О том, что Москва могла бы стать олимпийской столицей, в СССР впервые задумались в 1956 году. Впереди были выборы города, который должен принять Олимпиаду-64, и Леонид Брежнев, тогда — секретарь ЦК КПСС, одобрил идею подать заявку на проведение Игр от Москвы.
Будущий генсек вообще был неравнодушен к спорту. Но дальше появились первые финансовые расчеты. Предполагаемые убытки от проведения Игр могли достигнуть 36 миллионов рублей. Стало понятно, что у Москвы серьезные проблемы с инфраструктурой — от спортивных сооружений до гостиниц и ресторанов. Кроме того, в эти годы заметно обострилась внешнеполитическая ситуация: после подавления Венгерского восстания, кризиса в Польше и Суэцкой войны дистанция между СССР и странами Запада заметно увеличилась.
В итоге подачу олимпийской заявки сначала отложили на два года, а потом и вовсе решили, что обращаться в МОК пока нецелесообразно. Столицей Олимпиады-64 стал Токио. И только спустя годы по предложению председателя Спорткомитета СССР Сергея Павлова и при поддержке Леонида Брежнева Москва вновь включилась в борьбу за Олимпиаду — теперь уже 1976 года.
До выборов столицы очередных Игр в тот момент оставалось немногим более года. А если учитывать сроки официальной подачи заявки в МОК — и того меньше. Главные конкуренты — Монреаль и Лос-Анджелес — вовсю вели предвыборную кампанию. В западной прессе регулярно появлялись критические материалы в адрес Советского Союза вообще и проводимых в СССР соревнований в частности. Например, во время чемпионата Европы по фигурному катанию, который проходил в Ленинграде в 1970 году, зарубежные журналисты жаловались, что подолгу не могут дозвониться до своих редакций, а во время трансляций постоянно пропадает звук.
В Советском Союзе на критику не реагировали и, в общем, не сомневались в успехе. В первом туре голосования на сессии МОК в Амстердаме Москва действительно вырвалась вперед: 28 голосов против 25 у Монреаля и 17 у Лос-Анджелеса. Но второй тур, в который прошли советская и канадская заявки, все изменил: у Москвы остались те же 28 голосов, Монреаль получил 41, еще один голос не был учтен.
После возвращения из Амстердама представителей советской делегации ждал неприятный разговор в ЦК. А в газетах уже вовсю клеймили «элитарный клуб королей, принцев, шейхов и капиталистов», то есть Международный олимпийский комитет. Со временем появилась даже специальная рубрика в «Советском спорте» — «МОК под огнем критики». Она просуществовала почти полгода.
«Постепенно страсти утихли, и пришло понимание: хорошо, что не дали Олимпиаду. На самом верху осознали, что к 1976 году нам было бы слишком сложно подготовиться. И решили, что нужна еще одна попытка», — вспоминал в интервью тому же «Советскому спорту» почетный президент ОКР Виталий Смирнов, который в те годы только начинал работать в Госкомспорте.
7 сентября 1971 года — за три года до выборов столицы Олимпиады-80 — Политбюро ЦК КПСС одобрило предложение Спорткомитета вновь вступить в борьбу за право проведения Игр. В этот раз Москва подала заявку первой.
Изменилась и тональность общения с Международным олимпийским комитетом. Более того, когда в том же 1971-м один из членов МОК подал в отставку из-за болезни, его место занял Виталий Смирнов. Через два года он уже привез коллег во главе с экс-президентом Эйвери Брендеджем в Ереван на Спартакиаду народов СССР. Делегация осталась под большим впечатлением.
Столицу Игр-80 должны были избрать в Вене в октябре 1974 года. В этот раз сошлись только два кандидата — Лос-Анджелес и Москва. «Американская заявка основывалась на инициативе группы частных лиц, — рассказывал Смирнов. — Работали они хорошо. Подключили крупные частные компании. У них был высокий элемент коммерциализации. За что их в то время критиковали. Например, они продавали места на этапе эстафеты олимпийского огня. Любой мог заплатить 5 тысяч долларов и пронести факел на одном из этапов».
За советской заявкой стояла вся мощь государственной машины СССР. Кроме того, МОК стремился к расширению олимпийского движения. Американцы к тому моменту успели принять Игры уже четыре раза. Олимпиада в Москве могла стать прорывом МОК в социалистический мир.
Кроме того, новым президентом МОК стал ирландский лорд Майкл Моррис Килланин. Своим выдвижением он был во многом обязан Москве и довольно быстро стал «большим другом Советского Союза». А благодаря личным качествам Сергея Павлова в списке друзей оказались и другие заметные представители МОК. Например, президент Национального олимпийского комитета (НОК) Лихтенштейна барон Эдуард фон Фальц-Фейн и президент НОК ФРГ Вилли Дауме.
Осенью 1974 года в Вену из Москвы отправилась делегация из пяти человек, включая двух переводчиц. «Везли для подарков хохлому: ложки, чашки, миски. Нам их завернули в жуткую негнущуюся бумагу коричневого цвета, — вспоминал Смирнов. — В Австрии мы купили красивую бумагу. И всю ночь все вместе комплектовали подарки для членов МОК. Красиво упаковали, завязали ленточками».
Кандидатура Москвы победила с большим отрывом — 39:20. А год спустя, в марте 1975-го, появилось постановление ЦК и правительства о создании оргкомитета «Олимпиада-80».