Девушка торопливо шла за Ульд Абди.
За ними бесшумно двигались Платон и капитан. Когда все остановились возле верблюдов, гриот тихо сказал:
– Не бойся моих друзей, любимая… Это достойнейший Мугаффаль Абу-л-Фарах, принц в изгнании, и его преданный и отважный муаллим. Они хотят нам помочь.
Ульд Абди потянулся к девушке, нежно касаясь кончиками пальцев её лицевого покрывала. Капитан и Платон поклонились.
Марьям ответила голосом, дрожащим от волнения:
– Когда я с тобой, я ничего не боюсь, Яхья.
– Нам пора, – заторопил их Платон, отступая в сторону.
Гриот помог Марьям сесть на верблюда, после чего сел сам. Беглецы тронулись.
Скоро заросли из невысоких деревьев сменились пустошью, покрытой высохшей низкой травой и редкими колючими кустами. Потом пошли холмы с невысокими склонами, мертвенно сияющими в свете луны – это были старые дюны, поросшие травой и акациями.
Восход солнца встретил беглецов в небольшой роще низкорослых акаций с редкими листочками и невероятным количеством длинных колючек. Здесь беглецы остановились на короткий привал, вспугнув цесарок – серая стайка подвижных пятнистых шариков бросилась врассыпную и скрылась в соседних зарослях. Развьюченные верблюды сразу принялись ощипывать и без того чахлые веточки деревьев.
Потом целый день тянулась местность, до самого горизонта ровная, как стол. Серо-зелёные листья акаций, серо-жёлтая высохшая трава, серо-золотистый песок с примесью перегноя и красноватая кора голых баобабов определяли цвета окружающего однообразия. Ближе к вечеру беглецы спешились и тут же оказались облеплены колючими семенами крам-крама25 – травы невзрачной, но обильной.
Ночь прошла спокойно. Днём следующего дня пейзаж не изменился – ровная земля до горизонта была покрыта щетинистой, высохшей травой и жёсткими колючками, кое-где виднелись баобабы. А потом они увидели за своей спиной у горизонта столб поднятой кверху пыли. Пыль быстро перемещалась, нагнетая тревогу.
– Обычные караваны так быстро не двигаются, – сказал капитан и огляделся.
Солнце стояло в зените, заливая всё вокруг слепящим, нестерпимо белым, сухим светом. Только под ногами верблюдов корчились и жались, мучаясь от жары, жалкие скрюченные тени. Ульд Абди, всматриваясь в пыль на горизонте через щель своего тагельмуста, обречённо сказал:
– Похоже, Абу-Накад раньше срока вернулся в караван… Если это погоня за нами, то они неминуемо нас догонят… Вы же видели – люди Абу-Накада почти все сидят на скаковых верблюдах-бишаринах. Ни одна лошадь не угонится за таким скакуном, особенно по пустыне, без еды и воды…Что уж говорить о наших простых верблюдах.
Когда Платон перевёл слова гриота, капитан спросил:
– Здесь есть, где спрятаться?
– Нет, – ответил гриот. – Эта местность – абсолютно ровная, даже низинная… Хотя открытого песка больше не будет… Но большие овраги и ущелья есть только у океана, в местах, где в него впадают реки или где реки раньше впадали, а теперь пересохли.
Все опять посмотрели кругом.
– А нет здесь поблизости баобаба с дуплом? – опять спросил капитан.
Когда Платон перевёл эти слова, Ульд Абди какое-то время ошеломлённо смотрел на него, соображая.
– А ведь неподалёку стоит такой баобаб, – уже обрадованно сказал он, наконец. – Я знаю про него, потому что…
Тут гриот запнулся, оглянулся на Марьям и проговорил быстро, с надеждой, задыхаясь:
– В стволе баобаба есть дупло… В дупле обязательно поместится хотя бы один человек.
Ульд Абди опять посмотрел на девушку, спокойно сидящую на своём верблюде, и добавил, оборачиваясь к капитану и Платону:
– Но как же вы, друзья мои?.. За себя я не боюсь. Мне теперь ничего не страшно.
Ульд Абди опять посмотрел на Марьям. Во всей фигуре гриота сквозило нескрываемое торжество, голова его горделиво откинулась на гибкой и сильной шее, глаза счастливо сияли.
Платон перевёл капитану его слова.
Капитан произнёс:
– Едем к баобабу. Надеюсь, вы вдвоём там спрячетесь… Нам Абу-Накад ничего не посмеет сделать.
Они направились за Ульд Абди, который показывал путь. Из-под ног верблюдов поднималась пыль и лениво стелилась поодаль.
Нужный баобаб они нашли довольно быстро. Это было ещё молодое, могучее дерево с раздутым бочкой, как у всех баобабов, стволом.
Гриот, с напряжением глядя в сторону погони, дождался, когда его верблюд сядет на землю, а потом подбежал к баобабу. Подтянувшись к дуплу, которое зияло в стволе дерева, он быстро заглянул в него.
– О! Здесь с трудом, но поместятся два человека, – сказал он и спрыгнул на землю.
Он побежал за девушкой, которая уже сняла лицевое покрывало, подвёл её к баобабу и стал подсаживать в дупло. Марьям заглянула в дупло и отпрянула.
– Я боюсь, Яхья! – вскрикнула она. – Там человеческие кости!
– Не бойся, любимая, – страстно, стараясь заглушить её страх, сказал Ульд Абди. – Этот гриот, я знаю, умер от любви.
Ульд Абди подтянулся и первым влез внутрь. Марьям напряжённо следила за ним, стискивая своё покрывало. Когда из дупла показались протянутые руки гриота, Платон помог Марьям спуститься вниз: девушка нервничала, руки её срывались, искусно заплетённые косы, ниспадающие вдоль нежной и тонкой шеи, мешали ей.
Места для двоих в дупле было мало. Влюблённые стояли, тесно прижавшись друг к другу. Гриот обнимал свою подругу за плечи. Она опустила голову ему на грудь, потом посмотрела в лицо и сказала:
– Нам недолго осталось жить, любимый… Но ты чувствуешь? Уходящее время раскинулось бесконечно… И каждое его мгновение – оно блаженно!
– Нет, мы не умрём, любимая!.. Верь мне, моя лучезарная! – воскликнул певец.
– Я верю, Яхья, – сказала она и повторила тихо, опять склоняясь к нему: – Мы не умрём… Потому что мы опять вместе.
Гриот запрокинул голову и глянул снизу вверх на Платона отчаянными глазами, в которых стояли слёзы.
– Мы отгоним ваших верблюдов от баобаба и уведём погоню, – быстро сказал Платон. – Потом мы вернёмся.
– Да благословит тебя Аллах, брат мой! – ответил Ульд Абди.
Платон подбежал к верблюдам и потянул их поводья, понукая подняться. Повод белого верблюда он дал капитану, чтобы тот приторочил его к своему седлу. Верблюда Марьям Платон повёл за собой сам. Капитан и Платон торопились, как можно скорее уйти от баобаба. Из-под копыт их верблюдов тянулся к небу пыльный след.
Они проехали меньше четверти часа. Потом земля пошла щебенистая, залитая нестерпимо белым солнцем и засыпанная таким же ослепительно белым песком – горячим, сухим и мёртвым. Уже слышался отдалённый топот, который неумолимо нагонял их, близился, как гроза после безудержного порыва ветра.
Капитан оглянулся в который раз – поднимая клубы пыли, их нагоняла погоня. Он и Платон быстро спешились и, положив своих четырёх верблюдов в круг, засели за их боками, приготовив мушкеты. Лавина всадников на верблюдах настигла их и закружилась вокруг пыльным вихрем: всадники с диким визгом и воем хлестали верблюдов по носу, а те, высокие и поджарые, ревели, рычали, переступали длинными мощными ногами, сшибались боками, раскачиваясь из стороны в сторону и высоко держа свои надменные головы. Наконец, постепенно сбавляя ход, верблюды встали. Всадники начали спешиваться и доставать свои мечи. Пыль оседала медленно.
Капитан мучительно искал выход. В голове его было пусто, в пересохшем рту стоял гадкий металлический привкус. Он убрал мушкет, опустил тагельмуст с лица и потянулся к своему верблюду за водой. Напившись, он передал бурдюк с водой Платону и опять посмотрел кругом – вокруг них сжималось кольцо противников.
– Надо сдаваться, – наконец, выговорил капитан. – Они пошинкуют нас, как капусту… Давай попробуем уболтать их и выяснить, что им надо.
Дождавшись, когда Платон напьётся, капитан вышел из-за верблюда. Платон последовал его примеру. К ним тут же бросились воины, отобрали оружие, стали вязать. Неподалёку стоял уже спешившийся Абу-Накад.
– Аллах не будет милостив ко всякому, кто не милостив к людям! – крикнул ему Платон, пытаясь вырваться из рук нескольких человек, но его и капитана уже повалили на землю.
Абу-Накад быстро шёл к ним, рывками разматывая свой тагельмуст. Щебенистая почва шуршала и скрипела песком под его ногами, белый гравий откатывался прочь, посверкивая на солнце.
– Я ищу троих беглецов, – медленно сказал он, приблизившись и глядя сверху вниз на Платона. – Свою рабыню и белого мальчишку, а ещё гриота, который помог им бежать… Ты и твой муаллим знаете, где они.
Платона подняли и поставили на ноги. Повернув голову, он стал переводить слова Абу-Накада капитану.
Капитан сказал с земли по-английски:
– Передай ему, чтоб он сдох.
– Мы не знаем, где они… Мы не знаем, о чём ты говоришь, – ответил Платон, твёрдо глядя на Абу-Накада.
– У вас их верблюды, – напомнил Абу-Накад и улыбнулся уголками бледных тонких губ.
– Мы нашли этих верблюдов по дороге и взяли к себе, как сменных, – с ответной улыбкой сказал Платон. – Кто же отказывается от такой находки?
Словно досадуя или негодуя, Абу-Накад деланно застонал и закрутил головой. Отворачиваясь и поднимая недоумённо плечи, он вдруг шагнул от Платона, но тут же вернулся к нему и резко ударил его под дых. Платон охнул и переломился пополам, хватая ртом воздух. Абу-Накад вытащил из-за пояса пистолет и сделал манящий жест пальцами другой руки. Его слуги схватили скрюченного Платона и пинками бросили на четвереньки.
Скопческое лицо Абу-Накада оскалилось в ухмылке, обнажая редкие, гнилые зубы. Нагнувшись, он рукоятью пистолета ударил Платона в поясницу и жёстко, мастерски, с оттяжкой стал бить его по почкам. Платон замычал и осел. Слуги оттащили его в сторону и бросили на камни лицом вниз. Капитан, вытянув шею и изогнувшись, краем глаза увидел: невидящие глаза Платона страшно раскрыты, изо рта и носа пузырями идёт кровь.
Абу-Накад брезгливо, отстранённо посмотрел на капитана и шагнул к нему.
Капитан увидел возле своего лица сапоги из цветного сафьяна и дёрнулся отползти, но сафьяновый сапог уже опустился на его живот, и ему показалось, что у него что-то разорвалось, лопнуло там, внутри, и, минуя тошную резь в животе, через взрывы в мозгу, сквозь багровую муть в глазах, капитан отрешённо смотрел, как сапог этот снова и снова опускается на его живот… Он уже ничего не чувствовал, он не чувствовал своего тела, которое вдруг распухло, стало огромным, горячечным и полезло куда-то в душную, жаркую тьму… Вздутое жилами горло силилось закричать… Крик завяз в глотке, утонув в рвотной, вонючей каше, заполнившей рот.
Капитан дёрнул головой в судороге, и его вырвало на ноги Абу-Накада.
– Фу, собака, – сказал Абу-Накад и отошёл от капитана, тряся сапогом.
Тут к Абу-Накаду приблизился охранник и сказал, поклонившись:
– Мой человек говорит, что недалеко есть баобаб с дуплом, господин.
– Да? – удивлённо-радостно переспросил Абу-Накад. – Так быстрее туда!.. Посмотрим!
Слуги навалили капитана и бесчувственного Платона на верблюдов, как тюки с грузом. Кавалькада тронулась. Скоро капитан опять увидел знакомый баобаб. Часть всадников спешилась, бросилась к баобабу, выхватив ножи и мечи, и тут же радостно закричала:
– Они здесь, господин!
– Так достаньте же их, – ответил Абу-Накад.
Скоро от баобаба раздались крики и ругань слуг.
– Не пораньте мне девушку! – взвизгнув, выкрикнул Абу-Накад.
Марьям достали из дупла – она кричала и вырывалась. Потом вытащили Ульд Абди – руки его были порезаны, кровь заливала лицо, он с ненавистью смотрел на Абу-Накада. Абу-Накад приблизился к певцу, жадно, с усмешкой глядя на него и, сделав торопливый жест своему охраннику, посторонился. Охранник шагнул к гриоту, широко отвёл правую руку для удара и несколько раз вонзил меч в его живот. Марьям истошно закричала. Гриот осел в руках слуг, они выпустили его, и он свалился на землю. Под ним стала быстро натекать лужа крови. Марьям, не отрываясь, молча смотрела на тело любимого.
Абу-Накад пролез пятерней под тагельмуст и, задрав подбородок, почесал себе шею. Потом приказал:
– Бросьте эту собаку в дупло!
Слуги, стараясь не запачкаться в крови, неудобно взялись за тело гриота. Они натужно переступали ногами, обходя кровавую лужу, несколько раз останавливались и опять принимались нести, бестолково путаясь, переругиваясь и с раздражением глядя друг на друга. К ним на помощь пришли слуги, державшие Марьям. Всем вместе им удалось, наконец, кое-как запихать тело Ульд Абди в дупло головой вниз.
Всё было кончено. Вытирая окровавленные руки о ствол баобаба, слуги отходили от дерева, оглядывая свои сапоги и одежду. Сквозь подступающую тошную муть капитан увидел, как Марьям быстро, но удивительно бережно, осторожно коснулась губами высокого перстня на правой руке.
Капитан застонал в бессилии – на него, словно смертной тоской, вдруг потянуло зловещим.
Марьям опустила руку и посмотрела на Абу-Накада, улыбаясь стиснутыми губами страшно и удовлетворённо, словно раздирающее физическое наслаждение заполняло сейчас её рот, её тело. Абу-Накад беспокойно закрутил головой, что-то начиная понимать. Всполошено вскрикнув, он бросился к Марьям и закрыл её от глаз капитана. Раздались крики, приказы, поднялась суета.
Последнее, что видел и слышал теряющий сознание капитан: Абу-Накад сел на своего верблюда, поднял его, зло послал вперёд и покосился на тело Марьям, лежащее на земле.
– С миром! – сказал он, подняв руку.
Его приспешники гурьбой поехали за ним, потянув за собой в поводу верблюдов с Платоном и капитаном. Верблюда, с которого свешивался капитан, провели почти по ногам девушки, по её светлым бабушам26.
Полупрозрачное лицо Марьям было спокойно, глаза полуприкрыты – их уже заволакивало, затягивало чём-то мутным и липким вроде заплесневелой паутины. Из уголка её рта по щеке вытекала чёрная жидкость и скапливалась на каменистой, безучастной земле в округлую страшную лужу.
Капитан отвёл глаза.
С синего неба звонкими стеклянными глыбами лился безудержный свет.
****