Остров Эспаньола, называемый теперь Гаити, входит в состав архипелага Больших Антильских островов.
Остров был открыт Христофором Колумбом в 1492 году, и сразу же стал заселяться испанцами. В ходе колонизации, дорогой читатель, индейское население острова было быстро уничтожено, и для работ в рудниках и на плантациях острова сюда ещё в начале ХVI века стали завозить чернокожих рабов из Африки. В дальнейшем, в западной части Эспаньолы французские пираты, негоцианты и авантюристы основали поселение. В 1695 году Испания уступает Франции бедную золотом западную треть острова, и пути французской и испанской частей острова окончательно расходятся.
Климат острова – тропический пассатный, с влажным летом и сухой зимой. Среднегодовая температура составляет 25°С при весьма незначительных месячных колебаниях температуры. Количество осадков различно в зависимости от района. Выделяются два дождливых сезона: первый продолжается с апреля по июнь, второй – с сентября по ноябрь. На острове часты разрушительные тропические ураганы, в основном, в период с июня по сентябрь.
Остров Эспаньола имеет гористый рельеф. Хребты с острыми гребнями ориентированы в разных направлениях и расчленены глубокими долинами и замкнутыми котловинами. Осадки выпадают преимущественно в конце лета, совпадая с сезоном ураганов. Естественная растительность в значительной части территории не сохранилась, но по берегам рек ещё остались густые леса. Более сухой климат на южном побережье острова: там распространены заросли колючих кустарников и гигантских кактусов.
В настоящее время две восточные трети острова Эспаньола занимает государство Доминиканская Республика, которая на севере омывается водами Атлантического океана, на востоке – водами пролива Мона, а на юге – Карибским морем. Население Республики в основном сохраняет испанские традиции и имеет смешанное африканское и европейское происхождение…
Мистер Трелони и доктор Легг смотрели в подзорные трубы на лежащий перед ними абсолютно плоский берег: на фоне зеленоватых прибрежных вод белел пустынный песчаный пляж, густо утыканный разлапистыми пальмами-кана. Листья далёких пальм беззвучно трепетали на ветру. Левее темнела деревушка – немногочисленные тростниковые хижины, крытые всё тем же пальмовым листом. На берегу виднелись рыбацкие баркасы.
– Как называется это дивное место? – спросил мистер Трелони, явно потрясённый увиденным.
– Это дивное место называется Кабо Энганьо, – ответил Платон.
– Это мыс Обмана, доктор, смотрите! – перевёл доктору с испанского мистер Трелони.
Доктор снисходительно улыбнулся, покосившись на сквайра, но ничего не сказал. Платон продолжил рассказывать:
– Это крайняя восточная точка острова Эспаньола, мистер Трелони… От острова Пуэрто-Рико Эспаньола отделяется проливом Обезьяны.
– Ну, это я знаю, – нетерпеливо перебил его сквайр и спросил у капитана, продолжая жадно вглядываться в берег: – Мы здесь задержимся, капитан, или нам сюда надо только за водой?
– Немного задержимся, – ответил капитан. – Мне нужно найти здесь одного человека… Его зовут Хуан Вальдес. Он – бокор.
Мистер Трелони напрягся – брови его взлетели вверх, глаза округлились. Он опустил трубу и повернулся к капитану.
– Правильно ли я понимаю значение этого слова, капитан? – с удивлением в голосе проговорил он.
– Да, правильно, – спокойно ответил капитан и пояснил небрежно: – Он – чёрный колдун-мирянин… Непосвящённый потомственный колдун.
– Неужели, сэр, вы стали поклонником вуду? – воскликнул доктор Легг.
Сквайр продолжал молча смотреть на капитана. Тот словно бы не замечал этого.
– Я думал, вы не верите в колдунов, Дэниэл, – наконец, с чувством выговорил сквайр.
– Да, не верю, но нам нужна информация, – ответил капитан. – Без информации мы можем годами искать вашего племянника… Возможно, его уже давно нет на Карибах.
– Информация?.. У бокора? – потрясённо протянул доктор.
– Да, у бокора, – ответил капитан. – Потому что бокор, как мне думается, должен быть в курсе всех дел в округе. И не только в округе.
– Хуан Вальдес – это не негритянское имя, – заметил мистер Трелони.
– Правильно, у этого бокора испанское имя, – ответил капитан. – Но ему, видимо, нравится так себя называть.
– Странный бокор, – проворчал доктор.
– Бокор и должен быть странным, – ответил капитан. – Хотя, что мы знаем о религии вуду вообще и о бокорах в частности?.. Только то, что они сами нам внушают. При этом кто-то из них внушает одно, а кто-то – совсем другое. Но к этому бокору мне дали рекомендательное письмо.
– А он умеет читать? – фыркнул доктор Легг.
– Видимо, умеет… Если к нему пишут, да ещё по-французски, – сказал капитан и вдруг вскричал: – Да, ладно вам, господа!.. Неужели вам не хочется посмотреть на настоящего бокора?.. Я думал, что мы пойдём к нему все вместе!
– А он настоящий? – прищурившись, с интересом спросил мистер Трелони.
– Наверное, – ответил капитан. – По крайней мере, он известен в этих местах… И у него много почитателей среди рабов. Поэтому, я думаю, что он хорошо информирован.
– И что?.. Этот бокор тут так и живёт? В рыбацкой деревне? – с насмешкой в голосе спросил доктор.
– Нет, он живёт не здесь, насколько я знаю, – ответил капитан. – К бокору нас отведёт рыбак по имени Клементе Сильва… К нему у меня есть второе рекомендательное письмо… Теперь уже написанное по-испански.
– Второе рекомендательное письмо? – переспросил доктор и хмыкнул. – Не мыс Энганьо, а Алькасар32 какой-то.
– Шхуну я оставляю под командованием Платона, – сказал капитан. – Он будет ждать здесь появления «Короля Эдуарда». Капитан Слоу знает наш маршрут. Он должен нас нагнать, если только с бригантиной всё в порядке, конечно… Я очень на это надеюсь… А Платон, если мы не вернёмся через день, снимется с якоря и будет ждать нас в условленном месте, в здешней Северной бухте.
– А почему мы не вернёмся через день? – недоумённо переспросил сквайр.
– Не знаю, мистер Трелони, – ответил ему капитан. – По крайней мере, мы с вами старые путешественники и должны быть готовы ко всяким неожиданностям… Так что, попрошу вас приготовиться к высадке на берег основательно.
Тут капитан повернулся к доктору Леггу и спросил:
– Доктор, вы как?.. Вам долго собираться?
– Я всегда готов, – быстро ответил тот.
– Тогда идите, господа, собирайте оружие и вещи. Мушкеты не берём: нас в этой испанской деревне могут принять за пиратов, мать твою… Матросов я с собой тоже не беру, – сказал капитан и неожиданно скупо улыбнулся. – Завтра утром мы высаживаемся.
****
Утром следующего дня, как только кончился дождь, капитан, мистер Трелони и доктор Легг в шлюпке были отвезены на берег.
Матросы стали выгружать их вещи, поглядывая на деревню, виднеющуюся чуть дальше по берегу, и весело переговариваясь между собой. Мистер Трелони, слегка качаясь от «земной качки», ходил рядом со шлюпкой в восторге от окружающего пейзажа – у самого берега вода, поразительно поменяв свой цвет, стала не такой, как в открытом море. Он подошёл к самой кромке прибоя, который лениво и ласково лизал необыкновенно белый и мелкий, как мука, песок пляжа, и стал заглядывать в воду, прозрачную, чистую, сияющую солнечными бликами.
– Вы посмотрите какая вода! – вскричал сквайр. – Нет, вы посмотрите какого она цвета!.. Она же бирюзовая!.. Просто бирюзовая!
Он обернулся и тут увидел лицо капитана. Это было потрясённое, отчаянное лицо человека, побледневшего внезапно и сразу – и сквозь загар. Мистер Трелони замер на месте и недоумённо, почти испуганно спросил у капитана:
– Что?.. Что с вами?
– Нет, ничего, – ответил ему капитан, странно улыбаясь и прикрывая глаза веками. – Красивая вода… Но я уже привык к её виду, наверное.
Сквайр поспешно, – ему почему-то стало неловко, – отвернулся от капитана и опять посмотрел в воду, стараясь разглядеть то, что в ней могло плавать.
– А песок этот не только ослепительно белый, но он ещё и не нагревается на солнце, – сказал сквайру доктор, видимо, ничего не заметив в состоянии капитана. – По нему в жару ходить босиком – одно удовольствие… А всё потому, что он не обычный, а коралловый… Да вы же это знаете, мистер Трелони!
– Забыл, – сказал сквайр, поворачиваясь к доктору и улыбаясь ему застенчиво и счастливо. – Столько лет прошло.
Сквайр опять отвернулся к воде. На его выразительном лице скоро появилось предвкушение. Капитан заулыбался, глядя ему в спину – понять, о чём в эту минуту думает сквайр, было не трудно.
– Вы здесь не искупаетесь, мистер Трелони, – сказал капитан. – Глубина здесь примерно по пояс, даже во время прилива, вы же видите… А далеко от берега я вам заходить не советую… На дне морские ежи и прочая гадость.
– Да и акулы, знаете ли, – в свою очередь заверил сквайра доктор Легг и добавил, насмешливо прищурив глаза: – Съесть – не съедят, но покусают изрядно.
– Тьфу! – с сердцем вскричал явно расстроенный сквайр и, поворачиваясь к капитану и доктору, вдруг громко выговорил: – Чума на оба ваших дома33!
Доктор Легг и капитан рассмеялись: доктор – добродушно, капитан – слегка удивлённо, приподняв выгоревшие брови.
Потом капитан спросил:
– Ну что? Пойдём потихоньку в деревню?
– У деревни есть название? – вопросом на вопрос ответил доктор.
– Представьте себе, есть, – ответил капитан. – Деревня называется Пунта-Кана… В честь здешних кокосовых пальм, наверное.
Он окликнул кока Шиле – тот подбежал к капитану и джентльменам, и они все вместе пошли по направлению к деревне по кромке сырого, укатанного волнами песка, там, где идти было легче. Песок тихо скрипел под их сапогами, мягко проминаясь. Чувствовалась большая влажность. Солнце припекало. Ветер дул постоянно. Фантастические, нереально высокие и гибкие пальмы-кана подходили в иных местах к самой воде и жёстко шумели листьями на ветру. На пальмах, на опасной для головы высоте, предательски покачивались зелёные кокосы, и доктор Легг, проходя под ними, невольно ускорял шаг. Несмотря на довольно сильный недавний ливень, берег быстро высох.
Было около одиннадцати часов утра, и с утреннего лова возвращались лодки с рыбаками. На берегу, возле деревни, их встречали женщины и дети. Над лодками кружили птицы – чайки, пеликаны, фрегаты и олуши, которые дрались за каждую рыбину, почему-либо не понравившуюся рыбакам и выброшенную за борт. Над берегом висел гвалт от птичьих криков. Женщины занялись уловом: они чистили рыбу, солили её и бросали в бочки, стоящие тут же. Мужчины собирались кучками и выжидающе смотрели на подходивших к ним незнакомых моряков.
Капитан с коком Шиле приблизился к одной группе рыбаков и спросил у них про рыбу, которую кок Шиле собирался купить команде на обед. Оставив кока закупать рыбу, капитан с джентльменами пошёл по тропинке за рыбаками, которые медленно, устало уходили с берега в деревню.
Дома в деревне представляли собой тростниковые хижины, самые богатые из которых были из глины с двухскатными крышами, крытыми пальмовым листом. Скоро за спинами моряков образовалась орава голоногих и голопузых ребятишек. Капитан подошёл к одной хижине и спросил её хозяина, сидящего перед входом на веранду, где он может отыскать сеньора Сильву. Рыбак лениво посмотрел на поросёнка, лежащего под тростниковым плетнём в тени, и ткнул дымящейся сигарой, которую он курил, куда-то вбок. Скоро джентльмены, неотступно сопровождаемые детьми, нашли нужную хижину.
Эта хижина была сработана из глины. Возле хижины сидел старый рыбак и плёл корзину из пальмового листа. На носу у него были очки. Он спокойно смотрел сквозь стекла очков на подошедших выцветшими глазами. Капитан поздоровался со стариком. Мистер Трелони и доктор Легг поклонились.
Капитан спросил:
– Сеньор Клементе Сильва?
Старик кивнул, откладывая корзину в сторону.
– Я привёз вам письмо от сеньора Сейду, – сказал капитан.
Старик встал, вытирая руки о свою одежду
– Сеньор, видимо, хочет купить у меня коня, – ответил он, с живым любопытством заглядывая в глаза капитану. – Это конь знаменитого кордовского завода… Он способен пройти галопом и крупной рысью до тридцати миль за день.
Капитан отвёл от старика глаза и пытливо оглядел жалкие тростниковые строения, стоящие рядом с хижиной и, по-видимому, представляющие собой хозяйственные постройки и конюшни.
– Зачем мне такой быстрый конь, если мои спутники пойдут пешком? – ответил он, доставая из кармана письмо и протягивая старику.
Старик развернул письмо и стал читать. Читал он недолго, потом сказал:
– Вас и ваших друзей, сеньор капитан, отвезёт к Хуану Вальдесу на лодке мой сын.
Тут старик внезапно, без всякого перехода, закричал так, что у капитана чуть не заложило уши:
– Фелипито!..
Из дома вышел высокий смуглый молодой мужчина, глянул исподлобья на капитана и спросил у старика угрюмо:
– Да, отец?
– Ты хочешь заработать несколько куарто34? – спросил старик у сына и весело, просительно посмотрел на капитана.
Капитан утвердительно кивнул старику. Тот повернулся к сыну и сказал, и в его голосе, глухом и невыразительном, явственно зазвучала ирония:
– Сеньоры хотят посетить сеньора Хуана Вальдеса.
– Сейчас, – проворчал мужчина и скрылся в дверном проёме, закрыв за собой бамбуковый щит, служащий дверью.
Скоро он вышел и, не говоря ни слова, пошёл по улице. Капитан и джентльмены двинулись за ним.
– И подумайте о покупке коня, сеньор капитан, – громко сказал старик в спину капитану. – На обратной дороге он вам может сильно понадобиться!
Капитан, не останавливаясь, поднял согнутую руку в знак того, что он слышал. Мальчишки остались стоять на месте, выжидающе посматривая вслед удаляющимся морякам.
Капитан и джентльмены шли за Фелипито недолго. Скоро он остановился возле какой-то хижины и призывно свистнул в два пальца. В хижине ничто не шелохнулось. Фелипито крикнул:
– Тот, кто со мною сейчас не пойдёт, станет вороньим дерьмом!
Тотчас бамбуковый щит двери откинулся и в проёме появился всклоченный, явно заспанный юноша, почти мальчик, в одних штанах. Он был невысокого роста, широкоплечий и заметно, не по-испански, смуглый.
– Чего тебе? – с вызовом спросил юноша.
– Надо, – отрезал Фелипито и добавил насмешливо: – И хватит спать… Спать надо ночью, а не шляться непонятно где!
Фелипито беззлобно засмеялся и глянул на капитана, словно призывая и его посмеяться вместе с ним. Только тут смуглый юноша посмотрел на капитана и джентльменов, стоящих поодаль, потом он заложил руки в карманы штанов и обиженно сказал Фелипито:
– Его кукла не больно-то действует… Совсем слабый вольт.
– Вот сам ему это и скажи, – огрызнулся Фелипито и добавил: – Поплыли к Вальдесу, влюблённый!
Юноша опять посмотрел в сторону капитана и джентльменов, потом искоса поглядел на солнце, что-то прикидывая.
– Поплыли, – наконец, согласился он и, повернувшись к капитану и джентльменам, вдруг сказал со счастливой улыбкой: – Меня зовут Мануэль… Моя мать была негритянкой.
Он повернулся всем своим сильным, красивым телом и потянул с плетня за рукав какую-то рубашку.
****
Они плыли по заводи, затянутой листьями болотных растений, в довольно большой лодке-долблёнке.
Вода в заводи была желтоватая и унылая, несмотря на жаркий солнечный день. Фелипито и Мануэль гребли легко и слаженно, вспугивая неповоротливых жирных уток, которые, обиженно крякая, но явно ленясь взлетать, медленно отплывали в стороны.
На озере было полно болотных птиц, они виднелись тут и там среди деревьев: белоснежные цапли стояли на одной ноге и деловито мутили клювами воду, на мелководье, в тростнике, бродили колпицы с чёрными клювами и чёрными ногами, многочисленные фламинго поражали своим изяществом среди стай тёмно-бурых, с зеленоватым отливом неуклюжих караваек, огромные пеликаны, видимо, найдя пищу, хлопали клювами с деревянным стуком и кричали «уэк».
По воде были разбросаны мелкие островки, облепленные низкорослыми пальмами и золотистыми фикусами. К этим островкам бескрайними полями подходили заросли болотной меч-травы, которые, в свою очередь терялись в тёмной гуще деревьев, там, где белёсыми туманами скопились зловонные испарения, и слышались смутные крики многочисленных попугаев.
– Как называется это озеро? – наконец, спросил мистер Трелони.
– Это лагуна Баваро, – ответил Фелипито Сильва и опять отвернулся: видимо, он был неразговорчив.
За лодкой тянулся шлейф москитов, звенящих жалобно, как натянутая струна. Их рой колыхался, то зависая над самой лодкой, то заходя к ней с боку, но близко к людям не приближаясь. Доктор Легг, обычно ужасно страдающий от москитов, удивлялся такому поведению этих злобных насекомых до тех пор, пока не услышал, как Фелипито через его голову сказал Мануэлю:
– Видишь, как на москитов действуют его гри-гри?
– Ну, если только на москитов, – ответил Мануэль и скептически скривил свои по-африкански полные губы.
Он перестал грести, положил весло на колени и одной рукой стал засучивать мокрые штанины, подтягивая их выше на сильные, мускулистые икры смуглых ног. Фелипито в это время грёб один, мощно и ровно. Рубашка на спине у него давно уже взмокла от пота, а подмышки темнели мокрыми кругами.
– У вас большая лодка, сеньор Сильва, – сказал ему капитан в спину.
– Это карибская лодка, – ответил Фелипито и внезапно разговорился, повернувшись к капитану: – Островные карибы были искусными мореходами… Они делали лодки, которые имели две или три мачты с парусами из тростниковых циновок, и могли вмещать до пятидесяти человек.
– Они же были каннибалами? – осторожно и не понятно зачем уточнил мистер Трелони.
– Ну, да, – спокойно подтвердил Фелипито и вдруг улыбнулся: улыбка у него была мягкая, чарующая. – И во время набегов на соседние племена к бортам этих лодок они привязывали свои дубинки и отрезанные человеческие головы.
Брови сквайра потрясённо поползли на лоб. Он поправил шляпу, потом погладил указательным пальцем свой шрам на щеке: солнце нещадно обжигало кожу и, отражаясь от водной поверхности, двойным блеском слепило глаза. Со всех сторон доносился отчётливый плеск – это выпрыгивала из воды нетерпеливая рыба. Сквайр прижмурился и тут же, испуганно дёрнувшись, распахнул глаза, услышав громкий писк и хлопанье крыльев – это совсем рядом с лодкой, по поверхности воды, покрытой редкими пятнами тины, запрыгали, балансируя на хвостах, какие-то большие птицы.
– Не переверните лодку, – внушительно сказал Фелипито, опять поворачивая голову к мистеру Трелони. – Здесь везде в воде скрываются крокодильи гнездовые ямы.
Трелони достал платок и вытер пот, текущий с лица. Тут он услышал голос капитана, который насмешливо отозвался на предостережение их проводника:
– Да мы догадываемся, что в этой воде живут не одни пиявки!
Потом они, незаметно как, заплыли в мангровы.
И опять мангровый лес своей странной отчуждённостью поразил Трелони: деревья не с единым стволом, а с огромным количеством отдельных стволов толщиною в несколько дюймов и с небольшими блестящими зелёными листьями были погружены в грязь и стояли на этих стволах, как на своеобразных ходулях, в мешанине из воздушных корней, веток и листьев других растений.
Между гроздьями этих чудовищных деревьев пролегали лабиринты узких коридоров и тёмных извилистых ходов, и какие-то крабы, мелкие рачки, кольчатые черви, лягушки и уродливые ящерицы ползали и копошились там по зловонному илу, а ниже колыхались от приливов и отливов сонные протоки, заполненные тёмной, цветом похожей на чай, солоноватой водой, в которой безраздельно властвовали крокодилы, кайманы и ядовитые змеи. Москиты не отставали от лодки. Они метались из стороны в сторону целым роем и жалобно жужжали. Резко пахло болотом.
Капитан шумно выдохнул и спросил Фелипито в спину:
– Нам ещё долго, сеньор Сильва?
– Нет, не долго, – ответил тот, не оборачиваясь. – Потерпите, скоро вонять не будет… Здесь воняет из-за гниющих листьев, упавших в воду. Поэтому и вода такая тёмная, зловонная.
Скоро лодка, в самом деле, причалила к маленькому пяточку земли среди чёрных мангров, мелкие тёмные корни которых торчали из подсыхающей грязи, как сильно отросшая щетина на физиономии старого моряка. Фелипито перелез через борт и стал привязывать лодку.
– Я побуду возле лодки, – сказал он Мануэлю, подняв на него смеющиеся глаза. – Я же не влюблённый… А ты иди с сеньорами.
Мануэль утвердительно кивнул.
Он подождал, пока капитан и джентльмены высадятся на берег, вылез сам и повёл англичан за собой в зарослях мангров по малоприметной тропинке, которая всё отчётливей поднималась в гору и скоро превратилась в тропинку среди зарослей кактусов и искривлённых ветром обыкновенных деревьев, листья которых были обильно испачканы белёсым птичьими помётом.
****
Сначала они увидели утоптанную, лишённую травы, площадку.
На краю площадки стоял столб – ствол нетолстого дерева без коры, отполированного многочисленными прикосновениями. Мануэль прошёл ещё немного и остановился перед навесом, явно заробев. Он оглянулся на капитана. Капитан, а следом за ним и мистер Трелони с доктором Леггом, шагнули в тень под кровлю этого канея35.
Странная смесь запахов ударила в нос капитану. Это был запах сухих трав, обожжённых костей, лежалой старой шерсти и ещё чего-то непонятного, и незнакомого, но от чего у капитана появилось странное ощущение, словно он заглянул в чей-то старый склеп и увидел приоткрытую крышку гроба, смутно белеющие кости и прелые лохмотья некогда богатого костюма. Повинуясь этому ощущению, капитан закрутил головой, осматриваясь: на него из-под крыши канея смотрела полусгнившая голова обезьяны, зубы которой были ощерены в предсмертном оскале. Поодаль валялась африканская жаровня – её двойные глиняные горшки были опрокинуты в какой-то сор и явно использовались не по назначению.
Бокор был крепко сбитым африканцем лет сорока пяти с тёмными пышными волосами, в которых кое-где пробивалась седина. Рост его определить было трудно, потому что он сидел, поджав под себя ноги. Одет бокор был в обыкновенную одежду, какую носили все жители деревни, только несколько опрятнее. На полных губах его играла насмешливая улыбка, и в то же время лицо его показалось капитану почему-то удивительно серьёзным. Бокор спокойно разглядывал капитана и джентльменов.
Капитан опустил глаза, пригляделся и поморщился: на земле рядом с бокором сидела большая жаба, тростниковая жаба-ага, страшно ядовитая тварь, к тому же ещё умеющая плеваться ядом в противника. При виде незнакомых людей ага стала раздуваться. Капитан сделал быстрый шаг в сторону, загородив собой мистера Трелони, который из любопытства, которое его, как всегда, впрочем, обуревало сильнее других, норовил высунуться вперёд.
Бокор погладил агу по голове кончиками пальцев и что-то произнёс, после чего жаба сдулась, явно успокоившись. Бокор с видимым наслаждением облизнул свои пальцы и посмотрел на капитана. Под крышей канея было темно, но капитан готов был поклясться, что во взгляде бокора сквозила ирония.
Капитан, а за ним и джентльмены, приблизились к бокору и встали в нескольких шагах от него и его жабы, которая дёрнувшись и издав звук, похожий на кошачье мурлыканье, замерла в неподвижности, и только мягкое горло её двигалось туда-сюда, не переставая.
Бокор перевёл взгляд с капитана на жабу и сказал ей по-испански:
– Ну, ладно… Иди, красавчик, ты нам мешаешь!
Он взял жабу в руки, перенёс вправо от себя, – при этом ноги жабы безвольно провисли к земле почти на длину её тела, – и подтолкнул в сторону. Ага тут же заковыляла от него короткими быстрыми прыжками. Скоро её не стало видно.
Бокор опять посмотрел на капитана и спросил с той же насмешливой улыбкой:
– Сеньор привёз мне реестр имущества миссии иезуитов в Лиме?
– Нет, сеньор Вальдес, – совершенно серьёзно ответил капитан. – Я вам привёз письмо от сеньора Сейду.
– С каких это пор раб Сейду стал именовать себя сеньором? – спросил бокор, подняв левую бровь.
– Это я его так называю, – ответил капитан и неожиданно даже для себя самого тоже спросил с иронией: – Ведь вы же не против?
Бокор не ответил. Капитан спокойно смотрел на него. Бокор молча протянул руку за письмом. Капитан шагнул вперёд и, протягивая письмо, постарался заглянуть бокору в глаза. Это у капитана не получилось, потому что бокор быстро опустил взгляд, прикрыв глаза веками. Капитан отошёл, вложив бумагу в протянутую руку бокора. Тот развернул письмо и стал читать. Присесть своим гостям он не предложил, хотя вокруг лежало множество черепов крокодилов, используемых, по всей видимости, в качестве мест для сидения.
Бокор читал письмо долго, причём капитану показалось, что бокор не столько читает, сколько сидит с письмом в руках, размышляя и прикидывая что-то. Наконец, он сказал:
– Вы придёте ко мне за ответом к вечеру.
– На закате? – уточнил капитан.
Бокор молчал, многозначительно глядя в ноги капитана. Капитан, знающий за чернокожими вождями такую склонность к многозначительным паузам, стоял и спокойно ждал ответа. Наконец, бокор Вальдес произнёс, по-прежнему не поднимая на капитана глаз:
– Да, на закате. К ночи я буду знать… Если на меня снизойдёт благодать лоа.
Капитан повернулся к мистеру Трелони и доктору Леггу, чтобы уйти. Тут под крышу канея шагнул Мануэль с решительно сжатыми полными губами. Увидев юношу и не дожидаясь того, что он ему скажет, бокор напористо и с немного странной, как показалось капитану, поспешностью, воскликнул:
– Ты дал мне обрезки не тех ногтей!
Капитан заинтересованно остановился.
– Мне обещали, что это будут её ногти, сеньор, – обиженно заспорил юноша.
Бокор щёлкнул пальцами правой руки, насмешливо сощурился и сказал, как отрезал:
– Caramba36!.. Но ты же сам видишь, что ногти оказались не те!
Мануэль хотел что-то возразить, но тут же закрыл рот и вздохнул удручённо.
– Сегодня я сделаю тебе другой вольт, – внушительно пообещал бокор.
Лицо юноши озарилось радостью. Капитан и джентльмены, не дожидаясь окончания этого разговора, пошли к лодке. Они нашли Фелипито спящим, вольготно привалившимся к стволу какого-то тенистого дерева.
Капитан кашлянул. Фелипито открыл глаза.
– Нам надо дождаться здесь вечера, – сказал ему капитан. – Не представляю, что мы будем пока делать.
– Надо наловить рыбы, развести костёр и пообедать. И вечер наступит быстро, – беспечно ответил Фелипито и спросил, вставая: – А где наш влюблённый?
****
День, в самом деле, прошёл удивительно быстро.
К вечеру Фелипито засобирался домой.
– Я поеду, пожалуй… Можно? – сказал он капитану. – А с вами останется Мануэль. Ему тут ещё надо… В общем, надо кое-что от бокора. А утром я за вами вернусь.
Капитан согласился и пожелал ему благополучной обратной дороги.
– Ну, тогда я поплыл, – сказал Фелипито, отсалютовав рукой капитану, джентльменам и, отдельно, смеющемуся Мануэлю. – Развлекайтесь тут без меня!
Он развернулся и, явно зная, что на него смотрят, танцующей походкой пошёл, даже поплыл на полусогнутых ногах по тропинке между стоящих в прибрежном тростнике деревьев. Скоро все услышали его насмешливый голос – Фелипито Сильва пел красивым тенором:
– Донья Бьянка на него посмотрела в изумлении, и, прижав к лицу платок, так сказала в заключении…
Мануэль, с нарочито сердитым шипением поднял с земли камень и метнул его в след уходящему Фелипито, особо, впрочем, не целясь. Камень зашумел в тростнике. Фелипито демонически захохотал.
Мануэль повернулся к капитану, широко улыбнулся и сказал:
– Хороший он – Фелипито Сильва.
Капитан молча кивнул, неясно улыбнувшись.
****
Солнце стало садиться за горизонт, и капитан с джентльменами пошли на встречу с бокором Вальдесом.
Скоро они услышали бой барабана. Когда они подошли к хижине бокора, то увидели яркий пылающий костёр. Он озарял красноватым светом большой круг танцоров – почти раздетых чернокожих мужчин и женщин. Возле костра сидел барабанщик, он бил в барабан, не обращая внимания на подошедших белых: видимо, был заранее предупреждён. Бокора Вальдеса нигде не было видно.
Танцоры тоже не обращали внимания на белых. Капитан придирчиво оглядел крокодильи черепа, в изобилии лежащие на земле, и сел на один. Мистер Трелони и доктор Легг последовали его примеру.
Они стали смотреть на танцоров, и скоро всё у них слилось перед глазами: танцоры прыгали вверх и вниз, в диком темпе топали ногами, поднимая руки и закидывая головы к чёрному небу, они бесконечное число раз отступали назад, чтобы тут же броситься вперёд, а потом, неожиданно остановиться, замерев на месте, и торжественно и медленно двинуться по кругу. Их лица были покрыты потом. Их движения завораживали. Звуки барабана будоражили кровь.
Скоро сквайр почувствовал, что его сердце бьётся в такт с барабанным боем, и он подумал, что барабан – это ритм, а ритм – это жизнь, а где возникает жизнь, там сразу появляется смерть, и если сейчас вдруг прервётся бешеный стук барабана, то все люди вокруг, и он с ними вместе, упадут замертво. Сквайр поморщился, в испуге закрутил головой, оглядываясь, и встретился глазами с капитаном.
Тот потянулся к нему и сказал, стараясь, чтобы его было слышно:
– Райвенук говорил, что барабан – это пульс Мира. И пока слышен бой барабана, Мир не погибнет!
Эти слова почему-то успокоили сквайра, и он стал с интересом смотреть, что будет дальше.
Через какое-то время барабан стих, и в ночной тишине, словно бы ни откуда, негромко зазвучал одинокий голос. Это было не пение, а скорее речитатив, слова которого танцоры время от времени подхватывали хором, не переставая размеренно двигать ногами в такт едва слышному барабанному ритму. Так продолжалось довольно долго, и сквайру скоро стало казаться, что и этот одинокий тоскующий голос, и негромкие вопли танцоров, и монотонное барабанное звучание, становясь убийственно однообразными, превращаются в изощрённую, мучительную пытку, которую, кажется, не выдержишь более ни минуты, но которую хочется длить и длить, как болезненное, но сладостное соитие.
Наконец, барабанный бой смолк, и тут же послышались три шелестящих неравномерных удара, словно по барабану провели костяшками пальцев. Танцоры остановились и застыли на месте. И тогда из своей хижины появился бокор Вальдес.
Бокор был обнажён по пояс и увешан многочисленными гри-гри, а в удивительно красивых и сильных его руках был зажат красный петух. Бокор в упор, призывно, посмотрел на капитана, подошёл к столбу и поставил петуха возле себя на землю. Капитан, а за ним и доктор с мистером Трелони, встали с черепов и подошли к бокору, который больше не смотрел на них, а внимательно следил за своим петухом. Жить петуху осталось недолго, но он, не понимая, не зная этого, норовил поискать червячков, нахохлить гребешок и распушить хвост.
Бокор Вальдес развязал мешочек и высыпал из него раковины каури, которые упали на землю перед петухом в хаотическом беспорядке. Петух бросился на раковины, высматривая то одним, то другим глазом, что бы ему склевать. Он стал загребать ногами по земле. Бокор следил за ним какое-то время, не отрываясь, потом собрал раковины, которые задел петух, покатал их в руке и, наконец, медленно и торжественно сказал капитану:
– Вам надо вернуться к временам Н'Диадиана… Теперь уходите… Дальнейшее – не для вас.
И бокор подал капитану один из горящих факелов из горшка, стоящего рядом с ним.
****
Когда джентльмены вернулись к своему костру, который всё это время поддерживал Мануэль, луна, до этого ярко освещавшая землю, зашла за тучу.
Тем не менее, Мануэль сразу встал, распознав своих в подходивших к нему людях.
– Пойду, потанцую, – сказал он несколько скованно и почему-то поспешно стал объяснять капитану: – Танцы и песни – это вся наша жизнь… Мы танцуем в честь Луны, мы танцуем в честь Солнца… Мы танцуем по любому поводу и без повода – просто для удовольствия.
Капитан не нашёлся, что ответить, и молча кивнул ему. Когда Мануэль ушёл, джентльмены расселись вокруг костра. Мистер Трелони, сорвавший по своему обыкновению по дороге какую-то ветку, чтобы отгонять ею москитов, бросил её в костёр. Листья на ветке зашипели, скручиваясь от жара.
– Надо вернуться к временам Н'Диадиана… Что он имел в виду? – тихо спросил доктор Легг.
– Мне кажется, доктор, это очевидно, – ответил капитан. – И так очевидно, так просто, что я даже сомневаюсь, не ослышался ли я.
– Нет, вы не ослышались, капитан, – сказал мистер Трелони. – Я слышал так же. Только я тоже не понимаю, что бокор Вальдес имел в виду.
Капитан поднял глаза на сквайра, вопросительно посмотрел на него и пожал плечами.
– Нам надо вернуться к древним временам, к началу. Нам надо вернуться на Тортугу, мистер Трелони… Мы же начали с Тортуги, – объяснил капитан.
Он неожиданно мягко улыбнулся: его резкие носогубные складки, а также две нахмуренные морщины на лбу, у переносицы, сразу разгладились и уже не казались в свете костра такими чёткими.
– Что же, вернёмся на Тортугу, – ответил сквайр и, помолчав, неожиданно сказал: – А вы знаете? Мне до сих пор не даёт покоя этот старинный форт «Голубятня», на Тортуге… Там мог быть, всё-таки, водопад, а не простой источник воды.
Сквайр потёр пальцем свой шрам и пытливо поглядел на капитана и доктора Легга. Те промолчали, не зная, что на это ответить. Они посидели ещё немного, перебрасываясь незначительными фразами, а потом легли спать, не смотря на дальние звуки барабана. Уже за полночь на костровище пришёл Мануэль и тихо лёг на свою охапку листьев.
Капитан уснул и ему приснился сон.
Он собирался есть арбуз, который лежал на столе в общественном туалете. Арбуз был большой, зрелый, ярко-красный, с чёрными спелыми косточками, точнее это была половина арбуза, потому что арбуз этот уже кто-то ел до капитана, ел прямо здесь, в туалете: по всему столу и даже по полу был разлит арбузный сок, красный, как сама кровь… Здесь же на столе лежал и нож, которым этот арбуз резали – здоровенный широкий тесак, очень напоминающий мачете, только почему-то с полукруглым лезвием на конце, и этот чудовищный тесак тоже был весь в арбузном соке, а может быть, и в крови. Капитан взял эту половину арбуза и перенёс на соседний стол, на столешнице которого лежало несколько чистых полотняных салфеток. Вот на одну такую салфетку он и поставил свою половину арбуза и, приготовившись есть её, снял с себя старинные, с толстыми полукруглыми синеватыми стёклами, очки. И когда он снял с себя эти очки, то увидел вдруг Марианну.
Она, красивая и молодая, как и прежде, что-то делала у стола с арбузом, делала то, чего капитан не понимал или не помнил, или не хотел понимать и не хотел помнить, потому что это было не важно, потому что это было безразлично. Потому что он всё это время, не отрываясь, смотрел на руки Марианны, точнее, на её ногти – ногти на руках женщины были уродливо деформированные, болезненно утолщённые, длинные и вытянутые, а на концах заострённые, как когти хищного зверя, и когда он окончательно рассмотрел это, то заплакал…
Капитан проснулся и, подавив рыдание, рывком сел, выхватил пистолет и увидел бокора Вальдеса, который, бесшумно выйдя из тёмных зарослей, подходил к их костру. Бокор держал за ручку потрёпанную корзинку с крышкой, а на плече его криво висела, видимо, наспех надетая котомка.
– Не стреляйте, сеньор капитан, – негромко, чуть слышно попросил он.
– Что случилось? – встревоженно, но тоже шёпотом спросил капитан, убирая пистолет.
– Дон Кастильо, местный асьендадо, на меня решил устроить облаву, – просто и как-то даже обыденно прошептал бокор. – На меня, а заодно и на других маронов37… Сегодня утром, на рассвете… Он сейчас собирает отряд из своих надсмотрщиков и слуг, клянусь папой Иисусом.
Бокор Вальдес стоял и спокойно, сверху вниз, смотрел на капитана. Полные губы его улыбались. Лицо бокора, как всегда, было серьёзно, и всё же в глубине его чёрных глаз капитан заметил тревогу и встал с земли.
И тогда бокор Вальдес сказал, глядя ему в глаза:
– Я думаю, вам тоже надо уходить отсюда.
По спине капитана пополз мерзкий холодок, от которого его всего передёрнуло, но он, стиснув зубы, смог утвердительно кивнуть бокору и спокойно переспросить:
– На рассвете?.. Откуда вы знаете?
– Да, на рассвете, – ответил бокор. – Ко мне сейчас пришёл друг и предупредил. Он раб у дона Кастильо.
Капитан достал из кармана часы и сказал:
– Сейчас слишком темно. Рассвет будет через два часа… У нас ещё есть время.
Он сделал бокору приглашающий жест присесть к их почти погасшему костру. Бокор Вальдес кивнул, снял с плеча котомку и сел. Капитан присмотрелся к спящим Мануэлю, доктору Леггу и мистеру Трелони – сквайр лежал на своей охапке листьев, свернувшись маленьким калачиком, чувствовалось, что он замёрз с непривычки: воздух ночью стал удивительно прохладным. Капитан достал из своего мешка их единственное байковое одеяло, которое он взял со шхуны специально для сквайра, и укрыл его.
Вернувшись на своё место, капитан тихо сказал бокору Вальдесу:
– Что-то вы без вещей.
– А всё моё уже со мной, – ответил бокор, покосившись на корзинку и котомку у своих ног.
Капитан подложил в костёр веток. Потом он и бокор сидели, смотрели на костёр и молчали.
Скоро мистер Трелони, согревшись под одеялом, перевернулся на спину и вольготно вытянулся всем своим небольшим ладным телом.
****
Незадолго до рассвета капитан разбудил сквайра и доктора.
Мануэль, почувствовав общее движение, проснулся сам.
– Мы сейчас уходим отсюда, – сказал капитан. – Здесь оставаться опасно… Местный асьендадо, дон Кастильо, решил на рассвете устроить облаву на маронов.
– Но мы свободные люди! – воскликнул сквайр возмущённо.
– Об этом вы будете рассказывать дону Кастильо на его плантации, где он царь и бог. К тому же, мы с вами англичане, – напомнил капитан сквайру. – Нас могут вздёрнуть на первом же суку.
Сквайр опешил.
– Но это преступно! – выговорил он.
Капитан не ответил сквайру, а только с укоризной, посмотрел на него, при этом лоб капитана прорезали резкие горизонтальные морщины. Зевающий спросонья доктор Легг, не говоря ни слова, с безропотным видом пошёл к ближайшему кусту. Скоро к нему присоединился и сквайр, который уже успокоился, смирившись. Потом англичане быстро собрали все вещи и вместе с Мануэлем пошли за бокором Вальдесом.
Прошли они немного и скоро остановились, затаившись в каких-то густых зарослях.
– Надо оглядеться, в какую сторону пойдёт облава, – объяснил бокор Вальдес.
Они сняли с плеч свои мешки и приготовились ждать. Скоро мистер Трелони нервно хрустнул сплетёнными пальцами.
– Почему так тихо? – спросил он свистящим шёпотом. – Может быть, они не придут?
Словно в ответ на его слова, вдали послышался лай собак.
– Собаки… Это скверно, – сказал капитан и вытащил саблю. – Ну, да ничего… Если их немного – я справлюсь.
– Мы справимся, – поправил его сквайр,
Он тоже вытащил саблю до половины, проверяя, хорошо ли она выходит из ножен. Доктор Легг коснулся своей сабли рукой и, убедившись, что она висит на боку, вытаскивать саблю не стал. Бокор Вальдес быстро достал из своей котомки чёрный кожаный мешочек, взял из него щепотью порошок и посыпал его всем под ноги. Между тем, уже совсем рассвело. Лай собак приближался, становясь всё отчётливее. Ожидание стало невыносимым.
Скоро в мертвенном свете занимающегося дня они увидели, как мимо их зарослей, словно бы не чуя их, пронеслась свора собак. Это были испанские мастифы тигрового окраса, огромные, мощные, к тому же кобели, с крупными головами, характерным подвесом на шее и мускулистыми лапами. Мистер Трелони и Мануэль, а следом за ними и доктор сели на землю.
Потом там, откуда прибежали собаки, повалил, взвившись над зарослями, тёмный столб дыма, а следом за дымом показалось пламя. Оно взметнулось над лесом и тут же пропало.
– Они подожгли мой каней, клянусь папой Иисусом, – сказал бокор Вальдес и добавил горько: – Вот и всё… Вот и нет у меня дома.
Капитан спросил у бокора:
– Куда мы теперь пойдём?
– Туда, где нас не достанут… В трясину, – ответил бокор и пожал плечами. – Я знаю там путь.
– Но я не хочу в трясину! – возмущённо вскрикнул сквайр по-испански, вскакивая на ноги. – Мы не беглые рабы!
Капитан спросил у него с усмешкой, тоже по-испански:
– Мистер Трелони, вы этих собак хорошо рассмотрели?
Доктор Легг, не понимающий ни слова из их разговора, тоже поднялся на ноги. И тут лай собак пропал, словно его и не было, и над всем лесом раздался чей-то истошный крик. Сквайр закрутил шеей, оттягивая на ней ворот рубахи, и придушенно выговорил:
– Я готов идти куда угодно хоть сейчас!
Он подхватил свой мешок и стал страшным шёпотом переводить доктору слова капитана и свой ответ ему. Доктор Легг, выслушав, поднял с земли свой мешок, закинул его на спину, поводил плечами, распределяя натяжение лямок, и взял в руку свою сумку. Мануэль, не сводивший глаз с бокора Вальдеса, тоже встал с земли – у юноши было совершенно белое, бескровное лицо.
Потом они пошли за бокором.
****
Они быстро шли, почти бежали по лесу за бокором Вальдесом по едва заметной тропе, даже, скорее, по неширокому извилистому проходу в зарослях, пока не выбежали неожиданно на открытое место.
Вдруг капитан, бегущий последним, крикнул бокору в спину, резко останавливаясь:
– Нет, нам не надо туда идти!
Капитан лихорадочно огляделся. Увидев плакучее дерево с низко опущенными ветвями, стоящее на краю этой полянки, он потянул всех за собой. Сквайр и доктор Легг, а за ними, как ни странно, и бокор Вальдес, послушно бросились за капитаном и быстро вошли под дерево, затаившись. И только Мануэль, то ли не услышавший капитана, то ли решивший уходить в одиночку, побежал дальше, выбежал на полянку и заметался по ней, словно не в силах выбрать дорогу.
Капитан вдохнул воздух, чтобы окликнуть его, но тут он попал в олибу.
Чья-то ненависть вспыхнула где-то рядом с ним, вокруг него и принялась вдруг расти, как безболезненная до поры до времени раковая опухоль, быстро увеличиваясь в размерах и заполняя собой всё это место, весь этот воздух, всё окружающее капитана пространство, а может быть, ненавистей было много, может быть, их было несколько, потому что они злобно забились, запульсировали рядом друг с другом ядовитыми кобрами, переплетаясь, схлёстываясь и карауля движения друг друга, и капитан, уже чувствуя, уже предвидя, что произойдёт дальше через несколько минут, резко обнял сквайра одной рукой и, залепляя ему рот ладонью другой руки, быстро повернулся вместе с ним, отворачиваясь от поляны.
Мистер Трелони успел только невнятно охнуть от неожиданности, а капитан, не переставая прижимать его к себе, предостерегающе, отрывистым шёпотом, приказал доктору Леггу:
– Доктор!.. Тихо!
Доктор, видимо, уже привыкший к таким приказам, бросил свою сумку под ноги и сам зажал себе рот обеими руками, не в силах отвести, между тем, от поляны испуганных, заворожённых глаз. Капитан, повернув голову, тоже смотрел на Мануэля через просветы в листьях. Только бокор Вальдес, наоборот, глядел сейчас почему-то исключительно на капитана, глядел неотрывно и даже потрясённо. Потом, словно спохватившись, он опять схватил мешочек чёрной кожи со своего пояса, раскрыл его и стал торопливо, маленькими щепотками, сыпать порошок из него всем под ноги, приговаривая что-то при этом едва слышно.
В это время на поляне Мануэль суматошно искал путь к спасению, пытаясь пролезть сквозь банановые заросли и возвращаясь обратно, наконец, он, словно решившись, побежал вправо и тут же попятился, потому что ему навстречу выскочили собаки, которые уже больше не лаяли. Собаки окружили Мануэля, сели и замерли, глядя на него, но, когда на поляну, мигом заполнив её всю, выскочили преследователи, – надсмотрщики во главе с высоким испанцем, видимо, с самим доном Кастильо, – вся свора, подняв морды, вдруг завыла.
Преследователи отозвали собак и взяли Мануэля в кольцо, тесня его со всех сторон. Двое из них схватили юношу: он не вырывался и ничего не говорил, он только тянул шею, вглядываясь в дона Кастильо, который неспешно приближался к нему.
– А, черномазый ублюдок, – лениво сказал дон Кастильо, глядя в глаза юноше. – Ну, начинай читать «Ave Maria38» для спасения своей Богом проклятой чёрной души.
Дон Кастильо постоял несколько мгновений, словно в раздумьях, потом отточенным движением правой руки выхватил дагу39 из-за пояса и с резким выдохом вонзил её в живот юноши. Мануэль охнул. Дон Кастильо потянул дагу на себя и вниз – от правого подреберья налево, потом его рука снова сделала резкий замах и движение от левого подреберья вниз направо – капитан видел только судорожные рывки локтя дона Кастильо, но понял всё.
Дон Кастильо отступил назад. Мануэль, отпущенный надсмотрщиками, рухнул на колени следом за своими внутренностями, потом он свалился на бок, подмяв под себя руку: на земле, возле вспоротого живота юноши клубились его выпущенные кишки, их бледно-розовый, подёрнутый местами голубизной цвет быстро затекал, наполняясь, кровью. Глаза Мануэля были раскрыты, пальцы свободной, правой руки делали загребающие движения.
Дон Кастильо шагнул сапогом на внутренности умирающего юноши, нагнулся к нему и стал тщательно вытирать дагу о его одежду.
И тут опять завыли собаки.
****
После сегодняшней олибы, после всего виденного капитану было худо.
По его лицу катился пот. Его трясло, во всём теле разливалась мучительная, тошнотная слабость. Ноги подгибались и не хотели держать тело.
Капитан сел на землю возле мистера Трелони и, обхватив голову руками, попросил у доктора Легга:
– Джеймс, дайте мне рома… Хоть глоток.
Доктор отошёл от изувеченного трупа Мануэля. Потом он присел перед своей сумкой, порылся в ней, достал фляжку и приблизился к капитану, уже откручивая от фляжки крышку. Капитан приложился к горлышку, потом протянул фляжку сквайру. Тот тоже хлебнул и посмотрел на бокора Вальдеса, всё ещё сидящего на корточках возле тела юноши.
Бокор, словно услышав зов, тут же повернул голову. Сквайр показал ему фляжку. Бокор Вальдес поспешно встал и подошёл к джентльменам со словами:
– Мы чудом вывернулись.
Он взял фляжку у сквайра, покачал её в руке, словно пробуя на вес. По его чёрному лицу стало разливаться удовольствие. Он с чувством отхлебнул из фляжки, не поморщившись, и вытер рот тыльной стороной кисти. Доктор Легг взял у него фляжку, обтёр её горлышко о свой рукав и закрутил на фляжке крышку, которую он всё это время терпеливо держал в руке.
– Доктор, а вы? – спросил у него сквайр.
– А я ко всему привычный, а ром надо беречь, – ответил тот.
Мистеру Трелони стало неловко, он украдкой покосился на доктора, страшась увидеть его укоряющий взгляд, но доктор был удручён и сосредоточен, он не имел желания никого упрекнуть.
– Что мы будем делать с телом мальчика? – с тоской в голосе спросил он у капитана.
Капитан уже пришёл в себя. Со своего места он посмотрел на тело Мануэля и сказал бокору по-испански:
– Надо решить, что делать с телом мальчика.
– Мы оставим его лежать здесь, – ответил бокор. – За ним потом придёт отец.
– Но его съедят звери, – напомнил мистер Трелони со своего места.
– Не съедят, – со странной убеждённостью в голосе ответил бокор. – Я позабочусь, чтобы не съели, клянусь папой Иисусом.
– А как его отец узнает, где искать тело? – спросил капитан.
– Узнает, – ответил бокор и добавил: – Я позабочусь, чтобы узнал.
Мистер Трелони стал переводить доктору их разговор.
– Я зашью ему живот… Чтобы не испугать родных, – сказал доктор и спросил у капитана. – У нас есть время?
Капитан угрюмо кивнул. Доктор повернулся, сердито посмотрел на бокора Вальдеса и вдруг резко, с вызовом вскричал:
– И как нам теперь прикажите выбираться из всего этого дерьма, а?
Капитан поморщился, не зная, как перевести эти слова бокору, но тот стоял молча, ничего не переспрашивая, и капитан готов был поклясться, что бокор Вальдес понял, что выкрикнул доктор, только не хочет отвечать или не знает, что ответить. Молчание затянулось.
Неожиданно бокор сделал шаг к капитану и сказал:
– Я прошу вас, сеньор капитан, взять меня к себе на борт пассажиром… Я заплачу вам, клянусь папой Иисусом.
– Да, конечно, сеньор Вальдес, – устало ответил капитан и, опустив голову, добавил: – Только до моего корабля надо ещё добраться.
– Вы потом сразу на Тортугу пойдёте или ещё куда? – опять спросил бокор.
Капитан удивлённо поднял на него глаза. В глазах бокора, угольно-чёрных, прищуренных, с неестественно яркими на чёрном лице белками капитан опять увидел тревогу, хотя губы бокора насмешливо улыбались. Капитан хмыкнул.
– На Тортугу, – подтвердил он и с интересом спросил: – А вам куда надо?
– Ещё не знаю, – ответил бокор и задумчиво поднял брови, дёрнув мощным плечом.
Доктор Легг громко фыркнул, как сердитый ёж, поднял свою сумку и пошёл к телу Мануэля: всё это время он слушал разговор капитана с бокором и уловил только одно слово – «Тортуга».
– Мне помочь вам, доктор? – безжизненным голосом спросил мистер Трелони, продолжавший, впрочем, всё так же нахохлившись, сидеть на месте.
– Ну, конечно же, нет, Джордж, – с сердцем ответил доктор Легг. – Ещё в обморок грохнетесь… Вот если бы здесь был Платон!
Доктор присел над телом Мануэля, и скоро он уже принялся шить. Мистер Трелони старался не смотреть на доктора и, вообще, не смотреть в ту сторону.
Закончив, доктор покрутил головой в поисках воды, чтобы вымыть руки. Увидев какую-то заводь, он подошёл к берегу, сломал ветку дерева и присел, нагнувшись, чтобы отогнать веткой водоросли с воды. Его остановили вскрик капитана, оказавшегося вдруг за его спиной, и руки бокора Вальдеса – тот первым прыгнул к доктору и рывком дёрнул его от заводи.
Доктор отпрянул, а в том месте, где он собирался мыть руки, вынырнула змея, толстая, как ствол небольшого дерева. Капитан выстрелил в неё из пистолета – змея нырнула в сторону, всколыхнув стоячую воду, через мгновение оказалась у другого берега, выползла из воды и бесшумно скрылась в зарослях.
– Вот дерьмо! – вскричал доктор. – Она же прыгнула на меня с раскрытой пастью!
Доктор потрясённо посмотрел на мистера Трелони, подбежавшего к нему.
Бокор Вальдес объяснил:
– Это змея гурио… Она всегда подстерегает жертву, прячась в мутной воде. Можете теперь мыть руки, сеньор доктор… Больше в воде змей не будет.
Мистер Трелони, испуганный не меньше доктора, стал переводить ему слова бокора. Какое-то время доктор стоял, не зная, что делать, потом он опять посмотрел на свои руки, вздохнул и решительно направился к заводи. Капитан стал торопливо перезаряжать свой пистолет: им надо было спешно уходить, выстрел могли услышать.
Доктор вернулся от заводи, оглядывая свои испачканные в грязи сапоги и стряхивая на землю воду с рук. Мистер Трелони протянул ему свой платок. Потом сквайр, доктор и бокор Вальдес ждали капитана – они уже успели надеть свои заплечные мешки и стояли на краю поляны. Капитан поднялся с земли, засунул за пояс пистолет, набросил на плечи мешок, привычным движением ног и тела распределяя его тяжесть, и подошёл к сумке доктора возле тела Мануэля.
Взяв сумку, капитан сказал бокору Вальдесу:
– Хотелось бы ещё разобраться с этим доном Кастильо.
– С ним разберутся, – ответил бокор. – Я позабочусь, чтобы разобрались, клянусь папой Иисусом.
У мистера Трелони при этих словах потрясённо округлились опущенные к земле глаза. Он по-прежнему не смотрел туда, где лежало тело Мануэля и куда направился сейчас бокор.
А тот достал из своей котомки кожаный мешочек, взял из него щепотку порошка и посыпал на тело юноши.
****
– Здесь есть тропа, в этой трясине… Её сплели из лозы мароны много-много лет назад, – сказал бокор Вальдес и сплюнул в жижу, простирающуюся перед ним.
– Эта лоза уже сгнила, наверное, – ответил сквайр, он поморщился и брезгливо покосился на белёсый плевок бокора, расходящийся по тёмной мутной воде.
– Может и сгнила, – согласился бокор. – Только в таких болотах всё гниёт очень медленно.
Он опять сплюнул и повернулся к капитану, который стал переводить этот диалог доктору Леггу.
– Это от танина, который содержится в листьях мангровых, – вдруг пояснил доктор.
Бокор Вальдес вопросительно глянул на капитана. Капитан перевёл ему ответ доктора, и бокор удивлённо посмотрел на доктора Легга, потом – опять на капитана: он словно не понял, что капитан ему сказал или очень удивился.
Немного помолчав, бокор произнёс:
– Я пойду впереди, первым… Вы все – следом за мной, немного отступив. Только близко ко мне не приближайтесь… И двигайтесь быстро, я умоляю вас, быстро! В этом месте нельзя задерживаться.
Он немного постоял, словно собираясь с духом, и вдруг буквально ринулся в жижу, сразу провалившись в неё по пояс, потом, помедлив, неуверенно пошёл, странно покачиваясь из стороны в сторону. Корзинку с жабой он поставил к себе на голову и придерживал длинной цепкой рукой. Мистер Трелони, пропустив его шагов на пять, пошёл следом. Капитан, придирчиво глянув в спину сквайру, повернулся к доктору и кивнул ему, разрешая движение. Доктор поднял свою сумку над головой и двинулся за сквайром, буркнув сердито:
– Твою мать наперекосяк!
Капитан, ощупав окружающие их заросли настороженным взглядом, медленно повернулся к этим зарослям спиной, и вступил в жижу за доктором Леггом.
Трясина под ногами капитана булькала и воняла. Это была какая-то мёртвая трясина – над ней не вились москиты, не было слышно лягушачьего крика, уток тоже не было. Даже меч-трава здесь не росла, а торчала кое-где из воды высохшими чёрными обломками среди наносов ила и ядовито-зелёной тины.
Капитан подумал, что они сейчас – как на блюде, и если к ним из-за спины сейчас кто-нибудь выйдет… Оглядываться, а тем более додумывать эту свою мысль до конца капитан не стал, внутренним окриком резко оборвав себя. Он шёл за доктором Леггом, привычно посматривая по сторонам, а под ногами его что-то пружиняще колыхалось… Что-то упругое… «Ну и хорошо», – опять подумал капитан.
И тут же ему в голову влезла, нахально и без спроса, чья-то странная мысль: «Мертвецы работают на плантациях сахарного тростника»40… Что это были за мертвецы, и почему они вдруг работали на плантации, капитан не знал, и сколько он не старался разгадать эту загадку, у него ничего не выходило – чужая мысль кривлялась, дёргалась, выгибаясь в диких конвульсиях, падала в корчах и жмурилась так сыто, нагло и отвратительно, что хотелось ей врезать по липким усам… Пивной кружкой!
– Быстрей, быстрее! – вдруг стал подгонять их всех бокор Вальдес, он, видимо почувствовал или услышал что-то.
Капитан прибавил шаг и затряс головой, и какие-то хвойные деревья впереди, наползающие на них потихоньку с того берега по мере их продвижения по трясине, зашевелились и заплясали у него перед глазами, а их ветки закачались в каком-то непристойном хоропо41, и лианы, опутывающие эти ветки, зазмеились, не пуская его вперёд – они цеплялись за одежду и за абордажную саблю, норовя вырвать её из ножен, и всё время выхватывали из-за пояса его пистолеты… Чёрт! Он с ними измучился, с этими грёбаными лианами!
Наконец, беглецы выкарабкались из трясины на берег и сели в изнеможении. Тут капитан тоже что-то услышал – это был далёкий лай собак, чьи-то истошные вопли, а может быть, это кричали деревья.
– Странные деревья! – сдавленно выкрикнул капитан, с трудом переводя дух.
– Это саман42. Они всегда так, – спокойно, даже равнодушно ответил бокор про деревья и добавил: – Мы здесь отсидимся, на этом островке… Хоть какое-то время переждём облаву. А завтра пойдём опять.
– Нам надо попасть в Северную бухту, – сказал капитан. – Там нас будут ждать корабли.
– Это в какую бухту? – на лице бокора Вальдеса было написано недоумение, он пояснил: – У нас тут свои названия, сеньор капитан.
– Ну… Там ещё камень такой… Странный, – попробовал объяснить капитан, но скоро запутался: он почему-то не смог подобрать нужные слова или, скорее, не смог произнести эти слова вслух.
– А-а, это, наверное, бухта Рити43, – догадался бокор. – Мы так её называем.
– Да, камень, пожалуй, похож на скрипку, – согласился капитан, окончательно обессилев.
Он стал трясущимися руками стаскивать с ног сапоги и выливать из них воду, чтобы легче было идти. Его примеру последовали удивительно молчаливый сквайр и доктор Легг, выпачканный грязью с ног до головы. Подождав пока белые обуются, бокор Вальдес повёл их за собой через лес, опять тщательно выбирая места для прохода.
Болотная грязь стала подсыхать и больно стягивать тело, но Трелони словно не чувствовал это – он шёл за бокором Вальдесом по тропическому, дикому лесу и, не переставая, смотрел по сторонам, и вековые деревья этого леса завораживали его своей грандиозностью. Он любовался листьями на этих деревьях, большими и маленькими, он слушал их шорохи, он видел их трепетанье и понимал, что эти листья осознанны, потому что они осознают себя и осознают друг друга, и каждый самый последний листочек на самой дальней ветке занимает идеальное место, и каждый расположен так, чтобы не только самому получать достаточно солнечного света, но ещё и не загораживать солнце остальным… «Ах, если бы человеческие существа могли стать такими же совершенными творениями, как листья!» – думал он.
Бокор Вальдес остановился и, дождавшись, когда мистер Трелони с ним поравняется, сказал ему, доверительно коснувшись светлыми пальцами его предплечья.
– Вы не умеете ходить по здешнему лесу, amigo44, – сказал бокор сквайру. – Я бы не советовал вам глядеть на деревья, потому что они приманивают нас к себе… Я бы не советовал вам слушать шелест их листьев, потому что этот шелест подражает человеческим голосам. С этим лесом нельзя шутить! Потому что он готов напустить на нас свои чары… А они пагубны, как зараза.
– И что тогда? – недоумённо спросил сквайр.
– Здесь полно злых духов, клянусь папой Иисусом, – сказал бокор так, словно это всё объясняло.
Сквайр продолжал непонимающе смотреть на него.
– Сами увидите, – отрывисто бросил бокор и опять пошёл вперёд.
Сквайр стал быстро переводить доктору Леггу слова бокора. Доктор скептически поджал губы и пошёл догонять капитана. Мистер Трелони двинулся за доктором.
Скоро они очутились в таких зарослях, что им пришлось буквально ползком перебираться по корням каких-то деревьев. Потом под их ногами оказался известняк, весь изъеденным карстом, и приходилось тщательно выбирать, куда поставить ногу, чтобы не провалиться в расщелину.
– Куда мы идём? – спросил капитан в спину бокора.
– Я ищу удобное место с источником, – ответил тот. – Для стоянки.
– То-то я смотрю, что вы ходите кругами, – ответил капитан и добавил, протягивая руку и показывая направление: – Родник находится там!
Бокор дико посмотрел на него, но пошёл туда, куда показывал капитан, и скоро они, в самом деле, нашли родник, вода которого была чистая и почти не солёная.
****
– Как называется это место? – спросил капитан и подложил в костёр ещё пару веток.
Они уже сидели возле костра и даже успели обсушить на себе одежду, кое-как замытую в роднике.
Бокор Вальдес охотно отозвался:
– Название этого места переводится с аравакского, как «место жительства злых духов».
Потом он заговорил каким-то замогильным голосом:
– Это место, где души умерших спрашивают себе дорогу в иной мир. И по поверьям араваков, души умерших, не нашедшие дорогу, не нашедшие себе пристанища, превращаются в духов… В злых духов!
Произнеся это, бокор Вальдес зловеще сощурился и посмотрел на доктора Легга. Капитан хмыкнул и стал переводить доктору слова бокора. Доктор Легг поморщился: по своему обыкновению он уже начинал покрываться красными пятнами от возмущения, потому что, как и все рыжие люди, он краснел и вспыхивал очень быстро.
– Слушайте, Вальдес! – резко сказал доктор, обращаясь к бокору. – Хватит кривляться!
Бокор, не дожидаясь перевода слов доктора, ядовито захихикал и мелко закачал косматой головой из стороны в сторону.
– А идите вы нахрен в свою канаву! – огрызнулся доктор по-русски, отворачиваясь от бокора.
Бокор Вальдес расхохотался уже по-настоящему, от души. Потом он посмотрел на капитана, и в его чёрных глазах капитан прочитал:
– Вот чудак!.. Уже и пошутить нельзя!
Полные губы бокора смеялись, только чёрное лицо, на котором страдания проложили множество резких морщин, было абсолютно серьёзным.
Тут над их поляной полетела бабочка, сверкая ярко-голубыми крыльями, огромными, как крылья летучей мыши.
– Какая красавица! – воскликнул сквайр, всегда более остальных чуткий к проявлениям прекрасного.
– Это полетела душа умершего от лихорадки, – тихо сказал бокор и добавил, словно извиняясь: – У нас так верят.
Мистер Трелони, опешив, поспешил отвести от бабочки взгляд.
– А откуда вы родом, сеньор Вальдес? – спросил у бокора капитан.
Бокор вытянул полные губы так, словно собирался присвистнуть, погладил подбородок большим и указательным пальцами и сказал:
– Вы, белые, называете мою страну «Невольничий берег»45.
– А-а… Известное место, – проговорил капитан.
Он вытянул ноги в сторону от костра, подтащил к себе свой мешок и лёг на него головой, стараясь устроиться удобнее.
– Я немного посплю… Сегодня ночью я буду на вахте, – пояснил он и стал сдвигать на глаза свою шляпу, и уже из-под шляпы он добавил: – Вам всем надо хорошо выспаться, завтра с рассветом мы пойдём в бухту Рити.
Неожиданно бокор Вальдес произнёс:
– Ещё раз хочу напомнить вам, сеньор капитан, о вашем согласии взять меня на борт пассажиром.
Капитан сдвинул шляпу обратно с глаз на затылок и внимательно посмотрел на бокора. Голос бокора Вальдеса прозвучал, как всегда, насмешливо, но в горьких морщинках у рта и в умных глазах его затаилась тоска. Капитан, испытывающий почему-то тревогу последние несколько часов, – что-то не нравилось ему в происходящем, что-то, по его мнению, всё складывалось слишком гладко, – всё же сумел улыбнуться бокору и ответить ему укоризненно:
– Но мы же уже договорились, сеньор Вальдес.
Капитан опять накрылся шляпой и расслабил лицо, стараясь заснуть: он очень устал за этот кошмарный день, но засыпал тяжело – ему был не по душе и этот странный островок, и этот странный лес с его колдовскими деревьями, и вся эта их странная, чудовищная ситуация, в которую они неожиданно попали помимо своей воли, и даже запах охапки листьев, на которых он лежал сейчас, такой нежный, томительный, не туманил почему-то ему голову, а наоборот, словно бы возбуждал, заставляя кровь двигаться по жилам быстрее, отчего у него во всём теле словно гудели весенние шмели. Где-то неподалёку раздался крик птицы или зверя. Капитан с неохотой оторвался от гула своих внутренних шмелей и прислушался к тому, что бокор Вальдес рассказывал сейчас мистеру Трелони и доктору Леггу…
«А бокор зачем-то специально заводит нашего доктора», – спустя какое-то время подумал капитан и провалился в сон.
****
Капитан проснулся ближе к вечеру от яркого и острого видения: он увидел Марианну, которая что-то делала возле него, что-то плела из ниток своими звериными когтями…
«Кажется, мы скоро получим весточку от капитана Грей», – подумал капитан и проснулся окончательно. Он прислушался к окружающим его звукам, потом сел, поднимая с глаз шляпу, и огляделся: солнце явно стремилось к закату, а у почти погасшего костра бокор Вальдес что-то рассказывал мистеру Трелони, и тот записывал за ним в свою тетрадь для путевых заметок.
– Духи умерших очень обидчивы, клянусь папой Иисусом, – тихим, вкрадчивым голосом говорил бокор. – О них нельзя забывать, о них надо всегда помнить… Им надо на ночь обязательно оставлять немного еды в калебасе.
– В калебасе, – повторил мистер Трелони, старательно записывая, и, оторвавшись от своей тетради, спросил: – А почему на ночь?
– Потому, что они выходят из-под пола только ночью, – ответил бокор.
Мистер Трелони заморгал круглыми глазами.
– А почему из-под пола? – спросил он недоумённо.
– Потому что умершие там похоронены, – пояснил бокор.
Мистер Трелони продолжал непонимающе смотреть на него. Бокор Вальдес снисходительно кивнул и терпеливо добавил:
– Ну, в том месте, где я родился, такой обычай – хоронить умерших близких под полом своего дома.
– А-а, – протянул потрясённый сквайр, он опять склонился над тетрадью и стал быстро писать.
Бокор Вальдес поморщился и пояснил в оправдание:
– Но вы не думайте, сеньор Трелони… Класть в могилу вместе с усопшим, в качестве заупокойной жертвы, ребёнка с перерезанным горлом было принято только в семьях вождей. Среди простых людей ничего подобного не встречалось, клянусь папой Иисусом!
– Да-да, – быстро, но как-то невнятно поддакнул сквайр, продолжая записывать.
Успокоенный сквайром бокор Вальдес заметно приободрился. Потом он прищурился, приподнял левую бровь, словно в раздумьях, оценивающе посмотрел на сквайра, помолчал так какое-то время и, наконец, произнёс:
– Ладно! Теперь я расскажу вам, как сделать так, чтобы ваш умерший родственник, не дай бог, не превратился в зомби… А то станет бродить по дому! Не выведешь потом!
Сквайр округлил глаза и с готовностью отложил тетрадь, сложив руки на коленях и весь превратившись в слух.
– Нет, вы лучше запишите это! – чуть ли не с отчаянием вскричал бокор Вальдес, вытягивая длинную чёрную руку к тетради сквайра и указывая на неё пальцем со светлым ногтем. – Ведь забудете же, а это очень важно!.. Это жизненно необходимо! Спасибо мне потом скажите!
Мистер Трелони схватил тетрадь и, моментально раскрыв её, приготовился писать. Тут капитан не выдержал и спросил у бокора:
– А я думал, сеньор Вальдес, что все бокоры специально оживляют себе мертвецов… Для услуг, так сказать.
Зрачки бокора Вальдеса, неподвижные и чёрные, как угли, расширились, белки глаз выкатились и стали огромными от изумления, готовыми, казалось, выпасть из орбит.
– Caramba! – воскликнул он и щёлкнул пальцами. – Зачем мне оживлять мертвецов, когда кругом полно живых, всегда покорных моей воле? А мертвецы и пахнут неприятно, и характер у них, знаете ли… Да и хлопот с ними, опять же, не оберёшься!
Тут мистер Трелони с упрёком, искоса посмотрел на капитана, поймал его взгляд и выразительно поджал губы.
– Ну-ну… Не буду вам мешать, – поспешно сказал капитан и спросил, вставая: – А где наш доктор?.. Где наше светило современной медицины?
Мистер Трелони нетерпеливо выдохнул, фыркнув носом. Капитан примиряюще поднял ладони обеих рук и произнёс:
– Не беспокойтесь, господа! Я сам его поищу!
****
К вечеру следующего дня они вышли из леса на берег океана и пошли по высокой траве, продираясь в густом колючем кустарнике, по направлению к пляжу с ослепительно белым песком.
Корабли были на месте – шхуна и бригантина лениво качались на волне, развёрнутые носом к берегу. Капитан помахал рукой в сторону кораблей, надеясь, что вахтенные их уже заметили. Он достал из своего мешка зрительную трубу и, оставив мешок на траве, вышел на песок к самой воде.
– Сейчас за нами пришлют шлюпку, – сказал он, оборачиваясь к джентльменам.
Открыв трубу, капитан принялся пристально рассматривать корабли. Сквайр и доктор Легг сложили свои вещи в тени кустарника и неспешно подходили к нему. Бокор Вальдес задержался на траве, разговаривая о чём-то со своей жабой.
– Что такое? – через какое-то время удивлённо произнёс капитан, опуская трубу. – Не понимаю!
Он опять поднял трубу к глазу, вгляделся и вдруг закричал, уже начиная отходить, пятиться от воды, привычным жестом складывая трубу и закидывая её себе на плечо:
– За камень все!.. Быстро!
Мистер Трелони моментально вернулся назад, подхватил свой заплечный мешок и ринулся со всех ног к камню – огромному угловатому валуну, одиноко лежащему неподалёку. Доктор Легг сначала закрутил головой, недоумённо оглядываясь, потом стал медленно, словно у него не сгибалась спина, наклоняться за своей сумкой. Капитан повернул к доктору, схватил его за руку, второй рукой поднял его сумку и буквально поволок доктора за камень.
Всё это время бокор Вальдес озадаченно смотрел на капитана, явно ничего не понимая. Мистер Трелони, уже без своего дорожного мешка, выскочил из-за камня, подбежал к бокору, что-то истошно крича ему, вцепился в его одежду и потянул, увлекая того за собой. Бокор Вальдес побежал за сквайром с клеткой и котомкой, крепко зажатыми в руках.
Все четверо, наконец, присели за камнем.
И тут грянул пушечный выстрел, и совсем рядом рвануло так, что в глазах у них потемнело, а грудь сдавило, и сейчас же по их спинам, плечам и шляпам забарабанили падающие комья земли и каменные осколки. Англичане и бокор Вальдес склонились к самой траве, обхватив головы руками.
– Это носовая пушка с «Архистар», – страшным, хриплым голосом выговорил капитан и тихо, с горечью выругался.
Тут ударил второй пушечный выстрел.
– А это носовое орудие с бригантины, – сказал сквайр, он расцепил руки, прикрывавшие голову, и потрясённо посмотрел на капитана круглыми от изумления глазами.
– Будь я проклят!.. А как же Платон? – вдруг воскликнул капитан и стал подниматься из-за камня.
****