Спортивный журналист. Работал в РИА «Новости», «Комсомольской правде», «Спорт-Экспрессе». Освещал Олимпийские игры начиная с 1968 года. Автор нескольких книг о хоккее. Единственный россиянин, получивший премию Луака, вручаемую Международной федерацией хоккея на льду за выдающийся вклад в развитие мирового хоккея. В 1980 году — сотрудник спортивной редакции информационного агентства ТАСС
— Как можно было аккредитоваться на Олимпиаду?
— Было некоторое количество аккредитаций, которое выдавалось на страну. Были мировые информационные агентства — тогда их было пять, Associated Press, Reuters, France-Presse, United Press International и ТАСС, у них была своя квота аккредитаций.
В ТАСС была спортивная редакция, от нее аккредитовали всех сотрудников — и творческих, и технических. А еще у ТАСС была большая корсеть по всему Советскому Союзу — наши сотрудники, которые хорошо писали о спорте, приехали в Москву и тоже получили аккредитации. Были люди из Молдавии, из Киева. В Эстонии было свое телеграфное агентство ЭТА, там работал Александр Харченко, который закрывал нам всю парусную программу.
Все уже работали на предолимпийских соревнованиях и к началу Олимпиады были готовы. Но самым большим нашим достижением было то, что перед Олимпиадой в редакции ТАСС впервые в СССР внедрили компьютерную систему. Она называлась «СИМТА-80» — «система информационного обеспечения международных телеграфных агентств».
— Сколько у вас было компьютеров? И какой к ним был доступ?
— Это была закрытая информация. Советский Союз тогда находился под санкциями. Сколько у нас компьютеров, знали только люди из Управления связи, которые отвечали за это дело. Где закупали это оборудование, тоже не знаю. Мы где-то с 1978 года учились работать на компьютере, ходили в компьютерный класс, к тому же нас учили быстро печатать на машинке, поэтому мы легко освоили технику.
Раньше было как? Мы печатали текст на машинках и отдавали телетайписткам — это долгий процесс. Люди, которые не умели печатать, диктовали стенографисткам, потом эти стенограммы расшифровывали, это тоже очень долго. А когда начали делать на компьютере, стало быстро. Но все равно цепочка была такая: автор писал, потом передавал текст редактору, тот отдавал выпускающему, он смотрел, потом нажимал на кнопку — и только тогда информация уходила на весь белый свет. Потом еще через несколько минут вносили правки, если опечатка или еще что-то. Такая была история.
— То есть на тот момент спортивная редакция ТАСС была самой технически продвинутой в стране?
— Среди средств массовой информации — да. На компьютерах не работали ни АПН, ни кто-то другой, мы первые начали.
— А чем занималась «система информационного обеспечения»?
— Было дано задание на всю сеть ТАСС, чтобы все сообщения, где есть слово «Олимпиада», обрабатывались и передавались в Москву. Так что сообщений было много. Они сортировались по разным подразделениям. Существовал «белый ТАСС» — это для служебного пользования, были обычные сводки, и во всех вестниках ТАСС — а их было довольно много — тоже публиковалась информация по Олимпиаде.
— Как был устроен ваш рабочий день на Олимпиаде?
— Я должен был приезжать в редакцию к восьми утра, смотреть, какая информация пришла. Я уже был заведующим редакцией, на меня были возложены всякие международные дела и пресс-центр на Зубовском — это где сейчас находится РИА «Новости», тогда это было АПН, Агентство печати «Новости». Во время Игр этим зданием распоряжался оргкомитет. В десять утра я уже был на заседании пресс-комиссии МОК, там обсуждали, какая ситуация на Олимпиаде, где возникли проблемы.
Помню, была смешная проблема — правда, закончилась она не очень весело, — когда охранник, молодой парень, стажер КГБ, выставил на максимум чувствительность рамки металлоискателя, через которую все идут. Решил проверить, как она работает. Через нее проходил корреспондент Reuters, его заставили доставать металлические предметы, пришлось даже очки снять — только тогда рамка перестала звенеть. Ну и он пожаловался на это на заседании пресс-комиссии. Если бы тот охранник решил это на себе проверить, не было бы проблем, а тут он начал экспериментировать, когда через рамку проходил глава бюро Reuters. Больше я этого парнишку не видел.
— Была ли конкуренция между агентствами? Например, между ТАСС и АПН?
— С АПН мы никогда не конкурировали. У них была другая задача: они занимались пропагандой. А мы занимались информацией. Хотя, конечно, всю информацию мы давали в своем ключе. Кто был еще? У France-Presse было больше всего ошибок, даже непроверенную информацию могли дать, это их стиль. Когда нам говорили: «А вот France-Presse…», я сразу отвечал: «Ребята, как только вы говорите „France-Presse“, сразу знайте, что я послал вас куда подальше». Есть анекдот, как французская пресса дает результаты футбольного матча. Немцы выиграли у французов 5:2. Первое сообщение: «Наша команда проиграла команде Германии» — все, точка, счет не дают. Потом второе сообщение: «Состоялась упорная игра, команда Германии победила с разницей в три мяча» — опять счет не приводится. Следующее сообщение: «На прошлой неделе состоялся матч, результат не имеет значения, но играли на равных». Потом, еще через неделю: «Мы выиграли 5:2». Вот так работают французы! Но, скажем, коллеги из Associated Press и Reuters — мы с ними прекрасно общались, могли пересечься и за чашкой кофе, и за стаканчиком в баре. При этом мы знали, что мы пишем, они знали, что они должны писать, и ничего такого, до рукопашной не доходило. Каждый делал свое дело.
— Замечали ли вы, что иностранные журналисты предвзято относятся к Олимпиаде?
— Им достаточно было ее не слишком превозносить. Всегда можно найти слова с нужной эмоциональной окраской. «Закончилась пропагандистская Олимпиада в Москве». А мы напишем, что Олимпиада в Москве прошла с заметным успехом, вызвала всеобщее одобрение. Мы так, а они так. Единственное, мы знали, что должны передать информацию раньше, чем они. Это задача телеграфного агентства — опередить.
— И кто кого опережал?
— Конечно, мы передавали технические результаты быстрее, чем это успевали сделать корреспонденты иностранных агентств. По-моему, сотрудникам Associated Press даже пришла служебная записка: «Технические результаты не передавайте, ТАСС делает это быстрее». Руководство ТАСС восприняло это очень позитивно.
Была еще такая история: перед началом Олимпиады состоялась сессия МОК, на которой проходили выборы нового президента. Старым был лорд Килланин, такой седовласый джентльмен, настоящий ирландец, всё с трубкой ходил, попыхивал, и выпить не дурак, но он все-таки был уже в летах, поэтому устроили выборы. Основными кандидатами стали Вилли Дауме из Германии и Хуан Антонио Самаранч. Нам нужно было всех опередить и первыми передать молнию, кого выбрали президентом. Результаты выборов объявляли на площадке между первым и вторым этажами в Колонном зале Дома Союзов. А ближайший телефон-автомат — на Пушкинской улице, через дорогу от служебного входа в Колонный зал. То есть мы должны были услышать это объявление, быстро спуститься по лестнице и добежать до телефона, метров двести или триста, за угол, чтобы это сообщение передать. И мы придумали схему. Мы договорились, что я стою на первом этаже. Если я показываю один палец, то это Самаранч, если показываю два пальца, то Дауме. Дальше Игорь Безрукавников — молодой парень, пришел к нам из фотохроники ТАСС, кстати, быстрее других освоил компьютер — должен был выскочить из подъезда и показать один или два пальца Юре Соломахину. А тот уже стоял возле телефона-автомата на другой стороне Пушкинской улицы, с двумя копейками в руках, чтобы позвонить в ТАСС и передать новость. Но Игорь решил вопрос проще. Он сунулся в какую-то дверь сбоку, увидел, что там стоят телефоны, в том числе правительственной связи, показал человеку, который там дежурил, удостоверение ТАСС и спросил, можно ли воспользоваться телефоном. И поскольку он позвонил сразу, не бегая через улицу, наша молния ушла первой.
— Вы говорите, что руководство ТАСС было довольно вашей работой. Вас как-то специально отметили?
— Когда закончилась Олимпиада, меня представили к ордену «Знак Почета». Но когда проходило вручение в Кремле, я был в командировке, на шахматной олимпиаде на Мальте. Орден мне вручил уже потом, на коллегии ТАСС, наш генеральный директор Лосев. Но никаких привилегий это не давало. И в ТАСС никто не обращал внимания, какой у тебя орден. Сотрудников в агентстве было много, были люди и с боевыми наградами. У Николая Долгополова есть книжка «Гений разведки», там фигурирует среди прочих героев Ян Петрович Черняк. Вот он работал в ТАСС.
— С него же отчасти был списан Штирлиц.
— Да-да. Он долго не мог получить Героя Советского Союза, потому что по всем документам во время войны служил в штабе вермахта. Очень милый человек, невысокого росточка, часто приходил к нам в спортредакцию, мы с ним любили поговорить о теннисе.
— Были ли какие-то указания сверху, как вести себя на Олимпиаде?
— На собрание в нашей редакции приходили люди из службы безопасности. Они объясняли: «Ребята, вот этого не надо делать. Лишнего на грудь не берите, в споры с милицией не лезьте». Ну и все, раз говорят, что сюда нельзя, — значит, нельзя. Но всегда можно было спросить. Я помню, у меня была такая ситуация: Янош Кадар приехал на гребной канал, смотрел вместе с Косыгиным Большую московскую регату. Косыгин до войны сам занимался академической греблей. Пройти к ним невозможно. Я подошел, предъявил удостоверение и спросил: «Можно давать в печать, что они смотрели вместе соревнования, или нет?» Человек подошел к протокольщику, тот спросил у Косыгина, Косыгин сказал: «Мы здесь как частные лица». Человек вернулся и сказал: «Просят не указывать». И все, я об этом не писал. Знаете, если ты лезешь напролом: «Мне нужно обязательно спросить Косыгина!» — тебе врежут в лоб, и всё. А если спросить: «Знаете, такая ситуация, как быть?», дальше возможны варианты.
— Как была устроена жизнь в пресс-центре? Можно ли там было что-нибудь съесть или выпить?
— Была итальянская кофейня Lavazza, с кофе в зернах, они были спонсорами Олимпиады. Был ресторан, организованный по принципу самообслуживания, в Олимпийской деревне были такие же. И был бар Habana Libre, куда кубинцы привезли свой ром. Начиналась эта самая Habana Libre часов в семь-восемь вечера: утренние соревнования закончены, журналисты о них уже написали, те, кто не занят на вечерних программах, отправлялись в бар — человек пятьдесят всегда там торчали. В баре работали кубинские бармены, которые прошли школу еще дофиделевской Кубы. Тогда Куба, как известно, была центром притяжения всех американцев, и вся мафия тоже неслась на Кубу. Эти кубинские бармены делали коктейль дайкири. Берется такой стаканчик, который у нас называется словом «креманка», туда с горкой насыпается крошеный лед, на этот лед выливается порция рома. Если по пресс-центру объявляют: «Синьор такой-то, вас ожидают в баре», это значит, надо быстро чесать в этот бар, кто-то по дружбе заказал тебе дайкири, а лед тает — пока добежишь, твой бокал уже стоит посреди лужи. Но мы такого не допускали. Еще была история: поскольку тогда везде можно было курить, во всех пресс-центрах поставили пепельницы с логотипом Olivetti. И через два дня после начала Олимпиады они исчезли, журналисты растащили их на сувениры. Игорь Безрукавников вообще стянул пепельницу с пятью кольцами прямо со стола, где сидел лорд Килланин после пресс-конференции в Октябрьском зале Дома Союзов.
— Были ли у вас еще какие-то приключения во время Олимпиады?
— Самая забавная история приключилась с нами в первый рабочий день, а начинался он с соревнований по стрельбе. Президент Международного стрелкового союза Олегарио Васкес Ранья всегда требовал ставить в расписании соревнования так, чтобы первый олимпийский чемпион был стрелком. И первая медаль московской Олимпиады разыгрывалась на динамовском стрельбище в Мытищах. Накануне вечером было открытие, все хорошо, а утром мы помчались туда — первый чемпион, надо же молнию дать.
Вообще, информация тассовская строилась так. Первое, что ты должен сообщить, — это молния, кто стал чемпионом. Вторая молния — это чемпион и призеры. Третья, если есть возможность, — технические результаты. Дальше описание самого соревнования — это отдельная информация. Дальше — обязательно интервью с чемпионом. И дальше еще какие-то высказывания. То есть надо было почти сразу передать до десятка сообщений — это серьезная работа. Поэтому от нас на все соревнования ездило несколько человек. И вот мы приехали такой бригадой — был Игорь Безрукавников, Владимир Иткин — собкор ТАСС по Московской области, очень сильный журналист, плюс у него была машина со спецномерами — и еще журналист Алексей Валентей. Отработали в Мытищах, передали молнию, технические результаты, интервью, уже возвращаемся в Москву — и тут у Иткина в машине заканчивается бензин. Он остановился на бензоколонке, а там идет слив бензина, то есть никого не заправляют, это еще где-то на полчаса. Подходит Валентей к бензозаправщице, показывает аккредитацию и говорит: «Слушайте, мы вот с Олимпиады… — показывает на меня. — И с нами едет американец, мистер Куки, очень вредный. Вы знаете, они объявили бойкот, теперь вот ищут, к чему придраться. Может, вы все-таки заправите нас, чтобы мы уехали побыстрее?» Она высунулась в окошко, посмотрела на меня издалека и сказала: «Да, морда у него какая-то противная. Ну, ладно…» И нас заправили. Сели в машину, Валентей рассказал эту историю, все очень смеялись, и в дальнейшем до конца Олимпиады меня называли «мистер Куки».
— Какой вы запомнили олимпийскую Москву?
— Она была красивая. И без пробок. Еще до начала Олимпиады я умудрился приехать в главный пресс-центр на своей машине, поставил ее рядом, это было рано утром. Потом днем вышел, смотрю: стоит моя машина, одинокая, никаких других рядом нет, но на ней уже отсутствуют номера. Я обратился к Володе Иткину, у которого были хорошие отношения с ГАИ, и тот сказал: «Пока тебя не было, объявили, что площадка вокруг главного пресс-центра должна быть расчищена, туда будут подходить автобусы с журналистами. А твоя машина как раз там стояла». Утащить ее не утащили, тогда этого еще не было. Поехали с Володей в ближайшую ГАИ, нам отдали номера, я отогнал машину к дому. И понял, что лучше на своей машине во время Олимпиады не высовываться.
— А были ли эмоционально тяжелые моменты? Нам рассказывали, как все были потрясены известием о травме гимнастки Елены Мухиной.
— Это произошло до Олимпиады, в Белорусии, на базе в Стайках. Там виноваты и тренеры, и она сама. Прежде чем идешь на сложные упражнения, надо разминаться. Частенько со спортсменами бывает такое, что не размялся как следует — и привет, травма.
— А во время Олимпиады ничего такого не было?
— Мне не запомнилось. Ну, дождь иногда шел, и что? Что еще было из этой серии? Ну, похороны Высоцкого, но что делать…
— Откуда вы узнали, что он умер?
— Такие вещи молниеносно разносятся. Сарафанное радио. Есть корреспонденты ТАСС, которые на этом специализируются, у них на этот случай уже готов материал. Когда умирал Брежнев или Андропов, все некрологи уже были готовы, лежали в пакете запечатанном, их нужно было достать и отдать в печать, всё.
— Были ли специальные указания не освещать его смерть?
— Такого не было. Другое дело, что никто не остановил освещение подготовки к Олимпиаде. Будем честными, Высоцкого все любили и продолжают любить, но это не был национальный траур.
— Застали ли вы эпизод с Пугачевой, которая во время пресс-конференции спела песню Высоцкого?
— Я такого не помню. У меня все-таки была большая бригада журналистов, международники из главной редакции иностранной информации, у каждого было свое задание, а мне нужно было их координировать и редактировать. Ну, когда пишут профессионалы, редко кого нужно редактировать. Понимаете, чем отличались журналисты ТАСС: уж если ты вел какую-то страну, ты эту страну знал. Была очень серьезная подготовка. Допустим, в команды от Ближнего Востока шли наши корреспонденты, которые знали арабский язык. У спортсменов глаза на лоб лезли, когда вдруг к ним подходил журналист и начинал блестяще говорить на их родном языке. Я уезжал из дома часов в семь, возвращался за полночь. Жена у меня работала в оргкомитете, и мы с ней только изредка встречались. Она красивая женщина — когда нас видели вместе, люди говорили: «Смотри, Кукушкин с какой красавицей. Ему сейчас будет не до заметок!»