В 1980-е — помощник председателя и управляющий делами Спорткомитета РСФСР, в 1990-е — руководитель аппарата президента Олимпийского комитета России, с 1998 по 2005 год — генеральный секретарь ОКР. В 1980 году — сотрудник отдела протокола оргкомитета Олимпийских игр в Москве
— Вы всю жизнь занимались спортивным менеджментом. Как вы оказались в этой сфере?
— В 1976 году я поступил на работу в оргкомитет Олимпиады-80. До этого я никакого отношения к спорту не имел. Я работал в системе «Интуриста», а потом судьба меня привела в оргкомитет, когда он только начинал свою работу. Так и пошло.
— Почему вы пошли работать именно в оргкомитет Олимпиады?
— Мне показалось интересным, что такое мероприятие проходит в Москве. Это было что-то совершенно новое, неожиданное и неизведанное, не только для меня, но для всех. Там было что-то типа мандатной комиссии, у меня проверили знание языка — и все, пошел работать. С этого момента и до конца Олимпийских игр я работал в отделе протокола, в той его части, которая занималась почетными гостями и членами МОК. А на самих Играх занимался очень простым делом — сопровождал президента МОК лорда Килланина. Мы с ним познакомились, когда он приезжал сюда еще до Игр, а Олимпиаде мы расставались практически только на ночь. Он был оригинальный человек, своеобразный. Любил немножко выпить. Он всегда жил в правительственных особняках на Ленинских горах, и там мы занимались дегустацией. Сидели по полночи, беседовали обо всем. Очень интересный был человек.
— Какие напитки дегустировали?
— Крепкие.
— Какие у него были впечатления от Советского Союза?
— Он всегда очень тепло отзывался обо всех, с кем встречался. Из руководства это был Брежнев, даже на открытии они задержались на некоторое время, угощались по случаю праздника. Он вышел и говорит: «Какой же у вас интересный руководитель!» Хотя Брежнев к тому времени был уже пожилой, c трудом говорил. Тем не менее они нашли общий язык. И к Советскому Союзу он относился очень хорошо. Он всегда поддерживал все наши просьбы. Он знал, что уходит, больше не собирался баллотироваться на пост президента МОК. Мог бы остаться, но это было его личное решение — закончить карьеру в 1980 году. И после него в Москве на сессии МОК президентом был избран Хуан Антонио Самаранч.
— Вы были рядом с Килланином, когда разворачивалась история с бойкотом. Как он ее переживал?
— Он всегда был против бойкота, но, конечно, ничего не мог поделать. В то время МОК еще был не настолько могущественной организацией, какой стал впоследствии. Там был небольшой штат с небольшим бюджетом, было не так много спонсоров, не такие огромные деньги от телевизионных прав. Эта коммерческая деятельность начала развиваться как раз с приходом Самаранча. Они, конечно, достигли в ней колоссальных успехов: за счет спонсорства и продажи телевизионных прав МОК серьезно вырос, приобрел вес в обществе и стал богатой организацией.
— Насколько я понимаю, изначально в оргкомитете Олимпиады-80 было не очень много людей.
— Когда я пришел, было, может, человек 120. Но оргкомитет очень быстро начал увеличиваться в размерах. Мы сидели в одном здании, улица Горького, 22, небольшой зеленый особняк рядом с гостиницей «Минск». А потом вырос аппарат, появились разные управления, нам выделили еще одно здание — в Костянском переулке, там потом была «Литературная газета». Кроме штатных сотрудников, у оргкомитета были еще вспомогательные службы, там работали временные сотрудники, их было несколько тысяч.
— Был ли какой-то образец, на который ориентировались, когда создавали оргкомитет?
— Структура оргкомитета давно уже была отработана, она у всех примерно одинаковая. Потом, в 1976 году мы выезжали на Олимпийские игры в Монреаль как группа наблюдателей. Канадцы очень хорошо нас приняли, все нам продемонстрировали, каждый по своей линии получил возможность все посмотреть. Это были не самые показательные Игры, но другой возможности у нас не было.
— Говорят, перед поездкой в Монреаль были сложности: не все участники делегации соответствовали критериям выезда за границу.
— Чтобы выехать в командировку за границу, нужно было проработать не меньше года. А оргкомитет только недавно был организован. Тогда этот вопрос решил председатель оргкомитета Игнатий Трофимович Новиков, он был другом Брежнева, они чуть ли не в одном классе учились. Он позвонил тогда в ЦК партии и в другие организации и сказал, что ручается за своих сотрудников (а нас было порядка сотни человек), все будут вести себя достойно и вернутся, чтобы продолжать работу по подготовке Игр. Так и произошло.
— Какие у вас остались воспоминания о Новикове?
— Мы с ним, конечно, общались, но не очень много. Он, кроме всего прочего, был еще председателем Госстроя, огромной организации, отвечавшей за все строительство в Советском Союзе. Поэтому он был достаточно занятой человек, но постоянно бывал в оргкомитете и принимал делегации. Я несколько раз переводил ему, когда приезжали иностранные гости. Какие остались впечатления? Он был очень серьезный человек. Если допускались какие-то ошибки и промахи, это серьезно наказывалось. Некоторые товарищи полетели с работы. Он считал, что все должно быть завязано на дисциплину, потому что времени мало и всю работу надо сделать вовремя и до конца.
— Где вас застала новость о бойкоте?
— Мы узнали об этом на работе. Я лично в этом не участвовал, но тут же были организованы делегации из руководящих сотрудников, чтобы поехать на переговоры с национальными олимпийскими комитетами самых разных стран, разъяснить им ситуацию, попытаться уговорить.
Конечно, это не очень получилось. С США или ФРГ разговаривать было бесполезно — это было государственное политическое решение, олимпийские комитеты ничего с этим сделать не могли. Но с другими странами мы работали, у нас этим занимался Александр Александрович Козловский, очень опытный международник. Время тогда было другое, было не так много людей, которые знали язык. Тем более люди из руководящего состава были, мягко говоря, не юного возраста, и, конечно, никто из них ни бе ни ме и ни бум-бум. Это тоже осложняло дело. Когда человек говорит сам, он может объяснить свое видение, понимает, о чем ему говорят, а с переводчиком уже не то.
— Как бойкот повлиял на работу службы протокола?
— Работы стало меньше. Ожидалось гораздо большее количество делегаций. Мы работали и со спонсорами, которые к нам приезжали. Приезжал президент «Кока-колы», который никогда нигде не бывает, а у нас он был. До бойкота, конечно. Но все равно они старались помочь, они вообще делали большую ставку на Советский Союз. Тогда была уже пепси-кола, но это не олимпийский напиток, а «Кока-кола» — спонсор Олимпийского движения еще с 1920-х. «Макдональдс» еще тогда собирался открывать у нас рестораны, но не получилось из-за бойкота.
— Как вы развлекали приезжающих?
— На каждого члена МОК у нас было досье. Мы знали его интересы, что ему нравится, что не нравится, куда он любит ходить. Кто-то хотел посетить Большой театр, кто-то цирк. Еще до приезда, в переписке, мы предлагали программу. Чтобы она была согласована заранее и не было никаких неудобств на той и на другой стороне.
— А что любил лорд Килланин?
— Он никуда особо не ходил. По-моему, был один раз в Большом театре, просто чтобы сказать, что он там был. Он весь день вел переговоры, потом мы ехали в особняк, и он отдыхал. Вообще, эти делегации, они не то чтобы неделями здесь сидели, они приезжали буквально на три-четыре дня. И в основном эти несколько дней были заняты сплошными переговорами и встречами. Вечером обязательно давали прием или устраивали ужин в одном из ресторанов.
— Что это были за рестораны?
— В гостинице «Советская», тогда она была очень высокого уровня. «Националь». Принимали очень гостеприимно.
— Были какие-то сложности с организацией? Уже во время Олимпиады.
— Я в этом не участвовал, но знаю, что большие сложности были с церемонией закрытия. Мишка не улетел на репетиции, и были большие волнения, что он может грохнуться и во время официальной церемонии. Но слава богу, ничего такого не произошло. И закрытие было очень хорошо сделано. Открытие — там были сплошные бравурные марши, этим никого не удивишь. А закрытие — очень трогательная и добрая церемония, одна из лучших, что я видел за 40 с лишним лет. И очень хорошая идея с улетающим Мишкой. До сих пор показывают по телевизору — и комок в горле.