В наличии попаданка, вундерваффе, разгром немецко-фашистской гидры, компьютер для Сталина, массаж для Берии, сочинительство стихов и спасение СССР.
1.0 — создание файла
Вылет не обещал ей ничего сверхординарного. Обычное патрулирование - насколько может быть обычным боевой вылет тяжёлого стратегического гиперзвукового бомбардировщика. Малышка привычно рвала чересчур плотный воздух плазменным щитом и, от переизбытка чувств, напевала древнюю-древнюю песенку, невесть как сохранившуюся в архивах Сети.
Кретова была рождена для полётов.
Удары секретнейшего оружия EUANS - пресса прозвала его "искажающими генераторами" - послужили толчком, нарушившим хрупкое равновесие сверхдержав. Мир полетел в тартарары ядерной войны. Впрочем, бомбардировщику Малышки - точнее, его экипажу - было уже всё равно.
* * *
Командир был мёртв. Системы автодока, перезапустившиеся в экстренном порядке пропустили сам момент смерти, но, судя по их текущим показателям, у него произошло кровоизлияние в мозг. Пилот запустила реанимационный комплекс - слишком поздно, без толку, но это давало хоть призрачную, но всё же надежду на спасение его жизни.
Чуда не произошло. И тем не менее, "парящий" в стратосфере аппарат постепенно оживал - с каждой секундой к системе аварийного автоматического управления подключалось всё больше аппаратуры. Спустя каких-то три сотни секунд "стратег" воостановил работоспособность на требуемые шестьдесят процентов и перешёл под управление экипажа, точнее его остатков - пилота по прозвищу "Малышка".
Аварийное автоматическое управление было системой надёжной и простой как чугуниевая болванка, вдобавок ко всему не имевшей в своём составе ни одного не то что электронного, но даже электрического блока - а посему отработавшей на все сто процентов. Собственно, она и создавалась на тот чрезвычайно маловероятный случай (ибо прогресс в военной сфере никогда не стоит на месте), если противнику удасться нанести по системам аппарата ЭМИ-удар даже через плазменные щиты и изоляционную "чешую" корпуса. Включившаяся система гидроприводов отсекла двигатели от управляющих компьютеров, перевела "стратег" в вертикальное положение и, за пару секунд, буквально зашвырнула его в верхние слои стратосферы, где перевела машину обратно в горизонтальное положение. Там, вне досягаемости наземных сил, аппарат продолжил полёт на крейсерской скорости - атмосфера больше не угрожала бомбардировщику даже несмотря на схлопнувшиеся щиты. Механика сделала всё, чтобы вывести дорогостоящую машину из-под удара - дальнейшее зависело только от экипажа.
Малышка сверилась с показаниями восстановившей работоспособность аппаратуры и впала в прострацию. Для определения текущей даты после временного выхода бортовой электроники из строя (или после консервации в пространстве), системы атмосферных "стратегов", равно как и любых комических аппаратов, использовали ориентацию по взаимному расположению звёзд и планет. Пилот не могла определить, сколько времени ей потребовалось на то, чтобы придти в сознание, но полученный системой результат настолько отличался от её ощущений, что вгонял в ступор.
По заверениям навигатора, за бортом гиперзвукового атмосферного марсианского бомбардировщика (производства заводов Деймоса, выпущен в две тысячи двести шестьдесят седьмом, последний вылет согласно бортжурналу в две тысячи двести семьдесят первом) стоял июнь-июль тысяча девятьсот сорок первого года.
Проблема посадки встала перед Малышкой во весь свой немалый рост...
Внизу шла война. В эфире царили хаос и анархия. Одни открытым текстом запрашивали инструкций (на русском), другие (на немецком) выясняли, когда именно им привезут фугасные снаряды, да ещё и такие, чтобы взрывались. Причём выясняли таким примитивным методом кодировки, что Кретова и за шифр его не принимала. Разобраться, что именно происходит на земле у неё не получалось, хотя, если верить выданной аппаратурой дате - там было начало очередной Мировой войны. Вроде бы второй.
По крайней мере, сбить "стратег" ни одной из сторон было не под силу. Это утешало - ровно настолько, насколько в бомбардировщике оставалось топлива.
"Я - крепость. Я - крепость. Веду бой." - аппаратура засекла первую однозначно трактуемую осмысленную передачу. Десяток секунд - и она получит точную привязку.
"Я - крепость. Я - крепость. Веду бой. Держу оборону. Жду подкреплений." - устало продолжил неизвестный радист. И замолчал.
Координаты получились крайне неточные. Пилота это не устраивало - штурмовку на стратеге проводить следовало ювелирно...
- Товарищ полковой комиссар! - Фомина с недюжинной силой трясли за плечо. - Товарищ полковой комиссар - наши на связи!!!
- Кто? - дрёму с комиссара как рукой сняло.
- А... - боец открыл рот. - Не спросил, товарищ комиссар, сразу к Вам!
- Дурья твоя башка! - командир сводной группы привычно одёрнул гимнастёрку и устремился к рации. - Зубачёва позови!
- Сорок восемь пять семь крепости. Сорок восемь пять семь крепости. Уточните ваши позиции - с непривычным акцентом повторяла неведомая радистка. - Сорок восемь пять один крепости. Следую в вашем направлении, уточните ваши позиции...
Обер-лейтенант Квизда с детства любил смотреть на звёзды. И сейчас, когда выдалась редкая свободная минутка - когда слабое место между двумя полками, где вчера прорвалась группа русских уже усилено, а остатки гарнизона на прорыв ещё не пошли - он сидел, прислонившись спиной к берёзе и с подлинно арийской созерцательностью смотрел на небо. Там, в величественной пустоте, среди мерцающих звёзд еле заметной точкой летел метеор.
Немец с живым интересом наблюдал за этим редким природным явлением. Мысли о метеоре наводили его пытливый ум на всяческие сложные, но оттого не менее интересные вопросы мироздания и гармонии вселенной. Квизда любил подобные размышления - они будто бы делали его причастным к некоему сакральному знанию, вполне приличествующему офицеру нордического происхождения. Погрузившись в себя, он не сразу заметил, что причина подобных мыслей потихоньку становится всё ярче...
Обер-лейтенант вскочил на ноги лишь тогда, когда ставший уже ярче звёзд метеор вдруг повернул. Квизда был достаточно образован, чтобы понимать, что нормальный метеор так себя не ведёт, и достаточно смел, чтобы решиться поднять тревогу - на войне любое странное происшествие должно в первую очередь считать происками врага. Он даже успел вскочить на велосипед, когда, подняв ещё раз голову, понял, что не успеет. Обер-лейтенант не почувствовал боли - его сердце изжарилось ещё до того, как ударная волна отшвырнула его мгновенно обуглившееся тело на добрую сотню метров.
В расположение сорок пятой пехотной дивизии пришёл ад.
- Сорок восемь пять один крепости, - Фомин воспринимал далёкий голос лишь краем сознания, пытаясь одновременно воспринять то, что видели глаза. - Сорок восемь пять один крепости. Требуется повторный заход? Сорок восемь пять один крепости...
- Нет, - мозг, наконец, понял, что от него хотят. - Повторения не требуется...
- Поняла тебя, крепость. Ноль семь.
Что значит "ноль семь", Фомин не знал, но это было уже не важно. Как зачарованный он глядел на заднюю половину тела в немецкой форме, неведомым образом оказавшегося у входа в каземат. Передней части не было - чёрные внутренности трупа были видны прямо сквозь остатки прогоревших рёбер.
* * *
Бомбардировщик Кретовой подавлял. Берия, лично курировавший работу по данному направлению с самого начала, до сих пор не мог спокойно смотреть на это изделие человеческих рук. Даже такой, после аварийной посадки, с отстреленными плоскостями, изуродованными эмиттерами то ли разрядного щита, то ли систем слежения, прогоревшим чешуйчатым панцирем термозащиты и вываленными наружу электрическими кабелями и шлангами гидро- и пневмосистем. Самолёт - по крайней мере большинство конструкторов и учёных склонялись к мнению, что "объект" больше напоминает самолёт, нежели что-то иное - производил впечатление Змея-Горыныча после тяжкой битвы с богатырями. Израненный (отвалившаяся чешуя внешнего корпуса с "вывалившимися" внутренностями проводов и шланков), ослабленный настолько, что нет сил пошевелиться, с перебитыми крыльями - но всё ещё живой. И - отнюдь не сломленный.
Из люка боевой рубки (назвать её кабиной значило погрешить против истины) доносились привычные бодрые ритмы какой-то весёлой песенки. Нарком на минуту прислушался - девчачий голос старательно выводил про солнышко, птичек и прогулки. Всё же у Кретовой был своеобразный такт - песни на немецком языке она включала только один раз, когда в ангаре задержались на ночь два инженера из поволжья, хотя, по собственному признанию Малышки, среди них были и её любимые. Лаврентию Павловичу довелось читать документы по так и не реализованным гитлеровским планам относительно населения Союза ССР и, несмотря на то, что они так и остались лишь на бумаге, немецкая речь могла вызывать у людей неприятные воспоминания...
Пилот бомбардировщика, которому было не суждено больше подняться в небо, занималась расчётами. Суматошные и хаотичные синие всполохи индикаторов бортовых ЭВМ, насколько нарком разбирался в технике будущего, свидетельствовали о том, что электроника загружена по-максимуму.
- Как настроение? - поинтересовался Лаврентий Павлович.
- Нормально, - несколько отстранённо сообщила Малышка. - Я стихи начала писать - хотите послушать?
- Давай, - согласился нарком. Он уже привык к тому, что "попаданка" - предложенное Кретовой определение как-то само прижилось среди посвящённых - мыслит весьма экстравагантно для советских людей середины двадцатого века, да к тому ещё и довольно обидчива. Впрочем, за свою жизнь ему очень много раз приходилось иметь дело с людьми не менее странных, чему у собеседницы характеров, и он принимал предложенную ей игру. Это забавляло его, да и саму Малышку, похоже, тоже.
- Кхм... - та делано прокашлялась, и продекламировала:
- Ну как?
- Знаешь, в области экономического планирования твои способности намного выше, чем в поэзии. Не хочу огорчать, но в Союз писателей тебя с такими талантами не примут.
- Жалко... - в голосе Малышки явно слышалось огорчение. - Мне казалось, получилось хорошо. Берёза, осень, утро, золотые листья. И всё в рифму.
- Ну, алмаз и графит тоже состоят из одного элемента. Похоже, что поэзия - это не твоё.
- Мне скучно заниматься только экономикой. А особенно скучно сидеть в этих четырёх стенах.
- Ты не представляешь, КАК нам всем жаль, что твой бомбардировщик больше не может подняться в небо. - Берия позволил себе немного помечтать. - Бомбардировщик, неуязвимый для любого оружия, которое только может быть разработано в ближайшие пятьдесят лет минимум, к тому же способный в ближайшие лет двадцать работать ещё и перехватчиком, и штурмовиком - и пилотируемый отличным лётчиком. Ты бы одна изменила всё соотношение сил на планете.
- Я и так его меняю, - напомнила "попаданка". - Чем бы занимался ваш Госплан без меня?
- Но ты же мечтаешь летать?
- Мечтаю.
- Кстати Лавочкин ведёт работы по 350-му и постоянно интересуется твоими дополнениями и оригинальными решениями. Он всё меньше верит в прикованную к постели конструктора-гения.
- Можете уточнить, что этот конструктор приговорён с пожизненному заключению! - развеселилась Малышка.
- Он тут же начнёт забрасывать наркомат ходатайствами о твоём "освобождении".
Мягкое касание плеч заставило всемогущего наркома непроизвольно вздрогнуть, но уже секунду спустя он расслабился. Массаж после тяжёлого дня убаюкивал, вгоняя в полудрёму.
- Придётся проявить принципиальность и твёрдо блюсти социалистическую законность, - предложила Малышка свой вариант решения проблемы. - Мне всё равно не придётся покидать территорию этого объекта. Ещё придёте?
- Четырнадцатого, - Берия поднялся из командирского кресла. - Кстати, скоро прибудет обещанный японцами "Мицубиши-Зеро". Императорский Генштаб уже два месяца теряется в догадках, зачем он нам...
- Он мне нравится, - не мудрствуя лукаво ответила Малышка.
Нарком недоверчиво хмыкнул и вышел из рубки "стратега". У каждого свои слабости. Кто-то налегает на алкоголь, кто-то на женщин, кому-то нужны дорогие автомобили, драгоценности, некоторым требуется власть... "Попаданка" предпочитала самолёты.
Чуть в стороне от лестницы стояла группа сотрудников Госплана, изучавшая выведенные на экран очередные расчёты Малышки.
- Хочу заметить, что несмотря на мои рекомендации по организации логистических схем, КТЗ уже через два месяца начнёт испытывать нехватку роликовых подшипников требуемого квалитета... - вещала та. Экономисты быстро конспектировали. Кретова старательно отрабатывала четвёртый самолёт из своей "коллекции"
Уже у выхода из ангара Берия не удержался и обернулся, чтобы снова насладиться величием и мощью этого технологического чуда, обеспечившего Советскому Союзу великое будущее - гиперзвуковому стратегическому бомбардировщику Кретова-43СА-ИИС4, "Элис"/"Кёдай" по классификации противников.
Сама она предпочитала называться Малышкой.