Торгрим сидел странно — вразвалочку, небрежно разбросав ноги, но взгляд был тяжёлым и недобрым. Подозрение сочилось из тёмных зрачков, ловивших отблески огня. Рука мерно перебирала чётки, и кристаллы издавали шелестящий звук, похожий на перестук костей.

— Здравствуй, Кай, — произнёс старик, не шевельнувшись.

Странно… Когда видел его в прошлый раз, мужчина сидел за столом с прямой спиной — был воплощением власти и дисциплины. А теперь в нём будто что-то сломалось или изменилось — так сидят люди, которые потеряли всё, или которым уже нечего терять. Эта мысль мелькнула и исчезла.

Я застыл, всё ещё сжимая в руках ком грязной одежды.

Вдруг слева послышался шелест быстрых шагов. Вздрогнул и обернулся — ко мне учтиво подлетел тот самый паренёк-слуга, вытянул руки ладонями вверх и замер в ожидании, чуть склонив голову, словно перед вельможей.

— Вашу одежду, мастер, — прошелестел тихо, с акцентом. — Как только её постирают и приведут в порядок, принесут в ваши покои.

Я стоял, нахмурившись, и тупо смотрел на него. Мои покои? Парнишка издевается? То есть я буду жить где-то здесь, в замке, в собственной комнате? Или он так высокопарно называет сырую пещеру с соломенным тюфяком?

Тем не менее, повинуясь рефлексу, протянул одежду. Слуга принял с осторожностью, будто это была королевская мантия, поклонился и тут же исчез в боковой двери, за которой успел разглядеть узкий коридор, выложенный полированным камнем.

Дверь захлопнулась, оставив меня один на один с главой клана.

Всё ещё не мог до конца осознать эту встречу — старик из шахты — тот самый, которому клялся, что у меня нет никакого Дара, что я — простой подмастерье без таланта к Ци… Уже не помнил разговор дословно, но суть помнил чётко.

Я лгал ему.

И теперь старик был здесь и, видимо, всё знал.

Медленно перевёл на него взгляд — Торгрим сидел неподвижно, как статуя. Живой казалась только рука, безостановочно перебиравшая чётки, каждый камень в которых, казалось, светился внутренним светом.

— Здравствуйте, — произнёс тихо и просто, скорее прощупывая почву, чем приветствуя. Тянул время, лихорадочно соображая: что бы мужчина ни предъявил, как бы ни угрожал — выберу самую простую тактику: игнорировать, быть закрытым, как сейф. Я не собираюсь оправдываться или вступать в спор — сделал то, что должен был, чтобы сохранить жизнь и ремесло. Точка.

Ждал, когда старик заговорит, но тот молчал — взгляд буравил насквозь, не мигая, словно был хищной птицей, затаившейся на каменном уступе перед броском.

Я громко прочистил горло. Тело, распаренное после купели, налилось тяжестью. Всё, чего сейчас хотелось — упасть и уснуть, а не играть в гляделки.

— Чем могу быть полезен? — спросил нетерпеливо, без гонора, но и без подобострастия — просто чтобы разбить театральную паузу. Ноги сами понесли вперёд, сделал несколько шагов и остановился посреди комнаты.

— О… Ты УЖЕ полезен, мальчик, — прошипел глава клана, и уголок рта дёрнулся. — Ты уже полезен. Слышал о твоих успехах и приключениях — остался под впечатлением.

Вздохнул. Опять эти танцы вокруг да около и многозначительные намёки… Это начинало раздражать. Хотелось взять молот и просто расставить все точки над «и».

— Господин Торгрим, — я выпрямился. — Прекрасно помню наш разговор — помню, как убеждал вас, что у меня нет Дара. Помню, что вы сказали: если я вру — мне будет худо. Всё помню. И тем не менее…

Сделал паузу, глядя в глаза главе клана Рудознадцев.

— Тогда посчитал нужным сделать именно так — хотел вернуться в деревню и ковать. Я не хотел остаться в вашей шахте, даже если бы вы позолотили мою клетку — хотел сам выбрать свою судьбу. Да, солгал. Что сделано, то сделано.

Развёл руками.

— Так что… Если считаете, что мне нужно понести наказание за ложь — валяйте. Только учтите: сейчас я представляю некоторую ценность — не для вас, а для барона. И за любой вред моему здоровью придётся отвечать перед ним лично. Если это всё, о чём вы хотели поговорить — тогда, думаю, вопрос исчерпан. А если нет… тогда можно это отложить? Я чертовски устал, не ел и хотел бы отправиться на свою койку.

Коротко поклонился и направился к двери, в которую мы вошли с Брандтом — она была справа от Торгрима.

Шёл и думал: а не слихачил ли? Не перегнул палку? Прикрываться именем барона перед человеком, который контролирует или контролировал половину золота провинции — это хождение по лезвию. Если старик захочет — сожжёт меня, и никакой барон не спасёт, но гнал эти мысли. Торгрим не дурак — мужику что-то нужно, иначе его бы здесь не было.

Уже взялся за дверную ручку, когда тот заговорил.

— Ты спесив и глуп, — голос был жёстким и скрипучим, как несмазанный механизм. — Мой тебе совет: сначала спроси, чего человек от тебя хочет, а затем подожди ответа и выслушай. Ты слишком много на себя взял, маленький щенок — эта ноша раздавит тебя очень скоро, даже глазом моргнуть не успеешь, как всё закончится.

Я замер, рука застыла на бронзовой ручке. Голова опустилась.

Стоял и молчал, переваривая услышанное — в словах не было прямой угрозы. Скорее… предсказание или совет опытного игрока, который видит партию насквозь. Но зацепило меня другое: «Спроси и выслушай».

Одним движением шеи повернул голову.

— Глава Торгрим, — сказал устало. — Я ведь спросил вас. «Чем могу быть полезен?», но вы не ответили — начали игру словами. Я очень устал и туго соображаю, и сейчас не до словесных загадок.

Развернулся к нему всем телом.

Мужик больше не смотрел на меня — взгляд упёрся в пустоту. Свет факела падал сбоку, выхватывая орлиный профиль — в полумраке казался силуэтом, высеченным из камня. Бледная кожа, глубокие морщины… Но тело было крепким — не гора мышц, как у Брандта, а жилистая сила. Подтянутый, стройный и опасный. Казалось, постарело только лицо, а тело осталось молодым.

Торгрим вдруг прекратил перебирать чётки, поднял их к глазам и посмотрел на блеск кристаллов.

— Шахта… — произнёс старик тихо — в голосе прозвучала тяжесть. — Ты ведь знаешь, что с ней случилось?

Я опустил взгляд. Значит, уничтожена? Полностью? В памяти всплыли лица: охранник Арн, бригадир, тот парнишка Тарк, с которым плавили руду… Неужели никто не выжил?

— Нет, — ответил немного потерянным голосом. — А что? Что случилось?

Мужик молчал, дыхание было тяжёлым и грузным, словно каждый вдох давался большой ценой.

Затем Торгрим повернулся ко мне — взгляд потускнел, тёмные глаза казались выцветшими, как зола.

— Всё, что ты нажил за долгую жизнь… потерять проще, чем создать самое малое, — пробормотал рудознатец. Взгляд снова уплыл, проваливаясь в бездну воспоминаний.

— Шахта уничтожена? — спросил тихо, боясь ответа. — Кто-то… кто-то выжил?

Торгрим ответил не сразу — молчал так долго, что подумал, старик забыл обо мне. А когда заговорил, проигнорировал вопрос.

— Какая у тебя ступень Закалки, щенок? — спросил глава по-деловому.

Я облизнул пересохшие губы. Снова этот «щенок» — уже начал отвыкать, а тут опять… Да чтоб вас всех! Но на вопрос о шахте так и не ответил, но почему-то и так понял — скорее всего… все мертвы. Арн, Тарк, шахтёры… Все.

— Четвёртая.

— Чувствуешь Огонь? — мужчина продолжил допрос. — Камень?

— Чувствую Огонь. И Камень. — Сделал паузу. — Стал чувствовать буквально сегодня.

— А там, в шахте? — резко повернулся ко мне, и глаза снова вспыхнули. — Как понял, где руду долбить? Как нашёл жилу?

Вот же блин… Как ему сказать? Вдруг вспомнил, что вообще не хотел ввязываться в разговор, но старик, как опытный паук, втянул в свою сеть.

— Послушайте, господин Торгрим, — прервал его, повысив голос. — К чему всё это? Вы можете сказать прямо? У меня завтра адски трудный день. На меня вдруг начали рассчитывать, а я понятия не имею, что там нужно будет делать. Какая-то Звёздная Кровь, ещё что-то… Мне нужно поспать, нужно подумать. Если можете — пожалуйста… ближе к делу.

Торгрим вздохнул, и в звуке было больше разочарования, чем злости.

— Звёздную Кровь не сделать на стадии Закалки Тела, — бросил мужчина равнодушно. — Ты в любом случае обречён на неудачу, щенок, так что не питай ложных надежд.

Смысл слов доходил медленно, а когда дошёл — придавил. Обречён? Неудача? Значит, Брандт был прав. Значит, я в западне.

— Нужно пробудить Дух, — безжалостно продолжал старик. — Только это даст возможность контролировать слияние метеоритного железа и серебра, но даже это — лишь один аспект, а их множество. Ты не осилишь задачу — ты просто щенок, которому повезло, а теперь удача кончилась.

Слова резали по живому, как тупая пила — все планы, решимость и гордость оседали на дно души мёртвым грузом, утягивая за собой в болото отчаяния.

Я опустил голову, глядя в пол.

— Зачем вы мне это говорите? — глухо спросил Торгрим. — Вы наверняка знакомы с бароном. Сказали бы ему, чтобы время не терял.

Мужик молчал. Чувствовал его взгляд — тяжёлый и оценивающий. Казалось, рудознатец упивается моим состоянием, проверяет на прочность, как кузнец проверяет клинок на излом.

Затем услышал шорох одежды. Торгрим встал медленно, будто нехотя — шаги приблизились. старик встал напротив, опустив руку с чётками.

Я осторожно поднял голову — в глазах увидел не злорадство, а странный интерес. Мужик будто выжидал. Сломаюсь я? Или вытащу себя из болота за волосы?

Мы смотрели друг на друга несколько секунд — время остановилось. Чувствовал себя в тупике.

— Если ты чувствуешь Камень… Если у тебя есть мой Дар, — начал Торгрим чуть медленнее и тише, понижая голос. — Ты сможешь найти способ. Замену. Или необходимую добавку. Земля помнит всё.

Сделал ещё шаг — теперь нас разделяло всего полметра.

— А я могу помочь тебе быстрее достичь стадии Пробуждения Духа — знаю путь.

Надежда вспыхнула, но тут же погасла.

— Но есть условия, щенок, — речь становилась всё тише. — Ничто в этом мире не делается даром — за всё нужно платить кровью, потом или душой. И ты заплатишь за мою помощь сполна.

Старик наклонился, лицо оказалось так близко, что видел каждую морщинку.

— Ты готов пойти на это? — спросил Торгрим, глядя на меня.

Я опустил глаза, переваривая пафосную речь, от которой вдруг затошнило. «Кровью, потом, душой…» Слишком много драмы для одной ночи и слишком много условий, написанных мелким шрифтом.

— Господин Торгрим, — начал, не глядя на него, чувствуя, как язык ворочается во рту, будто чужой. — Чтобы заключать сделку, или хотя бы озвучить свой интерес, нужно понимать все условия — не просто метафоры, а конкретные цифры — цену и риски.

Поднял тяжёлый взгляд на старика.

— И сейчас я слишком устал, чтобы вообще думать о таких вещах. С вашего позволения, откланяюсь. Если появится возможность, найдём способ вернуться к разговору, когда высплюсь. Всего вам хорошего.

Бросил на него прощальный взгляд. По тому, как дрогнули веки мужчины, было понятно: тот всё понял правильно. Сейчас я закрыт — не готов ничего обсуждать и обещать. Кажется, во взгляде вновь мелькнуло разочарование — добыча сорвалась с крючка.

И плевать. Честно говоря, уже было плевать на всё: на его силу, на эти тайны, на Звёздную Сталь. Хотелось поскорее добраться до кровати.

Развернулся, открыл дверь и направился по закручивающемуся коридору вниз. Шёл, глядя под ноги, уже не вспоминая о старике. Ноги сами несли — вышел в огромный каменный туннель, ведущий обратно в цех, и просто шёл, не обращая внимания ни на звон капель, ни на глухие звуки за стенами — будто кто-то огромный бился о каменную породу изнутри. Всё пространство гудело, жило своей жизнью, а я вновь спускался в огненный ад.

Когда дошёл до низа, там уже вовсю кипела работа другой смены. Грохот ударил по ушам, но я воспринял его «никак». Моих мужиков не было видно.

Направился в казарму — пусто. Наверное, все пошли ужинать… А я был настолько обессилен, выжат досуха, что хотелось даже на еду просто взять и забить — рухнуть и провалиться в небытие. Ведь если приду в столовую, там опять начнутся вопросы и разговоры. «Как всё прошло?», «Кого возьмёшь с собой?», «А правда, что барон…».

Чёрт возьми, как же меня это всё достало! Порядком достало! Падальщики, кузня, Брандт, интриги… Может, это просто сбой? Откат? Побочный эффект от того, что перекрыл «Внутренний Горн»? Я не понимал, что со мной происходит, но от всего этого было до жути мерзко.

Ноги принесли к нашей койке. На первом ярусе Ульфа не было — видно, разбудили паренька и потащили есть. Жаль — хотелось его порадовать, принести кусок хлеба, чтобы мог спать дальше.

Ладно, не важно.

Поставил ногу на деревянную подпорку, с кряхтением закарабкался наверх. Залез под одеяло, отвернулся к каменной стене и просто лежал, сжавшись в комок. Меня колотило и знобило так, что зубы стучали. Голова раскалывалась. Может, заболеваю? Иммунитет рухнул от перегрузки?

Лежа в пещерной казарме и дрожа, обратил внутренний взор на «Горн». Там тлела искра огня — живая и тёплая, но она была отрезана стеной блокады.

— Двенадцать часов… Сколько прошло, Система? — прошептал в подушку — нужно понять, когда смогу открыть шлюз — мне нужно было тепло Огненной Ци как воздух.

[Внимание! Блокировка каналов активна.]

[До полного снятия ограничений: 8 часов 14 минут.]

— Восемь часов… — вздохнул, ещё плотнее закутываясь в колючее одеяло.

Как проснусь, видимо, уже будет можно — если проснусь.

Закрыл глаза. Состояние было мерзкое — предболезненная слабость, ломота во всём теле, внутренняя дрожь, от которой не спрятаться. Перед глазами в темноте плавали какие-то липкие образы: морды падальщиков, искажённое лицо Брандта, мёртвый Гуннар… Они кружились, как чёрные звёзды.

Уснуть не мог долго. Фоном слышал, как мужики вернулись с ужина, гремели сапогами, перешёптывались. Кто-то говорил про меня — что я не поел, или что меня накормили наверху деликатесами… Строили догадки.

Вдруг почувствовал прикосновение. Большая и тёплая рука поправила одеяло, подоткнула край, чтобы не дуло. Неужто старина Ульф?

Я не шевелился, притворяясь спящим, но от простого жеста стало потеплее.

Под тихий шорох наконец провалился в чёрную яму сна.

— Кай… Кай, проснись… — женский голос, такой родной, тёплый и любимый, обволакивает меня. Женщина заботливо поправляет одеяло, шепчет что-то на ухо, щекоча дыханием, а затем мягко целует в лоб.

— Мам… Можно мне ещё поспать? — отвечаю, но голос настолько детский и звонкий, несмотря на сонную хрипотцу, что сам пугаюсь. Как это возможно? Почему? Я же…

Резко открываю глаза.

Я один в тёмной комнате. Надо мной зияет дыра в прогнившей соломенной крыше, стены вокруг — потрескавшиеся и дырявые, сквозь щели сочится тьма. Узнаю это место — жалкая лачуга на краю Оплота. В помещении стоит такой лютый холод, что изо рта валит пар.

В этот момент замечаю: из дыры над головой падают крупные снежинки — опускаются прямо около моих босых ног на земляной пол и не тают. Снега становится всё больше и больше, тот заносит комнату и меня.

Совсем не понимаю, кто я… просто мальчик Кай — смертельно напуганный сирота.

— Мама! — кричу громко, голос ломается. Дико озираюсь по сторонам. — Мама, ты здесь⁈

Мне очень страшно и холодно — сердце колотится о рёбра так, что кажется, выпрыгнет из груди.

Щарю руками в ногах, нахожу грязное одеяло и натягиваю по самые плечи. Прижимаюсь спиной к шершавой стене и сижу, глядя в темноту лачуги. Дрожу — страшно так сильно, что кажется — вот-вот умру от ужаса, сердце просто разорвётся.

— Мама… — шепчу очень тихо.

Слёзы брызжут из глаз — чувствую себя таким одиноким, будто остался один во всём мире, и есть только проклятая лачуга с дырой в крыше, и больше ничего. Там, за хлипкими стенами — непроглядный мрак.

А потом слышу этот вой — визгливый и многоголосый, затем — влажный хруст и шелест хитина о дерево… Знаю, что это за звуки — рой падальщиков, жукоподобных тварей, что вылезли из пещер. Они окружают мой дом — уже почти здесь.

— МАМА! — кричу так громко, как только могу, срывая горло, но знаю, что бесполезно. Её нет — я один, и меня съедят.

А затем явдруг начинаю соображать — всё слишком странно — этого не было. Такого не было!!! Я… я наверное сплю? Это просто дурной сон! Ведь мама только что была здесь, она звала меня проснуться!

Нужно проснуться. Проснуться!

Мотаю головой, бью кулаком по лбу, но звуки всё ближе и ближе, скрежет когтей над головой. Накрываюсь одеялом с головой, сижу в душной тьме и дрожу. И бью себя по голове.

— Проснись! Проснись! Проснись!!! — бью всё сильнее, но не чувствую никакой боли.

Вдруг темноту прорезает неестественно синий свет. Буквы, что появляются прямо перед глазами:

[Восстановление меридианов успешно завершено. Можно снять блокировку.]

Какая ещё блокировка? Я ничего не понимаю. Меридианы… Мне папа про них рассказывал, да, я помню… Папа был сильным…

А потом вдруг — БАМ! Словно удар колокола в центре черепа.

Чёрт возьми! Я ведь не Кай! Я Дмитрий!

И тогда резко открыл глаза.

Лежал и дрожал всем телом. Надо мной нависал закопчённый каменный потолок пещеры. В казарме слышалась предрассветная суета — кто-то кашлял, кто-то шаркал ногами. Перед глазами всё ещё маячило синее системное окно.

Я был настолько мокрым от пота, что казалось, будто принял ванну в одежде. Одеяло промокло насквозь и липло к телу. Во рту пустыня — ни капли слюны, язык распух и прилип к нёбу. Каждый глоток отдавался болью в горле.

— Кай… — послышался хриплый голос совсем рядом.

Затем — прикосновение, тяжёлое и осторожное. Я резко повернул голову.

Рядом, держась за край койки, стоял Гуннар. В тусклом свете ламп лицо казалось маской мертвеца — серое, уставшее, с чёрными провалами синяков под глазами — выглядел так, будто постарел за ночь на десять лет.

— Проснулся?

Я шарил глазами по помещению, всё ещё не мог прийти в себя, отделить кошмар от реальности.

— Да… да… — прохрипел ему.

Вновь посмотрел на старика — глаза бегали, избегая встречи со мной. Мастер выглядел не просто уставшим, а измождённым, будто из Гуннара высосали душу, оставив оболочку.

Старик наклонился ближе, почти к уху.

— Это… я вот чего подумал, — зашептал мужик так быстро, чтобы никто не услышал. — Возьми меня наверх, парень, в «Горнило» с собой. Я…

Гуннар судорожно облизал пересохшие губы, глаза всё ещё метались.

— Я буду тебя слушаться во всём, а с Брандтом… ни слова ему не скажу, клянусь. Буду нем, как рыба. Только возьми, а? Не оставляй меня здесь, внизу…

Старик глядел на меня ошалелыми глазами, в которых читалась мольба и унижение — мужик на себя не похож. Казалось, за ночь сбросил десяток килограммов — кожа обвисла, лицо осунулось. И вообще, где он был? Я же видел пустую койку — Гуннара куда-то отводили? Допрашивали?

Кое-как поднялся, прислонившись потной спиной к изголовью койки. Чувствовал себя как промокшая лягушка, вытащенная из болота — отвратительная, чёрт возьми, ночка. Просто ужасная. Протёр глаза, пытаясь соскрести остатки кошмара и сообразить, что ответить мужику.

Старик надеется, что его возьму — цепляется за прошлое, за то, что связывает, но что-то внутри — расчётливый голос, который проснулся вчера — подсказывало, что это плохая идея. Балласт.

А ещё хотелось снять блокировку «Внутреннего Горна» — физически ощущал, как энергия внутри бьётся о заслонку, требуя свободы, чтобы согреть и исцелить измученное тело.

— Мастер… — прохрипел тихо, прочищая горло.

Гуннар тут же вытянулся в струнку.

— М? — поторопил мужик. — Всё ж таки мы не последние друг другу люди, Кай.

Решил подлить масла в огонь сомнений — надавить на совесть.

— Да… да, понимаю, — я потёр виски. — Просто ещё не успел толком об этом подумать — слишком всё быстро.

В казарме стоял предутренний мрак — лампы не зажгли, но кое-где слышались тихие перешёптывания, кашель, скрип коек. «Кузня» просыпалась.

Гуннар шмыгнул носом и тяжело выдохнул.

— Я ведь могу тебе пригодиться, — зашептал мужчина быстро, сбиваясь. — Сам же видел, какие проушины пробивал! Рука-то помнит! Что нужно — буду делать. Скажешь «бей» — ударю. Скажешь «молчи» — слова не пророню. Мне бы только… выбраться отсюда. Наверх. А?

В голосе слышалась тоскливая мольба, что давила на нервы. Стало ясно: если откажу, старик совсем сломается, сойдёт с ума от отчаяния — а ведь только вчера показалось, что у мастера всё наладилось! Что появился огонь в глазах, гордость… И вот, опять на дне.

«Люди не меняются», — прозвучал в голове циничный голос.

Но тут же другая часть возразила: «Враньё». Сам видел в прошлой жизни, как люди поднимались из грязи — как трусы становились героями. Так что это миф — люди могут измениться.

Вот только… готов ли я быть тем, кто держит за руку, нянчится и ведёт к исправлению, когда у самого дом горит, а на шее — ярмо Брандта и «Звёздная Кровь»? Хватит ли сил тащить ещё и старика?

— Мастер Гуннар… — прошептал, стараясь звучать мягко, но без соплей. — Понимаю, что вам хочется отсюда уйти любой ценой, но ведь…

Сделал паузу, подбирая слова, чтобы не ранить, но и не дать ложной надежды.

— Но ведь мне нужно всё разумно взвесить — не могу действовать на эмоциях. Мастерская у меня будет одна, и она будет под прицелом Брандта. Нужно понять: а необходим ли вообще кто-то там, за одной наковальней со мной?

Кивнул на спящего молотобойца, что был на нижнем ярусе.

— У меня ведь есть Ульф — будет на кувалде. Мы с ним уже прошли огонь и воду, паренёк пошёл за мной в Чёрный Замок, стоило только попросить, не задавая вопросов. Так что на молот точно никого взять не могу… А что там ещё может понадобиться, какие задачи встанут — даже не знаю — ещё не видел нового места. Пообещал мужикам, что подумаю и всё решу, и вам тоже скажу. Ладно?

Пот всё ещё струился по моему лбу, застилая глаза пеленой. Чувствовал себя выжатым как лимон, пропущенный через мясорубку. А тут ещё и этот разговор… Чёрт, да отстанут от меня все или нет⁈ Дайте хоть минуту тишины!

Старик Гуннар замолчал — смотрел на меня пустым, стеклянным взглядом… Видимо, смысл слов доходил до него с трудом, продираясь через его собственную боль. Тень пробежала по лицу мужчины — тень зарождающегося раздражения, глубокой обиды и разочарования. Мужик подавил её — мелко кивнул, опустил глаза, пряча от меня.

— Ладно. Ладно, — пробормотал Гуннар. — Ты прав. Чего это я… навязываюсь. Сам лучше реши…

Вены на висках мастера вздулись, желваки ходуном ходили под кожей, голос едва заметно дрожал — видеть старого кузнеца в таком состоянии сложно. Трудно не поддаться эмоциям, не наобещать с три короба, просто чтобы успокоить чувство вины — но я устоял. Это слишком серьёзное решение, чтобы принимать его вот так, из жалости.

Просто сидел и ждал, что будет дальше.

— Ладно… — ещё раз тихо повторил Гуннар, кивнув самому себе.

А затем неловко развернулся и, ссутулившись, пошёл прочь, растворяясь во мраке казармы.

— СМЕНА-А-А! — визгливый голос Крысолова разрезал тишину.

Под потолком вспыхнула первая масляная лампа, разгоняя тени — послышались шаги, скрип кроватей. Гудение просыпающегося муравейника стало громче.

Окрик Ганса подстегнул меня — прямо сейчас придётся давать ответ. Конечно, в идеале стоило бы не торопиться — пойти в «Горнило», осмотреться, прощупать почву. Понять, как там всё устроено, какие задачи, какие возможности, и только потом, воспользовавшись анализом Системы и собственными мозгами, решить — нужен кто-то ещё или нет.

В голову закралась мысль поступить именно так — отложить решение. Сказать: «Я не готов» — наверное, никто ничего не скажет. Ну, может, мужики опять начнут косо смотреть, расстроятся, будут шептаться… Ну и ладно — плевать. Главное — дело, остальное — шум.

Спустил ноги с кровати, прикрыл глаза, стараясь дышать глубоко и размеренно, отгораживаясь от гвалта пробуждающейся казармы.

И зачем, спрашивается, переодевался? Свежая рубаха насквозь пропитана холодным потом кошмаров… Дерьмо. Вспомнились слова слуги про «мои покои», про постиранную одежду. И знаете… вдруг до дрожи захотелось оказаться там, остаться одному, и просто иметь личное пространство. Когда жил в доме Гуннара в Оплоте, не ценил это — уютные вечера, тёплая кровать и одиночество. Теперь это казалось раем.

Поставил ногу на деревянную подставку и спрыгнул на пол. Хорошенько потянулся, разгоняя кровь. За спиной, на нижнем ярусе, безмятежно посапывал Ульф.

Томас-Бульдог на соседней койке застилал постель. Услышав меня, мужик развернулся и посмотрел внимательным взглядом.

— Ну что, Кай? — спросил кузнец неопределённо — в голосе прозвучало что-то наподобие зависти, или… подозрения? А может, я просто стал слишком мнительным в этом гадюшнике. — Как ночка прошла? Ты во сне что-то покрикивал.

«Надо же… Вот блин, наверное, перебудил всех…»

— «Мама» кричал… Всё без устали… — продолжал Томас. — Я вставал даже, толкал в плечо, а ты не просыпался никак — бредил. Потом вроде замолк.

Бульдог смотрел внимательно, без осуждения, но с каким-то странным интересом.

— Да? — сделал максимально невинное лицо, пытаясь скрыть смущение. Кричать «мама» в казарме, полной суровых мужиков — не лучший способ поддержать авторитет. — Не хотел, чтобы так получилось. Спать не давал… Кошмары снились — дрянь всякая.

— Это да… — понимающе кивнул. — Здесь частенько такое происходит. Камень сны тяжёлые навевает.

Мужчина опустил голову, разглядывая сукно одеяла, которое комкал в руках.

— Ну, а куда тебя вчера водили-то? — спросил мужик вдруг осторожно, будто бы понимая, что лезет на минное поле, и бросил короткий взгляд исподлобья.

— А… — я отмахнулся небрежно, но в голосе звякнуло напряжение. — Ничего особенного — в купальню отвели, чтоб помылся. Только вот толку? Всё равно за ночь опять вспотел, как леший.

Старался говорить непринуждённо, как о мелочи.

— В купальню Замка? — переспросил Томас, глаза округлились — в голосе прорезалась неприкрытая зависть.

Я кивнул — разговор не нравился, шёл куда-то не туда.

— Слушай, Томас, — понизил голос, делая шаг к кузнецу. — Давай начистоту. Вижу, что… как-то не очень всё это вам нравится. Ну, что меня забирают, возят, моют, а вас — нет. Но по сути, я-то здесь при чём?

Смотрел на бульдога в упор — тот теребил одеяло, опустив глаза.

— Я ведь на вашей стороне целиком и полностью. Мне нужно будет наверху что-то делать, а я сам не знаю что! Какой ценой? Вот ты бы хотел оказаться на моём месте, зная, что за спиной стоит Брандт с ножом? А если вдруг всё испорчу? Меня не просто выгонят, а скинут в штольни, как бракованную заготовку в утиль.

Выдохнул.

— Завидовать тут нечему, Томас. Был в купальнях, да. Может, будет отдельная комната, или ещё какая золотая клетка. Но разве в этом дело? Разве это — свобода?

Самому уже не нравилось, что приходится оправдываться — хотелось, чтобы мужик уже понял, и чтобы все поняли, а то как-то быстро забылось чувство единения, что было вчера на смене. Зависть разъедала память быстрее ржавчины.

Бульдог поджал губы.

— Ну да… ну да… — пробормотал мужик. — Прав ты, Кай. Чего-то понесло меня… Завидно стало, дурню старому.

Посмотрел на меня, и взгляд изменился — потеплел, появилось вчерашнее товарищество. Мужчина хлопнул меня по плечу по-дружески.

— Ты уж… к нам тоже захаживай, не гордись. Глядишь, и мы чем полезны будем. Мы народ простой, но верный.

— Обязательно, — пообещал ему.

В казарме становилось светлее. Дежурные зажигали новые лампы, разгоняя мрак. Гул просыпающегося муравейника нарастал: шаги, скрип ремней. Несколько мужиков бросили на нас любопытные взгляды, но тут же отвернулись к своим делам.

— А по поводу помощников в «Горнило»… — решил закрыть вопрос сразу, говоря серьёзно и твёрдо, давая понять, что решение непреклонно. — Скажу позже, когда посмотрю мастерскую. Там и определюсь — кто мне нужен, сколько, и для каких целей. Считаю, так будет вернее. Без поспешных обещаний, которые потом не смогу сдержать.

Мужик серьёзно посмотрел на меня, оценивая, а затем медленно кивнул.

— Трезво мыслишь, молодой мастер.

Протянул мне руку — широкую как лопата, закалённую в тысячах ударов. Я пожал её в ответ. Бульдог кивнул ещё раз и вернулся к заправке постели.

На душе сразу стало легче — невысказанный вопрос давил со вчерашнего вечера.

Я развернулся к Ульфу — верный молотобоец пребывал в счастливом мире сновидений и тихонько посапывал. Ладно, пусть ещё поспит пару минут.

Огляделся — мастера ещё косились в мою сторону, но подходить больше никто не решался — отлично, у меня было немного времени.

Принял стойку «Тысячелетнего Вулкана»: чуть подогнул ноги в коленях, выпрямил спину, положил ладони на живот и закрыл глаза.

Дыхание глубокое, ведущее внутрь.

Увидел «Внутренний Горн». Искра огня внутри была живой, но запертой блокадой — я сосредоточился на этой преграде. Начал представлять, как та размягчается, истончается под мысленным взором, словно ледяная скульптура под солнцем. Блокада таяла, становилась прозрачной.

Огненная Ци, хоть её и осталось на донышке, затрепетала, предвкушая свободу. Ещё немного… Топил лёд дыханием.

И Ци прорвалась — горячим ручейком хлынула в меридианы — живое тепло тут же начало заполнять тело, проникая в каждую клеточку. Ощущение было настолько приятным, что из медитации не хотелось выходить никогда.

— ДАВАЙТЕ ПОЖИВЕЕ! — пронзительный визг Крысолова разорвал процесс. — Жрать хотите или нет⁈ Шевелись, дармоеды!

Открыл глаза — мир снова стал ярким. Ощущал Огненную силу в каждом атоме, та гудела в кончиках пальцев. Единственное, чего не хватало — заправки. Мне бы сейчас к горну, вдохнуть раскалённый воздух, насытить внутренний котёл до краёв… Но пока сойдёт и так — больше не пуст.

Развернулся к Ульфу, и аккуратно толкнул парня в плечо.

— Подъём, старина! Завтрак проспишь!

Молотобоец открыл глаза — мутные и непонимающие. Объяснил тому, что пора идти есть, а там видно будет. Сам пока не понимал, когда именно заберут в «Горнило» — никто не пришёл, а желудок сводило спазмами.

Детина поднялся, потирая кулаками заспанные глаза. Мы вместе влились в поток кузнецов, направляющихся в каменную столовую.

У прохода в коридор путь преградил Ганс Крысолов — маленькие глазки выхватили нас из толпы и хищно загорелись.

— А-а-а, Огненный Кузнец с верным оруженосцем! — проскрипел комендант. — Тормози. Мне велено вас, голубчиков, в «Горнило» доставить лично. Так что давайте, набивайте брюхо побыстрее, и за мной. Манатки свои соберите — обратно не вернётесь.

Мужик говорил торопливо, ухмыляясь, словно знал какой-то грязный секрет.

Приняв информацию к сведению, прошли в столовую и сели с краю огромного стола. Ели молча и жадно, но мужики, сидевшие рядом, не выдержали — начались расспросы: «Ну что, правда мылся?», «А что там?», «А кого возьмёшь?».

Отвечал коротко, повторяя то, что сказал Томасу: был в купели, отмылся, проспался. Про загадочную девушку умолчал — нечего воспламенять домыслы.

Насчёт помощников сказал твёрдо и серьёзно:

— Чтобы принять здравое решение, нужно увидеть «Горнило» своими глазами и понять задачу — оценить фронт работ, а дальше уже решать — не по дружбе, а по нужде.

Мужики, конечно, приуныли, замолчали, уткнувшись в миски, но в конце концов увидел в глазах согласие. Кузнецы нашли в этом плюс: так я буду судить не по эмоциям и не по тому, кто больше приглянулся как человек, а по способностям — это мастерам показалось честнее.

Еда была простой, но горячей: густая каша из овса с кусочками сала и ломоть ржаного хлеба. Я голоден как волк — проснувшаяся Огненная Ци требовала топлива, сжигая калории, как доменная печь. Готов был съесть слона, но пришлось довольствоваться добавкой хлеба, которую Ульф отломил от своего — паренек был в курсе, что я вечером не ел.

Когда выходили из трапезной, на пороге ждал нетерпеливый комендант, позвякивая ключами.

Мы забрали пожитки из общей комнаты.

— Ну, пошли, — кивнул Ганс, указывая в сторону верхних ярусов. — Не отставайте.

Поднимались вверх по знакомому широкому туннелю, но у развилки, где винтовая лестница уводила к парадным залам Замка, свернули в противоположный проём. Коридор сузился и резко пошёл вверх крутыми ступенями, вырубленными в скале.

Наконец, упёрлись в массивную кованую дверь, украшенную символом Грифона. Ганс налёг плечом, заскрипели петли, и комендант пропустил нас вперёд.

Мы оказались в другом мире.

Широкий коридор-галерея, стены которого были не грубыми и шершавыми, как внизу, а облицованы плитами тёмного камня, отполированного до блеска. В чёрных зеркалах отражались факелы, создавая иллюзию бесконечного пространства. По левую руку тянулась стена, по правую — ряд проёмов, закрытых дверями.

В дальнем конце галерея упиралась в что-то совсем грандиозное.

Дверь как произведением искусства — не просто дерево и железо, а композиция из почерневшей стали и меди, изображающая сцену битвы людей с какими-то чудовищами. Ручка выполнена в форме пылающего сердца.

Ганс жестом велел остановиться — сам просеменил вперёд, осторожно приоткрыл створку. Дверь отозвалась мелодичным звоном, словно металл приветствовал входящего. Из щели вырвался свет — не обычный отсвет горна, а багрово-алый и пульсирующий.

— Пошли… — тихо хрюкнул Крысолов, распахивая дверь.

Мы втроём вошли в «Горнило Мастеров».

Круглый зал со сводчатым потолком — пол выложен узором из разноцветного гранита. Вдоль стен стеллажи из тёмного дерева, уставленные стеклянными банками с разноцветными порошками, слитками серебра и меди, кусками сияющей руды. Пахло не гарью и потом, а воском и редкими маслами.

В центре зала стоял массивный круглый стол, заваленный пергаментами и инструментами тонкой работы — штангенциркулями, весами и лупами.

Из центрального зала веером расходились шесть арочных проёмов — видимо, личные мастерские. В отличие от подземелья внизу, здесь в глубине каждой ниши виднелись окна — неровные отверстия, прорубленные в толще внешней скалы. Сквозь них лился серый утренний свет, и открывался вид на заснеженную равнину и далёкие пики гор. Ветер гулял в проёмах, смешиваясь с жаром сложенных горнов.

За центральным столом, склонившись над пергаментом, стоял Брандт.

В одной из ниш увидел сутулую спину старика в кожаном фартуке, который что-то полировал, как показалось.

В другой нише, у окна, стояла женщина в длинном платье, подпоясанном ремнём.

И где-то в глубине третьей мастерской слышался лязг и скрежет металла.

Три другие ниши пустовали — самая большая наверняка принадлежала «Ржавому» гиганту. Вторая — неужели теперь моя? От мысли перехватило дыхание. Ковать, глядя не в закопчённую стену, а на снежные просторы Каменного Предела, вдыхать морозный ветер, смешанный с жаром горна — одно это стоило всех усилий.

А третья? Для кого? Может, мастера просто нет на месте? Или комната ждёт кого-то ещё?

Брандт, склонившийся над столом, поднял тяжёлый взгляд — мужик мрачен, как туча. Рыжие брови сошлись на переносице, под глазами залегли тёмные мешки — похоже, оружейник не спал всю ночь. Под руками лежал какой-то пергамент — не то карта, не то чертёж с пометками.

Ульф замер за спиной и, судя по тишине, перестал дышать, только переминался с ноги на ногу.

— Ну, давай… Чего встали? Идите, — прошипел в спину Крысолов, в шёпоте услышал злорадство и зависть. — Здесь теперь трудитесь. Чай, нас-то, подземных, не забывай… Хи-хи-хи.

Ганс издал тихий смешок. Я обернулся, но мужика уже и след простыл — круглая фигура растворилась в полумраке коридора, оставив после себя звон ключей.

Вновь посмотрел на Брандта.

И в этот момент из боковых ниш начали выходить другие мастера — боги с местного Пантеона. Те, о ком внизу говорили с придыханием и завистью. Неужели я теперь один из них? Неужели всё — правда? До этой секунды всё казалось игрой… А теперь стоял лицом к лицу с мастерами из «Горнила», и дыхание перехватило.

Из первой ниши, шаркая войлочными тапками, вышел тот самый старик, что полировал что-то — был невысоким и сгорбленным. На носу сидели пенсне с толстыми линзами, за которыми глаза казались огромными и водянистыми — был шокирован, увидев в этом мире оптические стекла. Дед смотрел с брезгливым недоумением, как на таракана, заползшего на стол.

Из второй ниши выплыла женщина — высокая и статная, в строгом рабочем платье тёмно-синего цвета — чёрные волосы собраны в узел на затылке, открывая бледную шею. Лицо было холодным, а в руках она держала кинжал. Взгляд дамы скользнул по мне, оценивая — в нём нет враждебности, только научный интерес.

А из третьей, вытирая руки тряпкой, вышел крепкий мужчина средних лет. Странная внешность — одна половина лица гладкая, а вторая покрыта шрамами от ожога, стянувшими кожу. Мужик лыс, но с густой бородой — смотрел на меня хмуро, словно прикидывая, сколько ударов понадобится, чтобы выбить из меня дурь.

Мастера молча встали полукругом за столом, разглядывая нас с Ульфом

— Добро пожаловать в «Горнило», челядь из подземелья! — прохрипел Брандт, и в глазах блеснула знакомая искра безумия. Оружейник расхохотался зло и отрывисто, бросая взгляды на коллег. Мастера даже не моргнули, ни один мускул на лицах не дрогнул — просто продолжали смотреть внимательно и молчаливо, каждый со своим интересом.

Я бросил взгляд на молотобойца, ожидая увидеть привычный страх, но, к удивлению, здоровяк не дрожал, не жался к стене и не прятался за мою спину — просто стоял, переминаясь с ноги на ногу, разглядывая собравшихся. Рот паренька был слегка приоткрыт, в глазах читалось детское любопытство — детина расслаблен. Более того, показалось, что своим особым чутьём тот видит в этих людях совсем не то, чем мастера хотят казаться.

— Идём, Ульф, — сказал ему тихо.

Повернулся к встречающим и сделал несколько шагов вперёд. Что ж, раз уж я теперь здесь работаю, нужно и вести себя соответственно — воспринимать место как свою мастерскую, а не жаться по углам, как затравленная овчарка.

Прошёл в центр зала, стараясь держать спину прямо. По-хозяйски оглядывал всё вокруг: инструменты, чертежи, реагенты. Обходил мастеров по широкому радиусу, чувствуя кожей провожающие взгляды.

— Поглядите-ка! — снова подал голос Брандт. — Мастер Щенок уже решил, что он тут хозяин! Ишь как расхаживает, павлин общипанный!

Мужик продолжал ржать во всю глотку, наслаждаясь остроумием.

— Мальчик… Остановись. Посмотри в глаза и представься, — вдруг раздался холодный женский голос — не просьба, а требование, привыкшее к повиновению. — Неужели тебя не учили хорошим манерам?

Я замер и нахмурился. Медленно повернулся и взглянул на женщину.

Лицо бледное, но в чертах есть породистая красота — на вид около тридцати пяти, может, сорока. В прошлом мире мы были бы ровесниками, вот только вряд ли бы встретились — с её аристократическими замашками она была бы птицей другого полёта. Я привык общаться с людьми попроще.

Женщина смотрела непроницаемо, давя аурой, пытаясь пригвоздить к земле взглядом. Показать, кто здесь кто.

— Меня? — переспросил просто. — Меня не учили хорошим манерам, это верно — я простой деревенский кузнец. Кай меня зовут. А вас как? Вы ведь тоже не представились.

Говорил нарочито просто, даже грубовато — против такой спеси единственное оружие — подчеркнуть чужеродность. Пусть сразу поймёт: не буду играть по правилам и плясать под дудку.

Дама сжала губы в нить — уловил: я ей неприятен. Или это брезгливость к моей грубости?

— Серафина, — сухо произнесла она. — Леди Серафина.

«Леди»? Это ещё что за чертовщина? Леди — это титул, высокий статус. А она тут что забыла, в рабочей зоне?

Перевёл взгляд на старика — тот брезгливо сморщился, словно почуял дурной запах. Брандт к этому моменту перестал ржать и следил исподлобья, наслаждаясь шоу.

Дед вдруг засуетился — полез руками к седым волосам, что-то поправил на них, а затем, не сказав ни слова, развернулся и пошаркал назад, в мастерскую. Видимо, жестом сказал всё, что хотел: «Ты не стоишь моего времени».

Третий мастер — лысый крепыш с наполовину обожжённым лицом — хмыкнул, провожая старика взглядом.

— Не обращай внимания на Старого Хью, — подмигнул мужик здоровым глазом. — Он не в себе. Вернее, себе на уме. Старая школа, кости скрипят, характер портится. Привыкнешь. Я — Гюнтер.

Мужчина упёр руки в бока и посмотрел с хитрой, но не злой улыбкой — сейчас тот был единственным, кто не излучал враждебности, хотя сперва показалось наоборот.

— Приятно познакомиться, — кивнул ему.

Осадок от выходки старика остался, но, в конце концов, лучше уж так. Честно. Захотел уйти — ушёл. Я не золотая монета, чтобы всем нравиться. Решил быть собой, и пусть мир подстраивается. Заметил, как Огненная Ци, реагируя на спокойствие, разливается по телу, придавая уверенности.

— Ладно, хорош титьки мять! — рявкнул Брандт, обрывая светское рандеву. — Познакомились, обнюхались — теперь к делу.

Гигант обошёл массивный стол и со скрипом сел на его край, сдвинув в сторону какие-то чертежи. Сложил руки на груди.

— Вон твоя мастерская, — мотнул головой в сторону второй ниши слева. — Осмотрись пока, принюхайся. А потом введу в курс дела и объясню, что от тебя требуется. Если ты думаешь, что тут тебе будет лёгкая прогулка по цветочному полю… лучше засунь эти влажные мечты себе в задницу. Я буду тебя так дрючить, что будешь проклинать тот день, когда матушка тебя на свет родила.

Оружейник говорил жёстко, и на лице играла зловещая ухмылка.

В памяти вдруг вспыхнул наш разговор — шёпот на ухо: «Я убью тебя медленно и больно…». Тварь, как же ты меня раздражаешь.

— Усёк? — спросил мужчина, склонившись ко мне — глаза блестели прежним огнём, а ухмылка обнажила почерневшие зубы.

Смотрел на гиганта и не чувствовал ничего особенного — передо мной стояло не чудовище, способное сломать хребет одним ударом, а жалкое и неуравновешенное существо. Всё его поведение кричало о неуверенности. Вместо сотрудничества — давление, вместо диалога — истеричные вопли.

Почему вообще вёлся на этот дешевый спектакль?

Хочет убить меня? Ладно, пусть попробует, но до этого момента ещё нужно дожить. Прямо сейчас не тронет, потому что я нужен не только ему, но и тому, кто держит его собственный поводок — Барону.

Мысль окатила ледяной волной спокойствия, когда вдохнул поглубже только начавший подниматься огонь — «Холодное Пламя» сработало безотказно, сжигая эмоции и оставляя только сухой расчет. Я просто стоял и смотрел в перекошенное яростью лицо Рыжего Беса — наверное, ждал, что упаду на колени или наложу в штаны.

«Ты даже не подозреваешь, дружище, что я уже подружился с твоей хваленой тяжестью. Камень теперь и моя стихия тоже».

Уголок рта дернулся вверх — улыбка получилась кривой и, кажется, откровенно издевательской. Выдержал паузу — ровно такую, чтобы это стало неуважением — и тихо ответил:

— Да, Брандт, усек. Доступно объяснил, а главное — очень умно.

Лицо гиганта дрогнуло. Мышцы заходили ходуном, словно под кожей перекатывались камни. Мужик набрал воздух, губы затряслись, готовясь извергнуть ещё какую нибудь ересь, но слова застряли в глотке.

Сзади донесся короткий смешок — Гюнтер не сдержался, но тут же заткнул себе рот.

Звук стал искрой — вены на висках Брандта вздулись так, что казалось, лопнут, забрызгав всё вокруг ядовитой яростью.

— Ах ты мелкий ублюдок… — прошипел здоровяк.

Вдруг лицо оружейника разгладилось, и на нем расплылась жуткая улыбка. Неужели оценил дерзость? Или просто представил, как будет медленно отрывать мне голову, когда перестану быть полезным? Плевать, внутри пусто и тихо — не апатия, а спокойная уверенность человека, которому особо нечего терять.

— Мальчишка показывает клыки самому Брандту? — скучающий голос разрезал тишину. Леди Серафина наблюдала, лениво поправляя складку на платье. — Как… свежо.

Брандт резко выпрямился, шумно выдохнул через нос, напоминая разъяренного быка, которого силой удерживают в загоне, а затем резко развернулся и тяжелым шагом подошел к центральному столу. Двое других мастеров напряглись, готовые к вспышке насилия, но Рыжий Бес лишь оперся кулаками о столешницу и, не оборачиваясь, прохрипел:

— Иди смотри мастерскую, пока еще можешь.

Я нахмурился. Неужели так просто? Гигант отступил? Совершенно не вязалось с образом безумного садиста, который чуть не сломал мне руку при первой встрече, но с тех пор многое изменилось — кажется, в первую очередь — я.

И вдруг осенило.

В этом мире все пытаются задавить друг друга силой, но я-то спасатель. В критической ситуации, когда всё летит к чертям, нужно не грызть глотки, а вставать плечом к плечу, даже если напарник — психопат.

Внутри шевельнулась неожиданная мысль.

— Брандт, послушай, — обратился к широкой спине. — Я здесь для дела.

Мужик не пошевелился, но я продолжил, чувствуя, как на мне скрестились взгляды Серафины и Гюнтера — они замерли, ожидая чего угодно.

— Понимаю, что тут всё иначе — могу обделаться, и тогда, возможно, ждёт участь похуже смерти. Я здесь чужой, но коль уж нам придётся работать в одном месте…

Сделал паузу, взвешивая каждое слово.

— Может, попробуем на время перестать скалиться друг на друга? Со своей стороны предлагаю зарыть топор войны. Нам нужно сосредоточиться на деле, а не на измерении… талантов. Что скажешь?

В тишине зала слова прозвучали дико. Четырнадцатилетний пацан, безродный выскочка, предлагает перемирие хозяину этого места? Но к чёрту игры — либо сделаем этот проклятый сплав, либо сдохнем все вместе от какого-то существа из Драконьих Гор.

Девушка и мужчина перевели взгляды на Рыжего Беса — тот так и стоял, нависая над столом, тяжелая спина напряглась, напоминая скалу. Казалось, даже воздух вокруг него сгустился.

— Брехня, — тихо бросил гигант.

Слово повисло в воздухе.

— Твои слова — пустая брехня. Ты ещё нихрена не сделал. То, что устроил в нижней кузне — это возня слепого котенка в грязи, не более. Здесь другие ставки, и здесь ты обосрёшься.

Мужик медленно выпрямился и повернулся ко мне. Я ожидал увидеть ярость, но лицо было пугающе спокойным, а глаза — холодными и пустыми.

— Ты обосрёшься, щенок. Я буду давить тебя, чтобы это случилось как можно скорее.

— Какой в этом смысл? — спросил прямо, глядя в глаза. — Зачем топить меня, если я могу создать то, что нужно тебе? То, что нужно Барону?

Брандт коротко хохотнул, но смех не коснулся глаз.

— Ты нихрена не сможешь создать, челядь. Всё, что вижу — гонор и удача. Докажи делом хоть что-нибудь — пойди и сделай невозможное. Вот тогда, может быть, мы и поговорим о том, заслуживаешь ли ты «сотрудничества». А пока… пошел вон, маленькое языкастое трепло.

Я опустил глаза. Не скажу, что слова ранили — скорее, пришло разочарование, что диалог не состоялся.

Мужик назвал успех в кузнице ничтожным. То самое достижение, ради которого сам Барон спустился в промышленный ад? Брандт намеренно обесценивает мой труд, чтобы сбить спесь или действительно считает, что организация труда — это мелочь по сравнению с созданием великого артефакта?

Впервые кольнула мысль: может, Рыжий Бес не такой плоский садист, каким хочет казаться? Черт его разберет, что творится в этой голове.

Поднял взгляд. Луч тусклого утреннего света, падающий из проема наверху, прорезал полумрак зала и осветил лицо гиганта. Массивные надбровные дуги, шрамы, въевшаяся в поры сажа — в этом свете тот выглядел не злодеем, а уставшим титаном, несущим какое-то неподъемное бремя.

— Ладно, как скажешь, — ответил просто.

Какой смысл переливать из пустого в порожнее? Развернулся, собираясь уйти в свою новую обитель, сделал шаг… и вдруг остановился. В голове мелькнула дерзкая мыслишка.

— А, Брандт, слушай.

Оружейник не шелохнулся, но я почувствовал, как его внимание сфокусировалось.

— Хотел спросить… Может, как-нибудь повторим? — сделал паузу и улыбнулся одними глазами. — На руках.

Тишина стала звенящей. Гюнтер и Серафина замерли, не понимая контекста.

Брандт молчал, вглядываясь в мое лицо — в глубине глаз на мгновение вспыхнул привычный безумный огонек, но тут же погас, сменившись чем-то другим.

— Нет, — ответил тот твердо и просто. — Сейчас твоя рука слишком ценна. Если оторву её снова, не сможешь обосраться за наковальней, а я хочу увидеть это лично.

Трудно было понять, шутит мужик или нет — в голосе не было привычной ярости. Это прозвучало почти по-товарищески, словно мы оба понимали правила игры.

Невольно усмехнулся. Чертовски странная здесь атмосфера. Эти люди сломанные и сложные, я привык к другим. Даже старик Гуннар с его комплексами был понятен как прямой гвоздь, а здесь — сплошные узлы и двойное дно.

Вздохнул, сбрасывая напряжение.

— Ладно. Пошли, Ульф.

Кивнул верному громиле, который всё это время стоял позади, хлопая глазами и не понимая ровным счетом ничего из происходящего, и направился к своей нише, откуда тянуло свежим ветром и свободой.

Вторая ниша слева манила, как открытый портал в другую жизнь. Глубокий арочный проем был залит еще тусклым утренним светом, обещавшим прохладу и уединение — не терпелось оказаться там. Плевать, что пока не имею ни малейшего понятия, как создать этот чертов сплав; Плевать на Брандта и угрозы — прямо сейчас волновало только одно — собственная мастерская.

Шел по гранитному полу, и ощущения были до боли знакомыми. Гладкий, чуть скользкий полированный камень, идеальная подгонка плит без единой щели — словно шагал по платформе хорошей станции метро, а не по средневековому замку.

Миновав каменную арку, остановился и выдохнул.

Это достойно.

Пространство просторное, с высоким потолком. Первое, что ударило в нос — запах. Здесь не воняло застарелым потом и дешевым углем, а пахло камнем, маслом и морозной свежестью, которую ветер заносил через большое окно в дальней стене.

Я медленно прошел в центр.

Слева стоял горн сложенный из тёмного огнеупорного кирпича, аккуратный и продуманный. Очаг вычищен до блеска, колосники выглядели новыми.

Рядом громоздились меха.

[Мехи кузнечные (Тип: Рычажные, усиленные). Качество: 78 % (Отличное)]

[Материал: Дуб, воловья кожа двойной выделки.]

[Особенность: Система противовесов снижает нагрузку на 30 %.]

Это не двойные меха с непрерывным потоком, но конструкция впечатляла — длинный, полированный рычаг расположен так удобно, что до него можно дотянуться, не отходя от горна. Кожа мягкая, пропитанная жиром, без единой трещинки — добротная работа.

В центре, на массивном чурбане, вогнанном в камень, стянутом железными обручами, царила наковальня.

[Наковальня (Тип: Двурогая). Качество: 82 % (Шедевр)]

[Материал: Литая сталь, закаленная рабочая поверхность.]

[Анализ: Отличная плоскость лица. Присутствуют отверстия для подкладного инструмента.]

Провел ладонью по холодному и гладкому как зеркало лицу наковальни — никаких вмятин, никакого «седла». Мечта.

Вдоль правой стены тянулся длинный верстак из струганных досок. На нем в идеальном порядке разложены инструменты: клещи всех форм и размеров, зубила, пробойники, напильники с удобными деревянными ручками.

[Набор кузнечных клещей. Качество: 65–70 %.]

[Набор молотков. Качество: 60–75 %.]

Всё было качественным и крепким — здесь не было какой-то особой магии или артефактов древних, но чувствовалось, что место собирали с умом и деньгами.

Я подошел к окну. Проем прорублен прямо в толще скалы, без стекла, но с крепкими ставнями. В лицо ударил порыв ледяного ветра, но тело, обогреваемое внутренним огнем, приняло холод с спокойно.

Далеко-далеко виднелись пики Драконьих Зубов, а снизу раскинулся весь город под Чёрным Замком, который отсюда казался не таким уж и большим.

Я замер у окна, позволяя ветру обжигать лицо. Несмотря на то, что арочный проем за спиной выходил в общий зал, чувствовал себя в полной изоляции — это мое пространство. Здесь можно выдохнуть, побыть с самим собой.

Ульф стоял рядом, огромный и тихий — присутствие молотобойца давно перестало напрягать. За эти дни мы прошли через такое, что парень стал мне ближе, чем многие люди за всю прошлую жизнь.

— Кай… Мы в горе, — прогудел детина, в голосе прозвучал детский восторг

Я невольно улыбнулся.

— Да, Ульф — мы в горе. Но внизу мы тоже были в ней, только в самой заднице. А сейчас… — обвел рукой панораму пиков. — Смотри, какая красота.

Положил ладонь на каменный подоконник. Камень был ледяным, но сквозь холод почувствовал слабую вибрацию — энергия здесь отличалась от той, что ощущалась внизу — она была разреженной, чистой и какой-то тягучей.

С этим еще предстояло разобраться.

Я повернулся к Ульфу — громила застыл, открыв рот, и смотрел в небо, словно видел там ангелов.

Огляделся — мастерская хороша, спору нет, но пуста. Не хватало пары табуретов, чтобы сидеть, думать, чертить схемы на обрывках кожи. Надо будет озадачить слуг или кого-то ещё.

Подошел к наковальне, вновь провел пальцами по поверхности лица. В голове сама собой возникла картина: я стою здесь, молот взлетает, и под ударами рождается клинок из легендарной «Звёздной Крови»…

Картинка разбилась вдребезги.

Вспомнил слова Торгрима, которые звучали как приговор: «Ты не сделаешь этот сплав на стадии Закалки Тела».

Губы сами собой сжались.

По сути, я здесь самозванец — турист, случайно забредший в закрытую секцию музея. Наслаждаюсь видом, трогаю инструменты, и занимаю место настоящего Мастера. Может, прав этот рыжий психопат Брандт? Может, я и правда просто выскочка с длинным языком?

Тяжело вздохнул, прогоняя чувство тревоги, что накатывало, пытаясь утащить на дно.

— Ладно… — прошептал в пустоту.

Почесал затылок. Странное чувство — получил всё, о чем многие мечтают внизу, но теперь, стоя здесь, понятия не имел, что делать дальше. Мехи я бы, конечно, переделал в двойные… Но какой смысл улучшать инструменты, если ты не можешь выполнить главный заказ?

Нужно действовать. Не ныть, а искать варианты. Если не могу пробить стену лбом, я её обойду или взорву.

— Ульф, побудь пока тут, старина, — бросил молотобойцу.

И, не оборачиваясь, шагнул обратно в простор главного зала — мне нужны ответы.

На противоположном краю стола троица мастеров образовала замкнутый круг. Серафина что-то быстро и тихо выговаривала Ржавому Бесу. Брандт слушал, склонив тяжелую голову, кулаки сжаты, а желваки перекатывались под кожей, словно мужик пережевывал камни.

Стоило выйти из арки, как леди мгновенно замолчала. Три пары глаз синхронно повернулись ко мне — в воздухе повисло ожидание.

Я прошел несколько шагов по гулкому залу и остановился, не доходя до стола.

— Мастерскую посмотрел. Отличная, — бросил, не давая мастерам времени на реакцию. — А теперь давайте к делу. Что конкретно от меня требуется? Что это за «Звёздная Кровь» и с чем её едят? Ну то есть, из чего её готовят?

Решил идти напролом, без реверансов и танцев с бубнами. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Пусть Торгрим уверяет, что без стадии Пробуждения мне ничего не светит, но я должен хотя бы понять, с чем имею дело. Может, есть обходной путь? Может, Система увидит то, что упустили местные гении?

Мастера смотрели на меня так, словно в зал забрел говорящий таракан. Смесь брезгливости, жалости и раздражения.

— Звёздная Кровь… — наконец выдохнул Брандт.

Мужик задрал голову, уставившись в высокий потолок, будто пытался прочесть там приговор своему провалу.

— Звёздная Кровь, щегол… это грёбаная сказка. Пыльная летопись, которая вдруг стала для всех вопросом жизни и смерти.

В голосе звучала не просто досада, а что-то личное и глубокое, будто этот сплав был его персональным врагом, который уже отнял у него полжизни.

— Семейный реликт дома фон Штейн, — холодно пояснила леди Серафина. Лицо женщины было непроницаемо, а глаза — ледяными, как зимняя ночь. — В хрониках сказано, что древние алхимики создали этот металл, чтобы уничтожить Чёрную Скверну, спящую в горах. Они оставили рецепт, но один из компонентов не указан. Сплав получить невозможно, а то, что выходит из того, что есть — мусор. Рассыпается в прах от первого же удара.

— Звёздная Кровь — это наше проклятие, парень, понял? — усмехнулся Гюнтер, и в усмешке не было веселья. Мужчина поднял бровь, изучая мою реакцию. — Если мы не создадим её, нас всех сожрет Скверна, когда проснется. Или Барон казнит нас раньше за некомпетентность.

Гюнтер сделал паузу, многозначительно глядя на меня.

— Но мы-то, парень, из уважаемых семей. Нас тронуть сложно, слишком много шума будет. А вот… — мастер скосил глаза на гиганта. — Наш главный оружейник, при всем его таланте…

— Заткнись! — рык Брандта заставил вздрогнуть даже леди Серафину. — Щенок должен знать только то, что касается работы. Не трепи своим поганым языком, Гюнтер, если хочешь его сохранить.

Здоровяк прожигал мастера взглядом, в котором читалось обещание долгой и мучительной расправы. Лысый Гюнтер лишь криво усмехнулся, но рот закрыл.

— Ладно. Тогда сам, — бросил мужчина, демонстративно отворачиваясь от гиганта.

В зале повисла тишина, которую нарушал лишь ритмичный перестук из ниши старика Хью — тот, похоже, вообще не интересовался внешним миром. Кстати, я только сейчас заметил: здесь не было помощников — ни молотобойцев, ни подмастерьев. Элита работала в одиночку? Или их просто выгнали перед моим приходом? Странно.

Брандт шумно вздохнул, раздувая ноздри, и повернулся ко мне — с силой оперся одной рукой о столешницу. Толстенный дубовый массив скрипнул, но выдержал.

— Звёздная Кровь — это сплав, который противоречит самой природе металла, — начал мужчина глухо, не глядя мне в глаза. — Основа — метеоритное железо, «Небесная Сталь» — твердое, тугоплавкое, капризное дерьмо. Второй компонент — «Лунное Серебро» — мягкое, текучее, проводящее духовную энергию.

Мужик ударил кулаком по столу.

— Они не смешиваются! Понимаешь, ты, выскочка? Это как пытаться сварить воду с камнем! При обычной плавке серебро выгорает, а железо крошится. Древние писали, что нужен «мост» — третий элемент, который свяжет их воедино.

Брандт подошел к стеллажу и рывком вытащил оттуда тяжелый ящик. Вернулся, с грохотом поставил передо мной. Внутри на бархатной подкладке лежали два куска металла: один — черный, тяжелый даже на вид, другой — брусок матового, неестественно белого серебра.

А рядом валялся серый комок.

— Вот что получается у нас, — Брандт ткнул пальцем в серый шлак. — Хрупкое говно. Мы пробовали всё: кровь химер, толченые рубины, костную муку… Ничего не работает. Структура рассыпается при первой же нагрузке.

Оружейник схватил серый комок и сжал в кулаке — раздался хруст, и на стол посыпалась серая пыль.

— Вот компоненты, — прорычал Рыжий Бес, вытряхивая пыль с ладони. — Метеорит и Серебро. У тебя есть неделя, чтобы придумать, как заставить их переспать друг с другом и родить что-то, что не сдохнет от щелчка. Не справишься — пойдешь на корм Скверне первым. Забирай.

Я молча ещё раз взглянул в ящик — система тут же ожила, выбрасывая перед глазами каскад строк:

[Обнаружен материал: Метеоритное железо (Ранг: Эпический)]

[Анализ: Высокое содержание никеля и иридия. Требует экстремальной температуры для ковки.]

[Обнаружен материал: Лунное Серебро (Ранг: Редкий)]

[Анализ: Высокая проводимость духовной энергии. Низкая температура плавления.]

[Обнаружен образец брака: Сплав (Качество: 0 %)]

[Анализ: Структурная несовместимость. Кристаллические решетки не связаны. Отсутствует связующий агент (флюс) высшего порядка.]

Я чуть не присвистнул. Похоже дело не в магии, а в банальной физике и химии — им нужен был флюс, но не простой песок, а что-то, способное работать на духовном уровне.

— Флюс… — пробормотал едва слышно.

— Что ты там вякнул? — рявкнул Брандт.

— Говорю, ящик тяжелый, — брякнул ему, поднимая ящик. — Пойду думать.

Но в голове уже крутилась безумная идея. «Вливание Магмы» — мой новый навык. Если смогу использовать двойную Ци, как этот самый «мост»… Шанс есть — призрачный, но есть.

В голове эхом отдавался приговор Торгрима — поднять все ступени Закалки Тела и прорваться на стадию Пробуждения Духа за неделю? Это даже для моего бешеного прогресса звучало как бред сумасшедшего, но отступать некуда — за спиной уже пропасть.

Я развернулся к своей нише, прижимая к груди тяжелый ящик, когда пронзила мысль — древние рецепты.

Резко затормозил, и обернулся.

— Кстати… А на эти ваши летописи взглянуть можно? — спросил как можно небрежнее. — Мало ли, вдруг что-то полезное вычитаю.

Хотелось добавить: «То, что вы проглядели», — но вовремя прикусил язык — не стоит дразнить зверя, пока не держишь в руках кнут.

Брандт скрестил руки на мощной груди — на запястьях, перечеркивая жилы, бугрились шрамы от старых ожогов.

— Хех! — мужик оскалился, демонстрируя почерневшие зубы. — Деревенщина думает, что сможет разобрать каракули Древних?

Переглянулся с Серафиной и Гюнтером, словно приглашая разделить шутку.

— А валяй! — рыкнул гигант, возвращая взгляд ко мне. — Мы хоть поржём, когда ты будешь лупать своими глазенками, пытаясь понять хоть слово. — Небрежно махнул головой в сторону стола, заваленного свитками. — Всё там. Бери, если мозга хватит.

Я кивнул, пропуская желчь мимо ушей, начал разворачиваться.

— Только лапы помой, прежде чем касаться пергамента, — бросил мне сверху здоровяк. — Не хватало еще засалить наследие предков.

Остановился и медленно повернулся. На моём лице расплылась самая наивная улыбка, на которую был способен.

— Конечно, мастер Брандт. Я даже пройдусь по ним вехоткой Ганса Крысолова — той самой, которой тот крыс в нужниках душит, чтобы наверняка блестели. Спасибо за совет!

Не дожидаясь, пока до мужика дойдет смысл сказанного, развернулся и нырнул в прохладу мастерской с коробкой, в которой лежали драгоценные материалы.

От автора:

Семья погибла. Убийца мёртв. Виктор мёртв. А потом — живой. В чужом мире. Его единственная надежда — найти найти новый смысл жизни, и самое главное: себя не потерять. https://author.today/work/173267

Из «Трактата о Слиянии Небес и Тверди», записанного рукой магистра Эона

'…Истинно говорю: металл Звёздный, холодом бездны вскормленный, гордыней полнится. Суть его — Неизменность. Серебро же Лунное, духом насыщенное, есть суть Податливость и Течение. Не соединить их в ложе одном простым жаром, ибо Небо Землю отвергает, и рассыпается союз их прахом серым, коль нет меж ними согласия.

Дабы примирить вражду сию, требуется Третий. Не песок речной, но сила, что выше природы металла стоит. Ибо чтобы связать Мёртвое (камень небесный) и Податливое (серебро), нужен Посредник, что сутью своей саму жизнь превосходит.

Древние мудрецы называли сие Мостом живым. Сказывают, что мост сей должен обладать жаром крови, твердостью кости и сиянием драгоценным, дабы стать узлом, что стянет два мира воедино. Ищите же то, что дыхание жизни в себе несет, и в горн бросайте, дабы жертва сия стала плотью для нового металла.

Ибо лишь Мост живой, переброшенный через бездну в момент наивысшего жара, способен укротить пустоту метеорита и дать ему тепло серебра. Он должен стать той нитью, что прошьет холодную сталь и свяжет её навеки. И когда встанет мост сей, металл пробудится, и станет он Звёздной Кровью.

Помни же: лишь тот, кто готов пройти по мосту до конца, увидит рождение звезды. Ибо творение сие есть зеркало творца, и пустота меж мирами заполнится лишь тем, что истинно…'

Я сидел на полу мастерской, аккуратно расстелив ветхий пергамент на куске чистой ткани. Текст поддавался, но от понимания слов легче не становилось.

Древние явно не слышали о технических инструкциях и ГОСТах. Всё написано настолько витиевато и двусмысленно, что начинала раскалываться голова. В прошлой жизни я привык к четкости: пункт «А», пункт «Б», схема узла, порядок сборки. Здесь же — сплошная поэзия и метафоры.

Зачем вообще так писать? Это что, какой-то гребаный код для своих?

С одной стороны, всё кажется очевидным. Вот же, черным по белому: «Мост должен обладать жаром крови, твердостью кости и сиянием драгоценным». Бери компоненты, кидай в котел — и дело в шляпе. Но Брандт сказал, что они перепробовали всё. И я ему верю — этот фанатик залил бы в форму хоть собственную кровь, если бы это сработало.

Обхватил голову руками, массируя виски. Глаза слезились от напряжения.

Ещё этот Торгрим… Старый лис точно что-то знает. Зачем тот сказал про стадию Пробуждения Духа? К чему была фраза: «Ты не сделаешь»? Если всё дело лишь в поиске правильного флюса — редкого минерала или порошка — причем тут моя стадия культивации?

Тяжело вздохнул и поднял голову. Ульф сидел напротив, привалившись спиной к горну, и клевал носом. Мой верный молотобоец наслаждался бездельем, пока у меня голова трещала по швам. Счастливый человек.

— Ладно, — прошептал я. — Давай еще раз.

Снова опустил взгляд на текст, цепляясь за каждое слово.

Мост… Мост… Дважды упоминается «Мост», и оба раза к нему невзначай прилеплено слово «живой».

Живой Мост.

Кость или кровь в склянке — это уже мертвая материя. Да, она была частью живого, но сейчас это просто биоматериал. Может, нужна жертва? Живая кость? Кровь прямо из вены в ревущий горн? Звучит в духе этого мира, но слишком просто. Брандт наверняка пробовал и это.

А может… Влить огненную Ци? Или мою новую Магму?

Мысль заставила сердце биться чаще. Ци Земли и Огня — это живая энергия практика, неотделимая часть меня. Может, это и есть тот самый «живой мост»?

Я откинулся назад, ударившись затылком о холодную стену, и уставился в сводчатый потолок. Полированный камень отражал комнату, искажая пропорции. В мутном зеркале видел двух деревенщин, забравшихся на вершину мира. Смешно и страшно — сидим в сердце Черного Замка, корпим над секретами Древних, словно герои легенд, а на деле — два самозванца, которые вот-вот сорвутся в пропасть.

— Спокойно, Дима, — приказал себе. — Паника — топливо для поражения.

Соберись, пробегись по тексту еще раз — там должен быть ключ, не может не быть.

Снова вперился взглядом в пергамент, пытаясь увидеть то, что скрыто между строк.

Первый абзац. Здесь всё кристально ясно — физика процесса. Описание свойств металлов и их несовместимость. Древние знали материаловедение, спору нет.

Дальше. Второй абзац твердо говорит: обычный песок, классический флюс — мимо. «Нужна сила, что выше природы металла стоит»… Выше природы?

Я хмыкнул. Какая сила в этом мире нарушает законы физики? Ци, разумеется. Как иначе человек может генерировать пламя голыми руками и не превращаться в уголек? Здесь явно идет наводка на внутреннюю энергию практика. Только она может примирить несочетаемое на структурном уровне, заставить атомы плясать под одну дудку.

«Посредник, что сутью своей…»

Стоп. Написано «что», а не «кто».

Если бы написали «кто», можно было бы подумать про человеческую жертву или самого мастера, а здесь речь про объект или субстанцию.

Этот посредник… Может быть, сама Ци? Или… Внутренний Горн? Мой энергетический генератор внизу живота? Тот собирает жизнь, накапливает её и преобразует… Но это пока просто тычок пальцем в небо.

Третий абзац. «Древние мудрецы называли сие Мостом живым».

Вот оно, первое упоминание. И тут же — компоненты: «жар крови, твердость кости и сияние драгоценное».

Я снова откинулся назад, упершись лопатками в стену. Нужно разложить это на атомы.

Драгоценное сияние… Это очень похоже на описание концентрированной энергии, а не на блеск рубина или алмаза. Но я не могу поверить, что всё так просто — влил Ци — получил супер-артефакт, способный убить Древнюю Тварь? Чушь, слишком легко. Любой мастер средней руки уже штамповал бы такие клинки пачками.

Нет, здесь должно быть двойное дно.

Жар крови. Твердость кости. Сияние.

Мой внутренний Горн… Он горяч — там скрыта вся сила, весь мой жар. Он тверд — удерживает мощь внутри, не давая разорвать на части, и сияет — чувствую этот свет внутри, когда закрываю глаза.

Прикусил губу, прокручивая безумную мысль снова и снова.

Неужели речь идет о самом источнике? О том, чтобы… влить его в металл?

Но это бред. Как можно вытащить кусок собственного энергетического центра и засунуть в клинок? Это же равносильно тому, чтобы вырвать себе сердце и бросить на наковальню. Самоубийство.

Нет, должно быть что-то ещё — я упускаю деталь. Какой-то предохранитель, какую-то технику… Или просто схожу с ума от напряжения.

Снова склонился над пергаментом, уткнувшись носом почти в самые буквы.

«…Ищите же то, что дыхание жизни в себе несет, и в горн бросайте, дабы жертва сия стала плотью для нового металла.»

Стоп.

Дыхание жизни!

Меня словно током ударило. Именно так — слово в слово — Система назвала технику для восстановления и набора Ци! «Дыхание Жизни».

Пазл с щелчком встал на место.

Всё сходится. Внутренний Горн — это не просто батарейка, а орган, который буквально дышит энергией мира, перерабатывая в силу. «То, что несет дыхание жизни» — это источник.

Но черт возьми, можно использовать собственный энергетический центр в качестве расходника? Вырезать ножом? Выплюнуть? Невозможно.

Или возможно?

— Система, — мысленно позвал своего безмолвного напарника. — Нужен анализ. В этом мире флюсом может быть не только материальное вещество? Не только песок или бура, но и… концепт? Энергия? Структура?

Перед глазами тут же вспыхнуло голубоватое окно:

[Запрос обработан]

[Справка: Флюс (в контексте артефакторики) — любой агент, способный снизить поверхностное натяжение духовных полей и предотвратить окисление/распад структуры при слиянии разнородных материй.]

[Подтверждение: В качестве агента может выступать материальный носитель (минерал), энергетический концентрат (ядро духа) или структурированная воля творца.]

Ядро Духа? Структурированная воля Творца?

Звучит как какая-то высшая математика в мире магии. Жесть.

Я нахмурился, пытаясь выудить что-то из глубин памяти тела. «Ядро духа»… Термин вертелся на языке. В голове всплыл обрывок воспоминания: отец Кая, высокий, жилистый и пахнущий костром, чистит меч и рассказывает байки. Что-то про зверей… про то, что внутри самых сильных тварей горит «второе сердце». Кристалл.

И у практиков оно тоже есть? Но что это за хреновина? Физический орган? Сгусток энергии?

А вот «структурированная воля»… Это уже ближе — похоже на то, что я делаю при ковке, когда вливаю Ци в металл. Или это следующий уровень? Когда ты вкладываешь не просто «жар», а что-то ещё?

— Система, — мысленно обратился. — Раскрой термины. «Ядро Духа» и «Структурированная Воля». Коротко и по делу.

[Запрос обработан]

[Ядро Духа: Концентрированный источник энергии, формирующийся в телах высокоранговых существ (Звери 2-го ранга и выше) или практиков на стадии «Пробуждения Духа». Является материальным носителем сущности.]

[Структурированная Воля: Способность накладывать ментальную матрицу (намерение/приказ) на физический объект через поток Ци. Требует стадии «Пробуждения Духа» или выше.]

Я пялился в системное окно, как зомби. Информация билась о череп, но внутрь проходить отказывалась, словно там стояла бронированная заслонка.

Мозг отупел от перегрузки.

Ладно, давай по порядку.

Значит, на стадии Пробуждения Духа внутри тела формируется некое «Ядро». Чёртов кристалл. Батарейка? Нет, судя по описанию — жесткий диск, на котором записана сама суть души.

Ага… Так вот почему Торгрим сказал, что без Пробуждения мне ничего не светит! Старый крот знал!

Но откуда? И, что еще важнее, почему тот молчит? Почему не сказал Брандту или Барону: «Ребята, вам нужен не ящик рубинов, а кусок души практика»?

Нахмурился, чувствуя, как внутри зашевелилась паранойя. Ему это невыгодно? Почему? Хочет, чтобы мы провалились? Или ждет, когда все конкуренты передохнут в попытках, чтобы потом выкатить готовое решение за баснословную цену?

А если я его сдам? Приду к Барону и скажу: «Торгрим знает рецепт».

Бред. Кто поверит? Меня просто скормят Скверне за клевету.

Вернемся к нашим баранам. «Структурированная воля». Способность создавать структуру одним намерением… Звучит круто, но и здесь упираюсь лбом в ту же стену — нужен высокий ранг. Везде тупик.

Допустим, каким-то чудом прорвусь — получу Ядро. И что дальше? Отдать его кусок? Отпилить ножовкой?

Это вообще… совместимо с жизнью?

Система ответила мгновенно, словно подслушивала мысли.

[Предупреждение: Фрагментация Ядра Духа приводит к необратимому падению ранга культивации, разрушению энергетических каналов и, в 98 % случаев, к мгновенной смерти носителя от духовного шока.]

Тупик. Глухая, бетонная стена.

Какой в этом смысл? От меня требуют невозможного, помноженного на самоубийство.

Сценарий вырисовывается просто «восхитительный». Я должен за неделю, нарушая все законы культивации, прорваться через пять ступеней, достигнуть Пробуждения, сформировать проклятое Ядро… А потом? Отпилить от себя кусок души, сдохнуть в муках и оставить после себя супер-оружие, которым какой-нибудь жирный Барон будет махать перед носом мега-падальщика?

Потрясающий план.

Да я просто не стану этого делать.

Даже если бы смог прорваться — отдавать жизнь сейчас? Когда, считай, только заново родился? Когда почувствовал вкус силы и свободы?

Вспомнился тот день. Огонь, обрушение, ребенок, которого вытолкнул…

Горько усмехнулся — космическая шутка, не иначе. Кто-то наверху или сама Система посмотрели мое личное дело, увидели графу «Склонен к самопожертвованию» и решили: «О, отличный кадр! Давайте кинем его в мир, где его единственная задача — сдохнуть ради великой цели. У него же талант!»

— Ха-ха…

Смех прозвучал сухо и ломко. Система молчала, явно не оценив сарказм.

Я сидел на полу, слушая жизнь большого замка. За аркой гудели голоса, хлопали двери, шаркали шаги. Жизнь шла своим чередом, пока я смотрел на уже спящего Ульфа и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Тщетность. Что бы ни делал, финал один.

Но я всё таки знал одно железобетонно.

В этот раз не лягу на амбразуру — хватит. Лимит на геройскую смерть исчерпан. Я хочу жить и увидеть этот странный мир, хочу ковать, строить, держать в руках результат своего труда, а не превращаться в топливо для чужих жизней.

Да и о чем речь? Пробуждение Духа за неделю — сказка. Разве что Торгрим… Старый крот не зря упомянул об этом — если мужчина знает, как прорваться…

Мысль зацепилась, как крюк за выступ.

А если прорвусь? Если получу Ядро? Неужели нет способа обойти смерть? Должна быть страховка — способ прыгнуть в бездну, но не разбиться, а раскрыть купол и воспарить над правилами. Подмена? Внешний источник? Протез души?

— Система, — мысленно обратился в пустоту. — Есть варианты? Как изъять часть Ядра и сохранить носителя?

[Запрос отклонен]

[Данная информация не предусмотрена алгоритмами системы «Горн Души»]

Спасибо и на этом. Честное «не знаю» лучше, чем три короба утешительной лжи.

Так, стоп. Чего это я расклеился? Ведь даже не уверен, что выводы верны! Может, речь вообще не про Ядро, а про кровь девственницы в полнолуние? А я уже мысленно похоронил себя и произнес надгробную речь.

Руки сами потянулись к пергаменту. В последний раз, и без паники — просто факты.

Пробежался по строкам, цепляясь за каждую фразу как за уступ скалы.

«…лишь Мост живой, переброшенный через бездну в момент наивысшего жара…»

Снова «живой». А вот «наивысший жар» можно трактовать двояко. Первый слой — физика: вливание должно происходить при пиковой температуре плавки, когда металл на грани испарения. Второй слой — метафизика: момент наивысшего напряжения Внутреннего Горна. Когда практик выжигает себя дотла, выдавая абсолютный максимум.

Крепче сжал хрупкую страницу. Ладони действительно взмокли. Хех, Брандт был прав — не стоило пачкать историю своим потом… К черту Брандта.

Ближе. Еще ближе.

«…металл пробудится…»

Пробуждение. Не «станет крепче», не «сплавится», а пробудится. Оживет!

Черт побери, а что, если это не метафора? Что, если металл реально должен стать живым? Получить сознание? Волю? Не просто вливание безликой энергии Ци, а инъекция самой Личности! Духа!

Сердце заколотилось о ребра — каждый новый вывод бил в одну точку. Неужели это правда?

Я сглотнул вязкую слюну и впился взглядом в последний абзац.

«…лишь тот, кто готов пройти по мосту до конца, увидит рождение звезды…»

Пройти до конца. Что это? Умереть? Или раствориться в своем творении?

«…ибо творение сие есть зеркало творца…»

Дыхание перехватило, в горле встал ком. Я замер, боясь моргнуть, чувствуя, как от напряжения щиплет глаза.

Зеркало Творца.

Конечно.

Что такое Ядро Духа, если не слепок души? Кристаллизованная суть практика. Зеркало, запертое внутри плоти. Если ты отдаешь его металлу… он становится твоим отражением и продолжением. Тобой в каком-то смысле.

Руки начали мелко дрожать. Пергамент зашуршал.

«…пустота меж мирами заполнится лишь тем, что истинно…»

То, что истинно.

Я не религиозный фанатик, но концепцию понимаю. Материя — тлен, металл — пыль, энергия — вода, лишь Душа — истина. Лишь она вечна и неизменна — заполнить пустоту между чуждым Небом (метеоритом) и податливой Землей (серебром) может только то, что реальнее их обоих.

Душа творца.

Медленно опустил свиток на колени. Пазл сложился, и картина, которая получилась, чертовски не нравилась. Мне нужно создать сплав, используя себя как расходный материал.

Это не рецепт ковки, а рецепт жертвоприношения.

Опустил пергамент на ткань и снова откинулся спиной к стене, тяжело втягивая воздух. Грудь сдавило, словно на нее положили наковальню. Глаза метались по углам мастерской, пытаясь зацепиться хоть за что-то привычное, материальное, чтобы спастись от чудовищного вывода.

Я понял. Мне казалось, что постиг суть.

Влить себя в металл — стать живым мостом.

И 98 процентов вероятности смерти.

Внезапно гулкое эхо тяжелых шагов по гранитному полу главного зала ворвалось в мою тишину — те приближались, пока не затихли у входа в мою нишу.

Скосил глаза. Ульф, до этого дремавший, уже проснулся и настороженно смотрел в проем. Я медленно повернул голову.

На пороге стоял Брандт — огромная фигура загораживала проход, а лицо, освещенное дневным светом из окна, исказила торжествующая ухмылка. Мужик явно наслаждался моим смятением.

— Ну что, щенок? — прорычал оружейник, кивнув на свиток у моих ног. — Чувствуешь себя слепым котенком, которого ткнули носом в дерьмо?

Я шмыгнул, еще не в силах стряхнуть оцепенение. Слова выходили с трудом, словно разучился говорить.

— Ага… — выдавил тихо. — Почти что… Слепым и мертвым котенком.

Ухмылка сползла с лица гиганта — тот нахмурился, вглядываясь в меня, пытаясь понять причину странного ответа. Секунду спустя его рот снова растянулся в оскале, еще более зловещем, чем прежде.

— ИМЕННО, ЩЕНОК! ИМЕННО! — взревел Брандт так, что, казалось, с потолка посыплется пыль.

Мужик запрокинул голову и громко рассмеялся.

Но в смехе услышал не триумф понимания, а лишь издевку над слабаком, который сдался перед сложностью задачи — Брандт нихрена не понял. Даже близко не понял, что имел в виду. Для гиганта я просто сломался, а для меня это приговор.

От автора:

Добро пожаловать в Российскую империю 1978 года!

Боярка во всех традициях: кланы, сверхспособности, жёсткие драки, уверенность Рода!

В серии уже 13 томов

https://author.today/reader/233831

Хохот Брандта удалялся, эхом отражаясь от сводов зала. У стола с мастерами он уже захлебывался от восторга, пересказывая свою маленькую победу: «Этот щенок сидит на полу, лупает глазами и ни хрена не смекает в каракулях Древних!».

Пусть ржет — я не шелохнулся.

Лицо Ульфа скисло — пареньку этот ржавый мужик нравился не больше, чем мне гнилой зуб. Но, заметив мое каменное спокойствие, здоровяк тут же расслабился и снова прилип к окну, разглядывая облака. Простая душа — детине невдомек, что мы стоим на краю могилы.

А я понимал главное — вывод однозначен — все эти витиеватые фразочки, метафоры про «живой мост» и «зеркало творца» кричали об одном: нужно скормить металлу кусок собственной души — ядро.

Но я простой мужик, а не пророк. Даже если всё сходится, всегда есть вероятность ошибки — вдруг я, со своей искалеченной психикой спасателя-смертника, вижу жертву там, где её нет?

Научный подход требовал перепроверить всё — испытать остальные варианты, чтобы отбросить их с чистой совестью.

Загвоздка одна — время, которого нет.

Нужно параллельно качать стадию культивации, искать способ не сдохнуть при ритуале и еще тратить драгоценные часы на тупиковые эксперименты? Неделя — это приговор. Конечно, срок можно попробовать оспорить — поговорить с Бароном, объяснить сложность, выбить отсрочку…

Но тут открывалась еще куда более мрачная перспектива.

Что, если я прав? Что, если единственный путь — это духовное харакири?

И что, если Барон узнает об этом?

Что удержит старого льва, загнанного в угол войной, от того, чтобы заставить меня совершить это жертвоприношение? Шантажом, пытками, угрозой убить Ульфа? Ничего. Для фон Штейна я — инструмент, одноразовый молоток, которым нужно забить последний гвоздь в крышку гроба Скверны.

Эта мысль пробрала холодом сильнее, чем горный ветер — осознал, что в этом огромном замке могу доверять только одному человеку — тому, кто сейчас пускал слюни, глядя на снежные пики.

Я прижался затылком к прохладной стене. Гладкий камень чуть успокаивал, заземляя разгоряченный мозг. Перед глазами всё плыло. Голова налилась свинцом не от недосыпа, а от ментальной перегрузки — три часа расшифровки древней тайнописи вымотали сильнее, чем смена в адской кузне.

Текст летописи, словно кислотный ожог, отпечатался на сетчатке. «Живой мост». «Зеркало творца». Жестокий вывод не давал покоя.

Так, хватит. Нужен план действий.

Что делать дальше? Проверять гипотезу о Ядре — готовиться к смерти? Не вариант. Значит, надо искать обходные пути и составить список альтернатив. Что еще может сработать как «мост»? Магма?

Стоп.

Меня пронзила настолько очевидная мысль, что почувствовал себя идиотом.

Система.

Я три часа ломал глаза над пергаментом, строил теории заговора и планировал собственные похороны, но ни разу не задал прямой вопрос главному инструменту.

Расхохотался вслух — смех получился нервным. Ульф дернулся, отпрянул от окна и уставился на меня с опаской — в простых глазах читался немой вопрос: не поехала ли у Кая крыша?

— Всё нормально, приятель, — подмигнул пареньку, чувствуя, как лицо кривится в усмешке.

Мысленно обратился к безмолвному помощнику:

— Система. Есть ли в базе данных технология создания сплава «Звёздная Кровь» или оружия из него? Полный рецепт.

Ответ пришел мгновенно:

[Ошибка доступа. Отсутствует необходимый навык: «Духовная Металлургия» (Ранг: Мастер и выше).]

[Внимание: Библиотека чертежей Древних заблокирована. Текущий статус допуска: Недостаточен. Требуется повышение ранга культивации.]

Улыбка на лице стала печальной.

С одной стороны — слава богу. Значит, я не идиот, который три часа зря ломал голову — интеллектуальный штурм был оправдан.

А с другой… Черт, как бы было здорово, если бы этот голубой экран просто выплюнул готовую инструкцию: «Возьмите 200 грамм серебра, добавьте щепотку порошка единорога и перемешайте».

Но чудес не бывает. Даже в мире магии за всё приходится платить потом и кровью.

Сидеть на холодном камне стало невыносимо. Тело, привыкшее к движению, затекло и требовало активности.

Я поднялся и потянулся, чувствуя, как позвонки встают на место. Стоило расправить плечи, как Огненная Ци, дремавшая в каналах, откликнулась волной приятного тепла, растекаясь до кончиков пальцев. Размял шею и плечи, прогоняя оцепенение.

Подойдя к окну, подставил лицо ледяному ветру. Снаружи, на фоне величественных Драконьих Зубов, кружился редкий крупный снег. Белые хлопья танцевали в воздухе, иногда подлетая вплотную к проему, но таяли, не долетая до кожи. Я работал как ходячий радиатор. Даже сейчас, когда долго не разгонял Внутренний Горн, тело излучало жар.

Итак, план действий. Что можно попробовать, прежде чем ставить на главную теорию?

Первое и самое очевидное — Магма. Синергия Огня и Земли может стать тем самым «клеем», который удержит структуру.

Второе… Я прищурился, глядя на снежные пики.

А что, если вообще отказаться от классического сплавления в тигле? Что, если не пытаться смешать материалы в жидком виде, а сложить бутербродом? Нарезать тончайшие пластины метеорита и серебра, сложить в пакет и проковать?

В памяти всплыли образы из прошлой жизни. Видеоролики с YouTube, где бородатые мужики ковали узорчатые клинки невероятной красоты и прочности. Какая-то супер-мега крутая сталь… Название вертелось на языке, но ускользало.

[Анализ запроса: Технология пакетной ковки]

[Вариант 1: Дамасская сталь (Узорчатая сталь). Метод кузнечной сварки слоев с различным содержанием углерода или различных металлов. Требует идеального флюса и температурного контроля.]

Точно, дамаск.

[Вариант 2: Порошковая металлургия (Экспериментально). Измельчение компонентов в мелкодисперсную пыль, смешивание и спекание под высоким давлением и температурой. Позволяет получить идеально однородную структуру без расплавления.]

Порошок… А это интересно. Если смогу измельчить метеорит (что само по себе задачка) и смешать с серебряной пылью, а потом сжать это все, используя «Вливание Магмы» или ещё что-то для давления…

Единственное, что смущало в этих вариантах — те шли вразрез с рецептом Древних.

Но с другой стороны, кто сказал, что Древние знали всё? Может, у них просто не было технологий для порошковой металлургии, вот и пришлось выдумывать мистическую муть с жертвоприношением Ядра?

Или… Я нахмурился. Может, дело вообще не в металлах? Может, ключевой элемент — именно Ядро, а металл — лишь оболочка или проводник?

Ветер ударил с новой силой, швырнув в лицо пригоршню снега. Морозный воздух смешался с горьким запахом печного дыма, поднимавшегося от лачуг Нижнего города. Я глубоко вдохнул, позволяя холоду прочистить мысли.

Дамаск, порошковый метод, Магма… Всё это хорошо. Если получится соединить металлы физически, это уже будет победа. Оружие из двух металлов, даже не сплавленных в тигле, всё равно будет нести свойства обоих. Возможно, этого хватит.

Но интуиция настойчиво зудела где-то на подкорке — было что-то еще — вариант, который по ощущениям был гораздо ближе к тексту летописи, но не требовал от меня самоубийства.

В памяти снова всплыл голос отца Кая.

«У самых сильных тварей, сынок, внутри горит второе сердце. Ядро. Оно дает им разум, силу и волю…»

Отец знал, о чем говорил — лично сталкивался с такими тварями. Говорят, одна из них его и убила — хотя в деревне многие в этом сомневались, шепчась о предательстве.

Ядро Духа зверя.

Что, если взять такое Ядро и использовать как флюс? Как тот самый «мост»? Сделать клинок отражением души не кузнеца, а могущественного зверя? С его инстинктами, характером, жаждой крови?

Я напряг память. Брандт перечислял неудачные попытки: кровь химер, костная мука, толченые рубины… Но ни разу не упомянул Ядра — возможно, потому что те безумно дороги и редки? Или потому, что мастера считали их просто батарейками, но не материалами для плавки?

Если у Барона в сокровищнице завалялось такое Ядро… Это может сработать.

Единственная нестыковка — фраза из свитка: «творение сие есть зеркало творца». Если использую Ядро зверя, клинок станет отражением зверя, а не меня.

Ну и плевать. Если меч снесет голову Древней Твари, какая разница, чья рожа в нем отражается — моя или бешеного медведя? Главное — результат, и то, что я останусь жив.

Этот вариант нужно проверить обязательно. Третьим пунктом в списке.

Я выдохнул, выпуская облачко пара в морозный воздух. Сложил руки на груди, пытаясь удержать ускользающее спокойствие. Все эти варианты — дамаск, магма, ядра, были хороши, технически красивы, но внутри сидело мерзкое предчувствие, что это лишь отсрочка и истинный ответ уже найден, и тот мне не нравится.

В любом случае, одной недели не хватит — даже если буду работать 25 часов в сутки.

Но теперь у меня был не просто страх провала, а план — четкая дорожная карта экспериментов, и с этим уже можно идти на переговоры.

К Брандту? Нет. Этот фанатик только посмеется над моей «наукой».

Хотя… С другой стороны, мужику нужен результат так же, как и мне. Если принесу варианты, которые тот еще не пробовал, может, и заинтересуется. В конце концов, безумие и гениальность часто ходят рука об руку.

Но всё-таки главное слово не за ним.

Нужно добро от самого Барона.

Ситуация напоминала прошлую жизнь — не мою, а всякие научные эксперименты, который спонсируют богатые кошельки. Я — ведущий специалист с прорывной идеей и планом экспериментов. Барон — влиятельный инвестор, от которого зависит финансирование и сроки. Брандт — токсичный начальник отдела, который боится потерять кресло.

В таком раскладе нужно идти к инвестору.

Нужна личная аудиенция — пущай выслушает и увидит, что я не просто стучу молотком, а думаю.

И Торгрим — старый каменный лис — нужно встретиться с дедом и вытрясти всё, что тот знает. Какую игру ведет? Какова цена его «помощи» с прорывом на стадию Пробуждения?

Вопросов была тьма, но впервые за последние часы туман в голове начал рассеиваться. У меня появилась цель, а значит, я больше не жертва, а игрок.

Я стоял у окна, щурясь от ледяного ветра, и чувствовал, как туман неопределенности немного рассеивается. Будущее больше не казалось черной стеной.

Вдруг за спиной раздался раскатистый зевок, больше похожий на рык медведя, которого разбудили раньше срока.

Обернулся. Молотобоец сидел на полу, уронив голову на колени, и всем видом демонстрировал, что ему тут скучно до смерти.

Подошел к пареньку и остановился рядом.

— Ульф, старина.

Громила поднял заспанные глаза. Взгляд пустой и расфокусированный — так смотрят дети, которых подняли в школу.

— А? — прогудел детина.

— Слушай, давай я узнаю, где нас поселят, и ты сможешь пойти и вздремнуть по-человечески, на кровати, а не подпирая стену. Как тебе план?

Ульф закатил глаза к потолку, обдумывая предложение с такой серьезностью, будто решал судьбу королевства.

— Ладно, — наконец изрек молотобоец.

Но его нижняя губа вдруг дрогнула. Я уже знал этот знак — парень хотел что-то сказать, но стеснялся.

— Ну? Что такое?

Лицо гиганта приняло виноватое выражение — опустил глаза в пол и печально прогудел:

— Кай обещал… что мы пойдем в город. Смотреть город…

Я вздохнул и присел перед ним на корточки, чтобы быть на одном уровне.

— Я помню, Ульф. Помню. Но я тебя обманул, старина — у нас тут появились очень срочные дела. Времени в обрез — если не разберемся с этим сейчас… — замолчал, не желая пугать паренька смертью. — В общем, тебе нужно быть терпеливым. Хорошо?

Ульф смотрел очень внимательно, впитывая каждое слово. В глазах на миг промелькнула серьезность.

— Ладно, — кивнул тот.

— Вот и отлично.

Я поднялся, похлопал детину по плечу и направился к выходу из ниши. Внутри царапало чувство вины. Понятно, что у молотобойца теперь жизнь лучше — сыто, тепло и безопасно. Но Ульф — это ребенок в теле Халка, может ему сейчас трудно. Без Брика, без их дурацких прогулок вдоль частокола, без охоты на жуков… А я тут со своими «проблемами мирового масштаба».

Ладно, сначала быт.

Выйдя в общий зал, заметил перемены. Жизнь в «Горниле» кипела. В нишах мастеров мелькали тени. Теперь разглядел и помощников, которые, видимо, пришли к мастерам.

У старика Хью молотобойцем оказался жилистый парень с длинными черными волосами, падающими на глаза. У леди Серафины суетился какой-то щуплый светловолосый юноша, лица которого не мог разглядеть — тот стоял ко мне спиной, что-то старательно натирая.

В центре зала было пусто. Я направился к нише Брандта.

Здоровяк не ковал, а сидел за столом, заваленным грудами чертежей, и яростно что-то чертил углем на куске пергамента. Вокруг валялись обломки грифелей — мужик ломал их один за другим от избытка силы. Брандт рычал под нос, словно спорил с невидимым собеседником, и время от времени бил кулаком по столешнице, заставляя чернильницу подпрыгивать. Гигант выглядел как человек, который пытается решить уравнение с помощью силы.

Заметив мое присутствие, оружейник замер — медленно поднял голову от чертежей, лицо перекосило в желчной усмешке.

— Чего тебе? — прорычал мужик. — Пришел проситься в штольню добровольно? Решил не дожидаться, пока обосрешься при всех?

Я нахмурился — от его плоского юмора уже сводило скулы.

— Нет, Брандт — хотел решить бытовые вопросы. У нас с Ульфом нет жилья, и мне нужно знать, к кому обращаться, если потребуется еда или материалы. Тут есть… управляющий? Слуга?

Мужик с глухим стуком бросил обломок угля на стол.

— А… Быт, — сморщился гигант, произнеся слово так, будто я спросил про цвет навоза. — У двери висит шнур. Дернешь — прибежит лакей и всё решит. Еда, ночлег, ночной горшок — это всё к ним.

Проследил за его взглядом — возле входной двери в стене была ниша, в которой висел толстый витой шнур, уходящий куда-то в отверстие под потолком. Простая система колоколов.

— И не дергай зря, — добавил Брандт, снова склоняясь над пергаментом. — Они приходят быстро, но терпеть не могут, когда отвлекают по пустякам. А если решишь заказать девочек или ванну с лепестками роз — платишь из своего кармана. Барон оплачивает только то, что помогает ковать.

Я молча кивнул и направился к выходу. Похоже, здесь всё было организовано лучше, чем думал. Осталось только проверить, насколько быстро этот сервис работает.

Подошел к нише. Шнур был толстым, плетеным из грубой шерсти, но засаленным тысячами прикосновений. На ощупь напоминал хвост старой крысы.

Дернул.

Где-то далеко глухо звякнул колокол — звук был низким, словно звонили из-под земли.

Я замер, уставившись на окованную железом дверь. Интересно, какой здесь норматив прибытия? Как у пожарных — сорок пять секунд? Или придется ждать, пока местный дворецкий допьет чай?

Прошло секунд тридцать и на пороге возник человек.

Передо мной стоял крепкий мужик лет сорока, с бычьей шеей и бритым наголо черепом — одет в серую ливрею, которая натягивалась на широких плечах, грозя лопнуть по швам. На поясе висела связка ключей, звеневшая при каждом шаге. Лицо мужчины было гладким, с цепкими глазами, которые мгновенно оценили меня с ног до головы.

— Мастер Кай, — произнес мужик ровным голосом, даже не пытаясь изобразить подобострастие. — Я — Гровер. Старший смотритель этажа. Чего изволите?

Глядя на этого Гровера, можно было подумать, что тот ошибся дверью и вместо ринга для боев без правил зашел в ремесленную гильдию. Шрам над бровью, сломанный нос и кулаки размером с пивную кружку плохо вязались с должностью лакея.

Я откашлялся, прочищая горло.

— Гровер, у меня есть пара поручений. Во-первых, во вторую нишу слева нужно доставить два стула. Крепких, удобных и со спинками.

Гровер скользнул равнодушным взглядом в сторону моей мастерской, затем снова смерил меня с ног до головы. Медленно и оценивающе. Словно прикидывал, какой стул мне подойдёт по размеру.

— Сделаем, — коротко кивнул мужчина. — Что-то еще?

— Да, нужно знать, где разместили меня и моего молотобойца. У парня сейчас перерыв, и тот валится с ног — хочу отправить его спать по-человечески. Покажешь наши покои?

— Ваши покои? — переспросил Гровер с заминкой — в голосе проскользнуло удивление, будто сама идея о том, что у меня могут быть покои, казалась смотрителю абсурдной.

— Ну да, — я нахмурился, чувствуя укол беспокойства. — Или мы должны спать под верстаком?

Гровер невозмутимо полез рукой к поясу.

— Ваши покои, мастер Кай, находятся на этом же этаже. Прямо за этой дверью идет коридор. Там шесть дверей. Крайняя к «Горнилу» — ваша.

С лязгом отцепил от связки черного металла ключ и протянул мне.

— А ваш молотобоец… — сделал паузу, словно подбирая слова. — Для слуг и помощников отведены комнаты этажом ниже. Там попроще, но тепло и сухо. Если желаете, могу проводить его.

«Комнатка попроще». Ох уж эта сословная иерархия. Впрочем, после общей казармы с храпящими потными мужиками и клопами, отдельная комната, пусть даже в подвале, покажется Ульфу раем.

— Да, пожалуйста, Гровер, — кивнул, забирая ключ — тот был холодным и тяжелым, как и всё в замке. — Отведи его и проследи, чтобы парня покормили, если захочет.

Мужик кивнул с суровым видом, развернулся, чтобы уйти, но замер и медленно повернул голову обратно.

— Что-то еще? — голос прозвучал хрипло.

Я нахмурился — от напряжения мысли разбегались, как тараканы. Что-то еще хотел…

— А, еда. Как здесь с пайком?

— Доставляется в ваши покои три раза в день — с рассветом, в полдень и к закату. Меню общее для всех мастеров, если нет особых распоряжений лекаря. Умывальня — в конце коридора, горячая вода — утром и вечером.

Исчерпывающе. Четко и по-военному.

— Что ж, спасибо, Гровер.

Шагнул ближе, сокращая дистанцию, и понизил голос, чтобы разговор не долетел до любопытных ушей.

— У меня есть еще один вопрос. Если мне нужна аудиенция у Барона… могу запросить её через тебя?

Гровер смотрел пустым взглядом. Казалось, спросил его, как пройти в библиотеку на Луне.

— Боюсь, что нет, мастер, — отчеканил смотритель бесстрастно. — Согласно уставу, любое обращение мастеров к Его Светлости должно проходить через главного оружейника — мастера Брандта. Таков порядок — я здесь бессилен.

Я тяжело выдохнул, сжав губы. Бюрократия даже в средневековом замке душит сильнее, чем дым на пожаре. Идти к Брандту с просьбой о встрече с Бароном — это все равно что просить волка передать привет пастуху.

— Жаль, — тихо бросил мужчине.

Лакей и бровью не повел.

— Что-то еще? — уточнил тот с механической вежливостью.

Я отрицательно мотнул головой, уже погружаясь в невеселые мысли.

— Тогда провожу вашего молотобойца.

Гровер коротко поклонился и направился к моей нише, чеканя шаг.

Вот же дерьмо — неужели я заперт в Горниле? Должен быть обходной путь. Барон не дурак, он не стал бы полностью изолировать себя от ключевого исполнителя. Или стал бы?

Пока смотритель забирал Ульфа, я мерил шагами зал, пытаясь нащупать слепое пятно в планах. Что-то упустил, какую-то возможность.

Остановился у центрального стола, оперся ладонями о массивную столешницу. Пальцы машинально скользили по гладкому дереву, пока мозг перебирал варианты.

Как пробиться к Барону? Прямая дорога закрыта Брандтом — наверняка попросит сперва изложить все лично ему. Гровер — тупик. Нужен кто-то, кто имеет ухо фон Штейна, но не играет в политику «Горнила».

Я зажмурился, восстанавливая в памяти первые часы в замке.

И тут осенило.

Купель!

Та экзотичная красавица, которая пришла ко мне, и, судя по всему, девушка — не просто наложница.

Брандт упоминал, что любой каприз за мои деньги. «Ванна с лепестками роз», кажется?

Криво ухмыльнулся. Что ж, раз есть бюджет…

Могу заказать купальню, и попросить, чтобы прислали ту же служанку… Рискованно? Возможно. Но если девушка действительно имеет расположение барона, то пара слов, шепнутых тому на ухо, могут открыть двери быстрее, чем что-либо другое.

Улыбка сама собой растянула губы.

К тому же, что греха таить… Образ темнокожей незнакомки, грация и манкий запах до сих пор сидели в памяти занозой — не то чтобы рассчитывал на романтику в мясорубке, но… Чем черт не шутит? В конце концов, мне всего лишь нужно передать послание.

В этот момент из арочного проема моей мастерской вынырнул Гровер, а следом, ссутулившись и глядя под ноги, брел Ульф. Гигант выглядел потерянным, как ребенок, которого ведут к зубному.

— Гровер! — окликнул я смотрителя.

Тот резко остановился, развернувшись на пятках с армейской четкостью. Ульф, не успев среагировать, едва не протаранил широкую спину, затормозил в последний момент и растерянно заозирался. Увидев меня, молотобоец выдохнул, и в глазах мелькнула надежда на спасение.

— Ульф, всё в порядке, — поспешил успокоить его, подходя ближе. — Это Гровер — ему можно доверять. Он отведет тебя в твою комнату — хорошенько запомни дорогу сюда, ладно?

Молотобоец быстро и судорожно закивал.

— Ладно.

Повернулся к смотрителю. Теперь предстояла деликатная часть.

— Гровер, у меня есть еще одна просьба, — начал, понижая голос и сокращая дистанцию. — Вчера вечером Барон любезно организовал для меня… очищение в купели. И, должен признать, это было именно то, что нужно после работы в Нижней кузне. Хотел бы повторить это сегодня после заката. Если потребуется оплата, то я готов.

Смотритель едва заметно прищурился, сканируя мое лицо.

— Купель в малом гостевом зале? — уточнил с профессиональной настороженностью.

Я на секунду задумался, вспоминая роскошный интерьер и присутствие Торгрима.

— Полагаю, да — именно там.

Гровер коротко кивнул.

— Это можно организовать.

— И еще одно, — сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Там была… девушка. Темнокожая. Я бы хотел, чтобы сегодня вновь присутствовала она, если это возможно.

Смотритель замер — взгляд стал абсолютно непроницаемым. Несколько секунд мужик молчал.

Но вдруг в глубине его глаз вспыхнул понимающий огонек, а уголок рта дрогнул в едва заметной ухмылке.

— Понимаю, мастер Кай, — произнес мужчина ровно, но с новым оттенком — не то уважения, не то соучастия. — Особые предпочтения — я посмотрю, что можно сделать.

Гровер коротко и почтительно кивнул, блик огня от лампы скользнул по бритому черепу.

Я кивнул. Пока всё шло на удивление гладко.

— Спасибо. А еще… Я видел в замке господина Торгрима.

— Глава Клана Каменного Сердца, — моментально подхватил лакей.

— Именно! — с энтузиазмом сказал я, обрадовавшись осведомленности Гровера. — Мы с ним… скажем так, не закончили один важный разговор. Могу попросить о встрече с ним?

Смотритель нахмурился, чуть склонив голову — почти слышал, как шестеренки в голове мужчины перемалывают новую вводную, оценивая риски и статусы.

— Не могу сказать с уверенностью, мастер Кай, — медленно произнес мужик — в голосе не было отказа, но было сомнение бюрократа.

— А от чего это зависит? — постарался, чтобы вопрос прозвучал невинно.

— От множества вещей… — лакей замялся, бросив быстрый взгляд в сторону мастерской Брандта. — Будет лучше, если обратитесь с этим к Главному Оружейнику. В вашем деликатном положении — это самый надежный и официальный путь.

«В моем положении»? Это он о том, что я хожу по лезвию ножа?

Тяжело вздохнул, опустив глаза. Облизнул пересохшие губы. Брандт, снова Брандт. Если пойду к нему с просьбой о встрече с Торгримом, тот заподозрит неладное, и тогда пиши пропало.

Сделал еще один микрошаг к Гроверу, вторгаясь в личное пространство.

— Послушай, Гровер… — заговорил тихо, но с нажимом. — Я прошу тебя — сделай всё возможное, чтобы встреча состоялась без лишнего шума. Поверь, это важно не для меня, а для всех нас — от этого разговора может зависеть успех всей работы.

Замолчал, давая словам впитаться, а затем добавил шепотом, кивнув в сторону ниши гиганта:

— А мастера Брандта… лучше не отвлекать. У него и так нервы ни к черту. Видишь?

Мы оба посмотрели туда — ржавый Бес снова орал на чертежи, стуча кулаком по столу так, что, казалось, крошилось дерево.

Гровер перевел взгляд с беснующегося оружейника на меня — в глазах мелькнуло понимание.

— Я… посмотрю, что можно сделать, — наконец произнес мужчина. — Сегодня после заката провожу вас в Гостевой Зал.

Лакей развернулся и направился к выходу, тяжелые ботинки гулко стучали по граниту. Ульф, бросив на меня тревожный взгляд, поспешил следом.

Дверь за Гровером и Ульфом захлопнулась, отсекая от внешнего мира и оставляя наедине с тишиной «Горнила». Впрочем, тишина была обманчивой — из ниш мастеров доносились приглушенные звуки работы: мерный стук молоточка, шипение горелки, чей-то бубнеж.

Я остался стоять посреди зала, чувствуя себя кладоискателем, который прорвался в сокровищницу, но не успел оценить масштаб добычи.

Время до заката ещё было — решил потратить его с пользой. Инвентаризация — нужно знать, чем располагаю. Брандт швырнул два образца — метеорит и серебро, но сколько у нас реальных попыток? Эти материалы не растут на деревьях и не добываются в соседней канаве — если запорю первую плавку, будет ли вторая?

Да и вообще, хотелось понять, какие чудеса хранят полки этой элитной мастерской. Может, найдется что-то, что станет тем самым «флюсом»? Или хотя бы подскажет идею.

Сконцентрировался на системном зрении. Медленно двинулся вдоль стен, сканируя полки.

Больше похоже не на склад, а на музей. Полки из темного дерева тянулись вдоль стен дугами, уходя под сводчатый потолок. Никакой пыли, никакого хаоса — идеальный порядок, которому позавидовала бы любая аптека.

На нижней полке, хранились базовые реагенты.

[Костная мука (Высший сорт). Источник: Берцовая кость Вепря-Разрушителя.]

[Свойства: Сильный науглероживающий агент. При сгорании выделяет энергию Земли.]

Рядом стояли мешки из плотной кожи — развязал один. Внутри оказался мелкий, антрацитово-черный песок, который переливался на свету, словно в него подмешали алмазную крошку.

[Вулканический песок. Ранг: Редкий.]

[Анализ: Идеальный флюс для высокотемпературной сварки. Температура плавления 1400°C.]

Полезно, запомним.

Поднял взгляд выше. Второй ярус занимали стеклянные банки и пузатые реторты с жидкостями всех цветов радуги. Одни были прозрачными, другие — густыми и темными, как нефть.

Внимание привлек сосуд с мутной и зеленоватой жижей, в которой плавали какие-то белесые хлопья.

[Желчь Болотной Гидры. Токсично!]

[Применение: Травление узоров. Усиливает ядовитые свойства клинка при закалке.]

Вот это интересно, но жаль, что я не успел ничего узнать про травление у Ориана.

Рядом стоял флакон из синего стекла, запечатанный серебряной пробкой — от него даже через стекло веяло холодом.

[Слезы Ледника. Эссенция Чистой Воды. Используется для мягкой закалки, предотвращает микротрещины.]

Шел дальше, чувствуя, как разгорается профессиональный азарт — это рай для кузнеца, что куёт сложные артефакты.

Третья полка — минералы и металлы.

Вот слитки красноватого металла, похожего на медь, но более тусклого.

[Кровавая Медь. Обладает памятью формы.]

Рядом — бруски чего-то, напоминающего свинец, но с радужными разводами на поверхности.

[Призрачный Свинец. Материал для утяжеления удара. Игнорирует магические щиты низкого ранга.]

А вот и коробочки. Маленькие шкатулки из резной кости, красного дерева, металла.

Открыл одну. Внутри, на бархатной подушке, лежал ограненный кристалл размером с грецкий орех — абсолютно прозрачный, но внутри, казалось, бушевала крошечная гроза — вспыхивали и гасли микроскопические молнии.

[Грозовой Кварц. Ядро малого элементаля Воздуха.]

[Энергоемкость: Средняя. Нестабилен.]

В следующей шкатулке обнаружилась горсть жемчужин, но не белых, а черно-матовых, поглощающих свет.

[Жемчуг Бездны. Источник Тьмы.]

Перебирал сокровища: чешую Огненной Саламандры, зубы Драконьей Черепахи.

Но главных ингредиентов — Метеоритного железа и Лунного Серебра — на полках не было. Ни слитков, ни обрезков.

Я нахмурился. Значит, Брандт выдал всё, что было в свободном доступе? Или основные запасы хранятся где-то у Барона, под охраной? Скорее второе — это логично. «Звёздная Кровь» — стратегический ресурс, а не расходник для экспериментов. Значит, право на ошибку стремится к нулю.

Продолжая обход, наткнулся на секцию инструментов — отдельное произведение искусства.

Десятки молотков разных форм и размеров, развешанные на специальных крюках.

Вот изящный чеканный молоточек с тонким бойком для ювелирной работы. Рукоять из черного дерева, инкрустированная перламутром.

[Молот Гравировщика. Ранг: Редкий. +40 % к точности удара.]

Рядом висел массивный кузнечный молот с толстой ручкой, обмотанной кожей. Боек был квадратным, с насечками.

[Костолом. Ранг: Эпический (Поврежден).]

[Анализ: Внутри бойка находится полость с ртутью для усиления инерции. Требует ремонта балансира.]

Ртутный молот? Это вообще как⁉ Технологии древних в действии.

На отдельном стенде были разложены клещи — наверное, сотня. С губками под любой профиль: круглые, квадратные, плоские, изогнутые, с фиксаторами и без. Увидел даже клещи с керамическими накладками на губках — видимо, для работы с деликатными материалами, которые нельзя царапать.

Нашел даже токарный станок. Не электрический, конечно, а с ножным приводом, но сделанный с высокой точностью. Чугунная станина, бронзовые втулки, отлично подогнанные шестерни.

Взгляд упал на ещё один стеллаж — отдельно от всего блеска лежали свитки. Старые и пожелтевшие, некоторые полуистлевшие.

Скользнул к стеллажу, ступая как можно тише.

Конечно, раз библиотека в общем доступе, никто не запретит сунуть туда нос, но меньше всего на свете хотелось нарваться на очередной комментарий Брандта.

Пробежался взглядом по корешкам и тубусам.

«О природе Ци в закалке…»

«Бестиарий Глубин: классификация ядов и их нейтрализация…»

«Искусство нанесения рун…»

Взгляд зацепился за свиток в кожаном чехле, тисненном золотом. Тиснение почти стерлось, но я разобрал символ — кристалл, пронзенный лучом света.

«Трактат о Камне и Духе. Том IV: Жертвы и Воздояния».

Аккуратно извлек свиток. Пергамент был хрупким и сухим, пахнущим тмином. Развернул.

Текст написан не на общем языке, а на каком-то архаичном наречии, смеси алхимических символов и бреда сумасшедшего. Глаза спотыкались о сложные конструкции — там, где не мог прочесть сам, Система давала перевод:

«…Ибо когда Сосуд истощается, испив чашу перерождения до дна, лишь внешнее Сердце Земли способно наполнить его вновь, не давая нити жизни оборваться…»

Ничего не понятно. Какая чаша? Какое внешнее сердце?

Пролистнул дальше, ища схемы или рисунки. Наткнулся на странную диаграмму: человеческая фигура, из груди которой вырывается поток света, направленный в некий объект. А рядом, в руке, фигура сжимает сияющий камень, от которого к телу тянутся тонкие нити.

Текст под картинкой был еще более туманным:

'…Когда Внутреннее Солнце затмевает собой Луну разума, и поток реки обращается вспять, иссушая русло, путник оказывается на Перекрестке Теней. Если он жаждет отдать часть себя, дабы напитать Вечность, он должен помнить о Равновесии. Пустота не терпит вакуума.

Дабы не угаснуть в момент дарения, ищущий должен опереться на «Третий Столп». Не плоть, не кровь, но застывший свет недр. Ибо сказано в Хрониках: «Когда один источник иссякает, другой должен открыться».

Лишь тот, кто держит в руке «Спящую Искру» во время Великого Разделения, сможет обмануть весы судьбы. Ибо Искра сия станет мостом над пропастью истощения, позволяя перелить чужой свет в собственную тьму, пока рана бытия не затянется. Но помни: если сосуд «Искры» окажется с трещиной, эхо отдачи разрушит и дающего, и принимающего…'

Я стоял, вчитываясь в поток алхимического бреда, и чувствовал, как свинцовая догадка начинает ворочаться в мозгу. Что-то в этом тексте цепляло, резонировало.

«… Внутреннее Солнце…» — это Ядро. Источник силы практика.

«…и поток реки обращается вспять, иссушая русло…» — истощение. Смерть.

А вот дальше самое интересное. «Внешнее Сердце Земли». Что это? Очевидно, не Ядро духа, а что-то природное, рожденное в недрах. Застывший свет.

Камень?

В памяти всплыл рассказ отца — духовные кристаллы. Редчайшие минералы, которые содержат в себе настолько плотный заряд Ци, что светятся в темноте. Они — концентрированная жизнь.

Получается, если судить по тексту: когда твой собственный источник иссякает (или ты его ломаешь), внешний Кристалл может стать «костылем»? Поддержать жизнь?

Дальше еще интереснее.

«…Если он жаждет отдать часть себя…» — вот! Прямое указание на разделение Ядра!

«…должен помнить о Равновесии. Пустота не терпит вакуума».

Логично. Если вырезаю кусок души, образуется дыра. Вакуум, который схлопнет в ноль, но если в этот момент подать энергию извне? Заполнить пустоту чужой силой?

«…Ищущий должен опереться на Третий Столп…»

Третий Столп — Духовный Камень!

«…Застывший свет недр…» — ну конечно! Застывшая в камне Ци!

«…Когда один источник иссякает, другой должен открыться…»

Вот же оно! Вот!!!

Инструкция по выживанию! «Парашют», который искал! В момент передачи части Ядра нужно подключиться к мощному Духовному Кристаллу — тот станет донором, внешней батарейкой, которая не даст организму отключиться от духовного шока и энергопотери!

Предупреждение в конце тоже понятное — камень должен быть идеальным. Любая трещина — и поток энергии сорвется.

Меня трясло от возбуждения — сам того не заметив, вышел из тени стеллажей и уже стоял, навалившись грудью на центральный стол, впившись в пергамент безумным взглядом.

— Эй, щегол! — рык Брандта разорвал пелену мыслей. — Ты что там зыркаешь, мать твою⁈

Я даже не повернул головы. Сердце колотилось о ребра, как молот о наковальню. Огненная Ци бурлила, выплескиваясь из Горна и обжигая жаром.

Это было настолько очевидно, что хотелось выть! Как при пересадке сердца: пока хирурги меняют «мотор», жизнь в теле поддерживает аппарат искусственного кровообращения. Здесь то же самое — операция на душе смертельна без страховки, но если подключить внешний источник — мощный Духовный Кристалл, который возьмет нагрузку…

Я могу выжить, могу провести чертов ритуал и не сдохнуть!

Конечно, проблема со стадией Пробуждения никуда не делась. Я всё еще муравей, пытающийся поднять скалу, но теперь есть схема домкрата!

Тяжелые шаги сотрясли пол. Огромная тень накрыла, затмив свет из ниш.

— Эй, щенок, я с тобой говорю! — голос Брандта зудел над ухом, как назойливая муха, бьющаяся в стекло. — Оторви лупки от бумаги и смотри на Старшего Оружейника, когда тот снисходит до беседы!

— Да-да… — пробормотал, словно в бреду, не в силах оторваться от строк.

— Не «да-да», а глаза поднял, чучело!

Тяжелая ладонь с силой опустилась на мое плечо — пальцы впились в мышцу, причиняя ноющую боль. Поморщился, но взгляда не поднял — мир сузился до куска пергамента.

— Я занят, Брандт, — процедил сквозь зубы — этот психопат начинал утомлять.

Хватка на плече усилилась. Голос гиганта стал тише и опаснее — мужик склонился к моему уху.

— Так… Какого лешего тебе сдались эти каракули? Может, посвятишь? Ты что-то начал соображать, талант деревенский? М?

Я с усилием разогнулся и посмотрел в огромное лицо. Глаза Брандта блестели, под ними залегли глубокие тени — бес не спал уже давно, судя по всему. Ухмылка на губах была кривой и нервной.

— Пока не знаю, Брандт, — ответил ему ровно. — Просто изучаю варианты.

— Да? — прошипел тот, вдавливая пальцы мне в ключицу. — И какие же варианты у тебя уже наклюнулись? Поделись, пацан… Это твоя прямая обязанность в «Горниле». Ты ведь знаешь, что будет, если начнешь играть в игры и скрывать от меня результаты? Я выпотрошу тебя, как рыбу, и буду искать ответы в твоих кишках.

Смотрел в его перекошенную рожу и понимал: сейчас пан или пропал. Врать? Мужик учует. Сказать правду? Опасно.

Впрочем, плевать — гигант узнает о моем плане в любом случае, когда заговорю с Бароном. Но прямо сейчас оружейник меня не тронет — не посмеет. А если посмеет… сжал кулак, чувствуя, как Магма отзывается тяжестью в костях.

— Слушай, Брандт, — начал спокойно, сохраняя каменное лицо. — Варианты есть, но дело не в этом. Чтобы построить процесс, мне нужно знать пределы. Сколько у нас попыток? Сколько ресурса в запасе?

Брандт прищурился — взгляд стал острым, Ржавый Бес искал малейший намек на ложь, на двойную игру, но я держал покерфейс профессионального игрока.

Не найдя подвоха, тот вдруг глубоко вздохнул. Плечи гиганта опустились, и в выдохе просквозила усталость.

— Это гнилая рана, парень… — пробормотал Брандт, глядя в пол и уперев руки в бока. — Сырья почти нет. Мы… я… знатно его пожег.

Он поднял голову — взгляд расфокусированный и тусклый. Это была не вина передо мной, а вина перед самим собой или перед бароном.

— Так что лучше бы тебе отбросить всякую чушь и оставить только самые надежные варианты. Считай, что делаешь ставку всей своей жизни, играя в кости с Тьмой. И на кону не только твоя шкура, щегол.

— Ясно, — перебил я, чувствуя, как нарастает нетерпение. — Ближе к телу. Сколько? Конкретно. Сколько слитков метеорита и серебра у нас есть, если вычесть то, что нужно непосредственно на клинок? Сколько могу пустить в расход на тесты?

Брандт скривился, словно проглотил лимон.

— Два, — глухо выдавил мужик. — У нас есть материала ровно на два полноценных меча. Тот кусок, что я дал тебе — это обрезки. Их хватит на пару-тройку малых проб. И еще один комплект лежит у Барона — неприкосновенный запас. Если запорешь обрезки и первый комплект… второго шанса не будет. Мы останемся с носом, и тогда я лично сверну тебе шею, прежде чем фон Штейн доберется до нас обоих.

Мужик явно разучился говорить на языке цифр, или я от перенапряжения начал тупеть. «Пара-тройка», «комплект», «обрезки»… Мне нужна была бухгалтерия, а не поэзия отчаяния.

— Брандт, соберись! — повысил голос. — Хватит ходить вокруг да около. Скажи точно, сколько малых проб мы можем сделать до того, как приступим к финальной плавке клинка. Цифру.

Я говорил жестко, как на разводе караула, глядя на не как подчиненный, а как руководитель, требующий отчета от нерадивого сотрудника.

Гигант нахмурился, брови сошлись на переносице — мужик молчал, шевеля губами, подсчитывая остатки в уме. Пауза затянулась.

Наконец тот выдохнул:

— Пять.

Посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Пять малых слитков — это максимум. И каждый из них будет стоить как небольшое поместье. Шестая попытка должна стать мечом. Если облажаешься на пятой пробе — считай, что тебе конец парень.

Я выдохнул, глядя под ноги — повисшая тишина давила на плечи.

Пять.

Это не так уж и плохо — успею проверить Магму, дамаск, порошок, при условии, что смогу их сделать… Но хватит ли этого?

Главный вопрос пульсировал в висках: успею ли поднять стадию культивации для «ритуала смерти»? Найду ли тот самый Духовный Кристалл для страховки? И, черт возьми, почему я так уверен, что этот суицидальный план с Ядром — единственно верный? Мне нужен эксперт — нужен Торгрим. Старый каменный крот знает о кристаллах всё.

— А теперь твоя очередь, сосунок… — тихий и вкрадчивый голос Рыжего Беса вырвал из раздумий. — Что ты там придумал?

Я поднял взгляд. На лице оружейника играла улыбка — лишенная даже намека на веселье. В глазах плескалось чистое отчаяние. Брандт смотрел на меня, как утопающий на соломинку, и в этой мольбе я на секунду дрогнул.

Захотелось выложить всё: рассказать про Ядро, Кристалл и догадки. Снять с себя этот груз.

— Брандт…

Слова встали поперек горла. Интуиция, что не раз спасала под завалами, завопила: «МОЛЧИ!».

Нужно дать ему кость, но не мясо.

— Во-первых, — начал издалека, контролируя голос. — Неделя — это смешно. Этого мало.

Брандт хрюкнул, отводя глаза, а потом вдруг расхохотался — шипящим смехом, похожим на скрежет металла.

— Ах ты, сучонок…

— Послушай, я серьезно. Чтобы решить задачу, над которой вы так бились, мне нужно время — сильно больше, чем…

Договорить не успел.

Одним рывком Брандт оказался вплотную ко мне — огромное лицо заслонило свет, зловонное дыхание ударило в нос.

— ТЫ ЧТО, ЩЕНОК, ТАК НИЧЕГО И НЕ ПОНЯЛ⁈ — взревел мужик так, что заложило уши. — У НАС НЕТ ВРЕМЕНИ! ЕГО ПРОСТО НЕТ! ТЬМА ПРОСЫПАЕТСЯ ПРЯМО СЕЙЧАС!

Слюна брызнула мне в лицо — глаза гиганта полыхали безумным огнем, вены на шее вздулись канатами.

— ТЫ ПОНЯЛ ИЛИ НЕТ⁈ ПОНЯЛ⁈

Значит, дело не в прихоти самодура, не в амбициях Ржавого Беса, а в таймере, который тикает над всей провинцией.

Смотрел в красные от ярости глаза здоровяка. За его спиной в тишине зала раздались осторожные шаги. Мастера выглядывали из ниш, привлеченные криком.

Брандт стоял передо мной, тяжело дыша — огромные плечи вздымались и опадали, напоминая готовый разорваться котел парового двигателя.

Я сглотнул вязкую слюну.

Осознание ударило под дых — меня притащили сюда потому, что я — последняя и самоубийственная ставка. Все настолько напуганы, что готовы поверить в чудо от деревенщины из Оплота.

— Ясно, Брандт… — проговорил тихо, под нос. — Можно было не орать. Я бы и так понял.

Голос был сухим и ломким.

— Ты бы нихрена не понял, сосунок, — глухо выдохнул Брандт. Ярость ушла, оставив после себя пепелище усталости. — Ты бы нихрена не понял.

Мужик выпрямился, но теперь не выглядел угрожающе. Скорее, как человек, которого только что ударила молния, и он стоит лишь по инерции.

— Так что? Есть у тебя хоть что-то? Или ты такой же никчемный идиот, как и я?

Его голос дрогнул на последнем слове.

Смотрел в глаза человека, который признает поражение перед лицом бездны. Вот, значит, что внутри грозного монстра, вот что скрывалось за маской садиста и тирана — смертельный страх не оправдать доверия. Страх оказаться пустышкой.

На кой черт были все эти игры? Сломанные руки, унижения и угрозы? Мы же в одной лодке, которая идет ко дну.

Я опустил взгляд. Захотелось сказать правду, выложить всё — вряд ли это хитрая манипуляция. Даже Серафина и Гюнтер стояли, затаив дыхание — похоже, даже эти люди никогда не слышали от лидера такого отчаянного признания в беспомощности.

Момент истины.

— У меня… — тихо начал я, чувствуя, как язык немеет. — У меня есть несколько идей, но…

В глазах гиганта вспыхнула и тут же погасла искра надежды, разбившись о проклятое «но».

— Но? — с болезненной слабостью переспросил мужик.

— Но главный вариант… кажется почти невозможным.

— Болотные духи! — взорвался Брандт, и в рыке слышалась не угроза, а мольба умирающего. — Говори уже! Говори!!!

— Ладно! Ладно! Успокойся!

Выставил ладони, пытаясь отгородиться от напора. Пауза затянулась. Мысли метались в черепе, как испуганные крысы на корабле — инстинкт самосохранения орал: «Молчи! Скажешь — он принесет тебя в жертву прямо здесь!». Хотелось утаить, отложить, поговорить с Бароном, с Торгримом…

Но время не ждало.

Я глубоко вздохнул, переламывая страх через колено.

— У меня есть предположение, — выдавил, глядя в глаза мужчине. — Что этот «мост», о котором написано в летописи… это Ядро Духа самого мастера.

В зале повисла мертвая тишина, словно кто-то разом выкачал весь воздух, оставив вакуум.

Брандт застыл — глаза растерянно бегали по моему лицу, на висках бешено пульсировали вены, будто внутри черепа маленький кузнец колотил молоточком, пытаясь пробить выход. Оружейник не понимал или отказывался понимать.

— Ядро… Это мост? — переспросил тот механическим голосом.

— Да, мне так кажется. По крайней мере, в свитке всё указывает на это. «Зеркало творца», «живое», «истинное»… Это кусок души.

— Но… — голос гиганта сорвался, став тонким и ломким.

— … Это смертельно, — закончила за него леди Серафина — холодный голос прозвучал как приговор судьи.

Женщина вышла из тени, бледная, как смерть, и в глазах увидел не высокомерие, а ужас.

Брандт потерянно блуждал взглядом по пустоте, словно искал там ответы, потом вдруг резко осел, рухнув задом на край стола. Массивная столешница жалобно скрипнула и просела.

— Духи… Зловонные духи Бездны… — прохрипел мужик, вытирая огромной ладонью лоб, на котором выступила испарина. Его била дрожь, как в лихорадке.

В «Горниле» снова воцарилась тишина, но другая — тяжелая, как свинец. Гюнтер отвернулся к стене, ссутулившись. Старик Хью замер в своей нише, прижимая к груди тряпку, которой полировал какой-то артефакт. Леди Серафина стояла прямо, но взгляд метался между мной и раздавленным гигантом.

— Как ты понял? — тихо спросил Ржавый Бес.

Я выдержал паузу. Слова застревали в горле, как колючки — казалось, стоит начать говорить, и пути назад не будет.

Но отступать было поздно.

Сбегав в мастерскую, принес пергамент и расстелил на столе, перед носом Брандта.

— Смотри, — начал водить пальцем по строкам, расшифровывая каждое слово и каждую метафору. «Зеркало творца», «Дыхание жизни», «Истинное». Раскладывал перед ними древний пазл, превращая мистику в логику.

Мастера слушали молча, боясь пропустить хоть звук — воздух густел от напряжения, страха и хрупкой надежды. Впервые за долгое время люди видели не тупик, а дверь.

Когда закончил с теорией о Ядре, не давая опомниться, выложил остальные карты: магму, дамаск, порошковую сталь, вариант с Ядром зверя.

Увидел, как меняются лица.

Мертвенная бледность сменилась лихорадочным румянцем, глаза заблестели. Мастера больше не стояли истуканами, а начали переминаться с ноги на ногу, переглядываться и кивать.

Они были похожи на провинившихся школьников, которые вдруг нашли способ исправить двойку в четверти и теперь не могли дождаться момента, чтобы побежать к директору с криком: «Мы всё поняли! Мы знаем, как решить задачу!».

Страх перед смертью отступил, пришел азарт открытия, и это было опасно, потому что теперь мастера начинали верить, что решение есть. И ключом к этому решению был я. Во всяком случае, мне так казалось в тот момент.

Серафина подошла к столу, встав плечом к плечу с Брандтом, но не взглянув на того — глаза прикованы ко мне.

— Но… ритуал отделения части Ядра… Его ведь невозможно провести на стадии Закалки Тела, — медленно проговорила женщина.

— Ты нихрена не поняла! Не поняла! — прохрипел Брандт, глядя под ноги. — Дело совсем не в стадии, а в том, что на это добровольно пойдет только умалишенный — это всё равно что подставить сердце под нож и ждать чуда!

Мужик вскинул голову и ткнул в меня толстым пальцем, как мясник указывает на поросенка, которого выбрал для забоя.

— А если пустить в расход этого? Так он же пустышка! Дух не пробужден, Ядра нет! У нас здесь на стадии Пробуждения только старик Хью, да и тот давно сжег меридианы к бесам собачьим во время «Огненного Шторма»! Так что не видать нам этого сплава, как своих ушей!

— Во-первых, — ледяным тоном перебила Серафина, бросив на Брандта взгляд, способный заморозить кипяток. — Как мальчик сам сказал — это лишь предположение. У него есть и другие предложения, и некоторые из них звучат куда доступнее.

— И не мешало бы говорить о парне так, будто тот стоит здесь, а не так, будто Кай пустое место, — громко вмешался Гюнтер.

Лысый мастер вышел вперед, скрестив руки на груди.

— Мы тут тыкались, как слепые котята в ведро — кровь, кости, рубины… А пацан пришел и в первый же день вывалил на стол толковый план, так что прояви хоть каплю уважения, Брандт.

Мужчина посмотрел на меня, и во взгляде увидел мужское уважение.

В зале снова повисла тишина — каждый думал о своем.

Меня передернуло от слов Брандта. «Пустить в расход» — говорил обо мне как о расходнике. Будто будь я на стадии Пробуждения, мое мнение вообще бы не учитывалось — просто скрутили бы и вырезали кусок души.

Если бы смогли, конечно.

Я сжал кулак — кажется, эти люди забывают простую вещь, чтобы заставить кого-то отдать жизнь, его нужно сначала победить или сломать.

— Нам нужна аудиенция у Барона, — глухо произнес Брандт, продолжая сверлить взглядом пол. — Он должен знать, должен принять решение. Времени нет — нам нужен Мастер, готовый рискнуть. И нам нужен способ, чтобы этот Мастер не сдох, не успев закончить работу.

Мужик наконец поднял на меня тяжелый взгляд.

— Там еще что-то было, щенок. Нашел что-нибудь?

Вопрос прозвучал жестко и неопределенно.

— В Летописи Слияния? Нет, ничего больше, — отрезал твердо — не нравилось, что тот снова пытается играть в допрос.

— Я не про летопись, дурень, — рыкнул Брандт. — Ты читал еще один свиток. Вон тот, с полки — трактат о Камнях.

Мужик кивнул на свернутый пергамент.

Черт, а гигант не так прост — следил за каждым моим движением, даже когда психовал.

— А… — протянул я, выигрывая время.

Серафина, не дожидаясь приглашения, скользнула к столу и склонилась над свитком, взгляд по летал по строкам с пугающей скоростью.

— Это… кажется, о природе духовных минералов, — прошептала женщина. Затем осторожно, не касаясь бумаги, провела пальцем вдоль одной из строк и резко вскинула голову, глядя на меня. — Это…

Отпираться было бессмысленно.

— Это про замещение, — твердо перебил, выкладывая карты на стол. — Можно использовать мощный Духовный Кристалл как внешний «костыль». Во время ритуала разделения Ядра тот возьмет на себя нагрузку, поддерживая баланс энергии в теле. Если всё верно… есть шанс не умереть.

Слова упали в тишину, как камни в воду. Теперь мастера знали всё, и пути назад не было.

Серафина снова посмотрела на меня — в холодных серых глазах впервые вспыхнул живой интерес, словно женщина смотрела уже не на грязного мальчишку из Нижней кузни, а на равного, но опасного игрока.

— Значит… — Брандт вскинул голову, взгляд озарился огнем. — Значит, всё, что нужно, — найти самоубийцу на стадии Пробуждения⁈ И дать ему в руки правильный камень?

В его басу зазвучал детский восторг, жутко контрастирующий с размерами и шрамами.

Мастера переглянулись — все взгляды сошлись в одной точке — на старике Хью.

Ворчливый мастер стоял в проеме ниши, продолжая маниакально полировать какую-то бронзовую деталь. Казалось, происходящее того не касается.

— Хью… — тихо позвал Брандт.

Мужик медленно поднялся и двинулся к старику, как хищник, почуявший добычу.

— А? — отозвался старый мастер, не поднимая головы.

— Твои каналы… — оружейник навис над ним. — Знаю, что ты сжег их к бесам во время того эксперимента с Жидким Огнем — не можешь проводить энергию наружу. Но Ядро-то цело?

Брандт говорил с извращенной смесью пренебрежения и надежды.

— Может, всё-таки сможешь отщипнуть от него кусок? А? Не зря же ты полжизни угробил на медитации. Хоть под конец послужишь делу, старая развалина.

Тишина в зале стала плотной, как вата — все ждали ответа.

Хью замер, тряпка в руках перестала двигаться. Старик медленно поднял голову и посмотрел на Брандта поверх толстых линз — в водянистых глазах не было страха, только усталость и презрение к Ржавому.

— Ты идиот, Брандт, — проскрипел седовласый. — Моё Ядро — это не буханка хлеба, от которой можно отрезать ломоть. После выгорания каналов оно окаменело — замкнулось само на себя, чтобы сохранить остатки жизни. Если попытаюсь его вскрыть, чтобы выпустить силу, оно не разделится, а просто взорвется — этот взрыв снесет не только меня, но и всё драгоценное «Горнило» вместе с этой скалой, так что ищи другого дурака.

Оружейник смотрел на старика со смесью ненависти и презрения — тяжело дышал, загоняя ярость вглубь себя, как пар в перегретый котел.

— Никчемный старый ублюдок, — прошипел мужик тихо, но в тишине зала каждое слово было отчетливо слышно.

Никто не возразил — все молчали, не смея перечить Ржавому Бесу. Для меня, воспитанного в уважении к сединам, это было дикостью, но здесь царили законы волчьей стаи.

— Бесы… Бесы… — забормотал Брандт, отворачиваясь от Хью и теряя интерес.

Мужик начал мерить шагами зал. Тяжелая вибрация от поступи расходилась по гранитному полу. Брандт метался, как зверь в клетке: то замирал, глядя в потолок, то сжимал кулаки, то бормотал проклятия.

— Хватит мельтешить, Брандт, — ледяной голос Серафины хлестнул оружейника. — Твоя истерика не родит мастера из воздуха — от тебя только голова болеть начинает.

Гигант метнул в женщину испепеляющий взгляд, но промолчал.

Я стоял, чувствуя себя странно лишним — казалось, роль сыграна. Я бросил мастерам идею, подсказал путь, и теперь большие дяди и тети решают, как быть. Никто даже не заикнулся о том, чтобы попробовать поднять свою стадию — для местных это за гранью фантастики. Каждая ступень здесь — годы крови и пота. Мой рывок через четыре ступени за месяц был не просто чудом, а аномалией.

Но смогу ли удержать этот темп?

Впереди — два великих барьера и Великий Порог перехода на стадию Пробуждения. Пробить их за неделю? Нереально, даже для меня.

Разве что Торгрим не врал.

Если старый лис знает «быстрый путь»… Но говорить об этом здесь я точно не буду.

Пока мастера грызлись, обсуждая, где достать сумасшедшего мастера-добровольца, я почувствовал, как от криков начинает раскалываться голова. Тихо скользнул обратно, в свою нишу.

Снова встал у окна, втягивая ледяной воздух. Снежинки таяли, не долетая до тела.

В какой-то момент голоса в зале стихли. Спор оборвался.

Я нахмурился и прислушался — тишина была зловещей, и в ней раздались тяжелые, размеренные шаги:

— ПАЦАН!

Рев Брандта ударил по ушам, заставив вздрогнуть — звали явно не на чай.

Обернулся. В проеме арки замерли мастера — стояли как статуи, но в позах читалась странная смесь покорности и страха. Самого Брандта не видел — мужик скрылся за углом.

Я поспешил выйти в зал и застыл.

В центре комнаты, возвышаясь над массивным столом, стоял Ульрих фон Штейн.

Барон окинул мастеров хмурым взглядом, словно генерал, инспектирующий провинившихся новобранцев. Затем медленно повернул голову ко мне.

Почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Взгляд был тяжелым и физически ощутимым. Седая борода спускалась на грудь — если бы не стальной блеск в глазах и шрамы, можно было бы принять мужика за перекачанного Санта-Клауса, который вместо подарков раздает смертельные приговоры. Глубокая складка между бровями напоминала след от удара топором.

Ульрих был одет не в парадное — простая куртка из темной кожи, подбитая мехом, высокие сапоги со стальными набойками и широкий пояс, на котором покоился тяжелый меч в простых ножнах. Никакого золота, никаких украшений — только функциональность и мощь.

Брандт стоял рядом, растеряв всю спесь.

— Все мастера на месте, Ульрих, — тихо произнес Ржавый Бес. — Спасибо, что… почтил визитом.

Старший оружейник склонил голову — голос, обычно гремящий на всё «Горнило», тонул в тишине и тяжелом дыхании Барона.

— Мы как раз собирались просить об аудиенции…

— Докладывайте, — отрезал Барон.

Одно слово, упавшее как гильотина.

Хотя Ульрих фон Штейн не выглядел так, будто его нужно было о чем-то просить — скорее как человек, который уже всё знает. Может, у мужчины уши в стенах? Или кто-то докладывает о каждом нашем чихе? Я не знал, но от ощущения, что мы под колпаком, стало неуютно.

Брандт вышел вперед, встав перед Бароном, как командир штрафного отряда перед трибуналом.

— Барон… — начал и запнулся. Тяжело вздохнул, собираясь с силами. — Пацан смог найти…

Опять пауза. Голос гиганта дрогнул — видимо, монстру было физически больно это произносить.

— Он смог найти решение, до которого мы не додумались.

— Я так и думал, — холодно бросил Ульрих. — Для чего, по-твоему, вообще привел его сюда? Продолжай.

Брандт дернулся, облизнул сухие губы, сглотнул обиду и продолжил.

Мужик пересказывал мои идеи, но делал это так, как умеют только карьеристы — где-то был точен, где-то привирал, где-то путался, пытаясь выставить всё так, будто эти мысли давно витали в воздухе, а пацан просто удачно их сформулировал.

Когда начинал нести откровенную чушь про свойства «Ядра», в разговор осторожно вклинивалась Серафина, поправляя мягким, но твердым голосом. Гюнтер пару раз кашлянул, уточняя технические детали про дамаск.

Барон слушал молча. Лишь изредка тяжелая голова скупо кивала, давая понять, что информация принята.

Я стоял в стороне, прислонившись к холодной стене — моего слова никто не ждал. Да оно и не нужно — механизм запущен — идеи, рожденные в голове, стали общим достоянием, ресурсом, который теперь будут делить большие дяди.

Видел, как Брандт пытается перехватить инициативу.

— Мы найдем мастера для ритуала, Ульрих! Лично отберу кандидатов! — гремел мужик. — Возглавлю ковку со узорчатой сталью! Проверим каждый вариант!

Оружейник хотел быть главным — видимо хотел, чтобы в летописях (если выживем) было написано его имя, а меня стремился задвинуть в дальний угол, превратить в безликого консультанта.

Что ж… Честно говоря, было плевать.

Пусть забирает все — командует, орет и надувает щеки перед камерами, которых в этом мире нет. Нужно только одно: чтобы проклятая «Звездная Кровь» была создана, чтобы провинция выжила, и чтобы меня оставили в покое, дав возможность спокойно практиковать и ковать.

Я не герой с плаката, а простой спасатель — если мою работу припишет себе ржавый психопат, но при этом спасет тысячи жизней — переживу.

Главное, чтобы получилось.

Брандт распалялся всё больше, мерил шагами комнату, размахивал руками и с пеной у рта расписывал перспективы. Теперь, когда был план, тот продавал его Барону как собственное прозрение. Каждая минута речи гиганта была пропитана надеждой: «Мы сделаем! У нас есть варианты! Мы спасемся!»

Барон оставался неподвижен, только мощная грудь медленно вздымалась и опадала, колыша седую бороду.

И вдруг комнату расколол голос.

— ХВАТИТ.

Брандт поперхнулся словом и замер с открытым ртом. Тишина рухнула на нас

Ульрих медленно обвел взглядом каждого из присутствующих — в глазах не было гнева, только пустота.

— Никчемные… — тихо проронил фон Штейн. — Бездари.

Барон шагнул к столу, провел пальцем по дереву.

— Вы извели горы металла — сожгли состояние. И что осталось? Крысиные крохи.

Мужчина поднял тяжелый взгляд на Брандта.

— Больше не будет метеоритного железа — горы кишат тварями. Больше не будет руды — шахты уничтожены, а Клан Торгрима зализывает раны в норах. Источник иссяк.

Голос фон Штейна стал жестче.

— Вы корпите здесь месяц — лучшие условия, любые реагенты, и не родили ничего, кроме шлака. А потом приходит этот мальчишка… — палец, похожий на ствол пистолета, указал на меня. — И с порога выдает смелое решение…

Мужчина резко повернулся к Ржавому Бесу — взгляд ударил оружейника сильнее, чем кузнечный молот. Брандт пошатнулся, лицо поплыло, губы затряслись.

— И ты… хочешь возглавить эту работу? Чтобы что?

Барон навис над ним.

— Чтобы снова всё засрать? Чтобы добить последние крохи надежды своим тщеславием?

Повисла зловещая пауза. Брандт сжался, став меньше раза в два.

— Где те славные оружейники прошлого? — с горечью выдохнул Ульрих, и впервые его дыхание сбилось, выдавая колоссальное напряжение. — Великие магистры, которыми гордился Каменный Предел… Все вымерли или сбежали в теплые края. Остались только ВЫ.

Мужчина плюнул на пол, не скрывая презрения.

— «Найдем мастера стадии Пробуждения»… Где⁈ Где вы, идиоты, найдете его здесь? Провинция пуста.

Мужчина снова посмотрел на меня — на долю секунды взгляд смягчился. Барон коротко кивнул — не как слуге, а как солдату, выполнившему долг.

— Кажется, другого пути нет… — голос Ульриха стал глухим и обреченным. — Вы остаетесь здесь. Пробуйте узорчатую сталь. Пробуйте этот ваш «порошок», о котором говорил парень. Делайте что угодно, но не смейте трогать последние слитки для ритуала без моего приказа.

Фон Штейн развернулся к дневному свету, что лился из одной из ниш, глядя на заснеженные пики, где уже собиралась тьма.

— А я отправлюсь в Столицу — лично найду мастера: наемника, фанатика или смертника — плевать. Привезу того, кто согласится сделать сплав ради золота или славы.

Мужчина замолчал, словно разговаривая с собой или с призраками предков.

— И да помогут мне Духи, чтобы я успел вернуться, иначе возвращаться будет некуда — здесь всё сгинет вместе с вами.

Горечь в голосе была такой густой, что свело зубы — смотрел на эту мощную фигуру, согнутую под плитой ответственности, и…

Сделал шаг вперед, сам не заметив как.

— Барон.

Черт возьми, да что со мной не так⁈ Почему не могу просто заткнуться и отсидеться в углу? Почему каждый раз, когда здравый смысл орет «молчи!», язык выписывает путевку в ад?

Ульрих резко обернулся — во взгляде плескался яд нетерпения.

— Да⁈ — рявкнул тот.

— А если… — я запнулся, чувствуя перекрестье взглядов. — А если попробовать прорваться на стадию Пробуждения?

Обвел глазами мастеров.

— Имею в виду того, кто ближе всех к порогу.

Глаза людей в комнате забегали. Серафина побледнела, Гюнтер отвел взгляд — никого не радовала перспектива стать добровольцем для смертельного эксперимента, даже с призрачной страховкой в виде кристалла.

Повисла тишина. Казалось, слышно, как скрипят шестеренки в головах. Даже Барон замер, опустив взгляд, и на секунду показалось, что мужчина взвешивает вариант.

Но потом тот тряхнул головой.

— Невозможно, — отрезал фон Штейн.

Голос звучал глухо и устало.

— Духовный Барьер — это не стена из досок, которую можно пробить с разбегу. Практики десятилетиями бьются о него лбом. Большинство сдыхает, так и не увидев света Пробуждения. А ты говоришь — неделя?

Ульрих горько усмехнулся.

— Мальчик, ты веришь в сказки — для твоего возраста это нормально. Но здесь… Не давай ложных надежд ни себе, ни другим. Меня ты этим только насмешишь, а смеяться сейчас совсем не хочется.

Но как же Торгрим?

Старый каменный лис говорил о прорыве как о чем-то реальном! Пусть дорогом, пусть опасном, но реальном. Неужели старик врал в лицо, чтобы поиздеваться? Или дед знает что-то, чего не знает даже Барон?

Внутри всё сопротивлялось приговору Ульриха, но перечить было глупо.

Повисла пауза. Крысы в тупике начали сдаваться, ложась кверху брюхом.

— Моё решение окончательно, — тихо произнес Барон, собираясь уходить. — Я еду в Столицу, а вы…

— УЛЬРИХ, НЕ НАДО! — крик Брандта разорвал тишину.

Гигант бросился вперед.

— Не ставь на нас клеймо! Не унижай еще больше перед этими выскочками из Королевской Кузни! Дай нам шанс! Один шанс доказать, что мы не пустое место!

Мужик чуть ли не дрожал, голос срывался. Перед бароном стоял не злобный надсмотрщик, а старый друг, умоляющий не бросать его в беде.

— Ты знаешь, чем это чревато! — хрипел Брандт. — Они сожрут тебя и провинцию, пока будешь искать мастера! Поймут, что ты слаб!!

Фон Штейн замер, смотрел на Брандта пустым взглядом, потом снова обвел глазами зал, вглядываясь в наши лица, ища там хоть тень надежды.

Затем взгляд мужчины задержался на мне. Долго и пристально смотрел, словно взвешивая мою душу.

— Хорошо, — наконец выдохнул Ульрих.

Брандт выдохнул в ответ, на лице расцветала надежда.

— Только ТЫ, — толстый палец указал прямо мне в грудь. Барон глядел очень жестко. — Ты займешься этим.

Фон штейн перевел жесткий взгляд на Старшего Оружейника.

— Не ты.

— И коль уж вы превратили всё в дерьмо… — голос Барона был тихим, но в нем слышался скрежет камней.

Мужчина с брезгливостью оглядел присутствующих мастеров, задерживаясь на каждом, словно оценивая их цену на рынке рабов, и остановился на Брандте.

— Ты меня убедил, Брандт, — неожиданно произнес Ульрих. — Не потому, что я верю в твой гений, а потому, что я знаю, чем пахнет поездка в Столицу. Там меня ждут не союзники, а шакалы, которые только и мечтают разорвать Каменный Предел на куски, пока буду искать спасителя.

Барон шагнул к столу, словно нависая над оружейником, хотя мужик был очевидно повыше ростом.

— Но ты настоял — выпросил этот шанс. Значит, теперь вам всем придется разгребать эту кашу. Вывернитесь наизнанку, сожгите себя дотла, но положите мне этот сплав на стол.

Глаза Барона вспыхнули холодным огнем.

— И если для этого потребуется, как сказал пацан, прорваться на стадию Пробуждения за неделю, а потом сдохнуть во имя великой цели — значит, кто-то из вас это сделает. Вы — мои инструменты, а сломанный инструмент идет в переплавку.

— Но… — начал было старший оружейник, судорожно хватая ртом воздух.

— Никаких «но», Брандт! — рявкнул фон Штейн. — Ты больше не задаешь вопросы — ты исполняешь.

Губа гиганта дрогнула, собираясь выпустить еще слова, но замерла — в глазах что-то погасло. В этот момент Брандт потерял не просто должность руководителя проекта, но словно потерял самого себя. Мир, где мужик был царем и богом «Горнила», рухнул, оставив того на руинах.

Повисла мертвая тишина.

Ульрих еще раз медленно прошелся взглядом по лицам собравшихся. Серафина опустила глаза, Гюнтер смотрел сквозь стену остекленевшим взглядом, старик Хью сжался в комок.

Наконец, тяжелый взгляд Барона нашел меня.

Наши глаза встретились — чувствовал, как тот впечатывает в меня невыносимое бремя. Правитель не просил, а назначал крайнего.

— Справишься? — спросил мужчина просто.

В вопросе не было надежды — один лишь вызов и скрытая угроза: «Если скажешь „нет“ — ты бесполезен».

Внутри всё взвыло протестом — я не просил этого, не искал короны мученика.

Одно дело — вытащить ребенка из огня — там работают инстинкты, вбитые годами тренировок. Ты видишь цель, видишь пламя, видишь путь. Да, можешь сдохнуть от одного неверного шага, но правила игры понятны.

А здесь мне предлагают решить уравнение, в котором половина переменных неизвестна, а вторая половина пытается меня убить. Это не спасательная операция, а прыжок в бездну с завязанными глазами. Авантюра чистой воды, ценой которой станет не только моя жизнь, но и вся провинция.

Да, я — командир — умею управлять людьми в хаосе, но то, что происходило сейчас, выходило за грань моего опыта. Это уже не риск, а тупо безумие.

— СПРАВИШЬСЯ⁈ — гаркнул Барон, голос ударил по ушам, как взрывная волна. Вены на лбу вздулись, прорывая пергамент морщинистой кожи.

Я сжал зубы. Врать? Кормить сладкими обещаниями, как это делал Брандт?

Ну уж нет — слишком часто видел, чем заканчивается самонадеянность. Огонь не прощает лжи, и этот мир тоже.

— Попробую, — ответил негромко, глядя в глаза.

Это был единственный честный ответ. В прошлой жизни, уходя на смену, никогда не был уверен, что вернусь — всегда может случиться «что-то»: рухнуть перекрытие, взорваться баллон, отказать дыхательный аппарат. Гарантии дают только мошенники.

Барон замер, издал протяжный стон, не разжимая губ, словно воздух с трудом выходил из легких. Опустил глаза.

Кажется, мужчина понял.

Понял, что это не слабость, а честность. Возможно, в глубине души, за броней тирана и правителя, Ульрих жаждал именно этого — адекватности. Правды, какой бы горькой та ни была, а не фанатичных завываний о величии.

— Хорошо… — тихо выдохнул фон Штейн. — Хорошо. Пробуй.

Снова поднял на меня взгляд, и я увидел разъедающую тревогу.

— Помни, что стоит на кону, парень. На кону не моё баронство — на кону жизни всех людей. Каждого ребенка, каждой женщины в этой долине.

«Тогда почему ты не едешь в Столицу, старый лицемер?»

Мысль пронеслась в голове, как вспышка пламени, всколыхнув застарелую ярость. Он говорит о людях? О жизнях? А сам выбирает сохранить власть и автономию, вместо того, чтобы унизиться перед Королем и привезти реальную помощь.

«Баронство не главное»? Враньё. Видел это в его глазах — Ульрих боялся потерять трон не меньше, чем жизни подданных. Возможно, даже больше.

Но я промолчал — сейчас не время для бунта.

Фон Штейн облизнул пересохшие губы — видно, что мужика трясет изнутри. Несмотря на выдержку старого воина, это был, пожалуй, самый страшный момент в его жизни. Барон только что поставил всё состояние не на красное и не на черное, а на «зеро», которое выпадает раз в жизни.

— Ульрих… — жалкий голос Брандта донесся словно из могилы.

Барон резко развернулся, взгляд ударил Ржавого с силой молнии Зевса-Громовержца.

— ЧЕГО ТЕБЕ⁈

Огромная скала, которой был Старший Оружейник, на глазах съежилась, превратившись в жалкую груду щебня. Брандт сгорбился, плечи поникли.

— Ты… ты лишил меня власти, — прохрипел мужик. — Как я могу…

Его кадык дернулся вверх-вниз, проталкивая слова через комок в горле.

— Как я могу исполнить твою волю, если больше не имею голоса? Если всё решает этот… этот щегол?

Мужик метнул в меня затравленный взгляд, полный черной ненависти.

Барон перевел усталый взгляд на меня — изучал, словно клинок, только что вышедший из закалки: выдержит ли? не треснет?

— Договаривайтесь, — бросил Ульрих равнодушно. — Трудитесь вместе. Или перегрызите друг другу глотки, плевать. Пацан получил право решать не за красивые глаза — мальчишка предложил дело, пока вы жевали сопли.

Фон Штейн снова едва заметно кивнул мне, подтверждая полномочия.

Я выпрямился.

Хотелось высказать старому интригану всё, что думаю о его методах управления, но эмоции сейчас — лишний груз. Нужно делать дело.

Черт возьми, не попытаться найти Мастера, если есть хоть малейший шанс — это не гордость, а сумасшествие.

— Я предлагаю, — начал громко и твердо, вкладывая в голос всю волю, чтобы ни у кого не возникло сомнений в уверенности. — Не отбрасывать идею с поиском Мастера.

Тишина в зале стала оглушительнее, чем была.

— И также предлагаю по настоящему рассмотреть идею с попыткой прорыва на стадию Пробуждения — на войне все средства хороши. Отказываться от такого варианта попросту глупо. Мы должны бить по всем фронтам.

— Щенок… — прошипел Брандт.

— Пусть говорит! — жестко оборвал Ульрих.

Я сделал паузу, глядя в перекошенное злобой лицо Ржавого Беса.

— Я не знаю всей политической кухни, — произнес медленно, взвешивая каждое слово. — И, честно говоря, не горю желанием знать, но раз уж мы все оказались в одной яме, задача у нас одна: выжить. А значит, нужно бить по всем фронтам.

Перевел взгляд на Барона.

— Не предлагаю вам ехать в Столицу лично. Если это неприемлемо, если цена вашей поездки — потеря власти над землями… пусть это останется на вашей совести. Я могу не знать всех последствий.

Старался говорить максимально деликатно, сглаживая углы — сейчас не время для обвинений. Сейчас нужно продать идею.

— Но мы можем отправить кого-то инкогнито — найти Мастера, готового на риск не от вашего имени, а от имени кого-то… нейтрального.

Замолчал. В голове, словно молния, сверкнула мысль.

Торгрим.

Старый каменный крот, местный олигарх. Человек, чье богатство не зависит от милости короны — если тот предложит золото за услугу — кто заподозрит Барона? Для Столицы это будет сделка богатого эксцентрика с пограничья.

Ульрих ничего не теряет, не просит о помощи, не расписывается в своей нелегитимности — остается в стороне, чистенький и гордый.

— Кого-то влиятельного, кто мог бы позволить себе такую инициативу и оплатить её из своего кармана, не привлекая внимания к вашей казне.

Снова сделал паузу, вглядываясь в глаза седовласого правителя — борода мужчины замерла на груди — Барон, кажется, перестал дышать, ловя мысль. В глубине зрачков увидел вспышку понимания — тот уже просчитывал ходы.

— Я знаю такого человека, Барон, и вы тоже его знаете, — произнес твердо. — Говорю о Торгриме — главе Клана Каменного Сердца.

Зал взорвался взволнованным шепотом. Мастера зашевелились, переглядываясь, словно заговорщики — идея нашла резонанс.

— Торгрим! — прошелестело эхом.

— Если он выступит не как посланник, а как заказчик… частное лицо…

— А малец не глуп, бесы его раздери… — восхищенно прошептал Гюнтер.

— ТИХО! — рявкнул Барон, подняв тяжелую ладонь.

Шепот мгновенно стих, словно обрубленный топором. Ульрих смотрел на меня, и во взгляде больше не было усталости — там горел расчет политика, который увидел выход из капкана.

Барон медленно двинулся в мою сторону. С каждым шагом казался всё больше, словно древний голем — подошел вплотную, нависнув надо мной седой бородой, похожей на грозовое облако перед бурей. Пришлось задрать голову, чтобы не потерять контакт с его глазами.

— Торгри-и-им… — протянул мужчина, смакуя имя.

Мы смотрели друг другу в глаза, и в безмолвном диалоге читал больше, чем тот говорил — взгляд кричал: «Ты не глуп, парень, но слеп — видишь фигуру, но не видишь её тень».

— Торгрим не тот, на кого могу рассчитывать в полной мере, — изрек Барон, подтверждая догадки. — Но идея не дурна — она просто… крайне рискованная.

Мужчина чуть наклонился, понизив голос.

— В последнее время, когда Каменное Сердце появляется в Замке, я чувствую вонь. Крысиную вонь. И это не пустые слова, не поэзия старика — это Предки шепчут мне. Это опыт, парень. Торгрим ведет свою игру.

Барон выпрямился и окинул взглядом притихший зал.

— Если мы пойдем на это, Торгриму нужен поводырь — кто-то, кто будет сопровождать его каждый миг, кто станет моим ухом и кинжалом. Тот, кому могу доверять безоговорочно, и кто в случае нужды перережет крысе глотку, не моргнув глазом.

Его тяжелый взгляд снова уперся в меня.

— Найдите такого человека и считайте, что я даю добро.

Ульрих сделал паузу.

— И нет, это не может быть никто из моих Гвардейцев или «Грифонов», даже если я переодену тех в тряпье и лишу знаков отличия — в Столице хватает Видящих. Любой практик выше второй ступени Духа раскусит их мгновенно. Печать присяги въедается в каналы, меняет структуру энергии. Они увидят на нем мой «ошейник» так же ясно, как если бы он вошел в тронный зал с моим штандартом. Сразу поймут, кто дергает за ниточки.

Барон помолчал, давая проблеме осесть на плечи.

— Нужен кто-то со стороны — «дикий» практик. Крепкий, как скала, но чистый, без клановых меток. Тот, кому можно доверить жизнь, но в чьем Духе нет моего следа.

Фон Штейн коротко кивнул, ставя точку — сделал шаг, чтобы уйти, но вдруг замер. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— О каждом шаге докладывайте мне лично.

Голос стал ниже, приобретя зловещие нотки.

— Мальчик имеет доступ к моей аудиенции. Скажешь Гроверу — тот отведет к Салиму, а тот ко мне. Никаких посредников.

И добавил:

— Времени нет. Скверна грозит раздавить нас всех. Мать Глубин пробуждается.

Имя прозвучало не как название монстра, а как проклятие.

Больше Ульрих не сказал ни слова. Стремительно направился к выходу и рванул тяжелую ручку — массивная дверь поддалась легко — и вышел.

Дверь захлопнулась со стуком, отрезая от уходящего по коридору мужчины. В «Горниле» воцарилась гробовая тишина.

В этой тишине, казалось, можно было услышать, как кровь толчками пробивается сквозь сузившиеся от страха вены. Воздух звенел от напряжения.

И вдруг — хлопок.

Одинокий звук, затем еще один, и еще.

Я медленно повернул голову.

Брандт стоял вполоборота, лицо скрывали спутанные ржавые косы. Мужик хлопал в ладоши медленно и ритмично, словно изображал дешевого злодея из кино.

— Неплохо, парень. Неплохо… — прохрипел оружейник. — Как быстро ты взлетел. Быстрее, чем пикирующий Скальный Грифон. Пнул старика Брандта под зад и отправил на свалку истории.

Гигант резко развернулся ко мне — на лице застыла издевательская улыбка, которая, впрочем, не могла скрыть кровоточащую рану уязвленного эго. В глазах плескалась боль побитой собаки.

— Теперь якшаешься с самим Бароном? Ходишь к нему на приватные приемы через черный ход? Моё почтение, Мастер Кай.

Брандт картонно, неловко согнулся пополам. Огромная гора мышц изображала придворный реверанс — выглядело одновременно смешно и жутко, как танцующий медведь на цепи. Когда тот выпрямился, на лбу, похожем на кусок скалы, блестели капли пота.

Гигант замолчал, тяжело выдохнув, и обвел затравленным взглядом остальных мастеров, ища в глазах хоть каплю сочувствия или поддержки, но Серафина смотрела сквозь него, Гюнтер изучал свои ногти, а старик Хью просто отвернулся.

Не найдя опоры, Брандт снова сфокусировался на мне.

— Что ж… Слово Барона — закон Каменного Предела. Раз теперь ты правишь балом, я умываю руки.

Мужик демонстративно поднял ладони вверх, показывая, что снимает с себя всю ответственность.

— Даю тебе слово, юный талант — командуй! Что же нам всем делать? Вопросов тьма, времени нет, жопа горит… Чувствую этот жар даже здесь, но также чувствую в тебе силу Огня… Должно быть, это она там и подванивает, а?

Он расхохотался — не громко и раскатисто, как раньше, а мелко и жалко.

— Жду твоих распоряжений, о Великий Мейстер!

И снова карикатурный поклон.

Это было жалко — великий кузнец превратился в паяца.

— Брандт, слушай сюда, — начал, чувствуя, как закипает раздражение. Опять оправдываться? Опять гладить его по головке? — Мы все здесь в одной яме. Я не просился в командиры. И когда думал, что ты возьмешь мои идеи и будешь ими рулить, честно говоря, выдохнул.

Махнул рукой, отсекая возможные возражения.

— Да гори оно всё синим пламенем!

Запоздало подумал, что идиома может быть непонятна местным, но по лицам понял — смысл дошел.

— Я что, оправдываться перед тобой должен? Думай что хочешь, делай что хочешь. Честно? Плевать я на тебя хотел, ржавый ты гигант!

В голосе звучала не ненависть, а скорее усталая ирония — пытался не уколоть мужика, а сбить пафос и разрядить обстановку.

По залу прокатились нервные смешки. Брандт заозирался, словно его стегали невидимыми хлыстами.

— Брандт! — повысил голос, перекрывая шепотки. — Ты — Мастер Оружейник! Мощный мужик! Странный и психованный — да. Но я устал на тебя злиться. Вот честно — устал.

Сделал шаг к нему, глядя в глаза.

— Так что на этом всё. Да, теперь я беру на себя ответственность, так уж вышло. И знаешь что? Это отлично! Просто отлично! Наконец-то не нужно будет гадать, одобришь ты мою идею или втопчешь в грязь из зависти.

Обвел взглядом присутствующих.

— Но! Если ты всё-таки захочешь поговорить по-настоящему, без шутовства… я всегда готов тебя выслушать.

Мой голос стал жестким — включился режим командира отделения.

— Вот такие теперь у нас порядки — все мысли важны, все умения нужны. Мы — команда, а не банка с пауками. Неуважения друг к другу терпеть не стану. Если кто-то не может держать язык за зубами или работать на общее дело — покидает это место. Плевать, что будет потом и что вы обо мне подумаете.

Сжал кулак, чувствуя, как огонь отзывается в мышцах.

— Сейчас есть только одно дело — получить гребаный сплав любой ценой. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. Даже если придется кого-то выставить за дверь пинком под зад.

В упор смотрел на Ржавого Беса — тот пыхтел, как перегретый котел, лицо налилось кровью, вены вздулись. Казалось, сейчас рванет. Но я не дрогнул — внутри жила странная, «бестолковая» решимость человека, которому все смертельно надоело. Бесконечные игры, интриги, танцы с бубнами, намеки… Просто устал от этого дерьма, и собирался закончить это здесь и сейчас.

— Так что вот такие дела, — тихо, но весомо подытожил я. — Кого не устраивает такой расклад — дверь там.

Указал пальцем на тяжелую створку.

— Кто считает меня щенком, выскочкой, самозванцем — дверь там. На этом тема закрыта.

Медленно обвел взглядом зал. На лицах застыло недоумение — смесь шока и неверия. Речь прозвучала вызывающе и нагло, но плевать. Уж я точно веду себя приличнее, чем этот рыжий тиран, который превратил Нижнюю Кузню в личную пыточную.

Серафина смотрела на меня вновь свысока, вернув на лицо маску ледяного спокойствия, но заметил, как дрогнули пальцы женщины — не рискнула возразить. Гюнтер поджал губы, погрузившись в свои мысли. Старик Хью впервые смотрел мне прямо в глаза — прищурившись, с неожиданным интересом, словно увидел во мне что-то, чего не замечал раньше.

А Брандт стоял, опустив голову — дыхание выровнялось, плечи обмякли, словно из них выпустили пар.

Не было восторженных криков, аплодисментов или клятв верности, но не было и возражений. И мне было плевать — я просто выговорился. Скинул груз, который давил неделями. Терпеть унижения, молчать, когда тебя смешивают с грязью, прикусывать язык — хватит. Наелся этого в учебке, где дедовщина ломала хребты, наелся в части, выбивая уважение в коллективе. Больше не буду молчать.

Брандт нервно теребил край фартука — огромные пальцы, способные гнуть подковы, сейчас выглядели беспомощными.

— Так и быть, — тихо прохрипел мужик. — Я буду молчать в тряпочку.

Оружейник медленно поднял на меня взгляд, и в глубине глаз прочитал обещание: «Когда всё это закончится — мы поговорим по-другому. И тогда за спиной не будет Барона». Чувствовал, как невысказанные слова жгут мужику язык, но тот проглотил их.

— Хорошо, — ответил я на то, что Брандт сказал, и на то, о чем промолчал.

Кивнул, принимая хрупкий мир.

— Тогда за дело! — вырвалось привычным командирским голосом. Тем самым, которым поднимал парней в бой с огнем.

От автора:

Катастрофа Бронзового века. Первая глобальная цивилизация рухнула под напором стихии и войн. А ведь все еще можно спасти… https://author.today/work/425225

Первым делом решил структурировать хаос — попросил притащить огромную грифельную доску и прислонить к стене.

Мелом расчертил черное поле на пять широких столбцов — пять попыток, пять путей к спасению или гибели.

В каждом столбце начал выписывать условия и ресурсы.

Столбец первый: «Магма».

Здесь всё выглядело обманчиво просто. Главный ингредиент — я сам, способность сочетать Огонь и Землю. Техническая часть требовала доступа к плавильной печи — как объяснил Гюнтер, та находилась этажом ниже в специальной изолированной комнате. Судя по описанию, это была какая-то хитрая вариация тигельной печи с усиленным поддувом и магматическим сердечником, способным держать экстремальные температуры. Мне предстояло лично осмотреть конструкцию, понять, как местные инженеры решили проблему теплоизоляции и контроля, и адаптировать процесс под Вливание.

Столбец второй: «Дамаск».

Пакетная ковка. В теории понимал процесс: слои, флюс, температура сварки, проковка, складывание. Но на практике… Как поведет себя метеоритное железо при сварке с серебром? Не выгорит ли серебро раньше, чем железо станет пластичным? Оставил эту колонку полупустой — предстояло провести консультацию с Системой.

Столбец третий: «Порошок».

Спекание — самый технологичный и сомнительный вариант. Размолоть метеорит в пыль — это уже вызов, а затем спрессовать с серебряной пудрой без вакуумной камеры и гидравлического пресса… Колонка зияла вопросительными знаками. Технология моего мира здесь буксовала, натыкаясь на отсутствие оборудования. Придется изобретать велосипед, если это вообще возможно.

Столбец четвертый: «Ядро Зверя».

Замена души. Если не можем отдать свою, возьмем чужую. Здесь проблема была логистической — у Барона, как выяснилось, есть сокровищница с парой десятков Ядер, оставленных для особых алхимических нужд — нам нужно получить доступ, провести анализ и выбрать идеального кандидата. Найти тварь, чья духовная структура максимально близка к человеческой. Фактически — смухлевать перед лицом вечности, подсунув «Зеркалу Творца» фальшивку. Пометил этот пункт как приоритетный для обсуждения со слугой Барона.

И, наконец, пятый столбец — «Ядро Практика».

Последний шанс и финальный рубеж.

Этот столбец сделал самым широким, разбив на две ветки.

Ветка А: «Внутренний Резерв».

Кто-то из нас должен прорваться. Выписал имена всех присутствующих мастеров — предстояло выяснить текущие ранги, потенциал и, главное, готовность рискнуть шкурой. Есть ли реальные шансы форсировать прорыв за неделю?

Ветка Б: «Внешний Ресурс».

Экспедиция в Столицу, поиск наемного мастера. Здесь ключевой фигурой становился Торгрим — разговор с ним был назначен на вечер, и организовать его должен был Салим — тот самый слуга Барона, которого к нам приставили для решения деликатных вопросов.

Но Торгриму нужен надзиратель — «ухо и кинжал» Барона, человек, которому можно доверить тайну, но который не связан клятвой с кланом фон Штейн.

И тут в памяти всплыло лицо с повязкой на глазу — Йорн.

Старый знакомый из Верескового Оплота. Где тот сейчас? Выжил ли? Вернулся в деревню или помер в лесах? Я не знал, но интуиция подсказывала: если кто и подходит на роль независимого наблюдателя, то это Йорн. Его дом — образец порядка, знания в алхимии позволяли поддерживать форму без дорогих эликсиров, а ненависть к Скверне была личной и глубокой. Мужик был идеальным кандидатом, если, конечно, еще жив.

Отвел Салима в сторону, надеясь получить весточку из деревни. Новости об Оплоте могли бы прояснить судьбу Йорна, но ответ слуги был коротким и неутешительным: связь потеряна. Разведчики не рискуют соваться в ту сторону, патрули молчат. Фактически, Вересковый Оплот отрезан от мира.

Это осложняло всё — Йорн был моим джокером, но карта выпала из колоды. Напротив пункта с сопровождающим пришлось поставить знак вопроса.

Главная проблема заключалась в том, что мы не могли пробовать варианты по очереди — линейная схема не работала, нужно запустить все пять процессов параллельно, чтобы успеть к сроку.

Неделя.

Вряд ли у Древней Твари внутри стоит таймер с обратным отсчетом, но Барон не идиот — если назвал этот срок, значит, есть сведения, что-то, что говорит: через семь дней будет поздно. Что именно произойдет? Тварь пойдет маршем на Черный Замок, как Годзилла? Или просто отравит воздух на километры вокруг?

Гадать бессмысленно — нужно работать с тем, что есть.

Мы стояли перед доской, глядя на столбцы, исписанные мелом. Чувствовал спиной напряженные взгляды мастеров — моё дерзкое вступление в должность перекроило атмосферу в «Горниле». Люди ждали ошибки, оценивали каждое слово и решение. Эго уязвленных гениев затаилось, готовое ужалить при первой слабости.

Какого хрена люди не могут засунуть амбиции в задницу хотя бы перед лицом апокалипсиса?

Решил игнорировать этот фон.

— Ну, что дальше? — нарушил тишину Гюнтер. — Идем пробовать вливать твою Магму?

Я покачал головой, не отрывая взгляда доски.

— Нет, — ответил спокойно. — Магма никуда не убежит.

Ткнул пальцем в пятый столбец.

— Начнем с главного — с Ядра. Самый долгий и сложный путь, поэтому запускать его нужно прямо сейчас.

Повернулся к мастерам.

— Давайте разберемся с «Внутренним Резервом» — нужно знать, кто на какой ступени находится.

Обвел людей взглядом.

— Может, в Замке есть наставник? Практик высокой стадии, способный протащить ученика через барьер? Духовные Кристаллы? Зелья прорыва? Выкладывайте всё, что может помочь срезать углы — ищем любой способ.

Обзор внутренних ресурсов оказался удручающим.

Леди Серафина застряла на пятой ступени Закалки — для неё культивация всегда была обузой, обязательной программой для аристократки из семьи Серебряных Ткачей. В юности, живя в сияющем Элизиуме — столице ремесел в Центральном Регионе — та практиковала только потому, что семья требовала соответствовать статусу. Но стоило девушке сбежать в Каменный Предел, под крыло старого, ныне покойного наставника, как забросила медитации. Её страстью стало зачарование металла — искусство плетения узоров, не требующее физической мощи тела.

Лысый Гюнтер тоже топтался на пятой ступени, но история была трагичнее — мужчину остановил Великий Барьер шестой ступени. Мастер бился о неё годами — медитировал, тренировался, а потом, в отчаянии, начал пить стимуляторы. Одно из зелий — «Кровь Саламандры» — запрещенный алхимический коктейль, обещавший взрывной рост силы — сработало не так, как ожидалось — вместо прорыва подожгло мужика изнутри. Гюнтер описал это скупо, но красочно: ощущение, будто проглотил раскаленный уголь, который прожег пищевод и выжег каналы. Лицо лысого вспухло, кожа начала плавиться и стекать, как воск. Шрам, обезобразивший того на всю жизнь, был следом его трагедии в культивации.

И, наконец, Брандт.

Здоровяк оказался на седьмой ступени Закалки. Теперь понятно, почему проиграл тому в армрестлинге так быстро — Огненный Рывок позволил продержаться секунду, что считай вечность для такой разницы в уровнях.

В молодости они с Бароном были Ищущими, прошедшими огонь и воду Диких Земель, но потом что-то сломалось. Брандт остановился в развитии и запер себя в кузнице. Говорить о причинах мужик отказался наотрез, рыкнув, чтобы не лез в душу грязными сапогами.

Стало ясно: среди нас нет кандидата на быстрый прорыв. Даже Брандт, стоящий ближе всех к цели, уперся в личный потолок.

— Брандт, послушай, — попытался пробиться через броню оружейника. — Я не прошу тебя исповедоваться ради душевной близости — это нужно для дела. Если есть хоть шанс…

Мужик стоял, отведя взгляд в сторону, массивные пальцы нервно сжимались и разжимались.

— Да пойми ты, пацан… — с надрывом прохрипел Брандт. — Хоть ты жопу себе разорви, хоть бы у меня вообще не было проблем и я был чист, как слеза младенца… Прорыв на восьмую, девятую и переход в Пробуждение за неделю? Это сказки, которые рассказывают пьяным идиотам в тавернах, чтобы вытянуть из тех золото за фальшивые эликсиры — это физически невозможно. Тело не выдержит перестройки — просто сгорит.

Хотелось выложить на стол козырь, рассказать, как пролетел четыре ступени за месяц, используя Внутренний Горн, Систему и упрямство, но инстинкт самосохранения заткнул мне рот — если расскажу, начнут давить еще сильнее.

Лучше молчать.

— И что, — спросил, обводя мастеров взглядом, — разве в истории не было случаев, когда практики прошибали барьеры с разбегу? Стремительно, ступень за ступенью?

Гюнтер, вальяжно раскинувшийся на принесенном Гровером стуле, покачал головой. Мужик сидел, закинув ногу на ногу, словно аристократ на приеме, но шрамированное лицо выдавало напряжение.

— Поговаривают, что возможно, — лениво отозвался мужчина. — Но таких самородков еще в колыбели вычисляет и забирает Столичная Школа Небесного Гнева. Они не становятся мастерами-ремесленниками, парень — из них делают живое оружие, элиту Королевства. Такие рождаются раз в столетие, и уж поверь на слово: в нашей дыре таких монстров нет.

— Ну а… — мои глаза лихорадочно бегали по лицам, ища хоть намек на лазейку.

Слова Торгрима не давали покоя. «Я могу помочь тебе прорваться». Старый лис не должен бросать слов на ветер — значит, способ есть.

— Ну а если… скажем так… Есть ли способ форсировать прорыв, но заплатить за это позже? Сначала мощь, потом откат? Или что-то в этом духе?

Мастера переглянулись — в воздухе повисла тишина. Серафина, стоявшая в тени, напряглась — холодный взгляд стал тревожным.

— Говорят, алхимики могут сотворить подобное, — произнесла девушка тихо. — Но для этого нужно использовать запретные ингредиенты. Связываться с темной, демонической Ци — с наследием Культа Смерти.

— Культ Смерти? — нахмурился. Название резануло слух.

— Ты не слышал о них? — Серафина посмотрела на меня странно, прощупывая почву.

— Нет. Первый раз слышу.

Она опустила глаза, раздумывая, стоит ли продолжать, но девушку опередил Брандт.

— Культ Смерти, или, как те себя называют, Последователи Шепчущей Тени, — прорычал мужик. — Это сборище безумцев, которые верят, что сила приходит из боли и жертвы — они варят эликсиры из крови Проклятых, вживляют себе органы демонических тварей. Методы работают, да, дают силу быстро, но цена — твоя человечность. Тот, кто выпил их зелье, перестает быть человеком, становится сосудом для Тьмы, и заканчивает тем, что пожирает собственных детей.

Мужик навис надо мной тенью.

— Если думаешь искать помощи у них, парень… лучше сразу прыгни со стены. Чище будет.

«Пожирают собственных детей»?

Звучит как дешевая страшилка, которой пугают сопливых пацанов, чтобы те не бегали в лес. Вряд ли серьезная организация строит идеологию на каннибализме — скорее всего, просто искаженная молвой правда о кровавых ритуалах.

Но главный вывод из лекции сделал — рассчитывать на быстрый прорыв силами мастеров — дохлый номер. Для них это не задача, а бред сумасшедшего — стена, которую даже не пытаются пробить.

— Что ж… Ясно, — проговорил тихо, больше для себя. — Я хотел расписать график тренировок и усиленных медитаций, но, судя по вашим лицам, вариант с «Внутренним Резервом» можно хоронить не родившимся?

— Ты — Мастер, ты решаешь, — Гюнтер поднялся, потягиваясь и разминая затекшую спину. — Мы лишь излагаем факты, в которых уверены, а они таковы: мы ремесленники, а не бессмертные даосы.

Краем глаза заметил, как по лицу Брандта скользнула довольная усмешка — мужику явно нравилось, что идеи рассыпаются в прах.

— Ладно, — кивнул, принимая поражение на этом фронте. — Тогда эту ветку временно замораживаем, до тех пор… пока сам не разберусь в вопросе.

Я повысил голос, переключаясь на следующую задачу.

— Теперь что касается Торгрима — сегодня вечером у меня будет с ним встреча. Я на это рассчитываю — переговорю с ним об экспедиции. А ваша задача — помочь найти надзирателя, воина, которому можно доверять, но который не носит герб Барона. Есть варианты?

В воздухе повисла тишина. Такое чувство, что пытаюсь вытянуть у людей признание в убийстве, а не совет. Приходилось тащить информацию клещами.

— Ну? — поторопил я.

— Есть один наемник… — неуверенно начал Гюнтер. — «Стальной» Клаус — ветеран, прошел три пограничных конфликта. Работает чисто. Но… говорят, плотно сидит на «Сонной Траве». В бою берсерк, а в перерывах — овощ. Ненадежно.

— Леди Вальбурга, — холодно предложила Серафина. — Бывшая капитанша наемников. Честь, совесть, но потеряла правую кисть в схватке с мантикорой — теперь больше учит, чем воюет. Вряд ли потянет.

— А как насчет Светлого Ганса? — хрипло вставил Брандт, уловил в голосе издевку. — Тот еще головорез — никаких принципов, мать родную продаст, но зато живой и здоровый.

— Ганс Крысолов? — уточнил я.

— Нет, другой Ганс. Впрочем, они друг друга стоят. Проблема в том, что тот слишком любит золото, и Торгрим его просто перекупит на полдороге, если потребуется.

Картина вырисовывалась безрадостная — торчки, калеки и предатели. «Элита» свободного рынка наемников Каменного Предела.

Вариант с Йорном становился всё более выигрышным, если бы только знал, где он…

Вдруг Брандт поднял руку нарочито вежливо, как переросток-второгодник перед строгим учителем.

— Разрешите вопрос, Мастер? — проскрипел хриплый бас, истекающий ядом прилежности.

— Да, Брандт. Задавай, — разрешил, чувствуя, как внутри сжимается пружина. Подвох был очевиден.

— А у тебя у самого-то есть кто на примете? Или еще не успел обрасти «нужными связями» в Чёрном Замке, пока прыгал из грязи в князи?

Оружейник едва заметно ухмылялся в бороду, уверенный, что загнал меня в угол.

Решил не играть в его игры. Задал прямой вопрос? Получай прямой ответ.

— Пока что нет, — спокойно признал я. — Да и, как показывает ваша практика, многолетнее сидение в столице Каменного Предела не сильно помогло вам обзавестись списком достойных людей — одни калеки да предатели.

Слова хлестнули по залу. Мастера заерзали, зашептались, пряча глаза. Брандт дернулся, словно мужика ударили током, выпрямился и отступил на шаг.

Вот так, ребята. Не стоит играть в бирюльки с дядей Димой — тот прошел школу, где за такие шутки выбивали зубы, а не ставили в угол.

— Еще вопросы? — оглядел притихших гениев. Вопросов не было. — Тогда продолжу. У меня есть на примете человек — идеальный кандидат. Вот только добраться до него сейчас проблематично, так что пока тот в резерве. Но если вы сможете предложить способ связаться с Вересковым Оплотом — буду признателен.

Звенящая пустота в ответ.

У мастеров не было идей — люди, запертые в золотой клетке «Горнила», знали о внешнем мире меньше, чем крысы в подвале. Видимо, жили слухами и крохами информации от разведчиков.

Похоже, здесь тоже придется думать самому.

Начала накрывать волна раздражения. Такое чувство, что я бы быстрее сварил кашу с простыми мужиками из Нижней кузни, чем с этими напыщенными бездарями. Захотелось вызвать кого-нибудь из своих — хоть того же Бульдога, нужно надежное плечо, а не сборище эгоистов — всерьез задумался над тем, чтобы притащить кого-то снизу.

— Перерыв, — бросил, не дожидаясь ответа. — Мне нужно подумать.

Оставил мастеров переваривать услышанное и вышел из зала.

Как и сказал Гровер, моя дверь была первой в коридоре.

Повернул ключ, замок мягко щелкнул, и я шагнул внутрь.

После спартанской казармы место показалось почти дворцом.

Небольшая, но светлая комната с высоким окном. Стены обшиты деревянными панелями, сохраняющими тепло, на полу — толстая шкура, в углу — настоящая кровать, с периной и чистым бельем, а не набитый соломой тюфяк. Рядом — сундук для вещей и умывальник с медным кувшином.

На столе ждал обед — уже остыл, но выглядел по-королевски: кусок запеченного мяса, ломоть хлеба, сыр и кувшин с чем-то прохладным.

Я рухнул на стул, чувствуя, как напряжение начинает отпускать.

Итак, приоритеты — дамаск и порошковая сталь.

Смотрел на остывающий кусок мяса, и меня мутило — груз ответственности заполнил желудок вместо еды. Внутри колотилась дрожь тревоги — было стойкое ощущение, что стою на тонком льду, который вот-вот треснет по всем направлениям сразу.

Нужен фокус и холодная голова.

Отодвинул тарелку и закрыл глаза.

— Система. Дамасская сталь. Полный разбор технологии применительно к текущим ресурсам. Что это и как её делать, чтобы не обосраться?

Голубые буквы вспыхнули перед внутренним взором мгновенно.

[Запрос: Технология пакетной ковки (Дамаск)]

[Анализ материалов: Метеоритное железо (Твердость: Экстремальная, Тугоплавкость: Высокая) + Лунное Серебро (Твердость: Низкая, Температура плавления: Низкая)]

[Проблема: Разница температур плавления. При нагреве пакета до ковочной температуры метеорита серебро перейдет в жидкую фазу и вытечет из пакета.]

[Решение: Технология «Холодного Контейнера» (Мокуме-Гане)]

[Алгоритм:]

[1. Подготовка: Нарезать материалы на пластины толщиной не более 2 мм. Очистить поверхности до блеска (использовать кислоту).]

[2. Сборка: Сложить пакет (Метеорит-Серебро-Метеорит). Обернуть пакет в «рубашку» из мягкого железа, герметично заварить швы.]

[3. Нагрев: Нагревать до температуры диффузии серебра (ниже точки плавления метеорита). Использовать навык «Вливание Духа» для контроля температуры внутри контейнера.]

[4. Ковка: Проковывать пакет быстрыми, легкими ударами («Импульс Кузнеца»), чтобы сварить слои давлением, а не плавлением.]

[5. Финал: Снять «рубашку», протравить узор.]

[Вероятность успеха: 35 % (при текущем уровне навыка «Кузнечное дело»)]

Тридцать пять процентов — не густо, но уже не ноль. Технология консервной банки может сработать, если смогу удержать серебро внутри, не дав испариться…

Звучит красиво, но на деле — ювелирная работа молотом по минному полю.

Одно дело — прочитать рецепт на экране, другое — заставить руки и мозг поверить в то, что это возможно. Нужно переварить это, пропустить через себя.

Откинулся на спинку стула и начал раскладывать процесс по полочкам, переводя с языка Системы на язык кузни.

Так. Шаг первый — нарезка.

У меня есть твердый метеорит и мягкое серебро. Резать метеорит — это ад, зубилом не возьмешь, только пилить алмазным диском, которого нет. Значит, придется ковать тонкие пластины — разогревать до бела и плющить, плющить, плющить, пока не получу фольгу. Долго, но реально.

Шаг второй — «Бутерброд».

Метеорит — хлеб, серебро — масло. Складываем стопкой. Главная засада — грязь, жир с пальцев, пылинка, окисел — и сварки не будет. Значит, нужна идеальная чистота. Протравить кислотой, промыть спиртом (если найду).

Шаг третий — «Консервная банка».

Беру обычное мягкое железо, делаю коробочку, запихиваю туда «бутерброд» и завариваю наглухо — получается герметичный контейнер. Внутри нет кислорода — значит, нет окисления. Серебро расплавится, но ему некуда будет течь — останется внутри, зажатое между слоями метеорита.

Шаг четвертый — сварка.

Самое сложное — грею «банку». Внутри серебро превращается в жидкость, а метеорит в горячий пластилин. Начинаю бить, но не сильно, чтобы не порвать «банку», а часто и резко — вибрация и давление заставят жидкое серебро проникнуть в поры метеорита. Скорее, не просто сварка, а пропитка.

И пятый — вскрытие.

Срезаю «банку», достаю слиток. Если всё получилось — у меня будет монолит, где серебро и сталь стали единым целым.

Единственное, что смущало — это финал. Снять коробку.

Звучит просто, как открыть консервы, но мы говорим о кузнечной сварке! При высокой температуре внешняя рубашка из мягкого железа может намертво привариться к внутреннему пакету, и тогда получу не чистый Дамаск, а слоеный пирог, где драгоценный сплав намертво впаян в дешевую обертку. Как буду его отделять? Стачивать напильником неделю? Или пытаться срубить зубилом, рискуя повредить сердцевину?

Это выглядело красиво на бумаге, но с точки зрения физики здесь торчали подводные грабли.

— Система, — мысленно обратился. — Уточни момент распаковки. Как снять «рубашку», не приварив к содержимому? Есть риск диффузии?

Ответ пришел не сразу.

[Анализ запроса: Изоляция слоев]

[Решение: Использование разделительного слоя.]

[Технология: Перед помещением пакета в контейнер внутренние стенки «коробки» необходимо покрыть тонким слоем оксида алюминия (глинозем), меловой пастой или графитовой пылью — это создаст барьер, препятствующий диффузионной сварке между контейнером и целевым пакетом.]

[Примечание: Слой должен быть равномерным. Любой пропуск приведет к локальному свариванию.]

Графит или мел — условно говоря, смазать форму для выпечки маслом, чтобы пирог не прилип.

Кивнул сам себе — схема выглядела рабочей.

Но объем работы пугает до дрожи.

Нарезать пластины, выковать контейнер, подготовить обмазку, собрать пакет, заварить, нагреть, проковать, вскрыть… На один такой цикл уйдет день, а у меня их всего семь. И это только один из пяти вариантов! Если завязну в дамаске, на остальные не останется времени.

Но, черт возьми, это вселяет оптимизм — реальная технология, а не мистический бред. Если получится… это будет триумф.

Ладно. Дамаск — в работу.

Теперь второй номер программы — порошковая сталь.

Предполагал, как это делается в моем мире: гигантские прессы, вакуумные печи, лазерный контроль. А здесь? У меня есть молоток, горн и мастера-гении в помощниках.

— Система, — обратился с тяжелым сердцем. — Скажи честно, без прикрас. Порошковая металлургия — это вообще реально в текущих условиях? Или пытаемся построить космическую ракету из соломы?

[Анализ: Технология порошкового спекания]

[Критические проблемы:]

[1. Измельчение: Отсутствует оборудование для превращения метеоритного железа в мелкодисперсную фракцию (пыль). Ручное измельчение займет 140+ часов.]

[2. Окисление: Серебряный порошок мгновенно окислится в открытом горне, превратившись в шлак.]

[3. Давление: Требуется усилие пресса в 50 тонн/см². Текущий максимум (Молот + Магма): 15 тонн/см².]

[Вердикт: Технически невозможно без создания специализированного оборудования (Шаровая мельница, Герметичная пресс-форма, Гидравлический пресс).]

[Вероятность успеха: 1 %.]

Просто замечательно.

Я предложил вариант, который изначально был мертворожденным — выставил себя гением перед Бароном, пообещал чудо, а на деле — пшик.

Рука сама потянулась к хлебу — отломил кусок, макнул в мясной сок и отправил в рот, даже не чувствуя вкуса. Челюсти двигались механически, перемалывая еду, пока мозг перемалывал меня самого.

С другой стороны… Лучше понять сейчас, чем облажаться перед раскаленным горном, испортив драгоценный материал. Минус одна иллюзия, плюс время на реальную работу.

Что у нас осталось? Дамаск, Магма и Ядра.

Ядра зверя… Самый мутный вариант. Я запросил доступ к сокровищнице, и Гровер обещал доставить образцы, но что буду с ними делать? Смотреть на красивые камушки?

— Система, — прожевал жесткое мясо. — Насчет Ядер Духовных Зверей — можешь дать консультацию? Анализ свойств, совместимость, классификация?

[Доступ ограничен. База данных по ксенобиологии закрыта… ]

— Ясно. А насчет технологии? Допустим, держу Ядро в руках. Как использовать его в качестве флюса? Это камень? Жидкость в оболочке? Его нужно толочь в ступе, плавить или просто бросить в тигель?

Система помолчала пару секунд.

[Справка: Физическая природа Ядра]

[Ядро — кристаллизованная энергия высокой плотности. Твердость варьируется от алмаза до геля в зависимости от ранга и стихии.]

[Методы интеграции:]

[1. Растворение: Некоторые Ядра (Стихия Воды/Яда) растворяются в сильных кислотах, создавая активный раствор.]

[2. Сублимация: При резком нагреве Ядро может перейти в газообразное состояние, пропитывая металл. Требует герметичного тигля.]

[3. Резонансное дробление: Разрушение структуры звуковой волной или направленным импульсом Ци для получения «Звездной пыли».]

Ага, значит, не просто «бросил и забыл». Придется экспериментировать с каждым конкретным камнем — кислота, огонь или молот.

Доел последний кусок сыра и встал — пора возвращаться в зал.

Мне нужно было это одиночество — пауза, чтобы разложить хаос по полкам и не выглядеть слепым котенком, который сам не знает, куда ведет стаю.

Я шагнул в «Горнило».

Картина вызвала кривую усмешку.

Жопы должны гореть, а земля под ногами плавиться от спешки. А здесь? Идиллия. Пансионат для уставших гениев.

Гюнтер подпирал плечом стену у окна, задумчиво разглядывая облака. Серафина что-то рисовала пальцем в воздухе, бормоча под нос. Брандт, ссутулившись за столом, гипнотизировал пустой пергамент. Старик Хью медитативно полировал всё ту же деталь.

Никто не работал — все ждали.

На языке появилась горечь. Странные люди, словно смирившиеся.

Медленно подошел к доске и бросил последний взгляд на столбцы. Взял тряпку. Один взмах — и «Порошковая сталь» исчезла, оставив мутное меловое облако. На душе стало паршиво от признания ошибки, но вместе с тем пришло и облегчение — минус один тупик.

— Сбор, мастера! — громко объявил, бросая тряпку на пол.

Те неохотно потянулись к центру из своих ниш.

Я не стал тратить время на оправдания — просто поставил перед фактом: порошок отменяется, идея красивая, но в наших условиях — невозможная. Технические детали? К черту — нет времени на лекции по металловедению.

— Сегодня начинаем с Магмы, — сказал я. — Берем пробники и спускаемся в Плавильню прямо сейчас.

Плавильня располагалась на уровень ниже «Горнила», в отдельном каменном мешке, вырубленном в скале.

Как только железная дверь отворилась, нас обдало волной плотного жара. Печь уже была готова.

Комната была небольшой, похожей на дно огромного колодца. Стены покрывала копоть, въевшаяся в камень.

В центре возвышалась печь — не простой горн, а инженерная конструкция, напоминающая башню или пузатый улей — сложена из темно-красного кирпича, который, казалось, светился изнутри собственным жаром. Стенки стянуты стальными обручами, на которых выгравированы руны.

Сверху печь закрывалась тяжелой крышкой-куполом, подвешенной на цепях и противовесах. В нижней части виднелись четыре отверстия для сопел — сюда подводились толстые кожаные рукава от мощных мехов, приводимых в движение где-то за стеной (вероятно, водой или тягловой силой).

Но самым впечатляющим был тигель — тот стоял на постаменте внутри печи — огромная чаша из покрытой копотью керамики. Материал, способный выдержать температуру, при которой плавится сталь.

Печь дышала.

Я стоял перед ней и меня распирало от волнения.

— Механизм поддува — через систему рычагов в стене, — сказал Гюнтер, указывая на железные рукояти, торчащие из камня. — Тяга бешенная — если открыть заслонки полностью — тигель может лопнуть.

— Ясно, — кивнул, проводя рукой по боку печи. — Брандт, ты на контроле загрузки. Гюнтер и Серафина — следите за обстановкой — если увидите, что серебро начинает испаряться зеленым дымом — сразу говорите.

Ржавый Бес, стоявший у стола с инструментами, скрипнул зубами — мужику явно не нравилось быть на подхвате у «пацана», но тот молча взял длинные клещи. Глаза оружейника лихорадочно блестели.

— Помощники! — рявкнул в сторону двух крепких парней в кожаных фартуках, которые жались у стены. — На рычаги! По команде — разгон мехов. Пошли!

Парни навалились на рычаги. Где-то в глубине стен заскрипели цепи, заухали огромные мехи — гул внутри печи сменился ревом.

Заглянул в смотровое окошко — щель, закрытую толстой слюдяной пластиной. Внутри бушевало белое пламя.

— Температура растет, — прокомментировал, сверяясь с показаниями Системы.

[Температура ядра: 1200°C… 1350°C… ]

— Грузи метеорит! — скомандовал я.

Брандт подхватил клещами черный кусок и отправил в жерло через верхний люк.

Началось самое сложное — нужно расплавить тугоплавкий метеорит, но не сжечь нежное серебро, которое добавим позже.

Прошло десять минут, двадцать.

— Он не течет, — прорычал оружейник, заглядывая в окошко. — Только краснеет, сволочь.

— Нужно больше жара, — отозвался я. — Парни, навалились!

[Температура: 1550°C. Предел прочности керамики тигля: Близок.]

Внутри печи метеорит начал оплывать, превращаясь в светящуюся лужу.

— Серебро! — крикнул. — Быстро!

Брандт метнул в тигель брусок белого металла.

Я подошел к печи вплотную — жар пробивал через каменную кладку, но Внутреннее Пламя откликнулось на него с радостью. Положил руки отверстию.

Закрыл глаза и потянулся к Внутреннему Горну. Собственным дыханием нащупал внутри Огонь и Землю, а затем, концентрируясь, смешал элементы внутри себя, создавая густую Ци, и толкнул поток через руки в тигель.

[Активация навыка: Вливание Магмы]

[Синхронизация с расплавом… ]

Ощущение было таким, словно пытаюсь руками удержать огненных псов, которые рвутся в разные стороны. Метеорит был жестким и колючим, а серебро текучим — пыталось сбежать и испариться.

Давил волей, заставляя атомы двух металлов сцепиться — чувствовал, как «Магма» обволакивает их, создавая каркас, принудительно спаивая структуры.

— Цвет меняется! — воскликнула Серафина — в голосе звучал восторг. — Кажется, соединяются!

Внутри тигля бушевал вихрь — черное и белое смешивалось, порождая фиолетово-стальной оттенок.

— Готово! Выливай! — заорал, чувствуя, что резерв Ци падает.

Брандт дернул рычаг опрокидывания.

Огненная струя хлынула в прямоугольную форму из чугуна.

Мы столпились вокруг формы, не обращая внимания на жару.

Металл остывал — сначала был ослепительно белым, потом желтым… Но на вид он был монолитным и тяжелым — точно не та хрень, что получалась у мастеров до этого — та, что рассыпалась в прах,

— Получилось… — выдохнул Гюнтер, вытирая сажу с лица.

Брандт смотрел на слиток так, словно это был его новорожденный сын.

— Звездная Кровь… — прошептал мужик. — Мы сделали это. Пацан… ты сделал это.

Я тяжело дышал, опираясь о стену. Руки дрожали от перенапряжения, в глазах плясали круги, но внутри разливалось тепло. К черту «Живой Мост»! К черту жертвы! Мы обошли систему — взломали реальность инженерной силой!

— Дайте остыть, — сказал, улыбаясь. — И проверим на прочность.

Стояли и смотрели, как металл меняет цвет, переходя от красного к серому. Прошла минута, две.

И тут улыбка сползла с лица Серафины.

— Что-то не так… — прошептала девушка. — Магическая сила уходит.

— Что? — рявкнул Брандт. — Куда уходит? Он остывает, дура!

— Нет! — зачаровательница шагнула к форме, выставив руку. — Ци… Магма выветривается! Металл не держит её!

[Анализ объекта]

[Сплав: Нестабильный композит]

[Уровень энергии: 15 %… 10 %… 5 %…]

[Статус: Критическая деградация структуры.]

— Смотрите! — крикнул Гюнтер.

По поверхности темного слитка побежала тонкая трещина.

— Нет… — простонал Старший Оружейник.

Трещина ветвилась и множилась. Слиток на глазах терял благородный блеск, становясь тусклым и мертвым. Серебристые прожилки почернели.

Раздался неприятный треск, похожий на звук ломающегося сухаря.

Слиток просто рассыпался и осел, превратившись в кучку серого песка, словно из него высосали все, что делало его металлом.

— Сука! — Брандт ударил кулаком в стену, выбив крошку из камня. — СУКА!

Я смотрел на кучку серого праха.

— Он иссох, — констатировала Серафина мертвым голосом. — Мы будто заставили их соединиться силой, но как только ты убрал давление Воли, они отторгли друг друга. Магма скрепила на время, но не стала частью целого.

Девушка подняла глаза.

— Это мертвый песок.

Подошел к форме, взял щепотку теплого праха и растер между пальцами. Ощущение, будто трогаешь пепел сожженного дома.

Брандт сполз по стене, обхватив голову руками. Гюнтер молча убирал инструменты.

Я стряхнул прах с ладони.

Магма не сработала — грубая сила проиграла, потеряли кусок метеорита и серебра, получив взамен горсть мусора.

Минус один вариант.

Оставалась идея с Дамаском, с Ядром Зверя… и тот самый пятый столбец.

— Убираем, — сказал хрипло. — Завтра пробуем узорчатую сталь.

Я вернулся в «Горнило» первым.

Вслед за мной, как тени, вплыли мастера и тут же расползлись по норам — молчаливые и сломленные.

Тот короткий миг, когда металл застывал в форме — впервые за всё время мы были не «банкой с пауками», а единым организмом. Все склоки, зависть и презрение к выскочке сгорели в пламени. Мы болели за результат и верили.

Но как только надежда рассыпалась серым пеплом, магия единения исчезла — мастера опять закрылись в раковинах, нацепив маски равнодушия. Ловил косые взгляды — не злые, а скорее устало-обреченные: «Ну а чего еще можно было ожидать от идеи сопливого пацана? Чудес не бывает».

— Четыре попытки, Мастер Кай… — донеслось из ниши Брандта. Голос Беса звучал без привычной ярости, но от этого еще жутче. — У нас осталось четыре хреновы попытки.

Промолчал, сгребая пергаменты с центрального стола.

Случайно перехватил взгляд леди Серафины — девушка сидела за столиком, не притрагиваясь к инструментам, и смотрела на меня. В холодных глазах не было высокомерия, только печаль и изучающий интерес. Заметив, что я смотрю, мадам тут же отвернулась, делая вид, что занята чертежом.

Взяв стулья, которые доставил Гровер, унес их в мастерскую.

За окном стремительно темнело. Солнца не было видно за плотной пеленой туч, но сумерки сгущались, обещая скорую тьму. Вместе с темнотой в окно ворвался пронизывающий ветер.

Я поежился, вжав голову в плечи. Внутренний Горн, истощенный «Вливанием Магмы», едва тлел — батарейка села. Тело, лишенное магического подогрева, сразу вспомнило, что смертное и за окном зима — не скажу, что прямо замерз, но температуру ощущал.

Сел на стул, глядя на снежные вихри за окном.

Итак, первый раунд за реальностью. Магма — мимо.

Паршиво? Да. Но, как ни странно, паники не было — скорее мрачное удовлетворение. Работа началась, сдвинулась с мертвой точки — лучше получить отрицательный результат сейчас, чем гадать и надеяться. Теперь нужно просто продолжать, шаг за шагом, отсекать неверные варианты, пока не останется один единственный.

Закрыл глаза, собираясь с силами — сегодняшний вечер обещал быть жарким, несмотря на мороз, и предстояла встреча с Торгримом — если, конечно, Салим не подведет.

Лицо слуги Барона всплыло перед глазами. Мужчина с Востока, молчаливый и опасный, как змея в траве — походка была бесшумной, а в узких, прищуренных глазах плескалась хитрость старого прохвоста — мужчина был единственным каналом связи с верхами, и от его новостей зависело многое.

Я не находил себе места, несколько раз вставал, выглядывал в общий зал, но там было пусто. Гюнтер и Серафина уже ушли. Брандт, ссутулившись над столом, что-то бормотал под нос, споря со своими демонами.

Только старик Хью спокойно оставался на посту — стоял над наковальней и ритмично постукивал крошечным молоточком.

Любопытство пересилило тревогу — всё равно ждать.

Подошел к его нише и замер в проходе. Старик даже не повернул головы — склонился над наковальней так низко, что пенсне почти касалось металла. В левой руке, в миниатюрных клещах, Хью держал маленькую, раскаленную до вишневого цвета заготовку.

Я сделал еще пару шагов, и Система подсветила объект.

[Объект: Медальон-резонатор (Незавершенный)]

[Ранг: Редкий (Потенциально)]

[Материал: Очищенная бронза с добавлением пыли Призрачного Свинца.]

[Конструкция: Сложная оправа с канавками для циркуляции энергии. Предназначена для инкрустации Духовного Кристалла малого размера.]

Значит, мастер не просто полирует железки, а работает с артефакторикой. Создает «гнездо» для камня, а это именно то, что нужно для «страховочного элемента». Если Хью умеет делать оправы, способные выдержать энергию камня, то может стать полезнее, чем кажется.

Старик, конечно, чувствовал взгляд, но продолжал работать с невозмутимостью часовщика, игнорируя всё, что находилось за пределами рабочего места.

— Хью… Могу к вам так обращаться? — спросил негромко.

Крошечный молоточек замер в миллиметре от раскаленной бронзы. Старик медленно отложил инструмент, поправил запотевшее пенсне и поднял увеличенные линзами глаза.

— Хью, — повторил мастер свое имя. — Всё-таки я бы предпочел, чтобы ты обращался ко мне «Мастер Хью». Если тебя, конечно, не затруднит, юноша.

Голос звучал вежливо, но сухо. Не дожидаясь ответа, снова схватил молоточек.

Три быстрых, выверенных удара. Металл остывал, меняя цвет с вишневого на тускло-красный — у мастера оставались секунды, прежде чем бронза станет хрупкой. Я замолчал, не желая сбивать ритм и портить работу.

Наконец, Хью выдохнул, удовлетворенно кивнул и отложил инструмент — выпрямился, аккуратно поправил кожаный фартук, снял пенсне и положил его на бархатную подушечку на верстаке. Затем повернулся ко мне, чинно сложив руки на животе.

— Слушаю, — взгляд был спокойным и выжидающим.

— Мастер Хью, — исправился я.

Глядя на деда, вдруг почувствовал неожиданное тепло — педантичный старик напомнил соседа из прошлой жизни — художника, который вечно таскался с мольбертами по подъезду, бурчал на шумных подростков, но часами мог рассказывать о грунтовке холста, если видел искренний интерес. Хью, кажется, был таким же — замкнутым фанатиком своего дела.

— Вы работаете с духовными камнями? — спросил прямо. — Я видел оправу. Она ведь не для стекла, верно?

Старик хмыкнул, пятерней зачесав длинные седые волосы назад. Сделал пару шагов ко мне, шаркая тапками по граниту, и посмотрел так, словно решал, достоин ли я ответа.

— Разумеется, — проскрипел дед. — Ювелирная артефакторика — это брак металла и камня. Одно без другого мертво, мальчик.

— Это… отлично, — кивнул, лихорадочно соображая. — Ваши навыки могут стать ключом. Я всё думаю о том ритуале — допустим, найдем мастера, допустим, теория с Камнем верна и внешний источник может удержать его душу от распада. Но… как именно?

Я подошел ближе, понизив голос.

— Просто дать ему камень в руку? Или… — кивнул на незаконченный медальон на наковальне. — Может, нужен посредник? Проводник, который сфокусирует поток и направит его точно в Ядро, а не распылит по телу, сжигая вены? Кольцо? Амулет?

Хью прищурился так сильно, что глаза превратились в щелочки, а морщины собрались у висков глубокой гармошкой. Взгляд старика стал острым.

Мастер молча развернулся, подошел к заготовке и провел по ней пальцем.

— Держать камень в руке во время Разделения? — переспросил дед с тонкой усмешкой. — Это всё равно что пытаться пить воду из бьющей потоком скважины. Энергия кристалла высшего порядка нестабильна — если подключишься к нему напрямую в момент кризиса, тот не исцелит тебя, а разорвет на части. Перегрузка каналов.

Старик поднял медальон, показывая сеть канавок внутри оправы.

— Нужен регулятор — устройство, которое будет дозировать поток, синхронизируя с ритмом угасающего Ядра. Не кольцо — слишком малый контакт, и не амулет — слишком далеко от источника.

Старик постучал костлявым пальцем по груди, прямо в солнечное сплетение.

— Пектораль — нагрудная пластина из Звездного Металла или, на худой конец, из иридиевой бронзы, с гнездом для камня над сердцем, и сетью рун, отводящих излишки жара. Вот что нужно, мальчик, если хочешь, чтобы мастер выжил.

— Пектораль? — переспросил. Слово было незнакомым, но звучало весомо. — Что это такое, мастер Хью? Вы сможете её сделать?

Вопрос повис в воздухе.

— Или нам сначала нужно определиться с камнем? — добавил, видя сомнение в глазах мастера. — Размеры, форма, тип огранки? Свойства?

— Пектораль — это древняя форма защиты, — произнес старик лекторским тоном. — Широкая пластина, закрывающая верхнюю часть груди. В данном случае она должна работать как тот же мост. Между Камнем и телом.

Взял пенсне со стола и надел обратно. Посмотрел на меня поверх линз.

— Сделать каркас я смогу — у меня есть чертежи Оправы Поглощения, которую использовали жрецы Солнца. Но без Камня… — развел руками. — Это всё равно что шить ножны, не видя меча — нужен сам Кристалл. Я должен знать плотность, «голос» и теплоотдачу. Иначе оправа либо расплавится, либо задушит поток. Принеси Камень, мальчик, и тогда скажу, смогу ли спасти мастера.

Надо же — вот что значит профи в своей нише. Старик молчал, изображая мебель, пока мы ломали копья, но стоило заговорить на его языке, и тот сразу выдал решение.

Единственное, что царапало: а если бы я не спросил? Если бы не додумался сам до проводника? Неужели дед так и промолчал бы, позволив сжечь человека заживо?

Я вздохнул.

— Спасибо за совет, мастер, — сказал тихо.

Хью кивнул и уже начал отворачиваться к верстаку, считая разговор оконченным. Но раздражение, копившееся внутри, искало выхода — проклятая привычка местных мастеров отмалчиваться, оберегая свое эго или боясь ответственности, уже стоила кучи времени.

— Мастер Хью!

Старик замер и медленно повернул голову.

— Чего? — спросил с ноткой старческого раздражения. — Я занят.

Выдержал паузу, глядя в глаза Хью.

— Прошу вас… В следующий раз не ждите вопроса — предлагайте варианты сразу. Если видите дыру в плане — говорите. Если знаете решение — говорите.

Мой голос стал тверже.

— Я ведь действительно не знал про Пектораль. Догадался интуитивно, методом тыка. А если бы нет? Неужели вы бы позволили нам отправить человека на убой с голым камнем в руках, просто потому что «вас не спросили»? Мы здесь не в загадки играем, мастер, от вашего молчания зависит жизнь.

Хью моргнул, явно не ожидая отповеди — в глазах мелькнуло что-то похожее на стыд, но тот спрятал его за привычной маской ворчуна.

Старик недовольно засопел — глаза снова спрятались за частоколом морщин, губы сжались в тонкую линию, словно удерживая готовое сорваться ругательство, но он опустил взгляд и развернулся к наковальне. Взял щипцы, аккуратно подхватил остывшую бронзовую заготовку и медленно погрузил в угли горна.

— Хорошо, — буркнул Хью, не глядя на меня. — Ты прав — молчать было… неразумно. Впредь учту.

— Спасибо за понимание, мастер, — кивнул и направился обратно в зал.

В «Горниле» царила тишина, нарушаемая шорохом из ниши Брандта да тихим шипением горна за моей спиной.

Внезапно дверь отворилась — на пороге возник Салим.

Мужчина скользнул внутрь, как тень, отделившаяся от стены — склонил голову в почтительном поклоне и замер. Когда выпрямился, взгляд нашел меня, и на тонких губах зазмеилась едва заметная улыбка.

— Мне передали, что вы желали сегодня омовения, мастер Кай?

Глаза слуги почти не видны — две черные точки в узких щелках. Смуглая кожа отливала бронзой в свете факелов, словно Салим был отлит из темного металла.

Черт, я ведь совсем забыл.

Нахмурился. План с девушкой в виде посланника был актуален до визита Барона — теперь у меня официальный доступ к правителю, и необходимость в шпионских играх отпала.

— Ах, это… — я махнул рукой. — Нет, Салим, пожалуй, откажусь — сейчас не до ванн. Лучше скажи, удалось ли договориться с господином Торгримом?

Слуга снова поклонился.

— Господин Торгрим желает видеть вас, мастер — приглашает отужинать в его покоях.

Отлично. Значит, первый пункт плана выполнен.

— Но прежде… — Салим сделал несколько шагов ко мне — движение было беззвучным, словно тот парил над полом. Слуга понизил голос до шепота. — Я всё же настоятельно рекомендую посетить купальню. Та особа, о которой вы спрашивали… очень желает вас увидеть.

Мужчина снова поклонился, и в жесте было больше, чем вежливость — был жирный такой намек, что отказываться не стоит.

При упоминании девушки сердце пропустило удар и зачастило, как молоточек Хью по бронзе.

«Желает видеть»… Вот те раз!

Стиснул зубы, пытаясь усмирить гормональный шторм. В последнее время казалось, что я держу контроль — прошлое Кая, страхи и неуверенность отступали под натиском взрослого разума, но стоило ситуации стать чуть более интимной, как физиология брала свое. Ладони мгновенно взмокли, по позвоночнику пробежала дрожь предвкушения.

— Ах, девушка… — пробормотал, чувствуя себя идиотом.

Сейчас не до свиданий — часы тикают, судьба провинции висит на волоске. Но, черт возьми… отказаться от шанса побыть рядом с этой женщиной, вдохнуть аромат, ощутить иллюзию нормальной жизни?

Пир во время чумы? Пусть так — я заслужил этот кусок пирога.

— Ай, ладно! — махнул рукой. — Веди, Салим. Если дама настаивает, то кто я такой, чтобы спорить с судьбой?

Замялся, вспомнив про свой гардероб.

— Только… что с вещами? Мне обещали постирать вещи и принести, но в покоях пусто. А гардероб у меня, прямо скажем, не богат. Идти к Торгриму в пропотевшем тряпье?

— О вещах не беспокойтесь, мастер, — Салим склонился в поклоне. — Ваши одежды уже постираны. Кроме того, Барон распорядился выдать вам комплект, достойный нового статуса. На любой случай жизни.

Мужчина выпрямился.

— Переодевайтесь. Гровер проводит вас в купальню, а затем к покоям господина Торгрима — тот занимает гостевую комнату в Восточном крыле.

— Хорошо. Спасибо, Салим. С тобой приятно иметь дело.

Тень улыбки снова скользнула по губам слуги, и тот растворился в полумраке коридора так же бесшумно, как появился.

Оглядел пустой зал «Горнила». Здесь делать пока нечего.

Чувство вины кольнуло совесть — мир рушится, а я думаю о бабах, но отогнал его. Отдых — часть работы.

Вышел из зала, дернул ручку своей двери и вошел в комнату.

На столе ждал ужин, на этот раз горячий.

Глиняный горшок источал аромат. Я поднял крышку — тушеное мясо с грибами и травами, густой коричневый соус, в котором плавали разваренные овощи. Рядом — свежая лепешка, еще теплая, и кувшин с чем-то ароматным.

Желудок скрутило спазмом голода — набросился на еду, забыв о манерах. Макал хлеб в соус, жевал мясо, обжигаясь, глотал, не чувствуя вкуса, а только насыщение.

Когда вытирал тарелку последним куском хлеба, в дверь деликатно постучали.

Вошел молодой парень-слуга, сгибаясь под тяжестью вороха одежды.

— Ваше… то есть, мастер Кай. Это вам.

Разложил на кровати мои старые вещи, пахнущие мылом.

Рядом легли вещи, которых у Кая не было и быть не могло.

Белоснежная рубашка из тонкого льна с широкими рукавами, штаны из мягкой, но прочной черной шерсти, кожаный жилет, украшенный тиснением, с серебряными пряжками. И, что самое невероятное — длинный камзол темно-синего цвета, подбитый мехом, с высоким воротником. Одежда дворянина или очень богатого мастера, не иначе.

Провел рукой по ткани — гладкая и теплая.

— Желаете отдать ваши вещи в стирку, мастер? — слуга замер в полупоклоне, не смея поднять глаз.

Я скосил взгляд на свою рубаху — пятна сажи, разводы пота, запах серы и сгоревших надежд. От неё несло так, что можно мух сбивать на подлете.

— Да. Выйди на минуту. Переоденусь и отдам тебе в коридоре.

Парнишка испарился так быстро, словно я пригрозил ему смертной казнью.

Оставшись один, снова провел рукой по бархату камзола — дорого и качественно. Одежда, которая говорит сама за себя: «Его трогать нельзя».

Но надевать сейчас было глупо — идти в купальню в парадном, чтобы замарать его грязным телом? Нет — решил пока натянуть старые, но чистые вещи от Гретты — те были ближе к телу и привычнее. А вот после, когда отмоют и умаслят… можно и облачиться по полной программе, чтобы предстать перед Торгримом во всем, так сказать, блеске.

Стоило подумать о купальне, как сердце снова сбилось с ритма.

Спокойно, Казанова. Дыши ровнее.

Подошел к местному зеркалу — мутному куску полированной стали — в отражении на меня смотрел жилистый пацан с глазами дяди Димы, спасателя из Москвы.

— Держи ухо востро, — шепнул своему отражению. — Это может быть не простая служанка. Если девушка хочет встречи, это не ради романтики с четырнадцатилетним кузнецом.

Быстро скинул пропотевшую одежду, натянул свежую рубаху Гретты. Парадный комплект сгреб в охапку.

Открыл дверь и вынырнул в коридор.

Слуга материализовался из тени, бесшумно принял грязное белье и исчез в глубине коридора.

А рядом, подпирая плечом каменную кладку, стоял Гровер — мужик хмур, как крепостная башня. Брови сошлись на переносице в сплошную линию, но я уже научился читать это лицо: никакой личной неприязни — просто у смотрителя такое лицо — лицо человека, который видел слишком много дерьма в своей жизни.

— Добрый вечер, Гровер.

— Мастер, — короткий кивок.

Мужик отлип от стены.

— Готовы отправиться в купальни? — спросил низким голосом. Интонация была такой, словно тот спрашивал, готов ли я к визиту в сортир. Никаких подмигиваний или намеков — просто работа.

— Да, жду с нетерпением, — ответил, стараясь звучать небрежно, но голос дрогнул.

Гровер молча развернулся и зашагал прочь, а я двинулся следом.

В этот раз заставлял себя запоминать каждый поворот. Спуск по широкой лестнице, развилка у статуи гаргульи, левый поворот в узкий проем, винтовой коридор, где эхо шагов звучало как удары молота, и снова прямой коридор, освещенный редкими лампами.

Наконец, вышли в Гостевой Зал.

Просторное помещение с высокими потолками встретило прохладой и запахом благовоний, но я не смотрел на интерьер.

Она стояла в полутени, у дальней колонны. Свет от масляной лампы едва касался фигуры, выхватывая из темноты каскад черных волос.

Я замер.

Кожа девушки была не просто темной — даже самые черные африканцы показались бы рядом с ней белыми, и в этом бархатном черном цвете вспыхивал таинственный фиолетовый отлив, словно таинственная незнакомка была выточена из драгоценного камня.

Она была одета в простое платье из темно-синего шелка, которое струилось по телу, подчеркивая каждый изгиб, но ничего не открывая. Голова была чуть склонена в покорном ожидании, но сама поза — прямая спина, расправленные плечи — говорила о гордости и скрытой силе.

Сердце, до этого готовое выпрыгнуть из груди, вдруг замедлило ритм — волнение ушло, сменившись любопытством и настороженностью.

Гровер остановился рядом.

— Мастер Кай, — голос мужика звучал ровно. — Далее Кларисса сопроводит вас в купальню. Когда закончите, вернусь и провожу вас в покои господина Торгрима.

Скосил на смотрителя глаза и перехватил быстрый взгляд — в нем не было уважения, скорее оценка. Вдруг понял — для него я не Мастер, а везучий пацан, случайно попавший в жернова большой политики, и Гровер, похоже, ставил на то, что меня перемелют в муку быстрее, чем успею чихнуть.

А может, это просто паранойя играет со мной в прятки.

Мужик коротко поклонился, развернулся и вышел, захлопнув дверь.

Тишина навалилась внезапно, и мы остались вдвоем — я и темнокожая загадка, которую, как оказалось, звали Кларисса.

Я сделал несколько шагов вперед, приближаясь к Клариссе, как к алтарю неведомого божества. Египетская богиня смерти? Возможно. Она стояла в тени неподвижно, лишь глаза сверкали, как далекие сигнальные огни в ночной пустыне, следя за каждым движением.

Остановился в трех метрах, не решаясь подойти ближе. Теперь мог мог разглядеть лицо.

Как у точеной статуэтки — высокие скулы, прямой нос с чуть расширенными крыльями, и кожа, которая вблизи казалась не черной, а насыщенного цвета перезревшей сливы. Пухлые губы оставались неподвижны, но в огромных глазах цвета расплавленного золота застыла улыбка.

Молчание сгущалось, становилось вязким и сладким, как мед. Дыхание перехватило — похоже на те секунды перед прыжком с парашютом, когда стоишь у открытого люка, и бездна манит тебя.

— Аш-Шариб… — тихо произнесла Кларисса.

Голос был низким и глубоким, с природной хрипотцой. Не той, что от табака, а той, что бывает у пантеры, когда та мурлычет перед тем, как перекусить горло. Томный, чувственный звук, от которого по спине побежали мурашки.

Хотелось отшутиться, бросить что-то дерзкое, чтобы сбить пафос, но слова застряли в горле комом. Чувствовал себя школьником, забывшим урок — любая фраза казалась глупой и неуместной, поэтому молчал.

Кларисса двинулась ко мне — походка была плавной и текучей. Девушка шла не как служанка, а как дикая царица, снисходящая до подданного. Руки, унизанные тонкими серебряными браслетами, были сложены на животе — она знала себе цену, и она была высока.

— Вы… — начал и запнулся. К черту этикет. Я не мальчик, чтобы играть в реверансы. — Ты… хотела меня видеть? Зачем?

Гормоны орали «Вперед!», но разум, закаленный пожарами, требовал осторожности — нужно понять её мотивы, прежде чем лезть в омут.

Девушка остановилась, продолжая изучать меня взглядом, который проникал под кожу.

— А ты? — спросила тихо, в голосе зазвучали игривые нотки. — Разве ты сам не искал встречи со мной, Кузнец?

В интонации читался не просто флирт, а хищный интерес — играла со мной, как кошка с мышкой, но мышка пока не понимала правил игры.

Я опустил голову, не в силах сдержать улыбку. Кларисса знала, куда бить и била с точностью снайпера.

— Я искал, да… — вырвалось с глупой усмешкой.

Ответ прозвучал двусмысленно, и мы оба это понимали — да, искал встречи, чтобы использовать её как почтового голубя, но была и вторая причина — та самая, что сейчас заставляла сердце биться в горле. Кларисса манила, и скрывать это от такой женщины было так же бесполезно, как прятать солнце в кармане.

— Я искал встречи, чтобы передать послание Барону, но теперь…

Запнулся, подыскивая слово. «Неактуально» звучало бы слишком необычно для этого мира.

— Теперь необходимость отпала, — закончила за меня девушка, легко читая мысли. — Барон сам почтил вас визитом и даровал право личной аудиенции. Я знаю.

В голосе звучала осведомленность.

Кларисса снова двинулась, плавно обходя меня по кругу — чувствовал взгляд, скользящий по спине, затылку и плечам. Что у неё на уме? Решительно неясно.

— Аш-Шариб… — прошелестел голос из-за спины. — Слышала, что первая попытка создать Звездную Кровь провалилась. Это правда?

Ни капли злорадства или упрека, только спокойный интерес.

— Да, — ответил просто, не оборачиваясь. — К сожалению, не вышло.

Позади послышался легкий вздох. Я не видел её, но кожей чувствовал, как девушка движется — бесшумно и грациозно, словно пантера, выбирающая момент для прыжка. Решил: пусть играет, пока мне нравится эта игра, буду участвовать.

Наконец, Кларисса выплыла из тени слева. Черная статуэтка, ожившая в мерцании факелов. Остановилась рядом и заглянула в глаза.

— Но твой дух всё еще крепок, — серьезно произнесла девушка. — Неудача не сломила тебя, мальчик. Я вижу это.

«Мальчик».

Слово резануло по самолюбию, как ножом по стеклу — я все еще заперт в юном теле. Для неё я — талантливый ребенок, вундеркинд с молотом — эта данность до сих пор была горькой пилюлей, которую не мог проглотить.

Досада наверное скользнула по моему лицу, и Кларисса это заметила.

Сделала еще один шаг — теперь была совсем близко. Почувствовал исходящее от девушки живое тепло и манящий аромат — смесь луговых трав и горького миндаля. Запах далекой и жаркой страны, которой, может быть, даже нет на картах этого холодного мира.

— Ты знаешь, кто я, Аш-Шариб? — прошептала она, и тягучий, гортанный акцент, снова ударил по нервам.

Я не знаю, что Кларисса делала. Магия? Феромоны? Древние чары обольщения? Никогда раньше не ощущал такого дурманящего эффекта — присутствие девушки не просто манило, а сшибало с ног, как взрывная волна.

Изо всех сил старался держать лицо, изображая спокойствие, но понимал, что проигрываю по всем фронтам. Дыхание сбилось, предательски выдавая волнение. Кожа покрылась мурашками, в голове туман.

Что она спросила? Ах, да. Кто она.

— Ты… — мотнул головой, отгоняя наваждение. — Не знаю. Рабыня? Служанка… Наложница?

Голос не дрожал, а проваливался, исчезал на гласных, словно не хватало воздуха.

— Рабыня… — повторила Кларисса — в тоне звучал интимный задор. — Да. Рабыня. Служанка… В прошлом. Теперь — нет. Наложница… м-м-м…

Сделала еще один шаг — теперь нас разделяло лишь дыхание. После зловонного смрада Брандта её аромат опьянял, тепло тела обжигало даже через одежду. Голова закружилась.

— Наложница… — снова произнесла девушка, слово прозвучало как заклинание, подкашивающее колени.

Черт возьми, что происходит⁈ Можно мне билет обратно на Землю? Туда, где я тушу пожары, а не схожу с ума от голоса экзотической ведьмы?

— Я не наложница. Я — возлюбленная.

Кларисса тихо хихикнула, тут же прикрыв рот ладонью, и резко отвернулась, разрывая контакт. Отпрянула на несколько шагов, словно испугавшись откровенности, и подошла к двери, ведущей в купальню — рука легла на ручку.

— Тебе нужно помыться, Аш-Шариб. И хорошо пахнуть.

Нахмурился, пытаясь собрать расплывающиеся мысли.

— Для встречи с Торгримом? — спросил с вымученной иронией. — Не знал, что глава Клана так требователен к ароматам своих гостей.

— Ты не понимаешь, — она обернулась через плечо, и глаза сверкнули в полумраке. — Это покажет, кто ты теперь. Мастер должен пахнуть не потом, а сандалом.

— Это Барон так решил?

— Это я так хочу.

Разговор ускорился, превратившись в фехтование фразами — Кларисса больше не играла, а диктовала условия. И мне это, черт возьми, нравилось.

Я не понимал и половины происходящего. Разум сигналил «стоп», но тело жило своей жизнью.

Сделал несколько решительных шагов к ней — еще немного и потеряю контроль. Схвачу за тонкую талию, прижму к холодной стене, и плевать на всё. Плевать, что я сорокалетний мужик в теле подростка, плевать, что между нами социальная пропасть шириной в океан. Плевать на Барона и на Торгрима, на весь этот чертов мир.

Заставил себя остановиться в полуметре, впиваясь взглядом в лицо. Уголки её губ дрогнули, глаза расширились — кажется, Кларисса видела шторм внутри меня. И ждала с интересом.

— Ты… — начал я. В голосе бушевала буря, но удержал ту как мог. — Возлюбленная Барона?

Прямой вопрос, как удар ножом.

— Да, — ответила с улыбкой, не отводя взгляда. — Но я никогда не буду его… а он никогда не будет моим.

Я не знал, что это значит, но почему-то на душе стало легче, словно тяжелый камень упал с груди.

Черт возьми. Похоже, сердце мальчишки Кая не выдержало — втюрился. Как идиот, как сопливый пацан, влюбился в недоступную женщину-загадку.

Надо остыть, срочно.

— Зачем ты хотела встретиться? — спросил твердо, почти грубо, пытаясь вернуть разговор в безопасное русло.

Кларисса опустила голову, пряча глаза. Пауза затянулась.

— Аш-Шариб… — наконец произнесла та тихо. — Ты можешь стать великим — я это чувствую.

Подняла на меня взгляд, в нем появилась неожиданная уязвимость.

— Я просто хотела… чтобы ты это знал, чтобы ты верил в себя. Не сдавайся, спаси всех нас.

Всё поплыло перед глазами — слова ударили не по эго, а глубже, прямо в душу. Это было не обольщение, а вера, которой так не хватало. Кларисса смотрела на меня как на единственную надежду.

Слова сработали лучше любого допинга — проникли во Внутренний Горн, напитав десятикратной силой. Почувствовал, как расправляются плечи, как страх отступает — смогу, сделаю этот проклятый сплав. Я не буду спать, не буду есть, сдохну, но сделаю. Ради того, чтобы этот взгляд не погас.

Может, в этом и есть её суперспособность? Вдохновлять обреченных на смерть?

Девушка смотрела на меня, не отрываясь — во взгляде было обещание. Восхищение? Чем тут восхищаться? Грязным, уставшим кузнецом-подростком?

Порывисто схватил её за руку — ладонь оказалась горячей, как разожженный горн — пульсирующий жар, который пронзил до костей. Она не отстранилась — я сжал её пальцы, вкладывая в движение всю страсть, что скопилась от со вчерашнего вечера. Дыхание стало тяжелым и рваным.

В золотых глазах снова мелькнула искра… не насмешки, а забавы. Как будто девушка увидела, что мальчишка наконец-то решился стать мужчиной, и это её радовало. В этом не было зла, но заставило меня немного остыть и включить голову.

Но руку не выпустил.

— Кларисса… — прошептал. — Не знаю, что ты делаешь… Но это должно быть вне закона.

Попытался улыбнуться, но губы слушались плохо, а голос дрожал.

Кларисса снова издала тихий смешок, прикрыв рот свободной рукой.

— Там, откуда я родом… — произнесла она, убирая ладонь от лица. Улыбка стала грустной. — Умение владеть разумом мужчины — единственное оружие, которое позволяет женщине выжить.

И я понял: Кларисса не шутит — за экзотической красотой и томным голосом скрывалась история выживания похлеще моей.

Повисла тишина — мы просто держались за руки в полумраке зала. Пыл угас, оставив ровное тепло и ощущение близости.

— Тебе нужно искупаться, — мягко сказала девушка, кивнув на ворох одежды, который всё это время сжимал под мышкой. — И надеть это. Сегодня может решиться многое — не упусти свой шанс.

Кларисса осторожно высвободила пальцы и отстранилась — в глазах всё еще горел огонь, но теперь тот был далеким, как звезда.

— Сегодня… — я сглотнул. — Ты не предложишь искупаться со мной?

Старался, чтобы прозвучало как ирония, но в голосе прорезалась настоящая досада.

— Сегодня тебе это не нужно, Аш-Шариб, — твердо ответила Кларисса. — Сегодня тебе нужна ясная голова, а не дурман. Иди.

Я замолчал, переваривая слова.

Может, она права — сейчас не время для игр. Но внутри кольнула острая досада. Упустил шанс — тот был так близко — протяни руку… А с другой стороны?

Вздохнул, опуская взгляд.

С другой стороны — на мне висит долг, который раздавит любого. Нужно работать ночами, нужно создать невозможное. Преодолеть пределы, которые не снились местным мастерам. Нужно выжить — сейчас действительно не до этого.

Поднял глаза — девушка смотрела серьезно, без прежней игривости.

— Возлюбленная Кларисса… — пробормотал, сам не понимая, зачем произношу этот титул.

Возможно, чтобы напомнить себе: она принадлежит самому опасному человеку в провинции. И что бы та ни говорила, какие бы взгляды ни бросала — это факт. Но если Кларисса принадлежит ему… как могла предложить себя вчера? Или это тоже была часть игры? Тест?

Тряхнул головой, отгоняя наваждение.

— Хорошо, — произнес неопределенно.

Её взгляд изменился — дверь закрылась. В золотых глазах читалось четкое послание: «Игра окончена. Теперь — работа. Сделай это, спаси провинцию и спаси себя. И, может быть… МОЖЕТ БЫТЬ… ради меня. И тогда всё станет возможным».

До меня вдруг дошло.

Усмехнулся.

Ах ты хитрая лиса — подвесила себя передо мной, как кусок элитного сыра перед лабораторной мышью. «Беги, мышка, беги. Крути колесо. Сделай невозможное, и получишь приз». Вот только палка с сыром привязана к моей спине, и догнать её априори невозможно.

Кларисса увидела мой смех и едва заметно нахмурилась. Маска сфинкса дала трещину.

— Ты смеешься… Почему? — спросила, и в голосе проскользнула растерянность.

Я покачал головой.

— Да так… — продолжал улыбаться, но теперь это была улыбка свободного человека. — Ничего.

Посмотрел ей в глаза. Наваждение спало — почувствовал легкость. Нельзя быть зависимым и позволять эмоциям крутить тобой, как флюгером — это мешает думать, мешает выживать.

— Спасибо за разговор, загадочная девушка.

Развернулся, дернул ручку двери и, не оглядываясь, шагнул во влажную духоту купальни и закрыл дверь.

Остановился, запрокинув голову.

Странное послевкусие. Ощущение, будто меня только что ласково погладили, но так, что чувствую грязь на своей шкуре. Кошка поиграла с мышкой, обваляла в пыли надежд, а потом отпустила.

Или это просто напряжение, скопившееся за время словесного танца на минном поле? Энергия бурлила внутри, не находя выхода, распирая грудь. Я вдохнул порывисто и жадно, как дайвер, только что пробивший толщу воды и вынырнувший на поверхность. Выдохнул медленно, сквозь сжатые зубы, с шипением стравливая пар и возвращая контроль.

Прислушался к тишине за дверью. Интуиция подсказывала: Кларисса всё ещё там. Стоит, прислонившись к косяку, и слушает мое дыхание.

Тряхнул головой.

Конечно, я не идиот. Бегать за подвешенным сыром, совершать подвиги ради ночи с женщиной — удел подростков. А я… черт, я и есть подросток, физически, но разум дяди Димы сопротивлялся.

И всё же слова Клариссы про «Великого Аш-Шариба» засели глубоко, как рыболовный крючок. Девушка действительно заставила поверить, вдохнула силу, которую чуть не потерял в битве с Брандтом. Может, это и есть её магия? Превращать сомнения в топливо?

Двинулся к купели — от воды поднимался густой пар, пахнущий лавандой и горячим камнем. На лавке стояли флаконы из темного стекла. Я откупорил один — в нос ударил пряный аромат. Масла для тела или местный парфюм.

Быстро скинул одежду, сложив стопкой. Поставил ногу на ступеньку и скользнул в воду.

Жар обжег кожу, но тут же сменился обволакивающим блаженством — вода приняла как родного. Дыхание перехватило — погрузился по шею, чувствуя, как мышцы, забитые напряжением, начинают таять.

Закрыл глаза.

Удивительно. В голове стало пусто — никаких планов, схем, страхов — никакой рефлексии. Только невесомость и момент «здесь и сейчас».

Посижу десять минут. Только десять минут…

Сознание поплыло, проваливаясь в теплый туман. Усталость, копившаяся днями, плавилась, как масло на сковородке, унося прочь. Реальность истончилась.

Я увидел… Космос.

Безграничную, черную бездну, усыпанную мириадами звезд, что пульсировали и переливались чистым светом — то вспыхивали сверхновыми, то угасали.

И в этом космосе, как кометы, проносились обрывки чужой памяти.

Мать Кая, улыбающаяся у очага. Запах свежего хлеба.

Отец, огромный и сильный, подбрасывает к небу. Гордость.

Мечты стать охотником. Уходить в далекие походы к синим горам, в глубокие леса, где живут легенды…

Начал отключаться, растворяясь в звездной вечности.

Скрип двери прозвучал где-то на самом краю вселенной.

Тихие, порхающие над землей шаги вернули в тело.

— Пора, Аш-Шариб, — произнес бархатный голос прямо над ухом.

Я резко открыл глаза.

Реальность вернулась рывком — густой пар висел в воздухе пеленой, сквозь которую пробивались огоньки масляных ламп — тусклые звезды маленького космоса.

— Да… Сейчас…

Кларисса стояла в тени, чуть склонив голову, как статуя ожидающей богини.

— Ты… ты останешься здесь? — спросил осторожно. — Мне… вылезать прямо сейчас?

— Я помогу тебе одеться, — ответила девушка спокойно, как о само собой разумеющемся. — И нанесу масла — твой запах должен отражать твою суть, Аш-Шариб.

Сердце снова сбилось с ритма, ударившись о ребра. Я сделал глубокий вдох, загоняя волнение на дно Внутреннего Горна. Сжечь эмоции, оставить только силу.

Поднялся. Вода стекала ручьями. Выбрался из купели, ступив босыми ногами на прохладный камень.

Кларисса подняла глаза — взгляд скользнул по мне с ног до головы — бесстрастный и оценивающий.

Девушка подошла к столику с флаконами.

— Стой смирно, — приказала мне.

На пальцах блеснуло темное масло.

— Это Сандал Пустыни и горькая полынь, — пояснила, касаясь моей груди — прикосновения были легкими, но твердыми. Втирала масло медленными, круговыми движениями. — Запах власти и стойкости — то, что нужно для разговора с Каменным Королем.

Стоял, стараясь не дышать. Её руки скользили по плечам, спине и шее. Это было… странно. Пикантно, но без пошлости. Словно ритуал помазания на царство.

— Я могу сам… — прохрипел, когда пальцы коснулись живота.

— Нет, — покачала головой, не прерывая движения. — Ты не знаешь меры — либо выльешь на себя полфлакона, и будешь пахнуть как дешевая шлюха, либо пожалеешь масла, и запах исчезнет через пять минут. Доверься — я знаю, как пахнут короли.

Закончила, вытерла руки о полотенце и взялась за одежду.

— Теперь рубашка. Руки вверх.

— Кларисса, это уже слишком… Я способен одеться сам.

Девушка замерла, держа белоснежную льняную рубаху. В её глазах мелькнула твердость.

— Это не просто одежда, Аш-Шариб. Это доспех — каждая складка должна лежать идеально. Торгрим заметит любую небрежность и будет искать слабость — не дай ему этого шанса.

Я сдался. Позволил одеть себя, как ребенка или куклу. Рубашка, жилет, тяжелый камзол… Кларисса застегивала каждую пуговицу, поправляла воротник, разглаживала складки.

Когда закончила, отступила на шаг, критически оглядывая работу.

— Вот теперь, — прошептала она, — ты готов. Иди. И не смей опускать глаза.

— Это было… очень необычно, ведь… — выдохнул я.

Язык чесался. Отчаянно хотелось вывалить всю правду. Сказать: «Ведь я не отсюда, а из другого мира, где нет магии, но есть стальные птицы и огненные колесницы. Я не мальчик — видел больше смертей, чем можешь представить».

Стиснул зубы.

Почему так хочется ей доверять? Это ненормально. Это химия? Магия? Или просто так устал быть одиноким волком в чужой стае, что готов открыть шею первой встречной, которая меня погладила?

Определенно чары.

— Что? — Кларисса склонила голову набок, глядя с внимательным интересом.

Заставил себя улыбнуться.

— Ничего… Просто, как ты сама заметила, я ведь обычный деревенский мальчик — не привык к такому уходу.

Посмотрел на неё с вызовом.

Но Кларисса не усмехнулась.

— Мальчик есть муж, — тихо произнесла, глядя сквозь меня. — Муж есть старец. Старец есть бессмертный дух. Природа жизни относительна, Аш-Шариб. В малом семени спит огромное дерево — ты еще поймешь.

Хитро улыбнулась, и в глазах блеснул тот самый огонек, от которого снова застучало сердце.

Я глубоко вздохнул, опуская взгляд, собирая остатки разума в кулак — хватит философии.

— Готов, — поднял голову. — Веди к Торгриму, девушка-загадка.

Кларисса смотрела на меня еще пару секунд, словно проверяя броню на прочность. Затем кивнула.

— Вещи оставим здесь — слуги отнесут их в твою комнату.

Развернулась, шурша шелком, и направилась к двери. Я двинулся следом.

Мы покинули купальни и углубились в лабиринт Черного Замка.

В этот раз шли не по служебным переходам, а по парадной части. Широкие коридоры, освещенные не масляными лампами в дорогой оправе. На стенах висели гобелены, изображающие охоту на чудовищ и битвы древности, а пол устилали ковры, глушившие шаги.

Пахло не камнем и сыростью, а воском и старой кожей.

Поднялись по винтовой лестнице в Восточное крыло — охрана стояла у каждой двери. Гвардейцы в черных латах, с гербом Барона на груди, провожали настороженными взглядами, но Кларисса шла с такой уверенностью, что никто не смел остановить.

Наконец, остановились перед массивной двустворчатой дверью, украшенной резьбой в виде переплетенных корней и молотов. У входа застыли два воина, но не баронские — одеты в серые плащи и кожаные доспехи, а на щитах выбит символ Каменного Кулака — личная гвардия Торгрима.

— Мы пришли, — тихо сказала Кларисса. — Дальше ты сам.

Я осторожно потянул массивную бронзовую ручку — дверь поддалась бесшумно, словно смазанная маслом, открывая вход в логово Торгрима.

В комнате царил полумрак. Тяжелые портьеры на окнах были плотно задернуты, отрезая мир снаружи. Свет давали масляные лампы в изящных кованых подставках вдоль стен и огромный камин, в котором дрова пожирали языки пламени.

Атмосфера была не злодейской, но давящей — мрачной и холодной, несмотря на жар огня. Словно воздух пропитался тяжестью камня.

За массивным столом сидел Торгрим.

Сидел неподвижно, уперевшись локтями в столешницу и положив подбородок на сжатые кулаки. Профиль был подсвечен огненными бликами — орлиный нос казался особенно острым и опасным.

На столе перед ним пусто — ни бумаг, ни еды, ни вина — только полированное дерево.

Одет Глава в простую, но явно дорогую тунику серого цвета, расшитую серебром. Длинные седые волосы убраны в тугой хвост, открывая высокий лоб, а по бокам свисали тяжелые косы, в которые вплетены тускло мерцающие минералы.

Стоило войти, как по комнате поплыл аромат Сандала Пустыни и полыни — запах не навязчивый, но плотный и властный. Кларисса знала свое дело — чувствовал себя в богатой одежде немного чужим, словно актер в чужой роли, но вспомнил наказ: «Не смей опускать глаза».

Выпрямил спину, сделал глубокий вдох и на выдохе толкнул свою ауру вперед — не рывком, а ровной и горячей волной. Представил, что я — не человек, а раскаленный тигель, излучающий тепло во все стороны.

И это сработало.

Торгрим вздрогнул, словно очнулся от тяжелого сна — оторвался от кулаков и медленно повернул голову.

Серые глаза, похожие на сколы кремня, блеснули во тьме, сканируя меня с ног до головы. Старик явно оценивал одежду, осанку и запах.

На лице не дрогнул ни один мускул, но я заметил под глазами глубокие синие тени и новые морщины, прорезавшие лоб, словно трещины в старой скале. Когда видел его в прошлый раз, тот казался моложе.

Глава медленно отстранился от стола и скупым жестом указал на стул напротив.

Я кивнул, принимая приглашение, и прошел к столу.

Стул с мягкой бархатной обивкой принял в свои объятия — сидеть чертовски приятно. Постарался расслабить тело, откинулся на спинку, закинул ногу на ногу, а правую руку небрежно бросил на стол.

И просто уставился на старика — игра без слов началась.

Торгрим тоже откинулся на спинку, но не расслабился — выпрямился, как стрела. Его плечи раздались вширь, мышцы под дорогой тканью натянулись, напоминая, что старик способен поднять вагонетку с рудой, если потребуется.

Каменное Сердце смотрел исподлобья, оценивающим взглядом.

Я заставил себя не ёрзать и выдержал паузу.

— Ну? — уронил мужчина.

Затем он снова подался вперед, нависнув над столом, и подпер подбородок кулаками.

Отлично — первый ход за ним.

— Спасибо, что пригласили отужинать, господин Торгрим, — начал без лести, только с вежливой благодарностью.

— Пустяки, — небрежно махнул рукой старик, словно отгоняя муху. — В этом каменном мешке я лезу на стены от безделья. В моей шахте дышалось легче — без лишнего шума и людей, которые мне… не слишком приятны.

Торгрим произнес это неопределенно, глядя куда-то в угол, но кожей почувствовал, в чей огород полетел камень. Барон? Брандт? Или весь этот дворцовый серпентарий?

— Признаться честно, — я чуть наклонился вперед, доверительно понижая тон, — у меня у самого остались… сильные воспоминания о тех днях в лагере Клана. Было очень трудно, но было в этом что-то настоящее. Я успел сблизиться с людьми, с охранниками… с тем воином, Арном…

— Ах да, Арн… — перебил старик. В голосе промелькнула тень сожаления — Торгрим кивнул, разрешая продолжать.

— Да… — я запнулся.

Перед глазами всплыло лицо ветерана — суровое, но доброе. Мужик был первым, кто отнесся ко мне по-человечески, и заплатил честную цену за заточку.

Сглотнул комок в горле — эмоции сейчас ни к чему.

— То, что вы сказали… что шахта пала… И что все, кто там был, погибли…

Замолчал, подбирая слова.

— Это тяжелая потеря. Арн говорил о семье — они здесь, в Чёрном Замке. Жена, дочери… Им сейчас, наверное, несладко.

Торгрим молчал, глядя на свои кулаки — в молчании была не просто скорбь, а что-то темное и тяжелое.

— Его семья ни в чем не нуждается, мальчик. Не забивай себе голову, — бросил Каменное сердце.

Голос прозвучал почти небрежно, но уловил за легкостью железную уверенность Главы Клана. Если сказал — значит, так и есть, либо мужчина позаботился о семье, или выплатил виру за смерть. Возможно, сам Арн оставил своей семье достаточно для жизни.

Я кивнул, чувствуя облегчение.

Откашлялся, собираясь с мыслями. Внимательно посмотрел на морщинистое лицо собеседника — Торгрим не шевелился, смотрел на меня, как старый горный орел, сидящий на вершине утеса: неподвижно и хищно, ожидая, когда добыча сделает неверный шаг.

— Глава Торгрим… — начал, выбирая уважительный тон, но без подобострастия. — Я пришел к вам по делу — вы наверняка знаете, чем занимаюсь в Замке?

— Знаю, — старик даже не моргнул. — Мы это обсуждали — я говорил, что слышал о твоих приключениях. И теперь… ты Старший Мастер.

Уголок его губ дрогнул.

— Простой заточник в моем лагере возвысился до того, чтобы держать на поводке бешеного пса Брандта. Удивительный взлет, мальчик. Удивительный…

Каменной Сердце протянул слово, и на секунду показалось, что старик видит меня насквозь. В улыбке не было тепла, а в глазах плескалась бездонная тоска человека, который видел слишком много таких взлетов.

— Да, — согласился я. — Сам порой не верю — еще недавно пределом мечтаний было получить от мастера Гуннара разрешение сковать гвоздь, а теперь работаю над сплавом «Звездной Крови» — над тем единственным, что может остановить Черную Смерть.

Сделал паузу, глядя мужчине в глаза.

— Или Мать Глубин, как назвал её Барон.

Торгрим неопределенно кивнул. При упоминании этого имени улыбка стала чуть шире, но в ней появилась горечь — словно Глава знал об этой твари больше, чем хотел бы.

— Мать Глубин… — медленно произнес старик. — Легенды не лгали. Древние летописи писались не для того, чтобы развлекать сопливых потомков у камина — они были предупреждением. Криком через века.

Торгрим помолчал, разглядывая пламя в камине.

— Но природа человека такова, что тот слышит только себя — плюет на мудрость стариков. Ему проще расцарапать себе лицо в кровь, чем вовремя подстричь ногти. Понимаешь, о чем я говорю, мальчик?

Мужчина приподнял правую бровь, во взгляде заплясала злая ирония.

«Подстричь ногти».

Черт побери, король метафор. Но я понял — игнорировать мелкую проблему, пока та не станет катастрофой. Жить одним днем. Пока гром не грянет, мужик не перекрестится — так говорили у нас, а здесь — пока Скверна не постучит в ворота.

— Понимаю, глава Торгрим, — кивнул.

Старик удовлетворенно хмыкнул.

В этот момент массивная дверь бесшумно отворилась — на пороге возник высокий слуга в ливрее. Следом за ним семенила девушка-служанка с огромным серебряным подносом.

Пара двигалась слаженно — на стол опустилось серебряное блюдо. На нем дымились толстые стейки, политые темным ягодным соусом. Вокруг мяса разложены запеченные корнеплоды и какие-то травы. Запах жареного мяса, чеснока и розмарина заполнил комнату, смешиваясь с ароматом моего масла.

Слуга разлил по кубкам темно-красное вино. Девушка расставила тарелки и исчезла вместе с напарником так же незаметно, как появилась.

В комнате снова воцарилась тишина, теперь разбавленная аппетитным ароматом.

— Попробуй, — кивнул Торгрим на блюдо, беря в руки нож. — Мясо горного тура — жесткое, но дает силу.

Старик отрезал кусок и отправил в рот, давая понять, что официальная часть закончена — теперь можно говорить о делах.

Аромат мяса ударил в нос и, несмотря на сытный ужин в своей комнате, рот мгновенно наполнился слюной. Я отрезал сочный кусок и отправил в рот.

Идеальная прожарка, букет трав, терпкая сладость соуса — потрясающе. На несколько секунд просто выпал из реальности, позволяя насладиться моментом.

Бросил взгляд на старика — Торгрим ел молча и методично.

Я отложил приборы, вытер губы салфеткой и сложил руки на столе, собираясь с мыслями. Глава Клана заметил жест, но не прервался — спокойно дожевал, поднял кубок, сделал смакующий глоток вина и с глухим стуком поставил серебро на дерево.

А затем вытер рот тыльной стороной ладони и отложил нож.

— Глава Торгрим… — начал я. — После прошлого разговора… Во время которого я позволил себе лишнее. Прошу простить дерзость. Усталость — плохой советчик.

Склонил голову, обозначая уважение — старик лишь хмыкнул, принимая извинения, но не комментируя.

— Так вот. Тот разговор… он запал в память — постоянно прокручивал его в голове.

В мозгу метались мысли. С чего начать? С экспедиции в Столицу? Это безопасно и официально. Или с того, что жгло изнутри? С его намека на «быстрый путь»?

— Вы сказали, что есть способ прорваться через несколько ступеней очень быстро.

— Да, сказал, — Торгрим улыбнулся. Улыбка вышла кривой, почти издевательской. — Ты всё хорошо запомнил, мальчик.

Старик снова взял кубок, отпил, не сводя с меня глаз, и поставил обратно. Затем подался вперед, навалившись грудью на стол, сокращая дистанцию.

Я проигнорировал ухмылку — пусть наслаждается превосходством.

— Скажите, Глава Торгрим… — чеканил каждое слово. — Что для этого нужно? Какова техника? И какую цену я должен буду заплатить за такой прорыв?

Улыбка старика стала шире, превратившись в оскал — глаза сузились в щелки, утонув в сети морщин.

— Надо же… — протянул Торгрим тихо, смакуя момент. — А я-то думал, ты начнешь с другого — думал, будешь умолять меня сыграть роль спасителя, отправиться в Столицу и найти для Барона мастера-смертника инкогнито.

Мужчина подался еще ближе.

— А ты… оказался гораздо хитрее, чем думал. Хочешь срубить гидре обе головы сразу? Создать Звездную Кровь… и самому прорваться на стадию Пробуждения? У тебя крепкие зубы, щенок, раз ты готов вцепиться в глотку каменному голему судьбы.

Торгрим хмыкнул, взял нож и вилку и снова принялся за еду, демонстративно потеряв интерес.

Я замер, переваривая слова — смысл доходил с трудом.

Старик решил, что я делаю это из тщеславия? Что хочу использовать кризис как трамплин для личной силы?

В его картине мира я — амбициозный выскочка, который хочет стать героем и заполучить мощь Пробужденного на халяву. Торгрим не понимает, что для меня это просто логистика — если смогу прорваться сам — задача упрощается в разы, не нужно искать мастера-смертника, не нужно рисковать репутацией Барона, не нужно ждать. Просто возьму груз на себя — с Кристаллом есть шанс выжить.

Нахмурился — оправдываться не хотелось, но его трактовка коробила.

— Господин Торгрим, уверяю вас… У меня не было таких мыслей — я исхожу из…

— Разумеется, мальчик. Разумеется.

Короткий, острый взгляд — в глазах блеснул огонь.

— Вы мне не верите? — глухо спросил я.

Торгрим замер, медленно вскинув голову.

— Ты — Практик, — резко сказал старик. — Я вижу это в твоих глазах — практик не по титулу, а по сути своей, по духу. Ты грезишь силой, одержим идеей стать лучше, крепче и совершеннее.

Мужчина подался вперед, понизив голос.

— Разве не это для тебя важнее всего? Важнее провинции, важнее Барона? Важнее твоего старого учителя Гуннара?

Каменное Сердце рассмеялся — негромко, сдержанно, но смех царапнул по нервам.

Молчал, не в силах отвести взгляд — слова били в точку. За эти недели незаметно стал зависим от прогресса — каждая новая ступень, каждый успешный удар молота, каждый прорыв давали опьянение силой. Я жаждал признания, жаждал власти над материей, жаждал стать кем-то.

Но разве это плохо? Разве чтобы быть «хорошим парнем», нужно прозябать в грязи и слабости? Внутри всё взбунтовалось.

— Господин Торгрим, — выдержал взгляд старика. — Может быть, вы и правы. Конечно, я хочу стать сильнее. Разве это преступление?

— Это не преступление, — Торгрим пожал мощными плечами. — И не порок. Это просто природа — важно лишь ясно видеть собственные намерения, мальчик, чтобы в конечном итоге не заблудиться на открытой лужайке, приняв свое отражение в луже за путеводную звезду.

Я вздохнул — эта игра в дзен-буддистские загадки начинала утомлять.

Сглотнул подступающее раздражение.

Выдержал паузу и подался вперед.

— Глава Торгрим…

Говорил тихо.

— Я хочу прорваться, хочу достигнуть Пробуждения Духа и провести ритуал, чтобы создать Звездную Кровь, спасти провинцию и да — хочу пожинать плоды этой славы. Всё это правда.

Сделал вдох, чувствуя, как в груди разгорается пламя.

— Но также хочу, чтобы Вересковый Оплот перестал быть кладбищем. Чтобы люди перестали вздрагивать от каждого шороха в ночи, чтобы больше не было таких смертей. Эти желания… разные — эгоистичные и благородные, и они уживаются во мне в равной степени. Вот моя правда.

Посмотрел на Торгрима с вызовом.

— Знаю, что найти мастера на стороне — это долго, сложно и рискованно. А если Звездную Кровь создаст кто-то, кто уже находится здесь? Кто-то, кто готов взять на себя бремя прямо сейчас, не торгуясь и не ожидая помощи из Столицы? Разве это не лучше? Для всех?

— Кто-то… — протянул Каменное Сердце.

Медленно отложил нож и вилку, поднял голову и посмотрел на меня так, словно видел впервые.

— Не Брандт с его истериками. Не «эта баба», что зачаровывает металл, но боится грязи. Не старик Хью с его мелкими поделками. Не Гюнтер… чем он там вообще занимается? А ты. Ты. Верно?

— Верно, — ответил твердо, без тени сомнения. — Я готов, но мне нужно знать правила игры. Вы сказали: «есть способ, но есть цена». Расскажите мне всё — готов услышать правду. Тогда приму решение: стоит ли результат этой цены, или искать другой выход.

Замолчал, чувствуя, как пересохли губы — говорил страстно, вкладывая силу фанатичного безумия и надежды. Испепелял старика взглядом.

Торгрим смотрел очень долго — замер, превратившись в статую из камня. В комнате слышался только треск поленьев в камине.

Наконец, Каменное Сердце медленно взял белоснежный платок, вытер рот, аккуратно сложил ткань и положил на стол. Оперся локтем о столешницу, подался вперед, задумчиво потирая гладко выбритый подбородок.

— Хорошо, — произнес старик наконец.

Его взгляд на секунду опустился, словно тот прощался с какой-то тайной, но тут же вернулся ко мне — тяжелый и серьезный.

— Я скажу тебе.

Видел, как участилось его дыхание — грудь старика вздымалась, словно тот готовился поднять неподъемный вес. Торгриму явно было не просто тяжело говорить — тот вырывал слова из себя.

— Есть Кристалл… — прошептал старик. — Невероятно редкий — то, на что он способен, до конца неизвестно даже мне. Но… я чувствую его силу. Камень — это моя кровь, моя стихия — и этот камень кричит о том, что его обладатель способен прорваться на стадию Перерождения.

Я нахмурился. Перерождение? Даже не слышал этого термина — для меня пределом мечтаний было Пробуждение.

— Стадия Перерождения… — Торгрим словно читал мысли. — Это миф для рядового практика — недоступная вершина, скрытая за облаками. Настоящие гении разбивали лбы об этот барьер, сходили с ума, сгорали заживо — лишь легенды могли коснуться её и исчезнуть в Вечной Жизни, став духами во плоти… Что там, за порогом — неизвестно никому из живущих.

Голос старика сорвался на хрип — в глазах зажглась болезненная лихорадка, замутившая ясный взгляд.

— Но этот камень… Это Сердце Горы, мальчик, сердце самой Бездны, и он способен возвысить до Перерождения. Я это чувствую… костями чувствую…

Мужчина опустил голову, обхватив виски пальцами, словно борясь с голосами в голове.

— Этот камень… — Торгрим помотал головой, сопротивляясь самому себе, а затем замолчал, не решаясь, по всей видимости, произнести главное.

Наконец, Каменное Сердце поднял глаза.

— Он способен провести тебя к Пробуждению гарантированно. Только он, и больше ничего в этом мире — если будешь готов принять его дар.

Я молчал — глыба информации рухнула на меня, вдавив в бархат кресла. Будто забыл, как дышать.

— Этот кристалл… — вдруг всплыла мысль из летописи. «Третий Столп». «Внешнее Сердце». — … способен поддержать жизнь в ритуале разделения Ядра?

Спросил серьезно, с напряжением, ожидая подтверждения теории.

Но Торгрим посмотрел на меня как на идиота, который спрашивает, можно ли забивать гвозди скипетром императора.

— Ты не понимаешь… — прохрипел Каменное Сердце. — Это главная находка всей моей жизни — вершина всего. Камень, который…

Старик порывисто вдохнул, словно тому перекрыли кислород — лицо побелело, став цветом похожим на мел, а затем опустил голову, как преступник перед плахой.

— Камень, который, быть может… и пробудил эту Тварь из легенд.

Торгрим раскрыл самую главную и страшную правду передо мной — мальчишкой, который еще вчера получал затрещины за кривые гвозди.

— Я вырвал его из груди горы, и гора закричала, а потом пришла Тьма.

— Почему вы мне это говорите? — вырвалось с тревогой.

Это было безумием — мужик только что вручил мне нож и подставил горло. Я могу сдать его Барону, могу обвинить в измене, в уничтожении Каменного Предела. Почему я? Почему сейчас?

Старик смотрел в тарелку, и по омертвевшему лицу было видно, что аппетит пропал у Торгрима чуть ли не навсегда — дышал с усилием, проталкивая воздух в легкие.

— Я всё потерял, — тихо произнес Каменное Сердце, и в голосе звучала пустота. — Почти всех своих людей. Сыновей. Шахты, которые были для меня не просто кошельком, а смыслом жизни. Я вырвал этот проклятый Кристалл из недр горы, и Скверна проснулась. Я не уверен в этом, мальчик… но слишком уж страшное совпадение, не находишь?

— А Барон? Барон знает?

— Барон не знает.

Торгрим резко вскинул голову — глаза, тусклые и мертвые, вдруг вспыхнули ледяным огнем.

— И я надеюсь, что ты сохранишь эту тайну. Поверь мне… — голос стал жестким. — Это в твоих же интересах, Кай.

Старик впился в меня взглядом, не моргая — на бледном лбу выступила крупная капля пота.

— Это угроза? — спросил спокойно, хотя внутри всё сжалось.

— Предупреждение, — мгновенно отозвался Торгрим.

Я опустил глаза, мы сидели в тишине.

Торгрим сам не уверен, что Кристалл — причина пробуждения Матери Глубин. Тоже не могу быть уверен, но если это так…

— А если… — снова поднял на него глаза. Мужчина сидел, окаменев. — А если вернуть камень на место? В ту рану, откуда вы его вырвали? Есть шанс, что всё прекратится? Что Тварь уснет снова?

Мужчина отвел взгляд, вперившись в темный угол комнаты — пальцы нервно накручивали седую косичку с вплетенным камнем. Глаза блестели в полутьме.

— Мать Глубин — это не механическая ловушка, которую можно отключить, вернув шестеренку на место, — глухо произнес Торгрим. — Это стихия и голод — если она проснулась, то будет жрать, пока не насытится или не сдохнет. Заткнуть её камнем уже не выйдет — единственный способ заставить Тварь уснуть навечно — убить.

— Звездная Кровь, — констатировал я.

— Звездная Кровь, — отозвался Торгрим.

— Так какова цена? — спросил внахлест, не давая старику опять уйти в философию. — Если использую этот Кристалл для прорыва… что отдам взамен?

Глава Клана медленно вздохнул, выпустив воздух сквозь зубы. Посмотрел на меня долгим взглядом.

— Цена за прорыв, мальчик… — произнес тот почти мягко. — Ты сам. Твоя свобода.

Старик полез за пазуху и медленно достал завернутый в черную ткань сверток. Развернул.

На стол лег Кристалл.

Он был неграненый, размером с кулак, и пульсировал багрово-землистым светом. Казалось, камень дышит — вокруг него воздух дрожал.

— Это Сердце Горы, — прошептал Торгрим. — Он даст тебе силу и сломает барьер, как гнилую доску, и сформирует в тебе Ядро за одну ночь. Ты станешь Пробужденным.

Мужчина поднял на меня взгляд.

— Но это Ядро… будет не совсем твоим — оно будет нести отпечаток камня, и с этого момента твоя жизнь будет привязана к этому куску минерала, как цепной пес к будке.

— Что это значит? — я напрягся.

— Это значит, что пока Кристалл рядом, у тебя на груди — ты силен, сильнее многих. Но стоит отойти от него, потерять, или если кто-то заберет его у тебя… Твое Ядро начнет распадаться- ты начнешь увядать, сохнуть и сдохнешь в муках за пару дней. Ты станешь его рабом, Кай. Навсегда. Или пока не достигнешь стадии Перерождения и не переплавишь свою суть заново.

Старик пододвинул камень ко мне.

— Власть над собой в обмен на власть над миром. Готов ли ты надеть этот ошейник ради спасения других?

Камень лежал передо мной, пульсируя в такт бешеному сердцебиению.

Сила, исходящая от него, была не просто большой, а древней — я бы даже описал её новомодным словечком — хтонической. Давила на плечи, сгущала воздух. Казалось, Кристалл шепчет — не словами, а вибрацией, проникающей в мозг: «Возьми. Прими. Стань мной».

Когда только вошел, списал это давление на ауру могущественного старика или игру воображения, разогретого маслами Клариссы, но теперь видел источник — это была не просто Ци. Внутри багровой глубины минерала было заперто что-то иное — воля самой земли.

Торгрим замер, превратившись в гранитную горгулью — снова подпер подбородок кулаками и буравил взглядом. Словно читал меня — отслеживал каждое дрожание века, каждую капельку пота, каждый сбой дыхания.

Я переводил взгляд с пульсирующего камня на бесстрастное лицо старика и обратно.

Если соглашусь…

Кристалл станет моим — перешагну через пропасть, которая отделяет смертного от полубога. Стану сильнее Брандта или даже Барона, а может быть, сильнее всех в этой проклятой провинции. Создам Звездную Кровь, спасу людей и получу статус, власть и уважение…

Но цена… Я потеряю свободу навсегда — стану рабом куска породы, буду дрожать от страха каждый раз, когда кто-то косо посмотрит на мою грудь. Буду просыпаться в холодном поту, шаря рукой по подушке — на месте ли он? Буду служить ему, оберегать ценой собственной жизни, потому что теперь моя жизнь — это он.

Кем я стану? Бессмертным духом? Покорителем миров? Или просто одержимым, трясущимся над яйцом как кощей бессмертный?

Камень станет центром моего мира — важнее Ульфа. важнее Верескового Оплота, важнее молота и горна, которые успел полюбить.

Дыхание вырывалось из груди рваными толчками. Сердце колотилось, как птица в силках. Ладони стали липкими и холодными.

Моя рука дернулась сама по себе. Пальцы, жаждущие коснуться теплой поверхности, потянулись к столу, ведомые чужой волей.

Я с усилием остановил кисть в полпути, сжав в кулак.

— Ты можешь коснуться его, — шепнул Торгрим.

Голос вклинился в мысли так органично, словно это говорил не старик за столом, а собственное подсознание.

— Я…

Судорожно сглотнул — горло саднило. Привычная нервозность подростка Кая сейчас накатила волной, сметая хладнокровие взрослого меня. Руки дрожали.

— Я не уверен, что хочу этого.

— Почему? — мгновенно спросил старик.

Я поднял на него встревоженный взгляд — в пляшущем свете камина лицо главы Клана исказилось, улыбка казалась оскалом дьявола-искусителя. Глубокие тени в морщинах, безумный блеск в глазах, седые пряди, похожие на паутину… Всё вокруг потеряло реальность, превратившись в кошмар, обещающий самые сладкие грезы.

— Это… это ведь и вправду ошейник, — прошептал я. Произнеся это вслух, позволил страшной правде укорениться в сознании.

— Ошейник, который даст тебе ключи от всех дверей! — жарко заговорил Торгрим — мужчина подался вперед, гипнотизируя. — Ты получишь всё: силу, славу, победу. И этот ошейник не вечен — ты сможешь снять его, если будешь достаточно упорен. Если вознесешься к Перерождению!

Торгрим понизил голос до шепота.

— И Кристалл не станет сопротивляться — наоборот! Поможет совершить самый главный прорыв, о котором другие даже мечтать боятся. Кристалл — не тюрьма, Кай, а лестница в Небо.

Глаза старика горели фанатичным огнем. Я замер, чувствуя, как перехватывает дыхание. Камень на столе, казалось, начал пульсировать ярче, багровое свечение гипнотизировало и звало. Или это просто мозг, отравленный близостью мощи, начал играть злые шутки?

— Но… — заставил себя оторвать взгляд от «Сердца Горы». — Почему я?

Вопрос был единственным якорем, удерживающим от падения.

— Почему вы хотите отдать его мне, если это главная находка всей вашей жизни? Если за неё уплачено кровью ваших сыновей и людей?

Нахмурился, пытаясь пробиться сквозь туман в голове.

— Вы могли бы продать его Великому Дому в Столице и купить себе власть. Могли бы сбежать, нанять армию, стать королем в изгнании… Да всё что угодно! Почему вы предлагаете его безродному кузнецу? В чем подвох, Торгрим?

Слова давались с трудом, словно ворочал языком каменные глыбы, но я должен был знать, ведь бесплатных лестниц в небо не бывает.

Повисла пауза — видел, как пульсирует жилка на виске старика.

— Ты прав, — выдохнул Каменное Сердце. — Я мог бы озолотиться, мог бы сам попытаться возвыситься, рискнуть остатками рассудка и жизни…

Торгрим медленно поднял взгляд — в глазах теперь отражалась смертельная усталость.

— Но я — просто уставший старик, Кай. А Каменный Предел… это не просто моя делянка, не просто ресурс. Это Дом — земля моих предков.

Мужчина склонил голову еще ниже, словно в исповедальне перед священником.

— И то, что я сотворил… Разбудил Скверну, навлек проклятие на свой Дом.

Его голос дрогнул.

— Камень должен искупить это — должен послужить великой цели, а не моей жадности. Пусть попадет в руки мастера, способного остановить чуму, даже если для этого придется отдать самое главное сокровище своей жизни.

— Но почему я? — не отступал, требуя полной правды — голос звучал растерянно, но настойчиво. — Вы так и не ответили. Почему не Брандт?

— Ты молод, — прошелестел старик.

— И это причина?

— Это главная причина. Душа старика заскорузла, как старая кожа — жесткая и неподатливая. Камень разорвет её, пытаясь влиться. А юный дух… чист и гибок, как молодой побег. Кристаллы любят незамутненную кровь, легче пускают корни в том, кто еще не окаменел от прожитых лет.

Торгрим снова поднял глаза, и взгляд забегал по моему лицу, словно ища подтверждение словам.

— А вторая причина… В тебе живет дух этих гор. Вересковый Оплот лежит у самого подножия Драконьих Пиков. Ты пил эту воду, дышал этим воздухом — воля древних скал живет в твоей крови. Кристалл признает тебя, мастер-кузнец — он должен стать твоим.

Каменное Сердце откинулся на спинку стула, будто слова лишили последних сил.

— Ты должен понести это бремя, должен создать Звездную Кровь и исправить мою ошибку. Вот моя правда, мальчик. Я ответил на твой вопрос?

В уголках глаз старика блеснула влага.

— И это всё? — спросил я с откровенным недоверием.

Сидеть на месте стало физически больно. Поддался порыву и резко встал — тело требовало движения, хотелось метаться по комнате, но я лишь отошел от стола, встав спиной к Торгриму.

Постоял так несколько секунд, глядя на пляшущие тени в углу, затем медленно развернулся.

Старик сидел, уставившись на сложенные в замок руки — выглядел ссутулившимся, постаревшим на десяток лет за пять минут.

— Нет других причин? — мой голос звенел от напряжения. — Вы ничего не замыслили? Вы не собираетесь поработить меня через эту связь? Отобрать Кристалл, когда сделаю дело? Убить как опасного свидетеля? Просто… потому что я подхожу для этой цели? И всё?

Нахмурился, вглядываясь в его лицо — весь жизненный опыт отказывался верить в бескорыстие власть имущих, но в глазах старика читалась искренняя печаль.

Невольно начал верить ему.

Торгрим медленно поднял глаза.

— Я сказал всё, что хотел, — глухо произнес старик. — Возьмешь его — и Кристалл станет твоим, со всем его бременем и всей несвободой. Но он будет твоим так же, как и вся та сила, которую тот способен дать.

— А если нет? — спросил я, требуя ответа.

Какова обратная сторона медали? Чем Торгрим пригрозит, если откажусь?

Каменное Сердце помотал головой, а затем бессильно пожал плечами — выглядел потерянным, как капитан тонущего корабля.

— Если нет… — начал старик и замолчал.

Казалось, тот сам еще не думал об этом, или боялся думать.

— Тогда… Не знаю, мальчик, — снова бросил на меня взгляд, полный тоски. — Не знаю.

Я опустил голову и тяжело выдохнул.

Что-то не сходилось — какой-то фальшивый элемент в конструкции.

За предложением Торгрима пряталось негласное принуждение к долгу. Будто я ОБЯЗАН принять ношу, будто это моя проклятая судьба, начертанная звездами — весь сегодняшний вечер складывался как пазл, подталкивая к этому выводу: Кларисса с её пророчествами, Барон с доверием, теперь этот камень…

А может, я просто загоняюсь? Может, надо быть проще? Хватай удачу за хвост, пока та не улетела. Такой шанс выпадает одному на миллион — сила, власть и возможность стать легендой.

Но…

Дышал тяжело и медленно, словно в комнате выгорел весь кислород.

Я не могу. Я не хочу.

Помотал головой, отгоняя наваждение.

Надеть ошейник, бежать из последних сил, таща за собой этот груз, только ради того, чтобы когда-нибудь, в туманном будущем, снова стать свободным? Разве этого я хочу? Пожертвовать волей, жизнью ради других, оставшись рабом камня?

Решение давило на грудь тяжелым молотом — казалось, ребра вот-вот хрустнут. Лоб покрылся холодной испариной, стало невыносимо душно.

Торгрим молчал, не вмешивался.

Представил свою жизнь — пектораль на груди, выкованная стариком Хью. Спать с ней, жить с ней, думать о Камне каждую секунду. И гнать, гнать, гнать себя к мифическому Перерождению, чтобы освободиться.

Торгрим уверен, что я — фанатик, практик, для которого сила превыше всего. Но разве это я? Разве это моя суть? Меня пугает это Перерождение — даже не знаю, что там, за гранью, а теперь должен сделать это целью всей жизни?

Провинция будет спасена, люди будут жить, растить детей, пить эль в таверне, а я буду связан долгом и страхом до конца дней, превратившись в Голлума, охраняющее кольцо.

Помотал головой, отгоняя образы.

— Нет, — выдохнул тихо.

Слово упало, как хрупкий фарфор на пол.

— Нет, не могу, — сказал уже громче, и голос окреп. — Я не хочу этого, господин Торгрим.

Поднял на старика глаза — тот не шелохнулся. Даже зрачки его застыли, вперившись в одну точку на полированном дереве стола, словно Торгрим окаменел.

Я молчал — тишина в комнате давила на мозги, звенела в ушах, хотелось сбежать, вырваться на свежий воздух, но вспомнил слова Клариссы: «Не смей опускать глаза».

Заставил себя спокойно подойти к столу и снова опуститься на стул. Выпрямил спину, поднял подбородок.

Принял решение, и должен достойно встретить последствия, какими бы те ни были, даже если сейчас этот старый голем встанет и свернет мне шею.

— Хм-м… — протянул Торгрим хриплым, по-настоящему старческим голосом.

Каменное сердце снял подбородок с рук, медленно потянулся к кубку. Пальцы сжались на серебряной ножке. Перед тем, как поднести вино к губам, Торгрим замер на несколько секунд, стрельнув в меня выцветшими глазами — взгляд был острый, но пустой, словно тот смотрел сквозь меня.

Опустил веки, отпил и кивнул — то ли мне, то ли собственным мыслям, подтверждая какой-то внутренний диалог. Поставил кубок на место с глухим стуком, сложил руки на груди, откинулся на спинку кресла и замер.

— Значит, нет, — произнес Каменное Сердце тихо и задумчиво, словно подводя итог.

— Нет, глава, не могу, — старался говорить твердо, но голос сел. — Не готов взять этот груз — я его не выбирал.

— Мы не выбираем, Кай. Мы ничего не выбираем, — Глава поднял на меня глаза.

В них плескалась тоска, смешанная с горькой насмешкой.

— Все, что есть в этой жизни — дано нам, навязано, всучено в руки при рождении — даже то, что отчаянно считаем своим. Статус? Ха. Статус присваивается. Мы уверены, что заработали его потом и кровью, но разве это наша заслуга, что мы родились с руками, способными держать меч, а не с гнилыми легкими? А стремление? Намерение?

Торгрим подался вперед, впиваясь в меня взглядом.

— Разве это неистовое желание, способное пробивать лбом горы — твоя заслуга? Или оно вложено в тебя, нарисованная на сердце руна? Духами, предками, самой Судьбой. Мы лишь сосуды, Кай.

Старик опустил взгляд на остатки мяса в тарелке.

— Взять этого горного тура — выбирал ли тот быть свободным, скакать по скалам, прежде чем его убили, освежевали, зажарили и подали нам с тобой на серебре? Выбирал ли он стать едой на нашем столе? А ты…

Торгрим медленно встал, оправил складки дорогой туники, пригладил седые волосы. Прошел вглубь комнаты, к темному углу, и встал спиной ко мне, сцепив руки за спиной.

— Ты выбирал свою судьбу?

Вопрос прозвучал тихо, но от него по спине побежали мурашки. В тоне скрывалась такая проницательность и глубина, что стало не по себе. Казалось, старик говорил не с Каем, а со мной — с Димой, с душой, которую вырвали из одного мира и швырнули в другой без спроса и согласия.

На мгновение почудилось, что Каменное Сердце сейчас повернется и назовет меня настоящим именем.

— Я… — запнулся, чувствуя, как слова рассыпаются в пыль. — Я не знаю, глава — правда не знаю.

Мужчина молчал.

— Иногда «не знаю» — самое мудрое, что человек может признать, — его голос звучал глухо, как из подземелья.

Торгрим повернул голову вполоборота, открывая властный, но бесконечно усталый профиль, изрезанный тенями.

— Я принимаю твое решение, Кай. — произнес старик серьезно. — Но знай… Последствия могут быть…

Глава замолчал, не договорив. Да я и так всё понял: на одной чаше весов — моя свобода, на другой — тысячи жизней. Смогу ли жить с тем, что мог спасти их одним кивком, но струсил, испугавшись невидимого ошейника?

Вздохнул, взгляд предательски потянулся вниз, но усилием воли удержал его на спине старика.

— Я не могу по-другому, — сказал тихо, но каждое слово было твердым. — Последствия…

Запнулся.

Внутри, в глубине грудной клетки, что-то шевельнулось — не Огненная Ци, и не тяжесть Земли. Это что-то иное — огромное, неясное и фундаментальное.

Волна уверенности — чистой и абсолютной, не зависящей от внешних опор — ударила в голову. Это была не гордыня, а Основание — осознание права выбирать путь, даже если тот ведет в пропасть.

— Я создам Звездную Кровь, — произнес, голос зазвучал иначе — глубже. — И для этого мне не потребуется надевать пожизненный ошейник, продавая свою свободу камню — сделаю это сам.

Мир на мгновение замер, а потом перед глазами вспыхнули голубые строчки, но они были ярче, чем обычно.

[Зафиксирован акт Высшей Воли. Субъект отказался от пути «Заимствования Силы» в пользу пути «Самостоятельного Творения» перед лицом смертельной угрозы.]

[Духовный резонанс достиг критической отметки.]

[Открыт скрытый энергетический центр: «Кузня Воли»]

[Описание: Вторичный источник, расположенный в ментальном поле. Генерирует энергию не из стихий, а из решимости и концентрации носителя.]

[Получено достижение: «Отвергающий Цепи».]

[Анализ: Отказ от зависимости позволяет разуму видеть истинную природу связей.]

[Награда: Расширение Библиотеки Материалов (Уровень доступа: «Видящий Суть»).]

[Новая способность: «Зрение Творца».]

[Описание: Позволяет визуально воспринимать структурную целостность любых материалов (металл, камень, органика) и энергетических полей. Вы видите не только дефекты, но и их первопричину — нарушение гармонии элементов.]

Застыл, ослепленный каскадом синих строк, перекрывших реальность.

Новый центр? «Кузня Воли»?

Мозг буксовал, не успевая переваривать информацию — я, наверное, выглядел как умалишенный, который ловит ртом невидимых мух, но Торгрим, к счастью, не видел моего лица.

А я судорожно пытался понять, что происходит внутри.

Раньше там была понятная география: в животе гудел Внутренний Горн — горячий и тяжелый комок Ци. Но теперь…

В центре груди, там, где раньше была пустота, что-то распахнулось, словно открылась замурованная дверь в потайную комнату, которая всегда была там, но я не знал пароля.

Это не Ци, не жар огня и не тяжесть земли, а прозрачное и звенящее чувство. Энергия сознания? Чистая воля?

Прислушался к себе — похоже на стальной стержень, пронзивший насквозь. Ощущение кристальной ясности.

«Зрение Творца»?

Почему?

Мысленно задал вопрос, даже не надеясь на ответ, но Система отозвалась мгновенно, словно ждала момента.

[Ответ: Истинный Творец не копирует и не заимствует. Он постигает Суть.]

[Отказ от Кристалла доказал готовность разума работать с первопричиной, а не со следствием.]

[Зрение Творца — инструмент для тех, кто строит, а не потребляет. Чтобы создать совершенное, нужно видеть несовершенство в самом зародыше.]

Торгрим почуял перемену. Медленно, как старый ящер, повернул голову и вперился колючим взглядом, пытаясь понять, что произошло.

Я усилием воли отогнал синие строки, сфокусировавшись на лице старика. Внутри не было ликования, только пустота правильного выбора — прошел по лезвию ножа, был в шаге от пропасти, почти сорвался… но устоял.

— Тогда… — прохрипел Торгрим. — Тогда думаю, наш разговор окончен, Кай.

Мужчина грузно опустился на стул, небрежно махнул рукой в сторону двери, выгоняя меня, как назойливого просителя.

Но я не сдвинулся с места.

Черт возьми, я еще не закончил с тобой, старик.

Подошел вплотную к столу. Навис над ним, глядя сверху вниз. Садиться не хотелось — новая энергия в груди требовала вертикали.

— Глава Торгрим.

Старик промолчал. Медленно завернул пылающий Кристалл в черную тряпицу и спрятал за пазуху. Сокровище исчезло, и комната сразу стала тусклее.

Затем Глава невозмутимо взял нож и вилку, возвращаясь к остывшему стейку.

— Глава Торгрим, — повторил с нажимом. — Вы ждали другого — понимаю, но решение принято, и теперь я хочу поговорить о другом деле.

Сделал паузу, заставляя старика слушать.

— Скажите, вы всё еще готовы сражаться за спасение провинции?

Мужчина ел, медленно пережевывая мясо и запивая вином — игнорировал меня мастерски, как пустое место.

— Теперь, мальчик… — вдруг тихо произнес Торгрим, не прекращая жевать. — Нам с тобой не о чем беседовать.

Я не повел и мускулом.

— Почему?

— Потому что я не имею дел с глуцами, — ответил Каменное Сердце буднично, с оттенком брезгливости, словно нашел в тарелке волос.

Отложил приборы и посмотрел мне в глаза — во взгляде больше не было тоски. Там был холодный расчет.

— И знаешь что? Теперь мне даже стало легче — я тебя благодарю.

Нахмурился, чувствуя подвох.

— Что вы имеете в виду, Глава?

Торгрим едва заметно улыбнулся. Дожевав последний кусок, залпом, не смакуя, осушил кубок до дна. Звон серебра о дерево прозвучал как финальный аккорд.

Откинулся на спинку стула, расправляя складки дорогой ткани на груди.

— Теперь, когда ты принял столь судьбоносное решение, мальчик… Вся ответственность за жизни людей, за судьбу этих проклятых земель легла на тебя. Я сбросил свой груз, и чувствую себя…

Мужчина глубоко вдохнул, запрокинув голову к темному потолку — смотрел туда так, словно видел не закопченные балки, а голубое небо. Прикрыл глаза, словно подставляя лицо под ласковое солнце.

— … Лучше.

Старик выдохнул с облегчением, открыл глаза и посмотрел на меня в последний раз — холодно и отстраненно.

— Иди.

Махнул рукой и отвернулся.

Слова ударили, как клинок в грудь. Старый лис бил без промаха — повесил на меня всё. Заставил усомниться.

«Я… Я… Я…»

В голове зазвучал тот самый голос. Голос, который всегда шепчет, что ты ничтожество, что ты ошибся, что убил их всех своим отказом.

Я схватился руками за виски, пытаясь заглушить шепот — перед внутренним взором вспыхнули спасительные строки.

«Акт Высшей Воли».

«Самостоятельное Творение».

«Отвергающий Цепи».

Слова стали броней — убрал руки от лица.

— Нет, Глава Торгрим, — отчеканил я, голос был тверд. — Этот груз будет на вас пожизненно — куда бы вы ни поехали, что бы ни говорили… Кристалл — ваш, и вина — ваша.

Старик вздрогнул, но не повернулся.

— И если вы сейчас откажетесь от реальной помощи, то совершите главную ошибку в своей жизни. Это будет означать, что все потери — шахты, ваши сыновья, люди, верившие в вас — всё было напрасно. Они сгинули просто так, в пустоту.

Я сделал паузу, давая словам проникнуть в кровь Каменного Сердца.

— Подумайте еще раз, и подумайте очень хорошо.

Его широкая спина напряглась.

— Готовы ли вы помочь мне со Звездной Кровью? Без сделок с совестью?

Скула старика дернулась, дыхание сбилось, став тяжелым и сиплым — руки нервно комкали скатерть.

— Ну? — бросил вдогонку, не давая старику уйти в защиту. — Так и?

Йорн Одноглазый сидел в луже теплой крови, растекающейся по грязному снегу главной улицы. Вересковый Оплот, еще недавно пытавшийся казаться деревянной крепостью, теперь похож на открытую могилу.

Вся центральная дорога усеяна телами — люди лежали вперемешку с тварями — изломанные, растерзанные куклы рядом с хитиновым кошмаром из глубин. Снег почернел и спекся.

Йорн ни о чем не думал — просто дышал. Каждый вдох давался с боем, вырываясь из груди рваным рывком, отдававшимся болью под ребрами. Челюсть мелко дрожала, выбивая безостановочную дробь, но не от холода.

Внутри него бушевал пожар — волна жара, рожденная в животе, рывками шла по позвоночнику, вливаясь в руки и ноги, заставляя мышцы дергаться в спазмах. Голова налилась свинцом, кровь стучала в висках, не находя выхода.

Рядом, в снегу, лежал верный «Горный Змей» — охотничий клинок, доставшийся от отца. Оружие с душой — единственная сталь в Оплоте, которая действительно могла пить жизнь тварей, а не просто царапать панцири.

Сейчас клинок лежал одиноко и покинуто, как брошенная игрушка. Йорну было противно к нему прикасаться — впервые в жизни мужчина почувствовал, что Путь Охотника принес ему только боль. Бесконечная ноша, потери, судьба, которая тащила за шкирку от одной бойни к другой, не спрашивая согласия.

Перед ним возвышалась туша последнего Жнеца — огромная, хитиновая тварь с клешнями, способными перекусить человека пополам. Он прикончил её минуту назад, вогнав клинок в сочленение панциря. Перехитрил и убил.

Но этого было мало.

Чуть дальше громоздились еще три таких же валуна из черного хитина. Одноглазый уложил их всех, но какой ценой?

Сколько людей сегодня легло в грязь? Половина оставшихся? Больше? Если в Оплоте выжило хотя бы полсотни душ — уже милость Духов, в которую он почти перестал верить.

И Йорн Одноглазый допустил это…

Да, вернулся — не пошел на убой в горы, остался защищать своих. И что? Деревня отрезана от мира, как чумная могила. Помощи не будет, а тварей становится всё больше — их логова плодятся, как язвы. Всех не перебить.

А ведь это только слуги — где-то ворочается Мать Глубин — существо, против которого его «Змей» — иголка. Он, достигший пиковой девятой ступени Закалки, легенда Верескового Оплота — песчинка перед лавиной.

Вся слава, весь опыт — пыль, охотник бессилен, не смог защитить, проиграл.

В деревне мертвенно тихо — ни стонов, ни криков. Только едва слышный шорох шагов тех немногих, что уцелели. Женщины, дети… Старики, в основном, погибли первыми.

Те, кто решил остаться и не бросать дома, совершили не подвиг, а бессмысленную жертву — глупость, оплаченную кровью. Нужно было уходить — идти в Черный Замок, падать на колени, унижаться, целовать сапоги этой толстой твари — Барону, лишь бы получить место за стенами.

Хотя… Йорн скрипнул зубами — ненависть к Барону была глупой — в глубине души мужчина понимал: угроза настолько велика, что даже если бы «Каменные Грифоны» встали здесь лагерем, это лишь отсрочило бы конец. Может, Ульрих фон Штейн был прав, объявив эвакуацию?

Но Столица… Почему молчит Столица? Где легионы? Где великие практики, способные щелчком пальцев испепелить чернь? Почему бросили нас?

Йорн выдохнул, и единственный глаз заслезился. Не от горя — это «откат» после прорыва. Девятая ступень Закалки — мужчина взял её прямо под занавес бойни, на последнем дыхании, когда казалось, что сил уже нет, но это не принесло триумфа. Руки дрожали, легкие горели. Хорошо, что успел добить Жнеца…

Киан. Брок.

Мертвы.

Боль ударила под дых — одноглазый, не плакавший с тех пор, как отец не вернулся из гор, вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Спазм сдавил грудь. Йорн сжал горло, напряг каменные желваки, загоняя крик обратно в утробу.

Ветер пронесся по улице, взметая грязный снег, трепля полы его куртки. Пар вырывался изо рта облачками.

Высоко в небе кружил Скальный Стервятник, хрипло каркая на птичьем языке, словно возвещал о пире. Битва окончена.

Вот только смысла в этом нет — завтра придут новые. А сражаться некому. Кто остался? Он, старый Бьерн с перебитой ногой и пара мальчишек?

Йорн с трудом поднялся, опираясь на колени — охотника шатало, как пьяного. Глаз скользнул по улице, превратившейся в бойню — смотреть на это физически больно.

Там, у колодца, лежит Киан — молодой и горячий, сражался как горная рысь. Одноглазый видел, как парень, даже раненый, истреблял тварей с яростью берсерка — Йорн хорошо его воспитал. Как сына, которого у него никогда не было…

Спазм снова скрутил горло — глаз затуманился влагой.

Йорн запрокинул голову, глядя в черное-свинцовое небо, в лицо равнодушной судьбе. Он выжил, но зачем? Чтобы хоронить последних?

Скрип снега за спиной прозвучал резко.

Йорн развернулся и рука потянулась к ножу — инстинкты, вбитые годами, сработали быстрее разума.

Перед ним, шатаясь, стоял Брок.

Лицо усатого охотника было бледнее снега под ногами — мужик зажимал бок рукой, и между пальцами сочилась густая кровь.

Брок жив⁈

Но ведь Йорн видел… Видел своими глазами, как хитиновая лапа Жнеца пробила его насквозь, пригвоздив к земле. Видел, как остекленел взгляд друга, как жизнь вытекла из него на красный снег — командир был уверен, что Духи забрали старого скрягу.

— Брок…? — прохрипел Йорн, не веря глазам.

— Что, старина… — Брок попытался ухмыльнуться, но гримаса вышла болезненной. — Думал, я уже того? Отправился к предкам пить мед?

Мужик закашлялся, сгибаясь пополам — изо рта полетели красные брызги.

— Хрен тебе… Я слишком люблю эту проклятую жизнь, чтобы подохнуть так рано. Тварь промахнулась… Печень цела… Кажется.

На секунду улыбка коснулась губ Йорна. Живой, хренов везунчик.

Но радость тут же угасла, задушенная тяжестью потерь — перед внутренним взором пронеслось лицо Киана — застывшее, с выражением детского удивления. Лица других… Жителей Оплота, которых знал с пеленок — соседей и друзей.

Командир судорожно вдохнул, морозный воздух ободрал горло.

Вспомнил молодых охотников — «Волчат». Они бились сегодня как львы, бесстрашно бросаясь под удары, закрывая стариков. Мальчики должны были жить, стать сменой, стать будущим.

— Киан… — тихо произнес Йорн, глядя в пустоту. — Торк. Маленький Свен. Рыжий Хальд… Остались у колодца.

Одноглазый опустил голову, не в силах смотреть другу в глаза.

Брок оперся о древко копья, которое использовал как костыль.

— Знаю, — глухо отозвался усатый. — Но не все — Рагнар жив — видел, как тащил раненую мать в погреб. Олаф тоже, хоть и без уха. И еще двое… близнецы выбрались.

Мужчина сплюнул кровавую слюну.

— Нас мало, Йорн, но мы еще дышим.

Командир охотников замер, глядя сквозь Брока куда-то в холодную бесконечность. Мысли ворочались тяжело, но тело действовало на автомате.

Рука скользнула к кожаному поясу, где в специальных петлях висели подсумки — пальцы нащупали пробку.

Йорн достал небольшой флакон из темного стекла — внутри переливалась янтарная жидкость — настойка «Живица», сваренная им самим на основе спирта, меда диких пчел и сока редкого горного мха, останавливающего кровь и сращивающего плоть. Рецепт отца.

Одноглазый медленно, шатаясь от усталости, побрел к Броку — подошел вплотную, чувствуя запах крови и пота, исходящий от охотника, и протянул флакон.

— На. Пей. Прямо сейчас, — голос одноглазого был тверд и не терпел возражений. — Если не хочешь отключиться через пару минут и истечь кровью изнутри.

Усатый скосил глаза на флакон — янтарная жидкость перетекала внутри, обещая жгучую боль, но и жизнь. Молча взял склянку, выдернул зубами пробку и залпом опрокинул содержимое в горло.

Брока передернуло — лицо покраснело, на лбу выступил пот — зелье начало работать, разгоняя кровь и заставляя раны стягиваться.

Над деревней висела ватная тишина, разрываемая карканьем Стервятника. Птица сделала круг, снизившись почти до крыш, высматривая добычу среди мертвецов — желтый глаз даже во тьме горел блеском.

— Вали отсюда, крылатая тварь… — прошипел усатый, глядя в небо.

Но Йорн уже смотрел на птицу — взгляд скользил по главной улице, уходящей вверх, к дому старосты. Блестящая слизь ихора смешалась с красной кашей человеческой крови, превратив снег в грязное месиво — трупы лежали неестественными куклами.

— Ну, что будем делать, старина? — вопрос, который мучил и одноглазого. — В Черный Замок?

Командир сфокусировал взгляд на бледном лице товарища — Йорн знал: Брок ждал этого момента, усатый охотник давно мечтал вырваться из дыры, сменить земляной пол на мостовую Черного Замка, а охоту на вепрей — на службу в фон Штейну.

Одноглазый понимал, но молчал — усатый мог быть циничным, жадным до комфорта, но в бою был надежен — ни разу не дрогнул, не подставил спину друга под удар. А для Охотника это — единственная валюта, которая имеет значение. Братство, скрепленное кровью, выше остального.

Но каждый раз, думая об этом «братстве», Йорн чувствовал, как старая рана в сердце начинает кровоточить.

Арвальд, отец Кая. Лучший из них.

Вина разверзлась внутри — командир не уследил тогда, не увидел, как гниль просочилась в тесный круг. Все домыслы указывали на то, что Арвальд погиб в горах не от клыков Духовного Лорда, а от ножа в спину — от рук «товарищей», которые завидовали удаче и силе.

Но одноглазый смалодушничал — засунул сомнения в самый темный угол души, заколотил дверь и запретил туда заглядывать. «Нельзя сомневаться в братьях. Нельзя сеять смуту без доказательств». Доказательств не было, только чутьё, которое выло, как раненый волк.

— Да… — тихо выдавил Йорн, отгоняя призраков прошлого. — Нужно было сделать это сразу, а не играть в героев, защищая кучу бревен…

Горечь в голосе сквозила, как сквозняк в дом полных не законопаченных щелей.

Брок смотрел на командира не мигая — широкие, поседевшие усы трепал морозный ветер с гор. Внезапно рука опустилась на плечо Одноглазого, сжимая в знак поддержки.

— Люди бы не пошли, Йорн. Ты же знаешь наших — они упрямее баранов.

Усатый покачал головой.

— Не твоя вина, что жители Оплота предпочтут голодать, замерзать и быть растерзанными на пороге своего дома, чем бросить нажитое и уйти в неизвестность. Это в их крови — мы дали им время, сражались до последнего. Но теперь…

Мужик перевел взгляд на разбитые ворота, за которыми начинался тракт, ведущий прочь.

— Теперь у них нет выбора — дом сгорел, стены рухнули. Оставшиеся пойдут, если хотят жить.

Йорн кивнул — мужчина знал, что приятель прав, но от этого было не легче, потому что командир вел людей не к спасению, а в клетку — в пасть Барона.

Одноглазый коротко кивнул. Реальность вокруг расплывалась, словно воин смотрел на мир сквозь мутное стекло. Мысли о прошлом, о предательстве, о будущем в Замке обрушились лавиной, грозя похоронить под собой остатки воли.

Внезапно Брок дернулся — тело выгнулось дугой, из горла вырвался рык боли. Мужик рухнул на колени, упираясь руками в красный снег, плечи мелко затряслись.

Командир очнулся от оцепенения и бросил на усатого встревоженный взгляд.

— Брок?

— Нормально… Нормально… — прохрипел тот, не поднимая головы. — Это ничего. Зелье работает грубо, ты же знаешь. Сращивает мясо, как гвоздями сбивает — сейчас пройдет…

Охотник тяжело дышал, глядя в кровавую кашу под собой.

— Лучше… — усатый сглотнул, пытаясь унять дрожь. — Лучше начни собирать людей. Ждать нельзя — уходить нужно сейчас, пока основной рой Скверны оттянулся в лес, а этих мы прикончили. Я не уверен, что у нас есть даже сутки — если останемся ночевать — утром просыпаться будет некому.

Йорн кивнул и побрел вверх по улице, перешагивая через тела.

Полумертвая, ночная деревня встретила тишиной. Йорн шел, как призрак. Каждый раз, замечая выжившего: женщину, сидящую у дома, ребенка, прячущегося в сарае, — одноглазый подходил.

— Ты как? Цел? — спрашивал сухо.

А затем, не дожидаясь жалоб, отдавал приказ голосом, в котором не было места для споров.

— Собирай вещи — только самое необходимое: еду, теплую одежду. Через час быть на площади. Кто опоздает — останется кормить стервятников.

Люди смотрели на мужчину пустыми глазами, но подчинялись.

Час спустя на площади, превратившейся в кладбище, собрались остатки Верескового Оплота.

Пятьдесят два человека.

Всего пятьдесят две души из трехсот пятидесяти, что проснулись этим утром — жалкая горстка, дрожащих на ветру.

В первом ряду стоял Староста Борин — хитрый политик теперь выглядел как сломанная кукла. Мужчина потерял жену Ингу — женщину, на воле которой держался весь его авторитет. Без её шепота и решений тот оказался беспомощным стариком. Борин стоял, опустив голову, полные руки мелко тряслись, а из груди вырывалось тихое поскуливание. Мужчина плакал, не стесняясь, размазывая слезы по лицу.

Чуть в стороне, прислонившись к стене, застыл Алхимик Ориан — всегда безупречный кафтан был изодран в клочья, сквозь прорехи виднелась рваная рана на плече, наспех перетянутая тряпкой. Мужчина пытался сотворить «Барьер Сна» во второй раз, но резерв был пуст — заклятие схлопнулось, едва начав формироваться, и Ориану пришлось драться за жизнь, используя посох как дубину, и скупую магию, что мог позволить себе создавать. Сейчас алхимик смотрел в пустоту остекленевшим взглядом.

Рядом жалась семья Свена-Плотника — рыжий мастер сумел укрыть жену и детей в погребе, а сам вышел встречать тварей с топором, и вновь выжил. Мужик стоял, обнимая своих, перемазанный кровью, и выглядел не ремесленником, а воином, вернувшимся из ада.

Несколько молодых охотников, пара угрюмых ополченцев, женщины с детьми на руках и старики, чудом не попавшие под удар…

Люди стояли молча, переминаясь с ноги на ногу — узлы с пожитками были затянуты намертво. В глазах — страх и покорность судьбе.

Лошадей и мулов не осталось — придется идти пешком. По снегу, по камням, через леса, кишащие смертью.

Брок, все еще бледный, но уже державшийся на ногах, встал рядом с Йорном — мутный взгляд усатого скользнул по поредевшим рядам.

Командир молчал, глядя под ноги. Переступил через тело Ральфа — одного из лучших своих товарищей, который лежал с раздробленной грудной клеткой. Сделал шаг вперед, выходя к колодцу, в центр площади.

Все взгляды сошлись на нем — в лицах не было надежды, из людей словно высосали жизнь, оставив пустые оболочки.

Взгляд Йорна встретился с глазами Ориана.

Мужчина всегда недолюбливал этого высокомерного алхимика, но сегодня увидел другого человека — человека, который остался в деревне, когда мог сбежать первым, который жег себя изнутри заклятиями, чтобы выиграть для людей еще минуту жизни. Йорн помнил тот миг, когда тварь уже заносила над ним клешню, и только вспышка кислотной бомбы Ориана, брошенной в упор, спасла одноглазому жизнь.

Теперь Йорн смотрел на мужчину не как на предателя, наложившего проклятие Вечного Сна, а как на равного, на брата по крови. Мир перестал быть черно-белым — важно лишь намерение, важен лишь дух, который толкает на жертву.

Командир глубоко вдохнул морозный ночной воздух.

— Люди Оплота! — начал хрипло, срывая голос. — Сегодня мы сражались так, что наши предки в Чертогах Славы встали бы, чтобы приветствовать нас. Я вижу их гордость, чувствую её.

Обвел рукой дома и улицы.

— Но мы не боги. Никогда прежде Вересковый Оплот не сталкивался с такой угрозой. Даже во времена Великой Зимы, когда волки пожирали людей в домах, было не так страшно. Эта Скверна…

Голос дрогнул.

— Унесла сотни жизней наших близких, соседей, детей и друзей… Тех, кого любили больше жизни. И я…

Комок снова предательски перекрыл горло, мешая говорить — Йорн сглотнул, чувствуя вкус боли.

— Я тоже потерял многих. И я виноват перед вами в том, что покинул наш дом, когда был нужен. В том, что заключил сделку с Рудознадцем. Итог этого — смерть односельчан, смерть товарищей. Кровь на моих руках.

Тишина стала звенящей — казалось, даже ветер стих, чтобы послушать исповедь воина.

— Йорн, — раздался твердый голос Свена-Плотника — мужик стоял, прижимая плачущую дочь, его лицо черно от крови, но глаза горели светом. — Здесь нет твоей вины — ты старался предотвратить трагедию, сделал выбор воина. Просто… у нас не получилось, не нужно корить свой дух — здесь нет ни одного человека, кто бы в нем сомневался. Ни одного, кто не доверил бы тебе жизнь.

По рядам выживших прошел одобрительный ропот.

Йорн замолчал, опустив единственный глаз, пряча боль — собирался с силами, как перед решающими словами.

— Может быть, ты прав, Плотник, — глухо отозвался командир. — Может, мы все оказались в ловушке, из которой не было выхода.

Мужчина вскинул голову.

— Но теперь… Теперь мы должны уходить.

Голос стал жестче, отсекая сомнения.

— Люди Оплота! Мы должны покинуть наш дом — должны оставить наших близких непогребенными. Оставить, на съедение черной тьме, потому что у нас нет времени копать могилы в мерзлой земле.

По толпе прошел стон. Услышать правду вслух было страшнее, чем думать о ней. Оставить мертвых без ритуала — обречь души на скитания.

Йорн окинул взглядом изможденные лица.

— Но мы вернемся! — произнес охотник с уверенностью, хотя голос дрогнул. — Мы вернемся и отстроим нашу жизнь заново — обещаю вам, клянусь кровью моего отца.

Люди опускали глаза, не веря в возвращение — они видели пепелище. Свен крепче прижал к себе семью.

— Мы отправляемся в Черный Замок, — продолжил Йорн. — Чтобы найти новый кров, чтобы получить ответы, и чтобы объединиться в единый кулак. Мы будем сражаться за свою Родину, но уже не здесь, а там, где есть стены.

Голос охотника был твердым, но тихим — у мужчины не осталось сил на пафосные речи полководца, да и вообще командир никогда не умел говорить красиво — умел убивать врагов и прокладывать тропы. Но сейчас говорить было некому, а людям нужно было слово, за которое можно ухватиться.

— Этот путь будет сложным — возможно, самым сложным в вашей жизни, — честно предупредил воин. — Вы должны крепко держаться за духов предков внутри себя — молитесь им, не оставляйте вашу веру, даже когда покажется, что небо отвернулось. Они помогут нам вновь собрать себя по частям, когда дойдем.

Люди закивали неуверенно и робко, но в потухших глазах затеплился слабый огонек — дух возвращался в сломленные тела. Молодые охотники — «волчата», превратившиеся за день в старых волков, — смотрели на командира. Лица были разбиты в кровь, руки мелко дрожали от холода и пережитого, но пацанята выпрямились, готовые следовать за Йорном.

Снова повисла тишина. Лишь порывистый ветер гулял между залитыми кровью домами, шевеля волосы мертвецов.

Командир запрокинул голову — единственный глаз устремился в тёмное, равнодушное небо. Мужчина молчал, всматриваясь в бесконечность, словно искал знамение, но небо молчало или Йорн разучился слышать его голос.

Опустил голову и тихо зашептал.

— Камень — кость моя…

Люди вздрогнули, и один за другим начали подхватывать слова молитвы, которую каждый житель Предела впитывал с молоком матери.

— Ветер — дыхание моё… — прошелестели десятки голосов.

— Огонь — кровь моя… — голос Свена влился в хор.

— Пока стоят Горы, стою и я.

— Пока течет Река, течет жизнь моя.

— Предки за спиной, Путь впереди.

— Встретимся в Чертогах, когда придет срок…

Последние слова молитвы взлетели над площадью, заглушая вой ветра.

— Выдвигаемся, — коротко бросил Йорн.

Толпа дрогнула и пришла в движение — люди поднимали узлы, подхватывали детей. Шли к воротам, стараясь не смотреть под ноги, переступая через тела тех, с кем еще вчера делили хлеб — уходили, оставляя за спиной пепелище своего мира, чтобы найти новый.

Или умереть по дороге.

Вересковый Оплот опустел. Остались только мертвецы и тишина, которую нарушал лишь крик одинокого стервятника, наконец-то дождавшегося пира.

Мы проговорили с Торгримом ещё целый час.

Старик был мрачен, как грозовая туча, нависшая над Чёрным Замком. После того, как я швырнул ему в лицо его же вину, напомнив, что дезертирство сейчас ляжет на его совесть несмываемым пятном, тот, наконец, перестал изображать обиженного пророка и начал слушать. Поняв, что я не собираюсь надевать поводок добровольно, Торгрим сменил тактику с давления на сарказм.

Выложил ему идею с экспедицией в Столицу за наемным мастером — старик фыркал, цедил язвительные комментарии, называл план «глупой беготней» и «тратой времени», явно ожидая чего-то более грандиозного.

— Если со мной пойдет не практик высокой ступени, — проворчал Торгрим, — мы просто не успеем, мальчик. Единственный шанс добраться до Столицы и вернуться до того, как здесь все сгорит — это бежать на пределе, используя духовную энергию для ускорения. Обычный человек, даже на лошади, по сравнению с практиком — жалкая каракатица.

Я заверил его, что найду такого человека — воина, который сможет выдержать темп. Конечно, старый лис сразу всё понял — прекрасно знал, что заперт в замке, как в клетке, и без «надзирателя» от Барона ему и шагу ступить не дадут, но принял условия игры.

Разговор вымотал обоих — лампы догорали, в комнате становилось душно.

Напоследок решился сказать самое главное — то, что зрело всё это время.

— Глава… — чуть подался вперед, стараясь сохранить сосредоточенность — держал спину прямо. — Я знаю… Если ошибся и не удастся найти другой способ, если узорчатая сталь провалится, а мастер из Столицы не придет… И Мать Глубин пойдет на Черный Замок, грозя стереть город в пыль…

Сделал паузу, облизнув пересохшие губы — трудно произнести это, не соврав самому себе.

— То в этом случае, когда смерть будет уже на пороге — буду готов сделать то, что вы от меня хотели. Я использую Камень.

Старик, до этого безучастно разглядывавший пламя в масляной лампе, медленно повернул голову — взгляд стал острым.

Торгрим прищурился.

— Это глупо, — проскрипел с едким сарказмом. — Тогда может быть уже слишком поздно, «юный талант». Пока ты будешь решаться и натягивать ошейник на трясущуюся шею, Скверна уже дожрет всех.

— Надеюсь, что этого не потребуется, господин Торгрим, — твердо ответил, выдержав взгляд. — Я в это верю.

Глава усмехнулся, поджав тонкие губы — в глазах сквозило презрение, смешанное с усталым любопытством. Старик слушал, что бы себе ни думал, какие бы планы ни строил в седой голове.

Торгрим шумно втянул воздух носом — раздался неприятный свист.

— И что ты от меня хочешь в этом случае? — вопросительно изогнул кустистую бровь, изображая недоверие. — Чтобы я поскакал в Столицу, а Камень оставил тебе? Просто так?

— Да, именно так, как средство последней надежды и страховку, которую, надеюсь, не придется использовать.

Торгрим опустил глаза на стол — узловатые пальцы начали выбивать по столешнице нервную дробь.

— С чего я могу быть уверен, что ты не используешь Камень иначе? — пробормотал Каменное Сердце, не глядя на меня. — Не сбежишь с ним? Не продашь кому-то на стороне, чтобы купить себе жизнь и титул в теплых краях? Ты молод, а молодые падки на блеск.

Я медленно покачал головой.

— Во-первых, меня отсюда никто не выпустит — если не справлюсь, меня ждёт печальная участь. Думаю, это всем очевидно.

Подался вперед, пытаясь поймать взгляд старика, который тот старательно прятал.

— А во-вторых, глава Торгрим… Неужели думаете, что мне плевать на Каменный Предел?

Эмоции Кая прорвались сквозь мой разум

— Провинция для меня больше, чем просто точка на карте. Это мой дом — место, где обитают духи моих предков, и я сделаю всё, чтобы защитить его.

Торгрим поднял голову — улыбнулся, обнажив пугающе белые для его возраста зубы.

— Ты УЖЕ не сделал «всё», чтобы защитить, — тихо, но безжалостно произнес старик. — Ты отказался от силы, так что не говори мне о жертвах, мальчик. Ты просто торгуешься.

Я замолчал, проглотив комок раздражения. Та часть меня, которая всегда была готова к самобичеванию, жадно проглотила новую дозу вины. Да, ты слабак — ты струсил.

— А вы? — спросил тихо, глядя Главе Клана в переносицу. — Вы бы сделали это на моем месте? Надели бы ошейник?

Торгрим замер — в глазах что-то дрогнуло — мысль, воспоминание или сомнение? Старик изучал меня, словно искал в моих чертах что-то.

— Ладно, — обронил Каменное Сердце, проигнорировав вопрос — молчание сказало больше, чем любая пафосная речь. — Оставлю тебе Камень — вижу, что не врешь мне сейчас так же ясно, как видел тогда, в моем кабинете, что ты врал, маленький щенок.

В голосе яд, но я решил проглотить и это. Главное — результат.

— Спасибо, — бросил коротко. — Значит, план такой: я нахожу человека, с которым вас выпустят из Замка, а вы перед отъездом оставляете мне «страховку».

Дед кивнул — взгляд холодный и деловой.

— И еще… Глава Торгрим. Может быть, вы сможете подсказать…

Сделал паузу, подбирая слова, чтобы не выдать лишнего.

— Когда читал старые летописи, наткнулся на… идею, о том, что Кристалл может работать как внешний источник поддержки во время ритуала разделения Ядра. И вот о чем подумал: мы можем многого не знать о скрытых свойствах камней. Вы — мастер камня, но, может быть, есть кто-то еще? Человек, который знает об этом больше? Кто-то в Черном Замке? Или трактат, который перечислял бы не просто виды камней, а духовные свойства камней, таинства?

Торгрим поморщился, словно у старика заболел зуб.

— В Замке нет никого, кто знал бы о камнях больше меня, — отрезал тот гордо, но потом задумался, потирая переносицу. — Впрочем… Был один безумец. Архивариус Ворт — жил здесь еще при деде нынешнего Барона. Старик был одержим идеей, что камни имеют не только силу, но и память, что они живые. Его «Кодекс Каменной Души» должен пылиться где-то — может, как раз в вашем Горниле.

Торгрим сделал паузу, криво усмехнувшись.

— Но если тебе нужен живой человек… Есть одна старуха — слепая Рита, живет в Нижнем городе, в самой грязной норе у стоков. Говорят, в молодости была огранщиком при дворе, но потом… увидела в камне что-то, что выжгло ей глаза. Бабка сумасшедшая, но слышит камни лучше, чем я слышу тебя. Если кто и знает тайные свойства — это она, но поговорить с ней сложнее, чем уничтожить Скверну. Она не любит гостей, и лучше положит голову на плаху, чем будет с тобой вести беседу.

Каменное Сердце смотрел так, словно я был прочитанной книгой, которую пора вернуть на полку или сдать в утиль — в глазах осталась только усталость.

— Теперь, надеюсь, всё? — спросил Торгрим вялым голосом.

Я помолчал, прокручивая в голове список задач: «страховка» получена, имя эксперта есть, трактат упомянут. Кажется, выжал из этого лимона всё, что мог.

— Да, — кивнул и встал с мягкого стула.

Задержался еще на пару секунд, глядя на профиль старика. Тот уже отвернулся, уставившись в пламя камина. Заметил, как нога старика под столом нервно подергивается, выдавая напряжение.

Хотелось что-то сказать напоследок — не дежурное «до свидания», а что-то настоящее.

— Глава Торгрим… — произнес тихо, старик не повернул головы. — Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы исправить вашу ошибку.

Сказал без зла и без желания уколоть — наоборот, хотел, чтобы Каменное Сердце почувствовал, что больше не один несет этот крест, и есть шанс, что всё наладится.

Торгрим не ответил, не кивнул, но я заметил, как дергающаяся нога замерла на секунду.

В голове уже крутилась новая цель — слепая Рита, сумасшедшая огранщица из трущоб и «Кодекс Каменной Души» в библиотеке Горнила. Хотел изучить камни, разобрать их суть до атомов — сам не знаю почему, но интуиция подсказывала, что ключ не в силе удара, а в понимании материала.

А еще не терпелось опробовать новую способность — «Зрение Творца». Видеть целостность и структуру — это могло сэкономить кучу времени, позволив отбрасывать тупиковые варианты еще до того, как возьму в руки молот.

Толкнул тяжелые двустворчатые двери, выходя в прохладу коридора и замер.

В тени, прижавшись спиной к камню стены, стояла Кларисса. Голова чуть опущена, руки покорно сложены на животе.

Неужели ждала всё это время? Стояла здесь, как верный часовой, пока я торговался за свою душу?

Стражники Торгрима, застывшие у входа, проводили меня взглядами, полными скрытой вражды. Кожей ощущал тяжелое внимание, но проигнорировал, направившись к девушке.

Та подняла голову — в золотых глазах горел интерес.

— Ты ждала? — вырвалось у меня.

Кларисса коротко кивнула.

— Как всё прошло, Аш-Шариб?

Я скосил глаза на стражников — мужчины стояли неподвижно, но видел, как напряглись их шеи. Уши навострили.

— Не здесь, — тихо бросил я.

Кивнул в сторону галереи и быстрым шагом двинулся прочь — Кларисса бесшумно засеменила следом.

Дойдя до конца коридора, где тот сворачивал к лестнице, остановился у ниши с масляной лампой. Огонь дрожал, выхватывая из темноты лицо девушки — совершенное, как у богини из черного дерева.

— В общем… — понизил голос. — Сказал бы, что встреча прошла успешно.

Взгляд Клариссы заметался по моему лицу, сканируя эмоции, пытаясь прочесть то, что я не договорил.

— И… это всё? — разочарованно выдохнула она. — Просто «успешно»?

— Да, — позволил легкую улыбку. — А чего ты ждала? Что выйду оттуда с головой дракона в руках?

Девушка покачала головой, опустив ресницы, но заметил, как напряглись плечи.

— Торгрим согласился, — продолжил шепотом. — Глава отправится в Столицу. Вернее… побежит со всех ног, используя силу практика. Но нам нужно найти «поводыря» — того, кто сможет выдержать темп и будет служить глазами Барона. Это проблема, но решаемая.

Сделал паузу.

— Так же…

Слова о Кристалле уже вертелись на языке — о том, что теперь есть «костыль» для ритуала, о том, что Торгрим отдал свое сердце, но в голове зазвучало его предостережение и я прикусил язык.

— Что? — Кларисса резко вскинула глаза — в них полыхнуло нетерпение.

— … Глава посоветовал человека, который знает о камнях больше, чем все мы вместе взятые, и указал на древний трактат.

Девушка кивнула, но читал во взгляде легкое разочарование. Может, она ждала, что я выйду и скажу: «Всё решено, мы спасены, устраиваем праздник», а я принес только новые задачи.

— А сейчас… — выдохнул — Я бы хотел вернуться к себе — нужно подумать и переварить всё это.

Сказал это как факт, но продолжал ловить смену эмоций на лице Клариссы.

— Да. Хорошо, Аш-Шариб, — девушка скромно улыбнулась, снова надевая маску покорной служанки. — Я провожу тебя, идем.

Шел на шаг позади, машинально отмечая плавные изгибы фигуры под шелком, но мысли были далеко — в полумраке кабинета, где остался старик.

Смогу ли действительно применить Камень? Решиться на духовное самоубийство, если всё пойдет крахом? Я не знал. Может, просто красовался? Успокаивал себя бравадой: «Спасу всех, несмотря ни на что», — а на деле сдрейфлю в последний момент?

И эта тайна… «Сердце Горы», пробудившее Скверну — стоит ли говорить Барону?

На меня навалился груз — принимал решения за судьбу мира, будучи простым пожарным в теле подростка. Хотелось просто выключить мозг и отложить всё на завтра.

Незаметно вышли в знакомый коридор. Здесь тихо — «Горнило» затихло, мастера разошлись.

Кларисса остановилась у моей двери, развернулась и посмотрела на меня.

— Твоя комната, Аш-Шариб, — изящно указала рукой на дверь, словно представляла королевские покои.

Я невольно улыбнулся — даже сейчас, под гнетом мыслей, её магнетизм пробивал броню. Вспомнил прикосновение промасленных пальцев к коже, и сердце сбилось с ритма. Кажется, рано праздновал победу над собственными инстинктами.

— Да. Я знаю, — ответил, стараясь, чтобы улыбка не выглядела глупой.

Кларисса кивнула и сделала движение, чтобы уйти.

— Эй! — окликнул её чуть громче, чем следовало.

Девушка замерла и резко обернулась — в глазах вспыхнул интерес, будто ждала чего-то важного. Может, признания? Или решения?

Облизнул сухие губы.

— А если… — начал, подбирая слова. — Если ты ошибаешься?

Экзотическая богиня едва заметно нахмурила брови.

— Ошибаюсь? — переспросила, склонив голову набок.

— Да… — продолжил, глядя в глаза. — Если я никакой не «Аш-Шариб», а просто случайный прохожий, которого течением выбросило на этот берег? Если всё это — не судьба, а цепь нелепых ошибок?

Спрашивал то, что действительно грызло, но где-то в глубине души просто хотел снова услышать её голос, и чтобы Кларисса сказала, что я особенный.

Вот же тщедушный ты, дядя Дима… Усмехнулся про себя. Ведешься на лесть, как мальчишка.

Кларисса молчала, всматриваясь в мое лицо, словно читала книгу на незнакомом языке.

— Ты — Аш-Шариб, — произнесла тихо, но каждое слово звучало весомо. — Не потому, что это какое-то пророчество, и не потому, что ты обязан спасти этот мир, а потому, что у тебя есть Сила.

Сделала паузу.

— Но как ты воспользуешься этой силой… станет она щитом или мечом, спасением или проклятием — этого не знает никто, даже звезды.

Кларисса говорила серьезно, без кокетства.

— Теперь отдыхай. Завтра будет новый день, и он принесет новый ветер перемен — будь готов устоять.

Коротко кивнула, сложила руки на животе и, пройдя мимо, обдала волной дурманящего аромата. Проводил её взглядом, пока тьма коридора не поглотила силуэт, оставив шлейф тяжелых мыслей.

Я кивнул пустоте.

Ключ провернулся в замке с щелчком. Вошел в комнату — тепло, уютно и безопасно. Здесь можно выдохнуть.

Постоял у стола, позволяя мыслям осесть. Медленно снял тяжелый, расшитый серебром камзол. На кровати лежала старая, простая одежда — переоделся, чувствуя, как возвращаюсь к себе настоящему.

Лег, закинув руки за голову.

Отблески от масляной лампы плясали на потолочных балках, создавая причудливые тени. Нужно спать. Завтра все начнется снова.

Но сон не шел — мысли скакали, как блохи. Торгрим… Кристалл… Кларисса… Брандт…

И одна навязчивая пробивалась сквозь шум в голове с завидной регулярностью: Трактат о Камнях.

Торгрим сказал про «Кодекс Каменной Души» — про безумного Архивариуса. А я ведь видел что-то похожее в библиотеке «Горнила», или показалось?

Мысль не давала покоя — сверлила мозг, заставляя ворочаться.

К черту — не усну.

Рывком сел на кровати, обулся и вышел в коридор.

«Горнило» встретило тишиной и холодом. Большая часть ламп погашена. Из шести ниш тянуло сквозняком — ставни закрыты, но горный ветер находил щели.

Я поежился, натягивая рубаху плотнее. Было жутковато — днем место гудело жизнью, ночью напоминало склеп великанов.

Подошел к стеллажам.

В дрожащем свете единственной лампы, полки казались рядами зубов монстра. Где же он?

Начал перебирать свитки.

«Трактат о сплавах…»

«Искусство Рун…»

«История Огня…»

Сердце колотилось. Чувствовал себя вором в собственном доме.

Пальцы скользили по корешкам. Пыль, кожа, металл.

Нет. Нет. Нет.

Неужели Торгрим ошибся? Или книгу уже кто-то забрал?

Перешел к следующей секции, где хранились старые фолианты.

«Забытые молоты…»

«Тени и Свет…»

Черт! Где же⁈

Рука наткнулась на что-то тяжелое, задвинутое в угол полки, за стопку свитков — это не книга и не свиток, а деревянный ларец.

Вытащил его на свет — крышка покрыта резьбой, изображающей горы и глаз внутри горы.

Осторожно поднял крышку, и петли скрипнули, разрывая тишину.

Внутри лежала книга — обложка сделана из тонких пластин сланца, скрепленных кожаными ремнями.

На камне выбито: «Кодекс Каменной Души».

Прижал холодную книгу к груди и поспешил обратно в комнату.

Сидел за столом, склонившись над книгой — масляная лампа уже дважды начинала коптить, требуя подкрутить фитиль.

Мир сузился до страниц, исписанных мелким почерком.

«Кодекс Каменной Души» был не учебником, а дневник одержимого. Архивариус Ворт не описывал свойства минералов, а скорее с ними разговаривал.

«…Оникс есть застывшая ночь, и голос его подобен шелесту песка…»

Перелистнул страницу.

«…Рубин — это кровь земли, что помнит ярость вулкана. Если напоить его жизнью, он закричит…»

Интересно, но не то — мне не нужно, чтобы камень кричал — мне нужно, чтобы он работал.

Часы шли — глаза резало, словно в них насыпали песка. Продирался через дебри философских рассуждений о том, что камень — это «медленная жизнь», а человек — «быстрый камень».

Надежда таяла с каждой страницей. Может, ищу черную кошку в темной комнате, которой там нет?

Перевернул очередной лист, готовый захлопнуть книгу и пойти спать — взгляд зацепился за главу с названием, выцарапанным сильнее остальных:

«О Сосудах Пустоты и Эхе Живущих».

Вчитался.

«…Есть камни, что не имеют собственной песни — они пусты, как глазницы черепа. Их природа — голод, имя им — Губки Эфира (или, на наречии горцев, Впивающие). Они жаждут наполниться, но не светом звезд и не жаром недр, а тем, что тленно и мимолетно…»

Напрягся — сон как рукой сняло.

«…Если взять осколок такого камня и омыть дыханием множества, дать ему испить Эхо Живущих (частицы воли, что остаются после сильных эмоций или намерений), он начнет меняться — не станет душой, ибо душа неделима, но станет Подобием. Соберет разрозненные искры в единый очаг…»

Перечитал абзац трижды.

Эхо Живущих. Частицы воли.

Дальше текст становился совсем туманным, переходя на язык притч:

«…Как пчелы собирают нектар с тысяч цветов, чтобы создать единый мед, так и Мастер может собрать Искры Воли (Вита-частицы?) с живых людей, не убивая их, но беря малую дань. И если поместить эти искры в Сосуд Пустоты, и сжать волей Творца, родится Искусственное Сердце. Оно будет биться не кровью, а силой заимствованной… Но помни: такое Сердце нестабильно — оно есть хор тысячи голосов, и чтобы удержать его от распада, нужна Воля, что крепче стали…»

От автора:

Уйти в отпуск с поста Злодея непросто. Темный Лорд сбежал в другой мир, но проблемы нашли его и здесь. Жестокая битва за тишину и диван началась!

https://author.today/reader/478192/4483400

Глаза слипались.

Буквы расплывались перед взором, сливаясь в неразборчивую вязь — масляная лампа давно уже горела тускло, почти на последнем издыхании. Фитиль потрескивал, выпуская тонкие струйки копоти.

Уже в третий раз перечитывал один и тот же абзац, и всё равно смысл ускользал, как вода сквозь пальцы.

«…Если взять осколок такого камня и омыть дыханием множества, дать ему испить Эхо Живущих…»

Потёр переносицу, пытаясь отогнать накатывающую дрёму.

«Сосуды Пустоты», — прошептал вслух.

Что-то в этом термине цепляло разум, не давало отпустить. Какая-то связь, которую пока не мог ухватить, маячила на границе сознания.

Снова склонился над книгой.

«…Их природа — голод, имя им — Губки Эфира. Они жаждут наполниться, но не светом звёзд и не жаром недр, а тем, что тленно и мимолётно…»

Тленно и мимолётно — что может быть более тленным и мимолётным, чем человеческие эмоции? Чем порыв воли, вспыхивающий и гаснущий в мгновение?

Перелистнул страницу, и взгляд зацепился за следующий абзац — тот, что уже читал, но не понял до конца.

«…Если поместить эти Искры Воли (Вита-частицы?) в Сосуд Пустоты, и сжать волей Творца, то родится Искусственное Сердце…»

Вита-частицы — незнакомый термин, записанный Архивариусом с вопросительным знаком, словно тот сам сомневался в формулировке. Я прищурился, вглядываясь в выцветшие чернила.

Что это? Какие-то особые частицы духа? Продукт культивации? Или нечто более простое?

Мысленно сформулировал запрос, обращаясь к той части себя, которая всегда была готова ответить.

«Система, расшифруй термин „Вита-частицы“ или „Искры Воли“ в контексте прочитанного текста. Требуется ли особый уровень культивации для их генерации?»

Ответ пришёл мгновенно — голубые строки вспыхнули перед глазами, накладываясь на реальность.

[Запрос принят. Анализ терминологии… ]

[Термин: «Вита-частицы» (архаичное название)]

[Современный аналог: «Искры Намерения» / «Эхо Воли»]

[Определение:]

[Вита-частицы — микроскопические энергетические сгустки, генерируемые разумными существами в момент интенсивного эмоционального или волевого усилия. Представляют собой «отпечаток» намерения, отделившийся от источника.]

[Условия генерации:]

[— Сильная эмоция (страх, ярость, любовь, отчаяние)]

[— Концентрированное намерение (клятва, обет, решимость, молитва)]

[— Коллективный резонанс (синхронное переживание группы)]

[ВАЖНО: Уровень культивации НЕ является определяющим фактором.]

[Любое разумное существо способно генерировать Вита-частицы при соблюдении вышеуказанных условий. Практик высокой ступени производит более «плотные» частицы, однако обычный человек с достаточно сильным намерением способен создать эквивалентный объём.]

[Примечание:]

[Коллективная генерация значительно эффективнее индивидуальной. Группа из 10 мотивированных субъектов производит в 3–5 раз больше Вита-частиц, чем 10 изолированных индивидов.]

Откинулся на спинку стула, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

Любой человек — не только практики.

Эта мысль была подобна вспышке молнии, озарившей тёмную комнату. Снова схватил книгу, лихорадочно перечитывая ключевой абзац.

«…Как пчёлы собирают нектар с тысяч цветов, чтобы создать единый мёд, так и Мастер может собрать Искры Воли с живых людей, не убивая их, но беря малую дань…»

Малую дань.

Не жертву и не смерть. Просто… эмоцию, намерение и общую цель.

Перед внутренним взором начала складываться картина — ещё размытая, но уже обретающая очертания.

Представил себе нижнюю кузню. Десятки мужчин у наковален пришли сюда не по своей воле, но у каждого есть семья, дом, земля, которую они хотят защитить. Каменный Предел — это их родина, их кровь.

А если собрать эту волю? Если направить её в единый сосуд?

«…И если поместить эти Искры в Сосуд Пустоты, и сжать волей Творца, то родится Искусственное Сердце. Оно будет биться не кровью, а силой заимствованной…»

Искусственное Сердце.

Ядро не одного практика, а коллективной воли десятков людей.

Вскочил на ноги, не в силах усидеть на месте — стул с грохотом отъехал назад.

— Проклятье, — выдохнул, хватаясь за голову.

Снова схватил книгу, жадно перелистывая страницы.

«…Но помни: такое Сердце нестабильно — оно есть хор тысячи голосов, и чтобы удержать его от распада, нужна Воля, что крепче стали…»

Воля, что крепче стали.

Кузня Воли — тот самый центр, который открылся во мне сегодня вечером. Совпадение? Или Система знала, что мне понадобится именно это?

Бросил взгляд на сланцевую обложку «Кодекса», потом на свои руки — пальцы едва заметно подрагивали — не от холода, а от возбуждения.

Если теория верна… если Архивариус Ворт не был просто безумцем…

Тогда не нужно жертвовать жизнью практика, не нужно искать добровольного смертника, не нужно даже надевать проклятый ошейник Кристалла.

Нужно лишь найти подходящий камень — «Губку Эфира» — и наполнить его общей волей людей: мастеров из нижней кузни, беженцев из Верескового Оплота, солдат гарнизона… Всех, кто готов защищать свой дом.

И этот камень станет зеркалом не одного творца, а десятков и сотен — коллективная душа.

Мысль была настолько красивой, что на мгновение показалась нереальной. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Составил себя сесть обратно и перечитать текст ещё раз, выискивая подвохи.

«…Помни: такое Сердце нестабильно…»

Вот она, проблема. Архивариус предупреждал — хор тысячи голосов трудно удержать в единстве. Нужен дирижёр, нужна связующая нить.

Но как это сделать практически? Как собирать эти Вита-частицы? Какой ритуал нужен? Какие действия?

Снова пробежался глазами по страницам — ничего. Ворт описывал теорию, философию, но не давал инструкций — может, они были в другой части книги? Или он сам не знал?

Нахмурился, чувствуя, как эйфория начинает уступать место раздражению.

Значит, придётся искать ответы в другом месте. Слепая Рита — та самая сумасшедшая огранщица, о которой говорил Торгрим. Или кто-то из мастеров Горнила. Старый Хью с его знанием камней? Леди Серафина с теоретической подготовкой в зачаровании?

Я не слишком надеялся на последних — чутьё подсказывало, что такие знания не хранятся в официальных библиотеках, но попробовать стоило.

Отложил книгу и встал, чувствуя странную лёгкость в теле. Сон отступил — его место заняло возбуждение, почти физически ощутимое.

Сердце колотилось в груди, разгоняя кровь по жилам. Хотелось что-то делать, куда-то идти, действовать.

Прошёлся по комнате — три шага до стены, разворот, три шага обратно. Тесное пространство давило, хотелось простора.

Представил, как это могло бы выглядеть.

Мастера нижней кузни, собранные в круг не как рабы перед надсмотрщиком, а как братья по общему делу. Каждый из них вкладывает частицу себя: свой страх за семью, свою надежду на спасение, свою ненависть к тварям из глубин в единый сосуд. И эти тысячи искр сливаются в одно целое, образуя нечто большее, чем сумма частей.

Коллективная душа.

Душа, в которой пульсирует не эгоизм одинокого практика, а общая воля целого народа. Что может быть более подходящим для создания оружия, призванного защитить этот народ?

Это было правильно, не просто эффективно — именно правильно, на каком-то глубинном уровне.

Я остановился посреди комнаты, глядя в тёмный угол, где плясали последние отблески умирающей лампы.

Но были и практические проблемы, которые красивая теория не решала.

Во-первых, камень. Где взять эту «Губку Эфира»? Торгрим должен знать о таких минералах. Если кто-то в этой провинции и может достать подобную редкость, то только глава Клана Рудознатцев.

Нужно будет попросить у него, пока тот не отчалил в столицу — если такой камень вообще существует и доступен, иначе вся теория рассыпется, не успев родиться.

Во-вторых, практика — кодекс описывал что делать, но как именно собирать эти Вита-частицы? Какой ритуал нужен? Какие действия должен совершить я, чтобы стать «связующим звеном» между людьми и камнем?

Слепая Рита — безумная старуха, которая «слышит камни лучше, чем я слышу тебя», — так сказал Торгрим.

Если кто и знает практическую сторону вопроса, так это она.

Но Рита живёт в Нижнем городе, а меня, скорее всего, не выпустят из Замка в одиночку.

Криво усмехнулся, продолжая мерить шагами комнату.

Ну и что с того? Пусть приставят охрану, пошлют со мной хоть десяток стражников — плевать, главное — добраться до старухи и поговорить.

Всё это можно будет решить завтра.

Но сейчас сон не шёл — тело устало до дрожи, глаза горели от напряжения, однако разум работал на полных оборотах, отказываясь успокаиваться.

Толкнул дверь и вышел в коридор.

«Горнило» встретило тишиной и холодом. Большинство ламп давно погашено — лишь редкие огоньки тлели у входов в ниши мастеров, бросая на стены причудливые тени.

Шаги гулко отдавались от каменных стен. Эхо разбегалось по пустому пространству, возвращаясь шёпотом.

Днём это место кипело жизнью — звенели молоты, гудели горны, перекрикивались мастера. Сейчас же напоминало гробницу, где я был единственным живым существом.

Прошёлся вдоль стеллажей, машинально проводя пальцами по корешкам свитков. Пыль, кожа, холодный металл переплётов.

Мысли продолжали крутиться вокруг открытия.

Мастера нижней кузни — их там около тридцати человек, каждый из которых оставил за стенами Замка семью, дом, жизнь. Тридцать источников воли, страха и надежды.

А ещё беженцы из Верескового Оплота, которых больше трехста — люди, потерявшие всё, но не утратившие желания отомстить. Их ненависть к Скверне должна быть особенно острой и чистой.

Сотни людей. Сотни искр.

Если объединить их…

Остановился у входа в свою нишу, глядя на тёмный силуэт наковальни — в темноте та казалась живой.

Прислонился к холодному камню проёма, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается.

Да, оставались вопросы, но теперь я видел реальную дорогу к цели.

Вошёл в нишу, двигаясь на ощупь в темноте. Пальцы скользнули по холодному камню стены, нашли деревянную раму ставни.

Потянул на себя — створка со скрипом отворилась, впуская внутрь поток морозного воздуха.

Ветер ударил в лицо, обжигая кожу ледяными иглами, вместе с ним ворвались снежинки — мелкие и колючие.

Закрыл глаза и подставил лицо потоку.

Холод охватывал снаружи, но внутри пылал Огонь — тот самый внутренний жар, который делал нечувствительным к стуже. Словно стоять на границе двух миров, чувствуя оба одновременно.

Снежинки таяли, не долетев до кожи, превращаясь в капельки воды, которые тут же испарялись, окутывая голову лёгким паром.

Несколько минут просто стоял так, позволяя ветру выдувать из головы лишние мысли. Где-то внизу, за пеленой снега, мерцали редкие огоньки Нижнего города.

Мысль возникла внезапно, словно искра.

«Зрение Творца».

Новая способность, которую получил сегодня — система описывала её как возможность «видеть структурную целостность материалов» и «нарушение гармонии элементов».

Что если…

Я мог бы использовать это для проверки теорий? Не тратя драгоценные материалы, не совершая реальных ошибок — просто промоделировать в голове, как поведут себя компоненты?

Сформулировал мысленный запрос.

«Система, могу ли использовать „Зрение Творца“ для теоретического анализа сплавов? Конкретно: возможно ли создать стабильный дамаск из метеоритного железа и лунного серебра методом пакетной ковки, без использования духовного флюса?»

Ответ пришёл не сразу — система словно обрабатывала данные, сопоставляя мои знания о материалах с законами этого мира.

[Запрос на теоретическое моделирование принят.]

[Активация «Зрения Творца» в аналитическом режиме… ]

[Исходные данные:]

[— Метеоритное железо («Звёздное Железо»): Инь-металл, температура плавления 1538°C, высокая стабильность кристаллической решётки, свойство «Отторжение».]

[— Лунное Серебро: Ян-металл, температура плавления 961°C, высокая духовная проводимость, свойство «Притяжение».]

[Моделирование пакетной ковки (дамаск) без флюса… ]

[Результат: КРИТИЧЕСКИЙ ПРОВАЛ]

[При попытке механического соединения слоёв происходит следующее:]

[1. Фаза 0–5 минут: Металлы сохраняют структуру благодаря внешнему давлению.]

[2. Фаза 5–10 минут: Начинается «энергетическая аннигиляция» на границе контакта. Инь и Ян нейтрализуют друг друга, образуя «мёртвую зону».]

[3. Фаза 10–15 минут: «Мёртвая зона» расширяется, пожирая оба металла. Структура коллапсирует.]

[4. Финальная фаза: Полный распад. Остаётся инертный серый порошок («Пепел Звёзд»).]

[Вывод:]

[Без связующего элемента («Живого Моста») пакетная ковка невозможна. Время до полного распада: 12–17 минут в зависимости от качества материалов.]

Я выдохнул, наблюдая, как пар от дыхания смешивается со снежной пылью.

Значит, дамаск отпадает — ещё один тупик, отсечённый до того, как потратил на него драгоценные ресурсы.

С одной стороны — разочарование. Втайне надеялся, что узорчатая сталь сможет обойти проблему несовместимости, что механическое разделение слоёв предотвратит конфликт стихий.

С другой — облегчение, чтобы освоить дамасскую ковку на уровне, необходимом для работы с такими капризными материалами, потребовались бы недели экспериментов, которых у нас не было.

Теперь можно сосредоточиться на главном.

Отошёл от окна, нащупал в темноте табурет и опустился на него. Холодное дерево обожгло даже сквозь ткань штанов, но я не обратил внимания.

Оставалось два пути: первый — ядро духа зверя. Торгрим упоминал, что Клан добывал такие ядра у Кристаллических Пауков, также наверняка есть и другие в Замке барона — нужно вновь обратиться к Салиму. Если они смогут заменить ядро практика…

Снова обратился к Системе.

«Запрос: Может ли ядро духа Пробуждённого зверя заменить ядро практика в качестве флюса для сплава „Звёздная Кровь“?»

[Анализ запроса… ]

[Предварительная оценка: ВОЗМОЖНО, но с ограничениями.]

[Данные о ядрах духовных зверей:]

[— Ядро зверя ранга «Пробуждённый» содержит достаточно концентрированной Ци для стабилизации сплава.]

[— Проблема: Ядро зверя несёт «печать» своего носителя — инстинкты, стихийную принадлежность, «характер» существа.]

[Прогноз при использовании ядра зверя:]

[— Вероятность структурной стабильности сплава: 67–78 %]

[— Вероятность сохранения боевых свойств против Скверны: НЕИЗВЕСТНО]

[ВНИМАНИЕ: Недостаточно данных для полного анализа.]

[Для точного прогноза требуется изучение реальных ядер духовных зверей. Рекомендуется получить образцы для сканирования.]

[Риск:]

[Существует вероятность, что оружие из ядра зверя будет стабильным, но неэффективным против целевой угрозы (Мать Глубин). «Печать» зверя может конфликтовать с природой Скверны непредсказуемым образом.]

Сжал кулаки, чувствуя, как холод начинает пробираться под кожу. А может это была усталость или напряжение.

Шестьдесят семь-семьдесят восемь процентов. Неплохо для структурной стабильности, но «неизвестно» напротив боевых свойств…

Это был главный страх.

Представил себе картину: мы создаём клинок, тот держится, не рассыпается в пыль. Радость, триумф, надежда, а потом… Мать Глубин поднимается из недр, и «Звёздная Кровь» отскакивает от неё, как деревянный меч от гранитной стены.

Бесполезное оружие, потраченное время и смерть всех, кого пытался защитить.

Откинулся на спинку табурета, глядя в темноту ниши.

Ядро зверя — это запасной вариант, рабочий, но рискованный — нужно держать в уме, но не ставить на него всё.

А вот «Сосуд Пустоты» с коллективной волей…

Если теория Архивариуса верна, такое ядро будет нести не «печать» одного существа, а общее намерение множества людей — намерение защитить, уничтожить, выжить — может, именно это и нужно против Скверны?

Мысль была соблазнительной, но я заставил себя остыть — слишком много «если» и неизвестных.

Нужны факты, эксперименты и практика.

Встал с табурета, закрыл ставню, отсекая снежный поток, и направился обратно в комнату.

Голова гудела от усталости и переизбытка информации. Нужно отдохнуть — завтра предстояло много работы.

Вернувшись, стянул рубаху и рухнул на кровать. Перина приняла тело с мягким вздохом, а одеяло укутало, как кокон.

Темнота была полной — лампа давно погасла, а окна здесь нет.

Усталость навалилась свинцовой плитой, но разум отказывался успокаиваться. Мысли продолжали крутиться, выстраиваясь в списки, планы и задачи.

Завтра нужно объявить мастерам об изменениях в подходе. Рассказать о теории «Сосуда Пустоты» хотя бы в общих чертах, посмотреть на реакцию.

Нужно добиться разрешения на выход в Нижний город и найти Слепую Риту, поговорить с ней — узнать практическую сторону вопроса.

Нужно получить доступ к ядрам духовных зверей. Просканировать, понять, могут ли они служить запасным вариантом.

Замер, почувствовав, как в голове что-то щёлкнуло.

Торгрим.

А что, если у Торгрима камня нет? Что, если «Губка Эфира» — такая же редкость, как метеоритное железо, и добыть её сейчас невозможно?

Тогда придётся искать другие пути. Может, Слепая Рита знает альтернативы?

Перевернулся на бок, зарываясь лицом в подушку.

Мысли окончательно потеряли связность, превращаясь в обрывки образов.

Огонь, наковальня. Кристалл, пульсирующий багровым светом. Глаза Клариссы, золотые и насмешливые. Лицо Торгрима, искажённое тенями. Ульф, улыбающийся детской улыбкой…

Я провалился в сон.

Кузня была огромной — не той нормальной «Адской Кузней», которую знал — с тридцатью горнами, выстроенными рядами, с гулом и грохотом. Эта кузня была неправильной.

Потолок уходил в темноту, теряясь в клубах чёрного дыма. Горны стояли бесконечными рядами, уходящими во все стороны — сотни или тысячи, и каждый полыхал огнём, но огонь был странным — не жёлто-оранжевым, а багровым, почти чёрным на кончиках языков пламени.

И мёртвая тишина, хотя логика подсказывала, что такое количество горнов должно гудеть, как рой потревоженных шершней.

Я стоял в тени, у одного из каменных столбов, подпирающих невидимый потолок. В правой руке что-то было — опустил взгляд и увидел кнут.

Длинный и плетёный, с металлическими наконечниками на каждом хвосте. Такой же, какой носил бригадир Бык, когда наказывал нерадивых кузнецов.

Почему он у меня? Откуда?

Не успел додумать мысль — из темноты раздался голос.

— Я — потомок великого кузнеца!

Знакомый голос — хриплый и полный отчаяния.

Мастер Гуннар стоял у одного из горнов, в центре огромного пустого пространства — силуэт старика казался маленьким и жалким на фоне бесконечных рядов наковален, которыми никто не пользовался.

— Чтобы стать таким же, как он, я пойду на всё! — кричал мастер, задрав голову. — Слышите⁈ НА ВСЁ!

Голос старика отражался от невидимых стен, множился, разбивался на эхо.

Я сделал шаг вперёд, выходя из тени. Пол под ногами был горячим — камень раскалился от жара бесчисленных горнов, но не чувствовал боли — только давление и тяжесть.

— Мастер Гуннар, — позвал старика.

Но голос не вышел — губы шевелились, горло напрягалось, однако ни звука.

Мужик обернулся, и я вздрогнул.

Лицо было искажённым — черты плыли, как отражение в воде, глаза горели багровым огнём, что и горны, из бороды сочилась пена, как у бешеного пса.

— А, это ты, — прошипел старик, в голосе было презрение. — Ничтожество. Щенок, возомнивший себя кузнецом.

Я попытался заговорить — и снова провал, только немое шевеление губ.

Гуннар сделал шаг ко мне, потом ещё один. Его силуэт рос, вытягивался, словно кто-то растягивал мужика на дыбе.

— Спаситель мира! — выплюнул мужчина с издёвкой. — Избранный! Аш-Шариб!

Последнее слово прозвучало как проклятие.

— Ты — никто. Жалкий подмастерье, который украл мою жизнь, мой талант и судьбу!

Я отступил на шаг, не понимая, что происходит. Кнут в руке вдруг стал невыносимо тяжёлым, словно отлитым из свинца. Хотел бросить его, но пальцы не слушались, намертво вцепившись в рукоять.

Гуннар остановился, развернулся и пошёл обратно к горну. Движения стали странно ритмичными, как у марионетки на верёвочках.

— Я — сын Торвальда! — провозгласил старик, воздев руки к потолку. — Истинный огненный кузнец! И докажу это!

Мастер занёс правую руку над горном. Багровое пламя взметнулось навстречу, словно почуяв добычу.

Я понял, что сейчас произойдёт.

Рванулся вперёд — ноги двигались медленно, как в патоке. Кнут тянул к земле, якорем привязывая к месту.

— Мастер Гуннар! — беззвучно закричал.

Но он уже опустил руку в огонь.

На мгновение ничего не произошло, а потом пламя взметнулось вверх, охватывая руку, плечо и всё тело старика. Не обычный огонь — тот не жёг, а пожирал, превращая плоть в чёрный пепел, который тут же развеивался.

Старик стоял, охваченный пламенем, смотрел на меня и улыбался — в глазах читалось торжество.

— Видишь? — прошептал мужчина голосом, который не должен был слышаться сквозь рёв огня. — Вот что значит быть истинным кузнецом. А ты…

Мастер не договорил — пламя взвилось выше, поглощая лицо, и на мгновение увидел под обугленной кожей чёрную, бездонную пустоту.

— Мастер Гуннар! — бросил кнут, швырнув прочь, и побежал.

Ноги отказывались слушаться — шаг, ещё шаг. Горящая фигура становилась всё ближе, или я становился всё дальше? Пространство искажалось, растягивалось и сжималось.

Споткнулся обо что-то невидимое и рухнул на раскалённый камень. Руки обожгло — боль пронзила от ладоней до локтей.

— Жалкое зрелище.

Женский голос.

Поднял глаза и увидел над собой Клариссу.

Девушка стояла, глядя на меня сверху вниз — обнажённая, с телом цвета угля, по которому бежали светящиеся узоры татуировок. Золотые глаза горели насмешкой.

— Аш-Шариб, — произнесла она, растягивая слово. — Пьющий Ветер — вот он, наш спаситель. Лежит в грязи и не может подняться.

Я дёрнулся, пытаясь встать — тело не слушалось, всё онемело, словно был парализован.

Кларисса склонилась надо мной — от неё пахло цветами и гарью, губы изогнулись в улыбке.

— Ты думал, что особенный? — шепнула мне. — Думал, что можешь что-то изменить? Ты — просто игрушка, мальчик. Игрушка в руках тех, кто сильнее.

Выпрямилась и засмеялась — смех был мелодичным, но в нём звучало что-то жуткое — будто колокольчики, звучащие не в унисон.

Рванулся всем телом, пытаясь пошевелить хоть чем-то, паника захлестнула — первобытный ужас беспомощности.

Двигайся! ДВИГАЙСЯ!

Пальцы дрогнули, рука напряглась.

Мир раскололся.

Я проснулся рывком.

Тело подбросило на кровати, как от удара — руки судорожно хватанули пустоту, ища опору. Сердце колотилось в груди, как бешеный молот, отдаваясь пульсацией в висках.

Темнота. Тишина и запах дыма.

Нет, не дыма — гари.

Рывком сел на краю кровати, пытаясь сориентироваться. Глаза постепенно привыкали к темноте, выхватывая знакомые очертания: стол, дверь.

Моя комната, я в безопасности. Но запах… Откуда запах гари?

Опустил взгляд вниз и замер.

Одеяло тлело прямо там, где секунду назад лежали мои руки. Тонкие струйки дыма поднимались от ткани, а под ними проступали багровые пятна — не огонь, но жар, достаточный, чтобы прожечь шерсть.

— Твою… — выдохнул и схватил одеяло, прижимая тлеющие участки к телу.

Несколько секунд борьбы — и огонь сдался, оставив после себя обугленные дыры и едкий запах.

Бросил испорченное одеяло на пол, руки дрожали.

Только теперь заметил, что всё тело покрыто потом. Волосы мокрые, как после купания.

А ещё… свечение.

Поднял правую руку, разглядывая в темноте. Кожа светилась — едва заметно, тусклое оранжевое сияние, словно под эпидермисом тлели угли.

Дыхание было сбитым и прерывистым. В горле пересохло, голова гудела.

Встал на ноги — качнуло, пришлось схватиться за стену. Ноги подкашивались, как после долгого бега.

Это был просто кошмар, но свечение и тлеющее одеяло…

Посмотрел на руку снова. Свечение не угасало — наоборот, казалось, становилось ярче, и пульсировало в такт сердцебиению.

Тревога накатила волной — не за себя, а за Гуннара.

Как старик там, внизу? Жив ли? Здоров ли?

Вспомнил лицо из кошмара — искажённое и горящее, вспомнил, как тот опустил руку в огонь. Вспомнил пустоту под обугленной кожей.

Это был просто сон — Гуннар в порядке. Мастер внизу, в казарме, спит на своих нарах…

Голос разума не мог заглушить иррациональный страх — что-то было не так, что-то происходило со мной.

Посмотрел на светящуюся руку — та дрожала не мелкой дрожью, а крупной и неконтролируемой, как у старика с трясучкой.

Внутри что-то бурлило — Огненная Ци, которая обычно послушно сворачивалась во «Внутреннем Горне», сейчас металась по телу, словно попавший в клетку зверь — ударялась в стенки каналов, рвалась наружу.

И тут голубые строки вспыхнули перед глазами.

[Обнаружена нестабильность энергетических потоков.]

[Диагностика:]

[Огненная Ци вышла из равновесия. Причина: эмоциональный стресс во время фазы глубокого сна.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ:]

[Немедленно выполните стабилизирующую практику «Стойки Тысячелетнего Вулкана».]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:]

[Игнорирование рекомендации может привести к:]

[— Повреждению энергетических каналов]

[— Неконтролируемому выбросу Ци (радиус поражения: 3–5 метров)]

[— Откату культивации на 1–2 ступени]

Опустился обратно на край кровати, глядя на системное окно.

Вспомнил, как Огненная Ци вырвалась из-под контроля в Вересковом Оплоте — тогда чуть не сжёг кузню, и это было на более ранней стадии. Теперь, на четвёртой ступени, с гораздо большим резервом энергии…

Неконтролируемый выброс мог убить не только меня, но и любого, кто окажется рядом.

Сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. Свечение на коже пульсировало, словно подчёркивая серьёзность ситуации.

Встал, отодвинул стул от стены и встал в позу для медитации. Закрыл глаза.

Первые несколько минут были мучительными — мысли метались, как испуганные птицы, отказываясь успокаиваться. Образы из кошмара — горящий Гуннар, смеющаяся Кларисса, кнут в руках — вспыхивали перед внутренним взором.

Но постепенно, вдох за вдохом, начал восстанавливать контроль.

Представил огонь внутри себя — не буйный костёр, а спокойное, ровное пламя свечи. Направил внимание к «Внутреннему Горну», ощущая, как энергия постепенно замедляется и успокаивается.

Земля, нужна Земля. Потянулся к той части себя, которая отвечала за вторую стихию, ощутил её — тяжёлую и стабильную, позволил просочиться в бурлящий Огонь, остужая.

Дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось, а дрожь в руках утихла. Открыл глаза — свечение на коже почти погасло.

Новое системное окно подтвердило изменения.

[Стабилизация завершена.]

[Рекомендация:]

[Избегать сильных эмоциональных потрясений в течение следующих 6–8 часов.]

Выдохнул, откидываясь спиной к холодной каменной стене. Внутри что-то изменилось.

Понимал это на уровне инстинкта — со мной происходит что-то большее, чем просто кошмар и нестабильность Ци.

Я будто теряю себя.

Мысль была пугающей, но не мог её отогнать — слишком много всего навалилось за последние дни — слишком много решений, ответственности и чужих ожиданий.

«Аш-Шариб». «Спаситель». «Глава проекта».

А под всеми этими масками — просто Дима, бывший пожарный. Человек, который случайно оказался в чужом теле и теперь отчаянно пытается выжить.

Отошел от стены. За дверью, которая вела в коридор, уже угадывались первые признаки утра: отдалённые голоса, шаги и звон металла.

Новый день начинался, и у меня много работы. Одел рубаху, стараясь не смотреть на обугленное одеяло. Список задач был длинным, и каждый пункт требовал внимания, но всё это можно решить, а вот то, что творилось внутри…

Посмотрел на руку с мозолями кузнеца — с этим придётся разобраться отдельно — терять себя ни в коем случае нельзя.

От автора:

Тяжело жить мутанту в зоне карантина. Но всё изменится, когда безумный ИИ установит мне прототип секретной нейросети. Теперь за мной охотятся все!

https://author.today/work/407375

Голоса донеслись ещё в коридоре — приглушённые, но явно на повышенных тонах.

Толкнул тяжёлую дверь в Горнило и замер на пороге.

Мастера столпились у центрального стола, склонившись над чертежами. Головы почти соприкасались — Гюнтер, Серафина, старик Хью. Ниша Брандта зияла пустотой, и это странно — где этот ржавый дьявол?

— … говорю же, сначала нужно сделать основу из обычной стали! — рокотал Гюнтер, тыкая пальцем в один из свитков. — Выложить слои, как блины в стопку, а потом уже…

— Чушь, — отрезала Серафина холодным голосом. — При первом же нагреве граница между слоями станет точкой напряжения. Метеорит отторгнет серебро, и мы получим не узор, а труху.

— Тогда предлагай сама, раз такая умная!

Старик Хью стоял чуть в стороне, протирая стёкла пенсне мятой тряпицей. Губы его беззвучно шевелились — то ли молился, то ли бормотал какие-то расчёты.

Я прислонился плечом к дверному косяку, наблюдая за ними. Внутри разливалось странное тепло.

Вчера люди были раздавлены — каждый прятался в своей норе, а сегодня — спорят, ругаются и машут руками. Значит, не сдались — есть ещё порох в пороховницах.

— О, — Гюнтер первым заметил моё присутствие. Развернулся, скрестив мощные руки на груди, и хмыкнул. — Глядите-ка, старший мастер изволил почтить нас своим присутствием.

На обожжённой половине лица мелькнула усмешка — не злая, скорее насмешливо-дружеская, но остриё в словах ощущалось отчётливо.

— Видать, так бывает со всеми, кому дают власть, — продолжил лысый здоровяк, почёсывая подбородок. — Сначала горят энтузиазмом, а потом начинают опаздывать. Ну, давай, заходи. Мы тут без тебя уже всё решили.

Серафина одарила Гюнтера ледяным взглядом, потом перевела на меня — в глазах аристократки мелькнуло что-то похожее на оценку.

— На самом деле, ничего мы не решили, — уточнила девушка сухо. — Только потратили час на бессмысленные препирательства.

Я оттолкнулся от косяка и двинулся к столу. Ноги были ватными после тяжелой ночи — тело требовало отдыха, которого не получило. Кошмар всё ещё маячил на краю сознания: горящий Гуннар, смеющаяся Кларисса, тлеющее одеяло…

Мотнул головой, отгоняя образы.

— Что обсуждаете? — голос прозвучал хрипло.

— Узорчатую сталь, — буркнул Гюнтер. — Или как там её… дамаск. Серафина нарыла в архивах описание техники — оказывается, древние что-то в этом понимали. Слоёная ковка разнородных металлов — метеорит сверху, серебро снизу, прослойка из обычного железа — по идее, должно дать сплав без прямого контакта.

Подошёл ближе, вглядываясь в чертёж на столе. Схема была грамотной — кто-то (видимо Серафина) аккуратно вычертил поперечное сечение будущего клинка: чередующиеся полосы, связующие прослойки, точки сварки.

Красиво и бесполезно.

Система показала ночью во всех деталях — энергетическая аннигиляция на границе контакта. Двенадцать-семнадцать минут — и всё рассыпется в «Пепел Звёзд».

Но как объяснить? Сказать: «Эй, ребята, мне тут голубые буквы в голове сообщили»?

— Ну? — Гюнтер нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Чего молчишь? Годится план или нет?

Поднял глаза от чертежа — мастера смотрели выжидающе.

Облизал пересохшие губы.

— Где Брандт?

Вопрос вырвался раньше, чем успел подумать. Но это важно — пустующая ниша ржавого великана царапала сознание.

— Бывший старший оружейник? — Лысый пожал плечами. — Решил пойти развеяться в нижнюю кузню — всегда так делает, когда не в духе.

— В нижнюю кузню? — нахмурился. — Зачем?

Ведь там рабочие, которых он ещё недавно избивал кнутом. Там Томас Бульдог, мастер Гуннар, и десятки мужиков, которые ненавидят беса до зубовного скрежета. И какого чёрта Брандту делать там сейчас, когда тот лишён власти?

— Понятия не имею, — бородатый мастер развёл руками. — И, честно говоря, плевать. Чем меньше этого ублюдка рядом, тем легче дышится.

— Мастер Кай, — голос Серафины прорезал воздух. В словах звучало напускное уважение. — Не сочтите за дерзость, но было бы неплохо увидеть в старшем мастере более решительный настрой, чем сейчас.

Повернулся к ней. Женщина стояла прямо — ни следа вчерашней растерянности. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд холоден.

— У нас нет времени на сомнения, — продолжила леди. — Каждый час промедления — это час, который приближает Мать Глубин к поверхности. Либо вы решаете, либо признайте, что не справляетесь, и уступите место тому, кто способен.

Слова ударили как пощёчина, но где-то на задворках сознания промелькнула мысль: девушка права — стоять столбом и мяться — не то, чего от меня ждут.

Глубоко вдохнул.

Как же им объяснить? Как перевести «энергетическую аннигиляцию» и «распад на молекулярном уровне» в понятия, которые примут эти люди?

А может… не нужно объяснять? Результат важнее процесса.

— Ну, скажешь уже что-то? — подтолкнул Гюнтер, скрещивая руки на груди.

Внутри что-то щёлкнуло, будто сработал переключатель.

— Узорчатая сталь отменяется,

Тишина повисла над столом, как грозовая туча.

Мастера переглянулись. Лысый нахмурился так, что обожжённая половина лица собралась в уродливые складки, Серафина приподняла бровь, старик Хью перестал протирать линзы, одел пенсне и уставился на меня поверх них — глаза за толстыми стёклами казались огромными, как у совы.

— То есть… как это — отменяется? — первым подал голос Гюнтер, недоверчиво хмыкнув. — Мы тут голову ломали, а ты пришёл и…

— Подождите, — Серафина подняла руку, останавливая мужчину — холодный взгляд буравил меня насквозь. — Мастер Кай, вы понимаете, что пакетная ковка — единственный возможный метод соединения антагонистических металлов без прямого сплавления?

— Понимаю.

— Тогда объяснитесь.

Во мне снова шевельнулось желание отмахнуться — сказать «потому что я так решил» и закончить на этом, но глаза мастеров не были враждебными, скорее растерянными.

Эти люди не враги, а команда, пусть и вынужденная, собранная силой обстоятельств. И если хочу, чтобы те работали со мной, то придётся дать хоть что-то.

Выдохнул сквозь зубы.

— Слоёная ковка не сработает, — заговорил, тщательно подбирая слова. — Метеорит и серебро… они как вода и масло. Нет, хуже — как огонь и лёд — даже если не допустить прямого контакта при ковке, потом, когда клинок остынет… начнётся реакция на границе слоёв.

— Какая реакция? — Гюнтер подался вперёд.

Я прикусил язык. «Энергетическая аннигиляция» — как объяснить это без упоминания Системы?

— Представьте… — медленно начал. — Представьте двух практиков. Один — чистый Огонь, другой — чистый Лёд, и они стоят спина к спине в тесной комнате.

Мастера слушали, не перебивая.

— Пока практики в движении и заняты боем, их энергии не соприкасаются, но когда всё замирает, когда приходит покой… Что произойдёт?

— Взаимное гашение, — медленно произнесла Серафина — в голосе появилась нотка понимания. — Инь поглотит Ян и наоборот.

— Именно. Метеорит — это отражение небесного холода, лунное серебро — чистый проводник земного Жара. В статике они просто уничтожат друг друга.

— И сколько времени… — начал Лысый.

— Минуты. Может, минут пятнадцать, двадцать, — пожал плечами. — Недостаточно даже чтобы довести клинок до закалки. Вложенная работа рассыплется серым прахом.

Повисло молчание. Гюнтер скрёб подбородок, переваривая услышанное. Серафина хмурилась, глядя на чертёж.

И тут подал голос старик Хью.

— Малой дело говорит, — прошамкал старик — линзы блеснули отражённым светом ламп. — Я таких случаев с десяток видел на своём веку. Не с метеоритом — с обычными несовместимыми минералами. Пытаешься соединить силой, и камень трескается — не снаружи, а изнутри, будто душа его разрывается надвое.

Мастер повернулся ко мне, и в старческих глазах промелькнуло любопытство.

— Откуда знаешь, мальчик?

— Догадался, — ответил коротко.

Хью хмыкнул, но не стал давить — вместо этого повернулся к остальным.

— Я голосую за то, чтобы послушать юного мастера — он вчера вечером не просто так в книгах рылся — видали, как свитки ворошил? Наверняка нашёл что-то дельное.

Гюнтер почесал затылок, вздохнул и кивнул.

— Ладно. Допустим, узор отпадает. Что дальше?

Я открыл было рот, чтобы рассказать о «Губке Эфира» и Вита-частицах, но осёкся.

Брандта нет.

Если рассказать сейчас — потом придётся повторять заново.

— Пока что, — сказал, — будем работать с ядрами духовных зверей.

— С ядрами? — лысый вскинул брови. — Это которые от барона должны были притащить?

— Именно.

Развернулся к двери, подходя к верёвке звонка — вызов слуг через систему колокольчиков.

— Нужно поторопить, ведь если ядра ещё не готовы…

— Так они уже здесь, — перебил Гюнтер.

Замер на полушаге.

— Что?

— Принесли рано утром, — лысый здоровяк пожал плечами. — Какой-то тихий тип в чёрном — оставил ящик и ушёл, даже слова не сказал.

Мужик отошёл к стене, где в тени у полки стоял деревянный короб, окованный медными уголками, размером с небольшой сундучок. Поднял его, крякнув от натуги, и возрузил на центральный стол.

Сердце забилось чаще.

Ядра духовных зверей — один из двух оставшихся путей к созданию «Звёздной Крови».

Подошёл к столу, пока Гюнтер откидывал защёлки на крышке.

Дерево было тёмным и плотным, резьба по бокам изображала переплетающихся змей.

Крышка откинулась с глухим стуком.

Мастера подались вперёд. Даже Серафина, обычно холодная как лёд, не удержалась от тихого вздоха.

Ящик выложен изнутри тёмно-бордовым бархатом, собранным в мягкие гнёзда, и в каждом гнезде покоилось ядро духовного зверя.

Шесть кристаллов разных форм, размеров и цветов, каждый — квинтэссенция жизни Пробуждённого существа. Под каждым на пожелтевших бумажных табличках чернели надписи — кривоватые буквы на старом наречии.

Первым бросался в глаза крупный камень слева — прозрачно-голубой, холодный на вид даже с расстояния. Табличка гласила: «Кристаллический Паук — 3-я стадия Пробуждения».

Рядом с ним — рыжевато-алый, размером с кулак, пульсирующий изнутри мягким светом, будто в нём тлел уголёк. «Огненная Саламандра — 2-я стадия».

В центре покоился молочно-белый кристалл с золотыми прожилками, которые текли по поверхности как живые реки. Табличка: «Горный Кирин — 4-я стадия».

Справа — зеленоватый камень с болотным оттенком, испещрённый тёмными вкраплениями. «Болотная Гидра — 2-я стадия».

Дальше — серебристо-серый, едва заметно мерцающий. «Снежный Барс — 3-я стадия».

И последний, самый крупный — тяжёлый на вид, бурый с янтарными прожилками, похожий на окаменевшую смолу. «Каменный Медведь — 4-я стадия».

— Духи гор… — прошептал Гюнтер, и его голосе слышался благоговейный страх. — Это же целое состояние.

— Шесть Пробуждённых, — добавила Серафина, и даже в холодном голосе проскользнуло удивление.

Старик Хью протянул костлявую руку к ящику, но не прикоснулся — пальцы зависли в воздухе.

— Вот это богатство припас барон, — пробормотал ювелир. — На одно ядро Горного Кирина можно купить поместье в столице.

Мастера заговорили наперебой, каждый со своей позиции оценивая содержимое.

— Саламандра — самый очевидный выбор, — начал лысый, тыкая пальцем в рыжий камень. — Огонь к огню — горны работают на Огненной Ци, плавка идёт на Огненной Ци. Сродство очевидно.

— Слишком очевидно, — возразила Серафина. — Огонь нестабилен по природе — для флюса нужен баланс, а не усиление одного полюса.

— Тогда Кристаллический Паук, — Гюнтер ткнул в голубой камень. — Холод уравновесит жар.

— Пауки — существа безмозглые, — вмешался Хью, качая головой. — Инстинкт и ничего больше. Их ядра хороши для зачарования ловушек, но для высшего сплава… Нет, слишком примитивная душа.

— А Каменный Медведь? — Лысый не сдавался. — Четвёртая стадия — это почти Лорд. Сила там немерена.

— Сила есть, — согласился старик. — Но медведь — упрямая скотина — его ядро будет сопротивляться любому вмешательству. Проще с горой бороться, чем с таким флюсом работать.

Серафина постукивала пальцем по губам, разглядывая ящик.

— Болотная Гидра… Интересный вариант. Гидры известны способностью к регенерации, к восстановлению целостности. Возможно, это поможет сплаву «залечивать» конфликт между слоями.

— Или отравит всё к чёртовой матери, — буркнул Гюнтер. — Ты видела цвет? Чёрные вкрапления — это Скверна. Тварь жила слишком близко к темному источнику.

Голоса сливались в гул. Каждый настаивал на своём, приводил аргументы, парировал чужие — рабочий процесс, каким и должен быть. Но я почти не слышал слов — внимание приковали ядра. Не внешний вид, не цвет и не размер, а другое.

Протянул руку к ближайшему камню — голубому ядру Кристаллического Паука. Пальцы скользнули по прохладной поверхности.

И мир… изменился.

Похоже на то, как если бы всю жизнь смотрел на картину сквозь мутное стекло, а потом стекло внезапно стало прозрачным или исчезло вовсе.

Я видел не просто поверхность камня, а само ядро изнутри. Видел структуру, похожую на кристаллическую решётку, но живую и пульсирующую. Видел потоки энергии, текущие по невидимым каналам, как кровь по венам.

[Зрение Творца активировано.]

[Объект: Ядро Духовного Зверя (Кристаллический Паук)]

[Стадия: 3-я ступень Пробуждения]

[Целостность структуры: 67 %]

[Анализ:]

[— Микротрещина в нижней четверти (последствие извлечения)]

[— Следы паразитарной инвазии (5–7 % объёма)]

[— Энергетическая плотность: Средняя]

[— Стихийная принадлежность: Лёд/Холод]

[Совместимость с проектом «Звёздная Кровь»: 34 % (Низкая)]

[Причина: Монохромность стихии, отсутствие внутреннего баланса.]

Моргнул — и картинка не исчезла, а наоборот, стала ещё чётче.

Перевёл взгляд на соседний камень — рыжий и пульсирующий. Рука потянулась сама.

[Объект: Ядро Духовного Зверя (Огненная Саламандра)]

[Стадия: 2-я ступень Пробуждения]

[Целостность структуры: 81 %]

[Анализ:]

[— Структура стабильна, повреждений не обнаружено]

[— Высокая энергетическая плотность]

[— ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Следы нестабильного темперамента — ядро склонно к спонтанным выбросам при внешнем давлении.]

[Совместимость с проектом: 41 % (Умеренная)]

[Причина: Избыток Ян-энергии. Высокий риск дестабилизации при контакте с Инь-металлом.]

Пальцы скользили от камня к камню. Болотная Гидра — увидел чёрные прожилки, пронизывающие структуру, как корни ядовитого плюща. Система пометила их красным: «Заражение Скверной — 12 %». Несовместимо.

Снежный Барс — красивый и чистый камень, но внутри пустота — словно душа зверя была слишком мимолётной и текучей, чтобы оставить глубокий отпечаток.

Каменный Медведь — мощный и плотный, как гранитный монолит, но структура… Видел её: жёсткую и негибкую, как застывшая лава — такой камень будет сопротивляться любой трансформации. Как и говорил Хью — проще с горой бороться.

И наконец…

Горный Кирин.

Рука зависла над молочно-белым кристаллом с золотыми прожилками. Прикосновение — и внутренний мир камня раскрылся передо глазами.

[Объект: Ядро Духовного Зверя (Горный Кирин)]

[Стадия: 4-я ступень Пробуждения]

[Целостность структуры: 94 %]

[Анализ:]

[— Структура высочайшего качества]

[— Гармоничный баланс Инь и Ян]

[— Двойственная природа: Огонь/Земля]

[— Следы высокоразвитого сознания]

[— Эмоциональный отпечаток: Мудрость (40 %), Ярость (25 %), Сострадание (20 %), Защитный инстинкт (15 %)]

[Совместимость с проектом «Звёздная Кровь»: 78 % (Высокая)]

[Примечание: Ядро Горного Кирина демонстрирует редкий баланс противоположностей. Двойственная стихийная природа (Огонь как созидание, Земля как структура) максимально приближена к параметрам человеческого ядра Пробуждённого практика.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: Использовать в качестве приоритетного флюса.]

Сердце забилось чаще.

Семьдесят восемь процентов — это не гарантия, но лучшее, что у нас есть.

— … эй! Ты меня слышишь?

Голос Гюнтера ворвался в сознание.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Мастера смотрели на меня — на лицах читалась смесь раздражения и любопытства.

— Ты что там делаешь? — лысый нахмурился. — Застыл как истукан, руками машешь…

— Я… — голос прозвучал хрипло. Прочистил горло. — Просто… эти ядра. Они прекрасны.

— Прекрасны? — Серафина приподняла бровь. — Это всё, что ты можешь сказать?

— Никогда в жизни не видел ничего красивее, — добавил, стараясь звучать естественно.

Это правда — «Зрение Творца» показало красоту, недоступную обычному взгляду: гармонию структур, танец энергий, симфонию жизни, застывшую в кристалле.

Серафина хмыкнула то ли насмешливо, то ли недоверчиво.

Но старик Хью…

Ювелир медленно приблизился ко мне. Глаза за толстыми линзами были острыми и проницательными — совсем не старческими.

— Ты что-то видишь, — произнёс старик тихо. — Что-то, чего не видим мы, чтоли?

Сердце ёкнуло.

Хью стар и мудр, и всю жизнь работал с камнями, зная их секреты лучше, чем кто-либо.

Видимо, старый мастер что-то заметил.

— Нет, — покачал головой. — Ничего особенного. Просто… внимательно смотрю.

Хью помолчал, изучая моё лицо, а потом на сухих губах появилась едва заметная улыбка.

Мужик знал, что вру, и решил не давить, за что я был благодарен.

Развернулся к остальным мастерам.

Теперь нужно было объяснить выбор так, чтобы не выдать источник знаний — найти внешние признаки, которые подтвердят то, что видел внутри.

— Посмотрите на ядра внимательно, — начал, подходя к ящику. — Вот это, — указал на голубой камень Паука, — видите мелкие всполохи на поверхности? Тусклые, едва заметные вспышки?

Мастера наклонились ближе.

— Вижу, — подтвердил Гюнтер после паузы. — Как искры. И что?

— Это признак внутреннего конфликта. Энергия не течёт ровно, а бьётся о стенки, ищет выход. Камень повреждён изнутри.

Серафина прищурилась, разглядывая ядро.

— Хм, возможно… Чувствую неправильность в потоке — не сильную, но есть.

Кивнул и перешёл к следующему камню.

— Болотная Гидра. Видите тёмные прожилки? Они не просто окраска — въелись глубоко. Потрогайте — камень очень холодный.

Лысый осторожно коснулся зеленоватого ядра и тут же отдёрнул руку.

— Проклятье! Как лёд!

— Явно что-то тёмное. Использовать такой флюс — всё равно что добавить яд в лекарство.

Мастера переглянулись.

Я двигался вдоль ящика, комментируя каждый камень: нестабильность Саламандры — по ярким и неровным пульсациям внутреннего свечения; пустоту Снежного Барса — по сильной прозрачности; упрямство Каменного Медведя — по матовости и тяжести.

И, наконец, остановился у молочно-белого кристалла Горного Кирина.

— Этот, — произнёс, касаясь пальцами.

Камень был тёплым — не горячим, но живым. Золотые прожилки мерцали под кожей кристалла, как солнечные блики на воде.

— Смотрите. Цвет — молочный, не прозрачный — значит, внутри высокая плотность энергии, но без хаоса. Золотые линии текут, видите? Плавно, без рывков. Это баланс.

Поднял камень, повертел в руках.

— Он не холодный и не горячий — тёплый, как живое тело, и тяжёлый, будто внутри что-то пружинит. Я никогда не видел ядра человеческого практика, — добавил честно. — Но интуиция говорит мне, что это — ближе всего к тому, что нужно.

Положил камень обратно в гнездо и повернулся к мастерам.

— Что думаете?

— Горный Кирин… — протянул лысый задумчиво. — Слышал истории. Говорят, они живут в самых высоких ущельях Драконьих Зубов. Редко спускаются вниз, и ещё реже нападают на людей — только если те угрожают их территории.

— Это правда, — подтвердил Хью, протирая очки. — Кирины — создания благородные. В древних свитках их называли «Стражами Равновесия» — не терпят излишней жестокости и слабости. Баланс — их суть.

— Баланс… — повторила Серафина, в голосе впервые за утро не было скепсиса. — Для сплава противоположных металлов это было бы… уместно.

Девушка подошла к ящику, протянула руку над молочным кристаллом — не касаясь, но словно ощупывая воздух.

— Я чувствую… — прикрыла глаза. — Двойственность — Огонь и Земля, сплетённые воедино. Редкость для духовных ядер.

Гюнтер присвистнул.

— Четвёртая ступень Пробуждения — это почти Лорд. Как Барон вообще умудрился завалить такую тварь?

— Скорее всего не заваливал, — отозвался Хью тихо. — Видите состояние камня? Почти идеальная целостность — ядро извлечено аккуратно. Возможно, Кирин отдал его добровольно.

— Добровольно? — Гюнтер фыркнул. — Кто в здравом уме отдаёт своё ядро?

— Умирающий, — просто ответил старик. — Кирины живут сотни лет — они мудрее людей, и возможно, зверь знал, что его сила нужна для великого дела. Или просто не стал сопротивляться, зная, что уже умирает.

Повисло молчание. Мастера смотрели на молочный кристалл с новым выражением — как на дар.

— Хорошо, — Серафина первой нарушила тишину. Голос снова стал деловым, но мягче, чем раньше. — Допустим, Кирин — лучший выбор, но остаётся вопрос.

Повернулась ко мне, скрестив руки на груди.

— Как мы можем полагаться на интуицию? На… — помедлила, подбирая слова, — на ощущения? Нам нужны доказательства, хоть какая-то система оценки, иначе это не мастерство, а гадание по звездам.

Вздохнул.

— Понимаю, — сказал, стараясь звучать уверенно. — Но правда в том, что у нас нет возможности провести полноценные исследования с каждым ядром — нет запаса материалов для проб и ошибок.

Обвёл взглядом мастеров.

— У нас есть четыре порции метеорита и серебра. Четыре попытки. Если потратим все пять с разными ядрами — рискуем остаться вообще без клинка.

— Так что предлагаешь? — Гюнтер нахмурился.

— Предлагаю… — сделал паузу. — Довериться чутью, и начать с Кирина. Если сработает — у нас будет хоть что-то, если нет — три попытки останутся в запасе, и мы сможем изменить подход.

Серафина поджала губы — видно было, что натура девушки бунтует против этого

— Это безрассудство, — произнесла девушка холодно.

— Это необходимость, — парировал я. — В идеальном мире у нас были бы годы на изучение, в реальном — дни. Иногда приходится прыгать с обрыва, надеясь, что внизу вода, а не камни.

— Красивые слова, — леди хмыкнула. — Но если внизу окажутся камни — мы все умрём.

— Если не прыгнем — умрём наверняка.

Наши взгляды скрестились. Несколько секунд молча мерились волей — Серафина с ледяной логикой против моего упрямства.

А потом старик Хью негромко кашлянул.

— Дети, — произнёс ювелир добродушно, — хватит бодаться. Малой прав: времени нет. Леди права: риск огромен. Но знаете что? Я всю жизнь работаю с камнями, и они говорят, если умеешь слушать.

Указал на ядро Кирина.

— Этот камень — хороший, чувствую. Не знаю как — не могу объяснить, но чувствую. А старый Хью ошибался в камнях только дважды за шестьдесят лет работы.

Гюнтер усмехнулся.

— Ну, раз старый Хью говорит… — развёл руками. — Я голосую за Кирина — сдохнуть, так хоть с интересной историей.

Серафина устало вздохнула, а потом кивнула.

— Ладно, пусть будет Кирин. Но если это ошибка — я буду первой, кто скажет «я же предупреждала».

— Договорились, — позволил себе лёгкую улыбку.

Мы все повернулись к ящику. Молочно-белый кристалл лежал в бархатном гнезде, мерцая золотыми прожилками — в тусклом свете ламп казался живым.

Шесть ядер духовных зверей. Шесть душ, застывших в кристалле, и одна хрупкая надежда.

Внутри разливалось странное чувство — смесь волнения и предвкушения, словно стоял на пороге чего-то огромного и переломного.

— Нужно начинать, — произнёс Гюнтер, потирая руки. — Пойду отдам приказ греть печь.

Мастера зашевелились, расходясь по нишам. Атмосфера изменилась — вялость и безнадёжность вчерашнего вечера сменились ощущением цели и направления.

Смотрел на людей, и в груди зашевелилось что-то тёплое.

Это — команда, пусть вынужденная, но команда, и в этот момент мы работали вместе.

Дверь в Горнило с грохотом распахнулась.

Все замерли — головы повернулись к входу.

На пороге стоял Брандт.

Рыжий великан был бледен как полотно — кожа, обычно красноватая от жара горнов, отливала нездоровой белизной, но не это заставило насторожиться.

На губах Брандта застыла широкая, торжествующая улыбка — такая, какую видел у него, когда тот почти сломал мне руку — улыбка хищника, загнавшего добычу в угол.

А в глазах плясало безумие, как металл, передержанный в горне.

Мужик медленно вошёл в зал. Тяжёлые сапоги отдавались от каменного пола, кулаки сжаты.

— Ну, ну, ну, — протянул Брандт, обводя нас взглядом. — Какая трогательная картина. Команда работает, мастера совещаются, а бывший старший оружейник, конечно, никому не нужен.

Голос тошнотворно сладкий, как мёд, в который добавили яд.

— Даже не подумали подождать и не послали за мной. Решили — справимся без рыжего борова, да?

Гюнтер переглянулся с Серафиной — та едва заметно покачала головой.

— Брандт, — начал, стараясь говорить спокойно. — Ты пропустил начало, мы обсуждали…

— Меня не интересует, что вы обсуждали, — перебил великан, продолжая двигаться вглубь зала. — Правда не интересует — я пришёл сообщить кое-что другое.

Подошёл к своей нише, схватил тяжёлый дубовый стул и поволок в центр комнаты. Скрежет ножек по камню резанул по ушам.

Поставил стул посреди зала, развернулся и сел по-хозяйски, расставив ноги и откинувшись назад, словно это всё ещё его территория и его трон.

— Брандт, — шагнул вперёд, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — В чём дело? Что случилось?

Великан поднял на меня глаза — улыбка стала шире.

— О, ничего особенного, — произнёс мужик, растягивая слова. — Просто подумал, что нашему… «великому мастеру»… — слово выплюнул, как ругательство, — следует кое-что узнать — для вдохновения и сплочённости нашей славной команды.

Оглядел присутствующих: Гюнтера, застывшего у двери; Серафину, напрягшуюся как струна; старика Хью, прижимающего к груди очки.

И снова уставился на меня.

— Ну? — не выдержал я. — Говори, раз начал.

Бес выдержал долгую паузу — явно наслаждался моментом.

— Гуннар, — произнёс мужик. — Тот самый кузнец из захолустной деревни. Твой… как это сказать… учитель?

Сердце ёкнуло.

«Нет. Нет-нет-нет…»

— Что с ним? — голос прозвучал хрипло.

Улыбка Брандта превратилась в оскал.

— Он в штольнях, — произнёс великан почти нежно. — В каменном мешке, под арестом до вынесения окончательного приговора.

Мир замер.

Штольни. Подземные камеры под замком — там, где гноились преступники и смертники.

— Какого… какого приговора? — слова едва продирались сквозь горло.

Брандт подался вперёд, упираясь локтями в колени — глаза горели безумным торжеством.

— Нападение на старшего мастера, — прошипел тот. — Тяжкое преступление — за такое светит публичная казнь.

Земля ушла из-под ног.

Казнь. Гуннар. Публичная казнь.

Кошмар вспыхнул перед глазами — горящий силуэт, рука, опускающаяся в огонь, пустота под обугленной кожей…

«Это был вещий сон, это был чертов вещий сон!»

— Представляешь, — продолжал Брандт, откидываясь на спинку стула, — этот недоносок решил, что может ударить меня. МЕНЯ!

Расхохотался — громко и раскатисто, запрокидывая голову.

— Бьёт как баба! Я даже не почувствовал! Мог бы раздавить его одним пальцем — вот так!

Бес щёлкнул пальцами, и звук разнёсся по залу как удар бича.

— Но нет. Я — человек закона и справедливости. Пусть правосудие свершится по всем правилам — эшафот, палач, толпа… Всё как положено.

Мужик снова повернулся ко мне, медленно поднялся со стула и сделал шаг.

Надвигался на меня, как горный оползень.

— Правда ведь, «великий мастер»? — голос упал до зловещего шёпота. — Ведь должна же быть справедливость?

Я не двигался — не мог.

Внутри что-то пылало — Огненная Ци металась по каналам, ища выход. Руки дрожали, кулаки сжимались сами собой — ненависть затопила сознание.

Гуннар. Старик, который единственный не бросил мальчика Кая, делился хлебом, оставил кузницу, дом и инструменты перед уходом в Черный Замок, а теперь — штольни и эшафот.

Брандт остановился в шаге от меня. Смотрел сверху вниз — гигант против подростка. Улыбка сочилась ядом.

— Ну что, мальчик? — прошептал мужик. — Скажешь что-нибудь?

Сердце билось так, что казалось, рёбра не выдержат. Кровь пульсировала в висках, заглушая все звуки. Перед глазами всё плыло.

Разжал губы.

— Ты…

От автора:

Я маг Михаил Архаров. Возродился в теле младенца без магического дара, но я могу воровать способности! Теперь я… Стоп! Как это меня выгоняют из родового гнезда?

https://author.today/reader/373106

Перед глазами вспыхнули алые буквы — не голубые, как обычно, а тревожно-красные, пульсирующие в такт бешеному сердцебиению.

[ВНИМАНИЕ! Критическая дестабилизация Огненной Ци.]

[Уровень контроля: 23 % (КРИТИЧЕСКИЙ)]

[Внутренний Горн перегружен. Риск неконтролируемого выброса: 67 %.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: Немедленно применить технику «Холодное Пламя» для восстановления эмоционального баланса.]

Иди к чёрту.

Мысль вырвалась сама собой — яростная, не похожая на обычный внутренний голос — не мог сейчас думать о техниках, о контроле и процентах. Всё, что существовало в этом мире — ухмыляющаяся рожа Брандта, самодовольная и наслаждающаяся тем, что причиняло мне боль.

Кровь пульсировала в висках — жар разливался по венам, словно кто-то влил расплавленный металл прямо в кровоток. Кожа горела — не снаружи, а изнутри, будто под ней тлели угли.

— … Кай, не надо… — донёсся откуда-то издалека голос Гюнтера.

Приглушённый и далёкий, как сквозь толщу воды.

— … он этого и добивается, слышишь?.. — это уже Серафина, которая казалась призраком за пеленой красного тумана.

Добивается. Конечно, добивается.

Видел, как зрачки Брандта расширялись от предвкушения, как уголки губ подрагивали в еле сдерживаемом восторге — тот был как кот, играющий с мышью, и каждая секунда страдания приносила мужику извращённое удовольствие.

— Ну что, мальчик? — голос великана прорезал туман. — Разозлился?

Брандт подался вперёд, сокращая расстояние между нами до неприличного минимума — кислое дыхание ударило в лицо. — Я же вижу, как у тебя ручонки трясутся. Давай, ударь меня.

Улыбка стала шире — обнажила жёлтые зубы.

— Давай, щенок. Ударь, как твой старик — посмотрим, что выйдет.

Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони — боль была далёкой и незначительной.

— Только знай, — продолжал Брандт, наклоняясь ещё ближе, — я не стану ждать никакого суда. Если ты замахнёшься, я тебя прибью прямо здесь, и мне ничего за это не будет, потому что я буду защищать себя от бешеного мелкого практика.

Мужик развёл руками, изображая беспомощность.

— Видели все? Мальчишка напал первым! Пришлось защищаться!

Где-то сзади раздался тихий стон — кажется, старик Хью.

— Заткнись, — прошипел я.

Слово вырвалось само очень низко, не похоже на обычный голос.

Брандт расхохотался.

— О-о-о! Заговорил! И что же ты мне сделаешь, если не заткнусь?

— Заткнись, я сказал!

Голос сорвался на крик. Огненная Ци полыхнула внутри, рванулась к поверхности — почувствовал, как жар выплеснулся через кожу. Воздух вокруг задрожал, как над раскалённым железом.

[ВНИМАНИЕ! Уровень контроля: 17 %.]

[Огненная Ци вырывается за пределы каналов.]

[КРИТИЧЕСКАЯ РЕКОМЕНДАЦИЯ: «Холодное Пламя»!]

Снова красные буквы — бесполезные предупреждения.

Я не мог и не хотел. Холодное Пламя означало отключить эмоции, позволить этому ублюдку безнаказанно…

— Юноша, — голос старика Хью пробился сквозь красную пелену, — прошу тебя… Остановись. Это не главное сейчас. Не это…

Не главное? Но что старик знает?

— Не главное⁈ — рявкнул я, не поворачиваясь к старому ювелиру, голос загремел под сводами Горнила. — Гуннар жил себе в деревне! Ковал подковы, а его пригнали сюда как скотину! И теперь он сдохнет в каменном мешке! Это не главное⁈

Брандту тот наблюдал за мной с выражением сытого хищника.

— Что ты ему сказал? — процедил сквозь зубы. — Что такого ты сказал, что старик тебя ударил?

Великан почесал подбородок медленно и нарочито.

— А, это…

Театральная и издевательская пауза.

— Да ничего особенного, — мужик пожал плечами. — Просто напомнил о его папаше — о великом Торвальде.

Торвальд — отец Гуннара, легендарный кузнец, о котором старик говорил с трепетом.

— Знаешь ведь историю? — Брандт склонил голову набок, как любопытная ворона. — Торвальд — великий мастер, творец шедевров, герой Чёрного Замка.

Мужик фыркнул, разбрызгивая слюну.

— Чушь собачья! Я-то знаю правду — Торвальд был бездарем. Обычный деревенский кузнец, который умел только одно — лизать задницу тогдашнему барону. Вот и вся его «легенда». Пролез наверх на коленях, а потом сдох как крыса в углу.

Слова падали как капли расплавленного металла — прожигали насквозь.

— Я так и сказал твоему Гуннару, — продолжал Брандт, явно наслаждаясь эффектом. — Что яблоко от яблони, как говорится, что тот такой же никчёмный слабак, как его папаша, что род их проклят бездарностью, и…

— Ты специально.

Мой голос был слишком тихим и слишком спокойным.

— Ты специально это сделал, чтобы Гуннар ударил тебя. Чтобы получить повод…

Бес развёл руками.

— Ну, может быть, а может, просто высказал то, что давно хотел сказать. Какая разница?

Какая разница.

Огонь вырвался из ладоней — не метафорически, а буквально. Языки пламени заплясали по костяшкам, лизнули запястья. Кожа не горела — Ци была моей, частью меня — но воздух вокруг раскалился.

Мастера отшатнулись. Гюнтер выругался сквозь зубы. Серафина подняла руки, готовясь то ли защищаться, то ли атаковать.

— Зачем? — прошипел я, делая шаг к Брандту. — Зачем тебе это? Что ты получишь от смерти старика?

Великан не отступил — напротив, подался вперёд, встречая мой взгляд.

— Удовлетворение, — прошептал мужик. — Видеть, как ты ломаешься, и как твои глаза наполняются этой чудной яростью. Как ты понимаешь, что бессилен…

[КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!]

[Уровень контроля: 9 %]

[Неконтролируемый выброс неизбежен через 47 секунд.]

[ПОСЛЕДНЯЯ РЕКОМЕНДАЦИЯ: «Холодное Пламя». Применить НЕМЕДЛЕННО.]

Буквы мигали, требуя внимания — отмахнулся от них как от надоедливой мухи.

Холодное Пламя — отключить эмоции, стать машиной.

А потом? Пойти к Барону и вежливо попросить: «Ваше сиятельство, не могли бы вы помиловать моего учителя?» Надеяться на милость власти, которая уже показала, что ей плевать на справедливость?

В голове всплыло воспоминание — не из этой жизни, а из той, прошлой.

Лестничная площадка. Запах кислой капусты и дешёвого алкоголя. Здоровенный мужик с оловянными глазами — он только что ударил женщину, и та плакала, размазывая кровь по лицу. Мне было лет четырнадцать.

«Не твоё дело, пацан. Иди мимо.»

Дима не прошёл мимо.

Дима знал, что мужик сильнее, что может покалечить и что «правильно» было бы вызвать полицию и подождать.

Но иногда просто нужно сделать то, что нужно сделать, какие бы ни были последствия.

— Ты, — голос вырвался из горла как рычание, — сейчас пойдёшь к Барону. И скажешь, чтобы Гуннара выпустили.

Брандт моргнул.

А потом расхохотался — запрокинул голову, выставив напоказ кадык, который просвечивался через густую ржавую бороду и залился смехом.

— Я⁈ К Барону⁈ Просить за старую развалину⁈

Мужик вытер выступившие слёзы.

— И что ты сделаешь, мальчик, если я скажу «нет»?

Тишина.

Огонь на руках горел ровно, без рывков. Где-то глубоко внутри, в том месте, которое Система называла «Кузнёй Воли», что-то щёлкнуло и встало на место.

— Тогда, — произнёс тихо, почти шёпотом, — я подойду к стойке с инструментами, возьму самую тяжёлую кувалду и всажу её в твою мерзкую, ухмыляющуюся рожу.

Брандт замер.

— И мне плевать на последствия, — продолжил, делая шаг вперёд. — Плевать на «Звёздную Кровь» и на спасение провинции — на всё.

Ещё шаг.

— Гуннар… он не лучший человек в мире — у него свои демоны. Он пьёт, бывает жестоким, но он спас меня, когда все остальные отвернулись. Он — человек, у него есть душа.

Остановился в шаге от великана, глядя прямо в глаза.

— В отличие от тебя.

Лицо Брандта дёрнулось — всего на мгновение, но я это заметил. Что-то мелькнуло в глазах — не страх, а что-то глубже. Что-то старое и гнилое.

Но мгновение прошло, и маска вернулась на место.

— Слова, слова, слова, — протянул великан, зевая. — Ты умеешь только болтать языком, мальчик. Трепло конченое. Сколько можно?

— Кай! — голос Гюнтера прорезал воздух. — Не делай этого! Остановись!

— Юноша, прошу… — это Хью.

— Мастер Кай, это безумие! — Серафина.

Голоса доносились как сквозь толстое стекло — видел их боковым зрением — напряжённые фигуры, вытянутые руки, искажённые лица.

Но Брандт стоял передо мной, улыбаясь.

Ждал.

— Ну? — прошептал мужик. — Так и будешь трепать языком? Или уже сделаешь что-нибудь? А то мне надоело…

Реальность поплыла.

Перед глазами — не зал Горнила, а огонь. Огонь повсюду. И в центре пламени — фигура Гуннара, искажённая жаром, с рукой, погружающейся в раскалённый горн…

Кошмар — тот самый сон.

Огонь внутри взревел, требуя выхода.

— Ты хочешь, чтобы я перестал трепать языком?

Голос прозвучал странно — глухо, как из-под земли.

— Да-да-да! — Брандт захлопал в ладоши, заливаясь смехом. — Наконец-то! Покажи мне, на что способен, щенок!

Сквозь сжатые зубы, через которые будто прорывалось пламя:

— Что ж… я ведь тебя предупреждал.

Развернулся.

Мир стал странным — замедленным и тягучим. Каждый шаг отдавался гулом в пустой голове. Ноги несли к стойке с инструментами — туда, где на крючьях висели молоты, клещи и кувалды.

Глаза скользнули по металлу — и тут же вспыхнуло системное окно.

[Объект: Кувалда кузнечная (Тяжёлая)]

[Вес: 12 кг]

[Материал: Закалённая сталь, дубовая рукоять]

[Особое свойство: Пробитие тяжёлого металла]

Рука потянулась к ней сама.

Пальцы сомкнулись на гладкой рукояти — вес правильный, как продолжение руки.

— НЕТ!

— СТОЙ!

— ХВАТИТ!

Голоса мастеров слились в какофонию, но были далеко — в другом мире, за стеной огня.

Развернулся.

Брандт стоял на том же месте, но теперь его тело изменилось — мышцы вздулись, натягивая ткань камзола. Вены проступили под кожей — синие и пульсирующие. Глаза горели яростью, но и чем-то ещё — возбуждением хищника, готового к схватке.

Великан принял стойку — низкую, широкую, похожую на позу медведя перед атакой.

Огненная Ци полыхнула вокруг меня — вырвалась наружу, окутала тело мерцающим ореолом. Кувалда в руках вспыхнула — металл раскалился добела за долю секунды.

Шаг.

Ещё шаг.

Жар исходил от меня волнами — видел, как мастера отшатываются, прикрывая лица руками. Даже Брандт дрогнул — пот заблестел на лбу беса.

— Ну давай! — проревел великан, напрягая мышцы до каменной твёрдости. — Давай, щенок! Покажи, что можешь!

Ещё шаг.

Ярость сконцентрировалась в кувалде, руках и сердце. Мир сузился до единственной цели — до ненавистного лица.

Огненный рывок.

Тело выстрелило вперёд — мышцы взорвались силой, которой у меня не должно было быть. Кувалда описала дугу, оставляя за собой огненный след…

«ХВАТИТ!!!»

Голос.

Не человеческий, а нечто большее — звук, который не просто слышался, а прошёл сквозь тело как удар молнии. Вибрация пронзила каждую клетку, каждый канал и каждую частицу существа.

Тело замерло буквально — как статуя, застывшая в камне. Мышцы отказались подчиняться, дыхание остановилось, сердце пропустило удар.

Огонь исчез, не погас постепенно, а схлопнулся, втянулся обратно внутрь, оставив после себя пустоту и холод.

Звон в ушах, темнота по краям зрения.

Очень медленно реальность возвращалась.

Первое, что увидел — кувалду в руках — та застыла в воздухе, в метре от лица Брандта. Металл, ещё секунду назад раскалённый добела, теперь был обычным — тёмным и холодным.

Второе — лицо Брандта. Великан бледен как снег — глаза выпучены, губы дрожат. Пот стекает по лбу, по щекам, капает с подбородка.

Ржавый Бес был напуган по-настоящему, до дрожи в коленях и сбившегося дыхания.

Я сам тоже дрожал — руки тряслись так, что кувалда ходила ходуном. Дыхание вырывалось из груди рваными толчками.

Что… что это было? Голос внутри? Система вмешалась? Галлюцинация?

Тяжёлые шаги слева. Медленно повернул голову. Барон Ульрих фон Штейн стоял у входа в Горнило.

Но не тот Барон, которого знал — не усталый старик с властными глазами, не расчётливый политик с маской доброжелательности, а воин.

Лицо высечено из камня, глаза — два провала в бездну. Аура, ощутимая физически, давящая на плечи как многотонная глыба.

Седьмая ступень Закалки Тела? Восьмая? Или даже… Пробуждение? Энергия исходила от мужчины волнами — не жар, как у меня, а что-то другое, холодное и тяжёлое.

Медленно опустил кувалду.

Брандт тоже расслабился — опустил руки и разогнулся, но тело мужика всё ещё дрожало, а глаза не могли оторваться от Барона.

А потом великан опустил голову. Поклон — глубокий и покорный.

Тишина.

Давящая, звенящая тишина.

Краем глаза увидел, как остальные мастера тоже склоняются — Гюнтер, Серафина, старик Хью. Все молчат и ждут.

Барон двинулся вперёд — медленно и тяжело. Каждый шаг отдавался гулом под сводами Горнила.

Остановился между мной и Брандтом. Посмотрел на одного, потом на другого, и этот взгляд… этот взгляд уничтожал.

— Значит, — голос фон Штейна был тихим, но каждое слово падало как молот, — так вы распоряжаетесь доверием, которое вам оказал.

Пауза.

— Сейчас, когда провинция стоит в шаге от гибели, когда тысячи жизней зависят от вашей работы — вы… устраиваете разборки.

Ульрих фон Штейн обвёл взглядом зал.

— Это — измена, — произнёс мужчина. — Предательство. Два кузнеца, на которых возложена ответственность за спасение провинции, хотят поубивать друг друга в моём Горниле. Там, где работали величайшие мастера Каменного Предела.

Барон покачал головой.

— Неслыханно, унизительно. Что было бы, если бы я не пришёл?

Повернулся ко мне.

Я хотел отвести взгляд, но заставил себя смотреть прямо.

— Ты, — голос Барона стал жёстче. — Неужели думал, что сможешь хоть что-то сделать этому борову? Он на несколько ступеней выше тебя в культивации. Ты это понимаешь?

Молчание.

— Если хотел убить себя — нашёл бы способ получше, — продолжал Ульрих. — Пошёл бы в горы. Прибил бы несколько тварей перед тем, как уйти на покой. Но не так, не в моём Горниле, и не ради… этого.

Мужчина презрительно кивнул в сторону Брандта, и сказал мне:

— Я был лучшего мнения о тебе.

Слова резанули глубже, чем любой клинок.

А потом Барон повернулся к Брандту.

Великан всё ещё стоял с опущенной головой, но видел, как напряглись его плечи.

— А теперь — ты.

Ульрих фон Штейн подошёл к бывшему старшему оружейнику близко, почти вплотную, смотрел снизу вверх, но каким-то образом это он нависал над Брандтом, а не наоборот.

— Твои выходки… — голос фон Барона дрогнул. — Осточертели. Встали поперёк горла.

Пауза.

— Я знаю, что ты намеренно спровоцировал кузнеца. Знаю, что это была ловушка.

Брандт вскинул голову, но Ульрих уже отвернулся, тяжело вздохнув.

— Но… закон есть закон, и все равны перед ним.

Сердце ухнуло вниз.

Нет. Нет-нет-нет…

— Гуннар остаётся в штольнях, — произнёс фон Штейн. — Приговор будет вынесен согласно закону.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Барон уже продолжил:

— А ты, Брандт, отстранён от работы в Горниле.

Тишина.

Великан застыл, словно его ударили обухом по голове. Лицо, только что торжествующее, осело и побледнело.

— Ульрих…

Голос Брандта другой — не рычащий и насмешливый, а тонкий и жалобный.

— Ульрих, не надо. Не делай этого. Мы же… мы столько лет…

Барон не обернулся.

— Это конец, Брандт. Ты меня разочаровал. То, что мы вместе служили и сражались, больше не может быть поводом терпеть такое отношение.

Великан шагнул вперёд — неуклюже, как раненый зверь.

— Ульрих, прошу…

— Я сказал всё.

И только теперь увидел это — Брандт плакал. Нет, не рыдал, а просто стоял, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом, лицо — растерянное и детское. Огромный человек, минуту назад казавшийся воплощением угрозы, теперь выглядел… маленьким.

— Ты пожалеешь, — прошептал великан. Голос был тихим, полным какой-то детской обиды. — Ты пожалеешь об этом решении, Ульрих. Мальчишка всё завалит, и тогда ты придёшь ко мне. Придёшь просить…

Барон молчал.

Стоял неподвижно, глядя в пустоту.

Пот стекал по лицу Ржавого Беса, капал на каменный пол. Глаза метались от фон Штейна ко мне и обратно.

Когда Огненная Ци окончательно улеглась, я вдруг понял, что только что произошло.

Это был полный и неконтролируемый срыв.

Напряжение, копившееся днями: кошмары, нестабильная Ци, страх, ярость — всё вырвалось наружу в один момент. Я не контролировал себя вообще.

Ещё секунда, и кувалда размозжила бы череп Брандта, или тот убил бы меня. В любом случае — конец.

Облизал пересохшие губы. Часть меня хотела остановить Барона. Сказать: «Постойте, может, не стоит так жёстко…»

Но другая часть — бо́льшая и злая — вспоминала лицо Гуннара. Старика, который сейчас гнил в каменном мешке из-за этого ублюдка.

Промолчал.

Барон повернул голову.

— Я пришёл сообщить тебе, Кай.

Голос снова деловой и отстранённый.

— Вересковый Оплот пал окончательно.

Слова не сразу дошли до сознания.

— Что?..

— Разведчики доложили. К Чёрному Замку движется последняя группа выживших. Ты должен был это знать.

Последняя группа.

Оплот.

Деревня, которая стала почти родной. Люди, которые стали почти семьёй. Кузница, запах смолы и дыма, Вересковая площадь…

— Сколько? — голос прозвучал хрипло. — Сколько выжило?

— Немного. Полсотни. Может, меньше.

Полсотни из нескольких сотен. Холод разлился по венам, словно Огненной Ци у меня никогда и не было.

Оплот мёртв.

Барон снова повернулся к Брандту — тот всё ещё стоял, поникший и жалкий.

— Ты больше не имеешь доступа к Горнилу, — повторил Ульрих. — Это приказ.

Великан поднял голову. Глаза уставились на фон Штейна.

— И что же мне делать теперь? — голос дрожал. — Куда идти?

— Это не моя забота, — ответил Барон холодно. — Можешь жить в городе, если желаешь, а можешь уйти — всё равно.

Пауза.

— А теперь покинь Горнило.

Брандт стоял, уставившись в пол. Плечи тряслись — от рыданий или от ярости, понять невозможно.

А потом великан поднял глаза на меня.

И в глазах, сквозь слёзы и боль, горел тёмный и ядовитый огонь.

— Ты, — прошептал бес. — Ты. Впредь озирайся по сторонам, мальчик. Стоит тебе только выйти отсюда, и мы встретимся снова. Барона не будет в Нижнем городе.

Угроза повисла в воздухе.

— Брандт! — рявкнул фон Штейн.

Кивок в сторону выхода.

Великан постоял ещё мгновение, глядя на меня с такой ненавистью, что кожа покрылась мурашками, а потом развернулся и пошёл к двери.

Огромный и сгорбленный — похожий на старую, побитую собаку.

Шаги гулко отдавались под сводами Горнила.

Дверь скрипнула и хлопнула.

От автора:

Только Ржевский мог додуматься подойти на Царской Аллее к иностранке в хиджабе:

https://author.today/reader/261843/2354908

Такая тишина бывает, наверное, только после битвы, когда смолкают крики, последний клинок падает на землю, и мир замирает, словно не веря, что всё закончилось.

Горнило онемело — отзвуки шагов Брандта растворились в каменных стенах, но воздух дрожал от слов, которые никто не решался произнести.

Барон Ульрих фон Штейн медленно прошёл к массивному столу совещаний в центре Ротонды. Его шаг отдавался гулким эхом под сводчатым потолком и он сел на стул, на котором ещё недавно сидел Ржавый Бес.

Я моргнул, не сразу осознав, что произошло. За время, что находился в Чёрном Замке, ни разу не видел этого человека сидящим. Барон всегда стоял, как несокрушимая башня, бросающая тень на всех вокруг, а теперь просто сидел в резном кресле во главе стола.

Ульрих фон Штейн был одет в тяжёлый камзол цвета грозовой тучи — тёмно-серый, с тонкой серебряной вышивкой по вороту. Никаких украшений, никакой показной роскоши — только функциональность и власть, вплетённые в каждую нить. Широкий пояс с серебряной пряжкой, на котором висел короткий кинжал в простых ножнах.

Огромные руки, покрытые шрамами и мозолями, лежали на подлокотниках.

Лицо Барона постарело. Глубокие морщины, которые раньше казались следами решимости, теперь выглядели трещинами в стене. Седая грива волос, обычно аккуратно зачёсанная назад, сейчас была растрёпана, и отдельные пряди падали на лоб. Глаза, ещё минуту назад горевшие яростью подавляющей мощи, теперь смотрели куда-то вдаль.

Мужчина выглядел как титан, который почувствовал вес неба на плечах.

Я стоял посреди Ротонды, всё ещё сжимая в руке кувалду. Металл давно остыл, но пальцы не желали разжиматься. Тело не слушалось, словно кто-то другой управлял им последние несколько минут, а теперь вернул контроль, но забыл объяснить, как пользоваться конечностями.

Что это было? Мысль билась о стенки черепа, не находя выхода.

Почему не использовал «Холодное Пламя»? Система буквально кричала об этом красными буквами. Одно действие, и эмоции бы отступили, ярость бы растворилась в ледяной ясности рассудка. Я ведь использовал эту технику не один раз — она работала и была вполне надёжной.

Но мне было плевать. В тот момент, когда Брандт ухмылялся, когда слова о Гуннаре резали, как ножи — было абсолютно пофиг на контроль и последствия.

Это не я.

Или я?

Кувалда выскользнула из онемевших пальцев и с грохотом ударилась о каменный пол. Звук прокатился по Ротонде, заставив мастеров вздрогнуть. Гюнтер что-то пробормотал, Серафина отступила на шаг, старик Хью нервно поправил пенсне.

А я стоял и смотрел на руки, которые дрожали противной дрожью, которую невозможно унять усилием воли. На костяшках — следы ногтей, впившихся в ладони. Кожа на запястьях покраснела, будто обожжённая изнутри.

Вересковый Оплот пал — слова Барона всплыли в сознании, как надгробные камни. Пал окончательно — полсотни выживших, может, меньше.

Что-то внутри оборвалось.

Странное ощущение — будто кто-то выдернул невидимый провод, и тело лишилось энергии. Обесточили и опустошили, будто вынули что-то важное из грудной клетки и оставили дыру.

Кузница Гуннара с дымящим горном — запах смолы и угля по утрам, скрип телег, голоса людей на главной улице, детский смех где-то за заборами, лай собак и мычание коров в хлеву…

Сколько я там пробыл? Месяц? Может, чуть больше? Всего ничего по меркам человеческой жизни.

Но почему тогда так больно?

Рука невольно потянулась к груди. Сердце колотилось неровно и сбивчиво, будто не знало, то ли замолчать, то ли разорваться.

Может, дело в теле Кая? В какой-то родовой памяти, впечатанной в плоть и кровь? Его предки жили и умирали в этой деревне. Или что-то большее?

Вересковый Оплот был первым местом в этом мире, которое я мог назвать домом? Мысль обожгла — отогнал её, но та возвращалась снова и снова.

Звон в ушах нарастал. Мир плыл перед глазами — то размывался, то снова становился резким. Ноги подкосились, и я едва удержался, вцепившись в край стола.

— Сядь.

Голос Барона прорезал туман.

Я поднял голову. Ульрих фон Штейн смотрел на меня.

— Сядь, мальчик, — повторил мужчина. — Прежде чем упадёшь.

Ноги двигались сами. Опустился на стул, что успел приволочь сюда кто-то из мастеров — дерево скрипнуло под весом.

Мастера расступились, образовав полукруг — Гюнтер прислонился к столу, скрестив руки на груди, Серафина застыла у стены, как мраморная статуя, старик Хью стоял, опустив голову…

Барон сцепил руки перед собой.

— Ты не умеешь пользоваться своей силой, — произнёс мужчина.

Я не ответил — что тут скажешь?

— Огненная Ци, — продолжил фон Штейн, голос стал глуше, словно тот говорил о чём-то личном. — Знаешь ли ты, что это такое на самом деле?

Молчание.

Ульрих фон Штейн откинулся на спинку кресла, взгляд скользнул куда-то вдаль — сквозь стены Горнила, будто в прошлое.

— Огонь — не просто стихия, мальчик. Это… характер и воля. Огненная Ци — самая яростная и непокорная из всех энергий мира.

Барон помолчал.

— Она толкает практика к безумию.

Слово прозвучало как приговор.

— Видел это не раз, — продолжил Ульрих. — В молодости сражался бок о бок с теми, кого называли Берсерками. Воины, чьи Котлы пылали неукротимым пламенем, и эти мужчины были страшны в бою. Берсерк может уничтожить противника, который выше его на одну, на две ступени в культивации. Огонь даёт силу, которая не подчиняется обычным законам. Но цена…

Пауза.

— Цена огромна.

Ульрих фон Штейн поднял взгляд — в глазах увидел что-то похожее на скорбь.

— Берсерки теряют себя, — произнёс мужчина тихо. — Сначала — контроль, потом — рассудок, а в конце и саму душу. Видел, как великие воины превращались в безумных зверей, не способных отличить друга от врага, как они бросались на своих же товарищей, потому что Огонь требовал крови.

Перед глазами вспыхнули образы. Голые воины с безумными глазами — огромные топоры в руках, вздутые вены на шеях. Крик не человеческий, а звериный — когда врезаются в толпу врагов, не разбирая, куда бьют.

Кувалда в руках, раскалённый добела металл и бледное лицо Брандта. Ещё секунда — и…

— Путь практика полон лишений, — голос Барона вернул в реальность. — Первое и главное — риск напрочь потерять себя.

Ульрих фон Штейн поднял глаза и посмотрел на меня прямо.

— Ты чуть не сделал это сегодня.

Хотел возразить, сказать, что всё было под контролем, что знал, что делаю…

Но слова застряли в горле, потому что это была бы ложь. Я не контролировал ничего — огонь вырвался наружу, и я просто следовал за ним, как щепка, увлекаемая потоком.

Барон перевёл взгляд на старика Хью.

— Принеси «Длань Горы».

Мастер вздрогнул, глаза за толстыми линзами расширились. Потом старик кивнул едва заметно, и двинулся к своей нише.

Я смотрел на фигуру Барона — сгорбленные плечи, седая грива волос, падающих на ворот камзола. Мыслей не было. Всё происходило как во сне — замедленно и отстранённо. Словно смотрел на свою жизнь со стороны, через мутное стекло. В ушах — противный звон, как от лопнувшей струны.

Хью вернулся через минуту — в морщинистых руках лежала небольшая шкатулка из тёмного дерева, окованная потемневшим серебром. Старик поставил её на стол перед Бароном и отступил на шаг.

Ульрих фон Штейн открыл крышку.

Внутри, на подушечке из чёрного бархата, лежал браслет — широкая полоса серебристого металла. Поверхность покрыта тончайшей гравировкой — линии, переплетающиеся в узор, напоминающий корни дерева или вены, несущие кровь, а в центре — матовый камень, серо-голубой с едва заметными белыми прожилками.

— «Длань Горы», — произнёс Барон. — Артефакт, созданный мастерами прошлых поколений для тех, кто идёт путём Огня.

Мужчина взял браслет из шкатулки.

— Камень в центре — осколок «Ледяного Сердца», минерала из глубин Драконьих Зубов. Он… — Барон помедлил, подбирая слова. — Он заземляет бушующую стихию, не гасит — это невозможно, но даёт практику опору, якорь, за который можно ухватиться, когда Огонь начинает пожирать рассудок.

Ульрих фон Штейн перевёл взгляд на меня.

— Без него при таком бешеном темпе развития ты обречён.

И только теперь до меня начало доходить.

Всего месяц назад очнулся в теле умирающего подростка, неспособного поднять ведро с водой. Месяц назад Ци была слабым огоньком, едва тлевшим в пустом Внутреннем Горне.

А теперь четыре ступени Закалки Тела. «Железная Кожа», двойная стихия и способности, о которых местные мастера даже не слышали. Количество событий, произошедших за это время, не укладывалось в голове — шахта, падальщики, бойня в Оплоте, «Вечный Сон» Ориана, Чёрный Замок, Адская Кузня, Брандт, Торгрим, кристалл…

Рассудок не выдерживал.

Огненная Ци брала власть над телом, разумом и действиями. Ощущал её как нечто живое, обладающее собственной волей — не инструмент, которым пользовался, а хозяина, который постепенно забирал контроль.

Берсерки — голые воины, бегущие на строй копейщиков. Безумные глаза, в которых нет ничего человеческого, лишь голод и ярость. Огромные топоры, кувалды, секиры — всё равно, лишь бы тяжёлое, чтобы можно было крушить.

Плевать на раны и смерть. Неужели сам становлюсь таким?

Старик Хью подошёл ближе — морщинистое лицо выражало что-то среднее между сочувствием и виной.

— Кабы знал раньше, юноша, — тихо произнёс мастер. Голос был мягким, почти извиняющимся. — Кабы ведал, что творится в твоём Котле, что Огненная Ци столь могуча…

Старик покачал головой.

— Сам бы предложил такое решение, настоял.

Барон поднял руку.

— Довольно оправданий, мастер Хью. То, что было — миновало.

Ульрих фон Штейн перевёл взгляд на меня.

— Надень его.

Ноги двигались сами, подошёл к столу медленно, как во сне. Каждый шаг давался с трудом, будто воздух стал густым.

Хью взял браслет из рук Барона и протянул мне. Гравировка под пальцами ощущалась живой и пульсирующей, а сам камень будто бы смотрел на меня. Древнее и спокойное присутствие, как горы, которые видели рождение и смерть империй и не изменились ни на грамм.

Я поднёс браслет к левому запястью, руки дрожали. Металл сомкнулся — застёжка встала на место с тихим звоном, и камень едва заметно засветился. Серо-голубое сияние, похожее на свет луны сквозь облака — свечение разлилось по гравированным линиям, заполняя узор, превращая в сеть тончайших каналов.

А потом почувствовал мягкую прохладу, что потекла от камня по руке, словно река, нашедшая русло.

[Обнаружено внешнее воздействие.]

Голубые строки вспыхнули перед глазами.

[Артефакт: «Длань Горы» (Редкий ранг)]

[Свойства: Стабилизация Огненной Ци, Усиление связи со стихией Земли, Защита ментального ядра от эмоциональных всплесков.]

[Совместимость с носителем: 94 % (Высокая)]

[Активация… ]

Прохладная энергия потекла вверх по предплечью, через локоть в плечо — двигалась по каналам, буквально видел это благодаря «Зрению Творца».

Серебристые потоки, похожие на змей из жидкого металла, скользили по энергетическим путям. Там, где проходили, стенки каналов уплотнялись, и становились толще и прочнее. Огненная Ци, ещё минуту назад рвавшаяся наружу, отступала, концентрируясь в Нижнем Котле.

Энергия камня поднялась в грудь, коснулась того места, которое Система называла «Кузнёй Воли», и связалась с ним как два потока, сливающихся в реку. А потом спустилась к Внутреннему Горну. Прохлада обняла Огонь, как берега обнимают реку.

[Стабилизация завершена.]

[Уровень контроля Огненной Ци: 78 % (Стабильный)]

[Риск неконтролируемого выброса: 12 % (Низкий)]

[Эмоциональный баланс восстановлен.]

Я выдохнул — только сейчас понял, что не дышал последние несколько секунд.

Барон встал.

Движение было тяжёлым и медленным — Ульрих фон Штейн выпрямился во весь рост, и тени легли на лицо мужчины, превратив морщины в трещины.

— Этот камень — не чудо, — произнёс Барон. — Он не сделает тебя сильнее, лишь поможет не терять рассудок, когда Огонь начнёт выходить из-под контроля.

Фон Штейн сделал шаг ко мне.

— Я помогаю тебе с этим артефактом по одной причине, — голос стал жёстче. — Чтобы ты мог полностью сосредоточиться на работе, и более ни на чём.

Ещё шаг. Теперь стоял прямо передо мной.

— Ничего подобного не должно повториться.

Слова падали как удары молота.

— Если что-то подобное произойдёт снова…

Пауза. Тяжёлая и давящая.

— Отправишься на плаху вместе с Гуннаром.

Холод прошёл по позвоночнику.

— Для меня нет ничего важнее провинции, — продолжил Ульрих фон Штейн. — Ничего. Я пойду на всё, чтобы очистить её от тех, кто не готов ради неё на жертвы. Тех, кто ставит свои мелкие, бессмысленные проблемы выше общего дела.

Мелкие.

Бессмысленные.

Слова резанули — глубоко, до кости.

— Гуннар — это не проблема, — услышал собственный хриплый голос. — Гуннар — человек.

Барон замер, холодные впились в моё лицо.

— Как и все остальные, — отрезал Ульрих. — И людей, которые нуждаются в спасении, куда больше, чем один старый пьяница.

Я не опустил взгляд.

— Вы сами вспоминали его отца добрым словом. Торвальда — мастера, который служил вашему роду.

Барон едва заметно дёрнулся.

— Неужели нельзя… — сглотнул, — просто спасти старика? Дать ему ещё один шанс?

Ульрих фон Штейн молчал. Секунда. Две. Три. Потом плечи мужчины опустились.

— Пусть посидит в штольнях, — голос стал глуше. — Пока.

Барон подошёл ещё ближе — лицо оказалось в метре от моего.

— Если ты, Кай, сможешь сделать то, что должен… то, что от тебя ожидается…

Пауза.

— Мы вернёмся к этому разговору.

Я моргнул.

— Шесть дней, — продолжил Барон. — Шесть дней до того, как клинок со Звёздной Кровью должен лежать на моём столе. И шесть дней до казни.

Фон Штейн отступил на шаг.

— Всё зависит от тебя.

Я облизал пересохшие губы.

— Вы пришли сюда ради этого? Сказать про Оплот?

Барон покачал головой.

— Я пришёл, потому что узнал про Гуннара. И хорошо знаю Брандта.

Тень усталости мелькнула на лице мужчины.

— Чувствовал, что тот может наворотить дел, но теперь это уже не важно.

Барон обвёл взглядом Горнило, глаза скользнули по лицам мастеров: Гюнтер, застывший у стола, Серафина, бледная как смерть, старик Хью, нервно потирающий руки.

Взгляд стал жёстче и холоднее.

— Я более сюда не приду, — произнёс фон Штейн. — Надеюсь, вы не дадите мне повода. Шесть дней и клинок должен быть готов.

Ульрих фон Штейн развернулся и пошёл к двери — каждый шаг отдавался эхом. Дверь скрипнула и хлопнула.

Тишина снова обрушилась на Горнило, но теперь была другой, не звенящей от напряжения, как раньше, а опустошённой.

Я стоял посреди Ротонды, глядя на закрытую дверь — браслет на левом запястье пульсировал мягким холодом.

Старик Хью первым нарушил молчание.

— Юноша. — голос был тихим.

Повернул голову — Хью стоял в нескольких шагах, сложив морщинистые руки перед собой. Линзы пенсне отражали свет ламп, скрывая глаза.

— Знаю, каково это, — произнёс старик. — Одержимость — потеря рассудка в пылу.

Пауза.

— В молодости… — оборвал себя, покачал головой. — Впрочем, то дела давно минувших лет.

Хью сделал шаг ближе.

— Не осуждаю тебя за содеянное ни единым словом — лишь надеюсь, что сей камень принесёт облегчение.

Я посмотрел на браслет, на матовое сияние камня, на гравированные линии, по которым всё ещё пульсировала прохладная энергия.

— Путь силы не лёгок, — продолжил Хью. — На этой тропе могут возникнуть такие препятствия и сложности, кои невозможно предсказать наперёд.

Старик поднял глаза, и сквозь толстые линзы увидел мудрый и печальный взгляд.

— Посему практик должен всегда думать не только о том, как ускорить процесс роста в ступенях, но и о том, как обезопасить себя на этом пути.

Пауза.

— Это должно стать путеводной звездой в твоих деяниях, юноша. Прежде силы — безопасность, прежде мощи — контроль.

Слова проникали внутрь, как капли воды, просачивающиеся сквозь камень. Боль от потери Оплота всё ещё пульсировала в груди, но теперь, когда «Длань Горы» делала своё дело, эмоции текли, не превращаясь в ярость — огонь во Внутреннем Горне горел ровно.

[Статус эмоционального контроля: Стабилен]

[Огненная Ци: 78 % (Нормализовано)]

[Риск срыва: 9 %]

Я кивнул.

— Благодарю, мастер Хью — за артефакт и за слова.

Старик склонил голову.

— Не за что благодарить, юноша. Мы все здесь… — обвёл взглядом Ротонду, — связаны одной судьбой и одним долгом.

Серафина шагнула вперёд, каблуки щёлкнули по каменному полу. Я повернулся к ней — лицо Леди было бледным, но голос звучал твёрдо:

— Мастер Кай. Брандт не лукавил, — произнесла девушка. — То, что изрёк напоследок… не пустое устрашение ради устрашения.

Глаза зачаровательницы впились в моё лицо.

— Ты должен быть впредь весьма осторожен — Брандт станет искать мести, и найдёт способ.

Молчал — слова Серафины не были новостью — ещё в момент изгнания видел в глазах Ржавого Беса тёмный огонь, ненависть, которая не угаснет, пока один из нас не ляжет в землю.

— Он знает Чёрный Замок лучше, чем кто-либо из нас, — продолжила Серафина. — Нижний город, трущобы, таверны… У него найдутся союзники — люди, которые задолжали услугу, или те, кого можно купить.

Девушка сделала паузу.

— Будь готов, и лучше не выходи из Горнила в одиночку.

Я кивнул.

— Учту.

Но мысли уже были далеко.

Перед глазами вспыхнули образы из прошлой жизни.

Квартира в Москве, панельная девятиэтажка на окраине с облупившейся штукатуркой. Окно на седьмом этаже, выходящее на проспект. Ночной город внизу — огни фонарей, красные хвосты машин, неоновые вывески круглосуточных магазинов. Чай остывает на подоконнике

Часть. Казарма. Мужики в форме, играющие в карты после смены. Запах пота, сапожной ваксы и дешёвого мыла — смех, перебранки, бесконечные истории о бабах и начальстве.

Всё это теперь казалось нереальным. Будто смотрю старый фильм, снятый на плёнку, выцветшую от времени.

Был ли это вообще я?

Дима пожарный, спасатель — человек, который вошёл в горящее здание, чтобы вытащить ребёнка, и не вышел обратно.

А теперь… Кай — кузнец и практик, взрослый в чужом теле, который только что едва не убил человека кувалдой. Две жизни, ни одна из которых не ощущалась по-настоящему моей.

Моргнул, отгоняя образы. Посмотрел на мастеров, которые всё ещё стояли полукругом.

— Для меня отныне будет главным только дело, — произнёс серьёзно.

Голос звучал хрипло, но твёрдо.

— Честно признаюсь — не знаю, получится ли у нас что-то в итоге. Звёздная Кровь… это нечто, чего никто прежде не создавал, во всяком случае из ныне живущих, но я буду готов принять любые последствия, какими бы они ни были.

Мастера переглянулись. Гюнтер хмыкнул, Серафина чуть склонила голову, Хью кивнул — медленно и задумчиво.

А в моей голове формировалось что-то новое — мечта — не власть, не слава и не спасение гребаного мира, а кузня.

Маленькая кузня где-нибудь в деревне далеко отсюда, на краю обитаемых земель. Где нет Баронов с их ультиматумами, нет древних ужасов из глубин земли, нет интриг и политики.

Просто горн, наковальня и молот в руке — честная и понятная, приносящая радость.

«Когда всё это закончится», — подумал про себя. — «Если закончится… Я уйду, открою кузню и буду просто жить» — Мысль грела, как огонёк свечи в темноте.

Подошёл к столу, где лежали ядра духовных зверей.

Пальцы потянулись к молочно-белому камню с золотыми прожилками. Ядро Горного Кирина — выбранный флюс, надежда на успех.

Тёплый камень лёг в ладонь — словно держишь в руке сердце, которое ещё бьётся. Свет внутри него жил — мягкие золотистые всполохи перетекали друг в друга, образуя узоры, похожие на языки пламени, но не обжигающие, а согревающие.

И ещё там было что-то глубоко внутри.

Я закрыл глаза.

«Хотел бы увидеть тебя воочию», — подумал, обращаясь к тому, что осталось от зверя. — «Благородный Кирин. Хотел бы знать, каким ты был при жизни.»*

Тишина. Камень пульсировал в ладони успокаивающе.

Открыл глаза.

— Как он выглядел? — спросил вслух, не оборачиваясь. — Горный Кирин. Видел ли кто из вас его живым?

Повисла пауза.

— Я зрел единожды, — голос Гюнтера. — В молодости, когда ходил с охотничьим отрядом в предгорья.

Мужчина откашлялся.

— Огромный олень — выше любой лошади на две головы, но тело… не как у оленя. Чешуя, будто у рыбы, только каменистого оттенка, покрывала бока и загривок.

— А рога? — спросила Серафина с нотками любопытства в голосе.

— Рога… — Гюнтер помедлил. — Один рог в середине лба. Длинный, витой, как бивень. Светился изнутри золотым и тёплым, будто солнце заточили в кость.

Хью добавил:

— Грива. У Киринов грива, подобная огненному дыму — не горит, но… струится, как пламя на ветру.

Кивнул, не отрывая взгляда от камня.

Образ формировался в воображении — величественный зверь с телом оленя и душой огня. Страж гор, хранитель равновесия. И теперь его суть лежала в ладони, готовая стать частью чего-то большего.

«Спасибо», — подумал, обращаясь к камню.

А потом повернулся к мастерам — время сантиментов закончилось. Впереди была работа.

«Как правильно использовать ядро в качестве флюса?»*, — мысленно обратился к Системе. — «Перемолоть? Бросить в плавку целиком?»*

[Анализ запроса… ]

[Ядро Горного Кирина (4-я стадия Пробуждения)]

[Рекомендация по использованию:]

[ВАЖНО: Ядро содержит ограниченный запас духовной эссенции. Полное использование в тестовой плавке нерационально.]

[Оптимальный метод: Отделение фрагмента.]

[Требуемое количество для тестового образца: 15–20 % от общей массы ядра.]

[Нюанс: Отделение должно производиться при резонансном контакте — прикосновение практика со схожей стихийной принадлежностью (Огонь/Земля) в момент разделения.]

[Предупреждение: Механическое разрезание без резонанса приведёт к утрате 40–60 % энергетического потенциала фрагмента.]

— Нужна печь, — произнёс вслух. — Сегодня будем пробовать создать сплав.

Гюнтер выпрямился и кивнул.

Я поднял ядро, разглядывая на свету.

— Ядро нельзя использовать целиком — если потратим всё на тест, для клинка ничего не останется.

Мастера переглянулись.

— Стало быть… разделить? — Хью поправил пенсне. — Но каким образом? Ядра духовных зверей не поддаются обычному инструменту.

— Есть способ, — сказал я. — Ядро Кирина несёт в себе Огонь и Землю, — продолжил. — Мои стихии — попробую воздействовать на ядро в момент разделения.

Серафина молчала, а затем кивнула.

— Что ж. Если ты уверен…

Повернулся к Гюнтеру.

— Идём в Плавильню. Пора начинать.

Плавильня встретила жаром. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом раскалённого металла и горелого угля.

Спец-печь возвышалась в центре помещения — кирпичная башня-улей тёмно-красного цвета, стянутая стальными обручами. Руны на металле тускло светились в полумраке — древние символы, значение которых знали мастера прошлых поколений.

Гюнтер уже был здесь — успел спуститься раньше, чтобы проверить температуру. Лысый череп блестел от пота, а обожжённая половина лица казалась ещё более изуродованной в красноватом свечении печи.

— Готово, — буркнул мужик, не оборачиваясь. — Можно плавить метеорит.

Кивнул и подошёл к рабочему столу, на котором разложены материалы.

Слитки Звёздного Железа — три куска, каждый размером с кулак, тёмный металл с едва заметными серебристыми прожилками — холодный на ощупь, несмотря на жар вокруг. Рядом Лунное Серебро — светлее и мягче, отливает голубоватым блеском, как замёрзшая вода под луной. И ядро Кирина в моей руке.

— Первый шаг, — произнёс я. — Отделить фрагмент ядра.

Серафина подошла ближе.

— Как намерен это сделать?

Положил ядро на каменную плиту рабочего стола. Контуры стали чётче, а цвета глубже. Поверх реальности наложилась сетка энергетических линий.

Ядро Кирина засияло не тем мягким золотистым светом, который видел раньше, а чем-то более сложным. Тысячи нитей, переплетающихся внутри камня, потоки, пульсирующие в такт невидимому сердцу — узлы напряжения, линии силы и разломы. Едва заметные трещинки в структуре, где нити расходились чуть шире обычного. Места, где камень можно было разделить без потери целостности.

[Анализ структуры ядра завершён.]

[Обнаружены 3 точки естественного разлома.]

[Оптимальная точка для отделения фрагмента: Северо-восточный сектор, глубина 4.2 мм.]

[Рекомендация: Приложить Огненную Ци к точке разлома. Использовать Ци Земли для стабилизации краёв.]

Протянул руку. Пальцы коснулись камня и мир вздрогнул — мощная энергия Кирина хлынула в меня, будто зверь, душа которого всё ещё обитала в камне, изучал меня, принюхивался и решал, достоин ли я.

Закрыл глаза.

«Я не враг», — подумал, обращаясь к этому присутствию. — «Я — кузнец, и мне нужна твоя помощь.»*

Тишина, а потом — отклик. Огненная Ци поднялась из Нижнего Котла. Потекла по каналам вверх, через грудь, в плечо, в руку, в пальцы. Встретилась с энергией камня — не столкнулась, а слилась.

Видел «Зрением Творца», как два потока — золотой и алый, переплетаются в точке контакта, как проникают в структуру ядра, находят линию разлома, давят на неё…

Щёлк. Звук был тихим, но ощутил его всем телом. Камень раскололся без трещин и без сколов.

В ладони лежал фрагмент — кусочек размером с ноготь большого пальца, но внутри всё то же сияние, только концентрированное и уплотнённое.

[Операция завершена успешно.]

[Фрагмент ядра Горного Кирина: 18 % от общей массы.]

[Энергетический потенциал: 96 % (Отлично)]

[Остаток ядра: Стабилен, готов к использованию для основного изделия.]

Выдохнул — только сейчас понял, что не дышал последние тридцать секунд.

— Готово, — произнёс хрипло. — Это пойдёт в пробную плавку.

Мастера молчали.

Поднял голову и увидел лица — Гюнтер застыл с открытым ртом, Серафина побледнела ещё сильнее, если это вообще было возможно, и даже Хью, обычно невозмутимый, смотрел так, будто увидел призрака.

— Как… — начал Гюнтер, но осёкся.

— Воздействие стихий, — отрезал. — Давайте работать, времени мало. Сначала метеорит, — скомандовал я. — Гюнтер, загружай в тигель. Один слиток.

Мастер кивнул и схватил клещи. Слиток Звёздного Железа упал в тигель с глухим стуком. Керамика загудела от удара.

— Поддув, — приказал я.

Рычаги мехов заскрипели. Воздух хлынул в печь через сопла, и пламя взревело. Температура начала подниматься.

[Текущая температура: 1420°C]

[Температура плавления метеоритного железа: 1538°C]

[Расчётное время: 4 минуты 20 секунд]

Стоял у смотрового окна, глядя сквозь слюдяную пластину на раскалённое нутро печи. Слиток медленно менял цвет — от чёрного к вишнёвому, от вишнёвого к оранжевому.

— Серебро, — произнёс. — Готовь.

Серафина подошла к столу, где лежал кусок Лунного Серебра — тонкие пальцы осторожно подняли металл.

[Температура: 1502°C]

[Метеорит: Начало размягчения]

Время текло медленно — жар давил на плечи, пот стекал по лицу, капал с подбородка на фартук.

— Есть! — голос Гюнтера прорезал шум печи. — Плавится!

Я прильнул к окну.

Слиток метеорита потерял форму — превратился в лужицу чёрного металла на дне тигеля. Поверхность переливалась холодным блеском.

— Серебро. Добавляй.

Серафина подошла к загрузочному отверстию. Кусок Лунного Серебра, зажатый в клещах, скользнул внутрь.

Секунда.

Две.

И шипение, будто звук двух стихий, которые не терпели друг друга. Расплав в тигеле забурлил. Тёмная поверхность метеорита и светлая лужа серебра столкнулись, и между ними вспыхнула линия белого огня.

[ВНИМАНИЕ! Обнаружен энергетический конфликт.]

[Огненная Ци (Серебро) vs Небесная Ци (Метеорит)]

[Процесс аннигиляции начат.]

— Ядро! — крикнул я.

Схватил фрагмент Кирина — загрузочное отверстие было узким, раскалённым докрасна. Жар ударил в лицо — брови затрещали, кожа мгновенно покраснела, но я не остановился. Рука с фрагментом ядра нырнула внутрь, пальцы разжались — камень упал в тигель.

Вспышка.

Волна энергии прокатилась по Плавильне, заставив мастеров отшатнуться.

Я прильнул к смотровому окну и увидел — в тигеле происходило чудо.

Золотистое сияние ядра Кирина расплылось по поверхности расплава — не смешалось с металлами, а будто обняло и окутало, создало мост между враждующими стихиями.

Линия белого огня, ещё секунду назад пожиравшая границу между метеоритом и серебром, начала бледнеть, сжиматься и исчезать.

Металлы смешивались, не уничтожая друг друга.

[Энергетический конфликт: Снижается]

[Стабильность сплава: 34 %… 47 %… 58 %…]

— Работает, — прошептал я. — Работает!

Гюнтер подошёл к окну, оттеснив меня плечом.

— Святые духи… — голос мужика дрогнул. — Смотрите… смотрите на это…

По поверхности расплава бежали золотистые волны — словно душа Кирина, заключённая в камне, теперь растекалась по металлу, наполняя его жизнью.

Это было красиво и невероятно.

— Выливай! — скомандовал я. — Форма готова?

— Готова!

Рычаг опрокидывания заскрипел. Тигель накренился, и струя расплавленного металла хлынула в заготовленную форму.

Цвет был невозможным — не серебро, не сталь, не золото, а что-то среднее. Текучий металл переливался всеми оттенками заката: от бледно-розового до глубокого багрового. Золотистые всполохи плясали по поверхности — будто душа Кирина. Форма заполнилась, металл застыл — почти мгновенно, будто не хотел терять форму.

Я стоял над ней, глядя на результат.

[Процесс кристаллизации: 100 %]

[Стабильность сплава: 78 %]

[Ожидание результата… ]

Тишина.

Мастера сгрудились вокруг — никто не дышал.

Секунда.

Десять секунд.

Минута.

Сплав держался — не рассыпался, не превратился в прах, как все предыдущие попытки, а просто лежал там — гладкий и блестящий, с золотистыми прожилками, пробегающими по поверхности.

— Не рассыпается… — голос Серафины был хриплым. — Он… он не рассыпается!

Гюнтер шумно выдохнул.

— Во имя всех предков… Мы это сделали?

Хью молчал, но глаза старика за линзами пенсне блестели.

Я протянул руку — удивительно, но тот уже успел остыть — как это вообще возможно⁉

Пальцы коснулись гладого металла. Внутренняя структура сплава была идеальной. Слои метеорита и серебра переплетались, как нити в ткани. Золотые нити энергии Кирина бежали между ними, создавая сеть, которая удерживала всё вместе.

[Анализ образца… ]

[Структурная целостность: 94 %]

[Стабильность: Высокая]

[Магические свойства: Обнаружены]

[Тип: Проводимость духовной энергии (Земля/Огонь)]

[Совместимость с антидемонической функцией:..]

Строки замерли, а потом изменились.

Золотистые прожилки на поверхности металла начали пульсировать сильнее и ярче. Ритм ускорился — раз, два, три — как сердцебиение в панике.

Вспышка.

Свет полыхнул, затопив всё помещение и погас. Я моргнул, пытаясь вернуть зрение.

Металл лежал на том же месте — целый и неповреждённый, но золотистые прожилки исчезли, как будто их никогда не было.

Сплав стал обычным — серебристо-серым, с едва заметным тёмным отливом. Красивый и прочный, но будто мёртвый — после того, каким он был, он явно казался теперь мёртвым.

[ВНИМАНИЕ!]

[Магические свойства сплава: УТРАЧЕНЫ]

[Структурная целостность: 94 % (Сохранена)]

[Физические характеристики: В пределах нормы]

[Причина утраты магических свойств: Неизвестна]

[Анализ продолжается… ]

Холод прошёл по позвоночнику.

Свойства… исчезли?

— Что… что это было? — голос Гюнтера прорезал тишину. — Эти всполохи погасли?

Серафина наклонилась над формой, всматриваясь в металл.

— Странно… Прежде такого не бывало, при распаде сплав рассыпался в прах, а тут…

— Он цел, — Хью подошёл ближе, поправляя пенсне. — Совершенно цел — это прорыв!

Старик повернулся ко мне, лицо сияло.

— Юноша, ты понимаешь, что это значит? Мы провели десятки попыток, и все они заканчивались распадом! А здесь сплав сохранил структуру!

Гюнтер хлопнул ладонью по бедру.

— Клянусь своей бородой, это победа! Первый шаг к Звёздной Крови!

Мастера возбужденно загалдели. Гюнтер смеялся, Хью качал головой с блаженной улыбкой, даже Серафина позволила себе едва заметную улыбку.

Но я не разделял их радости.

«Система. Что произошло? Почему магические свойства исчезли?»*

[Анализ в процессе… ]

[Гипотеза 1: Энергетический резерв фрагмента ядра оказался недостаточным для перманентного связывания.]

[Гипотеза 2: Душа зверя «сгорела», выполняя функцию моста, но не осталась в сплаве.]

[Гипотеза 3: Неизвестный фактор.]

[ВАЖНО: Последствия утраты магических свойств для боевой эффективности — НЕИЗВЕСТНЫ.]

[Предупреждение: Сплав без магических свойств может быть неэффективен против Скверны.]

Сердце ухнуло вниз.

Мастера продолжали говорить — громко, перебивая друг друга, радость переполняла людей. Но я видел и чувствовал — что-то было не так.

— Стойте.

Слово упало в гомон как камень в воду.

Тишина.

Все удивленно уставились на меня.

— Что такое? — спросил Гюнтер, улыбка медленно угасала.

Я стоял над формой, глядя на металл и молчал, а мастера тревожно ждали.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.