Историк спецслужб, старший научный сотрудник Академии ФСБ, автор более чем десяти книг о советских органах государственной безопасности, полковник ФСБ в отставке. В 1980 году — оперативный сотрудник управления КГБ по Москве и Московской области
— Как проходила подготовка к Олимпиаде по линии силовых ведомств?
— В оргкомитете Олимпиады-80 были созданы комиссии по вопросам безопасности и общественного порядка. Во всех государственных ведомствах, включая Минобороны, КГБ и МВД, — оперативные штабы. Войска гражданской обороны составили планы по реагированию на чрезвычайные ситуации. В 1976 году представители МВД, прокуратуры и КГБ выезжали в Монреаль, который тогда принимал Олимпиаду, и обсуждали с коллегами вопросы безопасности. От КГБ в эту делегацию входил Иван Павлович Абрамов, заместитель начальника Пятого управления. Начальник Пятого управления Филипп Денисович Бобков встретился с обер-полицмейстером Мюнхена, где во время Олимпиады 5 сентября 1972 года произошел теракт, жертвами которого стали 15 человек. И тот сказал Бобкову: «Ни в коем случае не поддавайтесь давлению прессы, делайте то, что считаете нужным, потому что спрашивать будут с вас. Мы под давлением прессы убрали собак на проходной в Олимпийскую деревню, вследствие этого террористы проникли туда и смогли осуществить задуманное. Не поддавайтесь».
— А вы в тот момент имели какое-то отношение к спорту?
— Я не был активным болельщиком, но хорошо помню Олимпийские игры 1964 года в Токио и 1972 года в Мюнхене. Помню репортажи наших тележурналистов, как они рассказывали об атмосфере спортивного праздника. Когда сообщили, что в Москве пройдут Олимпийские игры и у нас есть пять лет на подготовку, я понимал, что сделать придется много. С 1976 года я уже был оперативным сотрудником Управления КГБ по Москве и Московской области, поэтому подготовка к приему Олимпийских Игр уже проходила на моих глазах, и я сам принимал в ней участие.
— За что отвечало Пятое управление?
— Полностью оно называлось «Управление по борьбе с идеологическими диверсиями спецслужб и зарубежных идеологических центров». В свое время существование идеологических диверсий многими ставилось под сомнение. И действительно, объективно получалось так, что не было ни одной организации в мире, где на воротах висела бы вывеска «Центр идеологических диверсий против Советского Союза». Но можно поставить вопрос по-другому: существовали ли организации, которые вели информационную войну против Советского Союза и стран социалистического содружества? И здесь можно с уверенностью ответить: да, такие центры были, в тот период их насчитывалось примерно 228 во всем мире. Это не мифология, а политическая и социальная реальность.
Могу привести такой пример: перед Олимпиадой-80 появилась информация, что один из иностранных туристов, бывший советский гражданин, планирует ввезти в Советский Союз тираж фальшивого номера газеты «Правда». Чуть меньше по формату, чем настоящая «Правда», но такой же логотип, такая же шапка, примерно та же компоновка материалов. Первоначально речь шла о десятках тысяч экземпляров. Для переброски этой партии собирались использовать те же маршруты, что использовали большевики для транспортировки в Российскую империю газеты «Искра». И мне было поручено найти маршруты, по которым «Искра» с 1905 года доставлялась в Россию. Тогда не было интернета, а соответствующие инстанции, например Музей Ленина, не могли ответить на этот вопрос. Чтобы восстановить схемы южного и северного маршрутов, пришлось серьезно поработать. В итоге при таможенном досмотре на границе было обнаружено примерно 150 экземпляров газеты. Один из них попал мне в руки. Там были ехидные, оскорбительные для советских читателей материалы. Но в итоге акция не состоялась. Не могу сказать ничего о судьбе тех лиц, которые пытались ввезти газету, но все экземпляры конфисковали на границе.
— Как с вашей тогдашней профессиональной точки зрения выглядело объявление бойкота?
— Сейчас нас пытаются убедить, что бойкот был ответом на ввод советских войск в Афганистан. Здесь показательны слова Нельсона Ледски, руководителя штаба по организации бойкота Олимпиады при Госдепартаменте США. В марте 2008 года он дал большое интервью «Радио Свобода» (признано в РФ нежелательной организацией. — Прим. ред.), где, в частности, говорил, что штаб был создан еще весной 1979 года, то есть как минимум за полгода до того, как появился официальный предлог для бойкота. А вот спецсообщение в ЦК КПСС от 25 апреля 1979 года, опять-таки за полгода до появления официального предлога: «Если в 1977-м и в первой половине 1978 года наиболее характерными для деятельности Запада являлись призывы бойкотировать московскую Олимпиаду, то в последнее время на первый план выдвигается идея использовать Олимпийские Игры 1980 года для осуществления на территории СССР террористических, диверсионных и иных подрывных акций экстремистского характера.
Особую активность в этом плане проявляют главари Народно-трудового союза, сионистских и других зарубежных националистических формирований и антисоветских организаций».
— Что делали для предотвращения террористических угроз?
— В октябре 1977 года в структуре Пятого управления был создан 11-й отдел, который занимался вопросами обеспечения безопасности. Он работал в тесной связке со Вторым главным управлением КГБ, которое отвечало за контрразведку, в том числе за выявление лиц, возможно причастных к террористическим организациям, среди прибывающих в СССР иностранцев.
На тот момент в мире насчитывалось порядка 200 террористических организаций. Наиболее известны европейские — испанская ЭТА, Ирландская республиканская армия (ИРА), французская Action Directe, итальянские «Красные бригады», «Фракция Красной армии» из ФРГ, «Красная армия» из Японии, ряд палестинских организаций, которые действовали в том числе на территории европейских государств. Многие из этих организаций называли себя коммунистическими, хотя на самом деле таковыми не являлись, — и могли осуществить преступные действия в отношении тех, кого воспринимали как противников. Например, чилийцев они считали представителями фашистского режима.
Уже в мае 1980 года был закрыт въезд в СССР примерно трем тысячам иностранных граждан, на которых имелись данные об их возможной причастности к террористическим организациям. И еще шесть тысяч иностранных граждан были поставлены на контроль по въезду, то есть решение, пускать их или не пускать, могло быть принято в последний момент.
— Насколько были активны в этот период «Братья-мусульмане» (запрещенная в РФ организация. — Прим. ред.)?
— Как организация они оформились в конце 1950-х годов и были очень активны в арабских странах. Начиная примерно с 1977–1978 года члены этих организаций прибывали в Москву, пытались вербовать студентов из арабских стран и арабских военнослужащих, которые проходили обучение по линии Минобороны. Мы такую деятельность выявляли и находили убедительный предлог, чтобы выдворить вербовщиков из Советского Союза. Например, за незаконное проведение валютных операций. Возможность действий во время Олимпиады со стороны именно «Братьев-мусульман», конечно, тоже рассматривалась.
— Как обеспечивали безопасность на олимпийских объектах?
— В 1974 году была создана группа «Альфа» — именно для предотвращения террористических акций. Она изучала с точки зрения скрытых подходов объекты размещения иностранцев и спортивные сооружения — и составляла собственные планы действий. Например, по одной гостинице в Москве отрабатывалась вероятность ее захвата террористами. В принципе, группа из шести–восьми человек может захватить большое количество людей и контролировать здание, и с ними придется бороться. Лучше этого не допускать. Соответственно, надо исключить возможность проникновения через технические подходы, коллекторы, туннели и так далее.
Что касается Олимпийской деревни на Мичуринском проспекте, к ней примыкает большой парк, по периметру парка была металлическая сетка, забор высотой около двух метров, перелезть через него было непросто. В парковой зоне демонстративно ходили патрули с автоматами. Никто не знал, что реально у них не было патронов, только рации, по которым они могли вызвать подмогу, но они создавали впечатление, что объект охраняется от попыток проникновения. Филипп Денисович Бобков говорил, что из числа всех задействованных в физической охране объектов только 15 человек имели пистолеты. Не считая, конечно, бойцов группы «Альфа», которые находились во время открытия и закрытия Олимпиады непосредственно на стадионе имени Ленина, готовые к действию в случае возникновения чрезвычайных ситуаций.
— Мы поговорили о внешней террористической угрозе. А были ли внутренние? Все-таки большинство терактов в СССР в 1970-е совершали одиночки из национальных республик.
— В целом с 1954 до 1991 года, с момента образования КГБ СССР и до прекращения его существования, в Союзе было предпринято порядка 150–170 попыток совершения терактов. Почему такая неопределенная цифра? В уголовном кодексе до 1994 года не существовало понятия «терроризм». Терроризмом считалось все что угодно: выстрел, попытка нападения с ножом, применение взрывного устройства. Но у нас не было такого, чтобы объектом атаки становились случайные люди, которые в избранное террористами время оказались на вокзале, в торговом центре или кинотеатре, как это было в европейских странах. При этом, действительно, именно в 1970-е годы начинают появляться самодельные взрывные устройства — как средство совершения террористических актов. Это были граната или штатный боеприпас, похищенный с армейских складов, или устройства со взрывчаткой, применявшейся для промышленных работ.
Самый известный теракт того времени — 8 января 1977 года, тогда в один вечер произошло три взрыва. Первый — в 17:33 на перегоне метро между станциями «Измайловский парк» и «Первомайская», в вагоне, который еще не вошел в тоннель, поэтому взрывная волна и разлет осколков во многом ушли за пределы вагона. В тоннеле число пострадавших было бы намного больше. А так погибли 7 человек, 37 были ранены. Примерно через 30 минут произошел второй взрыв — в магазине № 15 на улице 25-летия Октября (сейчас это улица Никольская), примерно в 60 метрах от Лубянской площади. Трое получили легкие ранения, но все равно, мы должны понимать, какое влияние на окружающих это оказало. И третий взрыв произошел на расстоянии где-то в полкилометра на той же улице, ближе к Кремлю, на пересечении Никольской улицы с Богоявленским переулком. Там взрывное устройство было заложено в бетонную урну. Она приняла основной удар на себя и в то же время выступила как жерло, все осколки выбросило вверх, поэтому раненых и пострадавших не было. В этот же вечер по результатам следственных действий была составлена шифротелеграмма, которую направили во все союзные республики и регионы Российской Федерации. Ориентировка была скудная, никаких подозреваемых не было. Правда, потом были изготовлены фотороботы, которые имели некоторое сходство с разыскиваемыми лицами. В итоге 2 ноября подозреваемые были задержаны на Курском вокзале. Они сами привлекли к себе внимание — занервничали и поспешно скрылись, оставив в зале ожидания сумку, когда вошел милиционер. Он ее открыл, а там меховая шапка, куртка от спортивного костюма, а под ними какие-то трубки, провода, лампочки. Он позвонил в КГБ, прибыли представители дежурной службы, и понеслось (подозреваемые, Акоп Степанян и Завен Багдасарян, были задержаны в поезде Москва — Ереван. 24 января 1979 года двое задержанных вместе со Степаном Затикяном, которого признали организатором теракта, были приговорены к смертной казни. — Прим. ред.).
— А что с обычными советскими гражданами, которые работали на Олимпиаде? Они проходили какие-то проверки?
— Для обслуживания всех объектов во время Олимпиады привлекалось 115 тысяч советских граждан. 15 тысяч из этого числа — сотрудники правоохранительных органов. Был сводный оперативный комсомольский отряд, которым в то время командовал секретарь Краснопресненского райкома комсомола Павел Николаевич Гусев, ныне всем известный как главный редактор газеты «Московский комсомолец». С ними проводились беседы, в том числе относительно их полномочий, что они могут и чего не могут делать. Фактически это были дружинники, которые должны были оказывать помощь сотрудникам милиции и КГБ или помогать гостям Олимпиады, как это делают сейчас волонтеры. Было много художественных коллективов, которые участвовали в церемониях открытия и закрытия и в других мероприятиях культурной программы. Было несколько клубов интернациональной дружбы — не только для спортсменов, но и для зрителей. Конечно, кто-то из людей, которые должны были работать на этих объектах, получал отвод — например, из-за наличия судимости. И был установлен более бдительный контроль за въездом иностранцев.
— А люди с психическими расстройствами? Находились ли они во время Олимпиады под особым контролем?
— Были списки лиц, которые состояли на учете в психоневрологических диспансерах как лица, представляющие опасность для окружающих. Кого-то из них — по диагнозу, по поведению, по состоянию — действительно могли направить в специальное медицинское учреждение. Я подчеркиваю, не закрытого типа, а просто психиатрическое. Но это уже в большей степени по линии МВД и Минздрава — соответствующие учреждения находились у них в подчинении. Плюс опять-таки были дежурные медицинские бригады, где в том числе работали психиатры — для оценки психического состояния того или иного человека.
— Известно, что перед Олимпиадой из Москвы выслали всех неблагонадежных. Как это происходило?
— Неблагонадежные — это слишком громко сказано. Действительно, были люди, которые вели антиобщественный образ жизни. Наркоманов тогда практически не было, но были алкоголики, опустившиеся, деградировавшие. Не было бомжей, но были люди, которые ушли из семей в силу каких-то конфликтов и перешли к бродяжничеству. Но это были единицы. Ну представьте, в Москве на 10 миллионов жителей было 10 человек, которые занимались бродяжничеством. Это вообще ни о чем! Были люди, осужденные в прошлом за драки, за изнасилования, еще за какие-то тяжкие преступления. Всех их направляли за 101-й километр.
За полторы-две недели до начала Олимпиады произошло еще одно мероприятие. У нас тогда не было организованной преступности, но были люди, которые профессионально занимались преступной деятельностью, в том числе карманными кражами. Всем этим управляли криминальные авторитеты, в Москве их было несколько десятков. Они были известны, вели респектабельный образ жизни, посещали рестораны, ходили в консерваторию, бегали по утрам, гуляли — кто с собачкой, кто с тростью, кто в котелке. Встречали знакомых — раскланивались, снимали котелок. И вот в один прекрасный день около восьми утра всех этих уважаемых джентльменов берут под руки, сажают в автобус — кто в чем был, кто в спортивном костюме, кто в пижаме, а кто-то чуть ли не в смокинге и цилиндре, — сажают в автобус и везут в Министерство внутренних дел СССР по адресу Огарева, 6. Ну, эти люди здесь бывали, им все известно, их проводят на второй этаж, в большой зал. «Пожалуйста, присаживайтесь». Открываются двери, входит первый заместитель министра Юрий Михайлович Чурбанов в форме генерал-лейтенанта и министр внутренних дел Николай Анисимович Щелоков в форме генерала армии. И говорят прямым текстом: «Давайте не будем ходить вокруг да около. Мы знаем, кто вы, вы знаете, кто мы. Поэтому так: будет Олимпиада, приедет много иностранцев. Учтите, будут какие-то жалобы, обращения — мы не будем искать виноватых, спрашивать будем с вас. Делайте выводы». И было сказано абсолютно недипломатично: «Потом когда-нибудь оторветесь», буквально так. Все всё поняли и вышли оттуда с большим облегчением. И действительно, насколько я помню, никаких серьезных происшествий не было.
— Почему решили закрыть въезд в Москву на время Олимпиады?
— С этим предложением выходил КГБ. Где-то до мая 1980 года его серьезно не рассматривали. А потом руководитель оргкомитета Новиков пригласил Филиппа Денисовича Бобкова, руководителя оперативного штаба КГБ. «Почему вы это предлагаете?» — «Вы представьте, ежедневно в Москву прибывает примерно 500 тысяч пассажиров из других городов. При этом возможности по расселению туристов в гостиницах уже исчерпаны. Все объекты общепита задействованы и распределены. Сегодня прибыло 500 тысяч, хорошо, многие из них транзитники, 300 тысяч уехало, 200 осталось. Завтра еще прибыло 500 и 200 осталось. Где они будут ночевать, кушать, извините, справлять естественные потребности?» И после этого уже было принято решение. Билеты в Москву можно было купить только по определенным документам: телеграмма о болезни родственника, командировка, еще что-то такое. А кто просто хотел проехать транзитом через Москву, те сделать этого не могли. Были, по-моему, даже организованы объездные маршруты железнодорожного транспорта, в том числе на юг.
— Еще всем рекомендовали отправить детей либо в летние лагеря, либо к бабушкам-дедушкам за город. Не понимаю, а дети чем мешали?
— Дети бывают разные. Третий-четвертый класс, наверное, никуда не полезет, а девятый-десятый, им же интересно — Олимпиада! Будет ли она когда-нибудь еще при нашей жизни? Ну да, нужны билеты, но я-то молодой, энергичный, что я, между прутьями не пролезу и через забор не перемахну? Поэтому надо исключить эту возможность, чтобы дети не шли ни на какие рискованные авантюры, не ставили под угрозу свою жизнь и здоровье.
— Не было такого, что детей стремились оградить от общения с иностранцами?
— А зачем? Поток иностранцев в то время был большой, можно пообщаться и в другое время.
— Чем лично вы были заняты во время Олимпиады?
— У меня было удостоверение, «Служба безопасности проведения». Я мог приехать на любую арену и пройти без билета. Службу безопасности всегда пропустят, но этим никто, конечно, не злоупотреблял. С 5 июля было введено уже постоянное суточное дежурство, в составе специально сформированных групп. В нашей группе было где-то 25 человек, с разными задачами и обязанностями. На соревнованиях я не был, смотрел только трансляции. Во время церемоний открытия и закрытия находился на суточном дежурстве. Пару раз я сходил в интерклубы — посмотреть, что там происходит.
— А что такое интерклуб?
— Это были как раз точки для общения. Обычно какое-то кафе, достаточно вместительное. Специальное меню, серьезного алкоголя не было, только легкие коктейли. Эти точки были указаны во всех справочных материалах как места, где можно пообщаться. В том числе с советской стороны — пожалуйста, приходи кто хочет.
— Как на работу служб безопасности повлияла смерть Высоцкого?
— Известно, что его личность окружало немало легенд и мифов, в частности о том, что он незаслуженно преследовался КГБ. Хотя в действительности среди чекистов было немало любителей его самобытного таланта. Благодаря гастролям он был хорошо известен за рубежом. И понятно, что смерть такого человека привлекла интерес журналистов. Действительно, был очень большой резонанс.
На похоронах было порядка 200 тысяч человек — тех, кто пришел проститься с ним в театр. КГБ предложило для похорон Ваганьковское кладбище, представители Моссовета не возражали. Пришли к начальнику кладбища, он выделил место рядом с могилой Сергея Есенина. Ему сказали: «Вы знаете, это неудачное место. Придет прощаться очень много людей, а места там совсем мало. Представляете, что будет с могилами, которые находятся вокруг?». И тогда он предложил место у входа на кладбище, что оказалось абсолютно справедливым.
По пути следования процессии на кладбище по договоренности с Моссоветом было перекрыто движение. Юрий Петрович Любимов вообще хотел, чтобы гроб несли на руках, но посчитали километраж, и потом, все-таки очень жарко было, и ему сказали: «Эта процессия растянется надолго, не все смогут дойти до пункта назначения. Может быть, по-другому решить этот вопрос?». И тогда он все-таки согласился на катафалк, который ехал очень медленно, со скоростью где-то пять-шесть километров в час, как обычно ходит человек, но все-таки ехал.
На церемонии прощания присутствовали начальники райотделов КГБ и МВД, к ним подходил отец, подходил Юрий Петрович Любимов, благодарили за хорошую организацию похорон. И уже на поминках тот же Юрий Петрович Любимов сказал: «Большое спасибо Моссовету, что они достойным образом проводили выдающегося сына Москвы».
— Как вы оцениваете работу своих коллег на Олимпиаде?
— Расскажу одну историю. Когда уже все соревнования завершились, журналисты, которые освещали Олимпиаду, собрались на большой фуршет. И начали, среди прочего, обсуждать, какая команда выступила лучше всех на Олимпиаде. Понятно, были разные мнения, но потом кто-то сказал: «Лучше всех показала себя команда Андропова». И все с этим сразу согласились. Никто не стал возражать.