– Доктор, когда я говорю «быстро» – это значит, как можно быстрее, не рассуждая, – рявкнул капитан свирепым голосом.
– Простите, капитан, у меня что-то в спину вступило, – ответил доктор виновато, он потянул свой бакенбард, тут же опустил руку и добавил, покривившись: – Не смог быстро нагнуться за сумкой, мать твою.
– Надо было бросить свою сумку, – заспорил капитан, но уже спокойнее, без былой злости.
– Да, конечно, – вяло согласился доктор Легг. – Бросить все свои инструменты и перевязочный материал.
Капитан сердито выдохнул, фыркнув носом.
– Но что могло случиться с нашими кораблями? – явно не слыша капитана и доктора, недоумённо спросил сквайр.
– Случилось то, что они теперь не наши, – ответил ему капитан.
– Не наши? – потрясённо переспросил сквайр и округлил глаза. – Как это – не наши?.. А чьи же?
– Вот это мне тоже хотелось бы знать! – отрезал капитан.
Только что англичане и бокор Вальдес пробежали под ядрами через пальмовую рощицу и надёжно укрылись в лесу – пушки стреляли отчего-то неумело и никого не зацепили, только бокору Вальдесу пальмовой щепой посекло щеку. Капитан, после того как отчитал доктора Легга за смертельно опасную медлительность, опять снял трубу с плеча и стал обозревать окрестности.
– А как же Платон? – спросил доктор. – Что с ним случилось?
– С ним всё в порядке, – ответил капитан, не отрываясь от трубы.
– Всё в порядке? – недоверчиво переспросил доктор Легг.
– Да, – подтвердил капитан. – Мы остаёмся здесь и будем его ждать.
– Ждать? – переспросил сквайр, из-за глухоты не расслышавший капитана.
– Да, мистер Трелони, – повторил капитан чуть громче.
Неожиданно бокор Вальдес, до этого не участвующий в разговоре, потому что тёр свою окровавленную щеку каким-то листом, сорванным под ногами, сказал с нажимом, аффектированно, как заклинание или как приказ:
– Сейчас кто-нибудь придёт к нам и принесёт нам поесть, клянусь папой Иисусом!
– Кто-нибудь придёт? – опять переспросил мистер Трелони, теперь уже удивлённо.
– Ну, конечно, amigo, – подтвердил бокор Вальдес. – Рабы всегда в курсе всего, происходящего в округе… А тут такой грохот.
Когда ошарашенный мистер Трелони перевёл доктору Леггу слова бокора, доктор довольно зашептал ему на ухо:
– Я же говорил. Никакой мистики… А то заладили все: вуду, вуду!
Доктор презрительно фыркнул и покосился в сторону бокора Вальдеса. Бокор был занят. Он доставал из корзинки свою жабу, чтобы выпустить её погулять, и та, замерев в его руках, даже не шевелила длинными ногами. Доктор с интересом присмотрелся к жабе, потом придвинулся поближе, желая при свете дня рассмотреть её, как следует.
Жаба была большая. Кожа у неё была ороговевшая, сильно бородавчатая, с неяркой тёмно-бурой окраской, перемежающейся большими тёмными пятнами. Крупные глаза вуду-жабы были лучистые, почти человеческие, какие обычно и бывают у жаб и лягушек. Короткими скачками, почти вперевалку, жаба заскакала куда-то.
– Похоже, сеньор Вальдес, что ваша жаба не всегда ядовита, – сказал капитан, тоже обративший внимание на жабу.
Капитан сложил трубу о свой живот и привалился спиной к стволу какого-то дерева, с облегчением вытянув ноги.
– Чтобы она не была ядовита, её не надо выпускать гулять в определённых местах, – с большой охотой откликнулся бокор Вальдес. – Яд моя жаба получает от клещей… И я даже знаю, от каких именно. Причём сами эти клещи совершенно неядовитые.
Капитан удивлённо хмыкнул, поднял выгоревшие брови и спросил:
– Интересно, и как вот такие жабы и ядовитые лягушки умудряются не травиться собственным ядом?
– Интересно другое, господа! – воскликнул мистер Трелони. – Как змеи, поедая таких лягушек, не подыхают тут же в страшных муках?
Он стал быстро переводить доктору Леггу их разговор с бокором. Доктор довольно хохотнул.
– А может, как раз наоборот? – воскликнул он. – Змеи накапливают лягушиный яд в своих ядовитых железах!..
– Ну, вы скажите тоже, доктор, – ответил сквайр и стал переводить бокору слова доктора о яде.
Неожиданно для всех бокор утвердительно кивнул.
– Я тоже так думаю, amigo, – сказал он.
Когда сквайр перевёл это доктору Леггу, тот самодовольно улыбнулся, а потом гордо покосился на капитана. Капитан, с усмешкой глядя на доктора, сунул пальцы в пальцы, потянулся всем телом и с усталым вздохом надвинул шляпу себе на глаза, явно собираясь поспать.
Капитан только что пережил олибу. Это произошло с ним, когда он, испугавшись за Платона, поднялся из-за камня, за которым они все сидели, прячась от артиллерийского обстрела. Он поднялся и тут же попал под выстрел – на кораблях опять успели перезарядить какую-то пушку. Ядро упало буквально в шаге от него.
Капитан рухнул и закрыл голову руками: уши его заложило от грохота, а руки почему-то были холодны, как лёд, он затылком почувствовал их холод, и этот холод вдруг стал растекаться по всему его телу, расти в животе тяжёлым мёрзлым комком, леденя кишки и наматывая их на себя. Когда этот холод начал заползать капитану в мозг, в душу, он понял, что попал в олибу: знакомое ощущение муторного томления подступило к горлу. Потом капитан увидел Платона…
Находясь под дулом пистолета, который держал капитан Слоу, Платон медленно протянул одноглазому матросу свои пистолеты – сначала один, потом второй. Матрос принимал пистолеты и пронзительно смотрел на Платона своим единственным чёрным глазом,
– Вы уверены, что поступаете правильно? – спросил Платон у капитана Слоу.
– Садись в шлюпку, в рот тебе не хорошо! – рявкнул в ответ тот.
Платон посмотрел в сторону шлюпки, вытащенной на берег – возле неё стояли гребцы и глядели на них, но это были матросы не с «Архистар», а с бригантины. Платон покривил полные красные губы, опять покосился на пистолет в руке капитана Слоу и сказал:
– Хорошо! Только опустите свой пистолет, чёрт вас возьми, а то выстрелите ещё с перепугу… Если вы меня убьёте у всех на виду, команда «Архистар» вам не подчинится.
Платон двинулся к шлюпке. Капитан Слоу нахмурился, опустил пистолет и пошёл по песку за его спиной. Следом за капитаном Слоу, чуть сбоку, неловко запинаясь носками громоздких сапог, шёл одноглазый матрос – пистолеты Платона он засунул за свой пояс. Гребцы, уже готовясь стащить шлюпку в воду, стояли и ждали, когда начальство подойдёт к ним.
Но когда Платон поравнялся с носом шлюпки, он вдруг сделал резкий нырок вперёд и схватил лежавший в шлюпке багор. Миг – и Платон, развернувшись всем телом, ударил капитана Слоу крюком багра по руке, держащей пистолет, и пистолет полетел далеко в сторону по широкой дуге. Капитан Слоу вскрикнул, быстро вскинулся, но выхватить из-за пояса свой другой пистолет не успел – этот пистолет, выбитый ударом багра, полетел вслед за первым, а сам капитан Слоу схватился за кисть правой руки. Из этой кисти, дважды пробитой багром, хлестала кровь…
…каждый китайский фехтовальщик знает, что палка (или шест) справедливо считается матерью всякого оружия. Шест, как известно, всегда держат двумя руками, а основное положение тела для работы шестом – это стойка с выставленной вперёд ногой. При этом передний конец шеста находится выше заднего и располагается на уровне головы, шеи или груди противника. Левая рука (у левшей – правая) значительно выдвинута вперёд, она поддерживает шест, тогда как правая управляет шестом.
Каждый китайский фехтовальщик знает, что основные удары шестом – это рубящие удары сверху вниз по прямой линии и по диагонали, хлещущие удары сбоку в горизонтальной плоскости или под небольшим углом, вспарывающие удары концом шеста снизу вверх, подсекающие удары по ногам, а также, без всякого сомнения, тычки или уколы по всем направлениям, как вперёд и назад, так вверх и вниз…
Поэтому следующим движением багра Платон нанёс тычковый удар в горло одноглазому матросу. Тот схватился за горло, падая навзничь. Платон развернулся в полуприсяди (правая нога позади левой) и ткнул крюком багра гребца в голую ступню, ещё разворот – и другой гребец получил удар в грудь, третий – в живот. После этого гребцы бросились в рассыпную. Платон рухнул на песок за шлюпку, и тут же в том месте, где он только что стоял, просвистела пуля. Платон перекатился к баркасу рыбаков, лежащему поодаль, и неравномерными рывками, не выпуская багор из рук, заполз за баркас.
Справа совсем рядом прогремел второй выстрел.
– Из моих же пистолетов, – с горечью пробормотал Платон…
****
Капитан пошевелился, просыпаясь.
Всё ещё находясь в состоянии лёгкой дрёмы, он услышал настойчивый голос мистера Трелони.
– Капитан, почему вы думаете, что с Платоном всё хорошо? – спросил сквайр: он явно нервничал.
Капитан проснулся окончательно и тут же, повернув голову, посмотрел вдаль. К ним быстрым шагом, определённо выбирая закрытые места, приближались две чернокожие женщины. Бокор Вальдес, увидев их, встал и пошёл к ним навстречу.
И тут мистер Трелони опять спросил капитана:
– Капитан, почему вы думаете, что с Платоном всё хорошо?
– Да, почему? – поддержал его доктор Легг.
– Ах, господа, ну что вы спрашиваете? – воскликнул капитан в ответ и покривился. – Ну, откуда я знаю, почему?.. С Платоном всё хорошо, потому что он убежал, а вот с нашими кораблями всё плохо, потому что они теперь находятся в руках капитана Слоу!
Джентльмены застыли в изумлении, но больше ничего не спрашивали.
Рабыни принесли мясо козлёнка и пальмовое вино в выдолбленной тыкве. Пробыли они недолго, но прежде чем уйти, рабыни, с интересом поглядывая в сторону капитана, который сидел у дерева и курил трубку, о чём-то пошептались с бокором Вальдесом. Видимо, это что-то бокору Вальдесу очень не понравилось, потому что он пару раз гневно воскликнул, щелкая пальцами:
– Caramba!.. Клянусь папой Иисусом!
После этого он взял свою плечевую торбу и достал оттуда несколько кожаных мешочков и мачете, ритуальное назначение которого не вызвало сомнения даже у доктора Легга, пристально наблюдавшего за происходящим. Этим мачете бокор Вальдес сделал несколько насечек на предплечьях рабынь – сначала одной, потом второй. Потом, в той же последовательности, он втёр рабыням в ранки какие-то порошки из своих мешочков, после чего рабыни, очень довольные с виду, быстро удалились.
Появление женщин немного отвлекло джентльменов от мыслей об их положении, которое было неутешительное. Но как только рабыни ушли, сквайр, нервно хрустнув пальцами, спросил у бокора Вальдеса:
– А асьенда дона Кастильо далеко отсюда?
– Нет, не далеко, – помедлив, ответил бокор и вздохнул. – Вот сразу за этим лесом… Нам бы, конечно, надо уйти из этой бухты… Перебраться в другое место, подальше и поукромнее.
– Мы пока останемся здесь, – отрезал капитан.
Бокор Вальдес кивнул кудлатой головой, соглашаясь.
– Надеюсь, вы понимаете, что делаете, сеньор капитан, – нехотя добавил он. – И ещё, надеюсь, что неотложные дела отвлекли дона Кастильо от охоты на маронов.
Капитан посмотрел на него долгим взглядом и перевёл его слова доктору Леггу. Мистер Трелони опять хрустнул пальцами. Доктор Легг посмотрел на него и улыбнулся ободряюще.
– Конечно же, отвлекло! – воскликнул он. – Мало ли дел у благородных донов!
Ближе к вечеру бокор Вальдес приготовил козлёнка своим собственным способом. Он выкопал яму и развёл в ней огонь. Когда огонь прогорел, он вытащил из ямы угли и, завернув мясо в большой зелёный лист, опустил его в эту яму. Сверху бокор положил плоский, найденный им загодя, камень, на котором он опять развёл костёр.
Доктор Легг не спускал с костра глаз. Он вздыхал, кривился, несколько раз отходил проверить – не виден ли их костёр со стороны. Наконец, он вернулся и сел в скрюченной позе, пристально глядя на огонь. Все молчали, настроение у всех было удручающее.
Неожиданно доктор произнёс, выпрямляясь:
– У меня вдруг появилось очень могучее и мужественное, я бы даже сказал, героическое чувство голода!
– А больше у вас ничего героического не появилось? – отозвался со своего места сквайр.
Он сердито помахивал веточкой, отгоняя от себя каких-то насекомых.
– Больше ничего, дружище, – ответил доктор миролюбиво. – Только голод… Зато очень отважный такой и мощный. И он отодвинул на задний план всякие психологические сложности!
Тут доктор Легг посмотрел со значением на капитана, улыбнулся ему и произнёс:
– Я вдруг вспомнил ваши давнишние слова, капитан… Что жизнь хороша!
Капитан поддержал доктора и откликнулся:
– Несмотря ни на что!
– А, может, как раз, и поэтому! – закончил доктор Легг.
– Ах, как это верно! – тут же воскликнул сквайр. – Надо выпить за это, господа!
Капитан и мистер Трелони перевели их разговор бокору Вальдесу. Они стали пить пальмовое вино из калебаса, осторожно передавая друг другу по очереди эту небольшую выдолбленную тыкву. Часа через полтора бокор Вальдес достал козлёнка – мясо, покрытое снаружи румяной корочкой, внутри оказалось сочным и необыкновенно вкусным.
– К такому мясу хорошо было бы подать рис с фасолью-ньебе и горохом, – сказал бокор и развёл длинными руками. – Только у меня нет ни риса, ни ньебе, ни гороха… И вы не можете почувствовать, как это вкусно, когда жир струится по руке от пригоршни до самого локтя… Зато у нас есть неплохое пальмовое вино, клянусь папой Иисусом!
По-африкански полные губы его расплылись в грустной улыбке, лицо же осталось совершенно серьёзным. Доктор Легг почесал нос и опять заулыбался, поглядывая кошачьими зелёными глазами на калебас, который стоял в это время у ног капитана, и в котором ещё что-то оставалось.
Темнота, как обычно, наступила моментально. Капитан подложил ещё плавника в костёр: этот плавник не давал дыма, и он, выбеленный солнцем и морем, был такой гладкий и такой приятный наощупь, что капитану было жалко жечь его. Костёр, совсем небольшой, они развели в узком овражке, и он был не виден ни со стороны плантаций, ни со стороны моря. В свете этого костерка капитан вгляделся в усталое и удручённое лицо сквайра и спросил:
– Джордж, как вы себя чувствуете? Немножко отдохнули?
– Сейчас уже ничего, Дэниэл… А было очень тяжко, – ответил сквайр с благодарной улыбкой. – Стар я стал, наверное, бегать под ядрами… Умирать пора.
И тут доктор Легг, настороженно слушавший ответ сквайра, вдруг воскликнул нарочито весело:
– А вы знаете господа, почему мужчины умирают раньше женщин?
– Почему? – заинтересованно спросил сквайр, он уже потрясённо округлил глаза и, казалось, совершенно забыл о том, что говорил только что.
– Потому что в условиях жёсткого полового отбора и давления внешней среды вся энергия самцов уходит на привлечение самок и борьбу за продолжение рода! – торжественно ответил доктор Легг.
Мистер Трелони, явно довольный очередной шуткой доктора, с удовольствием захохотал, откидывая голову. Капитан стал переводить бокору Вальдесу слова доктора Легга. Тот тоже заулыбался, удивлённо глядя на доктора.
– Да что вы смеётесь, джентльмены? – обиженно проговорил тот и добавил упрямо: – По крайней мере, так происходит у мух!..
– У мух? – ошарашенно переспросил сквайр и снова захохотал.
– Да, у мух, – повторил доктор. – Я ставил опыты с мухами Drosophila simulans46.
Доктор ласково посмотрел на мистера Трелони и, улыбнувшись ему, довольно прикрыл глаза: глаза у доктора были усталые, немного хмельные, а мешки под глазами набрякли ещё больше. Доктор вяло потянулся к правому бакенбарду – терзать его по своей давней привычке, но остановился в задумчивости, так и не дотянувшись.
– Расскажите нам, доктор, про своих мух, – попросил его капитан. – У вас опять научный интерес?
– Конечно, интерес самый научный, – оживляясь, стал рассказывать тот. – Я сравнивал две популяции дрозофил: одна у меня в госпитале жила в обычных условиях, а вторая – при повышенной температуре и в условиях борьбы самцов между собой за немногочисленных самок… Так вот, в первой группе и самцы, и самки доживали, приблизительно до одинакового возраста – до тридцати пяти дней… А во второй группе – самцы жили только двадцать четыре дня, а самки – тридцать один день…
– Так вы, доктор, считаете, что люди, как мухи? – потрясённо подытожил сквайр.
– Не знаю, как женщины, в них я сильно сомневаюсь…А вот мужчины – точно мухи и есть, – ответил доктор и растопырил руки, изображая ими крылья. – И жужжат, и кружат!
Тут он сам довольно рассмеялся. Сквайр поддержал его новым взрывом смеха. Улыбающийся капитан стал переводить то, что сказал доктор Легг, бокору Вальдесу, который не спускал с доктора заинтересованных глаз. Доктор, задумчиво склонив голову на одну сторону и улыбаясь, слушал в это время, как шумит недалёкий прибой, чуть заглушаемый трелями цикад.
Скоро разговоры смолкли, и они легли спать. Первым вахтенным в эту ночь вызвался быть мистер Трелони, который, в силу своей особой впечатлительности, не мог сразу заснуть.
А капитан уснул сразу, и ему приснился сон: он стоял в очереди за шубами в каком-то торгово-развлекательном центре. Центр был огромный, и очередь была огромная, и капитан ни за что бы не стал стоять в ней, если бы не жена – та билась в истерике, что всю жизнь копила на шубу, и что теперь из-за какого-то долбанного кризиса она не сможет её купить. И капитан стоял в очереди, хотя уже давно была ночь, стоял среди сверкающих стеклом витрин в плотной толпе мужчин и женщин, которые тоже, наверное, мечтали о шубе всю свою жизнь.
Очередь двигалась медленно и поэтому нервничала: люди стояли давно, они устали, переминались с ноги на ногу и обречённо перебрасывались словами «чёрный вторник», «взаимные неплатежи», «обманутые вкладчики» и «дешёвые макароны». Кто-то сказал, что шуб, вообще-то, мало и на всех может не хватить. Часть людей из очереди тут же побежала на этаж ниже стоять в очереди за телевизорами.
Потом шубы привезли: подошёл воз на тяжело дышащей, косматой от пота лошади, которая, между тем, еле плелась, хотя возница со страшными глазами неистово хлестал её концами вожжей. Возница был в башлыке и в нагольном белом кожухе, он что-то закричал капитану, чего тот не расслышал за скрипом колёс и говором людей, потому что люди в очереди, увидев телегу, стали что-то истерически выкрикивать на разные голоса, друг друга явно не слушая.
Потом, присмотревшись, капитан увидел, что на возу с шубами лежит доктор Легг. Доктор был бледен и неподвижен, и увидеть его сразу на этом возу было мудрено: он весь был покрыт шубами, он буквально был зарыт в эти шубы, мех которых, пыльный, свалявшийся, донельзя драный и потемневший от старости, высовывался слипшимися, выгоревшими кусками из-под голых, торчащих рук и ног доктора – капитану бросились в глаза огромные, нелепые ступни доктора со стоптанными пятками, растрескавшимися от долгой ходьбы босиком, и его свесившаяся, набухшая, сильная правая рука, но капитан шёл мимо, захлёбываясь, задыхаясь от рыданий, и он не мог подойти к доктору, потому что стоял за шубой.
Очередь понемногу двигалась, а на руках капитана, судорожно сведённых за спиной, уже появились оковы. Под ослепительным полуденным солнцем он медленно брёл по прибрежному песку в этой длинной, без конца и без края, веренице скованных одной цепью людей, чтобы сесть в лодку, которая отвозила их на невольничий корабль. Когда капитан проходил под красными от крови «Воротами невозвращения»47, он нагнулся, взял длинной рукой пригоршню рыжего, раскалённого солнцем песка и, запрокинув голову, высыпал его к себе в рот.
Он хотел запомнить на всю оставшуюся жизнь, если только она у него будет, страшную горечь родной земли…
Капитан проснулся и медленно сел, смаргивая слёзы и оглядываясь на вахтенного-сквайра. Костёр почти прогорел, но сквайр не обращал на это внимания, потому что слушал бокора Вальдеса, который в эту минуту, разводя длинными руками, говорил ему:
– Деньги делают нас рабами… Мы все рабы денег – кроме тех, кто живёт в лесу и в пещерах. Но таких так мало, что не стоит даже брать их в расчёт.
Вытираясь рукавом, капитан встал и подсел к костру, чтобы сменить сквайра на вахте.
Сам он спать больше не мог.
****
Утром, когда чуть рассвело, Платон увидел на небе низкие, готовые разразиться мелким дождиком, растрёпанные облака, а в дальнем море – корабль, который направлялся к берегу возле деревни Пунта-Кана, подгоняемый свежим бризом, дующим чуть севернее оста.
Когда корабль подошёл ближе, сердце у Платона забилось надеждой: он различил, что это флейт. Когда этот флейт подошёл ещё ближе, и на нём бросили якорь, Платон узнал корабль – это была «Герцогиня» капитана Марианны Грей.
Скоро на берег стали приходить жители деревни, в основном мужчины. Они стояли небольшими группами, смотрели на флейт и о чём-то тихо переговаривались между собой. Лица их были скучные, недовольные. Платон увидел знакомых рыбаков и подошёл к ним: на плече Платона покоился всё тот же причальный багор, с которым он, как с единственным своим оружием, и не думал расставаться.
– Почему рыбаки не вышли сегодня в море, сеньоры? – спросил Платон у рыбаков.
– Пришёл невольничий корабль, сеньор штурман, – угрюмо ответил один рыбак. – Значит, будут сбрасывать мертвяков в море. Тех черномазых бедолаг, что померли в пути. А потому море сегодня и завтра будет кишмя кишеть акулами… А они распугают всю рыбу.
Платон присмотрелся к кораблю.
– Пока не видно, чтобы сбрасывали, – сказал он.
– Так это никогда не видно, – ответил рыбак. – Сбрасывают-то с того борта, что отвернут от берега…
Платон опять посмотрел на флейт. От него отвалила шлюпка с восемью гребцами. Скоро она ткнулась носом в песок недалеко от Платона. Среди одинаково пёстро одетых гребцов Платон различил Марианну, одетую в мужское платье, и, обрадованный, пошёл к ней навстречу. Марианна узнала Платона, она остановила своих людей, уже доставших сабли из ножен, и ждала, пока Платон подойдёт, не убирая, впрочем, свою саблю и внимательно глядя на него. Платон подошёл, отставил багор в сторону, как светский щёголь свою трость, и низко поклонился женщине.
– Какая неожиданная встреча, капитан Грей, – с чувством произнёс он.
Марианна с треском, явно наслаждаясь произведённым эффектом, бросила в ножны свою саблю.
– Штурман Линч? – несколько церемонно, с долей насмешки в голосе сказала она. – Что это вы ходите с багром?
– Да вот, взял багор из шлюпки на время, надо бы вернуть обратно, – ответил Платон, приятно улыбаясь.
Марианна опять спросила, и спросила почему-то, как показалось Платону, с надеждой:
– Вас прислал ко мне капитан Линч?
– Нет, но о нём я и хочу поговорить с вами, – ответил Платон.
Лицо Марианны зарделось. Платон стал рассказывать ей, как капитан Слоу захватил оба корабля и ушёл в неизвестном направлении.
– Капитан Слоу? – удивлённо переспросила Марианна и тут же вспомнила: – Ах, да! Так, кажется, зовут капитана «Короля Эдуарда»?
– Да, это капитан бригантины, – подтвердил Платон и спросил: – Вы с ним не знакомы?..
– Нет, даже никогда не имела чести встречаться, – ответила Марианна. – Я же все дела вела с вами и с мистером Трелони.
Марианна пристально посмотрела на Платона своими выразительными глазами, явно стараясь напомнить ему о той роли, которую она сыграла при его освобождении из плена. Серые, ясные и глубокие глаза капитана Марианны были по-прежнему хороши, и Платон с внутренней усмешкой подумал, что женщина знает об этом и старается этим пользоваться.
– Теперь нам опять нужна ваша помощь, капитан Грей, – в голосе Платона зазвучала надежда. – Надо забрать капитана Линча, доктора Легга и мистера Трелони из Северной бухты… Получилось так, что мы остались без кораблей.
– Всегда готова услужить капитану Линчу, штурман, – ответила Марианна, склоняя голову.
Платону почему-то показалось, что этим поклоном она хотела скрыть от него свою радостную улыбку.
****
Но и на следующий день флейт стоял на якоре у мыса Пунта-Кана.
Шлюпки с невольниками сновали от флейта к берегу и обратно. На берегу их сортировали, сковывали цепью по несколько человек и уводили. Ночью шёл дождь, поэтому с утра и пляж, и деревню, и ближний лес заволокло туманом, который постепенно рассеивался. Платон стоял на берегу вместе с Марианной и смотрел за разгрузкой шлюпок с «Герцогини». Скоро ему стало казаться, что шлюпкам не будет конца.
– Мы можем упустить капитана Линча, – сказал Платон Марианне. – Он может не дождаться меня и уйти.
– Но не могу же я бросить разгрузку? – с сердцем вскричала Марианна. – У меня почти не осталось товара!.. И покупателя, дона Кастильо, я не могу торопить!
Марианна резко отвернулась. Платон с ненавистью посмотрел ей в затылок, но ничего не сказал, тут же опустив глаза в землю. Марианна повернулась к Платону и добавила уже мягче, но всё же насмешливо кривя губы:
– И потом… Куда это капитан Линч и остальные джентльмены смогут уйти с острова?
– Капитан может всё, – ответил Платон и жёстко, со значением посмотрел в серые, ясные глаза женщины.
Марианна заметно занервничала.
– Эй!.. Побыстрее там, ленивые свиньи! – крикнула она, оборачиваясь к своим людям и, уже словно извиняясь, пояснила Платону: – Я несу страшные убытки, поймите же меня, штурман Линч… Этот страшный шторм и эта страшная жара… А мы сбились с курса и блуждали по Карибскому морю… У нас почти кончилась пресная вода, и чуть не началась холера… Мне пришлось выбросить за борт «лишний груз»: сначала полсотни черномазых рабынь с их ребятнёй, а потом ещё сорок нигеров-мужиков – сильных, совершенно здоровых… А потом опять пришлось пустить на корм акулам больше тридцати голов, за которых я могла бы выручить по восемнадцать фунтов… А многие сами сдохли в пути… К концу рейса из четырёхсот рабов у меня не осталось и половины!..
Марианна очень по-женски всплеснула руками, явно желая разжалобить Платона, и остановилась, ожидая его сочувственной реакции. Платон потрясённо смотрел на неё.
Видимо, не зная, как расценить его молчание, Марианна добавила, доверительно понизив голос:
– Правда, я надеюсь, что страховая компания покроет мои убытки… Но это только в том случае, когда невольники умерли по дороге сюда, в море. Здесь, на берегу, мне денег никто не вернёт. Сейчас я должна беречь товар, как никогда.
…каждый работорговец знает, что работорговля во все времена была очень прибыльным делом, даже с учётом затрат на транспортировку и учётом убытков, связанных с гибелью невольников в пути. Чёрных невольников продавали и до открытия Х. Колумбом Нового Света, а точнее, за весь период торговли африканцами около трети всех проданных невольников было вывезено в страны Северной Африки и Азии до 1500 года. Цены на рабов постоянно росли: если в период с 1663 по 1682 год средняя цена одного невольника составляла 2,9 ф. ст. (по ценам 1601 года), то в 1733 – 1775 годах она подскочила до 15,4 ф. ст.
Каждый работорговец знает, что многие из до сих пор существующих страховых компаний, превратившихся в корпорации с миллиардными оборотами, добились своего первоначального финансового успеха, страхуя жизни рабов, как обычного имущества работорговцев…
Марианна опять обернулась к своим людям и закричала:
– Боцман Шлос, подойдите ко мне!
К ним приблизился высокий нескладный человек среднего возраста со светлыми, голубоватыми глазами и чуть вздёрнутым носом, который задорно торчал на его смуглом лице, покрытом небольшой, но густой белёсой бородой без усов. Был боцман Шлос загорелым и жилистым, как и все моряки, шляпу свою он, подходя к капитану Грей снял, и мял сейчас в крепких руках.
– Почему задержка, боцман? Что вы там возитесь? – жёстко спросила Марианна. – Сколько раз вам повторять, мистер Шлос, что отгрузку товара надо производить бережно, но быстро!
– Но, капитан, там ребёнок совсем плёх… Я хотель… – боцман не нашёлся, как сказать.
– Я вам печёнку когда-нибудь вырву, боцман! – вскричала Марианна и быстро пошла к рабам сама.
Боцман отвернулся от неё, и, неожиданно зло скривив тонкие губы, буркнул себе под нос по-русски:
– Плять!.. Тура!
– Вы были в Московии? – быстро спросил у него Платон тоже по-русски.
– Да, тесять лет, – механически ответил боцман, и тут же водянистые глаза его заметались на загорелом лице, и он испуганно выговорил уже по-английски: – Ви не скашите ей, что я её обругаль?
– Нет, – ответил Платон и добавил уже по-немецки, угадав в боцмане Шлосе немца: – Weil ich denke auch so48.
– Das hört man gern49! – ответил боцман, широко улыбаясь.
Платон понял, что один союзник на корабле Марианны у него уже есть.
****
С утра шёл дождь, и всё заволокло туманной пеленой.
Всё стало мрачным и тёмным, и даже очертания пальм изменились – на них с моря наползали дымные тучи, спускались на землю, становясь туманом, и словно бы поедали пальмы потихоньку, скрывая их в себе.
Джентльмены и бокор Вальдес сидели у костра, сушили одежду, поворачиваясь к огню то одним, то другим боком. Всем хотелось есть, но не было никакой надежды, что в таком тумане кто-нибудь из рабов придёт и принесёт им еду.
– Кто-нибудь к ночи придёт обязательно, клянусь папой Иисусом, – обнадёжил всех бокор Вальдес.
Мистер Трелони, чтобы хоть как-то скрасить часы ожидания, начал расспрашивать бокора об его вере.
– Мы верим в наших предков, amigo, – ответил бокор, и у него почему-то дрогнул голос, только глаза его, широко раскрытые, неподвижные и чёрные, как угли, не дрогнули. – Вуду учит, что после смерти душа покидает тело и отправляется в тукуме – царство мёртвых… Там она так же страдает от голода и жажды, как всё живое на земле.
Вуду учит, что бог – он такой же, как вода, огонь и ветер. И мир родился от этого союза, как на моей родине небо и океан сливаются в одно целое – в мир, населённый множеством духов вуду… Поэтому вуду так же нужно нам, африканцам, как маниока или ямс, и оно пребудет вечно.
Когда доктору Леггу перевели эти слова бокора, он язвительно сказал:
– Что-то очень запутано.
– Ну, может я перевёл не совсем правильно, – сказал сквайр: он выглядел сконфуженным и неловко улыбался.
– А я думаю, там и переводить нечего, – язвительно парировал доктор, махнул рукой и отвернулся от костра.
Капитан спокойно перевёл бокору Вальдесу суть разговора сквайра и доктора. На огонь костра капитан старался не смотреть, всё это время он сидел к костру боком, посматривал в темноту и прислушивался к звукам, разносящимся окрест. Потом он повернул голову и удивлённо покосился на бокора Вальдеса: с его стороны почему-то запахло дёгтем, резко и нестерпимо, и тут же в голове у капитана всплыла фраза:
– Дёготь – это жидкий продукт сухой перегонки берёзовой или сосновой древесины, содержащий бензол, ксилол, крезол, толуол, гваякол, фенол, смолы и другие вещества. В Московии его называют варом…
Следом перед глазами капитана поплыла картина: неустойчивый все последние дни ветер стих, и воздух сразу стал горячим и влажным, а пробивающееся сквозь тёмные тучи солнце таким жарким, что в палубных швах закипел вар, распространяя резкий и нестерпимый запах дёгтя, и капитану сразу же захотелось дождя, сильного, проливного ливня, чтобы сплошной водяной поток тёплой массой отвесно рушился с неба, но горизонт полыхал зарницами, а ни ветра, ни дождя не было… А потом у капитана над ухом кто-то резко выругался по-немецки…
Когда капитан очнулся, бокор Вальдес, косясь на него встревоженными глазами, отвечал мистеру Трелони:
– Это не колдовство и не магия, amigo – это реальность, клянусь папой Иисусом! Мы общаемся с духами во время обрядов, и духи говорят нам, что надо делать, чтобы исправить положение или несчастье, в которое человек попал. Духи рассказывают нам о будущем… Когда бьют барабаны, на бокора или мамбо-колдунью снисходит дух одного из лоа, его благодать – так лоа общается с нами. Вуду даёт нам веру и защиту от болезней и несчастий.
– Но это – тайные обряды? – спросил мистер Трелони осторожно: он тоже, как и бокор Вальдес, с каким-то недоумением смотрел на капитана, лицо которого вдруг покрылось обильными каплями пота.
– Почему? – поворачиваясь к сквайру, удивлённо переспросил бокор и развёл длинными руками, при этом белки глаз бокора выкатились, а зрачки стали маленькими, как чёрные точки. – Тайну из обрядов делают те, кому нечего показать. Я не делаю из своих обрядов тайны. Все могут видеть.
Бокор снова посмотрел на капитана, вонзив в него свои зрачки. Он не спускал с капитана глаз всё время, пока мистер Трелони переводил доктору его слова. Доктор Легг, как всегда, один не заметил ничего странного в состоянии капитана.
– И какие же это обряды? – запальчиво воскликнул доктор. – Назовите хотя бы один!
Мистер Трелони перевёл бокору вопрос доктора, смягчая интонацию.
– Они всегда разные, – спокойно ответил бокор, словно не замечая выпада доктора. – Кому-то подойдёт одно, кому-то – другое. Это зависит от самого просителя, а ещё от того, о чём он просит… Кому-то нужен простой обряд на сновидение. Просто на сновидение… А кому-то – сложный обряд, который создаётся по воле самого лоа… Тут уже от меня ничего не зависит. Но если молящимся хочется, я могу перерезать горло жертвенному петуху или козлу, вырвать их бьющееся сердце и окропить кровью тела и лица молящихся. Если им это надо, чтобы достичь благодати.
Тут капитан словно бы опять перестал слышать реальное, и шум боя засвистал у него в ушах, а потом он вновь очнулся и услышал, как бокор Вальдес говорил жарким шёпотом, прерываясь только, когда потрясённый сквайр переводил доктору Леггу его слова:
– Когда детей много – всем хорошо, клянусь папой Иисусом! После жатвы, когда женщины обрушат маис в огромные горы, детей можно превратить в муравьёв, чтобы донести зерна маиса в сараи… Чем больше детей – тем больше муравьёв, чем больше муравьёв – тем быстрее будет сделана вся работа.
Если не справляются муравьи, то всегда из кого-нибудь можно сделать зомби… Когда этот человек спит, надо у него похитить душу и спрятать её в тройной калебас, плотно закрыв пробкой. Тогда его тело, лишённое души, умрёт для своих родных, и они его похоронят. Потом всё просто: достаёшь такого мертвеца из могилы, оживляешь – и послушный раб готов. Весь маис будет убран.
А то пеоны50 чудят, чтобы прокормить семью… Одни едят грибы для выносливости, от которых кровь закипает в жилах, и человек повисает на грани жизни и смерти. Большинство от таких грибов сходит с ума или умирает. А есть те, кто пьют «чёрный кактус». Этот привозят издалека, но он помогает работать на горных склонах, когда идёт сев или уборка урожая… Но это всё глупости! Лучше зомби не справляется никто, клянусь папой Иисусом, сеньоры!
Бокор Вальдес замер, глядя на доктора Легга и ожидая перевода своих слов, потом чёрные зрачки его дрогнули и расплылись во весь глаз, и неожиданно бокор Вальдес бурно расхохотался. Красный до невозможности доктор Легг разъярённо зашипел, вскочил на ноги, сплюнул и бросился от костра. Бокор словно осёкся, он с удивлением посмотрел на капитана и вопрошающе перевернул руки светлыми ладонями вверх.
Капитан удручённо поднял брови, вздохнул и пошёл за доктором Леггом.
****
Капитан толкнул дверь и вошёл в офис.
Офис был небольшой, самый обычный, с арендованной дешёвой мебелью, кулером для воды, принтером и фикусом у окна. За единственным столом сидел молодой человек в старинной униформе клерка: чёрный берет с вороновым пером, надвинутый на ухо, чёрный жюстокор, чёрная шпага на чёрной перевязи.
– Сюда ли я попал? – спросил капитан и, помолчав, добавил: – Я недоволен своей жизнью.
– Да-да, это к нам, – быстро, услужливо проговорил клерк, поднимаясь из-за стола и делая несколько шагов навстречу.
Он ослепительно улыбнулся: во рту его засверкали, заискрились все зубы, они переливались огнями, пульсировали электрическими всполохами, сияли жемчужными оттенками… «Молодой человек следит за модными веяниями», – подумал капитан и застыл на пороге в нерешительности.
Клерк приглашающе простёр левую руку по направлению к креслу, стоящему у стола. Другую он согнул, словно намереваясь поддержать капитана под локоть, но делать этого не стал, а вернулся на своё место. Капитан прошёл к столу, кинул бостоновый макинтош на подлокотник кресла и сел, привычным движением поддёрнув брюки на коленях. Потом он медленно, по одной, расстегнул анодированные пуговицы на своём форменном пиджаке, поправил рукава с жёлтыми галунами и только тогда оценивающе посмотрел на клерка.
Тот спросил, приглашая к разговору:
– Вы никогда раньше не пользовались услугами нашей фирмы?
– Не доводилось. Но, видите ли… Я – олибмен, – ответил капитан и пояснил на всякий случай: – Мне иногда в голову приходят странные мысли. Совершенно не свойственные мне мысли, и я сразу понимаю, что они не мои.
Клерк понимающе кивнул и улыбнулся – зубы его опять сверкнули. Затем глаза клерка вдруг подёрнулись мутью, и он стал проговаривать быстро, хотя внятно:
– Обмен жизней в девяносто процентов случаев оформляется при помощи сделок купли-продажи. Если вы хотите обменять свою жизнь, чтобы получить жизнь меньшей продолжительности с доплатой или, наоборот, улучшить качество и продолжительность своей жизни, воспользуйтесь услугами компании «Фауст». За время работы мы накопили значительный опыт и сформировали обширную базу данных для обмена жизней. После анализа рыночной ситуации, учитывая ваши пожелания, наши специалисты подскажут, как правильно обменять вашу жизнь на другую без риска и с наибольшей выгодой…
– Я всё это уже читал, – жестом остановил его капитан и замолчал.
Какое-то время он и клерк настороженно смотрели друг на друга.
– Главный недостаток сделки на основании договора обмена жизней, особенно если проводить её своими силами – это сложность подбора хорошего варианта, – опять заговорил клерк.
– Я это всё понимаю, – перебил его капитан. – Я, как раз, готов продать свою жизнь… Навсегда.
Он откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу. Клерк смотрел на него во все глаза. Капитан молчал: от появившегося вдруг мучительного осознания скорой гибели у него стали неметь губы.
В офисе ощутимо застыла тишина. Клерк тоже откинулся на спинку стула и смотрел на капитана, полуприкрыв глаза.
Наконец, капитан произнёс:
– Я хотел бы приобрести жизнь из будущего.
Брови клерка взлетели вверх, глаза изумлённо округлились. Он хотел ответить, но замялся, воровато глянул куда-то в сторону и прошелестел тихо, одними губами:
– Но, видите ли… Это не совсем законно.
– Мне это известно, – с нажимом, но тоже тихо ответил капитан. – Мне даже известно, что это совсем не законно… Но я хорошо заплачу вам.
Он, в упор глядя на клерка, сложил пальцы рук домиком, потёр указательными пальцами переносицу, растянул рот в улыбке и проснулся…
Ещё весь во власти сна, капитан сел на своей охапке веток, устремив застывший взгляд в пространство перед собой. «Какой странный сон», – подумал он… И самое странное заключалось в том, что он не знал, что такое «бостоновый макинтош», а уж тем более не представлял себе, что такое «анодированные пуговицы».
Капитан посмотрел на вахтенного-сквайра, ссутулившегося у костра, потом на бокора Вальдеса. Капитану показалось, что бокор спит, так он был неподвижен и расслаблен, но бокор поднял голову и посмотрел на него, и капитан, почему-то уверенный, что бокор видит его в темноте, улыбнулся ему успокаивающе, поворочался, стараясь найти удобную позу, и снова уснул.
Утром бокор Вальдес вместо приветствия сказал капитану:
– А я и не знал, что вы недовольны своей жизнью, клянусь папой Иисусом!
Бокор растянул полные губы в улыбке, словно изрёк отличную шутку и сейчас ждал на неё реакцию, но лицо его оставалось, как всегда, серьёзным, а глаза были широко раскрытыми, неподвижными и чёрными, как угли.
****
– Жизнь, вообще-то, штука опасная, потому что чревата смертью, – глубокомысленно заметил доктор Легг.
Он сидел по-турецки у костра, с прищуром смотрел на сквайра и щипал свой бакенбард.
Сквайр ответил ему:
– А я всегда думаю о смерти, потому что знаю, что умру… Только тело моё к этому не готово.
Потом он поспешил перевести их диалог бокору Вальдесу – тот, обнажённый по пояс, тоже сидел по-турецки.
– Caramba! – воскликнул бокор и по своему обыкновению щёлкнул пальцами. – Тело хочет жить и это нормально, потому что мы все должны бороться за жизнь, клянусь папой Иисусом! Мы все должны сражаться за жизнь, хотя мы знаем, что мы лишь частичка огромного мира, где всё меняется… Когда я умру, я стану чем-то другим, ещё не знаю чем, но я точно – буду. И я буду счастливым, потому что стану бесконечен, как боги!
Бокор придирчиво посмотрел на сквайра и сказал:
– Но мне не нравится ваше сегодняшнее настроение, amigo? Что-то вы приуныли.
– Мне самому не нравится, – ответил сквайр и добавил: – Но надеюсь, что это быстро пройдёт.
– Это хорошо, – согласился бокор. – Надо бороться с унынием, потому что, если ты погрузишься в страдания – ты разрушишь себя. Мы должны мужественно принять страдания, чтобы одолеть его и стать сильнее внутренне… Чтобы понять, наконец, почему мы страдаем!
Капитан перевёл доктору Леггу слова бокора. Какое-то время все молчали, потом сквайр, когда собрался с мыслями, ответил бокору:
– Да я и сам понимаю, что всё окружающее нас – не хорошо и не плохо. В конечном счёте, всё зависит от того, как ты смотришь на мир… То, что одному – плохо, другому кажется самой прекрасной вещью на свете.
Бокор Вальдес утвердительно покивал головой и неожиданно спросил у сквайра:
– А хотите, amigo, я вам скажу, что будет с вами дальше? И скажу вам точно, как будто сам папа Иисус.
– Что, прямо здесь?.. На пляже? Без барабана? – сквайр был явно заинтригован.
Бокор Вальдес заулыбался, хотя лицо его по-прежнему было серьёзно.
– Мне не нужен умфор51 – потому что я сам умфор, – громко, с апломбом сказал он, словно бы подстёгивая, словно заводя себя. – Мне не нужен унган52, потому что я сам унган. Мне не нужен бог, потому что я сам – Атибон-Легба53, потому что бог – во мне… У меня есть всё!
Последние слова бокор почти выкрикнул, раскинув в стороны красивые чёрные руки.
– Но петуха ведь нет, – робко напомнил ему сквайр.
– Да, петуха нет, – согласился бокор Вальдес, опуская руки, но согласился как-то небрежно, невнимательно, как будто думал о чём-то своём, не вслушиваясь в то, что говорит ему сквайр, а потом добавил: – Но петух, amigo, в этом деле не главное, так же, как и барабан, и колокольчики, и прочая дребедень для глупцов.
Тут бокор Вальдес посмотрел на сквайра, щёлкнул пальцами и вдруг сказал даже как-то лихо, с вызовом:
– Петух – это entourage54! Вам знакомо это французское слово – «entourage», amigo?
– Да, знакомо, – ответил сквайр потрясённо: он почему-то ожидал от бокора совсем даже не этого.
По лицу бокора Вальдеса, решительному до этого момента, вдруг неожиданно скользнула невыразимо печальная, щемящая улыбка. Он потянулся к своему мешку, достал из него какую-то страшноватую деревянную маску с длинными прямыми редкими волосами и надел её на себя со словами:
– Это маска принадлежала ещё моему прадеду… Я надеваю её, когда хочу перевоплотиться в кого-нибудь из духов.
Голос его теперь звучал глухо и непохоже, он будто бы стал чужим, этот голос, а сам бокор Вальдес задышал прерывисто, словно бы в маске он начал задыхаться, словно бы маска эта перекрыла ему что-то важное для дыхания, словно эта маска душила его.
Сквайр испуганно заёрзал по земле, не зная, что делать, но бокор уже рывком, явно через силу, снял маску и отбросил её прочь, и сквайра поразило его бледное, бескровное лицо: со лба бокора тёк пот, в чёрных невидящих глазах стояла отрешённость, рот был приоткрыт. Потом бокор закрыл глаза и откинул голову назад, и на лице его появилось выражение невыносимой, мучительной боли или, наоборот, мучительного наслаждения. Наконец, он, всё также не глядя ни на кого, потянул из-за своего пояса мешочек, медленно потряс им, резким движением высыпал раковины каури из мешка на землю, открыл глаза, опустил голову к раковинам и какое-то время сидел так, уставившись застывшим взглядом на каури, но сквайр готов был поклясться, что глаза его по-прежнему не видели ничего.
Потом бокор попытался собрать каури светлыми пальцами длинной чёрной руки, и у него ничего не получилось. Он осклабился и вдруг спросил у сквайра:
– Вам очень нужно то, что вы ищите на Тортуге?
Бокор Вальдес произнёс это страшно медленно, растянуто, как пьяный, он словно бы не попадал языком в слова. Сквайр замялся, от растерянности не зная, что ответить.
– Caramba! – нетерпеливо вскрикнул бокор, и белки его глаз от возмущения выкатились из орбит.
Сквайр тихо выдохнул.
– Я ищу своего племянника, – наконец, сдавленно проговорил он и испуганно, с надеждой посмотрел на капитана, потом на доктора Легга – те сидели поодаль в напряжённом недоумении.
Бокор Вальдес скривился, зажмурившись, как от душевной боли, словно мистер Трелони ужасно разочаровал его.
– Племянника-то вы найдёте, клянусь папой Иисусом, – сказал бокор и неожиданно добавил мягко, с укором: – Я спрашиваю вас про другое… Вам очень нужно Это?
– Нет, не очень, – подумав, впрочем, недолго, выдавил из себя мистер Трелони.
Красные губы бокора Вальдеса растянулись счастливой улыбкой, хотя чёрное лицо его осталось совершенно серьёзным.
– Ах, как я рад, что не очень нужно, – с каким-то даже облегчением сказал он. – А то, подумать только! Какая пошлость – такое огромное богатство! Ведь куда-то его надо деть, спрятать… Хотя грудь и спина мулата так широки. Но какое банальное завершение всего, всей жизни… Вы понимаете?
– Понимаю, – механически согласился мистер Трелони, потом удивлённо глянул в затуманенные глаза бокора и исправился: – Не понимаю.
Тут бокор Вальдес словно проснулся. Глаза его стали ясными, чистыми и удивительно осмысленными. Вдруг он нагнулся и, отпихнув от себя прочь раковины каури, – те полетели далеко в сторону вместе с песком, – горько вскричал:
– Caramba!.. Это же больно!.. Не просите меня больше делать это!
Мистер Трелони окончательно опешил.
****
Ночью шёл дождь, но к утру под ветром всё подсохло, хоть солнце так и не вышло из-за туч.
Капитан и бокор Вальдес стали собираться, чтобы добыть какой-нибудь дичи на обед: те початки варёного маиса, что принёс им вчера чернокожий раб, были съедены подчистую. Сегодня решено было самим аккуратно побродить по окрестностям, и капитан и бокор договаривались, перебрасываясь по-испански какими-то необходимыми и важными для этого дела подробностями. Какое-то время доктор Легг смотрел на них, потом он натянул сапоги, подошёл к капитану и решительно сказал:
– Я хочу пойти с вами, капитан… Вы же знаете, что я – страстный охотник!
Капитан в глубине души ахнул: после сна, где он видел доктора, лежащим на телеге, он стал бояться за него. Капитан моментально, не задумываясь, ответил:
– Знаю, доктор, но вы с нами сейчас не пойдёте.
Капитан сделал шаг к доктору и зашептал ему на ухо, скосив глаза на мистера Трелони:
– Во-первых, мушкетов у нас всё равно нет, а какая охота без мушкетов. А во-вторых, вы останетесь здесь и будете приглядывать за нашим сквайром. Мне что-то не нравится его настроение… Кажется, он хочет заболеть.
– Заболеть? – испуганно повторил доктор Легг и тоже посмотрел в сторону сквайра. – Тогда я, конечно, останусь, капитан!.. Конечно, останусь!
Доктор Легг сел и стал разуваться. Потом он, покосившись на сквайра, босиком пошёл к морю и стал закатывать свои матросские штаны, намереваясь, видимо, войти в воду.
Капитан быстро подошёл к сквайру, – тот перелистывал свою путевую тетрадь, – и сказал ему тихо:
– Мистер Трелони, присмотрите за нашим доктором, пока нас не будет. Что-то мне тревожно. Не по себе как-то.
– Конечно, капитан, я за ним присмотрю, – успокоил капитана сквайр, откладывая тетрадь и поднимаясь на ноги. – Не волнуйтесь!
Сквайр и капитан повернулись к доктору Леггу, который медленно, отжимая намокшие внизу штаны, подходил к ним.
– А вода, господа, представьте себе, тёплая! – крикнул им доктор. – Воздух гораздо холоднее… Можно даже искупаться.
Он подошёл к капитану и сквайру, счастливо улыбаясь. Капитан решительно сказал:
– Я принял решение, джентльмены: мы уходим отсюда! Ждать Платона дальше, я думаю, смысла нет… Да и опасно тут торчать.
Капитан повернулся к бокору Вальдесу, перевёл ему свои слова и спросил опять у джентльменов по-английски:
– Ну что мы здесь сидим, теряем время?
– Теряем время? – переспросил поражённый сквайр. – Но мы ждём Платона!
– Да, теряем, – подтвердил капитан и добавил: – А Платону мы оставим записку, чтобы знал, где нас искать… Пожертвуете мне один листок из вашей тетради?
– Пожертвую, – севшим вдруг голосом выговорил сквайр.
Капитан и бокор Вальдес ушли. Мистер Трелони недоумённо поморгал глазами и опять стал читать свои записи в тетради. Какое-то время доктор Легг, сидящий рядом с ним, задумчиво смотрел перед собой, а потом придвинулся к нему и сказал доверительно, потянувшись к уху:
– Знаете, старина! Я хотел бы надеть маску нашего Вальдеса.
И доктор посмотрел на котомку бокора по-кошачьи пристальными, просто сладострастными глазами.
– Зачем? – испуганно спросил сквайр, закрывая тетрадь, он тоже покосился на котомку бокора.
– Научный интерес, – многозначительно проговорил доктор Легг и объяснил: – Я очень хотел бы понюхать, чем она внутри пахнет. Мне кажется, они эти маски на себя не просто так надевают. Не только для устрашения… Из чего-то эта маска сделана. Или чем-то пропитана.
– О! – потрясённо выдавил сквайр: он не знал, что на это сказать и как реагировать.
Ему прекрасно было известно, что брать чужие вещи, даже трогать их без спроса, просто неприлично, но ведь научный же интерес… Доктор Легг внимательно глядел на сквайра, ожидая ответа. Сквайр молчал.
Доктор подошёл к котомке, достал маску, одел её на себя и сделал в ней глубокий вдох. И тут же свалился на землю замертво.
– Боже мой! Я так и знал! – воскликнул сквайр и сжал руки в отчаянии.
Он бросился к доктору и стал трясти его, и бить по щекам, стараясь привести в чувство.
Всё было тщетно: доктор лежал мешком, тяжёлым, неподъёмным, и в голове у сквайра вдруг мелькнула сумасшедшая, гадкая, омерзительная мысль – он вспомнил рассказы очевидцев, что все покойники обладают неимоверной тяжестью тела, такой немыслимой тяжестью, что поднять покойника в гробу даже вшестером подчас бывает трудно, почти невозможно. Сквайр застонал, из груди его вырвалось рыдание. Он схватил доктора в охапку и куда-то натужно поволок, сам не зная куда, лишь бы сдвинуть его, лишь бы доказать кому-то, а скорее всего самому себе, что доктор ещё не умер, что доктор ещё жив… Потом у сквайра заныли руки, обожжённые «португальским корабликом», и он опомнился.
Он остановился и припал ухом на грудь доктору, стараясь услышать биение его сердца. Биения не было! Мистер Трелони похолодел, ему захотелось закричать от ужаса: он сидел на песке рядом с доктором и смотрел безумными глазами в его запрокинутое лицо – доктор Легг был страшно бледен, белее песка, на котором он лежал, белее, кажется, самого белого снега.
Неожиданно мистер Трелони понял, что слушал сердце доктора через одежду, и радостно всхлипнул. Непослушными пальцами он распахнул жюстокор доктора и, разодрав его рубашку, снова припал ухом к нему на грудь и снова ничего не услышал.
– Да что же это такое? – отчаянно закричал сквайр и тут же вспомнил про зеркало, которое прикладывают ко рту бессознательного человека, чтобы по его затуманиванию понять, есть ли у него дыхание или нет.
Мистер Трелони побежал за своим мешком. Схватив его, он кинулся обратно, на ходу выбрасывая трясущейся рукой из него всё, что смог в мешке ухватить. Зеркало всё не попадалось. Наконец, почти на дне обнаружилось и зеркальце. Мистер Трелони отшвырнул от себя мешок, рухнул на колени рядом с доктором и приложил зеркало к его губам.
Зеркало затуманилось.
– Слава богу! – воскликнул сквайр.
Он бессильно осел на песок и заплакал.
****
Когда капитан и бокор Вальдес вернулись на стоянку, они с ужасом обнаружили на костровище совсем погасший костёр, неподвижно лежащего невдалеке от костра доктора Легга и сидящего рядом с ним в скрюченной позе мистера Трелони.
На песке валялись разбросанные по всей стоянке вещи, которые ветер уже засыпал песком. Сквайр, увидев капитана и бокора, вскочил и побежал к ним с горестным криком в страшном смятении.
– Он одел вашу маску, – пролепетал он бокору Вальдесу, заламывая в мольбе руки. – Это был научный интерес, клянусь честью!.. Чисто научный интерес!
– Caramba! – вскричал бокор Вальдес. – Этого нельзя делать посторонним!
Он и капитан, сбросив на песок несколько тушек агути55, побежали к доктору и опустились на колени возле него. Мистер Трелони побежал за ними вдогонку и сел с другой стороны.
Бокор Вальдес наклонился над доктором и стал его осматривать и трогать. Капитан потеснился, освобождая бокору место. Он глянул на мистера Трелони, и в тоскливых глазах капитана мистер Трелони прочитал: «Джордж, я же предупреждал! Я же просил вас!»
Мистер Трелони застонал и поднял руки к голове, стискивая её в отчаянии. Бокор Вальдес поднял из песка маску и подошёл к нему.
– Как долго сеньор доктор носил маску? – спросил он.
– Не долго! – с надеждой в голосе выкрикнул сквайр, опуская руки и жадно глядя бокору в глаза. – Он её только надел – и тут же упал!.. Что с ним?
– Он без сознания, – ответил бокор. – Вы же сами видите.
Мистер Трелони застонал, его взгляд стал совершенно безумным.
– Маску могут надевать только мои родственники, – пояснил бокор. – У нас из поколения в поколение что-то передаётся в крови, какая-то особенная способность к маске… Мы можем без особых последствий надевать её. Поэтому я не знаю, чем помочь сеньору доктору.
Капитан, который в это время подгребал руками песок доктору под ноги, чтобы сделать их лежащими выше головы, замер, поднял голову и резко выкрикнул:
– Но вы же лечите рабов!
Он тут же запнулся и неловко добавил, извиняясь:
– Простите, сеньор Вальдес, за резкость. Я хотел сказать – вы же лечите своих!
– О, лечить рабов – это совсем другое дело, – ответил бокор и щёлкнул пальцами, глаза его светились от напряжения. – Рабы верят в меня… К тому же никто никогда не трогает мою маску, никто даже приблизиться к моей маске не смеет, клянусь папой Иисусом!
Капитан перебил его:
– Не важно – верит доктор Легг или нет… Он сейчас без сознания.
Бокор Вальдес ответил капитану обречённым взглядом и вздохнул. Капитан какое-то время молчал, потом покосился на сквайра и сказал, явно, желая его успокоить:
– Ну, не будем отчаиваться. Сердце нашего доктора бьётся, и он дышит, это самое главное. Мистер Трелони, нам надо устроить его поудобнее… Давайте нарвём для Джеймса свежей травы или листьев, хоть пальмовых или банановых, что ли. Чтобы ему было помягче!
Сквайр с готовностью кивнул и быстро ушёл. Капитан осторожно повернул голову доктора набок, потом подошёл к бокору Вальдесу и спросил, для чего-то понизив голос:
– Это очень опасно?
– Это смертельно опасно! – ответил бокор. – И я даже не знаю, что надо делать, клянусь папой Легба!
– Ах, если бы здесь был Платон, – пробормотал капитан.
Он посмотрел на доктора Легга, и ему почему-то бросились в глаза его откинутая в сторону, набухшая сильная рука и большие, нелепые ступни, с налипшим на них белым песком. У капитана заныло сердце. Он быстро пошёл к костру, взял лежащее там одеяло и накрыл им доктора, тщательно укутав ему ноги, потом он бережно поправил руку доктора и, положив её ближе к телу, спрятал под одеяло. Подняв с земли пустой мешок сквайра, капитан стал собирать разбросанные вещи, отряхивать их от песка и складывать опять в мешок. На бокора он старался не смотреть.
Бокор Вальдес молча глядел на капитана какое-то время, потом произнёс:
– Сеньор капитан, я, правда, ничего не могу сделать… Я не знаю, что это за способность к маске. Но даже у меня эта способность развита уже слабо. Мои дети, если они у меня где-то есть, такой способностью обладать, я думаю, уже не будут… Да и мало таких масок уже осталось. Я смог вывести с родины только одну эту маску – белые меня боялись, как чумы, и ко мне не приближались – у меня при себе даже были мои вещи.
Всё время, пока бокор говорил, капитан, встав на одно колено возле засыпанного в песке бритвенного помазка сквайра, внимательно смотрел в глаза бокору и вдруг спросил зло:
– Что же вас, такого страшного, в рабство продали?
– Это долгая история, – спокойно ответил бокор. – И когда-нибудь я расскажу её вам… Она касается меня, одной прекрасной девушки и её отца, нашего вождя, который и продал меня в рабство.
– Представляю, как вы ему отомстили, – сказал капитан, поднимаясь с колена.
– Да, я бы мог наложить на него проклятие, чтобы тот впал в панику, – согласился бокор. – Паника потом сменилась бы отчаянием, затем полной апатией и закончилась бы смертью. Но я не стал этого делать из-за девушки, а её отец знал, что я не стану.
Бокор Вальдес грустно вздохнул.
– А девушка воистину была прекрасной, и я очень любил её, – сказал он и спросил вдруг у себя самого со щемящей интонацией: – Как же её звали?
Он задумчиво помолчал, потом отмахнулся рукой и сказал небрежно:
– А!.. Не помню!
Капитан смотрел на бокора Вальдеса во все глаза и, наконец, спросил:
– Сеньор Вальдес, как же вы всё это пережили? Ещё и шутите об этом!
Бокор Вальдес устало усмехнулся.
– А в этом мы, чёрные, и отличаемся от вас, белых, – сказал он. – Вы всегда заранее готовитесь к беде, стараетесь оградить себя от неё. А мы в ладу с судьбой, потому что всю жизнь покоряемся ей. Беда для нас, как темнота наших хижин, привычная и знакомая, клянусь папой Иисусом!
Он сделал паузу и неожиданно спросил:
– Сеньор капитан, так вы возьмёте меня на свой корабль?
Капитан хотел, было, опять сказать, что корабля у него нет, но потом неожиданно даже для себя самого согласно кивнул и подтвердил:
– Мы же договорились, сеньор Вальдес.
Тот задумчиво покивал, вздохнул и вдруг тихо добавил:
– А девушку звали Таффа… Такое имя не забывается.
Тут к ним подошёл мистер Трелони с огромной охапкой листьев, и капитан с бокором перенесли доктора в овраг, ближе к костру. У костра они положили его на листья, и доктор неожиданно очнулся. Он лежал и провалившимися глазами глядел в потрясённое лицо мистера Трелони, явно не узнавая его. Потом глаза доктора опять закрылись.
– Где же Платон? – с тоской в голосе проговорил капитан по-английски. – Нам так нужен его амулет.
– А Платон будет? – вопросом ответил ему сквайр.
– Да, конечно, – сказал капитан и тут же исправился: – Мне так кажется… Только куда он пропал? Мы здесь совсем незащищённые, на этом берегу… И доктор! Мы с ним никуда уйти не можем. Если нас тут захватит дон Кастильо…
Капитан посмотрел на мистера Трелони и вдруг воскликнул с сердцем:
– И где этот долбанный кордовский конь старика Сильва?.. Он был бы сейчас весьма кстати!
Мистер Трелони ответил ему непонимающим взглядом, но капитан уже отвернулся и ничего не стал объяснять.
****
На рассвете следующего дня капитан первым увидел корабль, которых заходил в их бухту, и разбудил мистера Трелони и бокора Вальдеса.
Потом капитан лёг на откос их оврага и, чуть высунувшись, стал следить за кораблём в зрительную трубу. Напряжение у всех достигло предела: капитан пристально, сосредоточенно рассматривал корабль в трубу и молчал.
– Похоже, что это «Герцогиня», – наконец, произнёс он.
– И похоже, что нас опять будут обстреливать из пушек, – обречённо проговорил мистер Трелони и поморщился.
– Ах, если бы я мог отведать сейчас фуфу56, – попытался пошутить бокор Вальдес. – Мне бы и умереть было не страшно, клянусь папой Иисусом!
– На флейте готовят к спуску шлюпку, – опять доложил капитан.
Бокор Вальдес и мистер Трелони настороженно молчали. Потом мистер Трелони спросил с надеждой:
– Вы кого-нибудь там видите?
Вместо ответа капитан передал ему трубу и сказал:
– Я пойду к шлюпке, разведаю, что и как… Может, там нет Платона. Вы останетесь здесь и не будете выходить из нашего укрытия, пока я вам не махну рукой. Следите за мной внимательно в трубу.
Капитан посмотрел в упрямо застывшее лицо сквайра и на всякий случай громко переспросил:
– Мистер Трелони, вам всё ясно?
– А может, это не «Герцогиня»? – заспорил сквайр, чтобы как-то оттянуть время: он почему-то стал ужасно бояться за капитана.
– Нет, это «Герцогиня», – повторил капитан и, успокаивая сквайра, пояснил: – На бизань-мачте выше обычного косого паруса поднят прямой крюйсель. А на бушприте – прямоугольный бом-блинд. Десять пушек… Конечно, это «Герцогиня»!
Но сквайр успокаивался плохо.
– Капитан, а может, подождать, пока шлюпка подойдёт поближе? – спросил он с надеждой в голосе. – Может, там нет Платона?
Капитан покосился на неподвижно лежащего доктора Легга и ответил, вставая с земли:
– Мы не можем ждать, Джордж.
Он вышел из их укрытия и пошёл к пальмовой роще.
Место, по которому ему предстояло сейчас идти, было открытое. Он поравнялся с крайней в роще пальмой, – её изогнутый ствол, застывший в падении, почти лежал на земле, – и перешагнул через него. Он шёл и привычно посматривал по сторонам, отмечая разбитые давеча пушками в труху пальмы и воронки в земле. Песок пляжа, ясно освещённого утренним солнцем, был словно раскалён, и воздух над этим сверкающим песком призрачно дрожал, и капитан понимал, что он на этом пляже – прекрасная мишень для умелого канонира. Он представил, как побежит сейчас зайцем за камень-рити прятаться от выстрелов, и его всего передёрнуло.
Шлюпка медленно подходила к берегу, качаясь на волнах прибоя. Ветер дул с моря, и шлюпка зарывалась в прибое, волны которого были круче и выше волн открытого моря, время от времени она вообще теряла ход, плохо слушалась руля и норовила развернуться лагом57 к волне. Капитан зашёл за камень, продолжая вглядываться в сидящих в шлюпке людей, но мешало поднимающееся над горизонтом солнце – оно било прямо в глаза.
Сначала капитан узнал Марианну, и у него нехорошо сжалось сердце: на плечах Марианны было накинуто бирюзовое мавританское покрывало. Потом в высоком человеке, спрыгнувшем в воду раньше всех, не дожидаясь, когда шлюпка уткнётся в песок, капитан узнал Платона и вышел к нему.
Платон шёл, почти бежал к капитану, тяжело загребая по песку мокрыми сапогами и радостно улыбался. Они приблизились друг к другу и остановились. Вместо приветствия капитан спросил у Платона:
– Что так долго?
– Негоциант Марианна Грей сгружала рабов местному плантатору, – доложил Платон. – Я ничего не мог сделать.
По его лицу скользнула тень, и, хотя улыбаться он не перестал, в улыбке теперь появилась горечь. Потом он внимательно присмотрелся к каменному лицу капитана, и улыбка на его лице вообще пропала, как её и не было.
– Кто? – коротко спросил Платон.
– Доктор, – ответил капитан. – Он без сознания уже второй день.
****