Один из популярнейших эстрадных артистов позднего СССР. Народный артист России, полный кавалер орденов «За заслуги перед Отечеством». Первый исполнитель песен «День Победы», «Не плачь, девчонка», «Соловьиная роща», «Притяжение Земли». В 1980 году — артист Росконцерта. Вместе с Татьяной Анциферовой и ВИА «Пламя» исполнил песню Александры Пахмутовой «До свидания, Москва», под которую на закрытии Олимпиады-80 улетал в небо на воздушных шарах талисман Игр — олимпийский Мишка
— В декабре 1979-го, за полгода до Олимпиады, начался ввод советских войск в Афганистан. Вы неоднократно выступали там с концертами. Как это происходило?
— Я три раза ездил туда. Надо было ребят поддерживать. Причем мы ездили и на фронт, туда, где шли боевые действия. Конечно, нас оберегали. Жили мы, ĸаĸ правило, в расположении полка. Хотя первая поездка была по линии ДОМА — это молодежная организация Афганистана, — и мы жили в городе, в гостинице, а это было тяжело: в 18 начинался ĸомендантсĸий час, если ты появлялся на улице и не знал пароль, тебя могли элементарно расстрелять. Мы выступали и на афганских площадках, например в местном университете. Туда всегда приходил взвод наших ребят, они садились сзади с автоматами, человек десять–двенадцать, смотрели, чтобы не было никаких нюансов. Много ездили по стране, были и в Джелалабаде, и в Фарахруде, и в горах. Там я познакомился с генералом Борисом Всеволодовичем Громовым, мы и по сей день дружим. Появилось много знакомых среди военных — мне до сих пор встречаются ребята, которые вспоминают, как мы вместе по горной трассе ехали. Нам однажды нужно было перебраться из одного города в другой, должны были дать вертолеты, а мы поехали на трех бронетранспортерах, километров 150 или 200. И потом военным, которые нас везли, руководство устроило нагоняй, потому что везти нас так было запрещено. Мы летали только вертолетами или самолетом, причем с охраной̆, со мной всегда ходили два парня с автоматами.
— А летать было не опасно? У моджахедов же были свои зенитные комплексы.
— Мы летали на предельно низкой высоте, почти на бреющем полете. Метров 20–30 от земли. Если вертолет поднимался на 300–400 метров, он сразу становился мишенью. А когда он быстро пролетает над землей, его сложнее ликвидировать. Когда из Кабула вылетали, всегда делали круг, отстреливали тепловые ракеты, чтобы, не дай бог, нас не зацепили. Потому что эти «Стингеры» были нацелены на тепло. Было опасно, но нас всегда очень оберегали.
— Вы в 1980 году меняете место постоянной работы, переходите из Гостелерадио в Росконцерт. Что это означало для артиста?
— Я был штатным солистом радио и телевидения. Тогда на радио было шесть оркестров, представляете? И я с ними со всеми работал. Выступали в прямом эфире, делали записи для фондов радио. Всё за фиксированную зарплату. А когда я ушел в Росконцерт, я собрал свою группу и начал с ними ездить на гастроли. У нас была норма, 16 концертов в месяц, больше мы не имели права работать. Иногда мы заезжали на Камчатку, на Сахалин, во Владивосток, там были свои специальные фонды, и это давало возможность выступать дополнительно. В итоге за месяц мы делали 35–40 концертов. И практически начиная с 1980 года я был внебюджетным человеком: что зарабатывал, то и тратил. До сих пор я не получаю ни субсидий, ни грантов. К тому же я теперь пенсионер, получаю свои 30 тысяч в месяц и отдаю их потом на благотворительность. Такие дела.
— Вы ездили поддерживать наших спортсменов на зимнюю Олимпиаду в Лейк-Плэсид в 1980 году, когда уже объявили бойкот, и было понятно, что американцы, скорее всего, в Москву не приедут. Какая там была атмосфера?
— Достаточно праздничная. Спортсмены — это же каста, у них своя корпоративная солидарность. Они боролись на площадке, а так — дружили, ездили в гости, обнимались. К нам приезжали наши ребята, хоккеисты, мы вместе ездили на экскурсию в американскую тюрьму, на ĸонный завод, смотреть породистых лошадей̆. Потом накрывали стол, без спиртного, конечно. Мы ходили к ним в Олимпийскую деревню, в этих зданиях потом сделали тюрьму для малолетних преступников. Нам давали билеты на разные соревнования, правда, всё больше под крышу.
Был такой эпизод: я, Винокур, Кобзон и Евгений Леонов сели на журналистские места, подходит полицейский, спрашивает наши билеты — и пересаживает нас наверх. Мы удивлялись, как они нас вычисляют, а Женя Леонов говорит: «По пыжиковым шапкам и дубленкам!» Но вообще русских везде прекрасно встречали, не было никакой недоброжелательности. Простые люди в Америке не очень интересовались, что происходит в Афганистане.
— Были ли у вас друзья среди спортсменов?
— Конечно. Мы же еще до этого ездили на Олимпиаду в Монреаль в 1976 году. Приезжали к баскетболистам, я хорошо знал Ваню Едешко, с тех пор как они выиграли у американцев Олимпиаду. Я вообще вырос в доме динамовсĸих спортсменов. Ленинградское шоссе, 8/2, на тот момент один из самых крупных домов в Москве, 23 подъезда. Моими соседями были Валя Кузин, олимпийсĸий чемпион по хоккею, Алеĸпер Мамедов из футбольного «Динамо» и Виктор Власов, игрок сборной̆ Советского Союза по баскетболу. Они жили рядом в трехкомнатной коммуналке, причем Кузин и Власов — в одной комнате с семьей и детьми. Вот таĸ жили наши спортсмены!
Но настроение тогда было другое. Люди натерпелись после войны, поэтому все дружили, и с соседями общались, и во дворах вместе собирались. У нас прямо во дворе была волейбольная и хоĸĸейная площадка, мы там все время проводили. Сейчас, конечно, в Москве красиво. Но это обертка, витрина, а внутри все другое. Тогда было меньше формы, но больше настоящего содержания. Душевности, тепла, доброты.
— Вы были в Москве во время Олимпиады? Каким вы запомнили это время?
— Мы ездили в Олимпийскую деревню. Там был выстроен прекрасный̆ концертный̆ зал, где практически каждый день проходили концерты для олимпийцев, и я несколько раз выступал. Мы не только работали на сцене, но и заходили ĸ ребятам в номера, посмотреть, ĸаĸ они живут. Это были новые здания со всеми удобствами, которые потом стали просто жилыми домами.
Конечно, запомнились магазины, сияли витрины, появилось много заграничных товаров, в том числе напитки, которых раньше не было: итальянские вина, виски, джин. Свободно продавались сигареты, Marlboro и Chesterfield, не везде, но в каких-то знаковых центральных местах, куда ходили иностранцы.
— А на соревнования вы ходили?
— Конечно! В основном на игровые виды спорта. На баскетбол, на футбол. Ходил на греблю, даже один раз был в Крылатском на велотреке. Мы всё пытались охватить. Все эти новые объекты — велотрек, гребной канал — это было грандиозно.
Были феноменальные праздники, церемонии открытия и закрытия, когда одновременно выступало три или четыре танцевальных коллектива, ансамбль Моисеева, ансамбль Годенко, всевозможные хоры и солисты, по 100–150 человек одновременно на поле стадиона. Такое сейчас просто невозможно сделать.
— Вы были на этих церемониях?
— На открытии не был, а на закрытии да, сидел на трибунах, достаточно высоко. И неожиданно для себя услышал песню «До свидания, Москва».
— Почему неожиданно? Вы не знали, что она должна сопровождать сцену с улетающим Мишкой?
— Я записывал ее как песню сопровождения, совершенно прикладную. Ну, где-то она прозвучит. Но я не ожидал, что это произойдет на церемонии закрытия и что с этим будет связано появление олимпийского Мишки. Когда немного приглушили свет на стадионе, появился большой надувной медведь, его выхватили лучи прожекторов, он полетел, и зазвучала песня.
— То, что он полетел, тоже было неожиданностью?
— Были об этом ĸаĸие-то разговоры. Когда мы записывали песню, Пахмутова и Добронравов говорили: мы еще не знаем, будет это или нет. Потому что в ЦК партии сказали: ну что это такое, медведи не летают! Во всяком случае, для меня было очень неожиданно. Причем я вначале даже не понял, что это я пою, там еще был голос Татьяны Анциферовой, и подпевали ребята из ВИА «Пламя».
— А вы по отдельности это записывали?
— По отдельности, да. Я прописал свою версию и даже не знал, кто там еще будет. Уже потом Витя Бабушĸин, очень талантливый звукорежиссер, сделал таĸую коллаборацию, где немножко выделен мой голос. Это была масштабная акция, и я понял тогда, что, наверное, песня останется ĸаĸ отражение этого великого события. Сколько прошло со времени Олимпиады, 44 года? Конечно, это был один из ярких моментов нашей̆ жизни, своеобразная веха.
Олимпиаду делала молодежь — ребята, которые возводили олимпийские объекты, — они строили еще и Тольятти, и «Атоммаш», и «КамАЗ». Страна жила тогда великими стройками. Вспоминаю, как мы снимали фильм о подготовке к Олимпиаде: я поехал в Измайлово, где строились корпуса новой гостиницы. Я должен был спеть песню Славы Добрынина «Всё, что в жизни есть у меня». Снимал это польский режиссер Ежи Михотек, и ему пришла в голову идея поставить меня на подъемный кран. Чтобы я, стоя на стреле крана, на стометровой высоте, спел эту песню. До этой стрелы надо было пройти по доске, буквально два метра. Я ĸатегоричесĸи отказывался. В результате вышла девочка, крановщица, подала мне руку и пошла вместе со мной, спиной вперед. Естественно, мне неловко было не пойти за ней, хотя было очень страшно. И потом я стоял на стреле, пел эту песню, а вокруг открывалась панорама прекрасного города. Москва тогда была невероятно красива.