Глава 12. Снова на Тортуге

Утреннее безоблачное небо дышало жарой.

Солнце вонзалось в океан, поднимая от воды дрожащий занавес знойного марева. Море, грозящее скоро уподобиться зеркалу, пока ещё неспешно перекатывало волны по своей серебристой поверхности. Мистер Трелони стоял на носу «Герцогини», там, где ленивую толщу воды простреливали блестящие пули летающих рыб, и смотрел в зрительную трубу, как по правому борту играют молодые дельфины.

Скоро им стали попадаться рыбацкие баркасы с длинным острым бушпритом и одной мачтой. На баркасах, впереди, помещался полукруглый навес из лозы, крытой пальмовым листом, под которым рыбаки укрывались от полуденного солнца. Сквайру было видно в трубу, что одеты рыбаки хоть и бедно, но лица у них весёлые. На одном баркасе везли на рынок провизию, и на нём надсадно кричали и бились привязанные за ноги петухи, блеяли козы и громко бранился пеон в широкополой шляпе.

Бокор Вальдес вышел на палубу с клеткой в руках: он явно собирался кормить свою жабу-агу. Сквайр поморщился. За неимением на корабле насекомых бокор кормил свою гигантскую жабу небольшими молодыми крысами, которых он как-то умудрялся добывать в трюме. Процесс кормления вызывал у сквайра резкое неприятие: перед тем, как предложить аге крысу, бокор Вальдес брал её за хвост и метким ударом перебивал ей позвоночник о планшир⁵⁸. После этого он подкладывал парализованную крысу аге, и та, наклонившись вперёд всем своим пухлым телом, хватала крысу ртом.

Представив это вновь, сквайр скривился.

На палубе появился доктор Легг. Он сначала покрутился возле бокора Вальдеса, потом подошёл к сквайру и сказал со вздохом сожаления:

– Опять упустил кормление Красавчика.

Мистер Трелони брезгливо наморщил нос.

– Фу, – сказал он и, отвернувшись, снова стал рассматривать дельфинов в зрительную трубу.

– Ну, что же вы хотите, мистер Трелони? – простодушно воскликнул доктор и стал объяснять ему: – Если крысу не парализовать, то она, пожалуй, может напасть на нашу вуду-жабу и покусать её.

– «Фу» не это, – капризно ответил сквайр, не отрываясь от трубы.

– А что же? – спросил доктор: он насмешливо смотрел на сквайра, с интересом ожидая ответа.

Сквайр помолчал, потом всё тем же капризным голосом произнёс:

– Как наш Вальдес умудряется ловить крыс в трюме?.. И не просто крыс, а небольших, молодых крыс?

– Ну, не иначе, как колдовством, – ответил доктор. – Он же бокор всё-таки.

Мистер Трелони молчал, губы его поджались в суровую тонкую нить. Доктор нарочито интригующим голосом произнёс:

– Ну, например, он колдует волшебной палочкой… Или дудочкой там какой-нибудь. Тру-лю-лю! И все крысы к нему сами прибежали на задних лапках. Стройными рядами!

– Да, но только небольшие, – упрямо выговорил сквайр, опуская зрительную трубу и косясь на доктора сердитым серым глазом.

– А он их сразу сортирует! – нашёлся доктор. – Высоким искусством своей магии!.. Крупные крысы идут направо, а небольшие – налево!

Мистер Трелони не выдержал и прыснул со смеха. Доктор Легг тоже засмеялся, глядя на него ласковыми усталыми глазами.

Отсмеявшись, мистер Трелони сказал:

– Вообще-то, я читал, что испанцы, когда пришли в Мексику, нашли возле пирамид древних майя множество скелетов этих аг. Жрецы использовали их яд для своих религиозных кровавых ритуалов… Для одурманивания «избранной богом» жертвы.

– Вот видите, Джордж, какое полезное животное? – опять пошутил доктор. – Значит, кормить надо хорошо.

Сквайр снова расхохотался. Потом он смолк и покосился на бокора Вальдеса, который шёл к ним с корзинкой в руках.

Доктор толкнул мистера Трелони в бок локтем и прошептал:

– Можно спросить у самого Вальдеса про крыс, как он это делает.

– Ну! Неловко, – скороговоркой, сквозь зубы ответил сквайр, он стал вежливо улыбаться и кланяться подошедшему к ним бокору, приветствуя его.

– А я вам говорю, спросите! Мне что?.. Самому спросить? – зашумел доктор.

– Что случилось, amigo? – спросил бокор Вальдес сквайра после того, как раскланялся с ним и ещё раз с доктором.

И сквайр, извиняясь тысячу раз от внутренней робости, спросил у него по-испански:

– Мы интересуемся с доктором Леггом. Как вы ловите исключительно небольших крыс?

– Caramba! – вскричал бокор, щёлкнул пальцами и добавил. – Я их не ловлю!

– А как же? – потрясённо спросил сквайр и покосился на корзинку с жабой.

– Небольшие, как самые неопытные и молодые, сами идут в ловушку, – ответил бокор Вальдес. – Старых, крупных и хитрых в ловушку ничем не заманишь.

Мистер Трелони округлил глаза, потом стал быстро переводить доктору ответ бокора. Доктор Легг усмехнулся и посмотрел бокору в глаза долгим, понимающим взглядом. Бокор Вальдес, в чёрных глазах которого сквозили насмешка и ум, сделал им «салют» рукой и пошёл прочь.

– Ну, надо же! – потрясённо выговорил сквайр ему в спину.

Доктор Легг довольно усмехнулся и посмотрел вдаль: прямо по курсу корабля сквозь жаркое марево смутной тенью опять проступали очертания острова Эспаньола. «Герцогиня» выходила на курс вдоль северного побережья острова. Дымчатые, акварельные краски Эспаньолы постепенно проявлялись, становясь ярче, но серо-голубые издали склоны пологих гор, поросших лесом, отчётливо зазеленев на переднем плане, оставались вдали такими же голубыми и размытыми. По правому борту такой же размытой акварелью из моря поднималась Тортуга.

– Мы на Эспаньолу сначала? Или сразу на Тортугу? – спросил сквайр, опять поднимая трубу к глазу.

– Сначала на Эспаньолу, высадимся в районе Рыжего мыса, на побережье пролива Тортю. Надо взять воды… На Тортугу – завтра, – ответил доктор и напомнил: – На Тортуге воды совсем почти не осталось, вы же знаете, дружище.

****

В западной части острова Эспаньола, именуемой сейчас остров Гаити, располагается современное государство Республика Гаити.

Слово «гаити», дорогой читатель, на языке индейцев таино означает «горная страна». С севера побережье Гаити омывается водами открытого Атлантического океана, на западе – залива Гонав, а на юге – водами Карибского моря. На востоке Республика Гаити имеет сухопутную границу с Доминиканской Республикой. В состав территории Гаити также входит несколько мелких островов и скал, самыми большими из которых являются острова Тортю (Тортуга) и Гонав.

Сейчас естественная растительность в значительной части территории страны сведена вырубками, которые привели к катастрофической эрозии некогда плодородных почв. В более влажных местах – на юге этой части острова, в поймах рек и в горах растут деревья, типичные для дождевого тропического леса. Равнины и подветренные склоны гор заняты кактусами, которые образуют густые заросли. Некоторые участки побережья покрыты мангровыми болотами, а внутренние долины – саваннами с соснами.

Остров Тортуга входит в состав государства Гаити и расположен у северо-западного побережья острова Гаити, недалеко от входа в Наветренный пролив, отделяющего Гаити от Кубы. Остров был открыт Христофором Колумбом в 1492 году и формально объявлен владением испанской короны, но фактически на протяжении ста с лишним лет оставался спорной территорией. После того, как в XVI в. испанские конкистадоры уничтожили всё местное индейское население, сюда стали наведываться испанские рыбаки с Эспаньолы (Гаити) и Кубы, а также контрабандисты и пираты многих стран. Их суда швартовались в Кайонской бухте, расположенной на южной стороне острова, где имелись две автономные гавани: гавань Гран-Пас возле селения Бастер (Бас-Тёр) и более мелкая гавань Пти-Пас (напротив селения Кайон). Обе гавани расположены рядом и ограничиваются песчаными банками, которые покрываются водой только во время прилива. При доминирующих восточных и северо-восточных ветрах суда водоизмещением до 100 тонн могли входить на рейд Бастера через Гран-Пас, а выходить – через Пти-Пас.

В настоящее время Республика Гаити в своём регионе является наибеднейшим государством с нестабильной властью и разбалансированной экономикой, население которого постоянно страдает от голода, стихийных бедствий и государственных переворотов.

****

Рассвело окончательно.

Ветер дул с оста, и флейт неспешно входил в проход Гран-Пас на якорную стоянку на Тортуге, которая когда-то, в лучшую свою пору, являлась портом посёлка Бастер и могла вмещать до двадцати пяти небольших кораблей и столько же барок. Над гаванью Бастера возвышалась могучая скала, которая и прикрывала вход в залив и на которую сейчас направили свои подзорные трубы мистер Трелони и доктор Легг. Они рассматривали каменную полуразрушенную площадку с остатками старинного форта. Капитан, стоящий рядом с бокором Вальдесом, ограничился только скользящим, небрежным взглядом в ту сторону.

– «El Palomar»⁵⁹, – указывая на скалу, сказал бокор и попросил подзорную трубу у мистера Трелони.

Доктор Легг вгляделся в скалу с удвоенным пылом. Скалу венчал совершенно отвесный уступ, высотой около тридцати футов, и на самом этом уступе доктор рассмотрел остатки каменной, с полуразрушенными зубцами бойниц, площадки, давно заросшей травой и даже небольшими деревцами. В скале, от самого её подножия до верхнего уступа, были вырублены ступеньки.

– Пушки уже нет, – вдруг сказал доктор Легг.

– Что? – переспросил сквайр, не расслышав, он явно опять разволновался.

– Я говорю, пушки уже нет, дружище, – повторил доктор Легг громче.

– Как это нет! – возмутился сквайр, словно бы от этой пушки зависело что-то важное для него. – А где же она?

Сквайр отобрал трубу у доктора и приложился к ней глазом.

– Да… Пушка куда-то делась, – расстроенно сказал он через некоторое время.

– Господа, господа! Далась вам эта пушка, – сказал капитан тихо и многозначительно.

Мистер Трелони быстро опустил трубу и осторожно посмотрел по сторонам: на них не обращали внимания, всё шло своим порядком. На палубе, завершая манёвры, готовились к отдаче якоря, берег Тортуги постепенно открывался перед ними. И тут с противоположной стороны острова все увидели два корабля, которые уверенно шли курсом вест наперерез флейту.

– Свистать всех наверх! – закричала капитан Марианна.

– Боже мой! – опуская трубу, вскрикнул мистер Трелони даже выше звуков боцманской дудки. – Мне кажется, это «Архистар»!

Капитан протянул руку к бокору Вальдесу, и тот быстро вложил в неё зрительную трубу. Капитан вгляделся.

– И «Король Эдуард», – согласился он.

Капитан опять посмотрел на Марианну, и ему показалось, что под его взглядом Марианна вся собралась.

– Пушки к бою, – неожиданно закричала она звонким голосом.

Среди команды пронёсся невнятный ропот. Канониры «Герцогини» моментально разделись по пояс и обвязали головы чёрными платками. Капитану они показались опытными и знающими. У него заныло сердце.

Марианна поднялась на квартердек и крикнула:

– Тихо на баке и на корме!

Голос её звучал звучно и грозно.

– Отвязать пушки! – стала командовать она. – Выровнять пушки!.. Вынуть дульные пробки!.. Выкатить пушки!

– Капитан Грей! – вдруг закричал капитан. – Разрешите вам сказать два слова!

Капитан взлетел на квартердек и подошёл к Марианне. Она посмотрела на него в упор, и капитана поразили её глаза – сумасшедшие и прозрачные, как глаза василиска.

– Вы хотите развязать бой с моими кораблями! – вскрикнул капитан и вдруг добавил тихо, проникновенно: – Прошу вас, не надо!

– Но нас сейчас самих обстреляют! – вскричала Марианна и махнула трубой в море, показывая.

– Мы уйдём! Ветер благоприятный, – стал убеждать её капитан, он лихорадочно оглянулся на шхуну и бригантину и пояснил: – И они пока в нас не стреляют.

Марианна подняла трубу, приникла к окуляру и сказала жёстко, переводя трубу с бригантины на шхуну:

– Но они готовятся!

Все на палубе флейта замерли, казалось, в оцепенении. Какое-то время, буквально секунды, показавшиеся всем вечностью, капитан Марианна молчала, потом опустила трубу.

– Хорошо! У меня нет никакого желания дырявить вашу драгоценную шхуну, – сказала она.

Капитан коротко выдохнул, развернулся и стал спускаться с квартердека.

Марианна нашла глазами своего боцмана и приказала.

– Боцман Шлос, командуйте! Мы поворачиваем, а потом опять ложимся на обратный курс… Нам надо, как можно дальше оторваться от неприятеля.

Потом Марианна посмотрела в спину уходящему капитану и громко скомандовала:

– К повороту!

Боцман Шлос побежал от неё – по палубе разнеслись трели его дудки и топот ног команды, и скоро флейт плавным, красивым движением лёг на галс левого борта, приведясь к ветру: петли булиней⁶⁰ его натянулись, как струны, а паруса наполнились ветром. «Герцогиня» начала поворот в обратном направлении, но бригантина и шхуна тоже уже завершили манёвры, чтобы начать преследование.

Скоро над носовой надстройкой бригантины взвилось густое облачко дыма, и вдоль левого борта «Герцогини» пролетело ядро, подняв довольно далеко от флейта высокий белопенный столб воды. Следом до флейта докатился гром пушечного выстрела.

У мистера Трелони разрывалось сердце. Он нервно стиснул кулаки. Какое-то время ему казалось, что «Герцогине» конец, что она окажется поверженной другим, более точным выстрелом, но порыв свежего ветра уже наполнил её передние паруса. Ветер развернул флейт, и тот лёг на прежний галс, набирая ход. Скоро «Герцогиня» оторвалась от преследователей на четверть мили.

Мистер Трелони шумно втянул воздух.

– Кто у меня канониром на «Короле Эдуарде»? – вдруг вскричал он, подняв сжатые кулаки. – Растяпа!.. Вернусь, заставлю его производить учения. Ночью!.. При луне!.. До посинения в мозгу!.. Будет выкатывать у меня пушки и вкатывать! Выкатывать и вкатывать!

Сквайр был разъярён.

– Успокойтесь, мистер Трелони, – сказал капитан тихо. – Просто на «Короле» и на «Архистар» тоже почему-то не хотят дырявить «Герцогиню».

Мистер Трелони опешил и опустил руки.

Доктор Легг спросил так же тихо:

– Но почему?

– Хотел бы я это знать, – задумчиво ответил капитан.

За пять минут более подвижный флейт удалился на расстояние мили от шхуны и бригантины. Второй залп, произведённый с «Архистар» с дистанции, немного не доходящей до тысячи ярдов, всем на «Герцогине» показался уже нелепой насмешкой.

Капитан поймал взгляд боцмана Шлоса, проходящего мимо них, и сказал ему с улыбкой:

– Отличный манёвр, боцман!

Боцман Шлос довольно улыбнулся. Он подошёл к своему начальству за новыми указаниями. Тут все услышали гневный голос Марианны, доносящийся с квартердека.

– Вечно вы возитесь, боцман Шлос! – вскричала она. – Нас чуть не потопили к грёбаной матери!.. Я уже хотела сбрасывать за борт пушки!

Когда боцман Шлос, побагровевший даже под загаром, проходил мимо Платона, Платон вдруг сказал ему по-русски:

– Хотел бы я так же лихо повторить ваш разворот, мистер Шлос.

В ответ он услышал, как боцман Шлос расстроенно пробормотал:

– В садницу! Она тумает – она такой крутой сукинь син!

Платон сочувственно поднял брови.

Свежий порыв ветра, наполнив верхние паруса, слегка накренил «Герцогиню», потом накренил ещё и ещё раз. За бортом побежала вода – «Герцогиня» возвращалась на Гаити. Капитан Грей на квартердеке ещё что-то выговаривала своему боцману и отдавала приказания, но капитан уже не слышал ничего.

Он думал, почему пушка «Архистар» не выстрелила сразу.

****

Флейт бросил якорь опять в окрестностях Рыжего мыса, мыса Кап-Руж, поражающего своей краснотой из-за красного сланца, из которого и состояли образовавшие мыс камни.

Солнце стремилось к закату и делало эти камни ещё более кровавыми. Капитан попросил сквайра, доктора Легга, бокора Вальдеса и Платона подойти к лестнице на капитанский мостик, где находилась Марианна.

– Нам надо обсудить с вами, леди и джентльмены, один вопрос, – сказал всем капитан.

– Почему наши корабли так скверно стреляли по «Герцогине»? – съязвил сквайр.

– Нет, мистер Трелони… Я хотел бы узнать другое, – сказал капитан. – Как капитан Слоу узнал, что мы будем на Тортуге?

И он снизу вверх посмотрел на Марианну.

– Вот уж я здесь совершенно ни при чём, капитан Линч! – воскликнула та. – Я вообще не знакома с вашим капитаном Слоу! Может, это бокор Вальдес проболтался!

Мистер Трелони перевёл бокору слова капитана Грей.

– Я проболтался? – воскликнул бокор Вальдес, и белки его глаз обиженно выкатились из орбит: он был так потрясён обвинением, что своё любимое «caramba» произнёс тихо, потерянно и даже без обычного прищёлкивания пальцами.

– Ну, да, проболтался, – не моргнув глазом, повторила Марианна. – Кому-нибудь из своих черномазых.

Под огненным взглядом голубых глаз капитана она смешалась и тут же исправилась:

– То есть, я хотела сказать, проболтался кому-нибудь из рабов или маронов.

Мистер Трелони в испуге глянул на капитана: сквайр вспомнил вдруг, что в бухте Рити к бокору Вальдесу не единожды приходили рабы и приносили им провизию. Капитан поднял выгоревшие, белёсые брови и посмотрел на бокора Вальдеса.

– Я готов отвести от себя подозрение, – быстро сказал тот.

– Каким образом, сеньор Вальдес? – с интересом спросил капитан.

– Моим словам, как и словам любого другого, вы не поверите, – сказал бокор. – Но в наших деревнях обманщиков выявляли довольно просто: подозреваемых ставили в ряд, и колдун давал им яйцо, чтобы передавали его из рук в руки. И яйцо в руках виновного обязательно лопалось.

– Интересное предложение, – ухмыльнулся доктор Легг. – Сам я смог бы предложить мерзавцу только клизму из толчёного стекла!

– Но это полнейший бред! – воскликнула Марианна.

– Нет, не бред! – неожиданно для всех вмешался Платон. – И я готов участвовать в этом испытании.

Марианна фыркнула и глянула на Платона косым презрительным взглядом из-под ресниц, потом она с насмешкой вопросительно посмотрела на капитана.

– Я поддерживаю принца Абу-л-Фараха, – отрезал тот. – Я согласен с ним настолько, что в этом испытании готов играть роль колдуна… И я пристрелю любого, у кого в руках яйцо треснет. Того, кто откажется пройти испытание, я пристрелю тоже.

Капитан достал пистолет.

– Я не шучу, господа, – сказал он. – Дело серьёзное: среди нас предатель!

Все молчали. Наконец, доктор Легг миролюбиво произнёс:

– Ну, что же, джентльмены? Я готов подержаться за это яйцо и даже обеими руками… Тем более, что оно всего одно и к тому же куриное.

– Я тоже ничего не имею против этого, – поддержал его мистер Трелони, который, не смотря на всю серьёзность момента, не смог сдержать улыбку после грубоватой шутки доктора.

– Я тоже готов, клянусь папой Иисусом, – сказал бокор Вальдес и плотоядно улыбнулся, глядя на капитана Грей.

– Я сейчас схожу за яйцом. Я тоже готов, – сказал Платон.

– Капитан Грей!.. Как вы? – спросил капитан Марианну.

– Готова, разумеется! – воскликнула Марианна. – Но это бред!

– Отлично! – сказал капитан. – Созывайте команду… Всех на верх!

– Команду? – переспросила Марианна, на миг опешив, и вдруг рявкнула: – Боцман!

Она неожиданно повеселела, словно железный стержень, державший её красивое тело в напряжении всё это время, вдруг опав, разрушился у неё внутри.

– Боцман Шлос!.. Свистать всех наверх! – приказала она подбежавшему боцману.

В это время, пользуясь случаем, сквайр потянулся к капитану и зашептал ему на ухо:

– Дэниэл! Неужели вы во всё это верите?

– Реакция, Джордж! Мне важна реакция участников. Наблюдайте внимательно! – так же тихо ответил ему капитан.

Скоро команда, и дневная вахта, и ночная, выстроилась с двух сторон главной палубы, считая мистера Трелони и доктора Легга. Капитан Грей с квартердека объявила звонким голосом, что ожидает того, кто сломает яичную скорлупу. От себя она добавила, что сама пристрелит любого, кто откажется от испытания.

Капитан взял у Платона яйцо и неожиданно выкрикнул по-испански:

– Папа Легба, отвори ворота!

На палубе все онемели, включая самого бокора Вальдеса, который закрутил косматой головой, словно высматривая что-то: голос капитана, несмотря на всю нелепость ситуации, был пугающим.

– Папа Легба, отвори ворота и дай мне пройти! – опять закричал капитан: его грозный голос разносился по всему кораблю. – Дай мне пройти, чтобы я смог возрадовать лоа!

После этого капитан передал яйцо бокору Вальдесу. Бокор Вальдес с бледной улыбкой на лице передал яйцо доктору Леггу, усмехающийся доктор – мистеру Трелони, взбудораженный мистер Трелони – штурману «Герцогини», тот – боцману Шлосу. Капитан шёл за передаваемым яйцом с пистолетом в руке. Скоро яйцо перешло к матросам, и спустившаяся с квартердека капитан Грей присоединилась к капитану. Она шла рядом с ним со своим пистолетом.

Мистер Трелони присмотрелся: когда яйцо попадало в руки матросам, то они, передавая его друг другу, брали яйцо то правой рукой, то левой, то за тупой конец, то за острый. Брали каждый по-разному – кто с неясной улыбкой, кто – широко ухмыляясь, кто – с бледным лицом и бегающими глазами. Капитан шёл за яйцом, внимательно вглядываясь в лица матросов. Пистолета он не опускал.

– Остроконечники и тупоконечники, – пробормотал сквайр, он улыбнулся и посмотрел на доктора.

Доктор Легг никак на это не прореагировал, его лицо осталось каменным.

– Ой, не нравится мне всё это, – многозначительно прошептал он, наклоняясь к сквайру.

Улыбка на лице мистера Трелони пропала. Он опять стал следить за перемещением яйца. Яйцо уже подходило к концу шеренги противоположного борта, и сквайру хорошо было видно, как рука одного матроса, – невысокого, нескладного, почти мальчишки, – задрожала, и яйца в ней вдруг не стало. Было так тихо, что сквайру показалось, что он слышал треск ломающейся скорлупы. Сквайр подался вперёд: матросик стоял безмолвно и сумасшедшими глазами смотрел на свою руку, из которой уже текла яичная слизь.

Голос капитана был резок, он покрыл сдавленный ропот команды.

– Капитан Грей! – обратился он к Марианне. – Я прошу вас арестовать этого матроса для выяснения всех обстоятельств!

И тут прогремел выстрел, и нескладный матросик, так и не успевший ничего сказать в своё оправдание, свалился на палубу с головой, развороченной выстрелом.

В полной тишине, разлившейся кругом, капитан Грей убрала за пояс свой дымящийся, теперь уже разряженный, пистолет.

– Свои обещания надо выполнять, капитан Линч, – тихо, с укором сказала она капитану и вытащила второй пистолет, по виду – «утиную лапу».

Капитан напряжённо смотрел на Марианну, потом он перевёл взгляд на застреленного матросика, потом – снова на Марианну.

– Мы обещали застрелить мерзавца, – напомнила та капитану.

К телу мальчика бросился доктор Легг.

****

На «Герцогиню» спустился вечер.

Он поменял цвет моря, углубляя в себя его воды, и цвет неба, облака которого стыдливо алели. Тёмно-лиловые ряды стройных пальм на берегу Гаити входили в ночь важно и тихо, и от этого ещё таинственнее становился тот неустойчивый миг, который предшествует полной темноте.

Капитан и Платон стояли на палубе и тихо переговаривались. Флейт по-прежнему был на якоре. На нём наметился явный кризис: капитан Марианна предоставила свой корабль в распоряжение капитана Линча, а тот всё не сообщал ей о своих дальнейших планах, оттягивая разговор. Марианна ушла с палубы и закрылась в своей каюте.

– Что-то не могу отделаться от мысли, что капитан Грей убрала неугодного ей свидетеля, – едва слышно произнёс капитан.

Подумав немного, Платон ответил:

– Припоминаю, что она всегда посылала этого беднягу с разными поручениями на берег… Она могла его послать с письмом к кому угодно.

Они опять помолчали.

– Или это бокор Вальдес? – тихо спросил Платон через какое-то время.

– Или это бокор Вальдес, – едва слышным эхом отозвался капитан, соглашаясь, и добавил задумчиво: – Но мне Вальдес очень симпатичен.

– Он мог просто проговориться о Тортуге… Ненароком. С кем-нибудь в разговоре, – сказал Платон.

– Он мог просто проговориться, – эхом отозвался капитан. – Но что-то подсказывает мне, что он этого не делал. Не такой он человек.

Они опять замолчали.

– Мы рядом с Тортугой, но в «Голубятню» мы теперь попасть не сможем, – подытожил Платон. – Там нас может поджидать капитан Слоу.

– Не надо забывать, что эта «Голубятня» для нас не столь важна, как розыски племянника мистера Трелони – возразил ему капитан.

– Согласен.

– А раз так, то мы высаживаемся на Тортугу со стороны её Железного берега. Там есть небольшая бухточка Трезор, о которой мало кто знает. Вот туда мы и направимся на розыски Джона Трелони.

– Но что сказать капитану Грей? Нам у неё надо просить шлюпку с гребцами.

– Мы ей совсем не обязаны докладываться, что собираемся делать. Она нас доставила на Тортугу и может отваливать отсюда. Лишь бы дала нам шлюпку! Мы сами на ней вернёмся на Эспаньолу.

– А если она не уйдёт? – спросил Платон.

Капитан нахмурился: такая мысль тоже приходила ему в голову, и приходила часто, каждый раз, когда он замечал нежные взгляды женщины. Какое-то время капитан молчал, и, наконец, произнёс, опуская глаза, словно в растерянности:

– Хорошо… Я с нею поговорю.

Платон посмотрел на него внимательно, но ничего, по своему обыкновению, не сказал, только Платон уже и забыл, когда в последний раз он видел капитана растерянным. Они стояли и молчали, обдумывая каждый своё.

– Шлюпку просить восьмивёсельную?.. Там бурное течение, – спросил, советуясь, капитан.

– Она обязательно кого-нибудь с нами пошлёт, – сказал Платон вместо ответа.

– Ничего… Как-нибудь отвяжемся от соглядатаев.

– Значит, ты, я, мистер Трелони и доктор Легг. И четыре гребца.

– И бокор Вальдес, – вдруг сказал капитан.

Платон удивлённо поднял брови.

– Я теперь с Вальдеса глаз не спущу, – пояснил капитан.

Платон кивнул, соглашаясь. Потом неспешно спросил:

– А он с нами захочет пойти на Тортугу?

– Захочет, ещё как захочет… Вот увидишь! – ответил капитан и криво ухмыльнулся.

****

Капитану было неимоверно трудно сохранять спокойное, невозмутимое выражение лица, когда он вошёл в каюту Марианны.

Эта каюта, как и всякая другая каюта на флейте, была тесной, но в ней сразу ощущалась женская рука, хотя бы по тому, как любовно было наброшено на выступ переборки бирюзовое мавританское покрывало.

– Я хочу высадиться на Железном берегу Тортуги, капитан Грей, и прошу у вас шлюпку и четырёх гребцов, – сразу перешёл к делу капитан. – Потом на шлюпке мы доберёмся до Гаити сами… А ваши гребцы отведут шлюпку на место, условленное с вами.

Марианна вымученно улыбнулась.

– Разумеется, вы всё получите, – ответила она и добавила, явно с намёком: – Вам я ни в чём не могу отказать.

Капитан, как мог в тесноте, поклонился.

– Но с вами пойдёт мой боцман. Потому что матросы могут не вернуть шлюпку на «Герцогиню». Они у меня хитрые прохиндеи, – произнесла Марианна мягко, без улыбки и вдруг добавила: – И мне очень жаль, что мы опять расстаёмся.

Капитан не ответил, он уже поворачивался, чтобы уходить, потом не сдержался.

– Вы застрелили мальчика, –сказал он Марианне с укором, останавливаясь. – В этом не было необходимости.

– Это с твоей мужской стороны не было необходимости, а с моей – была, – ответила Марианна. – Я должна была его застрелить, чтобы поддержать свой авторитет. Ты не представляешь, как мне тяжело одной на корабле с этим сбродом! С этими мерзавцами и отщепенцами, которых только и встретишь на виселицах! Я, женщина, всё время должна доказывать им свою силу.

Капитан скривился и сказал:

– Поэтому раньше вы были пиратом, а теперь стали ещё хуже. Теперь вы – негоциант… Торгуете человеческим товаром!

Марианна шагнула и прижалась к нему – в тесной каюте это было совсем не сложно сделать.

– Ты же знаешь меня, знаешь, как никто другой, – сказала она капитану низким, страдающим голосом. – Закрой глаза… Прикоснись ко мне! Убедись! Я всё та же!

Она так пристально, так трагически смотрела на него, что её запрокинутое лицо напомнило ему бронзовую маску скорби.

Капитан молчал, нахмурившись, закусив губы, и две резкие складки пролегли у него меж бровей, а кровь зашумела, забурлила в его голове и груди, а во всём теле загрохотал топот копыт, словно табун взбешённых, необъезженных жеребцов пробежал в отдалении, содрогая землю – это, не смотря на все запреты, в нём росла уверенность в себе, росла его мужская сила.

Капитан прикрыл глаза, потом косо глянул на дверь… «Бежать, уйти отсюда!» – подумал он и опять двинулся к двери.

Марианна схватила его за руку. Вскрикнула:

– Не уходи!.. Продли моё блаженство!

Капитан застонал, как от боли: из любви к этой женщине он готов был пройти все самые тёмные леса на свете, пересечь из конца в конец все пустыни, растопить ледники на всех полюсах, рассадить сады по всей земле, войти в камеру пыток и взойти на костёр, чтобы потом восстать из гробницы или даже из самого ада, переплыть все моря и усмирить все самые страшные бури, даже те, что заставляют луну, небо и все звёзды трепетать в мучительной истоме, не отличимой от самой смерти… Но он резко повернулся и вышел из каюты, саданув в дверь рукой так, словно хотел сшибить её с петель.

Когда дверь за ним захлопнулась, Марианна закрыла лицо руками и тихо заплакала.

****

Железный берег Тортуги, к которому приближалась шлюпка, представлял собой почти одну, монолитную скалу из красноватого камня.

Перед глазами мистера Трелони вставали скальные уступы, каменистые откосы и отвесные стены – они окаймляли почти всё северное побережье. Насколько помнил он, растительность на острове была лишь в центральной его части. Она подходила вплотную к морю на южной стороне острова.

Бухта Трезор, которую наши герои нашли не без труда, была совсем крохотной и такой неприметной, что о ней, в самом деле, мало кто мог знать. По крайней мере, боцман Шлос, обнаружив в скалах проход со стороны моря, очень удивился ему. Проход был узкий до такой степени, что пристать к берегу здесь можно было только в тихую погоду. Неприступные высокие скалы скрывали эту укромную гавань, и даже при дневном свете она оставалась в полутьме: со всех сторон над заливчиком нависали каменные устои, и заросли колючего кустарника бросали чёрную плотную тень на кручи и на воду внизу. Затащив шлюпку на маленький галечный пятачок и привязав её к камню, отряд поднялся наверх по неприметной, почти заросшей тропинке, вьющейся в камнях и кустарниках.

Запыхавшийся сквайр спросил капитана в спину:

– Капитан!.. А как мы будем искать здесь моего племянника?

Капитан остановился, повернулся к сквайру и сказал:

– Очень просто, мистер Трелони… По дыму!

– По дыму? – удивлённо переспросил тот. – Как это по дыму?

– Ну, мистер Трелони, должны же люди хоть иногда разводить себе огонь, чтобы приготовить пищу? – ответил капитан.

– А ведь, в самом деле, должны, – обрадованно согласился сквайр.

– Ну, вот. Чего проще, – сказал капитан. – Сейчас мы найдём возвышенность, с которой виден весь остров, и сядем там где-нибудь в тенёчке… Отдохнём.

Найти такое место было нетрудно – они как раз находились в самой возвышенной части острова, который, как слегка наклонённая тарелка, почти весь открылся перед ними. Матросы «Герцогини» перенесли мешки и сумки джентльменов в тень раскидистого дерева и стали готовить площадку под лагерь. Капитан стоял у края обрыва и в свою зрительную трубу обозревал местность. Скоро к нему подошли мистер Трелони и бокор Вальдес.

– Вон там дым, – спустя какое-то время сказал бокор.

– Где? – спросил капитан.

– Вон там, где кружит стайка белых голубей… Видите?.. Сейчас он там появится, – сказал бокор и протянул руку в том направлении, где кружили голуби.

Сначала капитан никакого дыма не увидел, хотя внимательно следил за тем местом, над которым летали голуби, а потом над зарослями, в самом деле, взвился дымок.

– Джентльмены, длительный привал отменяется! – крикнул капитан. – Мы выступаем.

Отряд двинулся за капитаном по склонам, покрытым иссушенной растительностью. Стоял самый пик лета, поэтому цветов, птичьих гнёзд, бабочек и пчёл на Тортуге уже не было, как и благоуханных тропических ароматов. Было жарко и душно. Порой отряду приходилось довольно опасно перебираться с уступа на уступ, и тогда мистер Трелони с опаской смотрел на расщелины внизу, под ногами. Время от времени капитан вглядывался в трубу, то ли проверяя направление, то ли высматривая, не поднимется ли где другой дымок. Но другого дыма не было – остров представлялся джентльменам заброшенным и одичалым.

Наконец, отряд достиг довольно густых зарослей, среди которых росли тут и там банановые деревья, и неожиданно наткнулись на неприметную тропинку. По этой тропинке джентльмены следом за капитаном вышли на поляну и тут же остановились, как вкопанные.

С поляны на них в упор смотрели два молодых человека – дочерна загорелый европеец и мулат с оливково-смуглой кожей и курчавыми волосами. И эти два молодых человека уже подняли мушкеты и прицеливались в нежданных гостей.

Прежде чем капитан успел отдать какую-либо команду, мистер Трелони выбежал вперёд и закричал, вскинув руки в останавливающем жесте и постепенно сбавляя шаг:

– Не стреляйте!.. Умоляю вас, не стреляйте!.. Мы разыскиваем мистера Джона Трелони!

Европеец опустил мушкет в замешательстве. Глянув на него, мулат тоже опустил оружие. Мистер Трелони приблизился к ним, остановился перед европейцем и повторил, растерянно вглядываясь в настороженное лицо юноши:

– Мы разыскиваем мистера Джона Трелони… Вы не знаете, где я его могу найти?

И тут же, словно что-то обнаружив для себя в лице юноши, мистер Трелони потерянно добавил уже совершенно бесцветным голосом:

– Я его дядя, Джордж Трелони.

****

– Нет, мне это нравится, Рафаэль! – обращаясь к мулату, воскликнул европеец и презрительно рассмеялся. – Забытое прошлое вдруг является к тебе в один прекрасный день и становится твоим новым настоящим… А знаете? Такое бывает только, когда наешься грибов нанакасте!

– Я пойду, проверю ловушки, – вдруг сказал мулат и быстро пошёл с поляны.

Мистер Трелони молчал, потрясённо моргая. Он посмотрел в широкую спину удаляющемуся мулату, потом опять перевёл взгляд на своего племянника и выдавил:

– Я искал тебя.

– Что-то вы не больно-то старательно меня искали, дядя Джордж, – сказал Джон.

Он глянул на мистера Трелони отчаянными, лихими глазами. Глаза у молодого человека цветом и разрезом были очень схожи с глазами самого мистера Трелони. И юноша был, пожалуй, даже хорош собой, странно напоминая древнего варвара из-за большой гривы светлых волос и бронзового загорелого лица. Гордая складка между густыми бровями говорила об его отваге и упорстве, а опущенные уголки тонких, суровых губ – о тех тяготах, которые ему пришлось пережить в жизни. Но серые ясные глаза смотрели твёрдо, а морщинки вокруг глаз свидетельствовали о том, что Джон Трелони привык щуриться, вглядываясь подолгу, как и все рыбаки, в блеск морских волн.

Молодой человек решительно встал и вошёл в сарай, крытый пальмовым листом. Оттуда он вышел с охапкой табачных листьев и деревянной дощечкой. Не обращая больше никакого внимания на непрошеных гостей, молодой человек сел, выбрал из охапки почти одинаковых листьев по каким-то только ему ведомым приметам нужный лист табака, и стал скручивать сигару…

…каждый торседор ⁶¹ знает, что настоящая гаванская сигара состоит из трёх частей, и что основная её часть, начинка сигары, называется «трипа». Листья трипы, а их, как правило, тоже три, имеют свои собственные свойства и аромат, и от сочетания этой смеси зависит вкус и крепость будущей сигары. Листья трипы влияют так же на тягу и укладываются в сигаре таким образом, чтобы обеспечить бесперебойное прохождение дыма в готовом изделии. 

Каждый торседор знает, что лист, в который сворачивается трипа, называется «субкапа». Поверх субкапы, как известно, ложится «капа» – красивый покрывной лист с определённой, чётко заданной сохранностью, эластичностью и цветом, благодаря которому сигара и выглядит идеально…

Мистер Трелони не сводил глаз с рук племянника, который ножом удалил центральную вену первого листа, одновременно разделив его на две половинки – правую и левую. Потом одну половинку Джон положил на доску и стал собирать из других табачных листьев пучок для начинки. Кончики его пальцев ловко расправляли и растягивали листья начинки, делая их прямыми, по мере того, как пучок заворачивался в покров. Не прошло и минуты, как сигара была готова. Всё это время Джон не смотрел на своего родственника и ничего не говорил, и только покрутив готовую сигару в руке, с видимым удовольствием осматривая её со всех сторон, он поднял глаза на удручённого, совершенно уничтоженного мистера Трелони и встал со словами:

– Не желаете закурить, дядя Джордж? Я сделал эту сигару для вас. Конечно она скручена не очень плотно, да и табак подсох больше, чем нужно… Но всё же это хорошая сигара. Я привёз табачные листья с Кубы, а всем известно, что на Кубе растёт самый лучший табак в мире.

И тут глаза молодого человека залучились, губы поплыли в улыбке, и он произнёс:

– Вы и не могли меня разыскать! Всё это время я жил под другим именем. Имя Джона Трелони я вернул себе только полгода назад, когда умерла мама.

У мистера Трелони с души словно камень свалился. Он взял сигару и, покрутил головой, оглядываясь, явно не зная, как разговаривать с племянником. Вокруг себя, на этой поляне, он встречал следы кипучей деятельности молодых людей: тут и там лежали инструменты, разобранные наполовину бочки, разновеликие якоря, вёсла, сети, какие-то корабельные детали, а возле довольно чахлых кустов магнолий что-то мокло в чане.

– А ты тут так и живёшь? Один? – спросил сквайр растерянно.

– Я живу в этом брошенном богио⁶², – ответил Джон, несколько, как показалось сквайру, уязвлённо. – И я не один, нас двое!

Мистер Трелони чертыхнулся про себя и тут же поспешил исправиться:

– Я просто хотел сказать, что на Тортуге, похоже, больше никто не живёт.

Он опять закрутил головой, потом посмотрел на капитана, который, не желая мешать беседе сквайра с племянником, приказал матросам разбивать лагерь неподалёку.

– А мне нравится здесь жить, – с каким-то вызовом ответил Джон. – Земля на Тортуге с одной стороны полого спускается к морю, с другой – скалами вздымается к небу! К скалам прильнули заброшенные, заросшие наделы, которые издалека – все изжелта-зелёные. А в тени фикуса-аматле так приятно пережидать полуденный зной.

Джон посмотрел вверх на гигантское дерево. Мистер Трелони тоже поднял голову: бесчисленные, сияющие золотом, как драгоценные, узорчато-вырезные листья фикуса совершенно скрывали его узловатые ветки, и только мощный тёмный ствол дерева, там, где от засухи все листья опали, был открыт.

– Я с детства люблю этот фикус, – продолжал говорить Джон. – Всё вокруг преходяще и изменчиво: кофейные деревья покрываются красными плодами, становится лиловой хакаранда⁶³, тамаринды теряют листву… И только этот фикус всегда постоянен, всегда один и тот же.

Мистер Трелони опять посмотрел на капитана, и в его отчаянном взгляде капитану почудился призыв о помощи. Капитан быстро подошёл к сквайру, представился молодому человеку и, нагнувшись, словно между делом, взял в руки якорь, лежащий на земле в пыли.

– Сами ковали? – спросил капитан и улыбнулся вдруг своей обаятельной, давно забытой даже им самим улыбкой.

– Да, – ответил Джон.

– Якорь удался на славу, – похвалил капитан. – С таким размером штока якорь никогда не перевернётся.

От похвалы капитана смуглое лицо юноши зарделось от удовольствия.

– Там, за богио, я соорудил совсем маленький кузнечный горн и наковальню, – неожиданно стал рассказывать он. – Так что всё у нас здесь я сделал своими руками.

– О, как это интересно, – сказал капитан и вдруг закричал зычно, повернув голову в сторону их лагеря! – Доктор Легг, подойдите к нам, пожалуйста!

Доктор моментально оказался перед капитаном, который сказал ему:

– Посмотрите якорь… Молодой человек великолепный кузнец, не правда ли?

Доктор Легг взял якорь в руки.

– В самом деле великолепный якорь, юноша, – оживлённо сказал доктор. – Веретено и рога его соразмерны и равновесны, а тренд скруглён по красивой, плавной дуге… Отличная работа!

– А вот я ещё начал ковать цепь, скобу и рым к якорю, – стал перечислять Джон.

– А когда вы всё это закончите? – вдруг спросил доктор. – Потому что у меня для вас тоже будет работа… И работа необыкновенно деликатная!

Джон вопросительно глянул на доктора.

– Видите ли, я давно хотел сделать копию скальпеля, которым очень дорожу, – сказал доктор. – Вы не посмотрите?

И доктор Легг, сжав предплечье молодого человека, повлёк его за собой на стоянку отряда к своей сумке. Скоро они уже что-то увлечённо обсуждали, а потом пошли за богио, видимо, в кузницу.

Мистер Трелони облегчённо выдохнул.

****

– Тонущий корабль увлекает за собой близлежащие предметы?.. Да это бред полнейший, молодой человек, – сказал капитан и насмешливо посмотрел на Джона. – Я был свидетелем многих катастроф, говорил со многими спасшимися во время кораблекрушения, и могу достоверно утверждать… Многие из выживших прыгали с борта тонущего корабля в сильные водовороты, а многие – в абсолютно спокойную воду… И все они спаслись.

– Как же так? – потрясённо выдохнул Джон.

– У меня есть по этому поводу две идеи, – сказал капитан. – Первая: когда корабль погружается, то он увлекает за собой в своей «спутной» струе воду вокруг себя. И крупный корабль, конечно, может утянуть за собой людей на несколько метров вглубь, но только, если он очень крупный… Но обычные корабли не утягивают плавающие вокруг них предметы.

– А вторая идея? – с интересом спросил мистер Трелони.

– Вторая идея такова, – продолжил капитан. – Воздух, находящийся в корабле, вырывается наружу в виде скопища пузырьков, которые понижают плотность воды – а в менее плотной воде, как вы знаете, проще утонуть… Правда, поднимающиеся наверх потоки пузырьков могут и вытолкнуть вас на поверхность… Так что рассказы о смертельно опасных водоворотах, которые образует тонущий корабль, изрядно преувеличены, господа.

Капитан, Джон, мистер Трелони, доктор Легг и бокор Вальдес сидели у костра на стоянке отряда и разговаривали. Спустя какое-то время к ним подошли Платон, боцман Шлос и мулат Рафаэль – они принесли рыбу, и матросы у своего костра быстро принялись её разделывать. Скоро Джон разжёг в богио сложенный из трёх камней очаг, над которым висел на цепи котелок, и стал варить рис вперемежку с фасолью. Рис и фасоль получились суховатыми, и каждую ложку приходилось запивать водой, но зато печёная на углях рыба оказалась выше всяческих похвал.

Ночь была тёмной. Тяжёлые облака затянули небо, и сквозь их разрывы едва пробивался тусклый, как процеженный через паутину, свет нарождающейся луны. Он скупо освещал заросли лисохвоста, которым поросло всё кругом и редкие банановые деревья, тёмными силуэтами вонзающие в небо лезвия своих жёстких листьев.

Было тихо, только ветер шелестел в высоких кустах, трещали цикады и где-то вдали слышался лай диких собак, которых на острове было великое множество. Тёплый влажный воздух мешался с запахами каких-то вялых, пожухлых трав, морской соли и, как почему-то показалось мистеру Трелони, ароматом подогретых пряностей.

Джентльмены, бокор Вальдес, Джон Трелони и его приятель Рафаэль сидели вокруг своего костра и неспешно разговаривали обо всем на свете, замолкая только тогда, когда сквайр переводил их слова бокору. Рядом горел второй костёр, в свете которого матросы с «Герцогини» и боцман Шлос играли на расстеленном платке в кости. Время от времени боцман поворачивал голову, вслушиваясь в разговоры джентльменов. Скоро он встал и пересел к офицерскому костру.

– А вы знаете, что индейцы рассказывали Христофору Колумбу, что на Тортуге есть золото? – сказал вдруг капитан. – И его здесь, по их словам, было даже больше, чем на Эспаньоле.

– Ну, может во времена адмирала «моря-океана» Колумба здесь и было золото, – весьма скептически согласился доктор. – Что-то же привлекло сюда такое количество авантюристов… Не только же свиньи и свежая вода.

– Вы совершенно напрасно иронизируете, доктор, – вдруг сказал мистер Трелони. – Колумб в самом деле проявил себя выдающимся мореходцем… Без единой потери он провёл большую и разномастную флотилию через открытый океан, а затем и через опасное мелководье Малых Антильских островов, сделав по пути выдающиеся открытия.

– Да я ничего, дружище, – согласился доктор. – Я сам считаю, что Колумб достоин звания, которого он добивался у короля Фердинанда – стать адмиралом «моря-океана».

Доктор Легг помолчал какое-то мгновение, а потом вдруг вскричал, по своему обыкновению, запальчиво:

– А вот сколько океанов вы знаете, джентльмены?

– Четыре, мистер Легг… Что за вопрос? – недоумённо ответил Джон Трелони и стал перечислять. – Тихий, Атлантический, Ледовитый и Индийский.

– А вот я берусь вам доказать, что океанов пять! – воскликнул доктор и азартно рассмеялся, окидывая всех лихими глазами.

– Пять? – переспросил потрясённый Джон и переспросил: – Мистер Легг, а вы не путаете?

Сквайр перевёл слова доктора бокору Вальдесу и почему-то вопросительно покосился на Платона, но тот улыбался и молчал, как всегда, впрочем.

– Да, пять, молодой человек, – твёрдо повторил доктор. – И пятый океан я бы назвал «Южным»… И в него входят воды, прилегающие к Антарктиде… Этой пока ещё таинственной южной земле, наличие которой предсказали ещё древние мореходцы.

Джон рассмеялся и покосился на своего приятеля. Бокор Вальдес с улыбкой поглядывал на молчаливого боцмана Шлоса, который стал заниматься костром. Мистер Трелони с ласковой улыбкой смотрел на доктора Легга, ожидая от него завершения этой шутки, как вдруг он услышал голос капитана.

– Наш доктор абсолютно прав, – сказал капитан. – В этих водах, прилегающих к неоткрытым Южным землям, своё особенное устройство течений, свои правила погодообразования. К тому же границы между южной частью Атлантического, Индийского и Тихого океанов весьма условны, и в то же время объединены течением. Я тоже считаю, что когда-нибудь учёные выделят пятый океан. Всё к тому и идёт.

Сидящие у офицерского костра оживились, одобрительно поглядывая на доктора, а потом, непонятно как, Джон стал рассказывать о своей жизни на Кубе:

– Когда сахарный тростник выбрасывает свои пепельного цвета стрелки, а стебли его наливаются сладким соком, все на острове начинают оттачивать свои мачете. Потому что грядёт сафра – рубка сахарного тростника… И тут уже не важно, какого цвета у тебя кожа. В сафру нет ни белых, ни чёрных, но коричневых. Потому что лица всех густо покрыты потом и красной пылью кубинской земли.

Потом они заговорили про пляжи Варадеро.

– Это длиннющая коса, – стал рассказывать мулат Рафаэль. – С белым-белым песком. Красивее пляжей нет нигде на всем свете. Там такая красотища, что…

Рафаэль замялся, не зная, как выразить свои чувства. Все ждали, глядя на него с улыбкой. Наконец, Рафаэль выкрикнул, энергично помогая себе руками:

– Такая красотища, что дух – вон!.. Чтоб я сдох!

У костра все рассмеялись.

– Нет, – заспорил Джон с приятелем. – Это Белламаровы пещеры – дух вон!

– И Белламаровы пещеры – дух вон! – согласился Рафаэль.

– А болеро и соны⁶⁴? – с отеческой улыбкой спросил капитан.

– И болеро и соны – дух вон! – в один голос вскричали молодые люди.

– А кубинские тефушка? – спросил боцман Шлос, перекрывая общий гомон.

– Два духа – вон!.. Чтоб я сдох! – воскликнул Рафаэль, вскакивая на ноги.

Разразился всеобщий хохот. Смеялись и джентльмены, и матросы, которые давно уже бросили свою игру в кости и пересели к офицерскому костру.

Капитан о чём-то ещё спросил у Джона, и тот стал обстоятельно рассказывать.

К мистеру Трелони наклонился бокор Вальдес и тихо спросил его:

– А что теперь будет с вашими кораблями?

– Не знаю, сеньор Вальдес, но капитан что-нибудь придумает, – ответил мистер Трелони так же тихо. – Уверяю вас, он уже знает, что будет дальше.

– Он знает, что он будет делать дальше? – переспросил бокор.

– Нет, вы меня не совсем правильно поняли, – исправился сквайр. – Что капитан будет делать – он ещё, может, и не понял… А вот, что будет дальше – это он, наверняка, уже знает. Только не говорит нам. Так всегда бывает.

И сквайр перевёл свои слова доктору Леггу. Доктор важно склонил голову, соглашаясь со сквайром, и подложил ветку в костёр: с заходом солнца на Тортуге заметно похолодало.

Где-то невдалеке, в тёмных кущах деревьев пронзительно заверещали попугаи – что-то потревожило их сон.

****

На утро уже ничего не напоминало им о давешнем.

После завтрака, когда мулат Рафаэль ушёл проверять рыбные ловушки, джентльмены уединились с Джоном. Мистер Трелони стал рассказывать ему о кладе Диего де Альмагро. Рассказ вышел длинным.

– И вот мы теперь по всему белу свету разыскиваем эти горы с гобелена, – подытожил сквайр.

– Гобелен у вас с собой? – вдруг спросил Джон.

– Рисунок гобелена можно посмотреть. У нас есть копия с него, – вдруг заволновавшись, ответил мистер Трелони и попросил: – Доктор, подайте… В вашей сумке.

Доктор Легг подал картон молодому человеку. Джон с любопытством развернул картон, сложенный вчетверо, и стал рассматривать рисунок. Все приникли к нему головами, ожидая ответа. Наконец, молодой человек произнёс и произнёс почему-то несколько разочарованно, как показалось чуткому уху сквайра:

– Эти горы мне кажутся знакомыми.

Он прикрыл рукой верхушки гор на рисунке и добавил:

– Я как будто бы узнаю их.

– А названия Дуоденум, Еюнум или Илеум тебе ни о чём не говорят? – на всякий случай уточнил сквайр.

Ответ Джона всех потряс, потому что тот неожиданно сказал:

– Говорят… Я встречал название «Илеум» у Эксквемелина⁶⁵, – сказал Джон.

Джентльмены оторопело уставились на молодого человека, а Джон, ещё ничего не понимая, стал рассказывать:

– В 1640 году губернатор Тортуги Ле Вассер, чтобы укрепить вход в бухту Бастер построил на одном из утёсов форт… Остатки его и сейчас можно видеть.

– «Голубятня»! – воскликнул мистер Трелони. – Местные называли его «Голубятней»! Нам показывали остатки этого форта.

Между тем Джон невозмутимо продолжил рассказ:

– В январе 1654 года испанцы, воспользовавшись чехардой правителей на Тортуге, высадились на побережье к востоку от Бастера и каким-то чудом забрались вместе с артиллерией на соседнюю с «Голубятней» гору… Эту гору Эксквемелин и называет в своей книге «горой Илеум».

Тут капитан прервал его.

– Но Эксквемелин не упоминает название горы… Я тоже читал его книгу, – сказал он и добавил: – Мы все читали.

Джон спросил капитана:

– Вы, наверное, читали английское издание?

– Да, – ответил капитан. – Английское.

– А я читал Эксквемелина на нидерландском языке… Издание1678 года, – объяснил Джон. – Я зачитывался этой книгой ребёнком. Мой отчим был голландским моряком, он учил меня по ней читать.

Капитан утвердительно покивал головой и добавил задумчиво:

– А ведь Александр Эксквемелин был врач.

– А какой врач, мать его? – запальчиво воскликнул доктор Легг. – Мы врачи, делимся на три категории – доктора, хирурги и аптекари… Он был хирург или кто?

– Эксквемелин был хирург, – мрачно ответил капитан. – Да это и не важно! Потому что, устроив на соседней горе батарею, испанцы подвергли «Голубятню» с тыла артиллерийскому обстрелу.

Капитан замолчал. Вместо него заговорил Джон, явно цитируя слова из книги:

– В это время испанская эскадра обстреляла форт из бухты. Защитники «Голубятни» капитулировали. На Тортуге водворились испанцы.

Произнося это, Джон не спускал глаз с лица своего дяди, которое становилось всё более растерянным. Наконец, Джон умолк. Из джентльменов никто не произносил ни слова, все только смотрели друг другу в глаза и стёрто улыбались.

– Я думаю, что вы уже всё поняли, господа, – обречённо выговорил капитан.

– Да, это две наши горы, – эхом отозвался мистер Трелони, на котором лица не было.

– И их облик изменён до неузнаваемости выстрелами из пушек во время артиллерийского боя, – угрюмо подытожил доктор Легг.

– Мы их поэтому и не узнали, – добавил Платон. – Горы срыты артиллерийским огнём… Вместе с сокровищем.

Какое-то время они сидели и молчали. Потом мистер Трелони поднял руки к голове и округлил глаза: он вдруг вспомнил.

– Но там была ещё третья гора! – отчаянно воскликнул он. – Это ясно видно из рисунка!

Джон опять стал изучать рисунок Томаса Чиппендейла. Наконец, он словно нехотя выдавил:

– Это не тень от горы, дядя… Это тень от тучи. Большая туча закрыла частично солнце и упала на горы.

– О! – в один голос, потрясённо, вскричали мистер Трелони и доктор Легг.

Платон посмотрел на капитана. Капитан ответил ему удручённым взглядом. Сквайр и доктор, как по команде, тоже посмотрели на капитана.

– Подождите, ещё не всё потеряно! – наконец, выговорил тот. – Может быть, испанцы не обнаружили сокровище! И потом… Где находился водопад? На какой горе?

– Ясно на какой… На «Голубятне», на которой был устроен форт, – обречённо прошептал мистер Трелони. – Там была пещера с водопадом.

– Да, пещера там была, – согласился капитан и качнул головой в подтверждении. – Но не с водопадом… А с источником воды, а это большая разница.

– На что вы намекаете, капитан? – быстро спросил доктор Легг, он раскраснелся и ухватился за бакенбард.

– Оставьте в покое свой бакенбард, доктор, – насмешливо произнёс капитан. – Потому что я намекаю, что на горе Илиум тоже могла быть пещера, о которой никто не знал, и мог быть свой водопад.

Тут до этого молчащий Платон неожиданно сказал:

– Сокровище находится на той горе, где на гобелене вшита золотная нить.

– Да, но это с какой стороны эти горы рассматривать? – быстро спросил сквайр. – Со стороны моря или со стороны суши?

– Конечно, со стороны моря, – ответил ему доктор Легг.

– Или со стороны песка? – медленно, с усмешкой спросил Платон.

Все опять замолчали в оторопи.

– Кажется, мы запутались, – подытожил мистер Трелони. – Надо облазить обе горы.

Тут Джон, до этого притихше переводивший взгляд с одного джентльмена на другого, вдруг сказал:

– Это совсем не нужно. Я с Рафаэлем обе эти горы уже облазил… И со стороны моря, и со стороны суши.

Джентльмены замерли в оцепенении.

– Что? – переспросил мистер Трелони потрясённо, явно не расслышав, потом он видимо понял, что сказал молодой человек, и добавил с надеждой: – Ну и как?

– Никаких сокровищ там нет. Мы нашли только обломки старого оружия и глиняные черепки, – ответил Джон и, видя недоверчивые лица джентльменов, заверил их: – Мы хорошо искали!

Он насупился, видимо почувствовав двойственность своего ответа. Его гордые глаза засверкали, а между бровями пролегла складка. Капитан поспешил его успокоить.

– Мы вам верим, молодой человек, – сказал он. – Только мы пребываем в некоторой растерянности. Поймите нас правильно! Мы столько лет искали.

Джон не ответил. Тут пришёл Рафаэль и принёс рыбу, и разговоры сами собой прервались. Мистер Трелони куда-то ушёл со своим племянником. Остальные сидели и убито смотрели, как матросы с бокором Вальдесом разделывают рыбу и запекают её в золе. Потом за богио послышался стук кузнечного молота.

После обеда капитан сказал:

– Я думаю, надо собираться в обратный путь… У нас есть ещё серьёзные нерешённые проблемы, господа.

– Да, нам надо возвращаться, – грустно сказал мистер Трелони и добавил: – Я поговорил с Джоном, и он отказался ехать со мной в Великобританию наотрез. Но он мне написал, как племянник к своему дяде, письмо, чтобы я смог его предъявить в суде.

– А он не обманывает нас насчёт сокровищ? – осторожно поинтересовался доктор Легг.

– Это его право, – быстро и даже как-то уязвлённо ответил сквайр. – По сути, он наследник этого сокровища, и я отказываюсь от притязаний на что-либо. Мой покойный брат, умерев так внезапно, оставил бедного мальчика без всяких средств.

– Нет, молодой Трелони с нами честен… Сокровищ действительно на Тортуге нет, – успокоил всех капитан и добавил задумчиво: – Только что они сами тут делают, на этом острове?

Капитан ещё раз покосился в ту сторону, где стояло богио молодых людей.

– Да они там явно что-то строят, вот что, – сказал он и тут же оборвал себя: – Ну, да это не наше дело! Будем собираться в обратный путь!

– Я пойду тогда, узнаю у Джона про скальпель, – сказал доктор Легг, вставая.

Капитан задумчиво кивнул ему.

****

Немногочисленные вещи собрали быстро.

Джон Трелони не отходил от своего дяди, собираясь проводить его. Капитан пошёл на поляну к брошенному богио. Рафаэль и бокор Вальдес приветствовали его, не вставая. Они ели из одной чашки рыбу, приправленную луком и уксусом.

– Мы уходим, сеньор Вальдес, – сказал капитан. – Вы с нами?

Какое-то время бокор Вальдес молчал, словно раздумывая.

– Я не пойду с вами, сеньор капитан, – неожиданно сообщил он, сверкнул на капитана белками глаз. – Я решил остаться на Тортуге.

– Я не могу вам что-либо советовать, сеньор Вальдес, – сказал капитан. – Но Тортуга совсем заброшена.

Бокор не ответил. Рыба в чашке, видимо, кончилась, потому что он стал макать в масло с уксусом хлеб. Капитан не уходил, он стоял и смотрел на бокора. Наконец, тот запил хлеб водой и ответил:

– Вот и хорошо, сеньор капитан, что Тортуга заброшена… Я хочу пожить в одиночестве в дикой природе.

– Зачем вам это? – не понял капитан. – Это трудно.

Бокор Вальдес встал, вытирая рот тыльной стороной руки, и шагнул к капитану.

– Это совсем не трудно, – сказал бокор капитану, заглядывая ему в глаза. – Чтобы выжить в дикой природе, важно не считать себя её королём. Это быстро притупляет бдительность. Важно именно чувство страха, когда нервы твои на пределе, когда ожидаешь нападения в любой момент.

– Да, вам будет здесь втроём весело, – заметил капитан и спросил: – А как же ваши последователи? Как же они останутся без вашего бога?

– О, сеньор капитан, – заулыбался бокор. – Люди не столько стремятся к богу, сколько жаждут тех чудес, которые он совершает. Им придётся какое-то время общаться с лоа без меня.

– Я чувствую, что мы о многом с вами не договорили, сеньор Вальдес, – заметил капитан со странной грустью.

– Может, ещё встретимся, сеньор капитан, – сказал бокор и вытер руки об рубаху. – Можно я не пойду вас провожать?

– Да, конечно, – ответил капитан. – Мальчики нас проводят.

Он и бокор крепко пожали друг другу руки.

– А вы так хотели пойти пассажиром на моём корабле, – вдруг напомнил капитан и неясно улыбнулся.

– Может, ещё и пойду, – ответил бокор и тоже улыбнулся. – Жизнь – длинная и непредсказуемая штука.

К капитану и бокору Вальдесу подошёл боцман Шлос и сообщил:

– Сильный фетер, капитан. Надо торопиться! Nicht gut⁶⁶. Ми не сможем уйти из узкой бухты в шлюпка.

В водянистых, голубоватых глазах боцмана Шлоса читалась озабоченность, хотя его тонкие бледные губы маленького, проваленного в бороде, рта улыбались. Капитан посмотрел на небо, по которому действительно, довольно сильный ветер гнал и гнал курчавые облачка.

– Ничего, – успокоил боцмана капитан. – Мы пойдём быстро. Успеем.

Капитан и боцман Шлос вышли на свою стоянку, где все уже собрались и ждали их. Платон помог капитану приладить на спину его мешок, и капитан покачался всем телом, равномерно распределяя плечами его тяжесть. Потом он скомандовал:

– В путь!

Обратный путь по Тортуге к Железному берегу теперь казался быстрым и не таким тяжёлым, как раньше. Поднявшись на скалу, с которой открывался вид на море, все остановились и огляделись кругом.

– Чайки летают мористее – верный признак хорошей погоды, – произнёс Джон Трелони, окинув горизонт быстрым, внимательным взглядом.

Капитан промолчал, выискивая глазами в кустарниках начало едва заметной тропинки, ведущей к бухте Трезор. Найдя её, он первым стал спускаться вниз, потом его обогнал боцман Шлос, который беспокоился о волнении в бухте: грохот волн доносился даже сюда, на скалы. Капитан пошёл за боцманом, стараясь заглянуть вперёд него. Шум моря угрожающе нарастал. Боцман Шлос нетерпеливо прыгал с уступа на уступ, преодолевая последние изгибы тропинки.

– Mein Gott⁶⁷! – вдруг воскликнул он.

Капитан спустился к нему и остановился в оторопи, и закрутил головой, оглядываясь кругом.

Шлюпки, которую они оставили на галечном пятачке крепко привязанной к камню, нигде не было видно.

****

– Куда девалась наша шлюпка? – яростно вскричал мистер Трелони.

– Она, по видимому, опять оказалась у капитана Грей… Больше никто не знал, где мы высаживаемся, – сказал ему капитан. – Но это не самое страшное, Джордж. Мы можем попросить Джона, чтобы он отвёз нас в своём ботике на Гаити… Это не самое страшное.

– Конечно, я вас отвезу, – согласился Джон.

Капитан решил вернуться на поляну к брошенному богио. Все были удручены и по дороге молчали. Капитан был мрачен и казался несколько удивлённым. Платон посматривал на него встревоженно весь путь, стараясь встретиться взглядом, но капитан не поднимал глаз.

– А что может быть самое страшное? – растерянно спросил сквайр у доктора Легга.

Доктор Легг не ответил, а только дёрнул недоумённо плечом.

Когда они вернулись к богио, бокора Вальдеса на поляне не оказалось.

– Бокор Вальдес! – крикнул мистер Трелони, сложив рупором руки.

Доктор тоже стал звать бокора. Ответа не было. Моряки принялись опять разбивать свой лагерь. Через час бокор Вальдес тоже не появился – это было странно, тот никогда не отходил далеко от богио.

– Вальдес скрылся! – воскликнул доктор Легг, хлопнув себя по колену кулаком.

– Не похоже, – ответил ему капитан. – Он никуда бы не ушёл без своей жабы.

Капитан показал глазами: только тут доктор и мистер Трелони заметили корзинку-клетку из лозы, забыто стоящую под кустом. Мистер Трелони стремительно нагнулся к корзинке и открыл её. Корзинка была пуста – жабы Красавчика в ней не оказалось.

– Он ушёл с жабой! – крикнул сквайр, оборачиваясь от корзинки.

Капитан заметно заволновался. Он сам подошёл к корзинке и осмотрел её, потом почти вбежал в богио. Вышел он оттуда с мешком бокора Вальдеса в руках.

Справившись с тесёмками, капитан залез рукой в мешок и вытащил оттуда маску бокора Вальдеса.

– Красавчика он мог выпустить погулять… Но он никогда бы не ушёл без своей маски, – сказал капитан и добавил: – С ним что-то стряслось… Нам надо осмотреть поляну, пока светло.

Капитан приказал всем оставаться на месте, чтобы не затоптать следы окончательно. Он и Платон быстро осмотрели окрестности.

– Следов нет, – сказал капитан, возвращаясь к джентльменам. – Никаких.

– Надо идти искать его! – воскликнул разволновавшийся сквайр, он напряжённо вглядывался в губы капитана, боясь не расслышать какие-то важные для себя слова.

– Скоро будет темнеть, – ответил капитан специально громко и отчётливо, потом он поморщился расстроенно и добавил: – К тому же остров большой… Мы не знаем, где он может быть.

– Ну, как же так?.. Так же нельзя! – проговорил доктор Легг.

Доктор был явно огорчён, его глаза растерянно бегали по зарослям, окружающим богио, что-то в них выискивая. Потом он опять закричал что есть силы:

– Вальдес!..

– Его надо искать немедленно, – решительно заявил сквайр.

Своего дядю поддержал Джон Трелони – всё это время он и Рафаэль не отходили от джентльменов.

– Мы вам поможем, капитан Линч, – сказал Джон. – Мы с Рафаэлем знаем все закоулки Тортуги.

– Вальдеса уже может не быть на Тортуге, – ответил капитан задумчиво, опуская глаза в землю. – К тому же мы неделю потратим, осматривая все ущелья… Надо ждать утра. Утром я буду знать, где его искать. Наверняка, буду знать… А сейчас надо что-нибудь поесть и ложиться спать. Завтра встанем затемно.

Какое-то время капитан отрешённо глядел в землю, покачиваясь с пяток на носки. Все стояли и с надеждой смотрели на него. Потом капитан поднял голову и спросил у Джона Трелони с интересом:

– А теперь скажите мне, молодые люди… А что вы тут на острове строите?

****

Капитан, Платон, мистер Трелони и доктор Легг сидели у офицерского костра и разговаривали с Джоном Трелони и его другом Рафаэлем.

Было уже темно, на Тортугу опустилась ночь, рассыпав по небу в странном беспорядке скопища своих блестящих созвездий. Ветра не было, но море вдали бушевало – было слышно, что шторм разыгрался не на шутку.

– Я строю ныряльную машину, – сказал Джон.

– Для чего? – спросил капитан.

– Чтобы нырять, – ответил Джон.

– Это я понял, – сказал капитан. – А зачем нырять?

Джон не ответил и посмотрел на Рафаэля. Тот пожал широкими плечами.

– За сокровищами с затонувших кораблей, – ответил Джон и испытующе посмотрел на капитана: не смеётся ли он.

Капитан не смеялся. Он покосился на чан, стоящий под кустом магнолии.

– Что мокнет в чане? – спросил он.

– Кожа вымачивается, – ответил Джон.

– А-а, для перчаток и манжет, – сам ответил капитан задумчиво.

– Да, – потрясённо подтвердил Джон. – А откуда вы знаете?

– Догадался, – ответил капитан и приказал: – Рассказывай!

Обстоятельно и всё более увлекаясь, Джон Трелони стал рассказывать:

– Моя машина сделана из корабельного дуба. Она напоминает бочку диаметром около двух с половиной футов, скреплённую внутри и снаружи железными ободьями… Вместимость её около тридцати галлонов⁶⁸. В ней вырезаны отверстия для рук и вставлено смотровое стекло.

– А отверстия для доступа воздуха? – спросил капитан.

– Конечно, они тоже есть, только во время ныряния они затыкаются, – ответил Джон и продолжил. – Машина удерживается прочным канатом. Ещё есть сигнальный линь для связи с Рафаэлем. Когда я залезаю внутрь ногами вперёд, он крепко-накрепко задраивает крышку бочки железным винтом… К машине мы прикрепили балласт.

– Вес балласта? – спросил капитан.

– Около пяти квинталов⁶⁹, – ответил Джон. – Но чтобы подняться, достаточно сбросить всего пятнадцать фунтов⁷⁰, как машина сразу идёт вверх.

– А воздух? – спросил Платон.

– Обновляется на поверхности с помощью кузнечных мехов, – ответил Джон. – Во время погружения я лежу на животе.

– Теперь расскажи о перчатках, – попросил его мистер Трелони, отечески улыбаясь.

Джон Трелони погрустнел.

– С перчатками пришлось помучиться, – сказал он. – Но я вспомнил рецепт наших сапожников и перчаточников … А они, чтобы обувь не протекала, а в перчатках можно было ходить в самый сильный дождь, пять недель вымачивают заготовки кожи в рыбьем жире, а именно, в жире, выжатом из печени трески… Я узнавал! И сам проверял: никакой больше жир не годится. Потом кожу смазывают животным салом. И уже потом кожа становилась прочной, мягкой и абсолютно водонепроницаемой. И такая кожа не рассыхается ни при каких обстоятельствах. Я её использовал для перчаток и манжет, которые мы с Рафаэлем сшили сами.

Джентльмены довольно заулыбались, а капитан спросил:

– Ну, и…

– Ну… Сначала я никак не мог подогнать крышку бочки, – ответил Джон. – Через неё всё время протекала вода. Но теперь машина отлажена.

– И на какое время ты ныряешь? – спросил капитан.

– Обычно от трёх до четырёх минут, – ответил Джон с гордостью и посмотрел на дядю.

Они ещё немного поговорили о ныряльной машине Джона, но пора было спать, и капитан скомандовал отбой.

Перед тем, как заснуть, мистер Трелони тихонько тронул капитана за плечо и спросил у него:

– Капитан, завтра мы идём разыскивать Вальдеса… Но когда же мы будем разыскивать наши корабли? Мы могли бы выйти в море на ботике Джона.

– Нам не надо выходить в море, – ответил капитан, укладываясь на земле поудобнее.

– А как же? – удивился мистер Трелони, он даже привстал на коленях и растерянно посмотрел на капитана.

– Мы найдём свои корабли на суше, – ответил капитан: он уже устроился, отвернулся от сквайра и добавил, зевая: – Спокойной ночи, мистер Трелони. Завтра рано вставать.

Ночью капитану приснился сон: он стоял на ребристой ступени лестницы и медленно ехал на ней по наклонной вниз. Лестница была бесконечная, и она уходила вниз медленно и непреклонно, с нечеловеческой обречённостью уползая в круглую дыру в земле, и состояла она из одинаковой череды тёмных ребристых ступеней, и кроме него на ней не стоял никто, ни один живой человек. Кругом было темно, хотя он знал, что справа и слева от него так же неумолимо медленно проплывают горящие фонари. Их было много, этих одинаково унылых, пыльных фонарей, только они совсем не светили, но он знал, что там, куда он, в конце концов, приедет, будет свет. И он знал, что тогда поймёт всё.

Он похолодел от этого страшного предчувствия, в бессилии и отчаянии закрыв лицо руками, и скоро он уже плакал, плакал пока ещё тихо, пока ещё сдерживаясь, пока он ещё мог сдерживаться, и он крепился, не позволяя себе думать, не позволяя себе понять и не разрешая себе почувствовать. Потом, с риском свалиться вниз, он развернулся на своей узкой ступени и попытался пойти против движения лестницы. И скоро он уже бежал по ней вверх, бежал и карабкался изо всех сил, спотыкаясь и падая, и хватаясь за острые, ребристые края ступеней, но всё же продолжая неумолимо спускаться вниз, к свету.

«Я не хочу этого знать!» – думал капитан, уже задыхаясь от рыданий… И я не хочу туда спускаться, оставьте меня в покое, я простой маленький человек, и я не хочу знать ваших истин, и я не хочу знать того, что вы называете истинами, мне плохо от них, понимаете вы?.. От этих ваших истин, от этой вашей правды! Я от неё страдать буду, я от неё мучиться буду, я корчиться буду и выть, катаясь по земле в бессильной, ненужной ясности своего прозрения, потому что никто никогда не учил меня понимать, и я не умею понимать всего этого… И я боюсь вашего света!

От напряжения у него уже сверкало в глазах, его мутило, во рту давно и безнадёжно чудился вкус крови, а он всё бежал и бежал вверх против хода движения лестницы. Наконец, он застонал от всей своей безнадёжности, рванулся из последних сил, не желая спускаться вниз, к свету, и проснулся…

Капитан сел, потихоньку утираясь руками. Джон Трелони, сидящий на вахте у костра, смотрел на него. Надеясь, что юноша в темноте не заметит его слёз, капитан протолкнул в горле комок, мешающий ему дышать, и хрипло выговорил:

– Здесь на Тортуге должны были остаться дома.

– Дома есть, но они все разрушены, – ответил Джон. – Как только жители уехали, всё постепенно пришло в упадок.

– Нет, в том доме, о котором я говорю, был глубокий и крепкий подвал, он не мог так сразу разрушиться, – заспорил капитан. – И в других домах, наверняка, были подвалы… Их надо найти и осмотреть. Все подвалы.

Он подсел к костру, зябко протянул к нему руки и сказал Джону:

– А теперь иди спать, завтра тяжёлый день. Я посижу вместо тебя… Мне что-то совсем не спиться.

****

Когда бокора Вальдеса, оглушённого, избитого, охрипшего от крика привели куда-то и оставили в покое, привязав за вывернутые за спиной руки, он какое-то время сидел и прислушивался, ничего, кроме размеренного тырканья сверчка, не слыша.

Потом кто-то спустился по лестнице, гулко переступая по ступеням, и подошёл к нему, шурша подошвами по каменным плитам пола. Потом кто-то шумно, не таясь, сел рядом с ним и, разрезав верёвки на шее, снял с его головы мешок. Бокор Вальдес увидел перед собой капитана Грей. Она сидела на коленях и с довольной улыбкой смотрела на него.

– Мы привели тебя сюда, потому что думаем, что ты знаешь, зачем пришёл на Тортугу капитан Линч, – медленно, с уверенностью в голосе сообщила она.

Бокор Вальдес потрясённо смотрел на неё и молчал, но от его пылающего взгляда Марианну передёрнуло. Стараясь не сбиться с тона, она чуть подалась вперёд и зашептала:

– Этот капитан Линч – известный уакерос⁷¹… И золото любит его. Там, где он – там всегда золото. Так сказал мне Одноглазый, а он подслушал разговор своего тогда ещё живого патрона дона Пабло с его лучшим другом хефе Франсиско. Упокой Господи и его душу тоже! Поэтому я думаю, что капитан Линч не станет приезжать сюда просто так. Ему что-то надо на Тортуге.

Бокор Вальдес смотрел на женщину во все глаза и молчал. Та поменяла позу и села на пол, положив влево согнутые в коленях стройные ноги.

– И я думаю, что ты знаешь, зачем пришли на Тортугу капитан Линч и его партнёры, – сказала она.

Угольно чёрные глаза бокора Вальдеса непонятно сверкнули и на мгновение прикрылись веками.

– Допустим, что знаю, – наконец, ответил он.

Марианна радостно заулыбалась. Бокор Вальдес не спускал с неё глаз.

– Я дам тебе долю от клада, Вальдес, – доверительно сообщила она и, сладострастно прищурившись, добавила: – А он, говорят, огромный… Но я – женщина не жадная! Хочешь тридцать процентов?

Бокор Вальдес опустил глаза и сказал Марианне с насмешкой:

– У моего народа есть сказка… Лев, Гиена и Заяц пошли на охоту… Там они убили много дичи и уселись под баобабом делить добычу. Первой добычу делила Гиена. Она выделила себе самую большую часть, Льву дала часть поменьше, а Зайцу и вовсе крохи достались… Но Лев взмахнул лапой – и Гиены не стало, а он велел Зайцу: «Теперь дели ты!» И тогда Заяц сразу подтащил к нему самую большую долю добычи, рядом сложил горкой долю поменьше, а потом пододвинул Льву всё, что у него осталось… И Лев спросил с довольной усмешкой: «Кто тебя научил так хорошо делить?» И Заяц ответил: «Меня надоумила та, которой не стало только что».

Марианна зло усмехнулась.

– То есть, ты отказываешься, Вальдес? – спросила она и добавила угрожающе: – А не боишься?

– Отказываюсь, сеньора капитан… И не боюсь, – спокойно ответил бокор и тоже спросил с угрозой: – Что моя жизнь sub specie aeternitatis⁷²?

Марианна не поняла, что он сказал, но заметно осеклась, глаза её забегали – она явно не контролировала себя, потом неожиданно нашлась и сказала уже с томной хрипотцой, глядя на бокора призывно:

– Хотелось бы услышать от тебя что-то другое, дорогой.

Марианна медленно облизала губы розовым язычком, пристально глядя в глаза бокору.

Бокор Вальдес опешил.

– Caramba! – проговорил он, с удивлением глядя на Марианну. – А я думал, что вы поклонница капитана Линча.

– Капитана Линча?.. Вот уж нет, – проговорила та презрительно. – Капитан Линч у баб на боку дыру верти́т. Одним своим местом. Мне такие мужики никогда не нравились. То ли дело – ты… И если ты мне скажешь что-нибудь другое, дорогой…

Она остановилась и опять многозначительно посмотрела на бокора.

– Другое?.. Пожалуйста, – моментально отозвался тот и, закатив глаза под лоб, стал перечислять унылым голосом: – Глаза змеи, высушенные и растолчённые с первым майским мёдом, спасают от ночных кошмаров… Жир змеи, обёрнутый в шкуру пёстрой коровы и привязанный к правой руке коровьими сухожилиями, приносит успех в тяжбе… Измельчённая сухая голова змеи, смешанная с львиным костным мозгом и пеной коня, только что победившего в состязании, делает человека непобедимым.

Бокор Вальдес замолчал и вопросительно, с усмешкой посмотрел на Марианну. Та спросила низким голосом:

– Это надо съесть?.. Ну, это? С пеной коня?

– Можно и съесть… Мне без разницы, – ответил бокор жёстко. – Вот только, как на это посмотрит лоа?

– Ты мне угрожаешь? – всё тем же низким голосом спросила она и улыбнулась: улыбка вышла кривая, испуганная.

– Не-ет, – протянул бокор Вальдес, и глаза его возмущённо выкатились из орбит. – Как я могу угрожать вам, сеньора капитан… Но иногда в наших деревнях женщины сходят с ума: они беснуются, поют, смеются и плачут. А всё потому, что нечаянно, плеснув на землю кипяток, обожгли пролетающего мимо духа. А духи не прощают никаких обид, клянусь папой Иисусом!

Марианна поспешно встала. Выходя в разрушенный дверной проём с давно отсутствующей дверью, она пробормотала в бешенстве:

– Чёртово отродье!

Простучав ногами, Марианна быстро поднялась по лестнице.

Какое-то время бокор Вальдес смотрел на этот освещаемый пыльными солнечными лучами проём двери, потом он перевёл дух и расслабился. Но на лестнице опять загремели шаги, и на пороге подвала появился, остановившись на мгновенье, одноглазый матрос. Он был смугл, гладко выбрит, имел по обе стороны лица красивые и ухоженные бакенбарды и радостно смотрел своим единственным чёрным глазом на бокора. Второй глаз матроса был закрыт грязной тряпицей. В руках одноглазый держал какие-то инструменты.

Приблизившись к бокору Вальдесу, одноглазый тихо сказал ему с той же радостью:

– Сейчас я буду вырывать тебе зубы… По одному. И буду делать это до тех пор, пока ты не расскажешь мне про золото капитана Линча… Вырывать зубы – это единственное, что я всегда делаю с удовольствием.

****

Незадолго до рассвета Джон и Рафаэль пошли проверить рыбные ловушки и обнаружили, что их ботик безнадёжно разбит.

– Орудовали явно топором, – сказал капитан, когда осмотрел останки лодки.

– Но почему мы не слышали шум? – спросил мистер Трелони.

– Вечером и ночью был сильный шторм на море. Он заглушил все звуки, – ответил капитан и добавил: – Как бы там ни было, но мы начинаем поиски Вальдеса.

– А это не он разбил наш бот? – угрюмо спросил Джон.

– Нет, – ответил капитан. – Не думаю, что это он.

Они опять вытянулись цепью и пошли за мулатом Рафаэлем туда, где раньше стоял посёлок Бастер.

Домишки посёлка производили удручающее впечатление, с первого взгляда было понятно, что тут давно никто не живёт: дверей в домах не было, ставень тоже, перекрытия были разобраны или провалены внутрь. Возле заросших сухой травой развалин того, что раньше было таверной Уайта, Платон вышел вперёд и уверенно повёл отряд за собой.

– Куда мы сейчас идём? – спросил доктор капитана в спину.

– К дому «авраама», – ответил тот, оборачиваясь. – Мы с вами хорошо знаем, что в его доме есть подвал… С него и начнём.

Когда они приблизились к разрушенным каменным стенам дома «авраама», то услышали чей-то невнятный, прерывистый, завывающий голос, доносящийся непонятно откуда, словно из-под земли.

Капитан махнул рукой, приказав всем затаиться, а сам подполз к дому и лёг животом на опорную стенку лестницы, идущей вниз. Он вынул пистолет и заглянул в подвал, чтобы осмотреться. Платон, прячась в кустах и выбирая места с глухой тенью, подползал к спуску в подвал с другой стороны.

В подвале было светло от южного солнца, щедро льющегося из многочисленных проломов в перекрытии. Сначала Платон увидел капитана Слоу – тот стоял, опираясь на мушкет, и смотрел на поющего, который полусидел у дальней стены и которого Платону тоже было хорошо видно. Это был, несомненно, бокор Вальдес, только лицо его было опухшее, окровавленное, неузнаваемое.

– Папа Легба, отвори ворота! – протяжно выкрикивал бокор Вальдес голосом знакомым, но замученным, каким-то свистящим, он останавливался, сглатывая и всхлипывая. – Папа Легба… Отвори ворота и дай мне пройти!.. Отвори ворота… Чтобы я мог… Возблагодарить лоа!

– Господи!.. Да он же колдует! – взвизгнул голос Марианны. – Пусть он замолчит!

Капитан резко подался вперёд и бесшумно спрыгнул на нижние ступени лестницы.

Он увидел, как капитан Слоу схватил свой мушкет за дуло, отвёл его назад и с силой ударил бокора Вальдеса прикладом в горло. Удар был сокрушительный, глухой. Бокор не упал только потому, что сидел на полу, прикрученный к стене.

– В рот тебе нехорошо, Дик! Ты же убил его! – вскрикнула Марианна, тут же осеклась, повернулась к входному проёму и увидела вбегающего в подвал капитана.

Она подняла на него пистолет и взвела курок.

У капитана заледенели скулы, по спине пошёл мерзкий холодок, сердце его неистово забилось. В оторопи, глядя в страшные, решительные глаза женщины, он остановился: стрелять в неё он не мог и опустил руку. Пистолет с глухим стуком выпал из его бесчувственных пальцев.

Марианна всем корпусом быстро развернулась и прицелилась в капитана Слоу.

– Анна! – успел крикнуть тот, прежде чем Марианна выстрелила в него: голос его был, как надорванная струна.

Грянул выстрел, и капитан Слоу с простреленной головой грузно рухнул с высоты своего роста рядом с бокором Вальдесом.

Капитан подбежал к женщине и стиснул её руку, сжимающую ещё дымящийся пистолет. Другой рукой капитан сорвал с пояса Марианны «утиную лапу». Марианна не сопротивлялась, она безвольно стояла и, не отрываясь, в каком-то истерическом исступлении смотрела в его зрачки. От резких движений капитана её качало. Казалось, что ещё немного, и она упадёт к его ногам. К ним подбежал Платон. Он стал крутить Марианне руки. Та по-прежнему не сопротивлялась. Доктор Легг бросился к бокору Вальдесу и присел возле него. Мистер Трелони вошёл в подвал и подобрал с пола пистолет капитана.

Капитан невидяще смотрел в спину доктора, а сердце его дёргалось и корчилось, схваченное то ли острой жалостью, то ли невыносимым сожалением об упущенной жизни, о не родившихся, несостоявшихся чувствах, и какие-то воспоминания, какие-то неясные образы вдруг всплыли у него в душе, и были они бесформенные, рыхлые, донельзя расплывчатые, и было их так много, что иные, запутавшись в пустоте невнятных провалов сознания, так и не всплыли совсем, и чей-то чужой, сдавленный, нечеловеческий голос всё повторял и повторял у него в мозгу: «Меткий удар в бизань свалил бы его с ног… Меткий удар в бизань свалил бы его с ног…» Нечеловеческий голос ревел и становился всё страшнее.

Капитан схватился за голову и с силой зажмурился, выдавливая из своего мозга этот голос, потом раскрыл глаза и подошёл к бокору Вальдесу – тот был без сознания, доктор Легг уже перевязывал его.

– Доктор, как он? – тихо спросил капитан.

– Плохо. Я ничего не могу сделать, – отрывисто ответил доктор. – У него раздробление хрящей, а также гортани… И размозжение пищевода… От таких ударов погибают на месте! Просто чудо, что он ещё жив!

Капитан шагнул к Марианне, которая обрадованно дёрнулась к нему, и остановился возле, отводя глаза в сторону.

– Вы всегда убираете свидетелей? – спросил он.

– Я не хотела смерти этого черномазого, поверь, – сквозь стиснутые зубы ответила Марианна, её трясло.

Капитан поморщился.

– Я говорю не о бокоре Вальдесе… Я говорю о капитане Слоу, – сказал он.

Марианна обречённо глянула на капитана, хотела что-то сказать, но промолчала, опустив голову. Потом она что-то зашептала ему, заговорила тихо, умоляюще, только для него одного, но капитан уже не слушал её. Он пошёл наверх.

Матросы с «Герцогини» вынесли бокора Вальдеса из подвала и положили в тени небольшого деревца. От тряски бокор очнулся. Капитан опустился возле него на колени.

Бокор Вальдес не мог говорить, но он смотрел на капитана такими пристальными, такими красноречивыми глазами, что тот сразу его понял.

– Конечно, дружище, – сказал капитан, сглатывая слёзы. – Я возьму вас к себе на шхуну. Когда угодно, по первому вашему требованию.

Глаза бокора Вальдеса, широко раскрытые, неподвижные и чёрные, как угли, дрогнули. Потом они прикрылись, потом бокор опять распахнул их, и белки его глаз просто выкатились из орбит.

Капитан замер, неотрывно вглядываясь в лицо бокора и стараясь понять его. Потом капитан щёлкнул пальцами и хрипло выговорил, усмехаясь кривой, вымученной улыбкой:

– Caramba, amigo!.. Клянусь папой Иисусом!

Бокор Вальдес успокоено закрыл глаза и перестал дышать.

****

Когда на следующее утро капитана Грей допросили, она рассказала, что корабли «Герцогиня», «Архистар» и «Король Эдуард» находятся у Гаити, в заливе Крус.

Экипажи кораблей, принадлежащих мистеру Трелони, были долго уверены, что они действуют по приказу капитана Линча, хотя в конце капитану Слоу пришлось арестовать Роберта Саввинлоу, Бена Ганта и штурмана Пендайса за попытку поднять мятеж. Ещё капитан Грей сообщила, что через день все три корабля должны будут подойти к Тортуге и ждать на рейде в условленное время условленного сигнала – чёрного дыма от двух костров, зажжённых в определённом месте. Так что возвратить корабли можно было легко, что и было проделано Платоном и боцманом Шлосом.

Корабли вошли в гавань посёлка Бастер, капитан и джентльмены поднялись на борт «Архистар». Боцман Шлос со своими матросами отправился на «Герцогиню», после чего флейт спешно поднял якорь и вышел из бухты Гран-Пас, воспользовавшись попутным ветром. Преследовать уходящий корабль никто не стал.

Капитан предложил Джону Трелони и его другу Рафаэлю отвезти их на Гаити для продолжения подводных изысканий.

– Здесь, рядом с Тортугой, мало интересного, – сказал он им. – Так, по мелочи и очень глубоко. Зато вот рядом с Гаити… Я покажу место, это прямо на мелководье. Я ещё по дороге сюда понял, где затонул испанский галеон.

Молодые люди очень удивились такой осведомлённости, но посмотрев на решительно кивающего мистера Трелони и на доктора Легга, подмаргивающего им с самым таинственным видом, они согласились. В тот же день матросы погрузили на борт «Архистар» ныряльную машину и остальное оборудование, а также немногочисленные вещи молодых людей.

Но Тортуга не стала необитаемой. Капитан решил оставить на острове капитана Марианну Грей – больше ничего путного он придумать не мог, да и не старался, впрочем. Капитан решил оставить Марианну с запасом продовольствия и одним мушкетом с зарядами, хотя Платон настаивал, что по ней давно плачет верёвка.

Маска бокора Вальдеса, как и все вещи бокора, осталась у капитана, то есть, всё имущество бокора кроме жабы Красавчика, которую так и не нашли. Но мистер Трелони успокоил всех, что жабе на свободе будет не хуже, чем на корабле в корзинке. Тело бокора Вальдеса перевезли на Гаити, чтобы там похоронить. На этом, не смотря на жару, настоял капитан, напомнив, что бокор Вальдес всегда хотел попасть на борт его шхуны пассажиром.

После похорон бокора Вальдеса, «Архистар» и «Король Эдуард» какое-то время простояли на мелководье у острова Гаити. Розыски затонувшего галеона были успешными. В поднятии ценностей принимал участие сам капитан, хотя Платон и джентльмены были против.

– Ты уже давно не плавал под водой! А последний раз чуть не утонул, – сказал Платон капитану.

– Ну, что же, Чёрный Кедр. Придётся рискнуть, – ответил капитан. – Может быть, всё будет не так плохо.

– Всё очень плохо, – настаивал Платон. – В заливе полно акул!

Тут мистер Трелони не выдержал.

– Боже мой, Дэниэл! – вскричал он. –Я вас прошу!.. Я вас умоляю!

– Да, ладно вам, мистер Трелони, – ответил капитан небрежно, поворачиваясь к сквайру. – Что мы с вами, акул не видели?

И, уже находясь в воде и завязывая на себе беседочный узел линя, капитан добавил:

– И потом, надо же как-то покрыть ваши расходы по организации этой экспедиции… Ведь сокровищ Атауальпы мы с вами так и не отыскали.

И мистер Трелони не нашёлся, что ему возразить. Но сокровища, которые подняли из воды капитан и Джон Трелони, оказались не хуже описи сокровищ в испанском манускрипте Диего де Альмагро.

Капитану Линчу продолжала сопутствовать удача.

****

Ночью, накануне отплытия «Архистар» с Гаити, капитану приснился сон.

Он стоял в Соборной церкви Святого Петра в Вестминстере и удивлялся тому, что внутри здание казалось гораздо выше и шире, чем снаружи. Было тихо, темно и мрачно, где-то в глубине собора отчётливо шелестели звуки шагов, шорохи невнятного шёпота и всхлипы слёзной жалобы, наполняя его объём гулким эхом. И на капитана навалилась тоска. Тоска была тяжёлая, мучительная, и самое страшное в ней было то, что выхода из этого своего состояния он не видел.

Но тут через огромные окна с цветными стёклами в собор вошло солнце, и всё его внутреннее пространство стало вдруг неожиданно лёгким: желтоватый мрамор сразу потерял свой вес, тяги рванули ввысь, стрельчатые арки засквозили и замелькали упругими линиями, а выступающие ребра нервюр мгновенно сплелись над головой гибким и невесомым шатром.

Капитан услышал сигнал вызова. Он приложил указательный палец к мочке правого уха и произнёс:

– Слушаю вас.

– Есть один неплохой вариант, – раздалось у него в ухе.

Голос говорившего капитан узнал сразу, он узнал бы его из миллиона других голосов даже через миллион лет… «Клерк», – подумал капитан и повторил:

– Я вас слушаю.

– Правда, это не совсем то, что вы хотели, – сказал Клерк и замолчал.

– Я вас внимательно слушаю, – опять повторил капитан и ничего невидящим, застывшим взглядом уткнулся в мозаичный пол.

– Его зовут Басс… Время – 2139 год, – сказал Клерк медленно и вдруг заторопился, горячо, убедительно: – Ему только восемь лет, и вам долго придётся ждать совершеннолетия… Но родители готовы обменять его жизнь совсем недорого, всего за неделю вашей жизни… Нотариальная доверенность в полном порядке.

– Вы сказали – его имя Басс? – спросил капитан и перевёл взгляд на округлые ребра мраморных опор.

– Да, точнее Басилевс, – подтвердил Клерк. – Такое редкое имя… Это что-то из Византии или из Древней Греции. Видимо, родители мальчика – большие романтики.

Капитан молчал.

– Так что вы мне скажете? – с надеждой в голосе спросил Клерк.

Капитан закрыл глаза, закусил губы и медленно запрокинул голову.

– Нет, – произнёс он, наконец, мучительно медленно выговаривая это короткое слово. – Попробуйте подыскать другой вариант. Можно годами поближе.

Он опять нажал на мочку правого уха и распахнул глаза: над ним, на умопомрачительной высоте, парил свод главного нефа.

Капитан простёр руки вверх, приготовился взлететь и проснулся.

****