Оргкомитет московской Олимпиады, который начал свою работу в марте 1975 года, — уникальная структура в системе советской власти. По правилам МОК, оргкомитет не мог подчиняться никаким властным органам, даже Госкомспорту СССР. Формально это требование соблюдалось. Но примерно две трети сотрудников, число которых к началу 1980 года достигло полутора тысяч, были так или иначе связаны с различными госструктурами.
При этом правительство СССР предоставило оргкомитету широкие полномочия. Он координировал работу министерств и ведомств, задействованных в подготовке Игр, издавал для них постановления и инструкции, следил за проектированием и строительством олимпийских объектов. У оргкомитета было собственное юридическое лицо, свои основные и оборотные средства, он имел право заключать от своего имени коммерческие сделки, в том числе с иностранными партнерами.
Эти беспрецедентные возможности вызывали у советских чиновников живой и не всегда здоровый интерес. В первые месяцы работы различные спортивные ведомства и организации буквально атаковали оргкомитет. Например, под предлогом Игр предлагалось за 4,5 миллиона рублей реконструировать велотрек добровольного спортивного общества «Трудовые резервы» — при том, что никакого отношения к Олимпиаде этот велотрек не имел. Подобные инициативы жестко сворачивались — это легко отследить по документам, опубликованным в книге Владимира Коваля «Записки олимпийского казначея». В оргкомитете он отвечал за экономическую политику — всего комиссий по разным направлениям в составе оргкомитета было семнадцать.
Иллюзий по поводу того, что на Олимпиаде получится много заработать, никто не питал: к середине 1970-х Олимпийские игры еще не успели стать прибыльной историей. Чуть позже это подтвердит и печальный опыт Монреаля-76. Расходы на проведение Олимпиады там превысили изначальную смету примерно в пять раз, в итоге — 1,2 миллиарда долларов чистых убытков. Организаторы московских Игр были хорошо знакомы с этими расчетами: сотрудников оргкомитета принимали в Канаде и охотно делились с ними опытом.
«Перед нами была задача обеспечить покрытие расходов, необходимых для организации Игр, — вспоминал Коваль. — Это почти удалось. Более того, по тем временам наша Олимпиада стала лидером по эффективности экономической программы».
Держать олимпийский бюджет под контролем удавалось в течение нескольких лет. Но ближе к открытию начали заметно расти расходы на строительство и реконструкцию спортивных сооружений. В документах, датированных 1979-м годом, фигурирует цифра в 1,5 миллиарда рублей, хотя изначально в бюджет на это закладывали только 365 миллионов. Обнаружились серьезные просчеты в проектировании сразу нескольких ключевых объектов. Стало понятно: без дополнительных средств не получится завершить строительство спорткомплекса «Олимпийский», реконструкцию трибун на стадионах «Лужники» и «Динамо», а также ввести в эксплуатацию парусный центр в Таллине.
Восполнять бюджетный дефицит в оргкомитете решили не только за счет прямых дотаций от государства. Проанализировали опыт коллег, изучили материалы по Олимпиадам в Риме (1960), Токио (1964), Мехико (1968) и Мюнхене (1972) — и поняли, что лучше других Игры провели немцы: они компенсировали около 70 % расходов. Самыми эффективными из 15 мюнхенских инициатив оказались розыгрыши лотерей и реализация памятных монет. На их долю пришлось 85 % общих поступлений. Так в СССР появилась моментальная лотерея «Спринт», а оргкомитет получил еще и доступ к прибыли от «Спортлото». Тот же Коваль утверждал, что лотереи обеспечили больше четверти поступлений в бюджет Олимпиады-80. В лотереи играло до 70 % населения страны. Слоган «Выигрываете вы — выигрывает спорт!» оказался очень убедительным.
Почти десятую часть олимпийских доходов советский оргкомитет получил за счет продаж прав на телевизионные трансляции. Переговоры изначально вели сразу с тремя американскими вещательными гигантами — ABC, CBS и NBC. Тот же ABC сразу предложил Москве в полтора раза больше, чем Монреалю — 37,5 миллиона долларов. Но советские переговорщики решили торговаться дальше. В итоге контракт получила телекомпания NBC. По данным издания SmartMoney, он обошелся в 87 миллионов долларов — в 3,5 раза дороже, чем телеправа на Олимпиаду в Монреале!
Отдельного внимания заслуживает Игнатий Новиков — председатель оргкомитета, человек, который почти 20 лет управлял строительной отраслью в должности председателя Госстроя, был заместителем председателя Совета министров СССР и, что не менее важно, — близким другом Брежнева. Это позволяло ему решать многие сложнейшие вопросы одним телефонным звонком.
При этом сам Новиков никогда не проявлял большого интереса к спорту, и его назначение на должность председателя оргкомитета было неожиданным. Как вспоминал его заместитель по оргкомитету Виталий Смирнов, во время первой встречи ему пришлось пересказывать будущему начальнику всю историю олимпийского движения — от античности до барона де Кубертена.
Владимир Коваль писал в книге «Записки олимпийского казначея»: «Пристрастием Новикова были охота и рыбалка. Да, любил еще шахматы. Несмотря на 70-летний возраст, память у него была превосходная, а работоспособность завидная: рабочий день он заканчивал в девять-десять часов вечера. Первую половину дня проводил в Госстрое, а после обеда приезжал в оргкомитет».
Вспоминая Олимпиаду-80, Коваль не раз подчеркивал: высшее руководство в итоге не ошиблось с выбором председателя оргкомитета. Во-первых, подготовка к Играм — это всегда большая стройка, часто проблемная. Другой аргумент в пользу Новикова — его знали и уважали далеко за пределами СССР. Да и сам он со временем проникся идеей провести первые Олимпийские игры в социалистической стране. В этом смысле особенно показательна его поездка на зимнюю Олимпиаду в Лейк-Плэсид: именно там президент Картер объявил о бойкоте со стороны США, а на сессии МОК обсуждали возможный перенос соревнований в другую страну.
Один из помощников Новикова Александр Козловский все время находился рядом и написал потом в автобиографии: «Игнатий Трофимович болел за Игры так, что не уважать этого человека было просто невозможно. Видимо, поэтому у нас никогда не возникало проблем в общении с членами МОК. Перед началом сессии Новиков с восхода до заката два дня подряд вел переговоры в своем номере. Это был непрерывный марафон. Я переводил, записывал, приглашал следующего собеседника — и так по кругу».
Среди собеседников был испанец Хуан Антонио Самаранч, который планировал баллотироваться на пост президента МОК. И в итоге стал им в Москве, летом 1980-го года, на очередной сессии МОК за пару дней до открытия Олимпиады. В доверительной беседе с Козловским несколько лет спустя Самаранч признался: если бы не Новиков, Игры 1980 года могли бы не состояться.