отведать свеженьких детишек, то в другую – угоститься молоденькими крестьянками.
Адвокат Мальчика с пальчик воздевает палец к небу:
– Прошу учесть, ваша честь, что эпизод кражи у гражданина людоеда эксклюзивной обуви должен быть исключен из обвинения – он высосан из пальца. Благодаря сворованным сапогам-скороходам Мальчику с пальчик удалось убежать. Да так быстро, что только пятки сверкали. И уже никакой людоед на босу ногу его не догнал бы! Нельзя кражу с целью спасения считать преступлением!
Со стула встает толстый-претолстый прокурор:
– Допустим… А мешочек с золотом? Там же было целое состояние! Как ни крути, спер ведь! Однако прошу проявить к подсудимому снисхождение. За кражу золотых запасов людоеда применить к мальчику с пронырливым пальчиком наказание в виде штрафа.
Из приговора суда: «признать Мальчика с пальчик виновным в совершении кражи в особо крупном размере и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на три года».
по обвинению в совершении мошенничества в особо крупном размере и умышленном убийстве
Судья:
– Кот в сапогах путем злоупотребления доверием гражданина людоеда, умевшего волшебным образом перевоплощаться, заставил последнего превратиться в мышку и съел ее, чем причинил людоеду смерть. Затем присвоил себе принадлежавший убиенному богатый замок, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду кота.
С места подрывается разгоряченный адвокат:
– Нет, ваша честь! Кот в сапогах убил не людоеда, а маленькую серенькую мышку! Разве это преступление? И разве у суда поднимется рука наказать кота за употребление в пищу грызунов?
Подсудимый Кот в сапогах с восторгом:
– Правильно! Что же нам еще жрать-то? Мандарины в чесночном соусе, что ли?
Адвокат виновато опускает глаза:
– Конечно, мой подзащитный преступил закон – с целью оттяпать замок лишил Людоеда жизни. Но он избавил нас от кровожадного монстра, который слопал уже две деревни крестьян и ни разу не подавился!
Зал одобрительно гудит.
Адвокат стреляет взглядом в сторону обвинения:
– И куда только смотрели прокуроры – совсем мышей не ловили.
Прокурор неуклюже оправдывается:
– Ловили мы мышей. То есть это – людоедов. Но не поймали – больно шустро на скороходах бегают.
Адвокат бросает умоляющий взгляд на судью:
– Не судите строго моего подзащитного. Да, он завладел имуществом людоеда, но этим спас своего хозяина от голодной смерти! Это благородный поступок!
Обвиняемый Кот в сапогах самодовольно издает «Вау! Мяу!» и удивленно таращит глаза:
– Ну ты, старик, мощно задвинул. Снимаю шляпу!
Запрыгивает на скамейку, кланяется и снимает шляпу.
Зал робко аплодирует.
Судья:
– Подсудимый Кот в сапогах, вы признаете свою вину?
Подсудимый кот всхлипывает и размазывает горючие слезы вокруг пышных усов:
– Только частично. И за эту часть я уже поплатился: мышка та была, скажу я вам – сущее наказание. Гадость. Хуже рыбы заливной. И прошу учесть, ваша честь, смягчающее обстоятельство: я круглый сирота, и уже поэтому достоин снисхождения.
Судья перелистывает странички дела:
– А господин Перо вам кем доводится?
Кот в сапогах сердится:
– Перо – это у меня на шляпе. А Пер-ро – это, можно сказать, приемный отец – он меня «нарисовал».
Судья:
– Это который сказочник, что ли?
– Нет, ваша честь! Господин Шарль Перро, 1628 года рождения, – всемирно известный поэт, теоретик искусства и критик эпохи классицизма! К несчастью, уже давно умер. А сказочник – это ваш прокурор.
Хохот в зале.
Оскорбленный прокурор с пафосом:
– К чему эта мышиная возня? Все очевидно – Кот в сапогах виновен в незаконном завладении весьма дорогостоящим недвижимым имуществом, принадлежавшем гражданину людоеду! За решетку этого хитреца!
Из приговора суда: «признать Кота в сапогах виновным в совершении преступления – мошенничества в особо крупном размере – и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет».
по обвинению в совершении вымогательства с причинением вреда здоровью пострадавшего
Судья:
– Мужик обманным путем вынудил барина приобрести у него домашнюю птицу по завышенной цене, совершил вымогательство с причинением тяжкого вреда здоровью пострадавшего, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду мужика.
С перебинтованной рукой, потирая ягодицы, барин предстает перед судьей:
– Истинно так. Предложил мне однажды мужик купить у него гуся за сто рублей. А гусаку этому заморенному красная цена в базарный день – червонец. Да так нахал прилип, что мне пришлось задать ему трепку и отобрать гусака.
Поднимается разгоряченный адвокат мужика:
– Вот видите, ваша честь… Мой подзащитный должен был ответить барину на его бесчинства!
Обвиняемый мужик поглаживает окладистую бороду:
– Точно… Должон был. Я и ответил: прикид поменял – приоделси, знатным плотником оборотилси, к барину явилси, зимнюю избу пообещал срубить из теплых сосен, да заманил его в дебри – лес выбирать.
Барин обнажает левую верхнюю конечность и демонстрирует суду:
– И защемил, изверг, мою руку в промежности расколотого бревна! Два пальца долой! А потом принялся ременной плеткой лупить меня что есть мочи! А когда из сил выбился, пригрозил: мол, прибью в другой раз, коли не отдашь гуся да сотню рублей в придачу.
Подсудимый мужик сердито:
– А с барина-то как с гуся вода – упрямый попался: сотню рублей медью отсыпал, а гусака зажал, – всхлипывает и утирает накатившую слезу. – Птичку жалко…
Пострадавший барин с недоумением:
– Так выходит, что я все ж купил у тебя эту полудохлую курицу за сто рублей!
Прокурор тянет руку:
– Вот-вот… И никто никому ничего не должен.
Барин жалобно:
– И я так смекнул. Но этот изверг нарядился дохтуром и явился ко мне, как будто излечить от недуга, – я ж под сосной, в тисках зажатый, чуть концы не отдал! И опять лиходей за свое принялся: велел растопить баньку – якобы хворь извести. А сам привязал меня к лавке бечевою и давай валять нагайкой мне на обе корки.
Мужик прыскает смехом в бороду:
– Ох, крепко же я его благородию голую задницу надрал!
Барин передразнивает:
– Ох, крепко! Да! А когда навалял, пригрозил, мол, в третий раз насмерть прибьет, коли не отдам гусака и две сотни рублей на придачу.
Судья:
– И что? Отдали?
Барин кивает на свою растерзанную руку и пальцем тычет на свой опухший зад:
– А как не отдать… Этот умалишенный и впрямь прибить может. Я как только из бани вылез еле живой, так сразу отослал мужику и гусака, и двести рублей.
Возглас из зала:
– Правильно, что отдал: гусь свинье не товарищ!
Судья с сочувствием меряет взглядом барина на подкашивающихся ногах:
– Понятно. Присаживайтесь.
Барин смущенно:
– Спасибо, я постою.
Прокурор загибает пальцы на руке:
– Стало быть, гусь остался у мужика, так он еще путем физической расправы выманил у барина сначала сотню, потом две, а всего аж три сотни рублей! Факт совершения мужиком уголовно наказуемого деяния – вымогательства с причинением тяжкого вреда здоровью пострадавшего – доказан. Прошу суд назначить ему самое суровое наказание…
Из приговора суда: «признать мужика виновным в совершении вымогательства с причинением тяжкого вреда здоровью пострадавшего и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на семь лет».
по обвинению в совершении мошенничества и кражи
Судья:
– Умная Гретель, кухарка, похитила у хозяина неустановленное количество домашней птицы и причинила пострадавшему значительный ущерб, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданной суду Гретель.
Перед судьей возникает пострадавший:
– Похитила – это мягко сказано! Нагло сперла! К приходу дорогого гостя я поручил ей приготовить курочек, ДА ТАК, чтобы повкуснее… Она приготовила. Но пока я ждал гостя, сама же, негодница, их и сожрала!
Адвокат умной Гретель задумчиво почесывает подбородок:
– Мне кажется, ваша честь, что здесь на мою подзащитную возводят напраслину. Известно же – кухарке первый кусок! Она ведь должна попробовать, съедобное ли блюдо подает к столу.
Физиономия пострадавшего наливается кровью:
– Первый кусок – пожалуйста! Но если все курицы, съеденные этой мошенницей в тот злополучный день, разделить на куски, то при чем здесь сто первый или даже двести первый кусок? Как от такой безудержной дегустации у нее не случился заворот кишок…
Со скамьи подсудимых поднимается умная Гретель в красных башмаках на каблуке:
– Насчет заворота напрасно беспокоитесь, господин хозяин! Я каждую курочку вашим расчудесным винцом из бочки запивала. Которое в погребе припрятано…
– Что?! – Пострадавший хватается за голову. – О, мама миа… Эта курица еще и бочку с моим бургундским, оказывается, опустошила! Двадцатилетней выдержки! Коллекционный! Подарок герцога Филлипа! Ему цены нет! Все… Я попал как кур в ощип…
Судья:
– Сколько вы, обвиняемая, употребили куриц и выпили вина?
Подсудимая умная Гретель загибает пальцы:
– Кажется… Хм… Нет, точно не помню – после третьей курочки учет был серьезно затруднен…
Из галерки пьяный голос одобрительно:
– Наш человек!
Судья пострадавшему:
– А как кухарка Гретель объяснила вам загадочное исчезновение поджаренных курочек?
Пострадавший с горечью:
– Да как последнего простофилю развела: пожаловалась, будто мой гость ворвался на кухню, сгреб в охапку всех курочек и улизнул. И даже укоризненно покачала головой: мол, ну и гостя вы, господин хозяин, привели. Просто неслыханный бандит.
В зал заседания приглашается гость.
Судья:
– Скажите, свидетель, если курочек вы не крали, опасаться вам было нечего, но почему сбежали?
Слегка пришибленный свидетель, заикаясь:
– Так это… Кухарка Гретель с-сказала, что ее хозяин н-намерен отрезать мне у-уши. Вот я в п-панике и задал стрекача, едва п-переступив порог.
Лицо пострадавшего багровеет.
– Это наглая ложь! Я не собирался дорогому гостю отрезать уши! Зачем мне чужие уши, у меня свои есть! – вертит головой, демонстрирует лопоухое алиби.
Хриплый голос из зала:
– Лучше бы на самом деле отрезал, чтобы этой проныре больше некуда было вешать лапшу!
Зрители взрываются гомерическим хохотом.
Подсудимая умная Гретель презрительно:
– Во, раздухарились…
Прокурор закрывает папочку и встает:
– Полагаю, что вина кухарки Гретель в завладении обманным путем домашними курочками и воровстве коллекционного вина установлена и доказана. Прошу суд отправить ее подальше от домашних харчей – на казенные.
Из приговора суда: «признать умную Гретель виновной в совершении мошенничества и краже и по совокупности преступлений назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком на два с половиной года».
по обвинению в причинении смерти с особой жестокостью
Судья:
– Гражданин Морозко умышленно причинил смерть красной девице с особой жестокостью, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду Морозко.
В нарядной шубе, с седой бородой, хрустальным посохом перед судом предстает дед и сотрясает зал раскатистым баритоном:
– Не со зла я… Владения свои обходил, да вижу – сидит под елкой – ни дать ни взять кикимора болотная. Страшная… Аж жуть. Баба-яга рядом с ней чистый ангел, – Морозко усердно крестится. – Может, думаю, морду ейную от холода перекособочило? Да и спрашиваю так вкрадчиво: «Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, синяя?»
Со скамейки вскакивает злющая старуха:
– А сам не ведал разве, что на дворе минус двадцать три и ветер северный, от умеренного до сильного? Не видал, что ли, мою дочурку-красавицу озноб до костей пробирает? Ты старый дуралей, и вопросы твои дурацкие!
Обвиняемый Морозко разводит руками:
– Так почем мне знать… Намедни под той же елью красавица писаная сидела. Нагоняю стужи и спрашиваю: «Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная?» А она все одно: тепло, говорит, Морозушко, тепло, батюшка. За морозостойкость я наградил ее собольей шубой, пудом золота, серебра и богатыми подарками. А вот юродивая девица наперекор пошла: говорит, совсем застудил, сгинь, пропади, проклятый Морозко! Ну и не вынес я такого поругания…
Судья:
– Стужи нагнали?
Морозко виновато ковыряет посохом пол:
– Да, уж… Было дело. Подпустил хладагента до минус сорока…
Прокурор пытается блеснуть эрудицией:
– По Цельсию? Или Фаренгейту?
Морозко со знанием дела:
– А минус сорок что по Цельсию, что по Фаренгейту – все едино: минус сорок.
Прокурор смущенно чешет затылок. По залу прокатывается сдавленный смешок.
Старуха причитает в уголочке:
– Убивец. Как есть – убивец… Дед мой привез из лесу на санях ненаглядную доченьку… Я как рогожу отвернула, так сразу и заголосила: дочь лежит окостенелая… Горе-то какое…
Прокурор суровым взглядом обжигает Морозко:
– Сторона обвинения полагает, что вас надо надолго изолировать от общества, отправить в колонию-поселение где-нибудь у Северного Ледовитого… Там вы уж точно никому не причините вреда.
Из приговора суда: «признать Морозко виновным в совершении убийства с особой жестокостью и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на десять лет».
по обвинению в совершении мошенничества и краже
Судья:
– Отставной солдат путем обмана и злоупотребления доверием завладел принадлежащими старухе съестными припасами и причинил ей значительный материальный ущерб, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду солдата.
Судебные приставы вносят в зал заседаний исхудавшую старушку.
– Ирод окаянный, супостат, одурачил старую, – бабулька извлекает из ридикюля замусоленный клочок бумаги с описью, – заставил выложить двести граммов крупы, тридцать масла, сто двадцать хлеба, пожрал и не икнул!
Обвиняемый упитанный Солдат подкручивает усы:
– Жадность бабку подвела! Просил же по-хорошему: с государевой службы восвояси вертаюсь, путь не близкий, совсем оголодал, угости чем-нибудь… Так нет же. Закрома у нее, видите ли, порожние…
Старушка бережно прячет свиток за пазуху:
– Ишь, ты… Оголодал… У меня такого пуза, как у тебя, и на сносях не было!
Зрители заливаются хохотом.
Старушка жалобно:
– Не купчиха я какая, сама еле концы с концами свожу. Пенсия – с гулькин прыщ. А они, служивые, тут каждый день шастают… Мне что теперь, всю царскую армию поставить на довольствие?
Судья:
– Так зачем же вы, бабушка, последнее отдали?
– А как, милок, не отдать… Соблазнил Солдат: говорит, ежели никакой провизии нет, топор давай – кашу из него сварю, сам стряпню съем и тебя от пуза накормлю. Я и поверила, дура дремучая. А пока варился мой топор, соль выпросил, мол, каша вкуснее будет. А потом и горсточку крупы выманил, мол, с крупой и вовсе получится – пальчики оближешь. И все расхваливал, что дивная каша выходит. А напоследок уговорил маслица из погреба принесть и хлебушка…
Подсудимый солдат самодовольно:
– А что, бабка, разве никудышную кашку я сварганил? Скажешь, топорная работа?
– Добрая каша. Даже не думала-гадала, что из топора эдакую можно сварить. Но обещанного топора я так и не поела! Пошто обманул старую?
Судья сдерживает улыбку:
– А и впрямь: где же каша из топора?
Солдат вытягивается во фрунт:
– Не уварилась, ваше высокоблагородие. Видать, топорище из незрелой березы досталось…
Судья задумчиво:
– Вот как… А где, бабушка, ваш топор?
С ехидным выражением лица с места поднимается прокурор:
– Ага. Давайте еще проведем экспертизу на предмет зрелости топорища.
– Так нет его, – Старушка в полной безысходности разводит руками, – этот безбожник топор упер.
Судья недоуменно:
– То есть…
– То и есть: сожрал кашку, взял топор, положил в ранец и унес. Сказал, что где-нибудь по дороге доварит.
Прокурор закрывает чернильницу и громко откашливается:
– М-да… Заварил кашу товарищ Солдат… У старого человека харчи сожрать, топор спереть – уму непостижимо. Сей факт не вырубить и топором. Но учитывая заслуги Солдата перед Отечеством, прошу назначить ему минимальное наказание за каждое совершенное преступление.
Из приговора суда: «признать Солдата виновным в совершении мошенничества, краже и по совокупности преступлений назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на четыре года. Наказание считать условным».
по обвинению в убийстве малолетнего в корыстных целях
Судья:
– Сестрица Аленушка совершила убийство с особой жестокостью, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданной суду Аленушки.
Попадья обливается горючими слезами, воздевает руки к небу и перебивает судью:
– О, несчастье-то какое!
Перед попадьей влезает поп:
– Поздно, безбожница, причитать! Это ж ты наших детушек на беду спровадила! Одного вы с Аленушкой поля ягоды…
Подсудимая Аленушка недовольно:
– Подружки мои в лес за ягодами пошли, так и я у матушки отпросилась. А она меня одну отпускать не хочет, брата Иванушку, говорит, с собой возьми. Да и дразнит так: мол, кто из вас больше ягод соберет, тому подарю красные чоботы.
Поп истово крестится:
– Вот-вот… Иванушка, видать, умудрился собрать полный кувшинчик, пока эта дрянь ворон считала. А когда опомнилась, лютая зависть ее и обуяла.
Сестрица Аленушка пытается вызвать сочувствие:
– А как не завистничать, ежели без полного кувшина ягодок чоботов красных мне не видать, как ушей своих. И по-прежнему ходить в лаптях. Эдак ни одного жениха не привадишь. Вот и придумала я…
Зал замирает.
Обвиняемая Аленушка вкрадчиво:
– Братец Иванушка проворно полный кувшин спелых ягод собрал, от трудов праведных притомился, положил голову мне на колени и заснул. А я тотчас вынула острый нож и вонзила прямо в сердце спящего братца. Кровища так и прыснула… Потом выкопала яму глубокую и схоронила Иванушку. А его кувшин с ягодами себе взяла.
Зал возмущенно гудит.
– Да! – Аленушка гордо вскидывает голову, – Зато у меня теперь есть чоботы!
Поднимает ногу и демонстрирует глубокий башмак из бархата с острым, загнутым кверху носком и серебряными подковами, вышитый золотом и унизанный жемчугами.
Из зала раздаются возгласы:
– Кандалы ей заместо чоботов!
Поп с дрожью в голосе:
– Никто бы в жисть не узнал, что это она, проклятая, Иванушку со свету извела. Но ее волшебная дудочка выдала.
– Да, да! – прокурор вспархивает с места, – обвиняемая отказалась сотрудничать со следствием и не призналась в содеянном. Доказать ее вину помогла тростинка, которая выросла на могиле Иванушки. Стоило только заиграть на сделанной из нее жалейке, как тотчас же она начинала жалобно петь: «Сестрица-предательница за красные чоботы поразила меня в самое сердце…»
В зале мертвую тишину изредка рвут тихие всхлипывания.
Прокурор промакивает платочком лоб, растерянно хлопает глазами:
– Кто бы мог подумать… А ведь перед нами – та самая добрая, нежная, заботливая Аленушка. Ужас… За решетку ее! Лет на двадцать!
Зал взрывается аплодисментами.
Из приговора суда: «признать Аленушку виновной в совершении убийства из корыстных побуждений малолетнего брата Иванушки и назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком на двенадцать лет».
по обвинению в совершении мошенничества
Судья:
– Мужик путем обмана завладел принадлежащим барину овчинным тулупом, денежными средствами и причинил пострадавшему материальный ущерб в значительном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду мужика.
– А дураком не надо быть, – обвиняемый мужик встает и кивает в сторону барина. – Это ж где такое видано, чтобы в ересь поверить?
– Хороша ересь! – взвизгивает барин, – я от нее нового тулупчика лишился. Между прочим, две сотни целковых за него платил!
– Ну, это мне неведомо, – мужик откашливается в бороду и чистосердечно признается: – Я дрова рубил. Да так расстарался, что упарился. Чувствую, пот по спине текет, глаза заливает. Снял я с себя латаный-перелатаный кафтан и положил на пенек. А тут откуда ни возьмись барин на тройке. Приказал кучеру встать и зенки начал пялить.
Барин запальчиво:
– А как не пялить? Мороз трескучий – градусов тридцать пять с минусом, а мужик, считай, что голый. Спрашиваю его, что такое – мне в тулупе холодно, а он в одной рубахе, и пот градом. А он мне в ответ: никчемный, мол, твой тулуп! Вот у меня кафтан волшебный: на пне лежит, а даже оттудова меня согревает. И не смотри, говорит, что дырки старые, кафтан почти что новый.
Обвиняемый мужик растерянно:
– Я ж пошутить хотел, а оно вон как обернулось… Поверил барин. Да так, что поменяться предложил – мой кафтан на его тулуп. А я и подыгрываю – дальше потехи напускаю: говорю, мой кафтан – не чета твоему тулупу, а потому пятерочку давай в придачу. Он отсыпал пять целковых, надел кафтан и очень довольный обновкой дорогой своею дальше поехал.
Судья с тенью легкой улыбки:
– А что, барин… На славу грел кафтанчик?
Барин раздраженно отмахивается:
– Да какой там… Ни рыба ни мясо – ни кафтан, ни ряса. Одно дранье. С версту отъехал, как меня такой лютый забрал мороз, что все кости стягивать стало. Чувствую, вот-вот околею. Приказал кучеру гнать лошадей быстрее, пока я еще хоть чуть живой. Я-то, слава тебе Господи, не преставился. А вот лошади едва до дома доехали, разом все как одна сдохли. Уж я проклинал мужика, уж проклинал…
Подсудимый мужик с почтением:
– А я ту шубу понашивал да барина похваливал.
Прокурор ежится, словно сам продрог:
– Барин, конечно, сам оплошал… Но это не освобождает от наказания мужика. Прошу суд назначить обвиняемому два года принудительных работ! Пусть теперь на благо царства-государства дровишки рубит…
Из приговора суда: «признать мужика виновным в мошенничестве с причинением значительного ущерба пострадавшему – завладении путем обмана тулупом и пятью рублями. Назначить мужику наказание в виде лишения свободы сроком на один год».
по обвинению в совершении кражи по предварительному сговору
Судья:
– Два отставных солдата пехотного полка совершили кражу личного имущества у деревенской бабы, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданных суду солдат.
Согбенная старушка поглаживает спину и пытается распрямиться:
– Ой, милок… Так мне, старой дуре, и надо. К Великой масленице настряпала душистого масла целую кринку, взяла у соседа воз с кобылой и отправилась в город. Думала, продам на рынке и прибудет мне копеечка. В пути далеком и нагнали меня два пеших солдата. Ой, не могу… Слеза давит.
Судья бросает суровый взгляд на двух солдат:
– Как бабушку обобрали?
– Да как липку, – перед судьей вытягивается первый солдат, – унюхали запах маслица из воза и решили поживиться. Я спереди пошел, а мой сослуживец позади. Я и говорю бабке: «Эй, тетка, подпояшь меня, пожалуйста, – сползает непослушный поясок». Она и рада стараться – слезла с воза и принялась подпоясывать.
Бабка в расстроенных чувствах:
– Дык кабы я знала, что солдатушки – как есть натуральные прохвосты. Особливо тот, которому я поясочек туда-сюда затягивала. Один раз натянула – жалуется, мол, туго очень, ослабить надо. А как отпущу слегка, опять ворчит, мол, портки вот-вот свалятся, потуже надобно. Затяну потуже – сызнова не так…
Судья:
– И сколько раз вы, бабушка, тянули поясок туда-сюда?
Бабушка загибает пальцы на руках:
– Да уж, почитай, разочков двадцать – пока другой солдатик, который сзади примостился, кринку с маслом по-тихому не спер и не сгинул без следа. Как есть – натуральный аспид. Прости мою душу…
Вполне довольный собою второй солдат:
– Так и на старуху бывает проруха. А вот у нас, бабка, все как по маслу прошло. Вот что значит солдатская смекалка!
Пострадавшая с тяжелым вздохом:
– А на прощанье ирод еще и поглумился над старой. Говорит: «Спасибо тебе, тетка! Подпоясала ты меня на всю масленицу сразу». А мне-то, дуре, и невдомек, о чем это служивый. За сорок верст приехала в город, хвать – а кринки как не бывало! Солдатики теперича как сыр в масле, а я осталась на бобах.
– Ну вот, – ухмыляется первый солдат! – С голоду, стало быть, не помрешь – бобы пуще масла для здоровья пользительны.
Прокурор насупливает брови:
– Вот она – честь и гордость императорской армии! Позор! Держать их подальше от бабушек! Пущай теперь года два маршируют по внутреннему дворику тюрьмы!
Из приговора суда: «признать солдат виновными в краже у бабки кринки с маслом по предварительному сговору группой лиц с причинением значительного ущерба пострадавшей и назначить им наказание в виде лишения свободы сроком на два года каждому».
по обвинению в неправомерном завладении денежными средствами
Судья:
– Мужик в результате сделки, совершенной путем обмана, получил у барина триста рублей и причинил последнему существенный материальный ущерб, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду мужика.
Пострадавший барин с покаянием в голосе:
– Угораздило же меня вляпаться… Поздний вечер меня в дороге застал, постучал в первую попавшуюся хату и попросился у мужика переночевать. Хозяин сердобольный подвернулся – не отказал. Я в хату вошел, Богу помолился и поклонился: здорово живете, хозяин с хозяюшкой! Вот только вижу – овца в углу копытцем постукивает и на меня искоса поглядывает…
Обвиняемый мужик перебивает барина:
– А как же ей не поглядывать искоса? На барине волчий тулуп. А ей, сердешной, откуда разобрать, человек это или что ни на есть настоящий волк? Она у меня дух волчий за версту чует! Барин напрягся и спрашивает, мол, чего это она? А я, сам не знаю, зачем, возьми и соври: овца моя, говорю, у меня волков очень проворно ловит. Нынешней зимой уже с десяток поймала.
В зале шуршит смех.
Пострадавший барин сокрушенно качает головой:
– А я подвох-то не раскусил и говорю: «Для дальней дороги мне она хороша. Дорого бы я за нее дал! Не продажна ли?» А хозяин и отвечает, что продажна, но дорога. Пятьсот рублей. Сторговались на трех сотенках. Я переночевал, на зорьке встал, кучер подал сани, и мы тронулись.
Перед судьей вырастает свидетель-кучер:
– Так это… Овечку мы взяли, посадили в санки и поехали. А на двадцать третьей версте навстречу нам три волка. Рычат, зубы скалят… Ужас… Овца как увидела серых, так и запрыгала на санях от страха. А барин мне и говорит: «Это она как будто раззадорилась, сейчас всех вмиг переловит». Да какой там… Барин выпустил овцу, она в лес полетела. Там волки с ней и сошлись. Шерсть так и летела, так и летела…
Прокурор с ухмылкой:
– Неужели волчья?
– Кабы так… Овечья!
Прокурор к судье:
– Ох, и ловкий мужик… Овечкой прикидывался, а оказался матерым мошенником – три сотни ни за что с барина слупил. Пожалуй, пару лет за решеткой ему не помешают.
Из приговора суда: «признать мужика виновным в совершении мошенничества – завладении путем обмана денежными средствами в размере трехсот рублей и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на один год».
по обвинению в совершении кражи по предварительному сговору
Судья:
– Граждане Наум, Антон и Влас незаконно проникли на территорию дома, похитили вещи и причинили пострадавшему ущерб в крупном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданных суду мальчиков.
– Я шубу не крал! – перед подельниками вперед вырывается Антон.
– И я не крал! – восклицает Влас. – Это Наум шубу стырил!
– Так-то оно так, – нехотя признается Наум. – Но мне судья разрешила…
Судья подскакивает на стуле:
– Я? Это гнусная ложь! Как вам, Наум, такое могло прийти на ум?
Обвиняемый Наум отмахивается:
– Да нет, другой судья. У которого мы покражу совершили. А дело было так… Подбил я Власа и Антона у кого-нибудь что-нибудь спереть. Думали мы, думали, кого сподручнее обнести – судью, попа или купца. И придумали: судью. Отворил я ворота хитрым способом да и подпустил братьев к амбару.
– А в том амбаре добра видимо-невидимо! – Влас округляет глаза.
– По всему видать – неподкупный судья, – ехидно добавляет Антон.
Подсудимый Наум чистосердечно:
– Мы все по справедливости меж собой поделили. Вот только с енотовой шубой заковырка вышла – шуба-то одна. Говорю братьям: «Я придумал покражу совершить, я ворота отворил, я собак отвадил, мне и шубу иметь». Так нет же, уперлись, крохоборы. Мол, слишком жирно будет. И решил я так: пусть нас рассудит… хозяйка дома. Она ж горазда судить и рядить. И в окошко ей постучал…
Судья:
– Пострадавшая, и как же вы рассудили?
Со скамейки поднимается обворованная судья:
– Да как-как… Как последняя простодырка. Поздно вечером слышу стук. Спрашиваю: «Это ты, Иван?» А мне в ответ: «Кто ж еще…» Уж невдомек мне было, что он такой же Иван, как я Василиса Прекрасная. И рассказывает он мне сказочку на ночь, что в тридевятом царстве три вора сперли шубу, а как поделить меж собой, того не ведают. Вот я и рассудила: кто все придумал, кто ворота открыл, того и шуба.
Обвиняемый Наум самодовольно ухмыляется:
– А братья под окном стояли и наши турусы[1] слыхали. Опосля я пожелал судье спокойной ночи и был таков.
Обвиняемые Антон и Влас хором:
– Уж коль судья так решила самолично, то и мы к согласью пришли: возьми, говорим, Наум, шубу себе и владей на здоровье! Зима на носу. А как говорится, помянешь и лето, как шубы нету.
Прокурор с трудом сдерживает гнев:
– Опустошили амбар… Украли дорогую шубу… И у кого?! У судьи! Да еще и покуражились над ней… Ничего святого у разбойников… Каждого за решетку на пять лет!
Из приговора суда: «признать Наума, Власа и Антона виновными в краже у судьи личных вещей в особо крупном размере по предварительному сговору группой лиц с причинением значительного ущерба пострадавшему и назначить Науму наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет, Власу и Антону – по три года каждому».
по обвинению в неправомерном завладении личным имуществом
Судья:
– Отставной солдат украл у батюшки бобровую шапку, чтобы расплатиться за отпущение грехов, и причинил пострадавшему существенный материальный ущерб, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду солдата.
Обвиняемый солдат широко раскрывает рот от удивления:
– Да как же это… Я ж с позволения шапку увел! Батюшка лично украсть разрешил! Я к нему на исповедь пришел, кладу на стол медный пятак, а он как зашипит точно змея и давай срамить: мол, экая ты рогатая скотина, не мог набрать гривенника, чтоб за исповедь дать духовному отцу, который за вас, окаянных, денно и нощно Богу молится!
Поп поправляет крест на пузе:
– И то правда! Это ж где такое видано – с пятаком в храм являться? Как начнут грешники языком чесать про свое окаянство, так на целый червонец намелют! А тут пятак… И смех и грех. Прости мою душу…
Солдат глаза к полу:
– Дык я и признался честь по чести: мол, побойся бога, батюшка, лишних пятаков у меня отродясь не водилось. Он тогда и говорит: «Укради, сын мой, что-нибудь да продай».
Прокурор удивленно:
– Как же так, батюшка… На преступление солдата подначили?
Поп важно:
– Так всякая тварь божья и без моего наущения во грехе пребывает. И у меня не спрашивает, дозволено ли согрешить. А я солдата навел на путь праведный: возьмешь, говорю, грех на душу – так я тебе заодно и его отпущу.
Подсудимый солдат с ухмылкой подкручивает усы:
– Ну я и взял грех! А вместе с ним прихватил и шапку бобровую… Попа нашего… В церкви висела на палке у самого клироса.
Зал взрывается оглушительным хохотом.
Солдат победоносно:
– Ага… Упер шапку, да прямо в кабак. Продал ее за двадцать пять рублей, припрятал деньги в карман, а гривенник отложил для попа. Воротился в церковь и опять к батюшке. Грешен, говорю, украл шапку, да продал за гривенник. Поп гривенник прикарманил и ответствует: «Ну, Бог тебя простит, и я тебя прощаю!»
Глаза попа от злости наливаются кровью:
– Ах, безбожник… Своровать шапку у своего духовного отца! Это же смертный грех!
Прокурор назидательно:
– Грех. Но церковью уже отпущенный. А вот суду, полагаю, грех солдату отпускать не стоит. Украл ведь…
Из приговора суда: «признать солдата виновным в совершении мошенничества – завладении путем обмана бобровой шапкой и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на полтора года».
по обвинению в хищении денежных средств
Судья:
– Слуга украл у старухи значительную сумму денег и причинил ей существенный материальный ущерб, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду слуги.
Старуха усердно крестится:
– Ой, причинил, нечестивый. Последнюю копеечку увел… И Господа Бога не побоялся…
Обвиняемый слуга задорно:
– Ага! Так че мне его бояться! Я ж сам боженькой заделался.
Пострадавшая старуха укоризненно качает головой:
– Заделался… Непутевый! А я и попалась на крючок: примостился этот безбожник за моей большой иконой и давай мне на мои молитвы божьим гласом отвечать. Я аж оторопела: семьдесят годков на свете прожила, а чтобы вот так запросто со Всевышним словом перемолвиться – это у меня впервые…
По залу прокатываются смешки.
Слуга самодовольно потирает руки:
– А ведь все ажурно получилось… Старуха однажды встала утром и молится: «Пресвята ты Богородица, сохрани и помилуй!», а я ей в ответ из-за иконы: «Нет, не помилую, пока слугу худо кормишь! Того и гляди – с голоду помрет». А она опять за свое: «Очисти мою душу грешную, душу мужа и зятя очисти!»
Прокурор брезгливым взглядом меряет слугу:
– Обещанные души обвиняемый, конечно, не очистил. Но после молитвы обчистил ящички в комодах. Сколько именно денег увел, точно установить не удалось. Пострадавшие – старуха, ее муж и зять утверждают, что много!
Старуха разводит руками:
– А я и не враз взяла в толк, что это именно мой слуга-антихрист сотворил. Думала, что Господь очистил, что это ему, доброхоту, деньги занадобились!
Обвиняемый слуга поглаживает округлившийся животик:
– Зато старая кормить меня стала как самою себя. Щедро. Без скупердяйства.
Прокурор назидательно:
– Ну теперь объедки будут на твоем столе… Прошу суд за кражу денег у старухи отправить слугу на казенные харчи сроком на пару лет.
Из приговора суда: «признать слугу виновным в совершении преступления – кражи у старухи денежных средств в значительном размере и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на два года».
по обвинению в неправомерном завладении имуществом и деньгами
Судья:
– Отставной солдат, пользуясь невежеством старухи, завладел принадлежащим ей крупным рогатым скотом, денежными средствами и причинил пострадавшей существенный материальный ущерб, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду солдата.
Старушка усердно крестится:
– Свят, свят… Ой, завладел касатик… Попросился переночевать, да всю ночь небылицы сказывал. Дивилась только. Знамо дело – образованный солдат. Где ж, говорю, вас, служивый, так учат мудрости? А он ответствует: мол, в полку есть такая школа, где даже скотину выучат и человеком сделают!
Обвиняемый солдат одергивает камзол и с досадой выговаривает:
– Да полно тебе, старуха… Прибауток, что ль, не понимаешь.
Старуха сжимает кулачки:
– А не ученая я в солдатском озорстве разбираться! Я в лесу родилась, пню молилась, дальше поскотины не бывала и ничего не видала. Вот и ляпнула от малого ума: «Мне бы, родимый, своего бычка отдать в вашу школу!»
Судья с трудом скрывает улыбку:
– Бычка в школу?
– А ты, милая, не потешайся над старухой. Да, бычка в школу. Должен же в моей избе хоть кто-сь быть образованным. А коль не ленился, так и человеком бы стал. Взяли мы с солдатом скотинку на веревочку и повели в город. А в казарме солдат и говорит: «Оставь бычка, да денег дай на корм и за ученье на цельный год!»
Прокурор отрывает взгляд от документов:
– И много дали?
Старушка решительно:
– А что было, то и отдала. На благое же дело, богоугодное…
Обвиняемый солдат с сочувствием:
– Эх, бабка… Ума у тебя аккурат как у бычка до поступления в школу.
По залу расползается смех.
Солдат с лукавством:
– А мы в казарме сразу взяли быка за рога. И порешили: незачем ему учиться – от этого он вкуснее не станет. И на бойне вмиг зарезали. Мясо съели, шкуру продали и деньги пропили.
Старушка вздыхает и причмокивает беззубым ртом:
– Изверги. Одно слово – изверги.
Солдат прячет улыбку в усах:
– Так мы ж надеялись, что за год старушка успеет преставиться. И концы в воду. Ан нет… Приперлась живехонькая аккурат через год – ученика проведать. А мы ей: опоздала, мол, старая. Твой бычок уж давно выучился и в купцы произведен. Вон, гляди – дом его каменный.
Старуха обиженно поджимает нижнюю губу:
– Эх, солдатик… И тут меня объегорил. Пришла я к тому дому каменному и спрашиваю у дворника: «Не здесь ли, почтенный, бычок живет?» А он и ответствует: «Бычков? Купец Бычков? Здесь, бабушка, здесь. Коли дело есть, заходи в дом!»
Свидетель дворник бодро:
– Так и было. Проводил я старушку в дом, вышел к ней мой хозяин, а она как бросится на него! Гладит, ласкает и приговаривает: «Скотинушка ты моя благословенная! Вишь, как выправился, и не узнать, что скотина… Как есть человек». Барин мой как открыл рот, так до вечера запахнуть и не смог. В общем, ушла бабушка не солоно хлебавши.
Прокурор пытается пристыдить:
– Ну и солдатик… Здоров как бык, а поглумился над тщедушной старушкой. Да еще и в нешуточные расходы ввел. Прошу суд избавить всех бабушек от образованного солдата на два года.
Из приговора суда: «признать солдата виновным в совершении мошенничества – завладении путем обмана крупным рогатым скотом и денежными средствами и назначить ему наказание в виде трех лет лишения свободы».
по обвинению в завладении имуществом и денежными средствами
Судья:
– Солдат дал старику и старухе заведомо невыполнимое обещание, похитил принадлежащее им домашнее животное и причинил существенный материальный ущерб, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду солдата.
Старуха едва не плачет:
– Ой, балда я, балда… Прохожий солдатик в дом пожаловал и говорит: «Я, бабушка, с того свету выходец».
Прокурор в изумлении отправляет на лоб брови:
– Не живой, что ли?
– Как не живой, – старуха таращит глаза, – что ни на есть живой! Даже дюже разговорчивый. Спрашиваю его: «А моего сыночка там не видал? В Егорьев день его хоронили». А солдатик отвечает: «Видел, конечно: твой сын у Бога коров пас, да потерял одну коровушку. И теперича Бог у него двадцать пять рублей требует. Да взять ему столько негде».
Судья:
– И что? Неужели вот так запросто отдали?
Старушка растерянно:
– А как не отдать… Для родной кровинушки-то… А еще и окорок свинины отвалила – пущай сыночек накушается до отвала.
Старик теснит старуху и рвется к судье:
– Дура несусветная! Солдат с того свету… Это ж где такое видано?
Старуха залезает перед стариком:
– А ты умнее, что ли? Кто нашу лошадку тому солдату ни за грош отдал?
Прокурор настороженно:
– Да. Кто?
Старик удрученно:
– Я отдал. Как узнал, что на старуху напала проруха, взял нож, запряг лошадку в тарантас и припустил за солдатом. Думал, свяжу да и уряднику свезу! Нагнал служивого в лесу и говорю: «Ты мою хозяйку обманул. Я пойду лыка надеру, да тебя свяжу. Покарауль покамест лошадей». Ну он и покараулил…
Старуха размахивает кулачком под носом старика:
– У-у-у, старый плут! Тому солдату – ровня! Набрехал мне, что наших лошадок служивому сам по добру отдал – пущай, мол, наш сынок катается на том свете…
Прокурор закрывает папочку с делом:
– М-да… Горазд на выдумку солдат. Бабушку обманул. Дедушку обманул. Взять его под стражу в зале суда, пока обратно – на тот свет не улизнул, да на три года за решетку!
Из приговора суда: «признать солдата виновным в совершении мошенничества и краже. По совокупности преступлений назначить ему наказание в виде трех лет лишения свободы».
по обвинению в завладении денежными средствами в крупном размере
Судья:
– Мужик взял взаймы денег у черта, коварным способом избавился от долга и причинил пострадавшему значительный материальный ущерб, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду мужика.
Обвиняемый мужик нервно мнет руками шапку:
– Беда у меня случилась. А на беду денег надо. Молва сказывала, что у черта денег до черта. Вот я и надумал просить тыщу взаймы. От него ж не убудет… Черт оказался милостивый – не послал ко всем…
Со скамейки вскакивает черт:
– А надо было! Время отдавать, а мужик принялся за нос меня водить! Как не зайду, так и слышу: приходи завтра, приходи завтра… Заладил одно и то же. Так и ходил я сряду несколько дней.
Мужик добродушно:
– Исправно ходил! Я его и пожалел! Какого черта ему каждый день ко мне шастать? Говорю: «Не стучи в дверь понапрасну. Я напишу на доске, когда тебе приходить за долгом, и вывешу на заборе». Сказано – сделано. Написал «Приходи завтра» и пришпандорил к воротам.
Черт почесывает промеж рогов:
– Так я и бегал каждый день. А на воротах все одна надпись – «Приходи завтра». Чертовски мне это надоело, и однажды решил я, что не пойду завтра к мужику! Отдышаться надо бы… И не пошел. А на третий день все же прошмыгнул к воротам. И вижу новую надпись: «Вчера приди».
Зал разрывается хохотом.
– Эка мне не повезло, подумал я, коли вчера не пошел. И смекнул – пропали мои денежки! Ну и черт, думаю, с ними.
Голос из зала:
– Да нет, черт теперь без них…
Обвиняемый мужик кивает головой:
– Верно черт решил – пропали денежки. Загодя ж ясно было: мне что вчера, что завтра, все едино – нет ни копейки и не обещается…
Прокурор протирает пенсне:
– Ну-с… Ясное дело – мужик заведомо знал, что черта с два он деньги вернет. Потому и бегал как черт от ладана. Мошенничество в полный рост… Пусть посидит в темнице сырой. А на камеру табличку хорошо бы пришпандорить «выйду через пару лет».
Из приговора суда: «признать мужика виновным в совершении мошенничества – завладении путем обмана денежными средствами черта в размере одной тысячи рублей и назначить ему наказание в виде одного года лишения свободы».
по обвинению в умышленном причинении смерти группе лиц
Судья:
– Добрый старичок, имея намерение обуздать молодую жену, изощренным способом убил всех приглашенных на пир гостей, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду старичка.
Добрый старичок кряхтит и добавляет:
– Молодую плутоватую жену. Уж такая потаскунья мне досталась… Да еще ни пить, ни есть не давала, ни белой рубахи надеть! Вот и надумал я ее проучить. Принес вязанку дров из лесу и сказываю, мол, диво дивное на свете деется: мне в лесу старый дуб, что было и что будет, все по чистой правде рассказал.
Плутоватая жена бесцеремонно влезает поперед муженька:
– А я, дура доверчивая, сказочку приняла за чистую монету! Сама побежала у дуба разузнать, что будет и на чем сердце успокоится.
Подсудимый старичок хитро щурит глаза:
– Ну а я, не будь дураком, пока эта плутовка собиралась, зашел вперед и влез в дубовое дупло. И тут как тут – она. Перед старым дубом повалилася, замолилася, завыла: «Не хочу старого – мне добры молодцы любы; хочу его зрения лишить, чтоб не знал – не ведал, с кем у молодой жены шуры-муры…»
Плутоватая жена издевательски:
– Ага. Аккурат перед двумя старыми дубами и повалилася: один, который в земле, другой – в дупле.
Зрители давятся смехом.
Обвиняемый добрый старичок с лукавинкой в глазах:
– Так я ей и говорю из дупла: «Сжарь курочку под сметанкою; кашу молочную, да больше маслом полей; напеки блинцов; попроси, чтоб их в сметанку макал да побольше съедал. И сделается твой старик слепее кур слепых». А сам прикидываю: неужто хоть раз в жизни выпадет похарчеваться до отвалу?
Плутоватая жена плюется желчью:
– Сел старый дуб за стол, жадно уставился в миски, а глаза так и разбегаются! Ага, думаю, правду дерево сказало. Жду, когда противные глазенки бросятся врассыпную и укатятся за версту. Там-то и до слепоты рукой подать…
Судья и прокурор с трудом прячут улыбку.
Плутоватая жена:
– Так и вышло: нажрался курочки под сметанкой и кашки с блиночками, да не на печку, а головой в печку старый дуб норовит влезть. «Полное отсутствие видимости наступило», – говорит.
Возглас из зала:
– Ясное дело: куда ж бревну лезть, как не в печку!
Добрый старичок вкрадчиво:
– А я-то с печки все вижу… Вижу, как эта потаскунья на радостях собрала гостей. Не иначе как полюбовники ейные! И завертелся у них пир горой: жрут мои блинчики, пьют мое вино, курочку мою зубами рвут… Не вынес я такого беспутства… И ка-а-а…
Судья:
– Попрошу детей покинуть зал суда!
Добрый старичок зло брызгает слюной:
– И ка-а-а-ак только моя баба побежала в погреб за вином, слез я по-тихому с печи и давай крестить – кого в лоб, кого в горб; всех перебил и заткнул им в рот по блину, будто сами подавилися. А после влез на печь и лег отдыхать. Утомился – знамо дело.
В зале повисает гробовая тишина.
Плутоватая жена с ужасом в глазах:
– Истинно… Возвернулась я с вином, глянула – так и обмерла: все други, все приятели точно боровы лежат. Мертвые… Страх-то какой…
Прокурор протирает платочком испарину на лбу:
– М-да… Нет слов. Кроме разве что пяти: за решетку на пятнадцать лет!
Из приговора суда: «признать доброго старичка виновным в совершении убийства более двух лиц с особым цинизмом и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на двадцать лет».
по обвинению в совершении мошенничества в особо крупном размере
Судья:
– Деревенский мужик путем обмана барина и барыни завладел принадлежащим им имуществом и денежными средствами, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду мужика.
Барин рассупонивается:
– Уф, жарко… Нагрел меня мужичок. Намедни вижу – на дороге стоит. А по одежке видать – на чужой стороне бывал, много народу видывал. Я и спрашиваю: кто лучше – поп, судья или барин? А он в ответ: из попов, говорит, половина дураков. Из судей дураков две трети. А из вашего брата две трети дураков да треть безумников.
Свидетель кучер:
– Поточили они лясы, и повез я барина дале. А сам смекаю: мужик моего барина ни во что поставил. Повертаю я, значится, оглобли взад – надо уму-разуму мужика научить. А мужика того и след простыл.
Обвиняемый мужик заливисто хохочет:
– Я ж истину говорю: дураки ваши благородия! Я на себя армяк другой накинул, башлык на лоб надвинул, он меня и не признал. Подъехал и у меня про меня же спрашивает: не видал, мол? А я и говорю: «Найти его могу, ежели надо. Но вишь ли, барин, сосну подпираю – того и гляди на оземь упадет».
Пострадавший барин негодует:
– Эх, купился я… Распрягли мы лошадь – без тарантаса она шибче скачет. И говорю, мол, бери, мужик, кобылку, а мы с кучером покамест подержим сосну.
Мужик торжествующе лыбится:
– Я ж говорил – одна треть безумников. Поскакал я куда глаза глядят, да вскоре возвернулся: сказываю, мол, нашел забидчика, только на одной лошади нам несподручно. Давай вторую.
Судья старательно прячет улыбку.
Барин сердито:
– Так-то ли смешно, когда из барина второй раз дурака делают…
Возглас из зала:
– Третий!
Обвиняемый мужик вполне довольный собой:
– А где три, там и четвертому место! Поскакал я в то село, из которого был барин, и прошу у его барыни пять тысяч денег. Мол, барин купил сто десятин лесу, расплатиться надобно. А барыне подвох мерещится, ответствует: «Записку давай!» А я не будь дураком показываю на двор: мол, какая такая записка?! Видишь, барские кони копытами в нетерпении бьют?
Барыня со слезой на глазах жалуется судье:
– Так я, дура, и деньги отдала, и стеклянную повозку с молодым конем в придачу – в телеге-то ловчее, да еще и с коренным сивком.
Прокурор:
– А что, барин… Ничего подозрительного так и не учуяли?
Барин с обидой:
– Как не учуять… На обратном пути аккурат мимо нас моя повозка с тремя кобылками промчалась. Но мы же сосенку подпирали!
Зрители в зале загибают пальцы и восклицают:
– Шесть…
Кучер с разочарованием:
– Но мы смекнули, что сосенка та падать и не замышляла: в четыре руки свалить пытались, и никак… Барин только лоб расшиб.
Зал накрывает волна хохота:
– Семь!
Барин сердито:
– А потом с кучером еще и до дома тарантас безлошадный руками толкали. От натуги едва не померли.
Прокурор удивленно качает головой:
– М-да… Заставь барина богу молиться, так он и лоб расшибет. А мужик хоть и умен оказался, а все ж закону дорогу перешел. Можно сказать, на ворованной лошади переехал. А теперь пускай в камере стены подпирает.
Из приговора суда: «признать мужика виновным в совершении мошенничества в особо крупном размере и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет».
по обвинению в совершении изнасилования и убийстве
Судья:
– Богатый купец похоронил жену, присмотрел себе жертву для плотских утех и под угрозой убийства изнасиловал ее, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду купца.
Купец рвет на себе красную рубаху:
– Это ложь! Кто там со свечкой стоял?!
Свидетель – главный приказчик с негодованием:
– Побойтесь бога, барин… В вашем дому окромя меня еще одиннадцать приказчиков водится. Один слыхал, как вы к родной дочери приставали – требовали творить с вами грех… Другой слыхал, как на упорство вы грозились порешить ее, коли не согласится… А уж как грех творили, за версту слышали, должно быть, все… Любой как на духу подтвердит.
Зал замирает от ужаса. Купец хватается за голову.
Главный приказчик:
– С того дня она, бедняга, и понесла чадо.
Обвиняемый купец задиристо:
– Да! А кому подлинно ведомо, что понесла не чье-нибудь, а мое чадо? Может, все двенадцать приказчиков спьяну отметились?
Главный приказчик качает головой:
– Ай-ай-ай, барин. И опять побойтесь бога. Не вы ли, как только заприметили, что дочь тяжела, тотчас начали ее выспрашивать: «Когда родишь – на кого скажешь?» А она вам честь по чести: «А на кого мне еще сказывать? Прямо на тебя, батюшка». Не возжелала она перстом тыкать на других – порочить людей невинных…
Зал одобрительно гудит.
Лицо главного приказчика выражает глубокое сострадание:
– Ну, снасильничали… Бес, видать, попутал… А зарезали-то зачем?
Зал накрывает мертвая тишина.
Купец вытирает испарину на лбу и восклицает:
– Да, да, да! Убил! Сто раз непутевую просил «на приказчика показывай!». А она все свое талдычит: «Не могу, батюшка, на тебя покажу». На сто первый я не вынес такого упрямства и…
Судья бьет молоточком по тарелке:
– Детей уберите из зала!
Обвиняемый купец с опущенной головой:
– Схватил я острый меч со стены и отсек ей голову. Кровь так и брызнула! После взял убитую и спрятал глубоко в погреб.
Главный приказчик:
– И никому не ведомо было бы, но снится мне ночью однажды, будто кто говорит: «Что ты спишь! Разве не знаешь, что у тебя приключилося?» Вышел я в сад, а соловей словно человеческим голосом: «Добрый молодец! Вспомни про меня, я здесь лежу!» Стал я присматриваться и набрел на погреб.
Купец встает на колени и душераздирающе рыдает:
– Нет мне прощенья! Нет! Нет! Нет!
Главный приказчик с озарением на лице:
– Отворил я дверь, а там стоит гроб с девицей, кругом свечи горят, по стенам образа в золотых ризах. И говорит мне дочь купеческая еле слышно: «Возьми меч и вынь из меня младенца». Взял я меч, разрезал чрево да и вынул…
В зале шелестит выдох облегчения.
Глаза приказчика вдруг загораются:
– Вот он, маленький бесенок…
В приоткрытую дверь просовывается носик белокурого ангелочка.
Прокурору наконец-то удается разлепить ссохшиеся губы:
– Уф… Ну и слава Богу! А раскаянию купца – грош цена. Изнасиловал… Убил… На каторгу! Пожизненно!
Из приговора суда: «признать купца виновным в совершении преступлений: половом сношении с дочерью с применением насилия и угрозой убийства; умышленном причинении ей смерти. По совокупности преступлений назначить купцу наказание в виде каторги сроком на двадцать лет».
по обвинению в совершении мошенничества
Судья:
– Батрак Ванька путем обмана хозяина и попа завладел принадлежащими им денежными средствами в крупном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду Ваньки.
Батрак Ванька задумчиво подсчитывает:
– Так уж и крупном… С попа триста… Потом еще сто… И с хозяина триста… Всего каких-то семьсот целковых на круг выходит. Не ахти какое состояние.
Пострадавший поп рассерженно:
– Точно так – дважды надул меня Ванька батрак! Ити его… Поехали мы с ним по сено, верст эдак за десять. Наклали два воза. А тут стадо коров на сено глаз положило. Взял я хворостину и давай за ними бегать. Пока разогнал, так и ночь подкралась. Заночевали в соседней деревне. Там Ванька, бесстыжая бестия, меня и объегорил…
Обвиняемый батрак Ванька чистосердечно:
– Было дело. В деревне хозяин уложил нас почивать в скотницу. А поп увидал там квашню, да перед сном налакался – аж по усам потекло. Пришел теленок и давай сонного попа облизывать, словно добрый молодец красну девицу. А я и говорю попу: мол, скотинушка-то – твоя родимая. Бегал за телками – вот и добегался: теленка родил!
По залу разлетается гомерический смех.
Поп усердно крестится:
– Господи Исусе, помилуй меня, грешного. Спросонья думаю, каких чудес только на свете не бывает. Я не прочь признать родимую кровинушку, лишь бы попадья не пронюхала. Позору до конца дней не оберешься…
Батрак Ванька радуется своей находчивости:
– Спас я попа от позора. Аккурат за пару яловых сапог и триста рублев. А за меньше молчать я ни в жисть бы не стал! И такой аппетит тотчас ко мне нагрянул! Надо, думаю, заодно еще и хозяина дома обмишурить. Сапоги ему показываю и говорю: «Теленок ваш попа съел, одна обувка только и осталась…»
Хозяин дома с ужасом:
– Ой, мать честная! Я ж поверил… И с перепугу батраку Ваньке сунул триста рублев. Пущай, думаю, так дело обделает, чтоб никто о прожорливом теленке не прознал.
Возглас из зала:
– Уже шестьсот рублев вылупилось!
Обвиняемый батрак Ванька:
– Ага. А еще сто целковых совсем запросто прилипли. Нагнал я попа в дороге и говорю: «Хозяин хочет теленка привести к твоей попадье да выдать тебя – сказать, что ты его выродил». Тут мне поп еще сотенку подкинул, чтобы я все как надо устроил и от позора сызнова его спас.
Хозяин дома с удивлением:
– А еще мои сто целковых мимо вашей бухгалтерии прошмыгнули, что ль? Батрак Ванька прибежал с выпученными глазенками да и молвит: «Попадьиха не простит вашему теленку, что он попа слопал. Худо вам будет!» Так я и отвалил откупную для попадьихи – аккурат сотенку.
Судья:
– По всему выходит, ловкий батрак Ванька надул хозяина и попа не на семьсот, а на все восемьсот целковых!
Прокурор отвешивает Ваньке комплимент:
– А этот Ванька не такой уж и Ванек… Вроде как ваньку валял, а в накладе не остался… Сметливый малый. Истину глаголят на Руси: поп Ваньку не обманет, а Ванька попу правды не скажет… На казенные полати его!
Из приговора суда: «признать батрака Ваньку виновным в совершении мошенничества в особо крупном размере и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на четыре года».
по обвинению в совершении мошенничества и убийстве
Судья:
– Марья Гавриловна и ее муж сапожник путем обмана завладели принадлежащими монахам денежными средствами в крупном размере, а сапожник умышленно причинил им смерть, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданных суду супругов.
Марья Гавриловна в полном душевном расстройстве:
– Так ведь муженек-то мой – гол как сокол. А через него и я небогата. Как не соблазниться на дармовую копеечку? Разоделась я в цветные платья, да и шасть к монастырю. А там монах-красавчик так и напрашивается знакомство свести. Я ему и говорю: «Коль дашь сто рублев, так и скажу, куда вечером являться».
Законный супружник Марьи Гавриловны с восторгом:
– Ух, и ловкая у меня жена – такое состряпать… Просто Маша Премудрая!
Народ в зале удивленно выпучивает глаза.
Законный супружник бросает в зал:
– А не надо попусту таращиться! У нас все честь по чести – и деньги в кармане, и верность при нас! Супружница села подле окна монаха караулить, а мне велела спрятаться и знака от нее дожидаться. Монах явился, снял свой клобук и рясу, оголил свой перед и посадил Машу на колени, а тут я из-за двери: «Эй, – кричу, – шкура, отпирай скорее!»
Марья Гавриловна звонко хохочет:
– Говорю я полюбовнику: «Это мой хозяин пришел, да никак еще и пьяный». В большую кадку посадила монаха, крышкой накрыла и дверь муженьку отперла.
Прокурор задумчиво:
– Крышкой накрыла… Точно подмечено…
– А то, – Марья Гавриловна чистосердечно, – тут монаху воистину крышка образовалась: муженек ухватил его за волосы, вытащил из кадки и ударил об пол, да таково крепко, что из него дух вон.
Законный супружник растерянно:
– Не рассчитал малость… И совесть, будь она неладна, к ночи загрызла. Думал, второго на другой день пощадить, так нет… Он с испугу под печь схоронился. А я был больно усерден – вытащил, ударил об пол и тоже убил до самой смерти.
Прокурор к судье:
– Прошу суд учесть: на деньги, взятые у двух монахов, обвиняемые накупили вина, закусок и пировали как ни в чем не бывало. Да вот беда – на опохмел не хватило.
Марья Гавриловна изображает на лице полное разочарование:
– Истинно – не хватило. На другой день третьего монаха я упрятала в печь. А супружник вытянул его за длинные космы, ударил об пол и тоже убил до смерти.
Судья:
– Стало быть, троих обобрали и троих порешили… И все?
Обвиняемый супружник входит в раж:
– Так и больше было бы! Охочих там вдоволь… Но настоятель смутился, взял крест в руки, велел монахам поднять иконы и обойти монастырь крестным ходом – от греховного соблазна. Но послушники смекнули, что перед чарами моей Марьюшки не устоять, иконы побросали и деру дали…
Прокурор восклицает:
– Да это не монастырь, а какой-то рассадник целомудрия! Ну, сластолюбцам-послушникам Бог судья… А вот Марье Гавриловне и муженьку ее наш суд – земной! И беспощадный!
Из приговора суда: «признать Марью Гавриловну виновной в совершении мошенничества в особо крупном размере и назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком на три года. Признать мужика-сапожника виновным в совершении убийства трех лиц и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на семнадцать лет».
по обвинению в совершении мошенничества
Судья:
– Крестьянин Джузеппе купил у священника осла и впоследствии продал его тому же священнику, путем обмана завладел денежными средствами в двукратном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду Джузеппе.
Священник осеняет себя крестным знамением:
– О, матерь Божия… Ничего святого в этом Джузеппе…
Сын божий Джузеппе:
– Побойтесь бога, падре, – и вы не святой! Расхвалили своего осла и уговорили меня его купить, но ни словом не обмолвились, что он на редкость задиристый. Едва я расплатился, взял осла под уздечку, он тут же лягнул меня по ноге и укусил за ухо. А потом бегал от меня как под хвостом ужаленный.
Священник воздевает руки к небу:
– О Боже! Кто ж виноват, что ты, глупец, с обыкновенным ослом общего языка не нашел?
Возглас из зала:
– Два осла меж собой не поладили!
По рядам зрителей проносится смех.
Обвиняемый крестьянин Джузеппе с многозначительной улыбкой:
– Напраслину возводите, падре… Еще и как поладили! Когда я красил осла в черный цвет, он стоял не шелохнувшись и был смиреннее святого Бенедикта!
Прокурор задумчиво:
– В черный… Зачем? У кого-то траур?
Крестьянин Джузеппе:
– Да нет же… Наоборот – праздник! Я решил, что довольно ослу быть ослом, да еще и безмозглым. Надо ему цену набить! Разукрасил – ни дать, ни взять черная пони, животное благородное! И принялся по улицам водить.
Священник в растрепанных чувствах:
– Вот, вот… А я увидел из окошка – крестьянин ведет прехорошенькую лошадку, и думаю, что пони черной масти самые резвые. Да и спрашиваю: «Что ты, крестьянин, просишь за вороного?» Не прошло и трех часов, как мы на цене сошлись. И стал я жертвой подлого обмана!
Крестьянин Джузеппе вполне собой довольный:
– Вот тут и вылезло на свет божий, кто из нас глупец… Знамо дело священник! Принял разукрашенного осла за вороную лошадь и заплатил мне за липовую пони в два раза больше, чем я ему за осла.
Зал восхищенно гудит.
Слуга священника – свидетель:
– Хорошо, что моему хозяину пришло в голову лошадку помыть, дабы еще краше стала. Иначе так и остался бы в заблуждении. Едва я затащил пони, то есть – осла, в реку, как вся вода вокруг стала черной-пречерной. Падре так разгневался, что чуть было в реке не утонул.
Прокурор назидательно:
– Верно в народе говорят: не будь ослов среди людей, ослы ценились бы дороже. На каторжные работы мошенника Джузеппе!
Из приговора суда: «признать крестьянина Джузеппе в совершении преступления – мошенничества и назначить ему наказание в виде каторжных работ сроком на один год».
по обвинению в совершении дорожно-транспортных происшествий с пострадавшими
Судья:
– Емеля-дурак совершил наезд на пешеходов, нанес побои свидетелям происшествия и причинил тяжкий вред здоровью пострадавших, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду Емели.
Емеля-дурак зевает во весь рот:
– А-а-а-а… Так разве ж это я? Это все щука – тварь зубастая придумала: загадывай, говорит, Емеля, желание, да приговаривай «по щучьему веленью, по моему хотенью…». Хотеть-то я могу чего душе угодно. Но повелевать исполнением желаний могет только щука.
Возгласы из зала:
– Ты, Емеля, дураком-то не прикидывайся!
Судья:
– Так что ж выходит… Санями без лошадей щука, что ли, управляла?
Обвиняемый Емеля лениво потягивается:
– Как посмотреть… С одной стороны, вроде бы я… Сказал: «Ступайте, сани, в лес», они и понеслись. Да так быстро, что и лошади не догнать. А с другой – вроде как и не я…
Прокурор запальчиво:
– И половину народа в городе изрядно помяли и насмерть подавили…
У Емели-дурачка руки врозь:
– А чего бы этому народу не убраться с дороги? Так нет же… Аккурат под сани прут и прут. Сами виноваты. А на обратном пути из лесу меня встретили – почем зря отколотить вздумали. Но я шепнул дубинке, мол, по щучьему велению обломай им бока. Всем дюже крепко досталось…
Прокурор ехидно:
– Ага. А тех, кто уцелел, на следующий день раздавили?
Обвиняемый Емеля-дурачок изображает недовольство:
– Не-е-е-ет… Только погодя недельку-другую. Царь наш поглядеть на меня пожелал и прислал офицера за мной. А мне ехать страсть как было неохота.
Пострадавший офицер почесывает левый бок:
– Ну неохота… А лупить-то зачем? Какой-то сумасшедший этот Емеля – ни с того ни с сего дубинкой обломал мне бока. Я насилу ноги унес.
Емеля-дурачок самодовольно:
– Было дело… Так царь опосля прислал за мной аж целого вельможу! Лень мне было вставать с печки, вот я и шепнул ей в поддувало: «По щучьему веленью, ну-ка, поезжай к царю». В избе углы затрещали, стена вылетела, и печь пошла. А кто на дороге не спрятался, я не виноват. Вот тогда и уцелевшей половине народа несладко пришлось…
Прокурор в изумлении:
– Ежели этот Емеля свою вину пытался ловко спихнуть на щуку, он вовсе не дурачок. Но он натурально – Емеля-убивец и Емеля-хулиган. Пешеходов до смерти раздавил, свидетелей отколотил, офицеру бока намял… Щуку изловить и на уху пустить, а Емелю пожизненно в казенный дом!
Из приговора суда: «признать Емелю-дурачка виновным в совершении наезда на пешеходов с причинением смерти более двум лицам, сопряженного с оставлением места происшествия, в нанесении побоев свидетелям и царскому офицеру и по совокупности преступлений назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на пятнадцать лет».
по обвинению в совершении мошенничества по предварительному сговору
Судья:
– Бабушка-старушка в сговоре со своим сыном путем обмана завладела денежными средствами, принадлежащими пострадавшим владельцам лошадей, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданной суду бабушки.
Пострадавшие смущенно ропщут:
– Беда в дом пришла… Хватились мы однажды наших лошадушек, а их и след простыл. Денно и нощно искали, да не там-то было. Решили податься к ворожее – она уж непременно ведает, в какой стороне искать. Да и напоролись на плутовство…
Обвиняемая бабушка-старушка с оторопью:
– Антихристы! Какое плутовство? Вы справлялись, куды ваша скотинка подевалась. Я расклала карты и говорю: «Глядь-ка сюда, мои батюшки, вот, кажись, ваши лошадушки стоят в кустах в этаком-то месте». Я ж вам точнехонько на кустики указала!
Пострадавшие переминаются с ноги на ногу:
– Так-то оно так… Но в этаком-то месте ни одной нашей скотинушки не оказалось – валялось токма недоеденное лошадками сено. А мы, между прочим, бабушке за ворожбу немерено заплатили…
Сонный прокурор оживляется:
– А в чем же плутовство? Лошадки поели сенца досыту и дальше побрели куда глаза глядят. Главное – на их след напали!
Бабушка-старушка с пеной у рта:
– Вот именно! А то раскудахтались курицы! Спасибо, господин адвокат!
Прокурор важно надувает щеки и поправляет:
– Прокурор!
Подсудимая бабушка отрывисто машет рукой:
– Что про кур ор, что про лошадей – все едино: не виноватая я. Неужто мне этих кобыл по всей округе пасти? Сами сели бы им на хвост и пошли по пятам.
Пострадавшие посыпают голову пеплом:
– Верно… Дубины мы стоеросовые. Не вслед за нашими лошадками пошли, а опять к бабке-ворожее снарядились. Денежек сызнова отсыпали вдоволь и молим с поклоном: мол, гадай, матушка-спасительница, еще раз.
Бабушка-старушка с чувством исполненного долга:
– Так и снова я не обмишулилась! Как нагадала, так и сталось: нашлись ваши кобылки в лощине. Пошто гневаетесь? Пошто на старую бабку про плутовство напраслину возводите?
Перед судьей вырастает белобрысый верзила в красном кафтане и кивает на старуху-ворожейку:
– Сынок я ейный… Не велите казнить меня, маменька, нет мочи боле терпеть, совесть топтать… Скажу как на духу. Гуторит мне однажды маманя, мол, уведи, сынок, у кого лошадушек, привяжи их в таком-то кусте, сена дай, а потом отведи в этакую-то лощину, а там их на волю отпусти. Не мог я маменьку ослушаться…
Зал взбудораженно гудит.
Старуха-ворожейка укоризненно качает головой:
– Эх, сынок, сынок…
Прокурор снимает пенсне, протирает запотевшие стекла:
– Ну-с… Как это было у поэта: «Смешались в кучу кони, люди…» М-да… К сыну за чистосердечное признание прошу суд проявить снисхождение. А вот бабушку-старушку отправить подальше от людей и лошадей. Чтобы все было как в пословице: баба с возу – кобыле легче.
Из приговора суда: «признать бабушку-ворожею виновной в совершении мошенничества и назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком на один год».
по обвинению в хищении имущества по предварительному сговору
Судья:
– Два отставных солдата хитроумным способом похитили у бабушки натуральный холст и причинили ей существенный ущерб, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданных суду солдат.
Бабушка нервно теребит платочек:
– Да не простой холст! Я его замачивала в просеянной ольховой золе, зимой расстилала на белоснежном снегу, по весне купала в чистой воде и сушила под солнцем, чтобы стал белым-белым! Трудов праведных – не счесть! Зато наряд из него выходил – закачаешься! И вот такая оказия…
Первый обвиняемый солдат виновато:
– Дык кто ж знал… На вид тряпка как тряпка. Аккурат нам на две пары портянок.
Второй обвиняемый солдат крестится:
– Как перед Богом – не я холстину стянул. Я только сослуживцу моему подсобил. Говорю ему: «Полезай в кусты и жди. Я бабку всякими пересудами отвлеку, а когда пора настанет, скомандую тебе „тяни!“»
Судья к пострадавшей бабушке:
– А что, бабушка… Солдат и вправду скомандовал «тяни!»? И у вас такое пролетело мимо ушей?
Бабушка обиженно:
– Да нет, милая. На слух пока не жалуюсь. Солдат дюжину раз сказал «тяни!». И вся дюжина без промаха поровну аккурат в оба уха проскочила. Просто больно хитер оказался разговорчивый служивый.
Второй солдат лукаво щурится:
– Есть такое дело… На хитрость и купилась бабушка. Говорю ей: «Разреши-ка наш солдатский спор: товарищи мои утверждают, что в вашей стороне колокола звонят не так, как у нас. Может, они просто слышали звон, да не знают, где он? Позвони-ка, бабушка, по-вашему».
Пострадавшая бабушка смущенно:
– Я, дура старая, и прозвонила по-нашему: тинь-тинь-тинь! Дон-дон! Тинь-тинь-тинь! Дон-дон! А солдатик головой закачал и молвит: «А в нашем краю совсем не так – у нас звонят пореже, и звук другой: тини-тини, потягивай, тини-тини, потягивай!» Я рот разинула, а другой солдатик стянул холст – и был таков!
Зрителей в зале накрывает волна смеха.
Бабушка жалостливо:
– Вот-вот… Я сперва тоже смеялась. Говорю, мол, ну, служивый, звоны-то ваши куда чудны! Досыта насмеешься! А едва солдатиков след простыл, не до смеху мне стало. И принялась я звонить во все колокола: обокрали!!!
Прокурор с сочувствием:
– М-да… Жаль бабушку. И белоснежного холста жаль – слишком жирно для портянок будет. Прошу суд отправить солдат на обязательные работы. Пусть теперь не холсты тянут, а лямку на благо Отечества.
Из приговора суда: «признать двух солдат виновными в совершении преступления – кражи холста у бабушки по предварительному сговору и назначить наказание в виде каторжных работ сроком на один год каждому».
по обвинению в совершении мошенничества
Судья:
– Двое портных по предварительному сговору путем обмана завладели имуществом и денежными средствами, принадлежащими королю, причинили пострадавшему ущерб в особо крупном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданных суду портных.
Пострадавший король на всякий случай подтягивает панталоны и застегивает на мантии все пуговички:
– Ошибаетесь, ваша честь! Это не портные, а настоящие прощелыги! Они даже иголку в руках отродясь не держали!
Обвиняемые изображают разочарование:
– Здра-а-а-асьте вам, ваше величество! Иголку не держали… А какого лешего скроенный нами королевский наряд вы без удержу нахваливали, аж на голый зад от восторга падали?
– Вранье! Не было голого зада! – король сердито топает ножкой.
Министр – первый свидетель вздыхает:
– Да был, ваше величество, зад голым. Был. Все видели. И если б только зад…
Министр – второй свидетель влезает перед первым:
– Вот именно! Еще и, простите, весь перед был абсолютно голым! Одно слово: спереди – стыд, сзади – срам…
Дамочки в зале краснеют и прикрывают округлившийся ротик ладошкой.
Король хватается за голову:
– Господи помилуй… А что ж вы, бестии, сразу не сказали? Зачем короля на посмешище отрядили?
Первый обвиняемый портной:
– Вы ж не занимались делами королевства, а что ни день пестро наряжались и являлись честному народу напоказ. Долго он терпел ваши дефиле. А мы вас проучили.
– Да, да! – король рвет и мечет. – Эти отпетые мошенники выдали себя за ткачей, умеющих изготавливать чудесную ткань, которую не видят те, кто в королевстве занимает не свое место или безнадежно глуп. Я и купился: заказал наряд – захотел узнать, есть ли такие в моем королевстве!
Голос из зала:
– И без наряда глупец нашелся!
Второй обвиняемый портной в улыбке растягивает рот от уха до уха:
– Ах-ха-ха… Так все купились! Никто не пожелал прослыть глупцом – все согласились, что якобы сшитая нами одежка из чудесной ткани необыкновенно хороша и королю на редкость к лицу! А ведь мы и впрямь отродясь ни иголки в руках не держали, ни ткацкого станка в глаза не видывали!
Пострадавший король едва не плачет:
– А свита еще и старательно размахивала пустыми руками, будто на самом деле помогала надеть панталоны, камзол и кафтан… А потом шла за мной следом по улицам и делала вид, что поддерживает мантию. Негодяи! Всех на гильотину!
Прокурор без задних мыслей:
– А что, ваше величество… Когда на вас – до бесстыдства нагого – якобы надели чудесное платье, неужто свой срам в зеркале уже не видали?
Король с тяжелым вздохом:
– Как не видать… Себя голого я ни с кем другим не спутаю. Да только неловко было признать, что я тоже не на своем месте или беспросветно глуп…
Судья готовится загибать пальцы:
– Подсчитаем, ваше величество, большой ли ущерб обвиняемые вам причинили?
– Ой, большой! Для пошива чудесных нарядов загребли пятьдесят аршин тончайшего шелка, а за работу – чистейшего золота и немерено денег! Обобрали, дьяволы, до нитки! Просто раздели меня! Можно сказать, без штанов оставили!
Прокурор впивается в короля взглядом ниже пояса:
– Да нет, теперь штаны вроде на месте.
Зрители заходятся хохотом.
– Ну-с, – прокурор натягивает на лицо серьезный вид, – вина самозванцев-портных сомнений не вызывает. Чудесную одежку с королевскими узорами мы не можем им обещать. Можем лишь обычную – в полосочку. За решетку! Лет на пять каждого!
Из приговора суда: «признать портных виновными в совершении мошенничества в особо крупном размере по предварительному сговору и назначить им наказание в виде лишения свободы сроком на шесть лет каждому».
по обвинению в совершении кражи в особо крупном размере
Судья:
– Отставной солдат совершил хищение золота из королевской казны, причинил государству огромный ущерб, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду солдата.
Отставной солдат с восторгом:
– Это верно… Не было у меня ни сольдо, да вдруг мильон. Нет, вру… Последний был, но старушке достался: встретила она меня на дороге и руку протягивает, мол, позолоти, коли можешь. И я не прогадал: за мелкую монетку старушка мой барабан чудодейственным свойством наделила!
Обвиняемый солдат берет палочки и начинает стучать «трам-тара-там-там! Трам-там-там!». Тотчас же со своих мест вскакивают все – от зрителей до судьи – и пускаются в пляс.
Солдат потешается:
– Танцуют все! И будут плясать, пока не перестану стучать!
Первым сдается танцующий прокурор:
– Помилуй, солдатик. Невмоготу больше… Мы тебе самый маленький тюремный срок назначим! И генеральский паек выдадим!
Обвиняемый солдат сует палочки за пояс:
– Ладно уж. А коли обманете, смотрите у меня.
Судья без задних ног валится на стул и пытается отдышаться:
– Уф… Уф… Так это тот самый барабан?
Солдат важно надувает щеки:
– Так точно!
Перед судьей предстает свидетель-жандарм и косится на барабан:
– Бесовской инструмент. Никаким ружьем не перешибешь. Мы в тот день на почтовой карете ехали: я, кучер и охрана. В банк три ящика золота везли. Лошади под звон бубенчиков бежали быстро, кучер на козлах насвистывал веселую песенку. Ничто не предвещало…
Догадливый прокурор:
– А тут как тут… барабанщик!
Жандарм вытягивается во фрунт:
– Так точно, ваше высокородие. Встал посреди дороги и говорит, мол, хотите проехать? Воля ваша. Но сперва потанцуйте. И как застучит по барабану «трам-тара-там-там! Трам-там-там!». Я с кучером так отплясывал, что аж ружье выронил. Да что я… Лошади копытами задрыгали!
По залу проносится ржание.
Солдат-барабанщик похваляется:
– А мне только и оставалось: одной рукой колотить барабан, другой сбросить ящики с золотом на дорогу и ногой задвинуть в кусты. Так и уехала почтовая карета без ценного груза. Как говорится, доплясались, что без хлеба остались.
Прокурор решительно:
– М-да… Ловко этот солдатик заставил всех плясать под свою дудку. То есть это… под барабан. Теперь пусть сам попляшет, но под дудку правосудия. В темницу его! Пожизненно!
Из приговора суда: «признать отставного солдата-барабанщика виновным в совершении преступления – кражи трех ящиков золота и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на десять лет с конфискацией имущества».
по обвинению в совершении мошенничества
Судья:
– Крестьянин Камприано путем обмана завладел денежными средствами, принадлежащими пострадавшим цыганам, причинил последним ущерб в крупном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду крестьянина.
В зал с песнями и плясками вваливается разноцветный табор. Цыганский барон повелительным жестом требует угомониться и снимает перед судом шляпу:
– Этот мошенник весь табор перехитрил! Выпустил своего осла на зеленую лужайку, дождался, когда животное вдоволь нащипало травки, присело под кусты, и зовет нас: вот, мол, глядите, у меня осел деньги делает! Ромалэ глянули и рты открыли: из-под хвоста золотые монеты так и сыпятся!
Лицо обвиняемого крестьянина озаряется добродушной улыбкой:
– Не все ж цыганам дурачить нас. Дай, думаю, и я покажу им… Засунул ослу золотые монетки под хвост, они и выскочили, когда ослу на горшок приспичило… Обступили меня цыгане всем табором – продай, говорят, осла! Осла! На трехстах эскудо и сторговались.
Цыганский барон хмурит лоб:
– Ай-ай-ай… Нельзя верить крестьянам! Привели мы осла в табор, расстелили под ним белые простыни и на рассвете начали под хвост заглядывать – скоро ли золотишко посыпется? А осел пристукнул копытом, заржал, дриснул в нас жидким навозом и был таков…
Зал покатывается со смеху, с заднего ряда раздается возглас:
– Видать, питание у цыган было диетическое!
Подсудимый крестьянин одобрительно:
– Вот-вот… Когда цыгане всем табором пришли меня бить, я так и сказал, что не тем кормите, видать. Чтобы осел золотую денежку на кучу выдавал, его надо потчевать грубой пищей, ибо только от нее сила неслыханная прибавляется. А вы осла, небось, травкой перекормили и совсем несчастного уморили! Ну, ничего… Вареной фасолькой в чувства осла приведем!
Свидетель – жена крестьянина совершает открытие:
– А я сперва никак в толк не могла взять, с чего вдруг мой муженек прибежал домой еле живой и требует сварить фасоль. И просит, когда цыгане придут, сделать вид, будто я вынимаю кипящую фасоль не из печки, а из шкафа.
– Ну так это, – крестьянин переминается с ноги на ногу, – такой лихой кураж меня забрал, что я опять надумал вздуть цыган. Явились они и видят – в шкафу фасоль кипит. Котелок аж раскраснелся! Удивились: «Как же это так – варится без огня!». Поторговались мы, и уступил я им чудо-горшок с фасолью за триста эскудо.
Свидетель – жена крестьянина ладошки к щечкам:
– Ой… Я от страху чуть не померла. Думала, что теперь-то цыгане точно муженька до смерти зашибут. А смекалистый муженек у мясника купил бычий пузырь, наполнил его свежей бычьей кровью и говорит: «Спрячь его на груди и не пугайся, когда я брошусь на тебя с ножом».
Прокурор выбрасывает вперед указательный палец:
– Покушение на убийство!
Обвиняемый крестьянин машет руками:
– Да господь с вами! Я понарошку! Прибежали цыгане с палками да кольями, а я им и говорю: «Не извольте нервничать! Это моя жена, должно быть, дала вам не ту кастрюлю». А жена уперлась – мол, волшебную ни за что не отдам! Тут я и вонзил ей нож аккурат в грудь. Кровь из пузыря кругом так и прыснула!
Цыганский барон бубнит растерянно:
– Прям натурально умертвил… За какую-то кастрюлю. Душегуб. Ромалэ в обморок чуть не повалились. Но крестьянин вынул тростинку, сунул ее в рот загубленной жене и…
Возглас из зала:
– Тростинку? Оп-па… А с виду богатырь…
Барон пытается перекричать гогочущих зрителей:
– Натурально – обыкновенную тростинку! А потом дунул он в нее три раза, жена и встала здоровая и невредимая.
Судья бросает на крестьянина пытливый взгляд:
– С бароном на трехстах эскудо за тростинку сторговались?
Обвиняемый крестьянин самодовольно расправляет усы:
– На них…
Цыганский барон с неизбывной печалью в глазах:
– Вернулись мы домой, перерезали всех своих овец, дули, дули в соломинку. А толку-то – будто дули в дулю…
Зрители заходятся хохотом:
– Выходит, не цыгане дули, а цыган надули!
– Ну-с, – прокурор аккуратно складывает документы в папочку, – не ведаю, кто в этой истории наипервейший осел, но точно знаю, что не крестьянин. Он – первостатейный мошенник! Надо бы спрятать его за решетку. Для его же блага – там цыгане его точно не достанут…
Из приговора суда: «признать крестьянина виновным в совершении мошенничества в особо крупном размере и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на четыре года».
по обвинению в причинении ущерба
Судья:
– Солдат напросился к мужику на постой и тайно, умышленно причинил ему ущерб в крупном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду солдата.
Пострадавший мужик кивает головой:
– Именно так! Забрел в мою хату солдат и просится накормить и обогреть. Так я ж, добрая душа, с распростертыми руками: «Садись, мил человек, за стол, гостем будешь! И ночлег для тебя найдется».
Солдат взбудораженно вылезает перед мужиком и демонстрирует свою помятую физиономию:
– Вот именно – с распростертыми руками! Распростер их до самой моей морды! Да с такой силой, что мозги у меня едва не выскочили. Вот – два синяка еще остались.
Пострадавший мужик раздраженно пеняет солдату:
– Погоди, служивый, наводить тень на плетень. Уговор у нас был: загадаю я тебе три загадки, а не разгадаешь – оплеухой поплатишься. Три не разгадал – три моих затрещины и отхватил.
– Так загадки были глупые! Не то что я, даже мой генерал бы не разгадал, – кипятится солдат.
Мужик удивленно пятится:
– Да полно тебе, служивый. Исспросил я тебя, что значит «чистота»? А ты мне что?
Подсудимый солдат запальчиво:
– А я ответил по своему разумению: хлеб. А ты меня хрясь по морде!
Мужик назидательно:
– А потому, что чистота – это кошка: завсегда умывается! А что значит «благодать»?
– А я тебе опять как есть отвечал, – оправдывается солдат, – хлеб! А ты меня сызнова хрясь по морде!
Мужик поучающе:
– Потому как благодать – это вода. Я тебе третью загадку загадываю: что такое «красота»? А ты мне что?
Солдат сконфуженно:
– А я тебе опять как есть отвечал – хлеб! А ты меня сызнова хрясь по морде!
Мужик теряет терпение:
– Во заладил: хлеб да хлеб… Красота – это огонь! Как было не врезать тебе в третий раз по лбу?
Из зала кто-то восклицает:
– А солдату что в лоб, что по лбу – на все один ответ.
Зрителей пробирает задорный смех.
Прокурор сочувственно:
– Повезло солдату, что загадок было только три…
– Ох, и осерчал я тогда на мужика, – глаза солдата наливаются кровью, – за его коварные загадки и думаю: «Сроду таких оплеух не видал, и на службе царской того не было. Удружу я тебе, хозяин, век будешь меня помнить!»
Прокурор чуть привстает со стула:
– И…
Обвиняемый солдат чистосердечно:
– А что и… Выждал, пока хозяева заснули, слез с полатей, поймал кошку, навязал ей на хвост пакли, паклю зажег да кошку на чердак погнал. Бросилась она туда со всех четырех ног и заронила огонь в солому. И деревянная изба вмиг заполыхала. А воды-то в хате и нет…
Прокурор с пониманием:
– Видать, хозяин сам накликал беду загадками про кошку, огонь и воду. Какая загадка – такая и разгадка. А солдатика за поджог в кандалы да в казенный дом! Не в деревянный – в каменный, от греха подальше…
Из приговора суда: «признать солдата виновным в причинении ущерба в крупном размере и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на три года».
по обвинению в совершении мошенничества
Судья:
– Швец путем обмана завладел денежными средствами, принадлежащими царю, причинил последнему ущерб в особо крупном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду швеца.
Пострадавший царь сдвигает на лоб позолоченную корону и недоуменно чешет затылок:
– Вот незадача… А ведь все так безобидно начиналось – со сказок! Да, есть у меня такой царский грешок – до новых небылиц я дюже охоч! В один прекрасный день даже сделал по царству указ, чтоб рассказали мне такую сказочку, которую никто не слыхивал. И за нее пообещал полцарства и царевну в придачу. И влип как муха в… Как есть без денег остался!
Обвиняемый портной диву дается:
– Грешно гневаться, ваше царское величество! Именно отродясь не слыханную вами сказку я и поведал. Что теперь поперек да не так?
Пострадавший царь на распутье:
– Да так-то оно так! С одной стороны… И вправду – явился было этот молодец да и кажет: «Извольте меня напоить-накормить, и я вам буду неведому сказку сказывать!» Накормили, напоили и уши всем царским двором развесили!
Швец одобрительно:
– Вот-вот! А развесили потому, что сказка та была ой как свежа и хороша! Про батюшку моего богатого, у которого голуби по крыше ходили – с неба звезды клевали! А двор у дома был – от ворот до ворот летом голубь не мог долететь! И в первый вечер это только присказка была. А сказку пообещал впереди.
Свидетели-бояре согласно кивают головами:
– Она, она самая! Жуть, какая ладная! Мы и следующим днем под середину сказочки уши подставили!
Подсудимый швец поглаживает брюхо и похваляется:
– Ага… На второй вечер меня опять от пуза напоили-накормили, послушали середину сказки да и говорят: «Нет, такую мы не слыхивали!». А я, чтоб и в третий раз сытно покормиться, говорю: «Завтра вечером будет сказочке конец». Шапку взял, да и ушел.
Бояре оглядываются на царя и едва ли не шепотом:
– А царь наш смекнул, что сказочник этот непутевый, жаль за такого полцарства и царевну замуж отдавать, да и приказывает: «Завтра скажем, господа бояре, что слыхали эту сказку!» Мы и согласились.
Пострадавший царь дуется:
– Обвел меня этот негодник. На третий день поел-попил досыта и дальше сказывает: «Батюшка мой в ту пору жил весьма богато! И ты, великий царь, занял у него сорок тысяч денег, а до сих пор долг не отдаешь!» А боярам как не подчиниться царскому указу?
Бояре подобострастно лепечут в один голос:
– Никак нельзя. Вот мы и согласились: мол, слыхали, слыхали – было дело!
Возглас из зала под всеобщий смех:
– Вот это портной! И дела умеет ловко шить!
Обвиняемый швец бережно похлопывает свою пухленькую суму:
– Сорок тыщ, конечно, не полцарства, но сказок новых у меня еще вдоволь…
Прокурор:
– В общем, и делу швец, и денег жнец, и на брехне игрец… А одним словом – мошенник! Прошу суд отправить его лет на пять туда, где жизнь у него будет как в сказке – чем дальше, тем страшнее…
Из приговора суда: «признать портного виновным в совершении мошенничества и причинении ущерба царю в особо крупном размере и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на четыре года».
по обвинению в совершении кражи
Судья:
– Деревенский мужик совершил кражу денежных средств у двух незрячих нищих и причинил им ущерб в крупном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду мужика.
– Ага, прямо на диво нищи – у всякого по полтыщи, – нахохливается обвиняемый мужик. – Сами жулики! Сидит один такой за Калужской заставой и просит подаяния именем Христовым. Как, думаю, не помочь? Прими, говорю, полтинник – меньше нету, да сорок восемь копеек мне сдачи дай. А он и ухом не повел.
Первый слепец недоуменно:
– Да что ты, мил человек… Какое жульничество? Я тебя просто не расслышал…
Обвиняемый мужик топорщится:
– Брешешь! Ты же слепой, а не глухой! Иначе какого ляда орал во всю глотку «Караул, грабят!»?
– А ты какого рожна у меня костыль по-тихому умыкнул?
– Так это, – мужик ехидно лыбится, – сдачу взял. Натурой.
Базар прерывает прокурор:
– Скажите, подсудимый мужик… Если на сдачу вы взяли костыль, стало быть, вы расквитались. Или нет?
– Оно вроде и так, – тянет слова обвиняемый мужик, – да только лютая злоба меня обуяла – на мою трудовую копеечку кровопивец покусился. И пошел я за ним следом. Хвост он не узрел – спасибо, что слепой. К избушке он подошел, дверь отпер настежь, я и шмыгнул наперед его. Сел на лавку и дух притаил…
Первый слепец жалостливо:
– А я на радостях выкатил из-под печки бочонок, денежки в него кладу и приговариваю: «Пятьсот доровнял. Спасибо тому молодцу, что полтинник дал». Катаю бочку обратно под печку, вдруг щупаю – нет ее! И давай нечистой силе пенять…
Голос из зала:
– Какой нечистой? На мужика надо бочку катить!
Второй слепец рассупонивается и показывает пальцем на первого слепца:
– Мой сосед, значится… Слышу вопит: «Подь-ка сюда, Пантелей! Вишь, какая притча вышла: бочонок с деньгами кудысь подевался». А ему и ответствую: «Ты бы сделал как я: свои пятьсот рублев поменял на ассигнации и зашил в эту старую шапчонку. На нее никто не польстится!»
У обвиняемого мужика от смеха трясется борода:
– Шапочное знакомство выходит: снял я с глупой башки Пантелея шапку, да в дверь. И побежал без оглядки. А Пантелей решил, что шапку у него подцепил сосед, хвать его по рылу и закипел: мол, свои деньги потерял, так на чужие заришься! Ухватили друг друга за волосы, и пошла у них драка великая.
Прокурор напускает на себя важный вид:
– М-да… Хоть и ловок этот мужик, да не по нашему Сеньке такая шапка. Прошу суд за кражу в крупном размере у двух пострадавших отправить его на пару лет туда, где арестантскими будут не только головной убор, но и роба с башмаками…
Из приговора суда: «признать мужика виновным в совершении кражи в крупном размере и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на два года».
по обвинению в совершении мошенничества
Судья:
– Крестьянин Эйленшпигель путем обмана завладел денежными средствами, принадлежащими господам из Эрфуртского университета, и причинил им ущерб в значительном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду крестьянина.
Ректор университета в черной докторской мантии приставляет к глазам серебряный лорнет и разглядывает судью:
– Позвольте, ваша честь, пожаловаться. Известный в наших краях крестьянин Эйленшпигель бросил дерзкий вызов всему научному сообществу: объявил, мол, не только вы, господа ученые, можете кого угодно грамоте обучить, но и я могу.
Сдавленным смехом ректор интеллигентно прыскает в кулачок. Господа в зале громко вторят ректору.
– Так вот, – большой ученый раскрывает пергаментный свиток, – мы общим собранием магистров вынесли вердикт: поручить Эйленшпигелю обучить грамоте молодого… осла.
Судья:
– Осла? Хм… А крестьянин Эйленшпигель сам-то умеет читать-писать?
Обвиняемый крестьянин подмигивает ректору и торжественно провозглашает:
– Да не больше, чем любой осел! Но только пусть ученые мужи честно скажут: все ли науки они так хорошо знают, коим в университетах учат других?
Прокурор в задумчивости:
– А как же ты, милейший, в таком разе мог грамоте осла научить?
– Не извольте беспокоиться, – Эйленшпигель важно вскидывает голову, – я научил! И впрок за ученье мужи ученые даже дали мне пятьсот старых монет.
Прокурор диву дается:
– Неужто скотинка уже книжки перед сном читает?
По залу перекатывается неудержимый смех.
Обвиняемый Эйленшпигель дергает за веревочку. Из-за приоткрывшейся двери показывается упитанный осел. Подсудимый вытаскивает из-за пазухи занюханную, потрепанную книгу и подсовывает ее к морде животного. Зал замирает.
– Не извольте сомневаться, – призывает обиженный Эйленшпигель. – Правда, животное оказалось на редкость туповато, поэтому учить его было делом нелегким. Однако благодаря своему усердию и рвению я кое-чего добился: он уже может различать и даже называть некоторые буквы.
Ученые мужи привстают со своих мест и превращаются в слух. Осел мокрым носом перелистывает страницы и во всю мочь кричит:
– И-а! И-а! И-а!
Гомерический хохот ураганом проносится по залу.
Ректор университета с досадой:
– Ничего, господа, смешного. Видно же: меж страниц этот мошенник Эйленшпигель насыпал обыкновенного овса. Едва осел унюхает зерно, в поисках овса принимается мордой листать страницы. А когда зернышек не находит, принимается вовсю орать…
Прокурор вытирает накатившиеся от смеха слезы:
– Развеселил, плут. Надо полагать, тупой осел знает печатных букв больше, чем его учитель. За решетку Эйленшпигеля! Будет время и самому грамоте обучиться…
Из приговора суда: «признать Эйленшпигеля виновным в совершении мошенничества и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на один год».
по обвинению в совершении убийства
Судья:
– Пан Плешевич по предварительному сговору совершил убийство Ивана-царевича с особой жестокостью, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду пана Плешевича.
Подсудимый пан Плешевич изображает на лице невинность и беспрестанно бубнит:
– Это месть… Только месть… Иван-царевич ходил со своим воинством воевать в иные земли, мою рать-силу побил, меня пленил и в своем царстве в сырую темницу заточил. Долго ли, коротко ли, и сам наконец принял от меня небесную кару – лютую смерть… Зуб за зуб.
Пан Плешевич обводит судью, прокурора и зрителей многозначительным взглядом и вкрадчиво добавляет:
– Между прочим, с благословения царицы – его родной маменьки.
Зал хором удивленно выдыхает «о-о-о!».
Вдовствующая царица – родна мать Ивана-царевича утирает накатившую слезу:
– Да! Грешница я… Благословила, едва осталась без любимого муженька – царя.
Возглас из зала под гул одобрения:
– Без царя в голове!
– Так сразу и засвербело у меня, – щеки царицы становятся пунцовыми. – По ночам хоть на стенку взбирайся. А пан Плешевич куда хорош и пригож оказался! Увидала его в темнице и как подкошенная вмиг полюбила. И он тоже глаз с меня не сводил! Счастье женское подвалило! Ночь на двор – я к нему в темницу…
Прокурор обрывает откровения царицы:
– Ну и любили бы друг-друга насколько влезает. А отпрыск царский Иван кому лишним стал?
Царица всхлипывает:
– Пан Плешевич меня словно околдовал. Однажды ночью жарко дышит в ухо и молвит: «Как бы нам Ивана-царевича убить? Стали бы мы с тобой только вдвоем царствовать!» Мне бы от таких панских слов собственным языком подавиться, ан нет, я как воскликну:
«Очень рада была бы, если б ты сына моего убил!»
Зал взрывается воплями негодования «На кол царицу! Не на панский, на осиновый!».
Подсудимая царица в мольбах складывает руки на груди:
– Пощадите, люди добрые! На сей раз пан плешивый вбил мне в голову, что одолеет Ивана-царевича, ежели у моего сыночка силы убудут. А для этого ему будто бы надобно помыться в бане – силушку богатырскую изгнать. И я как в беспамятстве молвила царевичу:
«Чадо мое милое! Сходи в баньку – омой пот с белого тела!»
– Да уж… Воистину милое чадо, – обвиняемый пан Плешевич злобно ухмыляется. – В общем, тут и всей истории конец. Омылся Иван-царевич, а я подкрался, размахнулся острым мечом и срубил ему голову. И царевичу тоже конец… Узнала о том царица – от радости запрыгала, стала со мной в любви поживать да всем царством заправлять.
Прокурор глубокомысленно:
– Ну да… Поживать и заправлять аккурат, пока головушка Ивана-царевича случайно не нашлась. Так пусть теперь царица-мать и пан Плешевич всю оставшуюся жизнь заправляют в другом царстве, где сырая темница Плешевича покажется им сущим раем…
Из приговора суда: «признать пана Плешевича и царицу виновными в совершении убийства по предварительному сговору и назначить пану Плешевичу наказание в виде лишения свободы сроком на двенадцать лет, а царице за пособничество в убийстве наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет».
по обвинению в совершении мошенничества
Судья:
– Эйленшпигель путем обмана по предварительному сговору завладел денежными средствами, принадлежащими крестьянину, и причинил ему существенный ущерб, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду Эйленшпигеля.
Пострадавший крестьянин словно фокусник извлекает из рукава платок и вопрошает:
– Люди добрые! Не велите в слепые меня зачислить, но скажите как на духу, какого цвета этот платок?
Судья, прокурор и зрители хором:
– Зе-ле-ный!
Крестьянин тяжело вздыхает:
– Вот и мне так мерещилось. Но едва я купил его на ярмарке, как тотчас же за мной увязался Эйленшпигель и начал причитать: какой, говорит, замечательный синий платочек. Синий! А я давай ему перечить: откуда, говорю, ему синим быть, если он как есть – зеленый.
Прокурор в раздумьях:
– Может, тем временем выцвел?
Обвиняемый Эйленшпигель театрально выкатывает глаза:
– Дык он и тогда, и теперь синий. Неужто здесь все зрением повредились? По дороге с ярмарки даже первые встречные, которые умеют отличать зеленое от синего, в один голос нам подтвердили, что я прав: синий он!
Первый встречный – священник, помолившись:
– ваша честь! Как на исповеди у самого себя: синий, стало быть…
Второй встречный – забулдыга с небритой синей физиономией:
– Ага! Точнехонько под цвет моего лица!
Пострадавший крестьянин теряется в догадках:
– Я бы мог подумать, что эти два прохожих – знатные плуты и просто водят меня за нос. Но священник – почтенный господин! А слово духовного лица для меня непререкаемо. Одним словом, проспорил я Эйленшпигелю целых двадцать гульденов…
Священник торопливо осеняет себя крестным знамением:
– О, святая Мария… Так этот прохвост Эйленшпигель двух десятков гульденов крестьянина лишил? Кабы знать… Все скажу! На каждый роток не накинешь платок! Покаюсь перед судом как перед Всевышним!
Набожные крестьянки в зале старательно крестятся в ожидании попа на исповеди.
– Пристал ко мне на дороге этот шельмец: «Видишь, невеселый крестьянин с зеленым платочком идет? Давай подшутим, бедолаге доброго настроения набавим – про платочек скажем, будто синий». А что, думаю, дело-то богоугодное. Ну и назвал зеленое синим. Да вот только не смешно вышло…
Забулдыга хохочет во весь беззубый рот и выдыхает:
– А мне смешно. Трезвый крестьянин поверил крепко подгулявшему. Ах-ха-ха…
Прокурор размахивает собственным зеленым платочком – разгоняет висящий в воздухе сивушный перегар:
– Верно в народе говорят: не верь ушам – верь глазам. Ох уж этот Эйленшпигель! Пришла пора опустошить и его карман…
Из приговора суда: «признать Эйленшпигеля виновным в совершении мошенничества и назначить ему наказание в виде штрафа в размере ста гульденов».
по обвинению в причинении ущерба в крупном размере
Судья:
– Фомка-шут обманным путем завладел принадлежащим деревенскому попу имуществом, уничтожил его и причинил пострадавшему значительный ущерб, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду Фомки.
Пострадавший поп вытаскивает из сумы лоснящийся хвост и урчит баритоном:
– Вот… Видит бог, это все, что у меня от непарнокопытного имущества осталось. А сама лошадка, тварь божья, тю-тю… Как и не было. Это все Фомка-шут. Одно слово – шельма.
Обвиняемый Фомка-шут ломает перед судьей шапку:
– Напраслину поп возводит. Какая деревня не ведает, что шутки хитрые шутить – первое мое ремесло. Батюшка же сам, едва завидел меня на дороге, подкатил кубарем и говорит: «Пошути мне, Фомка». А я в шутку и глаголю, что рад бы, да все пошутилки дома забыл.
Пострадавший поп протирает платочком толоконный лоб:
– Уф… Кабы я знал, что Фомка уже шутканул, за правду бы не принял. А то крепко насел на него и говорю, мол, будь так добр – сбегай! А он мне в ответ: бежать, мол, далече. Ну я ему лошадь свою и уступил…
Посудимый Фомка с досадой:
– Шуток ты, батюшка, не разумеешь, а просишь.
– Ну, так ты, Фомка, шуток батюшке привез? – неуклюже ерничает прокурор.
Фомка на полном серьезе:
– Еще и каких! На обратном пути заехал я на болото, утопил лошадь, отрезал у нее хвост и воткнул в тину. Вернулся к попу и говорю: «Ну, батюшка, верно, ты свою кобылу недели две не поил. Как поехал я мимо воды, кинулась она со всех ног в болото, да там и завязла!»
Пострадавший поп усердно крестится:
– Свят, свят… Бес попутал. Уж и не возьму в толк, где шутит Фомка, а где правду истинную говорит. Бросились мы со всех ног кобылку мою из болота вызволять! К берегу подхожу и вижу: как есть только один хвост торчит. Не пошутил в этот раз Фомка, значится.
– Да уж какие тут прибаутки, – обвиняемый Фомка хитро сощуривает глаза. – Лезь, говорю батюшке, в воду. А он испуганно пятится и свое твердит: «Нет уж, знаю я эти шуточки, вместе давай». Ухватился я за один конец хвоста, а поп за другой, и тянем. Поп дергает, разошелся не на шутку, хвост выпустил из рук, да и грохнулся оземь что есть мочи.
Прокурор сдергивает с лица улыбку:
– Вот теперь шутки в сторону. Фомка, конечно, скоморох отменный, но и жулик знатный. Как говорится на Руси, шутке – минутка, а делу – час. На двести часов принудительных работ его!
Из приговора суда: «признать Фомку-шута виновным в умышленном причинении ущерба попу и назначить ему наказание в виде принудительных работ сроком на двести часов».
по обвинению в совершении мошенничества
Судья:
– Крестьянин Эйленшпигель путем обмана завладел лошадью, принадлежащей ризенбургскому священнику, и причинил последнему ущерб в значительном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду Эйленшпигеля.
Пострадавший священник важно, словно на пасхальной службе:
– Дети мои! Видит бог – перед вами жертва опасного мошенника Эйленшпигеля. Этот пышущий здоровьем олух царя небесного в моем доме однажды прикинулся хворым, застонал и как будто бы умирающий развалился в моей опочивальне. Мне только и оставалось, что перед смертью исповедовать его…
Обвиняемый Эйленшпигель довольно потирает руки:
– А грехов-то у меня на самом деле не было и нет. Поп так и остался бы без работы, если б не…
Священник сердито одергивает крестьянина:
– Если бы ты, сын мой, не признался, будто во грехе занимался любовью с моей служанкой. И пальцы перед моим носом не загибал: мол, немного – всего пять раз.
Глаза подсудимого Эйленшпигеля загораются охальством:
– А как было завладеть вашей кобылкой? Уж больно она мне по вкусу пришлась! Стройная, кожа так и лоснится…
– Да как ты, безбожник, смеешь мою служанку кобылкой обзывать?
– Да не про служанку я! – обвиняемый Эйленшпигель вспыхивает. – Про вашу кобылку в яблоках, которая во дворе пасется! Лучше всякой служанки!
Прокурор почесывает за ухом:
– Ничего не понятно. Причем тут кобылка. Причем тут служанка…
Эйленшпигель разводит кобылку и служанку по разным углам:
– Вздумал я лошадку вашу прибрать к рукам. Так вы ж ни в какую – мол, не бывать кологривой на торгах! Я и смекнул, как можно ее взять совсем задаром. Признался на исповеди, будто пока на вашей кровати в хвори томился, служанку вашу необъезженную однажды ночью пять раз объездил. И верхом, и низом…
Со скамейки гневно вскрикивает белокурая служанка с синяком под левым глазом:
– Это неправда! Вы подлец, Эйленшпигель! Из-за вашей лжи мой священник якобы за потерю целомудрия тотчас же отодрал меня палкой!
Возглас из зала:
– То есть это уже была шестая брошенная палка?
Зал сотрясается от хохота.
Обвиняемый Эйленшпигель радуется удаче:
– Так мне только это и надо было! Едва я услышал ваши, сударыня, вопли из-под палки, сразу смекнул, что поп-то продал меня, нарушил тайну исповеди… Ну и пригрозил ему: «Не отдашь лошадку, поеду в Хальберштадт и расскажу об этом епископу». В общем, взял я свою красавицу под уздцы, оседлал и поскакал куда глаза глядят…
Заслушавшийся прокурор медленно просыпается:
– Эва какие страсти вокруг кобылки… Мошенника Эйленшпигеля за мошенничество надо бы наградить заключением в замке на пару лет. А яблоко раздора – кобылка в яблоках, надеюсь, его подождет…
Из приговора суда: «признать крестьянина Эйленшпигеля виновным в совершении мошенничества – завладении путем обмана лошадью, принадлежащей ризенбургскому священнику, и назначить ему наказание в виде одного года лишения свободы
по обвинению в совершении грабежа с угрозой применения насилия
Судья:
– Священник путем грабежа завладел кладом, найденным стариком, и причинил пострадавшему ущерб в крупном размере, что прямо следует из обвинительного акта в отношении преданного суду священника.
Отощавший старик – кожа да кости – снимает латаную-перелатаную шапку и бьет судье поклон:
– Да шут с ним, с кладом – как пришел, так и ушел. Старуху жалко… Жили мы в любви и согласии, хоть и в великой бедности. Померла она, сердешная… А похоронить не на что. Суседи да знакомые начисто отказались пособить – яму вырыть, ибо нечем мне их вознаградить. Вот и пошел я к нашему попу.
Обвиняемый поп таращит нахальные глаза:
– Крестить, отпевать, грехи отпускать задаром – это мне по службе положено. А задарма хоронить всех нищих мне Всевышний не наказывал. Да и вообще: не рой, говорят, яму другому… Вот я и дал старику от ворот поворот: «Коли денег нет, не смей и ходить сюда! Сам копай!»
По залу прокатывается возмущенный ропот.
– Ну коли так, я и решил, – тяжело вздыхает старик, – из последних сил сам вырою могилу и, ежели не сдохну, похороню старуху. Пришел на кладбище, срубил сверху мерзлую землю топором, а там и за лопату взялся. Копал, копал и выкопал котелок. Глянул, а он золотыми червонцами насыпан. Как жар блестят!
В зале оживление. Средь шума и гама раздаются голоса:
– Поточнее, старик, это где? Место покажешь?
Прокурор бросает удивленный взгляд на старика:
– Так это, выходит, твою старуху так пышно хоронили, словно египетскую царицу в последний путь провожали?
Пострадавший старик расплывается в улыбке:
– Мою… С деньгами, знамо дело, все пошло как по маслу! Тотчас нашлись добрые люди: и могилу вырыли, и гроб смастерили. Да только без попа опять никак. Сунул я ему золотой и прошу: «Все ж похорони мою старуху, век не забуду твоей милости!» Поп деньги взял и не знает, куда лучше меня посадить, какими речами умилить…
Свидетель-попадья вкрадчивым голосом:
– Ну и огорошил нас этот старик: говорил беден, беден… А муженьку моему запросто золотой отвалил. Много на своем веку мой благоверный схоронил именитых покойников, а столько ни от кого не получал! А уж на поминках-то: и вино, и кушанья, и закуски разные – всего вдоволь. Обжирались от души!
Старик принимается рвать на себе волосы:
– Вот и вляпался я от щедрости душевной. Пристал ко мне поп, мол, покайся мне, не оставляй на душе греха, ответствуй все равно как перед Богом: как ты сумел так поправиться? Чью душу загубил, кого обобрал? А я и ответствую честь по чести, что не крал, не грабил, не убивал никого; клад сам в руки дался!
Свидетель-попадья пожимает плечами:
– А я никак в толк не возьму, с чего это мой муженек не спит, не ест, все какую-то думку думает. А потом наконец и поведал: «Эх, отжилить бы у старика котелок с золотом». Притащил в избу козла, зарезал, содрал с него шкуру с рогами и с бородой, на себя натянул и в ночь кудысь подался.
Возглас из зала под всеобщий смех:
– Зачем тебе шкура – ты и так в натуре козел!
– Да кудысь-кудысь, – старик передразнивает попадью, – к моей избе и подался. В полночь давай царапаться в мое окно. Спрашиваю: «Кто?» А в ответ: «Черт!» – и козлиные рога с бородою кажет. Человечьим голосом молвит: «Я над тобой сжалился, на клад навел, думал, немного возьмешь на похороны, а ты все заграбил! Отдай-ка мое золото, не то я с тобой разделаюсь!» Ну я и отдал…
Зал неодобрительно гудит:
– Вот уж воистину – пустил козла в огород!
Обвиняемый поп огрызается:
– Ага. Вот и нашли себе козла отпущения…
Прокурор с театральным сочувствием:
– «Не рой яму другому», говорите… Эх, батюшка! Вышло-то все наоборот: если б вы яму другому задаром вырыли, сами бы в нее не попали. А теперь судьба ваша незавидная: сидеть вам на самом дне, там, где за козла вы сполна ответите…
Из приговора суда: «признать попа виновным в совершении грабежа в особо крупном размере с угрозой применения насилия и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на шесть лет».
Что верно, то верно: сказки сказываются издавна и скоро, а до дел уголовных добрались лишь сейчас.
Но уж лучше позже.
Легко поддаться искушению – вообразить, будто на страницах этой антологии суду были преданы самые отъявленные преступники из страшных небылиц.
Отнюдь.
Приговоренные в этой книге к различным срокам тюремного заключения солдат и крестьянин, барин и купец, священник и слуга – герои вполне невинных старинных народных сказок, поступки которых едва ли не олицетворение смекалки, остроумия, смелости…
Байки эти в изложении мастеров фольклора казались им столь безобидными, что предназначались… для маленьких и не очень маленьких детей.
Господи помилуй!
Да не помутится их неокрепший разум…
Автор благодарит почетного адвоката России Леонида Ольшанского за помощь в организации и проведении судебных процессов.
Турусы (множественное число, разговорное, фамильярное) – пустые разговоры, болтовня.