Историк, кандидат исторических наук, заместитель директора Российского государственного архива новейшей истории, автор книги «Большой спорт и большая политика» (2004), составитель сборников «Пять колец под кремлевскими звездами» (2011) и «Белые игры под грифом „секретно“» (2014). В 1980 году — студент исторического факультета МГУ
— Где вы были во время Олимпиады? И кем тогда работали?
— Я закончил первый курс МГУ имени Ломоносова, исторический факультет. Я два раза пытался поступить, потом отслужил два года в армии, пошел на подготовительное отделение — или рабфак, как это тогда называлось, — и в 1979 году уже поступил на первый курс. Так вот, по мере того как приближалась Олимпиада, нас начали немного поджимать. Освобождали под косметический ремонт помещения в общежитии — это Дом студента на Вернадского, 37, — насколько я понимаю, там планировали разместить иностранных туристов. Перекраивали учебный процесс: зимняя сессия началась раньше, каникулы продлились меньше, а к 1 мая мы должны были уже сдать все летние экзамены и освободить общежитие. У кого были родственники в Москве, тот еще мог как-то зацепиться. А у меня был такой выбор: либо я еду на археологическую практику — она проходила недалеко от Евпатории, — либо поступаю на так называемые подготовительные курсы, чтобы работать на Олимпиаде с иностранными туристами. Меня очень хотели туда засунуть, я был старше по возрасту, в силу армейского прошлого, и язык неплохо знал.
— Кем бы вы работали после этих курсов?
— Очевидно, сопровождающим. Это человек, который прикреплялся к группе туристов или спортсменов вместе с переводчиками. Он вместе с ними ходил, помогал, объяснял; следил, чтобы никто не отбился от группы; у него была связь с автобусами и гостиницей. Но я подумал и сказал: ребята, я два года в армии был, хочу отдохнуть. И поехал домой, в город Ейск на берегу Азовского моря. Провел там май и начало июня, потом месяц был на раскопках в Евпатории, а дальше поехал к родственникам в Москву. И по дороге в поезде начались зачистки. Несколько раз на остановках по составу проходили военные и милиция, проверяли у всех паспорта. Последний раз, по-моему, это было в Туле.
Тех, у кого не было московской прописки, невзирая на все просьбы и мольбы, высаживали из поезда. А мне повезло: поскольку я жил в Доме студента на Вернадского, у меня была временная прописка. И таким образом я приехал на этом поезде в Москву. Поразился тому, какая Москва пустая, чистая и спокойная. Милиционеры все в белых рубашечках, очень вежливые и культурные. Такси, к которому обычно на остановке нужно отстоять длиннющий хвост, само подъезжает. Образцовый коммунистический город. Приехал я в 20-х числах июля, Олимпиада к этому времени уже открылась. Походил по улицам, встретился со своими знакомыми, которые работали гидами или переводчиками. Конечно, билеты на соревнования было сложно купить.
— Как их вообще продавали?
— Прежде всего, их распространяли по предприятиям и организациям. У моих знакомых, которые работали на Олимпиаде, были лишние билеты, но это, как правило, были не очень интересные соревнования. Были места, которые освободились в последний момент из-за того, что не приехали иностранные туристы. По нашим архивным документам, порядка 25 % билетов, которые должны были пойти гостям из-за границы, попали потом в открытый доступ.
На футбольный финал, конечно, билеты купить было невозможно, но на другие, не настолько топовые соревнования — с этим проблем не было. Я тоже ходил, смотрел, как кубинцы с испанцами играют в баскетбол, до сих пор у меня билеты сохранились. Но, познакомившись потом с документами, могу сказать: Советскому Союзу в какой-то степени повезло, что не приехало много иностранных туристов. Боюсь, мы бы справились с очень большим трудом. Пришлось бы расселять туристов в такие места, которые вообще не были подготовлены. Кафе и ресторанов тоже не хватало. И, когда выяснилось, что значительная часть туристов не приедет, я думаю, наши руководители вздохнули с облегчением.
— В кафе и рестораны можно было свободно зайти? Или нужно было отстоять очередь, чтобы занять свободное место?
— Из того, что мне рассказывали ребята, работавшие на Олимпиаде, — была проблема с вечерним времяпрепровождением. Иностранцы привыкли, что кругом ночные бары, казино — куда захочешь, туда и пойдешь. Наши тоже старались, сделали какие-то места, но мало. Поэтому в ночных барах возникали очереди, кого-то не пускали. Там еще милиция следила, чтобы проходили только иностранцы, наши граждане туда не попадали.
— Вы много работали с документами по спортивной истории, которые относятся к деятельности ЦК партии. Почему решения по вопросам, связанным со спортом, принимались в ЦК? Был же оргкомитет Олимпиады, был Спорткомитет при Совете министров. Что оставалось в их компетенции, а что передавалось на рассмотрение ЦК или Политбюро?
— В советские времена ЦК КПСС — это истина в последней инстанции. В ЦК КПСС был аппарат с несколькими десятками отделов, каждый из которых курировал свое направление. В 1950-е годы спортом занимался отдел административных органов, который курировал еще и армию, и тюрьмы. А начиная с 1960-х годов спорт перешел в ведение отдела пропаганды ЦК. Раз в семь–десять дней проходили заседания Политбюро, там принимались соответствующие постановления, а между ними появлялись «межзаседанческие» документы, которые рассылали по секретарям ЦК и членам Политбюро. Они должны были их просмотреть, дать согласие или высказать возражения, чтобы вынести их на следующее заседание.
Вопросы на каждом заседании Политбюро шли вперемешку, примерно так: ракеты, детские коляски, отпуска, потом Олимпиада. Если принималось решение в Политбюро, на самом высоком уровне, тут уже никаких вопросов не было — все должны его выполнять. Другое дело — как это потом происходило. На документах иногда встречаются пометки «решение не выполнено».
— К Олимпиаде готовились много лет, а до этого еще дольше пытались получить право на ее проведение. При этом за полгода до начала Игр принимается решение о вводе войск в Афганистан. Встречаются ли в документах обсуждения того, что два этих проекта несколько противоречат друг другу? И начало военной операции может помешать проведению Олимпиады?
— Эти решения принимали практически одни и те же люди — несколько человек из числа членов Политбюро. Видимо, Брежнева все-таки уговорили, что все пройдет очень быстро. Зайдем, посадим кого надо и выйдем, до Олимпиады все рассосется. Брежнев был страстный любитель спорта, идею Олимпиады он приветствовал, поддерживал и всячески проталкивал. Если бы ему сказали: введете войска, лишитесь Олимпиады, — он, может быть, еще подумал бы. А так его уговорили, прежде всего Устинов, что все в Афганистане пройдет быстро и хорошо. Как с Чехословакией летом 1968 года: пошумели, покричали, но уже в начале 1969 года сборная выступала на чемпионате мира, даже с чехами играли — правда, после второго проигранного нами матча случились погромы в Праге. А с Афганистаном никто просто не ожидал, что так все будет. Да что там, еще в начале 1980 года, когда была зимняя Олимпиада в Лейк-Плэсиде, американцы выступили с призывом: надо перенести Олимпиаду, нельзя проводить ее в Москве, столице страны-агрессора. И весь исполком МОК единогласно проголосовал против. Что только добавило нашим уверенности.
— Правда ли, что в Политбюро еще до Афганистана обсуждался вопрос, не отказаться ли от Олимпиады? Дескать, это очень дорого, и мы не потянем.
— Там было два момента. Суслов все время давил на то, что нам придется приглашать в Москву все государства, которые являются членами МОК. А среди них был ряд стран, которые у нас не хотели видеть, с которыми у нас даже не было дипломатических отношений. Чили, Южная Корея, Тайвань, Израиль. Это идеологическая причина. Была и экономическая: мы, конечно, радовались энергетическому кризису на Западе, но у нас самих в середине 1970-х годов дела шли не очень хорошо. И, видимо, Косыгин, который был премьер-министром и хорошо понимал ситуацию, аккуратно намекал Брежневу: надо все-таки хорошо продумать, что нам с Олимпиадой делать. В самом конце 1975 года — больше чем через год после того, как мы получили Олимпиаду, — Брежнев у себя на даче готовится к XXV съезду КПСС, который должен пройти в феврале следующего года. К нему стекаются все материалы, в частности о том, что происходит у нас в экономике. И он пишет записку Черненко, который тогда был заведующим общим отделом ЦК. Эта записка была обнаружена лет 15 назад — естественно, на ней тоже стоял гриф «секретно». Брежнев пишет: мы ввязались в эту авантюру, а ситуация с экономикой у нас не очень хорошая. И, может быть, пока не поздно, надо отказаться от проведения Олимпиады. Да, мы заплатим какой-то штраф, но не понесем серьезного ущерба. Это записка для памяти — о том, что надо обсудить это на Политбюро. Но никакого обсуждения не произошло, и больше к этому вопросу не возвращались. Самое интересное, что на Западе в это время — 1976–1977-й год — постоянно педалировали эту тему: дескать, Советский Союз в последний момент откажется от проведения Олимпиады, поэтому надо, пока не поздно, забирать у него игры. Непонятно, то ли просто так совпало, то ли была утечка информации.
— Говорят, что американцы начали готовиться к бойкоту за полгода до того, как СССР ввел войска в Афганистан. Рассматривали ли у нас заранее возможность бойкота? И был ли на этот случай план «Б»?
— Я думаю, наши к этому не готовились. Думали, что все пройдет нормально. Мы, конечно, дали американцам шикарную карту в виде Афганистана. Но я абсолютно убежден, что они все равно нашли бы повод, чтобы объявить бойкот или устроить какую-то гадость. Собственно, у них в руках был отличный козырь, связанный с двумя государствами, в которых действовал режим апартеида, — Южной Родезией и ЮАР. В 1976 году африканские страны тоже объявили бойкот — из-за того, что на Олимпиаду в Монреаль приехала сборная Новой Зеландии, чья команда регбистов незадолго до Олимпиады, вопреки установленным запретам, встречалась с командой ЮАР.
Точно такую же постановку можно было разыграть и в отношении московской Олимпиады. Условно говоря, французская команда отправляется в Южную Родезию, проводит там официальные соревнования, после чего все страны Африки говорят: если вы пустите французов на Олимпиаду, мы объявим бойкот. А если мы действительно откажемся пускать французов, в знак солидарности с Францией бойкот объявит весь Запад. В любом случае все было бы плохо. Но это один из вариантов, я не знаю, какие еще были в запасе. Но плана «Б» на случай бойкота не было, скорее опасались того, что могут вообще забрать Олимпиаду у Москвы. Здесь была надежда на то, что руководство МОК достаточно лояльно к нам относится. Лорд Килланин, тогдашний президент МОК, проводил здесь все свободное время и очень нас поддерживал.
Есть записи переговоров с Самаранчем, когда он еще был послом Испании в СССР. Мы к нему хорошо относились, потому что он был послом уже новой, демократической постфранкистской Испании, и поддерживали его, когда он выдвинул свою кандидатуру на пост президента МОК. И он тоже рассчитывал на нашу помощь в этом вопросе, поэтому старался сделать все, чтобы Олимпиада состоялась. Наши интересы в этом случае совпали.
— Интересно, что такой серьезный политический шаг, как бойкот Олимпиады, поддержали не все союзники США, даже не вся Западная Европа.
— Тогда еще не было такого единого блока, как сейчас. Приехало много западноевропейских стран, самая большая делегация была от Великобритании. Единственное, что они сказали: мы будем без флагов, без гимнов, без участия в церемониях открытия и закрытия. Потом мы смогли их уговорить хотя бы участвовать в церемониях открытия и закрытия Игр под олимпийскими флагами. Исландия же вообще в последний момент решила выйти на церемонию под своим национальным флагом, а Испания поступила хитро: они прошли не под национальным и не под олимпийским флагом, а под флагом своего Национального олимпийского комитета. Понимайте как хотите.
Вообще с флагами творилось какое-то сумасшествие. Американцы сказали, что флага США не должно быть ни в каких местах, хоть как-то связанных с Олимпиадой. 18 июля, когда по Москве шла эстафета олимпийского огня, с американского посольства сняли флаг — это, если помните, метров двести от Калининского проспекта (сейчас — Новый Арбат. — Прим. ред.), где бежали участники эстафеты. Во французском посольстве 14 июля проходил прием в честь Дня взятия Бастилии, и правительство Франции велело отобрать все приглашения, даже отправленные, у людей или организаций, причастных к Олимпиаде.
В британском посольстве собрали всех сотрудников, потребовали, чтобы все сдали билеты на соревнования, которые были к тому моменту куплены, и сожгли их во дворе в день открытия Олимпиады. Притом что британская сборная приехала и участвовала в соревнованиях. Посол США на время Олимпиады улетел из Москвы. Не приехал мэр Монреаля, который должен был передавать олимпийский флаг мэру Москвы на церемонии открытия. Потом он присылал в ЦК и в Спорткомитет извинения: вы понимаете, я не мог пойти против своего премьер-министра Трюдо.
— Многие иностранцы не приехали. А были ли опасения по поводу тех, кто приедет? Наверняка власти ожидали провокаций или недружелюбных политических выпадов — как готовились к Олимпиаде в этом аспекте?
— В этом плане, конечно, серьезно готовились. Интересно, что за несколько месяцев до Олимпиады КГБ получил от американцев информацию о трех тысячах человек, которые могут представлять террористическую угрозу. И она была направлена на все наши пропускные пункты. На границе вообще вычищали всё, что сюда везли. Мы на выставке показывали фотографии из архивов ФСБ — каких только предметов там не было, вплоть до поддельной газеты «Правда». Какой-то итальянец пытался в знак протеста приковать себя цепью на Красной площади — правда, его быстро отвязали. В гостинице «Космос» пытались торговать женским бельем с надписью «Бойкот Олимпиады». Очень странно себя вела сборная Сенегала: постоянно жаловались, что их плохо кормят, за ними плохо ухаживают, при этом никаких фактов не приводили. Один сенегалец, проходя в Олимпийскую деревню, кинул нашему постовому нацистское приветствие — может, это было заранее спланировано и кто-то его фотографировал в этот момент. Но такие вещи быстро перехватывали.
— Обсуждались ли на заседаниях Политбюро итоги Олимпиады?
— Обсуждались, но в основном это свелось к тому, что бойкот полностью провалился. Есть постановление Политбюро о награждении спортсменов, тренеров — всех, кто готовил Олимпиаду. Были какие-то полунамеки на то, что мы очень много потратили и теперь надо затянуть пояса. Действительно, в последующие три–четыре года была пересмотрена программа строительства спортивных сооружений. Поэтому развитие спорта в это время у нас немножко замедлилось.
— Когда стало понятно, что Советский Союз будет бойкотировать следующую Олимпиаду, которая пройдет в 1984 году в Лос-Анджелесе?
— Я тут высказываю субъективную точку зрения, но у меня сложилось впечатление, что сразу после московской Олимпиады наши сказали: всё, мы вам это припомним, на следующую Олимпиаду не поедем. Но после смерти Брежнева, когда пришел к власти Андропов, ситуация начала меняться. Стали серьезно обсуждать вопрос нашего участия в этой Олимпиаде.
Известна запись разговора Гейдара Алиева с Самаранчем в самом конце 1982 года, где они этот вопрос обсуждают. Но стоило Андропову уйти, как тут же победили те, кто изначально был настроен против. Ну а в Спорткомитете просто взяли под козырек. Спортсмены, конечно, были настроены ехать. Кстати, в 1980 году ходили слухи, что американцы в последний момент изменят свое решение, приедут и порвут советскую сборную. Потому что наши уже настроились, что у них нет конкурента. И действительно, американцы до последнего очень напряженно тренировались в расчете на то, что поедут в Москву. Спортсмены, естественно, очень хотели приехать. Но, как обычно, оказались пострадавшими.