Когда Москва вступала в борьбу за право принять Игры, президент МОК лорд Килланин посоветовал коллегам из СССР уделить особое внимание западным журналистам — например, устроить для них небольшой пресс-тур по Советскому Союзу. Мнение участников этой поездки выразил в итоговой заметке корреспондент британской The Daily Telegraph Джеймс Кут: «Три недели назад я писал, что сомневаюсь, будто Москва может быть достойным местом проведения Олимпийских игр 1980 года. Вернувшись из поездки по Советскому Союзу, в которой я успел увидеть Москву, Ленинград и Баку, я должен заявить, что спортивные объекты там уже сейчас выглядят гораздо лучше, чем в Лос-Анджелесе». Мнение журналистов, конечно, не стало решающим аргументом, но точно повлияло на решение МОК.
На саму Олимпиаду аккредитовались почти 6 тысяч журналистов. Заявки начали принимать за год до начала Игр. О бойкоте тогда речи еще не было. Правда, тон публикаций в западной прессе заметно изменился по сравнению с временами заявочной кампании: об олимпийских перспективах Москвы начали писать не в самом позитивном свете. Многие журналисты делали акцент на проблемах с инфраструктурой, писали о том, что построенные к Олимпиаде современные спортивные сооружения — лишь красивый фасад, за которым скрывается немало бытовых проблем.
Авторы западногерманской Frankfurter Allgemeine переживали, что организаторы не смогут предложить гостям ничего интересного за пределами спортивных арен — ведь сами они живут достаточно пресно: «Туристы — главная головная боль организаторов. Их будут размещать даже в студенческих общежитиях, школах, кемпингах. Совершенно неясен вопрос, хватит ли ресторанов… Любителям пива нечего делать в Москве. Надеяться на атмосферу парижских ночных клубов также не приходится. Москва может предложить лишь прославленный Большой театр, цирк и Третьяковскую галерею».
Еще одна причина для беспокойства в западной прессе — активное вмешательство КГБ в олимпийские дела. Австрийская Sport und Toto рассказывала, что в оргкомитете Олимпиады работают бывшие офицеры и тайные агенты спецслужб. Корреспондент The Washington Post передавал из предолимпийской Москвы: «Я решил пройтись до Красной площади и увидел, как японский турист фотографирует все, что только видит. В этот момент из одного здания был виден дым, прямо рядом с Мавзолеем Ленина. Ничего серьезного, через пару минут все прекратилось. Но, судя по всему, турист это сфотографировал. К нему быстро подбежали люди в форме и попросили вытащить пленку. Кажется, в СССР в полиции работают настоящие параноики. И они — буквально на каждом шагу. Разве это соответствует принципам олимпийского движения, о которых здесь так много говорят?»
Удивительно, но в СССР вступать в полемику не спешили. Спортивные журналисты-международники тех лет вспоминают позицию руководства: доказывать что-то или опровергать — бесполезно; придет время — увидят всё собственными глазами.
После объявления бойкота отдельным жанром в зарубежной прессе стало порицание тех, кто сомневается в правильности такого решения. Австралийских спортсменов, которые до последнего боролись за свое право выступить на Олимпиаде, обличали даже во время церковных служб, что освещалось и в местных СМИ. Мельбурнcкий таблоид Herald Sun писал прямо: «Кто бы ни поехал в Москву на летние Олимпийские игры, он не станет гордостью австралийского спорта».
При этом в США и ФРГ журналисты давали слово и спортсменам, которые выступали против бойкота. Так, в Америке символом борьбы за право участвовать в Олимпиаде стала гребчиха Анита Дефранц, в Германии же громче других (в том числе благодаря медиа) звучал голос рапириста Томаса Баха, который в 2013 году стал президентом МОК.
Важной темой в западных медиа стали нарушения прав человека и преследования политических активистов в СССР. Незадолго до Олимпиады один из самых заметных советских правозащитников Андрей Сахаров был выслан вместе с женой Еленой Боннэр в Горький (ныне Нижний Новгород). Сам Сахаров связывал свою высылку с активными протестами против войны в Афганистане. На Западе эта история стала дополнительным аргументом в пользу бойкота.
Много было разговоров и о карательной психиатрии, которую, по информации зарубежной прессы, активно применяли к противникам режима. Так, за день до открытия Олимпийских игр правозащитная организация Amnesty International передала в посольство СССР в Бонне петицию, адресованную Леониду Брежневу. Правозащитники просили советское руководство освободить политзаключенных и пресечь злоупотребление психиатрической медициной. Сюжеты об этом, разумеется, попали на первые полосы и в новостные выпуски больших западных медиа.
«Похоже, что после отказа ряда стран произошли перемены и в атмосфере. По утверждению организаторов, прямо во время церемонии открытия обещают дождь», — говорил в день открытия Олимпиады ведущий новостей западногерманской радиовещательной компании ARD. Несмотря ни на что, в Москве в тот день было ясно.