День не задался ещё с утра. Клиенты шли и шли. Занудные, вздорные, обидчивые. На одну древнюю пенсионерку кто-то, по её словам, наводил порчу по сотику: позвонит — и молчит. Будь это домашний телефон — ничего сложного: разобрал трубку, засунул куда надо иголочку — и готово дело: любая порча отзеркалится на злоумышленника. Но бабке, как на грех, внуки подарили гаджет, да такой, что лучше внутрь не лезть. Единственный выход — освятить во храме.

Пошла, освятила…

— Бабушка… — цедил Портнягин, с величайшим трудом сохраняя видимость спокойствия. — Я вам что в прошлый раз говорил? Окропить! А вы что сделали? В купель окунули!

— Украдкой…

— Да хоть бы и украдкой. Всё равно ведь замкнуло…

— Как же теперь быть-то?.. — хныкала она.

— Для начала высушить. Вдруг заработает… — Тут Глеб осёкся и уставился на посетительницу едва ли не со страхом. — Только, ради бога, не в духовке! — взмолился он.

Кое-как выпроводил и, прежде чем кликнуть следующего, бросил недовольный взгляд на пустую узкую койку у стеночки. Надо ж было такому приключиться, чтобы внеочередной наплыв публики совпал со столь же внеочередным запоем Ефрема! Оставь Глеб бесчувственное тело учителя на виду, пришлось бы работать на два фронта: вести приём посетителей и в то же время отводить им глаза. Столь высокого уровня Портнягин ещё не достиг. С утра перенёс наставника в свой чуланчик и уложил на топчан.

Следующая посетительница была помоложе предыдущей, но такая же бестолковая. Первый раз заявилась неделю назад — сумку у неё украли. Итальянскую, наверняка изготовленную в Чумахле. Сначала требовала назвать имя и приметы похитителя. Назвал. А где живёт? Выяснилось, что не местный. Мало того — иностранец. Гастролёр из Костромы.

Погоревала-погоревала и решила хотя бы покарать вора заочно. Провела на дому предписанный Глебом ритуал — и вот снова пожаловала.

— Значит, соль вы покупали на убывающую луну? — допрашивал её Портнягин, потирая ноющий висок. — До полудня, надеюсь?

— На убывающую! — истово подтвердила пострадавшая. — До полудня! Всё, как вы говорили! Расплатилась под расчёт, больше ничего не брала!

— По дороге из магазина ни с кем не разговаривали?

— Ни с кем! По бумажке щепотку заговорила, слово в слово! Потом открыла окно, кинула соль на ветер…

— Слева направо?

— Слева направо!

— Тогда всё в порядке, — заверил Портнягин. — Должно подействовать. Думаю, обидчика вашего уже закрыли…

— За сумку? — радостно ахнула она.

Глеб усмехнулся.

— Это вряд ли… Сумку он наверняка тут же продал. Скорее всего, за что-нибудь другое.

— А-а… как бы выяснить?

— Пошлите запрос.

— Ой… — сказала она. — В Кострому?

Оробела, расплатилась и ушла в задумчивости.

Ко второй половине дня клиенты наконец-то схлынули. И только было собрался Глеб перевести дух, как нагрянул напоследок ещё один: очкарик средних лет, сутулый, угрюмый, встревоженный.

— Что у вас? — неприветливо обратился к нему изрядно вымотанный подколдовок.

— Порча, — сипло ответил тот, падая в кресло.

И ведь всяк норовит себе диагноз поставить! Либо порча, либо сглаз. Зачем тогда, спрашивается, к ведунам обращаться, если сам всё знаешь? Умельцы доморощенные! Самолечением занимаются, самоснятием… Зла не хватает!

— Почему решили, что порча?

— Ну так… Все признаки… Пятнышко тёмное завелось… Вот тут… — Гость снял очки и поболтал указательным пальцем возле правого глаза.

— Так это ж, наверно, угланчик…

— Нет, — твёрдо возразил посетитель. — Угланчики — пузырчатые, прозрачные… А тут — именно пятнышко… тёмное такое, лохматое…

А гость-то, похоже, в теме. Действительно, угланчики (в старину их ещё называли мальчиками) пузырчатые и прозрачные. За одним исключением: перед инсультом они наливаются алым. Вспомним гипертоника Бориса Годунова: «И мальчики кровавые в глазах…»

— А кроме пятнышка?

— Знаете, в сумерках… — Гость поёжился и снова нацепил очки. — Серое что-то под ногами шмыгает… То ли кошки, то ли крысы…

Портнягин понимающе кивнул.

— Недотыкомки, — определил он. — Да, похоже, похоже… Давно это у вас?

— Пару дней. Да вот как в Лыцк съездил…

Сразу стало настолько интересно, что даже усталость прошла. Баклужинские средства массовой информации давно уже голосили, будто администрация Лыцка окончательно свихнулась — вопреки Сусловской Конституции учинила охоту на ведьм. В прямом смысле. Ведьмы, естественно, скопом подались в Баклужино. А те, что остались на малой родине, затаились, ушли в подполье. Как же он там ухитрился под порчу-то влететь?

— А чего это тебя в Лыцк понесло? — Глеб отбросил церемонии и перешёл на «ты».

— На свадьбу… к однополчанину… А вернулся — неудачи посыпались… хвори всякие припали… чесотка…

— Ну, испортить тебя и тут могли, — задумчиво молвил Портнягин. — Подклады были?

— Ни единого!

— И под порогом чисто?

— Чисто. Каждый день проверяю…

— Ладно, — решил Глеб. — Завтра приду посмотрю. Адрес оставь…

Назавтра пришёл, посмотрел. Вернулся несколько озадаченный. Старый колдун Ефрем Нехорошев успел тем часом вернуться в материальный мир — сидел, нахохлившись, за столом, лечился рассолом. Был уже вполне вменяем, хотя и сильно хмур.

— И что тебе не понятно? — буркнул он, вникнув в сомнения Глеба.

— Ну как это — порча без причины? — недоумевал тот. — Ничего не подбрасывали, не подсыпáли, нож в косяк не втыкали…

Криво висящая на скрученном проводе стоваттка внезапно зажглась сама собой и тут же со звонким щелчком перегорела.

— Что ещё за хрень? — поразился Портнягин.

— Вот! — сразу придя в хорошее настроение, сказал Ефрем. — А ты говоришь! Тоже ведь никто ничего не подбрасывал… Ну-ка глянь.

Потолки в жилище колдуна были низкие, поэтому рослый Портнягин даже табуреткой не воспользовался. Просто приподнялся на цыпочки и вывинтил лампочку из патрона. Затеплил тонкую церковную свечу, принялся водить ею вокруг бывшего источника света. Фитилёк потрескивал и коптил.

— А себя?

Проверил и себя. Та же картина.

— Подцепил от кого-то, — заметил колдун.

— Вообще-то порчу — наводят, — сердито напомнил ученик.

— А если заклятие?

— Так и заклятие — накладывают.

— Ну не всегда, не всегда… — Старый чародей подтянул поближе стеклянную банку рассола и произвёл очередной глоток. — Скажем, какой-нибудь подколдовок… вроде тебя… с какого слова заговор начнёт, тем и закончит — по неопытности… То есть замкнёт заклятие в кольцо. И начинает оно размножаться… Чуешь, куда клоню?

— Чую… — помаленьку соображая, отозвался Глеб. — Вроде компьютерного вируса?

Наставник насупился и повторил глоток. Не любил он таких сравнений.

— И что с этим делать? — допытывался ученик.

— Можно, конечно, обычную чистку провести, — нехотя отозвался Ефрем. — Но это, знаешь, всё равно что блох на ногте щёлкать… Проще такое же противоклятие сварганить. Само справится…

«Вроде как антивирусную программу запустить?» — чуть было не ляпнул Портнягин, но, взглянув на мрачный похмельный лик учителя, вовремя прикусил язык.

— Справится — а потом? Оно ж тоже размножаться будет!

— Да нехай себе гуляет… — махнул рукой Ефрем. — Ты лучше это… Лампочку новую вверни.

— А противоклятие? Научишь, как его ставить?

— Куда ж я денусь…

Провели чистку, запустили противоклятие, лампочку ввернули. Старый колдун к тому времени пришёл в себя настолько, что даже согласился на чашку кофе.

— А куда он, ты говоришь, ездил?

— В Лыцк.

— Ну вот там, видать, и подхватил.

— В Лыцке?! Брось, Ефрем!.. Там же коммунисты-выкресты в Думу прорвались! Ведьмовство под корень изводят!

Ефрем Нехорошев взял кофейную посудинку за обломок ручки, тронул пергаментными губами выщербленный краешек. Заветная была чашка, наколдованная. Но не пригубил, отставил на блюдце. Покивал.

— Ну да, ну да… — в раздумье согласился он. — Заединщики дружка твоего… этого… тутошнего… как его?

— Никодим Людской, — угрюмо подсказал Глеб, поиграв желваками.

Коммунисты-выкресты водились и в Баклужино, хотя не в таком изобилии, как в Лыцке. Верховодил ими бывший лучший друг, а ныне злейший враг Портнягина. Разругались они ещё года два назад, ограбив на пару продовольственный склад и угодив под арест.

— Ясен пень, продался он им на корню! — злобствовал Глеб. — Зуб даю, лыцкий агент!

Возможно, так оно всё и было. Забегая вперёд, скажем, что немного погодя, сразу после распада Сусловской области на суверенные районы Никодим Людской сорвётся из Баклужино в Лыцк, где его, разумеется, примут с распростёртыми объятьями.

— Да хоть бы и агент… — вздохнул Ефрем. — А с заклятием, Глебушка, штука умственная… Вселенная-то наша тоже ведь колдовством живёт — им одним и держится. Иначе бы и денька не протянула… А тут мы со своей магией! Ну и природа, как бы это сказать, сачковать начинает. Какой смысл, если за неё ведьмы да знахари стараются? А в Лыцке-то их поприжали. А природа-то без колдовства не может. Вот и начинает снова чудесить. Так что, похоже, заклятие — самородное.

— Самородное, говоришь? А проверить?

— Э! — встрепенулся колдун. — Да уж не за кордон ли ты намылился?

— Почему нет? Границы ещё не закрыли, автобусы ходят…

Лыцк Глебу не понравился. В смысле архитектуры город не сильно отличался от Баклужино, но сами люди… Немигающие глаза идущих навстречу были исполнены решимости и веры в светлое будущее. Никакой безалаберности, никакого разгильдяйства. Из распахнутых окон музыкальной школы гремел детский хор. Любимая песня Торквемады — «Взвейтесь кострами синие ночи» (перевод Жарова).

Это может показаться удивительным, однако старый мудрец Ефрем Нехорошев принялся вчера отговаривать упрямого ученичка от поездки. Логичнее было погнать его в Лыцк пинками — тут же бы заартачился. Хотя, возможно, учитель исходил из чисто педагогических соображений: вот, дескать, погляди, что с нами станется, приди во власть твой бывший дружок со своей бандой. Короче, веди себя, Глебушка, хорошо — в политику не лезь.

Подземный трамвай в ту пору ещё не пустили, и, выбравшись из междугороднего автобуса, молодой подколдовок двинулся пешком в направлении Коловратки, где проживал новобрачный однополчанин того самого очкарика. Пролёт Ангела, восемь. Вряд ли стихийное заклинание поразило одного только гостя на свадьбе. Скорее всего, пострадали и прочие.

Что ж, проверим.

Чем ближе к центру, тем чаще попадались на пути патрули комсобогомольцев. Ходили тройками. У одного — пульверизатор со святой водой, у другого — нечто похожее на ручной радар, с помощью которых в былые времена стражи порядка уличали водителей в превышении скорости.

Старшой, естественно, шёл налегке.

На Портнягина дружинники поглядывали с подозрением, но не останавливали — лишь наставляли мимоходом раструб странного устройства и разочарованно следовали дальше.

Назначение прибора было известно Глебу (Ефрем, провожая, растолковал). Называлась эта штука «колдóметр». Отслеживала в радиусе десяти шагов основные магические операции: ворожбу, наведение-снятие порчи, уходы в астрал и прочее. Вплоть до раскрытия третьего глаза.

Однако Портнягина на голый колдометр не возьмёшь. Предупреждён — значит, вооружён. Чары — отставить! Побудем рядовым обывателем. И взгляд. Главное — взгляд. Побольше преданности и беззаветной отваги.

Пролёт Ангела оказался коротенькой улочкой, соединявшей два проспекта. Возле нужного Глебу дома стоял «воронок», в который, кажется, кого-то уже грузили.

Приостановился в нерешительности.

— Не ходи туда, — внятно произнесли рядом.

Портнягин огляделся. Из людей вокруг — никого. Возле водосточной трубы, неодобрительно поглядывая на прохожего, нахохлился дымчатый котяра солидных размеров. Впрочем, котяра ли?

Включить духовное зрение в непосредственной близости от лыцких заединщиков Никодима Людского было бы крайне опрометчивым поступком.

— Ты кто? — тихо спросил Глеб.

— Анчутка, — прозвучало в ответ.

Стало быть, прикидывающийся котом домовой. Любопытно. Выходит, не так-то просто вывести под корень всю нечистую силу — даже с помощью пульверизаторов и колдометров.

— А почему на улице? Почему не в доме?

— Пережидаю…

И Портнягин снова оглядел людское скопление.

— Что там?

— Колдуна ловят…

— Просто так или натворил что-нибудь?

— На свадьбу порчу навёл.

Ага… Кое-что прояснилось. Похоже, заразу свою очкарик и впрямь подцепил на свадьбе. Колдун навёл? Ну это в Лыцке так считают… Ведь чем особенно опасно для общества самородное заклинание? Тем, что некого наказать. А наказать надо — на том всё держится. И начинается поиск крайнего.

Ладно. Если и дальше здесь маячить, рано или поздно вызовешь подозрение. Прикинемся простым прохожим. И Глеб с беззаботным видом двинулся в сторону «воронка».

— Зря… — шепнули сзади.

И правильно, как выяснилось, шепнули.

Портнягину обрадовались.

— А вот и понятой! — объявил кто-то. — Гражданин! Проявите сознательность!

— Я — приезжий, — попытался отбиться он.

— Откуда?

Врать не имело смысла. Всё равно документы проверят.

— Из Баклужино.

Радость перешла в ликование.

— А-а… Оккульт-привет! Давайте-ка пройдёмте, гражданин…

Кажется, влип.

Второй раз в жизни Глеб Портнягин был задержан органами защиты правопорядка. И если в первом случае вина целиком ложилась на его подельника Никодима Людского, уронившего на вскрытом складе ящик водки, привлёкши тем самым внимание постового милиционера, то теперь, пожалуй, и не свалишь ни на кого. Сам виноват.

По старой памяти Портнягин полагал, будто его сразу же сунут в общую камеру, однако ошибся. К счастью. Привели в какую-то лабораторию, усадили в кресло, облепили датчиками. Детектор лжи? Полиграф? Ну это — пожалуйста, с этим мы, глядишь, и без магии сладим.

— Ваша фамилия Портнягин?

— Да.

— Глеб Кондратьевич?

— Так точно.

— Отвечайте только «да» или «нет». С какой целью прибыли в Лыцк?

— Да.

Сидящий перед монитором эксперт моргнул, крякнул.

— Ладно, продолжим, — сухо сказал он чуть погодя. — Ваша фамилия Сидоров?

— Нет.

— Ваша фамилия Фёдоров?

— Нет.

— Вы колдун?

— Нет.

Эксперт хмыкнул, почесал в затылке.

— Слушай, правду говорит… — поделился он с коллегой, не сводившим жерло колдометра с допрашиваемого.

Естественно, правду! Правду и только правду! Никакой Глеб не колдун — он подколдовок.

— Это вы навели порчу на свадьбу?

— Нет.

— Вы живёте в Баклужино?

— Да.

— Вы знаете Никодима Людского?

Портнягина передёрнуло от омерзения.

— Нет, — злобно проскрежетал он. — Первый раз слышу.

— Врёт! — ахнул эксперт.

Все встали.

Да, не задалась командировочка. Ладно. Бог с ним, с заклинанием: самородное оно там, не самородное, закольцованное, не закольцованное… Главное — отпустили. Шутка ли — самого Людского знает! Главу баклужинского подполья!

В междугородний автобус Глеба подсаживали под ручки, как архиерея в карету.

— Счастливого вам пути, Глеб Кондратьевич!

— Приезжайте почаще!

— Вы там в Баклужино, главное, привет Никодиму передавайте…

— Передам… при случае… — глухо заверил он.