Пловец, заслуженный мастер спорта, четырехкратный олимпийский чемпион, неоднократный чемпион и рекордсмен мира. С февраля 2010 года — президент Всероссийской федерации плавания. В 1980 году — обладатель золотой медали Олимпиады на дистанциях 400 и 1500 метров, а также в эстафете 4 х 200 метров вольным стилем. В финале Игр впервые в истории спорта проплыл 1500 метров меньше чем за 15 минут
— Что вы почувствовали, когда узнали, что в Москве пройдут Олимпийские игры? Помните свои впечатления?
— Для меня это как-то не прозвучало. В то время, в 1974 году, я еще не был близок к выдающимся результатам. Конечно, порадовался, что Олимпийские игры пройдут в нашей стране. Но в то же время возникало беспокойство: как же так, надо будет много всего строить. В 16 лет я уже выступал на Олимпийских играх в Монреале, увидел, что такое олимпийские объекты, почувствовал атмосферу Олимпийских игр и думал тогда: неужели у нас будет что-то подобное?
— Было ли особое отношение к этой Олимпиаде — как к домашней?
— Если вы приглашаете гостей, вы хотите показать все, что у вас хорошего. Так и у нас происходило. Москва была вычищена, вылизана, многих отправили в отпуска. В магазинах появились новые продукты, ранее невиданные. Вся финская индустрия пищевой промышленности работала на Олимпиаду. Что касается меня: чтобы я с самого начала думал, что выиграю, — такого не было. Я ставил более близкие цели. Когда до Олимпиады осталось где-то полтора года, эти цели сфокусировались на желании установить мировой рекорд на дистанции 1500 метров. Преодолеть 15 минут.
— Этот барьер в 15 минут — почему он был так важен?
— Круглое число всегда привлекает внимание. Предыдущий рекорд был установлен на Олимпийских играх в Монреале американским пловцом Брайаном Гуделлом, он вплотную подошел к 15 минутам — проплыл за 15:02:40. Были попытки преодолеть этот рубеж, в том числе у меня. Я проплывал дистанцию за 15:03 и 15:05, то есть был близок к этой отметке, но разменять 15 минут не удавалось. В теории, чтобы преодолеть этот рубеж, нужно плыть каждые 100 метров быстрее минуты. На самом деле это не так: достаточно проплыть первую и последнюю стометровку значительно быстрее, а остальные можно плыть и за минуту с небольшим. Перед стартом в Москве задача была не только выиграть, это было само собой разумеющимся, я был лидером рейтинга и рекордсменом мира на 400 и 800 метров вольным стилем. Установить рекорд на дистанции 1500 метров, преодолеть этот рубеж — именно эта задача была для меня основной.
— Как была устроена подготовка? Насколько она была интенсивной?
— Это большие нагрузки. Иногда приходилось плавать по три тренировки в день, два часа каждая, и еще час в зале, то есть семь часов интенсивного труда. Несколько раз в год были тренировочные сборы в горах, на высоте около двух километров, на спортивной базе в Армении, в Цахкадзоре. Там был открытый бассейн, достаточно спартанский. Плюс сама обстановка среднегорья, недостаток кислорода. Домашняя подготовка у нас проходила в Ленинграде, в бассейне «Экран» при Научно-исследовательском институте телевидения. Бассейн небольшой, 25 метров, построен он был не для плавания, а для испытания каких-то агрегатов и материалов. А для более эффективной подготовки вся наша группа спортсменов переехала в Харьков, там был центр подготовки под названием «Эхо», что расшифровывалось как «Экран Харьков Олимпийский». И в последние полтора года перед Олимпиадой большую часть времени мы проводили в Харькове.
— Перед Олимпиадой вы были очевидным фаворитом. Насколько это тяжелое давление?
— В общении с болельщиками и просто посторонними людьми зачастую возникали вопросы, смогу ли я установить мировой рекорд на дистанции 1500 метров, выплыть из этих злосчастных 15 минут, которые считались определенным физическим и психологическим барьером. Конечно, это давало дополнительную нагрузку на психику. Как справлялись? У нас в сборной работал очень хороший спортивный психолог — Геннадий Дмитриевич Горбунов. Он не только обучал нас основам аутотренинга, но и помогал выстроить правильную модель поведения, как сохранить свою нервную энергию перед стартом. Этими методами я пользовался и потом.
— В чем заключалась эта подготовка?
— Перед экзаменом или каким-то важным событием вы, скорее всего, испытываете волнение. Иногда это волнение переходит в состояние нервного срыва, когда вас уже трясет, в голову разные мысли лезут: вдруг не получится, вдруг что-то сорвется. Это начинает вас глодать изнутри, нервная энергия растрачивается, и вот наступает событие, которого вы ждали, а батарейка уже разрядилась. В спорте то же самое. С одной стороны, волнение — вещь хорошая, нужная. Когда вы находитесь в состоянии возбуждения, вы разогреты, готовы мобилизовать свои ресурсы, чтобы в нужный момент вся энергия пошла на достижение результата. Вопрос в том, как можно этот процесс регулировать. Либо отвлекаться, либо переключаться — не буду пересказывать лечебно-спортивные технологии, они хорошо описаны. Абстрагироваться от атмосферы, уйти в себя, что-то придумать. Чтобы, с одной стороны, не гасить оптимальный уровень эмоций, а с другой, чтобы не расходовать энергию впустую.
— А была ли какая-то идеологическая подготовка перед Олимпиадой?
— В какой-то степени. Мы жили по одну сторону железного занавеса, нам предстояло встретиться с нашими друзьями, которые жили по другую сторону. Но с моей точки зрения, эта часть была избыточной. Наша идеология в то время была на достаточно высоком уровне, мы считали, что быстрыми шагами движемся к светлому будущему, поэтому такие собрания или, как мы их называли, накачки, особого эффекта не производили. Слава богу, их было немного.
— Вы и без того часто выезжали за рубеж, на международные соревнования.
— Совершенно верно. Мы участвовали в ежегодной серии турниров в ФРГ, в Голландии и Франции. И благодаря усилиям тогдашнего главного тренера Сергея Михайловича Войцеховского, начиная с 1976 года, мы выезжали в США, тренировались вместе с американцами по две-три недели. Конечно, у нас завязывались отношения, возникало понимание, создавалась атмосфера спортивного братства. Мы уважали друг друга — за то, что наши результаты возникают не на пустом месте, а в результате тяжелейшей тренировочной нагрузки. Когда они выигрывали, мы уважали их, когда мы выигрывали, они уважали нас. И, конечно, когда объявили бойкот, было обидно, что они не приедут. Возвращаясь к нашему примеру: когда вы накрываете на стол, а гости не приходят, вам жалко, правильно? На тех совместных соревнованиях мы поступали просто: за завтраком в ресторане соединяли столы и садились вместе с американцами, показывая, что нас так просто не рассоришь. К сожалению, это не привело к тому, что они приехали на Олимпиаду, но тем не менее.
— Новость о бойкоте была для них ударом? Или они надеялись, что все еще можно исправить?
— Я думаю, это всем присуще — надеяться на лучшее. Конечно, они надеялись, что сейчас случится чудо, примут какое-то решение — и все будет хорошо. Что это было для многих сильным ударом — это очевидно. Олимпиада — вершина спортивной карьеры. И потеря такого символа, главной спортивной цели — конечно, трагедия.
— 22 июля вы вышли на старт соревнований на дистанции 1500 метров. Как проходил этот день?
— Обычная рутина. Встал, до завтрака размялся в бассейне, потом легкий массаж, как мы это называем, встряхивание. Больше для ритуала, чем для пользы, какое-то глубокое воздействие в этот момент уже невозможно. Конечно, все мысли уже на дистанции. Тут помогает саморегуляция: надо концентрироваться не на том, что произойдет или не произойдет, а на деталях, как все сделать правильно. Сосредоточиться на мелочах и не перескакивать раньше времени на само событие, ради которого ты здесь находишься. У меня была книжка, детектив, я ее брал с собой, чтобы отвлечься. Читал даже непосредственно перед выходом на старт, в комнате, где собрались участники финала. Я продолжал чувствовать себя фаворитом, потому что попал в первый финал с отличным временем. Конечно, я не сбрасывал соперников со счетов, но понятно, что мое преимущество было весьма ощутимым. Я знал, что нахожусь в хорошей спортивной форме и готов к штурму этого рекорда. Наверное, после первой трети дистанции всем стало ясно, что претендент на золотую медаль уже определился. Соперники остались позади, дальше продолжалась борьба с самим собой и секундомером. После каждого поворота я смотрел на электронное табло, совпадают ли цифры с моим ощущением времени. Где-то на отметке 1000 м я увидел, что прохожу каждую стометровку буквально на 0.02–0.03 секунды хуже, чем нужно для рекорда. Это был тревожный звоночек. Пришлось идти на некое ухищрение: я сказал себе, что плыву на дистанцию 1400 метров, и пошел на финиш. А перед самой отметкой 1400 говорю: а теперь еще 100. Последний поворот, последние 50 метров, и тут начинается вибрация, гул, как на аэродроме, я это ощущал кожей. Отдельных криков, конечно, не слышно, волна гасит, но вибрацию трибун я ощутил. Все, последние 50 метров, надо выкладываться, даже не тем, что осталось, а тем, чего, может быть, и не было. Было очень тяжело, организм был к такому не готов. Ну, каким-то образом нашел внутренний резерв. Человеку, который не преодолевает каждый день собственные барьеры, объяснить это тяжело, а для меня это было знакомое ощущение. Да, неприятно, все горит, тело наливается свинцом, в руках тяжесть, но ничего, можно продолжать движение. Это было непросто. Но когда я увидел результат — 14:58:27, мировой рекорд, победа! — это было абсолютное счастье. Все люди, которые находились в бассейне, аплодировали стоя.
— Вы выходили на старт каждые два дня и каждые два дня били рекорды. Как вы успевали восстанавливаться?
— Это стандартная практика. После каждого старта нужно, как мы говорим, пойти откупаться — это значит проплыть 300–400 метров, очень спокойно. Не просто сидеть сиднем в углу или лежать пластом, а помочь организму прийти в более устойчивое состояние. Второе — обязательно к массажисту, встряхнуться. Потом, конечно, нужно поесть и хорошо поспать. Все происходит в одной и той же атмосфере, суженной до пределов бассейна, выйти из нее было просто невозможно. Да, был установлен олимпийский рекорд на 400 вольным стилем, была победа вместе с командой в эстафете 4 по 200 вольным стилем. Что творилось вокруг, какие проходили празднования и народные гуляния, — мы об этом узнали потом, когда завершились все старты. Тогда уже мы поехали на дискотеку в Олимпийской деревне, слушали хорошую музыку, веселились, отсыпались и наслаждались продуктами в олимпийской столовой. Не думая, повысит это вес или нет — просто давали себе волю.
— Что это были за дискотеки?
— Это было место притяжения. Качество аппаратуры, звука, подбор музыки — все было на высочайшем уровне. Как и вся тогдашняя молодежь, мы записывали альбомы и покупали пластинки ведущих рок-музыкантов. Рок был в то время популярен как никогда. И если эти композиции можно было послушать на хорошей аппаратуре и потанцевать, это было здорово! Дискотеки никогда не пустовали.
— Что вы можете сказать про одежду, которую делали для советских спортсменов на Олимпиаде?
— Тут важна прежде всего многофункциональность. Ценится такая экипировка, которую ты не вешаешь потом в шкаф, не зная, куда ее можно надеть. Все должно быть в меру и адекватно. Можно, конечно, представить себе нечто экстравагантное, и это будет пользоваться успехом, но если это нефункционально, не годится для похода в театр или на деловую встречу, то оценка экипировки сразу падает. Мне приходилось слышать это от многих спортсменов. В этом случае у нас все совпало. Мне довелось быть знакомым с Вячеславом Зайцевым, который был тогда в авангарде советской моды. Благодаря его усилиям мы всегда выглядели на уровне. Вячеслав Михайлович мне говорил: «У тебя плечи широкие, это хорошо!» В то время такие плечи были самые модные.
А как мы познакомились — это просто анекдот. Меня пригласили на званый прием в какое-то посольство, выяснилось, что нужно приобрести костюм. Просто так в магазин не зайдешь — чтобы сразу надел и подошло. Мой тесть говорит: «А что искать? Пойдем на проспект Мира, в Дом моды Вячеслава Зайцева». Заходим туда. Вячеслав Михайлович стоит в конце зала, что-то поправляет на манекене. Мой тесть надевает на себя самую радужную улыбку, распахивает объятия, прямо от входа кричит: «Слава!» и начинает стремительно к нему двигаться. Тот понимает, что человек не может так к нему обращаться, если они не знакомы, и тоже надевает лучезарную улыбку. Тесть говорит: «Слава, я хочу познакомить тебя с олимпийским чемпионом!» При этом тесть с Зайцевым до этого друг друга не знали, это был экспромт. Так и началось наше знакомство.